Селеста Брэдли

Цена страсти

Роман

Celeste Bradley

With this ring

© Celesta Bradley, 2014

© Перевод. А.М. Медникова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Пролог

Англия, 1818 год

«…А вот наисвежайший лакомый слушок от вашего „Гласа общества“, драгоценный наш читатель! Из достоверных источников нам стало известно, что с триумфом возвращающийся из делового, притом весьма успешного для его финансов, вояжа на Багамы лорд Эрон Арбогаст, вскоре готовящийся принять титул графа Арбодина, имеет и тайный мотив: он едет домой, дабы подыскать себе добропорядочную английскую графиню!»

Внутри изящной кареты, выкрашенной в такой темно-зеленый цвет, что она казалась почти черной, запряженной великолепной парой лошадей и катящейся вниз по Бонд-стрит, один пассажир протянул другому газетный листок, открытый на колонке светских сплетен.

Второй пассажир бегло просмотрел заметку.

– Хм-м-м… «весьма успешный для финансов вояж», стало быть?

Первый пассажир пожал плечами:

– Ну… полагаю, термин «изгнание» не вполне подходит для газетенки столь низкого пошиба.

Второй приглушенно не то хихикнул, не то хмыкнул:

– Добро пожаловать в родные пенаты, лорд Эрон Арбогаст!

А тем временем в будуаре в некогда фешенебельном, а ныне захолустном пригороде Лондона изящный девичий пальчик скользил по колонке газетных сплетен. Нежная ручка проворно схватила перо, обмакнула его в чернильницу, стоявшую на секретере… На столе лежал обычный листок форматом тринадцать на шестнадцать дюймов, на котором уже начертано было несколько имен богатых, титулованных, подходящих особ.

Перо на мгновение замерло над страничкой… затем заостренный его кончик медленно поднялся к самому верху списка, где тотчас начертано было очередное имя.

А потом перо подчеркнуло это новое имя. Дважды.

«Лорд Эрон Арбогаст»

В то же самое же время за завтраком, совсем неподалеку (если иметь в виду расстояние) и в ином измерении (если иметь в виду аристократизм) молодой человек, яростно работая вилкой, запихивал в рот куски яичницы, машинально проглядывая газетенку. Вдруг глаза его, за мгновение до того осоловелые, широко распахнулись и наполнились ужасом. Не может быть! Вилка выпала из его пальцев, клацнув по фарфору тарелки и разбрызгивая по снежно-белой скатерти желток. А рука, сжимавшая газетный лист, сжалась в кулак – да так, что костяшки пальцев побелели.

– Лорд Эрон Арбогаст!

Глава 1

– Нет нужды беспокоиться, Сандр, – заверила Электра Уортингтон своего брата Лисандра, который молча выразил протест против избранной ею стратегии. – Ну что может пойти не так?

Следовало бы ей благоразумно промолчать, чтобы не сглазить: планы Уортингтонов, как бы продуманны они ни были, обычно терпели фиаско.

Сейчас была полночь, и барышня сидела под протекающими останками кровли, держа на коленях видавший виды дуэльный пистолет (некогда превосходный, да и сейчас вполне рабочий) и глядя на загорелое красивое лицо мужчины, взлохмаченного, связанного и разъяренного. На свой последний шанс вытащить семью из нищеты – шанс, ради которого она рискнула своей репутацией и добродетелью. И впервые за всю свою бесшабашную жизнь она ощущала себя в западне!

«Черт подери, я похитила не того человека!»

Двадцатью четырьмя часами ранее

Жидкая дорожная грязь ухудшала и без того прискорбный вид старенькой кареты. Безжалостный ливень тотчас смывал основную ее массу прямо на промокшую ухабистую дорогу. И хотя минуло уже два часа пополудни, никто не смог бы определить время, потому что небо затянуто было темными тучами и рассвет так толком и не наступил…

Лорд Эрон Арбогаст, внук и наследник графа Арбодина, умело правил каретой, направляя ее сквозь непогоду умелыми и мозолистыми руками. Странно даже было вспоминать, что когда он уехал из Англии десять лет назад, то не правил ничем тяжелее спортивного двухколесного экипажа! Тогда он и помыслить не мог о том, что истинный аристократ способен в роли возницы противостоять столь яростной непогоде…

Теперь же ему было откровенно начхать на струи дождя, молотившие по полям шляпы, одолженной у его слуги Хейстингза, – ну разве что он вспоминал, что дожди на Багамских островах не в пример теплее…

Клеенчатый плащ возницы также был одолжен у Хейстингза, а собственный его теплый шерстяной наряд отдан недужному, мучающемуся лихорадкой слуге, который сейчас трясся внутри некогда роскошной, а ныне порядком обшарпанной кареты.

Львиную долю его накоплений съело плавание до Лондона, однако стоило кораблю пришвартоваться в порту – и лорд Эрон испытал острейшее желание как можно незаметнее и скорее бежать из города, где свершилось его «юношеское падение»…

К тому же все обошлось куда дороже, чем ожидалось: два пассажирских места на грузовом корабле, для него и Хейстингза, шикарные костюмы, которые сейчас согревали дрожащего в лихорадке слугу, видавшая виды карета и пара колченогих лошадей, ступающих не в лад и с трудом тянущих свою ношу…

Да что там переезд по морю! Купленный им «конь для джентльмена» на деле оказался мосластым гнедым мерином сомнительного происхождения, с угрюмым нравом, длинными тощими ногами, но на удивление легкой походкой и весьма философским, даже циничным взглядом на поработившее его человечество – даром что обошелся он Эрону не дороже конской убоины на базаре. И это отнюдь не была фигура речи: животное уже уныло брело в сторону бойни, когда Эрон заметил необычайную аристократичность его поступи. Перекупить его у мясника оказалось делом пары фартингов…

За последние десять лет Эрон научился верить в чудодейственную силу «второго шанса».

Все вышеперечисленное преследовало единственную цель: произвести благоприятное впечатление на деда, которого он не видел с тех самых пор, как Черный Эрон был выдворен за пределы Англии за «недальновидность» много лет тому назад.

Неужели это именно так именуется? Недальновидность? Но девушка умерла!..

В который уже раз заслышав обвиняющий голос памяти, Эрон поморщился. Да, он сполна заплатил за ту ужасную ошибку – да что там, платит все последние десять лет… однако даже эти годы в изнуряющих тропиках не в силах были бы воскресить Амелию.

Изгнание его тогда было единственным выходом для деда. И Эрон это знал. То самое преступление, что исторгло его из семейного лона и заставило пересечь три континента, было столь чудовищно, что он каждый день в течение этих мучительных десяти лет кропотливо восстанавливал самоуважение и собственную честь.

Увы, репутацию его спасти было невозможно…

И если бы не тяжелая болезнь старого графа, Эрон никогда не нашел бы в себе смелости возвратиться. Даже теперь.

Впрочем, если болезнь старого графа и впрямь так тяжела, как утверждает в своем письме кузина, то это последний шанс Эрона восстановить свое доброе имя и обрести наконец статус наследника. Ибо на кону были титул и солидное наследство в виде недвижимости – и никто не посмеет их у него оспорить, невзирая на его сомнительную репутацию. Но об управлении обширными угодьями, не имея состояния и статуса, которые могло дать ему лишь прощение деда, нечего было и думать…

Если он успеет вовремя достичь Дербишира, то, бог даст, удастся доказать деду, что стал другим. Эрон вез с собой рекомендательные письма от уважаемых джентльменов, от управляющего деда на островах и от местного судьи. Эти бумаги, тщательно завернутые в непромокаемую клеенку и надежно упрятанные в недра багажа, были талисманом Эрона. Возможно, все его тяжкие труды во искупление греха были не напрасны…

В краткое мгновение затишья, когда буря и дождь утихли, Эрон услышал звуки оглушительного чихания, исходящие из кареты. Он свесился с козел и, отдернув занавеску, заглянул внутрь. Хейстингз с самым что ни на есть несчастным видом моргал, щеки его лихорадочно пылали, а красный воспаленный нос, казалось, затмевал свет каретного фонаря, колеблемый ветром. Слуга неудержимо чихал.

– Мне нужен горячий суп! Слышишь, ты, никчемный франт? – объявил ему Хейстингз на отличном кокни[1]. – Отменная густая похлебка да еще кровать с чистым бельем, одеялами и всем прочим!

Лорд Эрон Арбогаст, в своей юности едва не выбивший дух из лакея за неуместный смешок, сейчас лишь смиренно кивнул, исполненный сочувствия к своему слуге, в прошлом вору и жулику:

– Все тебе будет, друг мой, вот только доедем до постоялого двора… Кстати, ты уверен, что на этой дороге есть гостиницы?

– А то! – Тут приступ кашля одолел Хейстингза, и он забормотал нечто не вполне связное. Хорошо, что этот парень – франт и чистюля. Если бы был простым работягой, ни дня не протянул бы!

Эрон задернул занавеску, потому что дождь усиливался, и он вовсе не хотел, чтобы Хейстингз промок и простудился еще сильнее. Стиснув в руках поводья и не обращая внимания на холод и дождь, нещадно хлещущий прямо в лицо, он послал усталых лошадей в галоп.

Когда в непроглядном ливне показались освещенные окна гостиницы, казавшиеся очень желтыми в синеве английских сумерек, Эрон выдохнул с облегчением и хлестнул напоследок по спинам истомленных кляч. Впрочем, лошади в этом нисколько не нуждались – они прекрасно знали, где их ожидает сладкое сено и доброе зерно… Карета въехала на мощеный двор гостиницы – и Эрон с облегчением вздохнул, когда мальчик-грум выбежал на дождь и подхватил под уздцы лошадей.

Жестом подозвав приземистого человечка, по виду хозяина гостиницы, Эрон попросил его помочь вытащить из кареты недужного Хейстингза. Завидев больного, хозяин гостиницы затряс головой:

– О-о-о, твой бедный хозяин совсем плох, парень! Хочешь, пошлю за деревенским лекарем? Ну, он не то чтобы заправский лекарь – так, простой зубодер, и для благородного лорда совсем не годится, однако по части лихорадки кое-чего смыслит.

На миг замявшись и осознав ошибку хозяина гостиницы, Эрон мгновение спустя решительно кивнул и сдернул с головы промокшую насквозь шляпу:

– Ага, сэр! Буду весьма признателен, коли вы дадите себе труд!

Облаченный в отменный шерстяной костюм, отороченный золотыми галунами и вполне достойный того, чтобы явиться в нем при дворе принца регента, Хейстингз и впрямь походил на занедужившего джентльмена. Правда, ботинки Эрона были отменного качества – однако оба, и слуга и господин, изгваздались в грязи выше щиколоток, так что разницы никто бы не заметил. Ясно было, что о Хейстингзе прислуга постоялого двора куда лучше позаботится, если сочтет его состоятельным джентльменом.

С помощью хозяина гостиницы и мальчика-слуги Эрон внес в тепло трясущегося в лихорадке больного. Бросив взгляд назад, на темную и грязную дорогу, испустил вздох облегчения.

Так близко… Имение графа Арбодина находится всего в половине дня неспешного пути к северу. Но делать нечего… Не может он покинуть Хейстингза, не убедившись, что слуга хорошо устроен. Как только он подыщет им обоим комнаты, тотчас отпишет кузине и объяснит, что задерживается.

Эрон направился к карете, чтобы подхватить невеликий багаж, но вдруг, взглянув в сторону гостиницы, наткнулся взглядом на пару изумительных сине-зеленых глаз… таких ошеломляющих глаз он в жизни своей не видывал!

Электра Уортингтон подняла глаза от романа, когда ее брат Лисандр вошел в маленькую гостиную, которую они снимали в гостинице «Зеленый Ослик». Строго говоря, хозяин гостиницы вовсе не предоставлял им в распоряжение эту гостиную. Сдается, он и не подозревал, что они ее используют, однако Электра, опираясь на свой богатый опыт, твердила: улыбка и молчаливое согласие все равно что разрешение. Особенно тут, возле самых диких вересковых шропширских пустошей – откуда, однако, до Лондона рукой подать.

Когда они покончили с говядиной и зеленью, поданными на ужин, ее братец Лисандр, по обыкновению, впал в беспокойство. Лисандр вообще не бывал спокоен, если не ел или не спал. Впрочем, вся прислуга в Уортингтон-Хаусе часто пробуждалась от его криков во время ночных кошмаров…

Но такое в последнее время случалось нечасто. И он уже не был той молчаливой и время от времени испускающей звериный вой тенью человека, некогда вернувшегося с войны, затеянной против Наполеона. Он был не так чтобы худ, но жилист и мускулист и в любую секунду готов к бою. К тому же еще и обрел дар речи… по крайней мере, время от времени что-то говорил.

Сейчас же Лисандр просто многозначительно смотрел на нее. Будучи, к счастью, из рода Уортингтонов, Электра хорошо владела языком взглядов.

– Что-то важное?

Не желая покидать насиженного места, Элли отложила книгу и обратила все свое внимание на обожаемого старшего брата – так, словно он вслух этого потребовал. Чего, впрочем, он бы никогда не сделал…

Темные глаза Лисандра устремились на оконный переплет того самого окна, из которого открывался вид на двор гостиницы. Элли встала, пересекла комнату и, опершись рукой на подоконник, выглянула наружу. Сквозь крошечные стекла, разделенные деревянными планками, она разглядела грязный и мокрый двор – точь-в-точь такой, в который они въехали несколькими часами ранее… О, она отдала бы многое, чтобы никогда сюда не попадать… Увы, ее вынудила к этому жесточайшая необходимость!

– О боже праведный! – Электра прильнула к стеклу, следя за тем, как из темной кареты на руках выносят неподвижное тело. – Так этот человек мертв?

Она оглянулась через плечо – Сандр отрицательно покачал головой. Привстав на цыпочки, Элли прижалась лбом к ледяному стеклу, глядя как двое несут распростертое тело в гостиницу. Заметив, что «тело» протестующе мотает головой, она с облегчением выдохнула…

Тут Электра заметила еще одного человека. Стоя под дождем, он вытаскивал из недр кареты два объемистых саквояжа. Электра не понимала, отчего он привлек ее внимание…

Вдруг этот человек поднял глаза и устремил взгляд прямо на нее – словно знал, что за ним наблюдают. Ее пронзило вдруг странное волнующее ощущение, угнездившееся наконец где-то внизу ее живота. Изумленная Электра затаила дыхание, затем заморгала, пораженная собственной странной реакцией.

Тем временем незнакомец стащил с головы насквозь промокшую шляпу, не переставая беззастенчиво глазеть на нее. Ну и нахальный же парень!

Элли сощурилась, силясь понять, какого сорта этот человек. За годы практики она обрела способность молниеносно оценивать принадлежность человека к тому или иному социальному слою, а также довольно точно прикидывать, насколько персона состоятельна.

Этот мужчина был высок и мускулист – этого не мог скрыть даже промокший клеенчатый плащ. Двигался он так, словно был в любую секунду готов к чему угодно, немного напоминая старого мастера фехтования, обучавшего братьев и сестер Уортингтон, и одновременно походя на хорошо натренированного боксера или… разбойника.

Одет он был как слуга или возничий. Электра не могла разглядеть его черты сквозь тусклое стекло, заливаемое потоками дождя, но было ясно: выглядит он усталым, не брился как минимум несколько дней и вообще… не слишком солиден для того, чтобы беззастенчиво глазеть на леди так, словно она какая-нибудь девка в пабе!

«Неужели я похожа на трактирную девку?»

Впрочем, мокрое стекло играет странные шутки: возможно, он вовсе на нее и не глядит…

Однако незнакомое и волнующее ощущение в самом низу живота свидетельствовало об обратном. Но Элли предпочла не обращать на это внимания…

«… К черту этого кучера! Что там с первым джентльменом, который явно нездоров?» Теребя пальчиком нижнюю губу, Электра стала вслух припоминать его приметы.

– На нем дорогой сюртук, – вполголоса бормотала она, – хотя в моде такие были пару сезонов тому назад… похоже, украшенный настоящими золотыми галунами… очень уж они сверкали… И еще… сюртук ему немного великоват, но это не слишком удивительно, учитывая, что человек болен… – Элли оценивающе оглядела карету и пару лошадей – мальчик-конюший как раз уводил их под навес. – Карета почти так же стара, как и наша… возможно, он не смог позволить себе новую – или это бережливость, свойственная богатеям, которые покупают дорогие вещи и подолгу их используют… – Она сощурилась, глядя сквозь моросящий дождь вслед паре лошадей. – Пара, кажется, недурна – впрочем, лошади настолько грязны, что невозможно понять, насколько они хороши…

Электра покачалась на каблучках и перевела дыхание. Любопытство билось в ней, словно пойманная на крючок рыбка.

– Хотелось бы рассмотреть его лицо, но не пристало мне выбегать под дождь, да еще и таращиться на незнакомца!

Впрочем, на возницу она беспардонно таращилась через окно, разве не так?…

Она повернулась к Сандру:

– Выйди, прошу тебя, и узнай: он при смерти? Стар или молод? Разузнай у хозяина гостиницы… ну ладно, выясни хотя бы его имя!

Сандр равнодушно кивнул и вышел из комнаты.

Электра снова посмотрела сквозь мокрое стекло. Во дворе было пусто. Даже бесстыжий возница куда-то делся…

Досадливо фыркнув и стуча каблучками, мисс Уортингтон направилась к стулу и с размаху села на него, взметнув воланы юбок. Как же она истомилась, сидя взаперти в этой комнатушке, дожидаясь кузины, которую она никогда и в глаза не видела, да что там, даже не слышала о ней от родителей ни разу! Какая-то неведомая Блисс Уортингтон… Они с братом должны были встретить ее на полпути от ее обиталища в Шропшире, где кузина уже давно проживала в приемной семье вдали от столицы. Собственно, миссия их состояла в сопровождении мисс Блисс Уортингтон в Лондон, чтобы та приняла участие в сезонных придворных балах вместе с Электрой. А ведь именно она, Электра, добилась этого права с таким трудом и возлагала на сезон такие великие надежды!..

«…И я, что вполне понятно, вовсе не в восторге от подобной перспективы!..»

Да и перспектива путешествия назад в Лондон вовсе не приводила Электру в восторг. Дорога сюда была неспешной и безрадостной – почти все время она томилась в карете в полном одиночестве. Лисандр ехал верхом рядом с экипажем, так как все еще страдал клаустрофобией и не мог находиться в замкнутом пространстве. Никто из домашних не знал, что именно произошло с Лисандром в то время, что он считался погибшим и находился во вражеском тылу. Однако этого нервного и издерганного человека все любили ничуть не меньше, чем того смешливого мальчика, что некогда уходил на войну…

Просто он стал куда менее понятен и непредсказуем.

Предполагалось, что на пути домой к Электре присоединится Блисс. Разумеется, девица будет при изрядном багаже…

Внезапная непогода, из-за которой путешествие Электры и Лисандра сделалось столь тоскливым и неспешным, задержала в пути и Блисс. И единственным развлечением за томительные часы вынужденного ожидания стало прибытие покойника. Ну… почти что покойника.

Электра прикидывала, что это ей дает, втайне изумляясь собственному холодному бессердечию.

Впрочем, разве леди в ее положении может позволить себе такую роскошь, как мягкосердечность?…

Скрестив руки на груди, Электра позволила себе слегка расслабиться и вольно откинуться на спинку стула. Она оглядела свои маленькие владения. Если бы новоприбывший джентльмен был хоть сколько-нибудь именит, он наверняка потребовал бы для себя эти покои. Ну, если бы был здоров и… жив. Род же Уортингтонов хоть и старинный, но далеко не самый аристократический, к тому же хозяин гостиницы явно предпочел бы в качестве оплаты что-то посущественнее сияющей улыбки Электры. Если и было что скучнее пребывания в этой не слишком чистой гостиной, так это затворничество в отведенной ей крошечной комнате размером с чуланчик. Даже самая ослепительная ее улыбка и изящный реверанс с демонстрацией соблазнительной ложбинки между грудей не помогли им с братом добиться лучших апартаментов. Что ж, по крайней мере у них с Сандром отдельные комнаты… Она испытывала к брату одновременно острейшую любовь и жалость, но не смогла бы долго выносить его ночные метания и беспокойство.

«…Почему бы этой треклятой кузине не поторопиться?…»

Припомнив родительскую просьбу, высказанную тремя днями ранее, Электра тихо зарычала сквозь стиснутые зубы.

Отец вел себя так, словно делал ей величайшее одолжение…

– Все будет просто прелестно, дорогуша моя! Это обворожительная девочка, ну просто сплошное очарование… по крайней мере она была такой, когда мы видели ее в последний раз…

– Она каталась на тебе верхом, Арчи, а ты с успехом изображал резвую лошадку! – Айрис, как все домашние именовали ее мать, игриво замахала на супруга платочком: – И звала тебя «дядя Арти»! О, как это было прелестно, как мило!

Электра во все глаза уставилась на родителей:

– Может быть, я вас не совсем правильно поняла? Вы хотите, чтобы я отказалась от бала у лорда Оруэлла, к которому так тщательно и долго готовилась, ради того, чтобы тащиться бог весть куда встречать кузину, про которую впервые слышу? А потом притащить ее в Лондон, чтобы она приняла участие в моем придворном сезоне?

…В ее первом придворном бальном сезоне и, очень возможно, последнем? В сезоне, ради участия в котором она лгала, юлила… да что там, за который душу готова была продать?…

Электра вспоминала долгую работу, слишком долгую, занявшую добрый десяток лет: все те уроки танцев, оплаченные свежими яйцами из-под кур, выклянчивание платьев у подруги матери, а потом бесконечное их перешивание и перелицовывание, чтобы всякий раз выглядеть по-новому и всякий раз ослепительно! А подложные «письма от матери» с унизительным выпрашиванием приглашений на все сколько-нибудь приличные суаре… А чего стоили беспардонные кражи этих самых приглашений с туалетных столиков более зажиточных подруг?…

Внутри у нее все похолодело. Это была катастрофа…

– Я этого не сделаю! Не сделаю! Если эта самая Блисс решила, что может нагло, без приглашения, вломиться на мой придворный сезон, то она, черт ее дери, может идти…

Но Элли умолкла, когда ее любимые глупые родители в две пары непонимающих глаз уставились на нее. Айрис и Арчи любили дочь, и она прекрасно об этом знала. Во всех прочих смыслах они были совершенно бесполезны, но их родительская любовь была безусловна, горяча и нежна. И в глубине своего холодного и циничного сердца саркастичная и прагматичная Электра обожала их обоих. И просто не могла столь жестоко их разочаровать.

И, вынужденная ответить на просьбу согласием, мрачно заявила:

– Но она ничего из моих вещей не получит! Ничего моего! Никогда!

«…Ничего. Кроме моего придворного сезона. Кроме единственного моего шанса поправить пошатнувшиеся финансовые дела семьи посредством блестящей помолвки, а затем и брака… Кроме единственной надежды всей моей семьи на лучшее будущее…

…Будь ты проклята, Блисс!»

Обворожительная, прелестная мисс Блисс Уортингтон… Электра уже ненавидела ее всей душой.

Какое идиотское имечко! Блисс![2] И ухитряются же некоторые подобрать столь нелепое имя ребенку! Прищелкнув пальчиками, мисс Уортингтон благоразумно не стала думать о пристрастиях ее родных к величественным классическим именам: Дедал, Каллиопа, Орион, Лисандр, Кастор, Поллукс, Аталанта… и, разумеется, Электра. Рано или поздно все дети, осчастливленные подобными прозваньями, сокращали их – и звались просто Дейд, Калли, Рион, Сандр, Кас, Пол, Атти и Элли…

Но Блисс?… С этаким имечком что прикажете делать? А ей как прикажете величать кузину? Бли? Лисси?…

– Блисс, счастье мое, поправь шляпку! – насмешливо пропела Элли, обращаясь к пустой комнате. – Блисс, блаженство мое, у тебя из-под платья видна нижняя юбка!

«…Блисс, черт тебя возьми, отдай мне мой придворный сезон!»

«Интересно, хорошенькая ли эта Блисс», – вяло подумала Электра. В роду Уортингтонов девушки обычно бывали весьма недурны собой. Айрис хоть с возрастом и пополнела, но продолжала носить роскошные серебристые волосы скрученными в асимметричные пучки, частенько закрепленные вместо шпилек кистями для рисования, и все еще была необычайно хороша. Да и старшая замужняя сестра Электры, Калли, была весьма привлекательна. А малышка Атти, в свои тринадцать лет еще немного нескладная, грозила затмить их всех – разумеется, если кому-то удастся заставить ее носить шляпки и регулярно осветлять при помощи лимона веснушки.

Наделенная природой правильными чертами лица и приятной во всех отношениях фигурой, Электра к тому же отточила до совершенства свое чувство стиля, а еще непоколебимую уверенность в себе и своем праве получить от жизни самое лучшее, отчего создавалось впечатление, что она куда краше, чем есть на самом деле. Однако дело тут было вовсе не в тщеславии. Нет, совсем не в нем… Она оценивала свою внешность в точности так, как другие оценивают свои банковские счета. А именно безжалостно и честно, просчитывая все возможности. Потому что внешность была единственным ее достоянием, и Элли намеревалась извлечь из этого максимум выгоды. Несомненно ей необходим был титул, но обедневший представитель славного рода в качестве супруга ее тоже не устраивал. Элли намерена была сполна и со всей мудростью воспользоваться своим единственным достоянием. А задача перед ней стояла непростая – восстановить былую славу и процветание рода Уортингтонов.

Для этой цели, учитывая эксцентричность и сумасбродство членов ее семьи, Электре потребуется несметно богатый граф – безупречный дворянин, без сучка, без задоринки, а также без страха и упрека! И это как минимум…

Разумеется, добродетель свою юная леди блюла ревностно – ведь это тоже дорогой товар. Однако невинность вовсе не означала, что она наивна. С младых ногтей Электра постигла законы миропорядка и намеревалась воспользоваться этим знанием, чтобы спасти семью. И видит бог, она это сделает!

Электра полагала, что из всех Уортингтонов она единственная обитает в реальном мире. Ее родственники понятия не имели, сколь ядовиты бывают светские сплетни, и даже не подозревали, как легко в высшем свете получить нож в спину фигурально выражаясь. Уортингтоны беспечно порхали по жизни, полагаясь на мифическую защиту влиятельных друзей и на силу своего древнего славного имени. «Оно старше Стоунхенджа[3]», – гордо провозглашал Арчи.

Однако вышеупомянутые древние каменные глыбы отчего-то хранили гордое молчание относительно того, кому именно оплачивать счета мясника или ремонт обветшавшего фамильного гнезда, не говоря уже о достойном приданом для Атти. Все эти досадные мелкие заботы всецело были отданы на откуп Электре…

В комнату вошел Сандр, прервав безрадостные размышления сестры.

– Лорд Эрон Арбогаст, – кратко сообщил он. – В жестокой лихорадке. Пока не при смерти…

Затем, повернувшись, удалился.

Электра выпрямилась на стуле, быстро вспоминая недавно прочитанную газетную заметку. «Лорд Эрон Арбогаст… деловой вояж на Багамы, весьма благоприятный для его финансов… готовится принять титул…» – всплыло в памяти.

Но самое главное она произнесла вслух, смакуя каждое слово:

– Он едет домой, дабы подыскать себе добропорядочную английскую графиню!

Кулачки мисс Уортингтон хищно сжались, словно ей не терпелось ухватить добычу, да покрепче. О да, вот оно! Интимная обстановка тихой гостиницы… прихворнувший лорд… Правда, Сандр не сказал, молод он или стар, но это не имело ровным счетом никакого значения!

А самое лучшее во всей этой истории вот что: он только что возвратился из дальних странствий! Неужели… неужели ей удалось отыскать человека, ничего не знающего про Скандальных Уортингтонов? Что ж, тогда это практически бесценное создание – вроде мифического единорога…

Ну а она – та самая девственница, которой по силам его заарканить!..

Волею случая угодив именно на этот постоялый двор, она наконец обрела преимущество в игре, где побеждают обычно куда более состоятельные и влиятельные игроки.

«Будь благословенна, Блисс!..»

Глава 2

Тем же вечером, но много позднее, с отвращением оглядев свое колючее ложе на сеновале, Эрон решил, что эта его жертва почти – но лишь почти! – искупила его вину перед Хейстингзом. Да, этот человек, возможно, и спас ему жизнь, но сейчас он нежится в божественно мягкой постели, а вокруг него хлопочут ангелы… Хорошо, пусть пышнотелые соблазнительные служанки…

«Но ее – нет. Ее там нет».

Он припомнил, как стоял под дождем во дворе гостиницы и глядел на волшебную принцессу из сказки, заточенную в башне…

Воспоминание это не давало покоя, раздражая своей неотвязностью. Эрон заворочался на своей неудобной постели из колючего сена. Это всегда так, не правда ли? Идет человек верной дорогой, все делает правильно, решает свои проблемы – и тут на тебе, одна из этих!..

Ее близость причиняла боль и беспокойство подобно вонзившейся в тело стреле. Он тотчас понял по изящному изгибу длинной шеи, по невесомым пальчикам, скользящим по стеклу, по горделивой посадке головы, что эта не из служанок.

О, английская леди, самое рафинированное и нежное создание на свете – и самое опасное!

Эрон мог биться об заклад, что и она его заприметила. Правда, непонятно, кем она его сочла. Да и он хорош – стоял под ее окном как идиот, позволяя ей его разглядывать, давая возможность рассмотреть – так, словно спешил сообщить всему миру, что распоследний из подлецов лорд Эрон Арбогаст возвратился в Англию и что всем пора запастись камнями, чтобы его ими закидать!..

Эта встреча лишь доказывала его правоту. Женщины, подобные этой, заставляют мужчину терять голову, расставаться с бессмертной душой и честью. Вот если бы у мисс Амелии Мастерсон было в свое время хоть сколько-нибудь собственного здравого смысла…

Нет! Он не мог ни в чем винить Эми. Она была всего лишь глупенькой экзальтированной барышней, склонной к болезненным фантазиям и мелодраматичности. Однако она была невинна, наивна и нуждалась в твердой руке и руководстве. И что бы ни сделала Эми да и прочие герои той истории, Эрон ясно осознавал: это он не смог выполнить свой долг джентльмена по отношению к девушке, не сумел защитить ее…

Кто более всех виноват в трагическом конце мисс Эми Мастерсон, теперь уже было яснее ясного. Жребий пал на него. Тем не менее в один прекрасный день он сделается графом Арбодином и унаследует состояние. Ему лишь надлежит убедить старого графа, что он, Эрон, волшебно изменился. Что он более не прежний беспечный и избалованный юнец, которого изгнали из родного дома бесчестье и позор. Что он стал ответственным, обязательным человеком, что научился распоряжаться состоянием, что станет достойным хозяином Арбодина…

Если только он унаследует богатство, которое спасет его дом от разорения… Ему необходимо тщательно следить за финансами, совершая чудеса изворотливости, – что он собственно и делал последние десять лет. И если он сумеет доказать, что преуспел в этом, тогда дед его, возможно, уверует если не в честь Эрона, то хотя бы в его деловые качества, столь необходимые лорду.

От острого чувства вины и утраты Эрон вновь беспокойно заворочался на своем неудобном соломенном ложе. То он думал о состоянии своих финансов, то о состоянии своего наследственного имения… А временами вспоминал потрясенный взгляд деда, полный отвращения, – и его бросало в жар…

И вновь звучали в его ушах мольбы Хью Уэллса: «Ты наследник графа Арбодина! Он никогда не ополчится против тебя! А у меня нет никого… никого, кроме тебя!»

– Эй ты! Кучер!

Подняв голову, Эрон увидел чье-то лицо, обросшее бородой. Явившийся на чердак грум издевательски ухмылялся. Грубое слово готово было уже сорваться с языка Эрона, но он вовремя сообразил, что именно этот грум одолжил ему на ночь одно из своих одеял. Он мрачно кивнул, выражая признательность.

– Спасибо тебе, парень…

– Ну вот, началось – спасибо! – Веснушчатый грум презрительно фыркнул. – Еще ножкой шаркни и присядь в реверансе! Сдается мне, ты так долго возил джентльменов, что превратился в благонравную леди!

Губы Эрона помимо его воли сложились в улыбку: грубоватая щедрость и искренность грума согрели его сердце. Пустые размышления ни к чему путному не приведут. В конце концов он все еще топчет эту землю и знает, что стал теперь хорошим человеком, и впрочем, уже смирился и с тем, что мир может с этим утверждением не согласиться…

Эрон завернулся в пропахшее лошадиным потом одеяло и поглубже зарылся в золотистое сено. Никогда в жизни ему не спалось слаще!..

Поутру, сразу как прокукарекал петух, Эрон пробудился: неподалеку уже цокали копыта – грум прогуливал лошадь. Он наскоро умылся ледяной зеленоватой водой, собственноручно добытой из глубокого колодца.

В юности он даже представить не мог, что окажется когда-нибудь на такое способен…

В столь ранний час постояльцы еще не встали, поэтому Эрон наскоро перекусил хлебом с сыром в компании шумных слуг и запил нехитрый завтрак жидким пивом. Эта грубоватая веселая компания положительно ему нравилась. Но вскоре они со смехом отослали его приглядеть за его «франтом-господином», и Эрон, довольно ухмыляясь, направился в дом, чтобы навестить занедужившего слугу.

Хейстингза устроили с комфортом, достойным истинного лорда, в лучшей во всей гостинице комнате. Эрону сообщили, что на кровати свеженабитый матрас, а окна выходят на лужайку, а вовсе не на грязный гостиничный двор.

– В комнате даже конюшней не пахнет! – гордо объявил хозяин.

Эрон выслушал это заявление, даже зубами не скрипнув, хотя и помнил, как все утро вытаскивал из волос сено. Нет, он положительно горд собой! Номер Хейстингза хорошо прогрет солнышком, мебель тут крепкая и солидная, а довершали великолепие заботливые служанки. Эрону потребовалось порядочно времени, чтобы избавиться от всех этих женщин, хлопотавших вокруг «его светлости».

Но вот они остались одни. Взяв стул, Эрон присел подле ложа Хейстингза. Слуга лежал недвижимо, облаченный в последнюю приличную ночную сорочку своего хозяина и потертый, но все еще роскошный бархатный халат, а одеяло было подоткнуто со всех сторон столь безупречно, что напоминало корочку мясного пирога. Пирога, предназначенного для господского стола… Лицо Хейстингза было пергаментно-бледным, если не считать двух ярко-алых лихорадочных пятен, цветущих на щеках.

Эрон легонько потыкал слугу пальцем в грудь:

– Теперь можешь открыть глаза.

Хейстингз хрипло вздохнул и с трудом разлепил веки. Глаза его были воспалены.

– Прах их побери, этих девок, что лезут не в свое дело!

Слова эти не встретили в Эроне сочувствия.

– Ты продолжаешь начатую игру?

– Ну да… – Хейстингз фыркнул и закашлялся. – Хотя совестно молчать… особенно после того, как меня в десятый раз обозвали «светлостью». И так голова гудит, словно котел!

Эрон улыбнулся. Он уверен был в своем дюжем компаньоне: тот не проговорился бы даже мечась в жару и лихорадке.

– Ты непременно поправишься. Все, что тебе нужно, – это как следует отдохнуть и выспаться. Однако… – Эрон задумчиво покачал головой. – Ну, понимаешь… мне придется продолжать путешествие без тебя.

– Но ведь вы… – Хейстингз попытался приподняться на локтях, но тотчас же зашелся в сильном приступе кашля. Эрон протянул ему кружку с водой и заботливо уложил больного на подушки. – В-вы… вы не можете так вот уехать, – хрипел Хейстингз. – Вот увидите, я тотчас встану на ноги…

Но тут его скрутил очередной приступ кашля.

Эрон отрицательно покачал головой:

– В таком состоянии ты не можешь никуда ехать. Ты и сказать-то ничего толком не можешь, не закашлявшись! До Арбодина осталось не больше дня пути. Ну, если дороги не развезло окончательно. Я съезжу туда и вернусь – ты и опомниться не успеешь.

Хейстингз лишь сверкал глазами, видимо, желая возразить, но не имея для этого сил. Впрочем, хоть Эрон и предоставил камердинеру много свободы, но тот прекрасно понимал, кто из них хозяин, а кто – слуга. И пусть Хейстингз некогда спас господина от верной смерти, зато Эрон спас Хейстингза от жизни за решеткой. Неизвестно, что, по мнению слуги, было лучше…

Нахмурясь и глядя на верхнюю пуговицу сорочки, Хейстингз пожал плечами:

– Я так понимаю, что в один прекрасный день вы меня прикончите, бессердечный господин!

Эрон невесело улыбнулся слуге и похлопал его по плечу:

– А ты – никуда не годный доходяга. – Он встал. – Итак, наслаждайтесь покоем, «лорд Эрон». Я очень скоро вернусь и рассчитаюсь с хозяином… то есть я на это надеюсь. А ты продолжай ломать комедию столько, сколько сможешь. Ну, поправляйся…

– Ну что ж, езжайте тогда, – кивнул Хейстингз. – По правде сказать, рад, что мне не придется мотаться по эдакой чертовой погоде…

– А когда холодный дождь польется мне за шиворот, я буду думать о тебе…

Эрон потянулся к свежей газете, лежавшей на подносе для завтрака. Глаза Хейстингза испуганно расширились:

– О нет, оставьте! Я буду это читать!

Сбитый с толку, Эрон заморгал и уронил газету на одеяло:

– Ты еще и читать умеешь?

Хейстингз фыркнул и приготовился было высказать в ответ нечто едкое, но здоровье вновь подвело его, и он мучительно закашлялся. Этот звук вновь привлек внимание сиделок, которые толпой устремились в комнату. Убедившись, что слуга в хороших руках, Эрон направился было вон, однако Хейстингз хрипло окликнул его.

– Эй ты! – скомандовал Хейстингз хрипло, но вполне убедительно. – Поезжай первым и скажи старому графу Арбодину, чтоб не тревожился! Я поспею… то есть я скоро приеду к нему!

Обернувшись, Эрон отвесил преувеличенно почтительный поклон и дернул себя за чуб:

– Будет исполнено, милорд. Все слово в слово передам!

Он даже ухитрился выскочить в коридор и лишь там, плотно притворив дверь, в голос расхохотался.

Выйдя из покоев «его светлости», Эрон заспешил – нужно было ехать на север, и чем скорее, тем лучше. Хейстингз прохворает еще недели две, а так надолго отложить поездку Эрон никак не мог. Да что там, он не мог расплатиться даже за хлеб с сыром, которым его от души и бесплатно потчевали, почитая слугой его светлости! Единственным выходом сейчас было, оставив Хейстингза, продолжить путешествие в Дербишир, предоставив слуге и далее разыгрывать спектакль. Оставалось также надеяться, что ему удастся восстановить отношения со старым графом, а следовательно, и расплатиться потом по всем счетам…

Словом, как ни крути, Эрону предстояло тащиться по непогоде в грозящей каждую секунду рассыпаться карете «его светлости», надеясь лишь на то, что ворованного зерна хватит лошадкам до самого Арбодина…

Занятый своими мыслями, Эрон не сразу заметил, что он в коридоре не один. Прямо к нему двигалась женская фигура. Кажется, это была та самая английская леди, что так поразила его вчера, завладев всецело его вниманием. Подавив внезапное желание рассмотреть ее лицо, Эрон уставился в пол. Вспомнив свою роль, он поклонился проходящей леди и посторонился, чтобы его заляпанные грязью башмаки не замарали невзначай подола ее платья, а еще надвинул шляпу на лоб, скрыв лицо.

Ее вежливое, но прохладное «доброе утро» прозвучало приятно для слуха. И хотя женщины у него (а в особенности леди) значились в списке самых опасных существ на земле, которых стоило всеми силами избегать, Эрон машинально отметил, что в речи ее отсутствовали неприятные суховатые нотки, присущие изысканно образованной англичанке.

«…Что ж. Добро пожаловать домой… Да, он почти что дома».

Последние десять лет он провел в совершенно иных краях – на благоуханных островах, поросших пальмами, где он имел полную свободу вкушать чувственные плотские наслаждения. Однако в этом путешествии не обрел ровным счетом ничего, что улучшило бы его характер и помогло заполучить назад все то, что он утратил…

Тем не менее за время путешествия его обоняние весьма обострилось. И сейчас Эрон мог поклясться, что ощутил те самые экзотические ароматы знойных островов. Вдохнув запах, оставшийся в коридоре после ухода леди, Эрон вспомнил непроглядные жаркие ночи, а еще сладкие сочные фрукты, от которых на губах выступали мелкие кристаллики сахара… а еще благоуханные цветы…

Жасмин.

Как… неожиданно. Не роза, не лаванда и даже не сладкая лимонная вербена, а именно жасмин – дьявольски сладкий, искушающий цветок, белый как снег, а еще нежный и влажный на ощупь, словно потаенные лепестки самого женского естества…

Невольно он обернулся, однако леди уже скрылась в одной из комнат, не обратив никакого внимания на слугу, заляпанного грязью, что, впрочем, было вполне естественно.

Да ему и самому давно было пора уходить. Ему предстояло весьма нелегкое путешествие в тряской карете по раскисшим сельским дорогам. Чтобы произвести хорошее впечатление, Эрон приобрел повозку… то есть карету, давным-давно утратившую свое благородное имя. В противном случае пришлось бы трястись на наемных клячах до самых ворот Арбодина. Даже сама мысль о таком заставила Эрона поморщиться. Увы, ему пришлось надеть далеко не самый лучший сюртук: его парадный костюм, отделанный золотыми галунами, отмокал в прачечной при гостинице, а более или менее приличную одежду он приберег, чтобы переодеться для грядущей встречи с дедом. Эрон от души надеялся не заляпать ее глинистой грязью, столь типичной для здешних дорог.

Без сомнения, чтобы произвести впечатление, карета необходима. А кучера он найдет где-нибудь между «Зеленым Осликом» и имением Арбодин. Ну хоть кого-нибудь, кто согласится обождать с оплатой… и кому придется впору ливрея Хейстингза. Неплохо было бы также, чтобы он умел управлять лошадьми. Положа руку на сердце, Эрон сквозь пальцы посмотрел бы даже на того, кто не удовлетворял бы третьему условию, лишь бы выполнил первые два!..

Электра вошла в «свою» гостиную, где ее уже поджидал поднос с чаем. После того как все до единой горничные, словно курочки в коричневом оперении, засуетились у двери его светлости, удивительным казалось, что хоть чая-то она дождалась!

Кстати, невзирая на суету, чай был заварен по всем правилам, и к нему прилагались два маленьких кексика, обсыпанные сахарной пудрой. Чайник был еще горяч, и Элли с благодарностью налила себе чашку чая. В ее безупречном плане по привлечению внимания его светлости был существенный изъян: чтобы он осуществился, лорду непременно надо было выйти из своей комнаты…

«Впрочем, внимание слуги его светлости ты привлекла легко!»

Однако Электра отмахнулась от воспоминания о хмуром перепачканном кучере. Ей ни о чем не следовало думать, и уж тем более ни о ком, кроме вожделенной цели. Ничего, она найдет способ представиться лорду Эрону!

Пока Электре пришлось довольствоваться визитом к супруге хозяина гостиницы – с единственной целью разузнать как можно больше. Неожиданным трофеем явилась коллекция «желтых» газетенок, пестревших дырами, словно побитый молью коврик – это бережливая миссис делала вырезки с купонами.

Теперь, вооруженная явно преувеличенными газетными слухами, Электра принялась отделять зерна от плевел.

Свернувшись в импровизированном «троне» подле камина, она разложила на коленях свои трофеи. Накануне состоялся бал у лорда Оруэлла. Увы, утренний листок со сплетнями еще не добрался до «Зеленого Ослика». А Электре так хотелось узнать, кто был на балу лучше всех одет…

Если бы не ее «милейшая» кузина мисс Блисс Уортингтон, Электра сама блистала бы на этом балу! Для стоявшей перед ней задачи – заключить блестящий брачный союз – первым шагом было непременно оказаться замеченной.

Впрочем, Элли прекрасно понимала, что на деле этот бал был плох, душен и скучен. Наверняка бальный зал был весьма скупо освещен, и не одна юная леди пожертвовала подолом дорогого бального платья, оттоптанного неуклюжими ногами кавалера, обутыми в башмаки не по размеру.

Впрочем, даже такой возможностью не стоило пренебрегать: ведь шанс попасться на глаза не слишком старому, не чересчур безобразному и не самому глупому, притом титулованному и состоятельному джентельмену не следовало упускать… Пусть она вполне хороша собой и обладает недурными связями, но на брачном рынке чересчур мало достойных кавалеров и чересчур много молодых охотниц…

Чай Электры мало-помалу остывал, да и в комнате становилось все холоднее – за окном вновь зарядил дождь. Встав, она прикрыла окно, но предательский сквозняк успел подхватить газету и швырнуть на тлеющие в камине угли. Листки затрепетали, и газета открылась на месте, до которого Электра еще не добралась. Колонка объявлений.

«После десятилетнего пребывания в колониях Вест-Индии, весьма благоприятного для его финансового положения, в страну возвращается молодой лорд Эрон Арбогаст, который вскоре станет графом Арбодином. Цель его возвращения – подыскать себе добропорядочную английскую графиню!»

Арбогаст…

Стремительно склонившись, она выхватила из камина листок, который уже начинал тлеть, и потушила его, постучав о каминную доску. Ей не впервой было лезть в огонь голыми руками, спасая что-то ценное. Еще бы, имея пятерых братьев…

Вывод напрашивался сам собой.

«Молодой лорд Эрон Арбогаст…»

Мужчина, находящийся сейчас в соседней комнате: 1) богат; 2) молод; 3) аристократичен и, наконец, 4) явно именно он – наследник старого графа!

Электра перечитывала заметку вновь и вновь, и ею овладевало радостное возбуждение. Арбодин… это ведь где-то на севере страны? Несомненно, это не в Шропшире, в противном случае в семействе Уортингтонов знали бы об этом имении. Электра слышала об этих угодьях лишь краем уха – помнила, что они, кажется, весьма обширны. Прибрать такую недвижимость к рукам – это реальный шанс восстановить репутацию Уортингтонов, давно и прочно запятнанную непозволительным поведением некоторых из них.

«Его не было в Англии целых десять лет?…»

Стало быть, десять лет он был не в курсе фортелей ее бешеной семейки, сплетни о которой передавались из уст в уста во всех модных салонах. Это еще лучше!

«Говорите, он подыскивает себе добропорядочную английскую графиню?»

В течение последних десяти лет Электра из кожи вон лезла, силясь стать таковой!

Единственное, что теперь требуется, – это провести наедине с лордом Эроном некоторое время, и чтоб никто не мешал.

В комнату вошел Лисандр.

– Блисс нет.

Отвергнув мысль о том, что фраза эта означает «нет в жизни счастья» и характеризует настроение Сандра, Электра сделала вывод, что «великолепная мисс Блисс Уортингтон», вопреки их чаяньям, не прибыла с утренним экипажем. Впрочем, вечером, если верить заверениям хозяина гостиницы, ожидается еще один…

Электра беспечно махнула рукой:

– Эта Блисс вполне может задержаться и до конца недели, если ей так заблагорассудится!

Здесь предстояло провернуть нешуточное дело…

Лисандр подошел к окну:

– А покойник отъезжает.

– Что-о? – вскинулась Электра. – Он уезжает? Ты уверен?

Она стремительно подскочила к брату. Имея пятерых братьев, Элли накрепко усвоила, что любую информацию лучше десять раз перепроверить.

Впрочем, Сандр всегда был склонен к немногословной правде. Пальчики Электры вцепились в подоконник.

– Да, карета та же самая… я узнала бы ее из тысячи.

Нет, она не может позволить этому случиться! Лорд Эрон Арбогаст – само совершенство… то есть это именно то, что ей требуется!

Дело остается за малым. Это был даже не внезапно созревший план, а мысль, порожденная отчаянием. Электра решительно повернулась к Сандру:

– Мы не можем позволить ему ускользнуть!

Глава 3

Сандр Уортингтон, да благословят его небеса, даже глазом не моргнул. Просто повернулся и вышел вон из комнаты. Электра знала, что его стараниями лошадь будет оседлана через несколько минут. Она стремглав бросилась в свою спальню, чтобы надеть что-нибудь подходящее для осуществления ее едва оформившегося плана. И вдруг, по какому-то наитию, устремилась вместо этого в покои Сандра.

Стремительно натянув бриджи брата, она затянула ремень на тонкой талии. Сандр все еще был очень худ, поэтому бриджи сели совсем недурно, разве что оказались длинноваты. К своему наряду Элли присовокупила одну из рубашек брата, которую не стала заправлять вовнутрь, чтобы скрыть крутой изгиб бедер и женственные ягодицы. Грудь с успехом скрыла жилетка, доверху застегнутая и надежно стянутая пояском на спине. Довершили наряд ее собственные чулки и башмаки для путешествий. Что ж, вполне сносно…

Дело сделано! Переодевание заняло не более семи минут – кажется, Электра поставила маленький личный рекорд. Распахнув дверь, она стремглав бросилась бежать по коридору.

И тотчас налетела на служанку, что несла поднос, прикрытый сверху крышкой.

Ойкнув, мисс Уортингтон отскочила к самой стене, но все равно успела сбить с ног миниатюрную девушку. Поднос взлетел в воздух, а его содержимое забрызгало обеих.

Электра стремительно кинулась поднимать служанку – та, растерявшись, так и сидела на полу.

– Ну-ка, давай поглядим…

Электра наскоро ощупала хрупкую фигурку служанки, ища повреждения, – так она поступила бы с Атти, доведись той упасть. Нет ни порезов, ни серьезных ушибов… Она помогла бедняжке подняться и отряхнула ее юбки.

– Ну вот… ничего страшного не случилось!

Взглянув в лицо темноволосой изящной служаночке, Электра мельком отметила, что перед ней вовсе не ребенок – девушка смотрелась ее ровесницей.

– Ой, извини, пожалуйста! – Элли всплеснула руками. – Прости, это просто привычка. У меня есть младшая сестренка, так вот она только и делает, что падает с деревьев или еще откуда-нибудь!

Не переставая думать об ускользающем «почти-что-графе» и Сандре, ждущем внизу, Электра, опустившись на коленки, быстро собрала упавшую посуду и вновь водрузила ее на поднос.

– Ох нет, мисс! Вы не должны!

Электра фыркнула:

– Послушай, ведь это я все уронила, разве не так?

На подносе между тем воцарился порядок. Да, с нескладного глиняного кувшина для воды кое-где облупилась эмаль, но видно было, что падать ему не привыкать. Блюдо с крышкой, все еще пахнувшее чем-то вкусным, уцелев, водворилось на подносе, а рядом разложены были вполне чистые салфетки. Встав, Электра вручила поднос растерянной служанке:

– Так сойдет?

Девушка сдавленно охнула:

– Сойде-ет? Мисс, да любая леди на вашем месте отхлестала бы меня по щекам за то, что я забрызгала ее пла… ой… ну, костюм!

В этот самый миг служанка заметила причудливое одеяние собеседницы.

– Если простите мне мою смелость… знаете, вы не слишком похожи на мальчика. Если хотите сойти за юношу, то, возможно, вот что вам нужно… – Девушка изобразила рукой, что надевает шляпу. – Я мигом, мисс!

Электра раскрыла было рот, чтобы возразить, но миниатюрного темноволосого эльфа уже и след простыл. Тогда Элли, чтобы зря времени не терять, лихорадочно принялась закалывать свои мягкие волнистые волосы в тугой пучок.

Когда она уже начала не на шутку беспокоиться, появилась маленькая служаночка, восторженно размахивая в воздухе бесформенным коричневым шерстяным колпаком.

– В здешних местах мальчишки без эдакого за порог не ступают!

– Это то, что нужно! – Выхватив у девушки колпак, Электра нахлобучила его на голову. Всем своим видом она, казалось, говорила: «Не обращайте на меня внимания, я просто бедный подросток!»

Электра сердечно улыбнулась:

– Спасибо тебе!

– Да не за что! – Служаночка заморгала. – А теперь… мне надо бежать!

Электра подозрительно прищурилась:

– А разве тебе не любопытно, зачем это мне понадобилось сойти за мальчика?

Служанка вновь озадаченно захлопала ресницами:

– Нет, мисс, ничуточки! Потому что я знаю ответ. Ведь быть мальчиком – оно много легче, чем девочкой… ну, и куда безопаснее…

Электра тотчас посерьезнела. Ну ладно, она – под защитой мужчин, отца и братьев, которые, не колеблясь, отдадут за нее жизнь. А что за жизнь у этого маленького беззащитного создания? Малышка ведь так миниатюрна, что ее и ежик может обидеть, не говоря уже о мужчине, задумавшем дурное…

Повинуясь внезапному порыву, Электра сунула руку в карман жилета, выгребла оттуда полную горсть монет и сунула их в ладошку служанки.

– О нет, мисс… я не могу этого взять! Тут ведь так много…

Этой «внушительной суммы» Электре хватило бы на пару лент да еще на коробочку леденцов для Атти.

– Бери-бери! И скажи, как тебя звать?

– Меня звать Эдит, мисс…

– Эдит, возьми денежки. И прибереги… ну, на Тот Самый День.

Электра не знала женщины, что не грезила бы о Том Самом Дне…

Эдит растерянно поглядела на монетки.

– Ну да, – задумчиво произнесла она. – На Тот Самый День…

– Ну а теперь мне пора бежать. Прощай, Эдит!

И Электра вприпрыжку припустила по лестнице – будущее всей ее семьи вот-вот грозило ускользнуть!

Эдит задумчиво глядела вслед загадочной красавице, пока топот ее башмаков не стих в отдалении.

Подумать только, эдакая леди ползала на коленках, собирая содержимое подноса!

Эдит приходилось прислуживать многим аристократам в гостинице «Зеленый Ослик» – это был единственный приличный постоялый двор на много миль вокруг. И ни единого раза ни одна леди не заговорила с ней по-человечески – они только и делали, что приказывали…

Но теперь здесь его светлость…

Лорд Эрон Арбогаст оказался на редкость хорош собой. Рослый и могучий, темноволосый, к тому же с яркими синими глазами заправского сорвиголовы. Именно этим эпитетом награждала матушка Эдит подобных типов. Сорвиголовами она именовала мужчин, которые рискуют так же естественно, как дышат: рискуют деньгами, своими женщинами, собственной жизнью…

Прежде Эдит никогда не приходилось встречать сорвиголову-аристократа. И теперь она гадала: неужели все благородные мужчины таковы? Может, оно и так. Ведь им есть что терять… и при этом они не пропадут.

Нет, положительно ей, Эдит, лучше их сторониться. Пределом мечтаний девушки ее круга было встретить добропорядочного парня с фермы, родить ему таких же фермерских мальчишек… ну, может, еще умненькую доченьку, чтобы передать той свое Знание. Увы, до сих пор ей так и не довелось повстречать подобного парня, по крайней мере такого, за которого стоило бы выйти.

А вот его светлость, яснее ясного, очень нуждается в крепкой женской руке. Эдит успела толком пообщаться лишь с двумя высокородными леди, которых неведомо каким ветром занесло в «Зеленого Ослика». Впрочем, эти великолепные златовласки пробыли здесь недолго и вскоре устремились неизвестно куда.

В общем, если все благородные леди таковы, как эта парочка, – яркие, блестящие и самовлюбленные, то Эдит трудно было представить себе, как удалось бы подобной дамочке направить его светлость на путь истинный…

Хотя, если леди таковы, как описывают их в романах, – кисейные барышни, что лишаются чувств при первом удобном случае, то в руках у такой леди исправиться у его светлости нет ни единого, даже призрачного шанса! Ах, как это было бы досадно… потому что за маской сорвиголовы Эдит ясно видела черты доброго человека. Которому, возможно, просто недостает тепла домашнего очага и уютной постели, согретой любящей женой…

А вообще-то сорвиголова – это, возможно, человек, просто еще не нашедший собственного дома.

Все прочие гостиничные служанки роились вокруг больного, всячески сражаясь между собой за его внимание – правда, Эдит не понимала, зачем им это нужно. Ведь у такого кавалера вряд ли благородные намерения относительно простой служанки! Она знала, что кое-кто из горничных не прочь покувыркаться со случайным гостем и потом получить какую-нибудь безделушку за труды, но для Эдит подобное было совершенно немыслимо.

Пускай она всего-навсего горничная, но у нее есть гордость! И пусть у нее почти ничего больше нет, зато она затейница и рукодельница, умеет читать и даже немного писать, а еще владеет тайными умениями, которые передала ей мать. А матушка в их деревне слыла уважаемой женщиной. В ее дверь то и дело стучались с просьбами кого-нибудь исцелить, предлагая взамен деньги и даже последнюю в хозяйстве курочку. Однако матушка брала лишь пару монет – чтоб хватило расплатиться с мясником, – а остальное отдавала назад. Целительство было ее призванием, ее святым долгом – и женщина считала грехом продавать отчаявшимся свой дар, полученный свыше…

Но когда матушка скончалась от тяжелой хворобы, которую Эдит исцелить оказалась не в силах, осиротевшая дочь не смогла оставаться более в родной деревне. Отважная девушка решила отправиться в Лондон, где у нее, если верить семейной легенде, были какие-то родственники.

К сожалению, средств на путешествие практически не было, и Эдит вынужденно задержалась в «Зеленом Ослике», надеясь со временем заработать на дорогу. Так и убирала она за постояльцами, и, не вешая носа, оставалась честной и добродетельной. О своих дарованиях целительницы она благоразумно не распространялась: в этих краях сильны были суеверия и предрассудки. Матушка успела ее предостеречь: «Порой люди не понимают таких, как мы, и чуть что винят нас в недороде или падеже скота. Будь осторожна! Оставайся скромной, молчаливой и храни наше Знание до тех самых пор, покуда оно позарез тебе не понадобится». Так и хранила Эдит свои умения в тайне – поскольку не хотела, чтобы ее сочли ведьмой и при первом же неурожае обвинили в ворожбе. Нет уж!..

Эдит понимала, что его светлость нуждается в ней. Все остальные полагали, что он вскоре оправится от простуды, однако она замечала больше, чем другие. Она слышала тихое посвистыванье в легких, видела лихорадочный блеск его глаз и дрожь в руках. Над изголовьем его светлости склонилась Ее Величество Пневмония, готовая заключить его в свои смертельные объятья…

И Эдит исполнилась решимости ей помешать. Перехватив поднос и высвободив одну руку, она достала из кармашка маленький кувшинчик со своей особой мазью. Затем робко постучалась в дверь покоев его светлости.

Утро у лорда Эрона Арбогаста выдалось нелегкое – совсем как в пору его бесшабашной юности. Десять лет добропорядочной жизни не смогли вытравить из памяти ни сухости во рту, ни жестокой головной боли и стука в висках, ни воспаленных глаз, в которые словно песку насыпали. Стараясь не шевелиться, он ждал, когда же накатит тошнота – верная спутница жестокого похмелья. Он же выпил…

Ни грамма он не выпил. Ничего. Ни капли бренди, ни глотка виски!

Более того, он находился явно не в своей постели. Даже не на сеновале. Нет, он сидел на стуле и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Не открывая глаз и не издавая ни звука, он осторожно напряг мышцы рук и ног. Что-то сковывало его. Веревки?

Стараясь дышать неторопливо и размеренно, он осторожно втянул ноздрями воздух. Пахло дымом – к тому же горела явно древесина, а не уголь. А еще пахло свечным воском. Он нахмурился, сосредоточиваясь… и явственно уловил запахи природы… а еще дождя. Повеяло ветерком… Но почему у него нет ощущения, что он под открытым небом? Отчего пахнет заплесневелой мебелью… мокрой штукатуркой… жасмином?…

Жасмином? Нет, этого быть не может! Ведь не перенесся же он по волшебству на плантации острова Андрос? Ведь он в Англии – дождливой, добропорядочной, туманной Англии! Он дома!

– О, ради всего святого, откройте глаза!

Заслышав мелодичный женский голос, Эрон изумленно распахнул глаза. И… увидел один-единственный огонек. Поморгав и подождав, пока глаза привыкнут к темноте, он различил прямо перед собой чей-то смутный силуэт.

Видение… Существо сияющей красоты. Вернее, женщина в золотом расцвете своей красы.

Богиня!

Он поморгал. В руках богиня сжимала пистолет. Вернее, целилась в него из пистолета.

Разве богини стреляют из пистолетов?…

А небесное, однако вооруженное, созданье, изящно восседавшее прямо перед ним на каком-то ящике, всплеснуло руками.

– Наконец-то! По правде говоря, глядя, как вы принюхиваетесь, словно гончий пес, я и сама едва не расчихалась! – Брови ее взлетели. – Ну и как, удалось вам угадать, где вы находитесь?

Эрон неохотно оторвался от созерцания ее прекрасного лица – а девушка поистине была изумительна – и огляделся.

Тысяча чертей! Лишь благодаря многолетнему навыку сдерживать эмоции он не вскрикнул.

Он сидел в каких-то развалинах. Обвалившиеся стены, покосившиеся дверные проемы… Под ногами – жалкие останки некогда роскошного яркого ковра, теперь грязные и кое-где даже поросшие мхом. Справа от него располагался отменный мраморный камин, в котором потрескивало пламя – и этот камин к тому же обвивала живописная гирлянда плюща… Полная фантасмагория!

Плющ пробрался и сквозь распахнутое окно – впрочем, нет, не распахнутое. В оконном проеме напрочь отсутствовали стекла и даже рамы, и в него задувал ветерок, который он и почувствовал, еще не успев открыть глаза. А еще потрескиванье пламени в очаге звучало как-то странно – так, как будто…

Эрон вскинул голову и узрел… бархатное ночное небо. Потолка тут не было вовсе – ну разве что фрагменты обгоревших стропил в дальнем углу…

– Тут был когда-то солярий, – печально произнесла девушка. – Я отлично помню эту солнечную комнатку, она была прелестной… когда-то. – Она запрокинула голову, глядя в темноту. – Теперь мой братец Пол зовет ее «лунарием». Когда на небе полная луна, здесь все выглядит волшебно. Картинка словно из сна…

Тем временем Эрон предпринял попытку высвободиться. Он жаждал свободы! Жаждал сбросить оковы, вырваться из этих леденящих кровь адских руин – и сбежать как можно дальше от этой потерявшей рассудок женщины!..

Электра же задумчиво глядела на пленника. Нет, она вовсе не обезумела. Она понимала, что пути назад нет, и если бы ей вздумалось для осуществления ее планов пленить короля, то и тогда бы она не дрогнула…

Нет. Она не колебалась. Ни в малейшей степени! Когда она думала о своей семье, то понимала, что готова пойти на все, лишь бы спасти своих родных от них же самих…

Правда, способ она избрала весьма рискованный. Ведь она вовсе не знала этого человека!

Впрочем, возможно, так даже лучше…

Он весьма хорош собой. Волосы его куда темней, чем у нее – светло-каштановые… А глаза в пламени свечи казались то синими, то серыми. У него тяжелая мужественная челюсть и впечатляюще широкие плечи. Пожалуй, она не отказалась бы… м-м-м… познакомиться поближе с таким мужчиной – при иных обстоятельствах. Ведь матушка в свое время давала ей читать книги, о существовании которых другие девочки даже не догадывались, – и она знала, какие радости может подарить совокупление с понравившимся мужчиной… ну, пусть чисто теоретически.

Впрочем, в данной ситуации не было смысла узнавать его поближе. В конце концов сейчас совершенно неважно было, нравится он ей или нет. Любовь предназначена для тех, кто может позволить себе подобную роскошь.

А тихий внутренний голосок, твердящий, что она ошибается, трижды ошибается, – о, этот голосок заслуживал увесистого пинка, чтоб летел подальше от развалин имения Уортингтонов! Она прекрасно знает, что делает. Она всегда знает, что делает!

Не желая тратить драгоценное время на спор с самой собой, Электра встала на ноги и отряхнула юбки… то есть брюки. Н-да, незадача… Следовало бы ей переодеться в нечто более эффектное. Впрочем, у нее и без того достаточно средств для соблазнения мужчины – данных ей от рождения…

Один глубокий вдох. Затем решительный шаг в направлении стула, на котором сидит пленник, глядящий на нее с ужасом. Чтобы успокоить его, Элли лучезарно улыбнулась. Странно, но это не возымело ровным счетом никакого эффекта.

– Милорд, я решила, что ваши поиски наконец завершены.

Пленник отшатнулся и задергался, силясь разорвать путы, да так, что стул под ним затрещал. Электра в недоумении наблюдала за ним. А что такого она сказала?

Сказала, что поиски завершены.

Ах, боже правый! Откуда в ее сознании всплыла эта дешевенькая трескучая фразочка? Словно из какого-нибудь третьесортного романчика! Электра сцепила руки, терпеливо дожидаясь, пока пленник слегка не успокоится. Когда мужчина вновь устремил на нее взгляд, она подбадривающе кивнула, состроила ему глазки и вновь улыбнулась.

– Я хотела лишь сказать, что вы меня наконец-то нашли!

Теперь он смотрел на нее вовсе как на ненормальную. Впрочем, возможно, парень просто невеликого ума?…

Электра передернула плечами, чтобы слегка расслабиться, и улыбнулась еще шире. Возможно, имело смысл говорить помедленней. Возможно, аристократы – все поголовно вырожденцы и недоумки.

– Я ваша графиня, – чеканя каждое слово, проговорила она.

Прямо на глазах пленник стремительно бледнел – его загорелая кожа стала вдруг серой. Положительно, она не понимала причины такой его реакции!

Мечтать о блестящем супружестве и похищать потенциального жениха – это явно не одно и то же, однако Электра отказывалась слушаться голоса разума, пусть даже разуму вторил ее собственный внутренний голос.

Лорд Эрон Арбогаст был То самое. Тут все сошлось. Богатый, титулованный, молодой, притом живущий не по соседству. Он ищет себе графиню. А она подыскивает себе графа.

И Электра уверена была, что ей просто надо побыть наедине с ним, чтобы растолковать ему, что к чему.

А вокруг высились стены имения Уортингтонов – ну, по крайней мере того, что от них осталось. И сейчас эти полуразрушенные стены обнимали и поддерживали ее, словно любящие объятья ее семьи.

Этот дом – самое подходящее место для свиданья один на один с его светлостью. Место уединенное, и его криков о помощи никто не услышит – к тому же никто не подслушает их интимной беседы.

«Это безумие. Ну да. А что еще остается делать? Как еще прибрать к рукам нужного мужчину? Ты слишком много времени провела в обществе братьев».

Электра понимала, что разум в данном случае совершенно прав. Но он явно опоздал со своими заключениями! Наверное, слишком долго молчал. И вот теперь она здесь, в том самом имении, которое намеревается спасти, и с нею плененная титулованная жертва – то есть ее будущий супруг!

Нервы Электры потихоньку начинали сдавать. Еще был шанс отступить. Еще можно освободить его и покинуть здесь, на обочине дороги, чтобы он в жизни не догадался о том, кто именно его похитил!

В это мгновение облака ненадолго рассеялись – и свет полной луны озарил имение Уортингтон. Сейчас, словно по волшебству, усадьба преобразилась – она вновь была прекрасна и величественна, как и подобает родовому гнезду славного семейства.

«Я вновь хочу оказаться дома. Я хочу, чтобы все мы могли вернуться к себе домой! И ради этого я пойду на все!»

Электра выпрямилась. Решимость вновь овладела ею, кровь быстрее заструилась по жилам. Та самая решимость, что заставила ее трястись на жестком седле позади брата. Та самая решимость, что заставила украсть человека с обочины, словно какую-нибудь тыкву с чужого поля! Все, что она сделала, и все, что еще сделает, – все преследует одну-единственную цель!

Уортингтоны будут спасены!

А средства для этого – в ее распоряжении. Перед нею сидит его светлость. И если он не пожелает внять голосу разума – что ж, ей вновь придется взять дело в свои руки.

Шагнув вперед, Электра уселась на колени к мужчине, словно в седло. И снова брюки оказались как нельзя кстати. Потом коснулась ладонями его поросших щетиной щек, закрыла глаза, чтобы не видеть его потрясенного лица…

…и поцеловала его.

Глава 4

Когда губы сумасшедшей коснулись его рта, Эрон окаменел. Проклятье, какие мягкие у нее губы! А на вкус – точь-в-точь вишня… Нежные ладошки касались его щек, а потом тонкие пальчики, робко скользнув, запутались в его волосах…

«Мягкая… сладкая… нежная…»

Казалось, черт подери, что это длилось целую вечность!

Из его груди помимо воли вырвался вздох, и губы Эрона разомкнулись. В ответ губки соблазнительницы проделали то же. Кончик розового язычка пробежал по губам, увлажняя их… затем проделал то же самое с его губами. Казалось, он понравился ей на вкус: язычок ее не думал останавливаться, проникая уже меж его ждущих губ. Сладкий, смелый маленький язычок…

Опьянев от этой сладости, Эрон втянул этот язычок в свой рот и принялся ласкать его своим языком. Затем проник языком в ее нежный ротик, наслаждаясь вкусом вишни и нежным жаром, исходящим из ее рта. Краешком затуманенного сознания он понимал, что девушка совсем не умеет целоваться. Что она даже не осознает, сколь порочно соприкосновение открытых ртов и… «О боже правый, как же сладки ее губы!..»

Подавшись вперед, насколько позволяли путы, Эрон приник к ее рту жадным поцелуем. Ответом ему был ее приглушенный всхлип, эхом отдавшийся в его паху, отчего голос здравого смысла тотчас смолк. А пальчики девушки уже касались его затылка, они запутались в его волосах, и все ее тело прильнуло к нему.

Обезумевшие языки, переплетаясь в поцелуе, затеяли бешеную пляску. Мягкие полные груди скользили по его мускулистой груди, маленькие ручки неустанно ласкали его волосы… Боже, если бы не путы на руках и ногах…

Путы?…

Так он похищен!..

Голос здравого смысла вновь зазвучал в полную силу, безжалостно гася пламя, разгоревшееся было от этого жаркого и неумелого лобзанья.

Эрон резко отстранился от девушки – так резко, что между пальцами у нее осталось несколько его волосинок.

Ее разрумянившееся личико, ее изумленные глаза – черт подери, она прехорошенькая! – были в каких-нибудь дюймах от его лица.

– Что случилось? – Девушка нахмурилась. – Ах да, я неподобающе одета! Знаю, что выгляжу сейчас не самым лучшим образом, но поверьте, это весьма легко исправимо! Я никогда не опозорю ни вас, ни ваше имя!

Эрон горячо порадовался тому, что не видит ее во всей возможной красе. Этого он мог бы не пережить. С усилием подавив вполне естественную мужскую реакцию на близость прелестной женщины, он яростно сверкнул на нее глазами. Так она назвала себя его графиней? Стало быть, намерена соблазнить его, чтобы получить титул… или того хуже. Что же она за существо, если столь хладнокровно подстроила собственное падение?

Боже милостивый! Он погиб. Погиб безвозвратно…

Погибло все, что он кропотливо выстраивал в течение последних десяти лет. Дед никогда не сделает его своим наследником, если посчитает способным соблазнить юную леди! Особенно после всего того, что произошло прежде!..

Будь проклята его несчастливая звезда! Как могло такое случиться? Он ехал в полнейшем одиночестве, думая о своем и никого не трогая. Он уже чувствовал себя наконец-то человеком с будущим, перед ним открывались потрясающие возможности… И тут эта невесть откуда взявшаяся маленькая маньячка одним легким движением изящной ручонки разрушила всю его жизнь!

Впрочем, не все еще потеряно. Пока он еще ни слова не проронил. Отлично. Теперь ей придется внимательно его выслушать. Очень внимательно! И, глядя прямо в ее сверкающие зелено-синие глаза, Эрон улыбнулся ей самой ослепительной улыбкой из арсенала Хейстингза.

– Попытка была хороша, душка – однако вот загвоздка: я вовсе не его светлость! Так что ты, выходит, села своей маленькой озорной попкой не на те коленки!

– Ха! – Электра воинственно скрестила на груди руки. – Недурной выстрел, лорд Эрон – однако слуги никогда не путешествуют в карете! Они едут верхом рядом!

Пленник вновь попытался высвободиться из оков.

– Еще как путешествуют – особенно ежели хозяин хвор и слаб, а неотложное сообщение позарез надобно куда следует доставить!

Электра внимательно изучала свою добычу. Тогда, из окна гостиницы, занедуживший лорд показался ей долговязым и худым. Этот был сложен примерно так же, однако был, кажется, куда шире в плечах, чем тот, больной…

Впрочем, ее мог тогда сбить с толку сюртук, казавшийся великоватым.

И все-таки человек, который был так слаб, что не мог своими ногами переступить порога гостиницы, вряд ли мог с такой силой рваться из оков. Веревки трещали, а старый стул вот-вот готов был развалиться! Впрочем, за прочность завязанных ею узлов Электра не тревожилась – за долгие годы она овладела наукой связывать своих братцев. Порой это было единственным способом стяжать себе полчаса покоя…

Ах, если б ей тогда представилась возможность хоть глазком взглянуть на того, кто лежал на носилках! Какой нелепой теперь казалась ей тогдашняя боязнь показаться чересчур любопытной! Вот и получается, что она чересчур скромна, чтобы высунуть носик из своих покоев, однако при этом запросто похитила человека, угрожая ему оружием!

Глаза ее сузились:

– Я хорошо тебя разглядела, когда носилки выносили из повозки!

Красавец издевательски осклабился:

– Да разве ж я похож на полутруп, который вчерась пришлось на руках выносить? Кстати, тебя я вчера тоже приметил – в окошке, наверху. Ты глазела из окошка на двор – и меня видела!

Его серые… нет, все-таки синие глаза издевательски поблескивали.

Сердце Электры сжалось и подпрыгнуло – она вспомнила темную фигуру кучера под дождем. И то, как смело он ее разглядывал.

И то, что она тогда ощутила…

Электра вздернула подбородок. Нет, этого не может быть. Стоит взглянуть на него! Он хорош собой, строен и… в общем, чересчур хорош собой!

«Ты не хочешь, чтобы это оказалось правдой. Не хочешь, чтобы этот красавец оказался простым слугой. Ты не хочешь, чтобы вы с ним оказались неровней!»

Эта простая мысль поразила ее настолько, что она испугалась, уж не правду ли он говорит. Не говоря уже о том, что твердил занудный внутренний голос…

…который в большинстве случаев бывает прав!

«Эй, заткнись сейчас же!»

…Его сюртук. Она цеплялась за мысль о сюртуке, как за соломинку. Наряд был добротен, пусть слегка поношен – такой вполне мог принадлежать джентльмену, попавшему в стесненные обстоятельства.

Одна загвоздка: лорд Эрон Арбогаст богат, если верить газетенке.

Впрочем, подобный сюртук вполне мог принадлежать и слуге, которому время от времени перепадает одежда с хозяйского плеча. Уортингтоны никогда не позволяли себе отдавать поношенное платье прислуге, потому что всегда подрастал очередной Уортингтон, которому оно доставалось по наследству – однако Электре было известно, что многие аристократы одаривают слуг таким образом.

– Сколько можно долдонить тебе, бешеная ты лунатичка, – я не его светлость!

Электра с трудом сглотнула. О всеблагие небеса! Не могла же она так ошибиться? Неужели ее вожделенная, титулованная и состоятельная светлость лежит сейчас, кашляя и потея, в «Зеленом Ослике», и лоб ему отирают грубые руки какой-то смазливенькой служанки, а вовсе не ее собственные? Неужели она пошла на безумное, отчаянное преступление и поставила на кон все свое будущее, похитив простого камердинера?…

Ей вдруг стало трудно дышать.

«…Что я натворила?»

Элли без сил опустилась на сундук, где сидела прежде, и спрятала в ладонях пылающее лицо, по-прежнему сжимая в пальцах пистолет. «Вот и выходит, что я – всего лишь очередная безумица из рода Уортингтонов…»

Вдох. Выдох. Наконец она подняла голову и вновь взглянула на связанного мужчину.

– Хорошо, – устало произнесла она. – Поганая ситуация, не так ли?

Мгновение помолчав, пленник коротко хохотнул:

– Согласен. И это мягко сказано.

Теперь он просто смотрел на нее, оставив всякие попытки высвободиться – словно понимая, что она начинает ему верить.

Электра встала и отложила бесполезный пистолет. Пленник проследил за ним взглядом. А она размяла пальцы, затекшие от непривычной тяжести.

– Не бойся. Я не стану его разряжать…

Пленник одарил ее взглядом, полным подозрения:

– Тем паче что он даже и не заряжен, ага?

– Разумеется, заряжен! – заморгала Электра. – Сам посуди, отважится ли кто-нибудь разыгрывать разбойника с большой дороги с незаряженным пистолетом в руках!

И, качая головой, она наклонилась, чтобы развязать веревки на ногах пленника. Узлы, как и обычно, вышли отменные…

Связанный хранил молчание, и Электра взглянула ему в лицо. Она увидела совсем близко его глаза, наполненные искренним ужасом.

– И ты все это время тыкала в меня заряженной пукалкой, что ли? А если бы ты задремала с оружием в руках, целя в меня?

Электра одарила пленника одной из самых ослепительных своих улыбок:

– Ну, полагаю, ты разбудил бы меня!

Брови мужчины взлетели:

– Ага! Тебя пробудил бы мой предсмертный крик! Ну ты и полоумная…

– Послушай, прекрати дергаться. Ты так затянул узлы, что мне не под силу их теперь развязать…

– Так разрежь к чертовой матери веревки!

Элли нахмурилась:

– Но ведь тут ярдов десять отменной крепкой веревки! Которая, к тому же, является собственностью гостиницы «Зеленый Ослик». Мне не хотелось бы ее портить, уж прости великодушно. – Она уперла руки в бока. – Кстати, я совсем забыла прихватить с собой нож.

– Да ты… ты…

Лицо ее жертвы приобрело угрожающий красный цвет, затем сделалось насыщенно-пурпурным…

Эрон был вне себя от ярости. С момента его возвращения в Англию минуло едва ли более суток – и пожалуйте, он вновь по уши в очередном скандале!..

К тому же именно в Шропшире, черт подери! В захолустном, тихом, буколическом Шропшире он ухитрился нарваться на единственную сумасшедшую в целом графстве! Умалишенную, чей неосторожный поступок грозит перечеркнуть все годы, потраченные на убеждение деда, что он стал другим! Нет уж, ему совершенно не нужно, чтобы своевольная красотка смешала с грязью его, а заодно и свою собственную репутацию!

Какое-то мгновение он колебался, готовый высказать ей все начистоту. Очень уж ему не терпелось увидеть выражение ее личика, когда эта сумасшедшая поймет, что не оставила себе выбора, кроме как брак с отверженным, у которого, ко всему прочему, ни гроша за душой… и все это благодаря ее усилиям!

Впрочем, возможно, титул графини, пусть даже отверженной обществом, привлекает ее? Нет, положительно, она безумна. К тому же он ощутил, что веревки, стягивающие его запястья, ослабли…

И гнев обуял Эрона. Не думая ни о чем, желая лишь излить свою ярость, он рывком высвободил руки и сгреб девушку за плечи. Приблизив свое лицо к ее побледневшему личику, он…

Он снова поцеловал ее. Снова. И всерьез.

«…Ну-ка поглядим, как ей понравится, когда ее целуют против ее воли!»

Впрочем, на поверку оказалось, что это ей нравится – оказав недолгое сопротивление, девушка разомкнула губки, а тонкие руки ее обхватили его за шею. И вновь она очутилась у него на коленях – так, словно эти колени были самим богом для нее предназначены! И прильнула к нему всем телом…

Ощутив сладкую тяжесть ее тела, льнущего к его паху, не говоря уже о нежной груди, вновь коснувшейся его тела, Эрон потерял нить своей мысли. О чем он только что подумал? А-а-а, вспомнил! Нет, он не станет убивать похитительницу – потому что она женщина, потому что она слабее его, потому что в Англии убийство женщин беспощадно карается, а еще потому… потому что она так хороша!

Нет. Сейчас ему ни в коем случае нельзя отвлекаться. Ибо это подобно смерти.

Лучше воспринять это неожиданное изменение его планов как очередной повод осознать, сколь важна его миссия. Ему как можно скорее нужно увидеться с дедом. И если он упустит последний шанс реабилитироваться в глазах старика, то… он этого не переживет!

И плевать, насколько обворожительна, сладка и привлекательна его похитительница, – он будет считать ее всего лишь досадной помехой в его планах, не более!

Он думал так ровно до того момента, пока она не ответила на его поцелуй.

…Рот ее был так мягок, а губы так теплы… Ничего столь теплого и мягкого не выпадало на его долю за последние десять лет. Он просто не позволял себе ничего подобного, тщательно избегая любых искушений – так долго, что, кажется, позабыл, что делает обычно мужчина, когда к нему льнет нежное женское тело. Впрочем, напрягшееся естество, как обнаружилось, ни о чем не позабыло. Да и хозяин его внезапно все вспомнил…

А девушка, обвив тонкими руками его шею, целовала его неумело и страстно. Некая часть бодрствующего сознания предупреждала его об опасности. Однако прочие части его естества плевать хотели на эти предупреждения – в особенности тот орган, что прижимался сейчас к крутому изгибу ее бедра, и этот орган делался все тверже и тверже… Однако отстраниться Эрон не мог, даже если бы захотел, – потому что по-прежнему был крепко привязан к стулу. Он все еще был в западне. Он – жертва. Потому в том, что происходит сейчас, нет ни грамма его вины!

Поэтому он ответил на ее поцелуй – не менее страстно, чем она целовала его.

И поцелуй этот вдруг превратился в нечто иное – между ними вдруг забушевало невидимое обжигающе-белое пламя. Губы не просто прижимались к губам, тело не просто льнуло к телу. Эрон ощутил неслышный удар колокола – ничего подобного с ним в жизни не происходило. Этот колокольный звон заставил вострепетать все его существо, и этот трепет передался ей – таинственный, мощный серебряный звон, проникающий не столько в уши, сколько в души…

…К чертям его миссию! К чертям деда! К чертям все, что отлучит его от нее, все, что помешает ему испить из этого колодца… все, что помешает ему проникнуть в эту текучую мягкость, в это нежное, трепещущее, горящее желанием тело…

«…тело девственницы».

А это было яснее ясного – судя по тому, как она целовала его. Какой бы искушенной и опытной похитительницей она ни казалась, но… девушка эта была невинна, словно только что вылупившийся цыпленок!

«Черт подери!»

Видимо, почувствовав, что он прервал поцелуй, девушка прижалась к нему еще тесней и доверчиво приоткрыла губки – в точности так, как это проделал он несколько мгновений назад. Теперь она на вкус была словно мед… от нее отчетливо пахло женщиной и теми обжигающими мгновениями экстаза, что сулила ее близость, – теми мгновеньями, которых он не забудет до гробовой доски… Вот только этому сладкому безумию не дано осуществиться. Нет, этого не случится никогда!

«Черт подери!»

Собрав в кулак всю свою силу воли – подобного усилия над собой он никогда прежде не совершал, – Эрон оторвался от ее губ. Ловя ртом воздух, он прильнул щекой к спинке стула и прикрыл глаза. Нет, он не овладеет этой девушкой. Нет, он не возьмет того, что она…

И вдруг ощутил, как горячие губы ее касаются его уха. Ее теплое дыхание согревало самые потаенные, самые чувствительные местечки… О господи, да она не знает пощады!

– Остановись! – Эрон намеревался произнести это властно, однако из груди его вырвался полустон-полумольба. – Прошу тебя… остановись!

…Господи, он уже молит о пощаде! Поистине дело принимает скверный оборот.

Девушка пошевелилась, отстранилась – и Эрону тотчас стало холодно и одиноко. Удостоверившись, что угроза миновала, он отважился открыть глаза и взглянуть на похитительницу. Она по-прежнему сидела у него на коленях и, похоже, ей было весьма удобно. Руки она скрестила на роскошной упругой груди, а между безупречными ее бровями залегла изумленная складочка.

– Да ладно, ты же сама все это затеяла!

От выражения легкой досады на ее личике у Эрона отнялся язык. Подумать только, она выглядела так, будто занозила пальчик, тогда как его самого будто бы переехала тяжелогруженая телега!

Ее, казалось, вовсе не терзало чувство вины! Напротив, вид у нее был такой, словно сейчас ровным счетом ничего не произошло!

«Я должен был это предвидеть. Да что там, я это предвидел!»

Впрочем, ему следовало быть в ярости. Эта молодая женщина – самый страшный его кошмар, она – угроза, нависшая над всеми его надеждами и чаяньями! Душа его не желала иметь ничего общего с ее душой.

Нет, тысяча чертей, не желала!

И Эрон стал искать способ сменить тему – хотя бы для того, чтобы заставить эту девицу слезть с него… Ну и что с того, что он накрепко привязан к стулу – все равно он изнывает от желания!.. Со стоном Эрон распрямил затекшие руки и принялся потирать запястья.

– Черт возьми!

– Дай-ка я посмотрю… – Прохладные пальчики пробежали по ссадинам на его коже. – О-о-о, погляди, что ты натворил, глупец!

Не веря своим ушам, Эрон вытаращился:

– Что… я натворил?

Наконец, благодарение Господу, она спрыгнула с его колен и направилась к маленькому ведерку, полному воды. Кажется, это ведерко он видел в своей карете. Вынув из-за корсажа платочек и намочив в воде, она вернулась к нему и принялась обрабатывать его ссадины.

Эрон зашипел от боли, причиняемой ссадинам, – а еще от боли в пальцах, к которым мало-помалу возвращалась чувствительность.

– Ну-ну, не веди себя как ребенок! Тебе не было бы больно, если бы ты так яростно не вырывался! Ведь я связала тебя совсем легонько, чтоб ничем тебе не повредить!

– Ты прям точно это знаешь, а? Стало быть, ты только и делаешь, что связываешь мужиков?

– Раз в неделю, – рассеянно отвечала девушка, продолжая со знанием дела промывать ссадины. – Ведь у меня пятеро братьев… так что считай сам.

Встав, она вернулась к ведерку, сполоснула платок и выплеснула воду в окно. Эрон вяло удивился, почему она попросту не вылила воду на разбитый изуродованный пол.

Но девушка уже вновь была рядом – закатав его рукава, она принялась осматривать ссадины на бицепсах, которые он заработал в неравной борьбе с веревочными узами.

– Братья, говоришь…

Теперь, когда кровь вновь понемногу начала снабжать мозг, он припомнил темноволосого парня, ворвавшегося в карету. Борьба была яростной, но, увы, недолгой – Эрон не вовремя отвлекся на созерцание ягодиц удирающего возницы, стремительно исчезающей в сгущающихся сумерках.

– Стало быть, это кто-то из них меня на обочину выкинул? Слушай, ощущение такое, словно меня в лоб лошадь лягнула!

Девушка настороженно посмотрела на него:

– Не вини его… Я не должна была втягивать его в это дело. Он… ну, с ним не все в порядке, еще с войны. Я должна была понимать… – Губы ее плотно сжались. – Во всем виновата только я, ясно тебе? Поклянись, что никогда не обвинишь его ни в чем, или… или я никогда не освобожу тебя!

Поскольку Эрон вовсе не намеревался кому-либо сообщать о том, что был похищен и взят в плен под дулом пистолета нежной девушкой, которой помогал умалишенный, то выполнить это ее условие ему было легче легкого. Да, он унесет память об этом диком случае с собой в могилу, хотя вряд ли оправится от унижения до гробовой доски. Впрочем, кое-какие ее слова насторожили Эрона. Склонив голову, он задумчиво взглянул на девушку:

– А ты-то сама? Ни о чем не попросишь… Ну, для себя?

– О чем ты?

– Ну, не собираешься попросить меня не заявлять в суд о похищении, а?

– Если ты это сделаешь, я не буду на тебя в обиде. Но мне бы этого не хотелось… Моя семья нуждается во мне много больше, нежели я – в наказании. В конце концов вряд ли я впредь решусь на что-то подобное… – Она вздохнула. – Похоже, похититель из меня никудышный…

И она принялась вытирать грязь с его лба, склоняясь все ниже, чтобы разглядеть его лицо в полумгле. Щекой он ощущал жар ее кожи… а от сладкого пряного аромата жасмина, выращенного в тропиках, прибывшего на корабле в Англию и согретого теперь теплом этого нежного тела, голова его пошла кругом. Наверное, она растерла ароматное масло по запястьям и за ушами после того, как приняла ванну…

Закрыв глаза, он представил себе картину: комната, окутанная горячим паром, тихий плеск воды, облака мыльной пены и… она, грациозно выступающая из медной ванны… Кожа ее, цвета безупречной слоновой кости, слегка порозовела… А пламя свечей озаряет ее влажные крутые бедра, ее округлые тяжелые груди, а на розовых напряженных сосках – капельки воды, которые вот-вот…

– Ой!

Глава 5

Эрон поморщился и отвел ее руку с платком от своего лица:

– Ты песком меня отчищаешь, что ли?

Но он благодарен был сейчас за эту боль. «Сосредоточься на боли! И злись, злись на нее! Думай лишь о том, что она сделала, а не о ее волшебном аромате!..»

– Боже мой! Какие же вы, мужчины, в сущности, дети!

Эти ее слова отчего-то взбесили Эрона. Отлично! Это и требовалось!

– Ежели вы не против, мисс, то развязали бы вы мне и ноги, что ли! – Сейчас как нельзя кстати пришлась манера Хейстингза изображать высокомерное презрение к высокородным. – Ведь не хотите же вы в самом деле, чтоб я потащил вашего братца к судье?

Девушка снова прикусила губу:

– Да. Разумеется. Это дело всего нескольких минут.

Однако все на деле оказалось совсем не так просто. Связывая его и стремясь сберечь веревку, похитительница столько раз обмотала его, что он походил теперь на поросенка, насаженного на вертел.

В течение следующей четверти часа Эрон вынужден был лицезреть, как обворожительная юная леди ползает вокруг него на коленках, демонстрируя всю свою гибкую фигурку. Боже, она воистину красотка! Возможно, сумасшедшая. И явно представляющая для него опасность. Однако никакая обида не могла заставить его закрыть глаза на то, что девушка восхитительна!

В другой ситуации он устыдился бы своих похотливых настроений, но ведь его подкараулили, нокаутировали, похитили и повязали по рукам и ногам! Эта полоумная барышня явно не заслуживала джентльменского отношения.

Поэтому он беззастенчиво наслаждался, глядя, как девушка, лежа навзничь на полу, заползла под стул и потянулась к тугим узлам. Скромнейшая комбинация рубашки и жилета не в силах была сдержать напора роскошной нежно-кремовой груди, которая колыхалась в такт движениям девушки. Эрон затаил дыхание – казалось, вот-вот розовые соски вырвутся на волю из своего заточения… Этого так и не произошло, но само предвкушение доставило ему массу удовольствия.

Он весьма приятно проводил время.

Однако когда девушка, встав подле него на колени и перегнувшись через самый его пах, потянулась к узлам, стягивающим его ноги, ему все же пришлось ее остановить. Потому что от созерцания ее густых спутанных светлых волос у себя на коленях и размеренных движений дивного тела, когда барышня дергала веревки, ход его мыслей приобрел чересчур фривольное направление. А порядочный человек не должен позволять себе подобного даже по отношению к безумной девке, в которой красоты куда более, нежели морали…

Увы, видимо, он слишком долго колебался, вдыхая теплый жасминовый аромат и любуясь роскошными волосами, разметавшимися по его коленям… К тому же дыхание ее согревало и пробуждало к действию определенную часть его естества.

И этот орган словно говорил: «Никто не совершенен. Пусть женщина продолжает в том же духе!»

Все же порядочность одержала верх. Взяв девушку за плечи, Эрон рывком поднял ее. Барышня сопротивлялась, сосредоточенная на своем занятии.

– Да погоди ты! У меня почти получилось!

Она силилась вырваться, однако он держал ее крепко и как можно дальше от своего многострадального паха. Впрочем, это мало помогало, потому что теперь ее стройное тело очутилось между его раздвинутых колен. Если бы ему пришло на ум их сдвинуть, они сомкнулись бы аккурат на ее изящной талии…

Но Эрон мужественно преодолел это искушение. Вместо этого он нагло ухмыльнулся прямо в лицо похитительнице.

– Кто учил тебя узлы вязать, а?

– Братья, разумеется!

– Ха! Говенная же ты ученица! – Эрон никогда не употребил бы столь соленого словца в присутствии леди, а вот Хейстингз – запросто. – Нипочем ты их теперь не развяжешь.

Девушка криво улыбнулась:

– Похоже на правду…

Сейчас она была до неприличия хороша. Но Эрон даже не улыбнулся. Какие уж тут улыбки, если он по-прежнему крепко связан. Он испустил страдальческий вздох. Видимо, страдания – его удел, ведь он только и делает, что страдает… Вдруг он взглянул на зияющий оконный проем.

– Погоди, а в раме не осталось осколка стекла?

Девушка нахмурилась, размышляя, – и вдруг просияла:

– Здесь – нет. Но в окошке столовой – да, есть!

Легко высвободившись из его рук, она стремительно вскочила. От неожиданности Эрон выпустил ее, и девушка стремглав кинулась вот из комнаты, подхватив с пола фонарь и оставив его в кромешной темноте.

Когда настала тьма, сердце Эрона екнуло. Нет, темноты он не боялся, просто неприятно было ощущать себя связанным, беспомощным и одновременно слепым.

Он ждал, что глаза привыкнут к темноте, и он сможет хоть что-то разглядеть, однако тут было совсем не так, как на берегу моря в тропиках, где даже единственная звездочка тотчас отражалась в воде и освещала песок. Этот мир был не в пример холоднее, дождливее, темнее… Небо было затянуто тучами, сквозь которые не мог пробиться даже слабый лунный свет.

Но вот девушка радостно впорхнула в комнату, размахивая фонарем.

– Ох! – Эрон закрыл ладонями глаза и крепко зажмурился, но было поздно: внезапный свет ослепил его, и какое-то время он не видел ничего, кроме зеленого мерцания.

– Не стоило тебе смотреть на свет, – серьезно объявила барышня. – Это очень вредно для зрения.

– Давай, расскажи еще что-нибудь, – пробормотал он злобно.

Слава богу, что не жалобно… Поистине у него выдался непростой вечер – в плену у этой… этой…

– Как тебя зовут? – строго спросил он и почувствовал, что девушка колеблется, отвечать или нет.

– Ты все-таки решил подать на меня в суд?

– Возможно.

Эрон хотел прибавить: «А возможно, и нет», – но смолчал: дерзкую девчонку следовало примерно наказать.

Не открывая глаз, он услышал ее тяжелый вздох и усилием воли отогнал видение вздымающейся и опускающейся дивной груди.

– Даже если я освобожу тебя? Если сама провожу тебя до твоей кареты? Ведь ты даже не ранен…

– Объясни это моей гудящей башке! Рука у твоего братца тяжелая…

Он почти услышал, как она поежилась и затрепетала. Разумеется, он предпочел бы это увидеть, однако богатое воображение, даже без участия зрения, нарисовало соблазнительную картину. С ее стороны возмутительно быть такой хорошенькой. Ему куда проще было бы презирать ее, будь она толстой, безобразной и мужеподобной.

Так он ей прямо и сказал. В ответ девушка расхохоталась.

– Братец Орион назвал бы это «ошибочным определением вида» или чем-то в этом роде!

– Если все современные английские леди подобны тебе, то существование нации под угрозой!

Голос ее приблизился, и Эрон понял, что девушка вновь опустилась подле него на колени и теперь пытается перерезать веревки найденным осколком стекла. Эрон приоткрыл веки. Зрение мало-помалу возвращалось к нему. Обоняние же не переставало служить ему ни единого мгновения…

«Девушки, благоухающие подобно этой, вполне способны и на убийство, – подумал он. – А их жертвы, возможно, даже благодарят их за это!»

Как раз в этот миг клубящиеся в небе тучи разразились наконец ливнем. Нет, это был не просто дождь – это был настоящий потоп! С неба низверглись ледяные потоки – казалось, что на них внезапно обрушился всей своей мощью водопад…

Одежда Электры сразу промокла. Она уже готова была стремглав броситься под защиту остатков уцелевшей кровли у южной стены комнаты, но поняла, что у ее пленника нет никакой возможности укрыться. И вместо того чтобы спрятаться, она рванулась к пленнику, чьи ноги все еще были накрепко примотаны к ножкам стула, и раскинула руки над его головой, пытаясь хоть как-то защитить его от дождя.

Затем она вновь попыталась отвязать пленника, но конопляная веревка мгновенно промокла, и узлы наотрез отказывались поддаваться. А дождь хлестал все сильнее, и Электре ничего не оставалось, кроме как, склонившись над мужчиной, защищать его голову и плечи, принимая на себя удар стихии. Ее вымокшие волосы образовали импровизированный плащ, защищающий и его, и ее голову – и они смогли наконец перевести дыхание.

И тут с неба посыпались градины.

Поначалу Эрон вовсе не был против того, что похитительница столь заботливо охраняет его от ледяных струй, – но ровно до тех пор, пока по сгнившему ковру не замолотили градины размером с грецкий орех. Подняв глаза, он увидел, что девушка по-прежнему защищает его, уцепившись за спинку стула, превратившись в живой щит.

Волосы, по которым струилась вода, защищали ее лицо, но по плечам и спине молотил град, и Эрон слышал, как она вскрикивает от особенно сильных ударов.

– Убирайся, дура! Беги в укрытие!

Но девушка не подчинилась, продолжая вздрагивать и сдавленно вскрикивать. Взглянув под ноги, Эрон заметил, что некоторые градины достигали уже размеров персика – некоторые больше походили на снежки и были безопасны, зато другие, ударяясь об пол, подскакивали и откатывались в сторону. Легко было представить себе боль от удара таким снарядом…

Однако ни единая градина в него не попала.

– Беги же, ну!

Однако упрямица и с места не сдвинулась. Эрону ничего другого не оставалось, кроме как, схватив ее за талию, уронить ничком себе на колени и прикрыть собой. Не бог весть какая защита, но все же лучше, чем было. Девушка отчаянно вырывалась, но Эрон, крепко держа ее, проревел ей прямо в ухо:

– Не дергайся!

Сдавшись, она обмякла, но все же, высвободив одну руку, прикрыла ею их головы. Крыша вышла из рук вон никудышная…

Град прекратился внезапно, как это обычно и бывает. Однако казалось, долгие часы градины молотили по их спинам, от каждого удара они вскрикивали… Головы их соприкасались, руки Эрона обнимали тело девушки, а ее рука была распростерта над ними. Дыхание их смешалось, и Эрон слышал каждый ее вскрик и ойканье, словно свои собственные…

Но вот упали последние градины, размером с увесистые еловые шишки, – и небесный артобстрел прекратился окончательно.

Однако они все еще не размыкали объятий, страшась разрушить импровизированное убежище. Электра первой подняла голову.

– Все, – прошептал Эрон. – Все кончилось.

Она лишь кивнула. Похоже было, что холод и дождь вконец ее обессилили. Она медленно соскользнула с его колен и вновь наклонилась, держа в руке осколок стекла, обернутый носовым платком, чтобы сберечь руки. В полной тишине она перепиливала веревки.

И – вот странность – Эрону недоставало прежней стремительной и бесшабашной девушки, что держала его на мушке и разрушила его жизнь. Теперь перед ним была всего лишь усталая до изнеможения молодая женщина, отчаянно нуждавшаяся в сухой одежде и теплой постели. И он чувствовал себя даже немного виноватым в том, что она такой ценой его защитила. Можно подумать, это он сам так неудачно обмотался веревками!..

Путы не устояли против острого осколка – и вот Эрон почувствовал, что свободен. Одной рукой подхватив с пола фонарь, а другой заботливо поддерживая под руку свою похитительницу, он направился туда, где остался его возок и лошади.

Но темная дорога была пустынна, и оба они – и Эрон, и девушка – тщетно искали взглядом хоть что-нибудь.

– Это все лошади, – задумчиво и устало сказал Эрон. – Должно быть, их испугал град, как и нас с тобой. Боюсь, отыскать их в темноте нам не удастся.

– О-о-о!

Нет, она не расплакалась, однако личико ее предательски сморщилось. Куда делся гордый изгиб ее лебединой шеи! Она обмякла, зябко обхватив себя руками за плечи.

Идти им было некуда – только назад, в развалины имения. Огонь в камине, разведенный Электрой, пока Эрон был без сознания, теперь почти потух – отсыревшие угли едва дымились. Впрочем, Эрон смог бы, наверное, раздуть умирающие угольки, если бы сыскалось хоть что-нибудь сухое, чтобы подбросить в камин.

Вместо этого они, обыскав комнаты, обнаружили несколько занавесок, полусгнивших портьер и даже побитую молью подушку. Из всего этого удалось соорудить нечто вроде гнезда в самом защищенном углу руин.

– Тебе лучше лечь со мной рядышком, – сказал Эрон. – Ну, для тепла. Не то в промокшем платье ты еще дуба дашь…

Он ожидал, что леди возмутится и воспротивится, но та покорно свернулась калачиком подле него, прильнула к его боку и натянула на них обоих заплесневелую бархатную портьеру.

Усталость и холод сделали свое дело: вскоре они расслабились и немного согрелись.

– Сама понимаешь, это все твоя вина, – тихо сказал Эрон.

– Как всегда, я кругом виновата, – горестно вздохнула девушка.

Эрон чувствовал, как тело его мало-помалу наливается свинцом. Дрожь окончательно обессилила его. И хотя в последние десять лет он только и делал, что грезил о возвращении в Англию, сейчас он отчаянно затосковал по солнечным благоуханным жарким островам. Ах, сейчас бы на полчасика попасть на побережье Нассау – он бы мгновенно воспрянул духом!

Глаза у Электры слипались, голова отяжелела и наконец опустилась на мощное мокрое плечо мужчины. Она отчаянно зябла в промокшей рубашке, но вскоре чуть отогрелась в тепле его тела и, поворочавшись, устроилась поудобней.

– И все-таки… не следует слугам ездить в хозяйских каретах, – сонно пробормотала она. – А потом еще обвинять людей в том, что тебя приняли за другого…

Теплое плечо, к которому она прижималась щекой, вдруг заходило ходуном – Элли поняла, что мужчина смеется над нею. Что ж, смех – куда лучше, нежели крик и оскорбления… То есть было бы лучше, если бы ее гордость не была так глубоко уязвлена. Впрочем, сейчас уже и гордость ее безмолвствовала. Несомненно, у мистера Хейстингза есть все основания потешаться над нею.

К тому же он такой большой, такой теплый… а она так устала и продрогла…

«Я пахну жасмином…»

Даже после всего этого светопреставления где-то под влажной одеждой у нее притаился аромат жасмина, омытого дождем.

Девушка снова зябко задрожала – и Эрон, почти против воли, обнял ее и притянул к себе, согревая. Он куда крупнее, поэтому тело его лучше хранит тепло. А она… что ж, она в сравнении с ним сущий цыпленок, невзирая на свои впечатляющие округлости.

Нет! Больше никаких английских леди! Даже самые лучшие из них пребывают в святой уверенности, что он обязан их защищать, устранять все последствия их безумств и нести ответственность за все их ошибки…

Но она стояла над ним, защищая от дождя и града своим телом, словно живым щитом…

«Ангел. Дьявол. Что за странная девушка…»

Во сне она еще теснее прильнула к нему, и Эрон опомнился. Нет, это женщина. Взрослая женщина, которой под силу осложнить ему жизнь, если она узнает ненароком, кто он на самом деле такой!

А ведь он уже чувствует себя за нее в ответе… И пусть он оказался здесь один на один с нею против своей воли. Пусть угодил сюда бесчувственный и связанный. Пусть не просил об этом «свидании», глаза б его вовек не видали этой сумасбродки!..

И все же…

Все же многие будут тосковать по ней, если что-нибудь случится. Наверняка не все ее братья безумцы, подобно тому громиле, что так внезапно напал на него в темноте, что Эрон не смог оказать сопротивления. Да, унизительно, кто бы что ни говорил… То, что он был безоружен, а нападение внезапно – слабые отговорки.

Но сейчас он так устал, что даже злиться был не в состоянии. Ведь если бы он сейчас разозлился не на шутку, то должен был бы отшвырнуть от себя наглую девчонку и уйти куда глаза глядят – а бедняжка так продрогла, а он так устал, что…

Генри Хейстингз, бывший карточный игрок и преступник, а ныне волей-неволей ставший камердинером его светлости и взятый им на поруки, в существование рая не верил – подобно большинству ему подобных.

Вот ад – это совсем другое дело. Людям его сорта надлежит заранее с ним познакомиться. Сейчас, борясь с захлестывающими его попеременно волнами жара и леденящего холода и болезненно, словно удары гигантского колокола, отдающимися в голове звуками, Хейстингз чувствовал себя в самом настоящем, первостатейном аду. Он тщетно пытался высвободиться из каких-то хитрых силков, сковывающих его…

– Ш-ш-ш, милорд! Успокойтесь, не то еще больше обессилите!

Он послушно затих. По крайней мере от звука этого голоса не звенело в ушах. Напротив, этот голос, напоминающий тот, что давным-давно пел ему колыбельные песенки, был словно бальзам для его обнаженных нервов. Но голос смолк, и как ни напрягал Хейстингз слух, он не мог вновь его расслышать.

…Как же тягостны его путы! И он вновь бешено забился, силясь высвободить ноги.

– Все хорошо, милорд, успокойтесь!

Кто? Кто это тут «милорд»? Это к нему обращаются таким образом? Он попытался припомнить, отчего это так, и ему это даже почти что удалось… Но накатившая волна жара, сменившаяся ознобом, помешала ему.

…Как холодно. Он попытался зарыться поглубже в подушки, силясь согреться и не в силах унять приступ сотрясающей все тело дрожи. Кто-то нежно коснулся его лба – и дрожь мгновенно унялась. Пальцы… теплые, тонкие, нежные – они поглаживают, ласкают…

Затем он ощутил эти пальцы у себя на груди – их прикосновения к обнаженной коже были необычайно нежны. Обнаженной коже? Куда делись сковывающие его путы? Стало быть, теперь он свободен и может выбраться из этого ада?

Но Хейстингз не пошевелился, словно загипнотизированный сладостными круговыми движениями этих пальчиков. Ради этого прикосновения он согласен был еще какое-то время помучиться в аду, где теперь почему-то странно пахло – то ли подгнившими овощами, то ли затхлой водой из заросшего пруда, где к тому же утонула и сдохла коза…

Гаже запаха Хейстингз в жизни не чувствовал – а ведь он без малого год просидел в тюрьме в тропиках, и о том, что такое настоящая вонь, знал не понаслышке. Лишь нежные прикосновения удерживали его от того, чтобы стремглав устремиться прочь от источника невыносимого амбре. И, с трудом терпя испытание, выдавшееся на долю его несчастного носа, он всецело сосредоточился на пальчиках, порхающих по его широкой груди.

…Ручка маленькая. Так это леди? Нет… подушечки этих пальчиков слегка загрубели – кожа его, ставшая вдруг необычайно чувствительной, это ощущает. Эта женщина явно этими руками зарабатывает себе на жизнь. Это сиделка?

Хорошо, если сиделка. Если это так, то он, видимо, еще не в аду… он просто болен. Тут он припомнил, как мок под дождем – чертовски холодным английским дождем, и это после почти двадцати лет житья в жарком климате экзотических островов! Прислушавшись, Хейстингз различил звук: в окошко барабанил все тот же омерзительный ледяной дождь…

Да, это лихорадка. У него лихорадка… и он в Англии.

Вот только он никак не мог вспомнить, как сюда попал.

А сиделка продолжала свои манипуляции: она втирала в его грудь что-то вонючее. Похоже, он мало-помалу согревался, да и дышать вдруг стало полегче. Хейстингз чувствовал, что его вот-вот одолеет живительная дрема, где не будет места видениям преисподней. Лихорадка, холодный английский дождик – и ангельский голос сиделки, а еще ее волнующе-эротичные касания…

Уже проваливаясь в сон, он понадеялся, что этот ангел по невинности своей не заметит его мощнейшего возбуждения…

Глава 6

Открыв глаза, Электра узрела прямо перед собой заляпанную грязью льняную ткань. Она поморгала. Это оказалась мужская сорочка, в распахнутый ворот которой неведомо как проникла ее рука, которая покоилась теперь на теплой обнаженной мужской груди.

Боже праведный и все святые!..

Было утро. Электра взглянула вверх, прямо в розовое с золотом рассветное небо, заменявшее отсутствующую крышу. Она лежала в теплом, но слегка влажном гнездышке, свитом наспех из затхлых занавесок и портьер. Даже сегодня, когда с того памятного пожара минуло почти четырнадцать лет, они все еще хранили запах дыма. А мужчина, который оказался на поверку вовсе не лордом Эроном… кстати, как его зовут? Ах да, Хейстингз. Мистер Хейстингз прижимал ее к себе, обняв обеими руками, одна из которых уютно покоилась на ее талии…

Похоже, что, продрогнув до костей, она сама прильнула к нему и уютно угнездилась, согреваемая его мощным теплым телом. Теперь голова ее лежала у него на плече, одну ногу она согнула в колене и закинула прямо на него… И колено этой ноги покоилось прямо на… О боже правый и все святые!..

Однако мистер Хейстингз во сне был необычайно нежен и предупредителен.

Или сам тоже не прочь был согреться.

Бедняга уступил ей самое сухое и защищенное от непогоды место в «гнездышке» – и она от этого весьма выиграла. Ночью она вполне могла погибнуть от холода, однако сейчас чувствовала себя просто восхитительно.

С величайшей осторожностью она убрала ладошку, вздохнув с облегчением оттого, что грудь мужчины даже не шевельнулась. Затем очень медленно вытащила руку из-под его сорочки. Потом, снова очень осторожно и медленно, убрала ногу, которая лежала на… на… боже, на чем… неужели?…

Стыдливо отведя взгляд, она отстранилась от теплого могучего тела. Для нее невыносима была мысль, что мужчина, проснувшись, застанет ее в своих нежных объятьях… Ах, как было бы неловко! Электра изо всех сил убеждала себя, что кровь кинулась ей в лицо именно от неловкости положения, а вовсе не потому, что мужские руки обнимают ее. Наконец ей удалось откатиться в сторону.

Даже жалко… ах, как ей было удобно! К тому же было тепло, а вчера ночью она такого даже вообразить себе не могла!

Черт подери!

Она провела ночь в объятьях незнакомца.

Но ведь именно таков был план, разве не так?…

Впрочем, лишь с огромной натяжкой можно было назвать планом необдуманное похищение мужчины и намеренно погубленную собственную репутацию. В ее действиях куда больше было бесшабашного безумия, нежели хладнокровно обдуманных действий. Похоже, она и в самом деле плоть от плоти своей безумной семейки…

Не говоря уже о том, что план ее по всем статьям провалился.

Бегло оглядев себя, Электра пришла к выводу, что добродетель ее никоим образом не пострадала. Даже ее рубашка и жилет, пусть влажные, перепачканные и мятые, не были расстегнуты. Так что она дешево отделалась… А этот мистер Хейстингз и не подумал воспользоваться ее слабостью.

Еще бы он посмел!

Слуга, обесчестивший леди, – не жилец на этом свете. В подобных случаях дело редко доходит до суда – виновный просто погибает от некоего трагического несчастного случая, при этом у всех лиц, вовлеченных в скандал, прочнейшие алиби.

Так уж устроен этот мир, и Электру такое положение дел вполне устраивало.

Впрочем, если до ее братьев дойдет, что их сестрица провела ночь в объятьях слуги, пусть даже спасая тем самым свою жизнь, бедняга Хейстингз и до вечера не доживет. А если кому-то, кроме родных, вдруг станет об этом известно – прощай ее репутация!

К своей добродетели Электра относилась без налета излишней сентиментальности. Чем скорей она выйдет замуж и избавится от тягостных запретов, налагаемых обществом на невинную деву, тем лучше. У замужних дам куда больше свобод, нежели у юных леди. Замужние могут ходить за покупками и даже путешествовать в одиночестве. Они могут танцевать на балах с кем угодно, и их озабоченные компаньонки не станут придирчиво оценивать каждого кавалера. Боже правый, да Электра мечтала просто о возможности гулять в парке погожим летним днем!

Но как бы там ни было, пока некто не слишком старый, не слишком безобразный и не самый глупый не надел ей на пальчик венчального колечка, репутация остается ее важнейшим оружием. Никогда ей не заарканить графа или герцога, если на лбу у нее аршинными буквами не будет выведено слово «девственна».

Присев на импровизированном ложе, Электра принялась обдумывать создавшееся положение с позиции семьи Уортингтонов, считавших, что в этой жизни позволительно все, если следовать весьма простому правилу. Оно гласило: «Не попадайся!»

Лишь единственному на всей земле человеку известно, что она натворила. Лисандр не в счет. Он и с нею-то почти не говорит, а с кем-нибудь посторонним и подавно.

Все зависело сейчас от этого человека. Мистер Хейстингз ровным счетом ничего не выиграет, если начнет откровенничать о происшедшем – да что там, для него это просто-напросто опасно!

К тому же ничего особенного не случилось…

«Если не считать сущих пустяков. В смысле, двух поцелуев, которые едва не заставили тебя позабыть обо всем, что ты так кропотливо выстраивала в течение десяти лет!»

Впрочем, Электра готова была простить себе наслаждение своими первыми поцелуями. В конце концов она уверена была, что целует будущего мужа. Как радостно было обнаружить, что он столь стремительно сумел пробудить в ней чувственность!

Однако радоваться долго не пришлось. Ее ждало горчайшее разочарование: похищенный оказался всего-навсего слугой…

«Тогда какого черта ты поцеловала его во второй раз?»

«Нет, это он меня поцеловал!»

«А ты ответила на его поцелуй. И еще как ответила!»

С голосом разума спорить было бессмысленно. К тому же Электра с изумлением констатировала, что в обоих случаях… Ну, разумеются поцелуи – именно мистер Хейстингз, а вовсе не она, вовремя взял себя в руки и пресек дальнейшее развитие событий.

«Вероятно, я сильно подурнела…»

Впрочем, возможно, дело вовсе не в этом. Электра искоса посмотрела на все еще сладко спящего мистера Хейстингза. Влажная ткань брюк отчетливо обрисовывала внушительную выпуклость в его паху…

Электра целомудренно отвела глаза, однако позволила себе ухмыльнуться. У нее по-прежнему есть все, чтобы заставить мужчину потерять голову! А это означает, что мистер Хейстингз – на редкость благовоспитанный и волевой человек.

Это не на шутку встревожило ее. Электре вовсе не нужен был человек, вынужденно ведущий себя пристойно. О нет, лучше бы этот Хейстингз истово берег собственную шкуру – в этом случае можно быть уверенной, что он и словом не обмолвится о том, что произошло этой ночью…

Электра принялась нервно расхаживать взад-вперед по хлюпающему под ногами ковру. Ей во что бы то ни стало надо придумать план. Пора поработать мозгами, пора думать!

В глаза ей ударил яркий солнечный свет, и Элли, подойдя к окошку, застыла в теплых лучах. Вдруг она увидела эту комнату такой, какой она была прежде, словно и не прошло этих четырнадцати лет…

Солнце заливало комнату, проникая сквозь высокие сводчатые окошки, отражалось в мебельной полировке, а ковер играл и переливался всеми цветами драгоценных каменьев. Две маленькие светловолосые девочки, хохоча, бегают по комнате, играя в догонялки, пока смеющийся темноволосый мальчик не пугает их, выскочив внезапно из-за роскошного дивана. И малютки, визжа от притворного ужаса, спасаются бегством…

Маленькие Каллиопа, и Электра, и Лисандр тех лет, когда мир был полон сказок и сулил только счастье. Это было не просто иное время. Это был иной мир, иные Уортингтоны… и ничего этого более не существует.

…Никто не знал, как начался пожар. Долгое время Электра подозревала, что виной тому был очередной эксперимент Ориона или же близнецы затеяли что-то жечь в камине. Как бы там ни было, от усадьбы не осталось ничего, кроме стен и осколков шифера, и повсюду все еще оставались привычные предметы обстановки, слишком пострадавшие в пламени, чтобы увозить их с собой… Такие, на которые никакие воры не позарятся.

Дом можно спасти. Настанет один прекрасный день – и Атти будет бегать по этим комнатам. Ведь бедняжка была этого лишена! В один прекрасный день эти стены вновь станут домом для большой дружной семьи, как это и было когда-то.

Электра знала, как вернуть Атти дом. И ей, и им всем. Если она удачно выйдет замуж, все вернется на круги своя.

Стоя у окна, она теребила ленту, висящую у нее на шее. Потянув за нее, она извлекла из-под рубашки ключ. Затейливый и очень красивый стальной ключ от входных дверей усадьбы – ключ от дверей, которых больше нет. Наверное, дверные панели давным-давно сгорели в чьем-то камине в зимнюю стужу…

Но она по-прежнему хранила ключ. Он всегда был с нею. В один прекрасный день дверь вновь появится, и она отомкнет ее этим самым ключом…

Луч солнца упал на лицо Эрона… Пробуждаясь, он ощутил, что впервые за много лет в его теле появился источник тепла.

Нет, не совсем так… тепло излучал – вернее, даже пылал – совершенно определенный орган, не доставлявший хозяину никаких проблем многие годы.

Повинуясь мужскому инстинкту, древнему как мир, еще не вполне проснувшись, он потянул на себя импровизированное одеяло, чтоб прикрыть промежность.

Это самое одеяло на ощупь оказалось влажным и противным. Это заставило Эрона вздрогнуть и открыть глаза.

Боже милосердный, что за потрясающая красавица!..

Отчаянная и сумасшедшая разбойница с большой дороги стояла у окна, словно окутанная золотым облаком, запрокинув лицо и скрестив на груди руки. Глаза ее были закрыты.

От этого зрелища у Эрона перехватило дыхание. Даже перепачканная, в измятой мальчишечьей одежде, со взлохмаченными и спутанными волосами она была хороша. Изгиб стройной шеи был горделив и в то же время трогательно-беззащитен. А дивными параллельными линиями скул и челюсти, особенно ценимыми знатоками женской красоты, он мог бы любоваться целую вечность…

Увы, вечности в запасе не было. Когда миновало первое потрясение, Эрон вспомнил, что перед ним все та же женщина – взбалмошная и избалованная, для которой разрушение чужих жизней не более чем забава… Увольте. В эти игры он играть не намерен.

Обдумав свою стратегию, Эрон избрал в качестве оружия издевку. К тому же это был конек Хейстингза.

– Молишь небеса о милосердии? – растягивая слова, произнес он. – Неужто просишь прощенья у Господа за то, что похитила бедного работягу да еще заставила целую ночь протрястись от холода в этой дыре?

– Я молю Господа разразить тебя на месте! – не открывая глаз, произнесла красотка. – Молю ниспослать молнию, чтоб испепелить тебя без остатка. Потоп или голод не подойдут.

Повернувшись к нему, она сама едва не испепелила его взглядом. Что ж, если он не ошибся, то девушка ничуть не меньше, чем он сам, уязвлена тем, что им пришлось провести вместе столь… м-м-м… странную ночь.

При свете дня он впервые как следует рассмотрел ее фантастические глаза – сине-зеленые, широко расставленные… А еще он заметил, что девушка слишком худенькая. Все это делало ее похожей на некое мифическое создание, хоронящееся в развалинах и пугающее поздних путников.

Оглядевшись, Эрон впервые оценил степень царящего здесь хаоса. Похоже, когда-то тут была гостиная. Повсюду стояли жалкие останки некогда добротной мебели – казалось, их расставила здесь некая безумная рука…

И хоть в темных углах было еще мокро, но в проемы, где располагались некогда изящные стрельчатые окна, лился яркий солнечный свет, безжалостно освещая всю мерзость царящего здесь запустения.

Эрона обуял самый настоящий ужас, его словно ледяной водой окатили. Некогда это явно был прелестный, даже роскошный особняк…

Такой же, как и Арбодин.

И вот во что он превратился… Словно самый страшный его сон сделался вдруг явью. Сон о том, как безжалостна бывает судьба. Как некогда дивные строения превращаются в руины, не подлежащие восстановлению, – и предаются на растерзание силам природы, зарастая плесенью и мхом…

А ведь этот страшный сон мог сбыться и для него самого. Арбодин – просторное, весьма элегантное имение, к тому же очень дорогое. Он – последний отпрыск своего рода, и некому оспорить у него титул, каким бы позором он себя ни покрыл. Однако семейное состояние принадлежало деду, нынешнему графу Арбодину, и только ему одному. Не получив в наследство денег, Эрон никакими силами не сможет поддерживать усадьбу в должном состоянии, дабы затем передать потомкам…

Эти руины были блестящей иллюстрацией худшего из всех возможных сценариев – а ведь именно этим все и закончится, если дед когда-нибудь прознает про проведенную им с невинной леди ночь!..

…Как могло такое случиться? И как теперь быть? Как спасти Арбодин от такой вот участи?…

– Слушай, а эта усадьба… Здесь что, бушевали бои? Ее обстреливали из пушек? А может, случилось землетрясение? Или извержение вулкана?

– Нет, – рассеянно ответила девушка. Она тайком спрятала что-то в вырезе своей мужской сорочки и отряхнула руки. – Просто пожар. Обычный пожар. Сам понимаешь, пять братьев, вот и…

– Вот заладила-то! Братья вовсе не божья кара вроде землетрясенья или урагана!

– Ты просто незнаком с моими братьями.

– И знакомиться не имею желанья! Знакомства с одним из них мне довольно, уж будьте покорны!

Электра наконец повернулась к нему лицом. Руки ее были сложены на груди поверх нелепого мужского жилета. И Эрон понял, что до гробовой доски его будет преследовать эротическая фантазия о девушках в мужских жилетах. Черт бы ее побрал!..

– И вот еще что… – Она пристально смотрела на него, словно изучая. – Ты и я… Оба мы знаем, что этой ночью ничего не произошло.

– Хм-м-м-м… – Встав, Эрон принялся сгребать в кучу их «постельное белье» – с чего вдруг ему пришло это в голову? – Сдается, ничего не случилось… Ну, кроме того, что бандитка напала на меня…

– Именно так! – Девушка закивала. – Но люди могут все неверно истолковать…

– Ты про мировых судей? Полагаю, судья легко распознает преступление, уж будь покойна!

– Нет. Я имею в виду моих братьев. И отца… впрочем, он скорей замучает тебя до смерти нотациями. – Девушка зябко передернула плечами. – Вот братья – другое дело… Слушай, а ты быстро бегаешь?

Эрон заморгал:

– Ну… если побегу прямо сейчас, к вечеру буду в Шотландии.

Электра даже не улыбнулась:

– Прекрасно. Мы поняли друг друга?

Обычно Эрон не шел ни на какие сделки, не оформленные юридически, – на его долю хватило многих «дружеских соглашений» и печальных последствий таковых. Но вдруг, неожиданно для себя самого, беспечно кивнул, думая лишь о том, что волосы ее почти такие же золотые, как закатный луч на снегу…

– Погоди… как ты сказала?

– Я сказала, что мы с тобой навек забываем… – она указала пальчиком на скомканные влажные портьеры, – обо всем этом. Нам обоим с тобой невыгодно, чтобы это все когда-нибудь выплыло наружу.

Эрон поверить не мог в свою неслыханную удачу! Его отчаянный трюк сработал! Он свободен! И теперь может позабыть эту сумасшедшую девчонку и эти развалины, словно дурной сон… Особенно развалины – живое напоминание о том, что может случиться с родовым гнездом, если у хозяина в кармане гуляет ветер!

– Ну да. По рукам!

И он протянул ей руку. Вдруг, поняв, что вышел из образа Хейстингза, отдернул ее и… плюнул себе на ладонь.

– Ну что? Теперь по рукам?

Девушка вытаращила глаза… и вдруг…

– Мальчишка! – Она решительно схватила его за руку и крепко ее стиснула. – По рукам!

…Пусть она безумна, пусть бандитка, однако снобизма в ней ни на грош! Ни разу еще Эрону не приходилось встречать леди, способную пожать руку, на которую плюнули… или похитить мужчину… а потом целовать его…

«Нет. Не думай об этом! Думай лишь о том, что избежал западни!»

До «Зеленого Ослика» было идти мили три, не меньше. Они пересекли то, что некогда было аккуратной приусадебной лужайкой, а теперь представляло собой буйный зеленый луг. И все-таки день был на диво хорош: омытый вчерашним дождем, теплый и солнечный. Им обоим было о чем поразмыслить.

Попав впросак с лордом Эроном Арбогастом, Электра решила вычеркнуть его имя из своего «Списка». Ведь мистер Хейстингз – преданный слуга его светлости. Не исключено, что когда-нибудь он проговорится о том, что случилось нынешней ночью. Его светлость явно не будет в восторге, узнав, что его супруга когда-то провела ночь в объятьях слуги… После того, как поцеловалась с ним.

И еще как поцеловалась!

Поистине мужчины – странные созданья…

К тому же Электре не терпелось очутиться наконец в Лондоне. Там уже вовсю шел придворный бальный сезон… Шел без нее! Каждый день заключались блестящие помолвки. Если она не поторопится, всех лучших холостяков приберут к рукам!

Но вдруг мистер Хейстингз неожиданно остановился, будто споткнулся. Заслонив ладонью глаза от солнца, он встал как вкопанный, затем поднял голову и прислушался.

– Кого-то несет нелегкая…

…Как все-таки красив этот Хейстингз! Электра то и дело косилась на него, сердясь на себя за то, что не может оставаться равнодушной к его красоте. Но что это? Теперь она и сама расслышала скрип колес и звон узды… Не сговариваясь, они спрятались за углом усадьбы – там, где некогда была изящная круговая дорожка, посыпанная белым гравием. По дороге кто-то ехал, и этот кто-то приближался! Вдали показался лилейно-белоснежный пони – гордо вскинув голову и гарцуя, он без труда тащил изящную повозку, сработанную из блестящего красного дерева и украшенную латунными дверными рукоятками, которые сверкали на солнышке.

С одного взгляда было понятно: повозка принадлежит леди. Вскоре они увидели, что леди сама грациозно правит ею – собственными ручками, затянутыми в перчатки. Изумление Электры возрастало. Кому могло прийти в голову ехать к заброшенным развалинам давным-давно покинутого имения? Да еще именно сегодня?…

Электра и ее недавний пленник молча наблюдали, как хорошенький пони, таща не менее хорошенькую колясочку, неумолимо приближается. Даму на козлах пока разглядеть не удавалось – видно было лишь, что она облачена в муслиновое платьице в сине-белую полоску, а на голове у нее красуется изящнейшая модная соломенная шляпка. Это зрелище заставило тайную модницу Электру заскрежетать зубами от зависти…

Коляска подъехала ближе, и тут…

Мистер Хейстингз вдруг вышел из своего укрытия и, галантно предложив даме руку, помог ей сойти на землю. Когда неведомая леди повернулась к ней лицом, Электра увидела широко распахнутые глазки цвета летнего неба… а еще поистине сногсшибательную грудь, упакованную в платье, сшитое явно по последней парижской моде!

– Приветствую, кузина! – невозмутимо приветствовала ее элегантная модница.

Похоже, ее нимало не смутил вид Электры в перепачканном и измятом мальчишеском наряде да еще в компании незнакомца.

Положение стало еще хуже, хотя Электре казалось, что хуже некуда.

Великолепная Мисс Блисс Уортингтон наконец пожаловала…

Глава 7

Переступая изящно обутыми ножками, мисс Блисс Уортингтон приблизилась к Электре и остановилась.

– Я надеялась, что ты встретишь меня в «Зеленом Ослике», – невозмутимо объявила Блисс. – Я так проголодалась и хотела позавтракать…

Электра, тотчас ощутив голодные спазмы в желудке, изумленно воззрилась на долгожданную кузину.

– Где ты была так долго?

А про себя прибавила: «Если бы ты прибыла вовремя, я никогда не угодила бы в эту переделку!»

Личико Блисс по-прежнему было безмятежно.

– Я лишь сегодня утром выехала из дома, что в Малом Даунбруке.

– Сегодня утром? – Электра уставилась на Блисс, не веря собственным ушам. – Но мы вот уже который день ожидаем тебя в гостинице!

– Но не могла же я пускаться в путь в такую непогоду! Я предпочла остаться дома, где сухо и тепло. Вчера ведь был ужасный ливень, правда?

…Она, видите ли, осталась дома, где тепло и сухо! А в башмаках у Электры до сих пор хлюпает…

– А не могла прислать нам весточку?

Взгляд Блисс оставался по-прежнему спокойным, лишь ресницы дрогнули.

– Я полагала, что все более чем очевидно. Зачем отсылать кого-то в дождь, если я не хотела ехать?

И она сложила на груди ручки в изящных белых перчатках из кожи ягненка. Электра глаз не могла от них отвести. На них не было ни пятнышка!..

«…А я грязная, вымокшая, к тому же одета как Сандр… Не выдерживаю никакого сравнения с этим воплощением изящной женственности!..»

– А в гостинице никто меня не встретил. Я спросила там про вас с Лисандром, и мне ответили, что вы оба внезапно отбыли куда-то верхом на одной лошади, но что вещи ваши по-прежнему в комнатах. А кто-то из слуг припомнил, что Лисандр вчера поздно вечером проскакал куда-то мимо гостиницы… в одиночестве.

– О боже! – Электра закрыла лицо руками. – Лисандр, ты идиот!

– Почему это? – вмешался мистер Хейстингз. – Что он такого сделал?

Электре сделалось по-настоящему дурно.

– А вот что: он поскакал в Лондон за подкреплением!

«…Боже, сделай так, чтобы непогода застигла его в пути и задержала!»

А невозмутимая Блисс продолжала:

– Я обдумала создавшееся положение и вспомнила, что имение Уортингтонов совсем неподалеку. И вы с Лисандром, вполне возможно, предприняли паломничество туда, где все мы прежде жили…

Электра отняла руки от лица:

– Все мы прежде жили?

Блисс изящно кивнула. В отчаянье Электра машинально отметила, как изысканно легкомысленная шляпка мисс Блисс подчеркнула ее кивок, сделав его совершенно обворожительным.

– Именно так. Я жила здесь с тобой и всем твоим семейством до самого пожара. Мы с тобой были в детстве добрыми подружками. Все звали нас «еще одной парой близняшек». Странно, что ты об этом позабыла…

«…Две светловолосые девочки, бегающие по залитым солнцем комнатам…»

Электра полагала, что вторая девочка – ее сестрица Каллиопа. Но Калли куда старше… Она не стала бы резвиться как маленькая. А Атти родилась уже после того, как пожар уничтожил усадьбу. Электра помнила, как мать стояла на темной дороге, опираясь на отцовскую руку, – бледная, с искаженным горем лицом, на котором играл отсвет бушующего пламени.

Так эта девочка, бегавшая с нею по роскошной усадьбе, прячась от Лисандра, визжа и хохоча…

Так это была Блисс!

– Вот же черт подери!

– Ах, боже мой! – Блисс укоризненно и весьма грациозно покачала головкой. – Умоляю, выражайся изящней, кузина!

«Два-ноль в пользу Блисс».

Хорошо, пусть эта Великолепная Мисс Блисс – подружка ее детства! Это нисколько не помешает ей, Электре, проделать с нею что-нибудь, неподобающее леди!

Потому что эта кузиночка вот-вот догадается, что Электре волей-неволей пришлось провести ночь в развалинах наедине с мистером Хейстингзом… Она вот-вот поймет, что Лисандр давным-давно ускакал в Лондон – и тогда…

– А тебе не любопытно, Блисс, как я очутилась здесь, возле развалин усадьбы, в одиночестве?

– Но ты не одна! С тобой мистер Хейстингз. И… я.

– Ну да… понимаю. – Неужели Блисс туго соображает? – Я хотела сказать… ты видимо, полагаешь, что для молодой леди это странное положение…

– В самом деле? – Блисс недоуменно огляделась.

Электра с трудом удержалась от проклятья. Эта Блисс ведет себя, словно ребенок!

– Признаться, не понимаю… Боюсь, я слишком редко выезжаю из Малого Даунбрука, – вздохнула Блисс. – Я ничего странного не вижу в том, что ты здесь, возле усадьбы… Ведь в конце концов это твой дом, не так ли?

Электра подозрительно прищурилась, глядя на подругу детства:

– Так ты не расскажешь никому о…

Блисс захлопала своими небесными глазками:

– О чем, кузиночка?

Хм-м-м… Нет, Электре не за что было любить эту Блисс. И прощать девчонку, которая вторглась в ее жизнь, чтобы присвоить ее придворный сезон, она не намеревалась! И все же эта Блисс, как ни крути, из рода Уортингтонов. Она даже немного похожа на Дейда – особенно нос и подбородок…

– Тогда все улажено.

Блисс склонила головку набок:

– А что было не так?

– Все в полном порядке, – угрюмо сказала Электра.

Будет куда проще поладить с Блисс, если та не узнает ничего ни о похищении, ни о ночи в развалинах, ни о поцелуях… Она взглянула на Хейстингза – тот, казалось, был всецело поглощен тем, что извлекал соломинки из гривы милого маленького пони.

– Правда, миленькая малышка? – усмехнулся он, глядя на Электру.

И, хотя Электра была уверена, что этот эпитет относился к животному, а вовсе не к Блисс, она ощутила вдруг приступ… непонятно чего. Нет! Он слишком красив и слишком испорчен! Ей не следовало быть столь восприимчивой к мужской красоте – ведь все братья ее без исключения весьма хороши собой… А если даже он нашел Блисс хорошенькой, то что с того? Думаю, все поголовно мужчины с ним согласились бы…

– Мне это решительно все равно, мистер Хейстингз. Теперь, когда к нам присоединилась кузина, нам нечего опасаться. Мы можем спокойно возвращаться в «Зеленого Ослика», не боясь пересудов. Полагаю, ваши лошади уже ждут вас там – ведь они наверняка запомнили место последней ночевки!

«Хейстингз» задумчиво перебирал прядки белоснежной гривы пони, которая сейчас выглядела куда лучше спутанных волос Электры.

– Ну… ага. Мне бы его светлость проведать, ну и… всякое такое. Скажу, что задержался в пути из-за непогоды.

– Вот именно, – кивнула Электра. – Во всем виновата гадкая погода. Именно из-за нее ваши лошади понесли, и мы потеряли в темноте моего брата! Как нам повезло, что мы повстречали кузиночку Блисс! Боже, какая ужасная была вчера гроза! Наверное, так карают грешников в аду!..

Тут она поймала взгляд мужчины – и тотчас пожалела, что помянула грешников. Где-то внутри ее живота зародилась волна жара, которая тотчас переместилась ниже… Чтобы скрыть смятение, Элли хмуро кивнула и вновь повернулась к Блисс.

…Неужели воспоминания о грешных поцелуях будут преследовать ее до конца дней?

«…А о котором из них? О первом или о втором? О том, которому были оправдания, – или о том, которого ты всем своим существом желала?…»

Эрон искоса наблюдал за мисс Электрой Уортингтон, которая щебетала с кузиной Блисс так, словно та застигла их на прогулке за беседой о погоде. Казалось, она напрочь позабыла о том, что между ними произошло… разве что сине-зеленые ее глаза слегка потемнели.

Но он уверен был: она ни о чем не забыла. Их словно связывала теперь незримая нить, и он волшебным образом ощущал все, что она чувствует. Ах, как хотелось ему приблизиться к ней, коснуться ее…

Чтобы вновь ощутить аромат жасмина.

…Положительно, это прекрасная мысль – разойтись в разные стороны! Потому что вляпаться в отношения с эгоистичной, беспринципной, вздорной особой, готовой ради положения в обществе на все, – вот это была бы для него беда!

«…И все же ты провел ночь рядом с нею… с леди… с девственницей».

Но ведь он был связан, он был под дулом пистолета… Хотя это решительно ничего не меняет. Если правда выплывет наружу, жизнь этой женщины будет окончательно и бесповоротно погублена. Вправе ли он вот так отпустить ее, не исправив положения дел?…

Иными словами, как поступить: быть благородным или казаться таковым?

Эрон прикрыл глаза. Теплое дыхание маленького пони согревало его сквозь рубашку. Ах, как все вчера было просто и понятно!

Отчего нельзя вернуться во вчерашний день?

В конце концов было решено: раз уж Электра покинула гостиницу в обличье мальчика, то благоразумней будет и вернуться в той же роли. Сверкая глазами от злости, она упрятала волосы под дурацкий колпак и забралась на запятки кузининой повозки: ни дать, ни взять мальчишка-конюший.

«…Неужели я теперь всю жизнь буду грезить о девушках в шерстяных колпаках? А ведь похоже на то…»

Сев на козлы, Эрон тщательно отряхнул свой предпоследний приличный сюртук и взял в руки вожжи. Рядом с ним уселась мисс Блисс Уортингтон – она была свежа, словно сама весна. И тотчас раскрыла над своей головой зонтик, составлявший прелестную пару с модной соломенной шляпкой.

– Тебе бы не следовало выходить на солнце без зонтика, дорогая, – серьезно произнесла барышня, адресуясь к Электре. – У тебя на носу уже целых три веснушки!

Эрон заметил, как Электра поморщилась, однако счел за благо смолчать. А очень хотелось сказать ей, что он находит их в высшей степени привлекательными!.. Нет, положительно, иногда куда легче быть слугой, а не джентльменом…

Спустя полчаса бодрый пони довез троицу до «Зеленого Ослика». Соскочив с повозки, Электра ринулась к черной лестнице.

– Спроси служанку по имени Эдит, – на ходу бросила она кузине, – скажи ей, пусть она встретит меня и поможет пробраться в комнату незамеченной!

Но Эрон тотчас позабыл о существовании обеих леди, потому что узрел подле конюшни заляпанную грязью развалюху… бывшую еще вчера его вполне презентабельной каретой.

Проклятье!

Он мог побиться об заклад, что вчера у кареты было четыре, а не три колеса! Да и отсутствия двери он не смог оставить без внимания… Правда, вторая дверь сохранилась, но беспомощно болталась на одной петле, словно раздумывая, отвалиться или чуть погодить…

Он и сам крепко призадумался. Как теперь продолжать путешествие? Ведь он вложил в покупку кареты все то немногое, что имел, намереваясь прибыть в Арбодин как подобает джентльмену! Дай бог ему теперь вообще туда доехать… Тут к растерянному и раздосадованному Эрону подошел мальчик-конюший. На сей раз настоящий.

– Да-а, вот незадача… – Мальчишка почесал лохматую голову, и до Эрона дошло, где он раньше видел колпак, в котором щеголяла Электра. – Лошадки ваши, сударь, прибежали во двор после полуночи, волоча за собой эту развалюшку, – так, словно за ними сам дьявол гнался! Зрелище было еще то, доложу я вам…

Эрон с трудом сглотнул.

– Сдается, так оно на самом деле и было. Слушай, а сами лошади не покалечились?

Мальчик состроил рожу:

– Да клячонкам хоть бы что, уж прошу прощенья! Покуда мы их мыли да чистили, они лягались, словно полоумные. Так что все лошадки евонной милости в порядке. И тот здоровенный жеребец, которого вы на конюшне оставили, тоже здоров как бык! Ну, тот, чья спина шириной в нашу долину…

«…Что ж, хотя бы конь у меня есть».

Эрон испустил вздох облегчения. «Джентльменский конь» был предназначен для того, чтобы со всей возможной помпой въехать в Арбодин. Теперь же Эрон хотел лишь одного: как можно скорее уехать с постоялого двора, покуда банда братьев мисс Электры Уортингтон не напала на его след…

«…Так отчего же ты бежишь? Страшишься братьев? Или… сестры?»

– А может, и того и другого, – задумчиво пробормотал Эрон себе под нос.

– Ась? Чего изволите?

– Оседлай-ка мне жеребца, – сказал он конюшему, – да быстрей!

– Еще чего, – мальчишка переступил с ноги на ногу. – Не мое это дело. Вы уж как-нибудь сами…

И, сунув в рот соломинку, мальчишка удалился.

Все верно. Сегодня он – не его светлость. Он Хейстингз, который всегда сам седлает коней. Впрочем, им обоим – и Эрону, и Хейстингзу – надо поскорей уносить отсюда ноги подобру-поздорову…

Электра очень быстро сообразила, что без опеки Лисандра им с Блисс никак нельзя оставаться в гостинице. К тому же им был прямой резон поспешить с отъездом в Лондон – пока мужчины из рода Уортингтонов не устремились в Шропшир, изображая безумных Рыцарей Перевернутого Стола и одержимые стремлением отбить кое-кому почки…

Поэтому, стремительно сбросив в комнате для прислуги свой наряд ночной разбойницы и дождавшись, пока Эдит застегнет все пуговки на спине ее девичьего платьица, она ринулась в гостиницу, по пути сбрасывая с ног сырые и тяжелые башмаки.

Прихорашиваться не было времени – Элли неслась по лестнице, на ходу скручивая сырые еще волосы в некое подобие пучка на затылке. Надо спешить, и сильно спешить, пока…

Выбежав на двор, она увидела мистера Хейстингза: стоя одной ногой в стремени, он готовился прыгнуть в седло и продолжить свое путешествие, столь беззастенчиво ею прерванное.

«…О нет! Он уезжает!»

– Хейстингз! Подождите!

Но он, кажется, ее не услышал – лишь мальчишка, держащий жеребца под уздцы, разинув рот, наблюдал за тем, как она бешено несется через весь двор.

– Мистер Хейстингз! Прошу, постойте!

Тут он наконец соблаговолил взглянуть в ее сторону. И в глазах у него она заметила затравленное выражение – порой она видела такое в глазах братьев. И Элли решила пустить в ход все свое очарование.

Замедлив шаг, она нацепила на лицо светскую полуулыбку. И вдруг поняла, что не может поднять на Хейстингза глаз.

На протяжении всего пути от развалин имения до гостиницы она втайне проклинала мисс Блисс, своим появлением создавшую для нее массу неудобств. Блисс была лучше одета, и грудь у нее была эффектнее, и глазки голубее – а еще она была явно состоятельнее, что несомненно должно было привлечь потенциальных женихов. Она наверняка затмит ее, Электру, на любом светском балу!

Разумеется, ее выжившие из ума родители сами не понимали, что делают! Они чистосердечно полагали, что их доченька нуждается в компаньонке, в наперснице, чтобы не скучать по пути в высший свет…

Накатившая на Электру так кстати волна негодования на Блисс помогла ей отвлечься от мистера Хейстингза и воспоминаний о его поцелуях. Как бы ни был хорош собой этот человек, у него не было того, в чем Электра отчаянно нуждалась, чего жаждала. Ну а тому, у кого есть солидное состояние и прочное положение в обществе, смазливая внешность ни к чему…

Теперь же Элли вынуждена была взглянуть в это изумительное лицо.

– Боюсь, вынуждена умолять вас еще об одном одолжении… сэр.

На красивом лице простолюдина отразилось колебание. Он беспомощно посмотрел на седло, затем на уходящую вдаль дорогу.

– Ну чего вам еще, мисс?

– Прошу вас… Видите ли, я нуждаюсь в вашем покровительстве еще на несколько дней. Мы с мисс Блисс Уортингтон непременно должны тотчас же ехать в Лондон – но никак не можем проделать такой путь в одиночестве.

Глаза мужчины расширились, и Элли заметила, что он с трудом сглотнул.

– Я… Но это… – Он переводил взгляд с девушки на дорогу и обратно. – Но ведь я…

…Но ведь им позарез надо попасть в Лондон. Электра почувствовала, что теряет терпение.

– Послушайте, ведь вы не можете покинуть в беде двух леди! Это было бы… было бы… безответственно!

Возможно, она выбрала не тот эпитет, потому что глаза мужчины полыхнули гневом.

– Ах, безответственно? И это вы… вы меня упрекаете в безответственности? – Выпустив луку седла, он шагнул к ней: – Вы и ваш братец-преступник вообразили, будто вам все дозволено, не думая о последствиях! Вы причиняете людям боль, не задумываясь!

Потрясенная Электра гордо вскинула подбородок:

– Я вовсе не преступница! Я из рода Уортингтонов!

– А в чем разница-то?

Электра сверкала глазами, вне себя от гнева. Лицо ее пылало.

Эрон не мог более сдерживаться. Он чертовски устал после этой безумной ночи – и все еще не мог оправиться от потрясения. Вызвано оно было сногсшибательным зрелищем: волшебным превращением мальчика в обворожительную девушку, облаченную в отменно сидящее платьице… Перед такой хотелось пасть на колени… молить о пощаде…

– Заруби себе на носу: насколько я понял, вы оба с братцем во всю прыть несетесь прямиком в Ньюгейтскую тюрьму с короткой остановкой в Бедламе!

– Но ведь я все вам объяснила! – Электра вновь скрестила руки на прелестной груди. – Уж лично вам-то я не желала зла…

– Однако кое о чем вы позабыли, леди! Тот, кого вы надумали заманить в ловушку, – мой хозяин! А его светлость ничем не заслужил подобной участи! Ишь чего захотела! Женить его на себе! Да никто из мужчин в здравом уме этого не пожелает! Да ты просто маленькая эгоистичная дрянь, которая думает о других не больше, чем домашняя кошка!

Электра разъярилась:

– Да что ты про меня знаешь?

Мужчина оскалился:

– Довольно того, что знаю! Для тебя напасть на человека и похитить его, чтобы потом пойти с ним под венец, – раз плюнуть! Потому что ежели он этого не сделает, то отправится прямиком в тюрягу!

– У меня были на то свои резоны! – оскалилась в ответ Электра.

– Мелочные и глупые резоны! Ищешь, кого бы побогаче захомутать! – Эрон взглянул на нее с презрением. – С чего ты решила, что найдется тот, кто за счастье почтет обвенчаться с такой чертовкой? Ну да, ты прелестна, словно солнечное утро, но ведь рано или поздно тебе придется раскрыть свой спелый ротик и…

– Ты думаешь… – Электра вдруг сжала губы и взглянула на мужчину странным взглядом. – Что-о?

«…Что он сейчас сказал? Вот дьявол!» Он сказал, что находит ее прелестной. Черт возьми!.. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. В конце концов есть же зеркало…

Она все еще хмурилась.

– Вы так… поэтичны, мистер Хейстингз. Особенно для…

К собственному изумлению Эрон глубоко оскорбился за настоящего Хейстингза.

– Считаешь, что ежели у парня нет сановных предков, то и души у него нету? Я вот круглый сирота, и все же могу, как и любой другой, восхищаться песней или стихотворением!

– Или солнечным утром…

Уголки ее прелестных губ приподнялись в улыбке.

– Ага! Я… – Черт бы ее побрал, снова она за свое! Но он не намерен потакать ее тщеславию. – Сказать, что утро прекрасное, вовсе не то же самое, что написать стишок, мисс. Птички летают, рыбки плавают, вы пригожи собой. Конец сказки!

Но улыбка не сходила с ее уст.

– Мистер Хейстингз, думаю, я все-таки немного вам нравлюсь…

Эрон беспомощно развел руками и возвел глаза к небу. Прекрасное солнечное утро словно насмехалось над ним – а эта чертова кукла тихо смеялась, и от звуков этого смеха позвоночник у него словно звенел, а голова шла кругом…

– Ты – мой самый страшный кошмар, ставший явью! Ты нравишься мне ничуть не больше, чем лихоманка! И ты, и она способны истерзать человека до смерти!

Однако улыбка ее стала еще нежней:

– Теперь, мистер Хейстингз, вы утверждаете, что больны мной…

– Что-о? Да ты… да я…

От ярости – а еще от ужаса – у него перехватило дыхание. Неужели… она права? Неужели ее едкое чувство юмора и быстрый ум – ну и прелестная мордашка, разумеется, – столь глубоко поразили его?

Увидев беспомощный ужас в глазах мужчины, Электра почувствовала, что сейчас расхохочется во все горло. Ох, не следовало так его дразнить! Следовало просить – нет, умолять!..

Нет. Умолять она не станет. Тем более его. Никогда!

Впрочем… если это нужно для того, чтобы поскорее уехать прочь от места своего преступления, прочь от мыслей о бездарно провалившемся плане, прочь от руин родного имения – символа падения ее семьи…

– Отлично! Я умоляю вас о помощи – если это вас устроит!

Однако эти слова, казалось, еще сильнее его напугали – мужчина поднял вверх обе руки, словно обороняясь.

– О нет, мисс! Не вздумайте!

«…А теперь говори ласково, чтобы он не сбежал!»

– Простите меня! Вы совершенно правы. Вся эта затея была ужасна… чудовищна! И я искренне сожалею о случившемся! – Последнее утверждение было совершенно правдиво. – Мистер Хейстингз, – жалобно заныла Элли, подпустив в голос столько трепета, сколько могла, – будьте так великодушны, пожалуйста, проводите нас с мисс Блисс Уортингтон до Лондона!

Электра даже руки заломила. Она изо всех сил хлопала ресницами. Она умоляла. Ее братья спятили бы, увидев ее сейчас!

А мистер Хейстингз лишь морщился, не в силах решить, бежать ли ему без оглядки или все-таки снизойти к ее мольбам. Электра внимательно наблюдала за ним – и почувствовала тот самый момент, когда он решил, что не может покинуть двух беспомощных юных леди на произвол судьбы…

Он испустил глубокий страдальческий вздох, затем отвесил поклон – сперва Электре, затем Блисс.

– Почту это за честь, мисс Уортингтон и… мисс Уортингтон.

Электра недоуменно заморгала, глядя на сей изящный жест. Сейчас, пожалуй, этот человек легко мог сойти за лорда Эрона Арбогаста собственной персоной. Но он тотчас разрушил эту иллюзию, шагнув к ней и горячо зашептав ей на ухо.

– Но заруби себе на носу: ты режешь меня без ножа, шлепнутая маленькая преступница!

…Ну вот и отлично! И нет более нужны притворяться нежной и милой! Вздернув упрямый подбородок, Электра обнажила острые белые зубки:

– О, благодарю вас, дорогой сэр! Ваши помощь и поддержка просто неоценимы!

И, отвернувшись от него, грациозно протянула руку ожидавшей ее Блисс.

– Пойдем, кузина! – пропела она. – Нужно освежиться и перекусить перед дорогой. А мистер Хейстингз любезно согласился уладить все остальное.

И, на полпути обернувшись, улыбнулась Эрону. Улыбка эта полна была торжества, а еще ярости. Электра уверилась, что мужчина понял намек: глаза его сузились, а губы плотно сжались. Довольная тем, что получила все желаемое, а возможно, и немножко больше, Электра обнажила в улыбке безупречные зубки:

– Он уладит все! Абсолютно все!

Глава 8

Глядя в спину удаляющейся женщине – самой отвратительной женщине на земле, – Эрон молчал. Что он наделал?…

«…Считай, ты уже на пути в Лондон, парень…»

«…И поделом тебе, если ты такой идиот, что ради игривых сине-зеленых глазок да изящных ручек, прижатых к сдобной груди, позабыл обо всем, о чем мечтал, за что боролся долгие десять лет!»

Он провел ладонью по лицу и закрыл глаза, силясь овладеть собой. И перед взором его вдруг возникло видение: изумительно очерченная грудь, облепленная мокрой рубашкой… Он словно вновь ощутил касания ласковых ручек… Увидел, как трепещут и опускаются ее веки, когда она прижимается своим нежным ароматным ртом к его губам…

Что ж, он не первый мужчина, свалявший дурака из-за женских прелестей. Возможно, даже не первый, кто спасовал перед хорошенькой бандиткой…

Впрочем, наверняка единственный на всей земле, кто рискнул сотнями тысяч фунтов и благорасположением всей родни, чтобы изображать вьючное животное перед смазливой преступницей!

Хотя… если бы все преступницы обладали наружностью мисс Электры Уортингтон – может статься, нашлись бы и другие подобные ему идиоты.

Отлично. Он согласился отложить получение миллионов взамен на тягостную обязанность тащиться в город, откуда ему следовало бы бежать, как от чумы… Но прежде ему необходимо навестить Хейстингза и поведать ему о своих планах… Если можно так называть совместное путешествие с этой мисс Анархией Уортингтон.

Если камердинер Эрона и удивился, увидев, как его господин влезает в комнату сквозь открытое окно, то ничем этого не обнаружил. Эрон помимо воли усмехнулся. Хейстингз верен себе!

Слушая повесть о злоключениях хозяина, Хейстингз ни разу не засмеялся – впрочем, возможно, оттого, что ему трудно было дышать. Он просто предложил Эрону отведать принесенного для него бульона, от чего господин вежливо отказался. Тогда Хейстингз сам шумно отхлебнул из чашки.

– Моя Эдит – превосходная кухарка! – хрипло воскликнул больной. – Ах!

Эрон сощурился:

– Хейстингз, ты здесь не затем, чтобы ухлестывать за служанками!

Хейстингз ухмыльнулся:

– И это я слышу от человека, который провел ночь с бешеной светловолосой бестией! Как давно у вас не было… этого… самого? Сколько лет?

Эрон заговорил медленно и очень тихо:

– Хейстингз, ты заслуживаешь вечной моей признательности. Однако если я услышу от тебя еще хоть раз подобную сальность касательно мисс Электры Уортингтон, то придушу тебя! Ты и охнуть не успеешь!

Хейстингз боязливо отшатнулся и уважительно поглядел на господина:

– Ну что ж… все ясно. Если уж вас это так задело.

– Да, задело!

И тотчас пожалел о собственном порыве – для столь внезапного и мощного приступа ярости не было причин. Но ему с трудом удалось овладеть собой.

А Хейстингз, обычно не упускающий случая поболтать о плотских наслаждениях, сменил тему:

– Так едете вы в родовое имение? Что-то я не понял…

Ах, как хотелось Эрону ответить утвердительно! Но он был лишен такой возможности. Вот бы пуститься сейчас в погоню за состоянием, оставив молодых леди в гостинице дожидаться милейших родственничков!..

Но сколько пришлось бы им ждать? День? Или неделю? Две юные леди – одна из которых не в ладах с головой, а другая, похоже, более вменяема – уже доказали, что не могут сами о себе позаботиться. От мысли о том, в какую передрягу обе могут угодить в самое ближайшее время, Эрона передернуло.

«Ну так побудь с ними здесь, пока помощь не подоспеет!»

Помощь в виде полубезумного солдата и соучастника преступления, ее братца, который ни под каким видом не должен был покидать сестру? Нет уж, благодарю покорно! Такая помощь Эрону была ни к чему…

Лучше уж он сам отвезет девушек в Лондон.

Вот ведь черт побери! Эрон запустил пальцы себе в волосы.

Лондон!

Геенна огненная и все демоны ада!..

На пути к светлому будущему он благоразумно прокрался через Лондон тише мыши. Они с Хейстингзом почти все время просидели в порту. Пока Хейстингз покупал возок и коней, сам Эрон сидел в укрытии и носа не высовывал. Мало-мальски приличную одежду удалось приобрести в магазине поношенного платья – и этим тоже занимался Хейстингз.

Эрон всегда знал, что ему придется появиться в этом проклятом городе, но от души надеялся, что это случится не ранее, чем он станет полноправным графом Арбодином – и даже тогда потребовалось бы несколько лет, чтобы утихли сплетни…

И теперь, разумеется, все его планы летят в тартарары – и все по милости этой помешанной мисс Электры Уортингтон!

Заслышав слово «Лондон», Хейстингз поперхнулся бульоном:

– Лондон? Да вы не рехнулись ли часом? Стоит кому-то узнать вас – и…

Эрон беспомощно пожал плечами:

– Выбора у меня нет. Кстати, я ведь теперь бесшабашный слуга по имени Хейстингз, ты не забыл? Ну а ты – это я. Никто ведь ничего не узнает, правда? Тебе удалось запудрить мозги всем в гостинице?

Хейстингз осклабился:

– Ага, стало быть, вы затвердили мои уроки! А как же ваш дедушка-то, а?

Эрон с минуту подумал. Обведя глазами комнату, он заметил стопку писчей бумаги и чернильницу – все это заботливо предоставлено было «его светлости» прислугой. Стремительно обмакнув перо в чернила, он набросал изящным почерком извинение за «недомогание и задержку в пути», присовокупив к письму адрес гостиницы. Однако запечатывать послание не стал.

– Пускай хозяин гостиницы прочтет это, прежде чем от твоего имени отослать почтой…

Он приписал также и адрес лондонского имения Уортингтонов.

– Там ты найдешь меня, если потребуется. Надеюсь, моя отлучка не продлится более нескольких дней.

И, приподняв шляпу залихватским жестом из арсенала Хейстингза, он вылез в открытое окно.

Он опасался, что ему придется поторопить юных леди, однако обнаружилось, что обе они уже поджидают его у коляски, запряженной пони.

– Ну, разумеется, – заморгала мисс Блисс своими изумительными голубыми глазками, – мне не терпится открыть свой придворный сезон! Ведь если я стану терять время, – простосердечно объявила она, – то лучших женихов разберут!

– И я того же мнения. – Электра не удостоила его даже взглядом. – А вы поедете верхом, разумеется. Малышке пони не по силам везти нас троих.

И отвернулась, бормоча себе под нос нечто вроде: «ах, эти мужчины, им приходится растолковывать столь очевидные вещи!»

Одним словом, доверившись случаю, Эрон не проиграл: сборы были стремительны, и они вновь очутились на дороге. Мисс Блисс сноровисто правила своим пони. Эрон ехал позади повозки, изумляясь тому, как со спины похожи друг на друга барышни, чьи шляпные ленты развевались по ветру. Сразу видно, что кузины…

Впрочем, фигура мисс Электры отличалась большей гибкостью – хотя большинство, несомненно, нашли бы мисс Блисс Уортингтон более эффектной. К тому же голосок у Блисс был мелодичнее, однако Электру не в пример интересней было слушать.

Обе девушки были обворожительны.

«…Да уж не пытаешься ли ты выбирать между ними? Если уж речь идет о выборе – то выбери побег! Забудь про все эти джентльменские штучки, пришпорь своего норовистого жеребца – и скачи на север так, чтоб подковы отлетали!»

Но вот загвоздка: «джентльменские штучки» были тут ни при чем. Просто за все эти годы, что он стремился доказать своему деду, что достоин состояния, Эрон незаметно для себя самого перестал думать о том, как выглядят его поступки – его заботило лишь то, каковы они на деле.

Иными словами, он просто не смог бы покинуть в трудный час двух беспомощных юных женщин. Не смог бы уехать восвояси, не уверившись, что она… то есть они, разумеется, воссоединились с родными и не подвергаются более опасности.

Совесть оказалась невероятно тяжелым бременем…

Конь Эрона, на редкость тупая и ленивая скотина, которого Хейстингз немедля обозвал Жирной Задницей – и прозвище тотчас пристало насмерть, к великой досаде Эрона, который, впрочем, не смог бы выдумать более подходящей клички, сколько бы ни старался, – тотчас стал проявлять острейший интерес к маленькой пони мисс Блисс. Однако миниатюрная кобыла, прекрасно понимая, что она – породистая красотка, а Жирная Задница всего лишь бастард, притом с весьма подозрительными намерениями, тотчас же его возненавидела.

Эрон никоим образом не пытался оправдывать своего скакуна, посему старался держать жеребца на почтительном расстоянии от изящной пони мисс Блисс.

И все же в один прекрасный момент, когда у него отчаянно разболелась голова и заурчало в животе от тряски в седле, Эрон ослабил бдительность и опустил поводья.

Прежде чем он успел осадить тупую скотину, Жирная Задница наклонил свою огромную башку к шелковому хвостику миниатюрной кобылки и отвесил той недвусмысленный комплимент.

Пони же, которая до сего момента демонстрировала кроткий нрав и блистательную выучку, взбрыкнув задними ногами, крепко треснула жеребца копытами по похотливой морде и галопом пустилась вскачь по пыльной дороге, словно бесноватая.

– Бианка! Бианка, стой! – Блисс привстала на козлах и натянула изящные, украшенные лентами поводья – умело и с неожиданной для ее хрупкости силой. Электра же попрочней уселась, ухватилась одной рукой за изящные резные козлы и уцепилась изо всех сил другой рукой за юбки кузины, подстраховывая ее.

К сожалению, коляска, даже с двумя наездницами, была легка для крепкой кобылки – и Бианка продолжала нестись вскачь, не сбавляя скорости, шарахаясь от одной обочины к другой.

Эрон и Жирная Задница были так изумлены поведением обезумевшей Бианки, что остановились как вкопанные. На лице Эрона и тупой морде жеребца застыло одно и то же выражение.

Первым опомнился Эрон – склонившись вперед, он хлестнул коня поводьями и вонзил шпоры в его толстые бока с криком «Хей!»

Жирная Задница понесся вперед, как стрела. Возможно, он был глуп и невоспитан, однако его миниатюрная возлюбленная уже исчезала за крутым поворотом. Обладая куда более длинными ногами, жеребец явно намерен был использовать их по назначению.

Как Эрон вспоминал впоследствии, криков он не слышал. Не было девичьих визгов – обе юные леди, не проронив ни единого звука, цеплялись за козлы. Однако Бианка не слушалась поводьев…

А пони уэльской породы, подобные Бианке, выведены были специально для тяжелой работы, порой непосильной для лошадей обыкновенного роста. Так что Бианка могла похвалиться отменной скоростью и выносливостью – и ясно было, что она остановится лишь тогда, когда окончательно выдохнется.

Эрон отчаянно пришпоривал своего жеребца. Вряд ли пони подвергается серьезной опасности, однако чем черт не шутит… животное чересчур взволнованно…

А опасность не заставила себя долго ждать. Дорога за поворотом круто пошла вниз, и коляска понеслась еще быстрее. Уклон дороги мог означать, что впереди долина, но в этой долине вполне могла быть…

Так и оказалось. У Эрона внутри все сжалось от ужаса – впереди показалась река. Эрон прекрасно помнил это место. Проезжая именно этот поворот, он сам едва справился со своей каретой… Впереди шаткий бревенчатый мостик, а под ним – всего в нескольких дюймах – поток, весь в клочьях белой пены. Мостик достаточно широк, чтобы по нему свободно могла проехать повозка, так что при обычных обстоятельствах миниатюрная коляска легко пересекла бы речку…

Бешено крутящиеся колеса заскакали по бревнышкам со звуком, подобным раскатам грома. Блисс выпрямилась в полный рост на козлах, силясь выровнять коляску. Река была неширока, да и мостик длиной всего в шесть или семь ярдов. Эрон привстал в стременах и вновь пришпорил Жирную Задницу, не сводя глаз с лакированных колес – они были в опасной близости от самого края мостика…

Вдруг несомая быстрым течением толстая ветка ударилась о мостик. Пони слегка запнулась и прянула в сторону – лишь слегка, – но этого оказалось довольно. Левое колесо коляски повисло в пустоте, а в следующее мгновение коляска с наездницами тяжело обрушилась в пенный поток.

– Нет!

Эрон не стал терять времени и слезать с седла – просто выдернул ноги из стремян и нырнул в воду.

Вынырнул он возле повозки, которую влекло быстрым течением – перепуганный маленький пони не мог ему противиться, как ни силился. Ухватившись за оглоблю, Эрон подтянулся повыше и стал лихорадочно озираться. А внутри повозки, которую стремительно заполняла вода, плавала игривая шляпка мисс Блисс…

Вот она! В пенном потоке показалась светловолосая головка. Солнце играло на вымокших золотых локонах… Увидев, что Электра, рассекая воду движениями опытной пловчихи, гребет к берегу, Эрон испустил вздох облегчения. Но где же Блисс?

Здесь, меж высоких берегов, река сужалась, а дальше, вырвавшись на свободу, ускоряла бег и была куда глубже. И вот наконец впереди, среди пенных барашков, он заметил изящную ручку. Затем ножку в крошечном башмачке… Течение неудержимо влекло Блисс вперед, а она не могла или не хотела ему противиться…

Эрон решительно взобрался на полузатонувшую повозку и снова нырнул в речную воду. Мощно загребая, он быстро достиг того места, где только что заметил Блисс. Течение было стремительным и непредсказуемым. Все, что сейчас мог он сделать – это оставаться на поверхности и, приподнимаясь в воде как можно выше, вглядываться в пенные буруны. Да где же она?

– Вон… вон там! – раздался звонкий, похожий на птичий, крик с берега: – Она там, впереди!

Электра бежала по берегу, оскальзываясь на мокрой грязной траве, хватаясь за кустики, – Эрон машинально отметил, что девушка бежала ловко, словно заправский мальчишка. Она указывала куда-то вперед… И Эрон, не рассуждая, устремился в указанном ею направлении.

– Левей! – донеслось до него, и Эрон послушно взял влево. – Быстрей! – раздался окрик, и Эрон отчаянно ускорил ритм движений, заставляя руки и ноги работать во всю мощь, отпущенную им природой. – Там! Вон там, прямо впереди!

Эрон протянул руку – и ухватился за складки мокрой и скользкой материи. Вцепившись в нее намертво обеими руками, зная, что времени у него ничтожно мало, он предоставил мощному течению нести их вместе с бесчувственно обмякшей жертвой. Сейчас главное было – дотянуться до головы девушки и приподнять ее над водой…

И вот наконец головка мисс Блисс легла на его плечо. Откинув с ее лица мокрые спутанные волосы, Эрон отрывисто приказал:

– Дыши! Ну же!

И девушка повиновалась. Никогда еще более сладостный звук не ласкал слуха Эрона!

Она будет жить!

Одной рукой придерживая Блисс за талию, другой он мощно греб, устремившись к берегу, по которому стремглав бежала Электра, силясь поспеть за бешеным течением.

Эрон подплыл к самому берегу, где сильные руки Электры, подхватив кузину за плечи, вытащили ее на берег. Следом, на коленях, выбрался и Эрон, чихая и отплевываясь… В башмаках у него хлюпало – и Эрона посетила вялая мысль, что он вот уже несколько дней «не просыхает»…

– Она дышит! Она жива!

И Электра захлопотала вокруг кузины. Эрону оставалось лишь стоять подле нее, переводя дух, – а Электра тем временем, повернув кузину на бок, замолотила по ее спине, чтобы та исторгла из себя речную воду. Но вот, наконец кузина задышала ровнее – и Электра в изнеможении села на траву… Эрон опустился рядом с нею.

Вот она всхлипнула раз… потом другой – похоже, наступила реакция, – и девушка упала Эрону на грудь, трепеща и рыдая.

Ее озябшее тело сотрясала крупная дрожь. И Эрон вдруг вспомнил птичку, которую подобрал, еще будучи мальчишкой. Бедняжку угораздило врезаться в одно из окон их усадьбы – ее ввела в заблуждение незамутненная чистота оконного стекла. Пойманная, пташка сидела, едва дыша, в гнезде его теплых ладоней. Сперва он подумал, что птичка сильно расшиблась, но неожиданно она расправила крылышки и взмыла ввысь – а он, потрясенный, так и не успел ее поймать…

…Точно так же поступила Электра – внезапно высвободившись из его объятий, она отступила на вполне безопасное расстояние.

«…Неужели она решила, что я намеревался заточить ее в клетку?…»

– Ладно, мистер Хейстингз… Неприятный инцидент, что уж тут говорить. А теперь скажите: какого черта вы избрали себе столь неуправляемое животное?

…Ах, вот как, стало быть! Отлично. Он примет правила игры!

– Ну ничего ж себе! – воскликнул Эрон, в совершенстве копируя манеру простолюдина. – А кто, ежели не вы, просил меня сопроводить вас?

Девушка поджала губы и презрительно сощурилась:

– Ах эти мужчины!

Тут Электра отряхнула промокшие насквозь юбки так, словно кто-то ненароком выплеснул ей на подол ведро помоев, – и пошла прочь, гордо вскинув голову.

Глядя ей вслед, Эрон видел много больше, нежели возмущенную женщину. Как она бледна… Казалось, он ощущает бешеное биенье ее перепуганного сердца в своей груди… «Право, я никогда прежде не встречал столь храброго и мужественного человека!..»

Мисс Электра Уортингтон, модная штучка… светская красавица… истинная воительница!..

…Кто бы мог подумать?…

Глава 9

Тем временем мисс Блисс Уортингтон слегка оправилась от перенесенного потрясения. Едва переведя дыхание, она самостоятельно встала на ноги и поднялась вверх по береговому откосу.

– Я уже вполне недурно себя чувствую… благодарю тебя, кузина. – Девушка стянула ленты своей спасенной шляпки под подбородком. – Боже мой… всего лишь глоток воды, не более…

Все трое промокли с головы до ног – у всех в башмаках хлюпало и чавкало. К изумлению Электры, кузиночка вовсе не сокрушалась по поводу испорченного наряда.

– Ну да, платье было совсем новенькое, – честно призналась Блисс. – Поэтому я не успела к нему как следует привязаться.

Это многое говорило о Блисс: ее не слишком обеспокоило то, что она едва не утонула, и на платье ей было наплевать. Электра невольно восхитилась кузиной…

Тысяча чертей!..

…А затем все они втроем ловили перепуганного пони, волочащего за собой почти не пострадавшую коляску.

– Отменная шропширская работа! – лучезарно улыбнулась Блисс.

…Жирная Задница не ушел далеко. Огромный длинноногий монстр хоть и покинул их в трудный час, но остался неподалеку, соблазненный сочной зеленой травкой, усыпающей речные берега.

Но, возможно, подлинной причиной была миниатюрная белая кобылка, которая, хоть и фыркала на огромного кавалера, однако теперь подпускала его на некоторое, пусть безопасное, расстояние.

…Теперь все они карабкались вверх по речному склону, дабы вновь выйти на проезжую дорогу. На самых тяжелых участках Эрон подпирал плечом оглоблю, чтобы облегчить задачу усталому пони.

…Если бы он выступал в роли лорда Эрона, то, вероятно, поступил бы так же – с той лишь разницей, что в этом случае удостоился бы россыпи благодарностей от признательных леди, что, вне сомнений, удесятерило бы его силы. На долю же «Хейстингза» выпала лишь равнодушная похвала Электры да милая, но холодная улыбка мисс Блисс. Однако это еще не худшее: в иной, менее демократичной, компании «Хейстингза» могли бы упрекнуть в нерасторопности и недостатке усердия!..

Преодолев особенно тяжелый и грязный участок пути, Эрон уперся руками в колени и присел, тяжело дыша. «Впрочем, – подумал он, – Хейстингзу порою бывало ничуть не легче…»

Наконец показалась проезжая дорога – за поросшим густой травой лугом виднелся мостик. Омытый дождем и водами разлива, луг сиял сочной зеленью с вкраплениями розового, желтого и сверкающе-голубого.

– Странно, по пути сюда я ничего подобного не видела! – воскликнула Электра.

– Это дождик постарался, кузина, – педантично объяснила Блисс, явно знающая толк в деревенской жизни. – После ливня все стремительно расцветает.

К изумлению Эрона, Электра не стала язвить в адрес кузины, растолковывающей столь очевидное. Она просто восхищенно любовалась прелестным, пышно цветущим сочным лугом.

– О да, это на самом деле так! – выдохнула она.

Все они втроем застыли в благоговейном молчании: после пережитого испытания им хотелось отдохнуть и душой, и телом. Благоуханный ветер взъерошил зеленую травку, по ней словно пробежали волны, отчего ярко-синие цветочки… взмыли вверх!

Воздух наполнился сотнями – нет, тысячами! – сверкающих синих мотыльков.

– О боже праведный! – ахнула Электра и широко раскинула руки – так, словно хотела взлететь вместе с ними.

Блисс же любовалась прелестным зрелищем не без удовольствия, однако куда спокойнее – а Эрон громко и радостно смеялся, покоренный картиной, полной первозданной красоты. Поддавшись порыву, он сорвался с места и ворвался прямо в ярко-голубое облако, раздвигая руками высокие стебли травы – отчего в небо взлетели еще тысячи насекомых…

Рассмеявшись, Блисс протянула руку кузине:

– Бежим, Электра!

И они, взявшись за руки, вбежали прямо в облако трепещущих синих крыльев. Девушки счастливо смеялись – Электра вспоминала, как когда-то, еще детьми, они так же бегали рука об руку с кузиной по окрестностям тогда еще блестящего имения…

На сердце у Электры вдруг стало легко – или это было всего лишь воспоминание о беззаботном детстве? И впервые за все эти годы она подумала, что та восторженная маленькая девочка вовсе никуда не исчезала…

Мистер Хейстингз совершенно по-мальчишечьи улыбнулся ей – и Элли ответила искренней улыбкой, уже не думая о том, уместна ли она. Все они выжили благодаря ему. В кои-то веки мужчина оказался там, где был отчаянно необходим! Поддавшись порыву, она схватила его за руку – и все трое закружились в безумном танце, а потом в изнеможении повалились на изумрудную траву, глядя в синее небо и заливисто хохоча.

Эрон смотрел на растрепанную радостную Электру – на свое проклятье, свой ночной кошмар, на королеву его личного ада – и думал лишь о том, что никого прекраснее не видывал в жизни.

«Ну и угодил же я в переделку!»

– Ну-ка стой спокойно, глупая ты скотина!

Эрон, оправлявший вымокшую кожаную сбрую на маленьком пони, поглядел на Электру – та пыталась урезонить упрямца Жирную Задницу.

Эрон уже и не знал, что поделать с жеребцом: зажарить на вертеле и съесть на ужин или увенчать лавровым венком за быстроту и храбрость. Впрочем, Жирная Задница явно более не желал внимать никаким увещаниям. Электра попыталась помочь Эрону очистить мокрое седло от грязи – но, хоть она и не испытывала страха перед своенравным жеребцом, однако не могла воспрепятствовать его стремлению всласть пощипать травку на речном берегу. Набрав полный рот травы, жеребец тем не менее вырывал с корнем следующий пучок, фыркая и отплевываясь, – словом, вел себя так, словно его несколько дней вообще не кормили…

Эрон ощутил вдруг угрызения совести.

– Кузина… – Блисс задумчиво наблюдала за ними обоими. – Оказывается, я потеряла в речке мой ридикюль.

– Как жаль, – рассеянно пробормотала Электра, поглощенная сражением со своенравным жеребцом. – Он был тебе очень дорог?

Блисс отрицательно покачала золотой головкой:

– Да не слишком – ведь он тоже был новенький. Вот только… денег для путешествия у нас теперь нет.

– Да пропади оно все пропадом! – от души выбранилась Электра.

– Не произноси таких слов, дорогая, – нежно усовестила кузину Блисс.

Электра запустила пальцы в волосы, которые распустила, чтобы они быстрее высохли на солнышке.

– И у меня с собою ни фартинга. Лисандр уехал внезапно, не успев расплатиться с хозяином гостиницы, – вот мне и пришлось с ним рассчитаться, иначе он угрожал, что не отдаст нам наш багаж…

Обе девушки взглянули на Эрона.

– Что-о? – Он сделал шаг назад.

– У нас нет денег.

– Быть того не может!

– Еще как может! – Электра обожгла его взглядом.

– Но ведь мисс Блисс – богатая наследница, да и вы…

Тут Эрон осекся. Потому что хоть Электра и выглядела как истинная, пусть и слегка вымокшая аристократка, но на самом деле он понятия не имел, кто она такая…

– Я? Что – я?

В глазах ее полыхнуло вдруг темное пламя. Даже самый тупой мужчина – а Эрон, похоже, тупел на глазах – сейчас замолчал бы.

– Ведь вы… а мисс Блисс – она наследница!

– Да. Наследница. Маленькое уточнение: она станет наследницей. А это вовсе не означает, что в настоящее время она вправе сорить банкнотами налево и направо! А также украшать ими свою шляпку!

Блисс согласно кивнула:

– К тому же это немодно… да и некрасиво. Мне и без того хлопот хватает, чтобы все эти волосы уложить как надо…

– А мужчинам, как известно, невдомек, на что нам приходится идти, чтобы пристойно выглядеть! – прошипела Электра.

Блисс вновь согласно склонила прелестную головку:

– Чтобы оставаться на пике моды, надо неустанно трудиться!

Эрон непонимающе глядел на Блисс:

– Вы про прически? Но разве мы говорили не о деньгах?

Блисс меланхолично моргнула:

– Ни в коей мере. Мы беседовали о модных шляпках…

Электра же, скрестив на груди руки, взглянула на Эрона, изогнув дивную бровь:

– Так постарайтесь соответствовать, мистер Хейстингз!

Эрон непонимающе воззрился на девушку:

– Как? Вы о чем?

– Ах эти мужчины! Вы даже в толк взять не можете, о чем идет речь!

– Э-э-э… – Эрон лихорадочно соображал. – О шляпках?

Электра скрипнула зубами:

– О деньгах! Которых у нас нет!

Когда она злилась, то делалась прехорошенькой – что означало, что эта девушка всегда божественно хороша. Эрон мельком подумал: как выглядит она, когда счастлива? Лихорадочно роясь в карманах, он решил, что она и сама об этом не знает… Всю его добычу составил фартинг, два коричных леденца в бумажных обертках и… его колечко-печатка, которое он таскал с собой вот уже десять лет и ни разу не надевал. Когда-то его кузина вложила ему в ладонь это кольцо, а затем сухо простилась с ним. Казалось, она желала сказать: «Никогда не возвращайся!» – однако подарок говорил иное: «Помни, кто ты такой!» Он носил с собой это кольцо и сделал все, чтобы стать достойным этого дара…

И разумеется, эта зараза в юбке тотчас указала на кольцо:

– Ага!

Эрон с кислой миной нагнулся, чтобы поднять фартинг, который Электра пренебрежительно уронила наземь:

– Что – ага?

– Это нам пригодится!

Блисс приблизилась:

– О да! Это вполне нам сгодится.

Эрон уже всерьез забеспокоился.

– Эй вы, осадите! – воскликнул он совершенно на манер Хейстингза. – Это мое! Прочь руки!

Электра пренебрежительно сощурилась:

– Не глупите! Не может оно быть вашим, право слово!

Эрон шагнул к девушке. Внезапно его обуяла самая настоящая ярость.

– Отдай сейчас же!

Однако Электра спрятала кольцо за спину и издевательски ухмыльнулась:

– Прошу, не стройте из себя оскорбленного джентльмена! Ясней ясного, что кольцо это принадлежит вашему господину! Полно, да не украли ли вы его, вытащив из-под подушки умирающего?

При этих словах на лице ее не промелькнуло ни тени ужаса. Лишь живейшее любопытство. Что же это за женщина? Эрон удивился еще сильней, когда увидел на личике мисс Блисс то же выражение…

– Так ваш господин умирает? О-о-о, как это было бы неудобно!

Нахмурившись, Электра взглянула на кузину:

– Неудобно? Отчего же?

Блисс лишь уверенно закивала:

– Именно так. Ведь если мистер Хейстингз не является официально нанятым слугой благородного джентльмена, то сопровождать нас в путешествии не должен. Это возбудит массу кривотолков!

Электра улыбнулась, но тотчас прижала пальчик к губам. Эрону же было не до улыбок.

– И все равно нипочем не отдам вам колечко его светлости!

Тотчас перестав улыбаться, Электра взглянула на него широко раскрытыми печальными глазами:

– Хорошо, отдам – если вы считаете, что так лучше, мистер Хейстингз. Уверена, мы с Блисс не сильно пострадаем, если нам придется нынче переночевать под открытым небом. Хотя… мое платье все еще не просохло…

Эрон закрыл глаза, однако печальное личико девушки продолжало маячить перед его внутренним взором. Она лгунья, она похитительница!

«…Она женщина – и ей, возможно, впрямь предстоит провести ночь на твердой холодной земле!»

Не открывая глаз, Эрон хмуро, но решительно кивнул:

– Что ж, забирайте…

«…Я идиот!»

Он открыл глаза в тот самый момент, когда Электра вновь заулыбалась и захлопала в ладоши.

– Я уговорю хозяина гостиницы принять его в качестве залога. А если ваш хозяин во что бы то ни стало пожелает вернуть его, то сможет его выкупить! – Электра лучезарно улыбнулась. – Это называется «заклад». Разве не чудесное изобретение?

«…Откуда благородная леди имеет столь точное представление о закладе?»

– Не стоит так уж беспокоиться, мистер Хейстингз, – безмятежно произнесла Блисс.

– Ну, разумеется! – Электра со знанием дела потирала руки. – Я все сделаю сама, в лучшем виде!

Юные женщины заговорщически переглянулись, и Эрон вдруг осознал, насколько они похожи.

Но осознал лишь потому, что теперь убедился воочию, как выглядит по-настоящему безумная женщина…

Глава 10

Разумеется, Блисс и Электра оказались правы. Когда они добрались ввечеру до маленькой, но вполне респектабельной гостиницы, эти две хитрые лисицы тотчас устремились в тепло, хлопая длинными наивными ресницами, церемонно подбирая юбки и всем своим видом демонстрируя, что попали в беду. Неужели они обе так лукавы по своей природе? Неужели не страшатся отыскать приключений на свои прелести, которые обе барышни сейчас демонстрировали во всей красе? Эти части их тел, вне сомнений, обворожительны, чего нельзя сказать о возможных последствиях подобного поведения…

Эрона также разместили с комфортом, отменно накормили, к тому же принесли к ужину пару пинт отменного эля – а за трапезой сын хозяина гостиницы, сраженный наповал прелестями дев, взахлеб расспрашивал его о «хозяюшках».

Эрон, не привыкший упускать случая пропустить стаканчик за доброй трапезой, одну за другой скармливал парню байки о злой родне, мстительных лордах, преследующих бедняжек, и даже – после второй пинты – поведал про то, как некий порочный граф едва не погубил девушек, проникнув к ним в покои под видом слуги, дабы похитить их невинность…

– Эх, ничего ж себе! – то и дело восклицал простодушный паренек, по странной прихоти случая носивший громкое имя Зигфрид. – Ну прям сказка, честное слово!

– С той лишь разницей, что тут каждое слово – правда, – кивнул Эрон, с сожалением глядя на дно опустевшей кружки.

Однако Зигфрид был чересчур захвачен повествованием, чтобы замечать подобные мелочи.

Закончив травить байки, Эрон, покачиваясь, направился в свою уютную комнатку, намереваясь всласть отдохнуть. Ей-богу, он уже не мог вспомнить, когда в последний раз проводил вечер, не обремененный никакими трудами, кроме питья горького эля да игры в гляделки со вполне расцветшей пышнотелой сестрицей Зигфрида, девой по имени Гилдер…

«Черт подери, да у Хейстингза завидное житье!»

Поднявшись по ступенькам лестницы, Эрон сонно поморгал: кажется, когда он тащил наверх багаж, ему показали его комнату в левом крыле. Может, оно и так… А может, он и ошибается. Развернувшись, слегка шатаясь, Эрон подошел к двери в самом конце коридора и взялся за ручку. Незапертая дверь отворилась.

…У мисс Электры Уортингтон была умопомрачительная фигура.

Эрон замер от изумления и внезапного приступа плотского желания при виде Электры: волосы золотой волной струились у нее по спине, на ней была лишь коротенькая шемизетка, сотканная, казалось, из утреннего тумана и благих намерений… Впрочем, самые благие намерения стремительно таяли от такого зрелища… Свет одинокой свечи, горящей на туалетном столике, ничуть не скрывал всего этого великолепия.

Мозг Эрона, слегка затуманенный парами спиртного, отчаянно сигналил хозяину: «Это девственница… это леди… будь бдителен!» Однако тяжело стучащее в груди сердце имело свое мнение. О, как она восхитительна! Тело изнемогало от желания… оно изголодалось…

Нет, это был уже не голод. Это была почти голодная смерть… Ведь от него осталась лишь оболочка, а внутри – выжженная пустыня, и только сладкая, влажная, шелковая женственность могла спасти его от неминуемой…

Кажется, он сделал шаг вперед – один-единственный тяжелый шаг сомнамбулы. Но, казалось, под ногой у него хрустнула невидимая сухая ветка, и трепетная лань вздрогнула – а ведь он почти настиг ее…

– Мистер Хейстингз!

Взгляд ее широко распахнутых негодующих глаз приковал его к месту.

«Проклятье!.. Тысяча чертей!..»

– Что вы здесь делаете? – прошипела Электра.

…Что он здесь делает? Что он делает тут, уже переступив порог запретной крепости – спальни леди, – после долгих лет строгого воздержания и отчаянных попыток зажить наконец добродетельной жизнью?…

Внутренний голос обозвал его непечатным словом. Затем заработал мозг, обдав холодным презрением его разгорячившееся не на шутку тело – и Эрон наконец обрел дар речи.

…Что сказал бы на его месте Хейстингз? В этот поистине опасный момент Эрон с радостью перевоплотился в своего бесшабашного слугу – и поручил тому улаживать дело.

– Мисс Электра? А чевой-то вы в моей комнатенке делаете? – Скрестив на груди руки, он неодобрительно сощурился. – Так вот, зарубите себе на носу: я вовсе не того сорта парень!

Черт возьми, порой Хейстингз обнаруживал подлинную гениальность!

Электра замерла, уставившись на него во все глаза. Взгляд ее был полон замешательства. К великому сожалению, она овладела собою настолько, что подхватила с полу платье и заслонила им все самое интересное. Он был вполне удовлетворен тем, что хотя бы на мгновение убедил девушку в том, что это она ошиблась дверью.

Дешевенький трюк – однако этого растерянного ее взгляда он не забудет до конца дней!

Мгновение спустя здравый смысл восторжествовал, и Электра поняла, что находится в своей комнате… правда, в обворожительном неглиже.

– Убирайтесь прочь! – яростно прошептала она.

Сейчас она была подобна античной богине, застигнутой врасплох каким-нибудь похотливым фавном, – она выглядела сногсшибательно, комично и… была решительно очаровательна!

«…Эх, не следовало мне пить! Похоже, спиртное слегка свело меня с ума…»

Только человек с полным отсутствием инстинкта самосохранения и здравого смысла мог подпасть под очарование безумной и непредсказуемой Электры Уортингтон!

Однако она могла свести с ума любого, в ком бьется сердце… Этот чувственный рот, похоже, мог воскресить к жизни даже покойника!

Но сейчас из этого умопомрачительного рта, способного подарить райское блаженство, доносилось кошачье шипение.

– А чевой-то вы шепчете-то? – в полный голос спросил Эрон. – Тут никто вас не услышит – разве что ваша кузиночка по соседству. Все в гостинице уже давно десятый сон видят!

«…Кроме, пожалуй, Зигфрида, который в десятый раз протирал натертую воском столешницу, грезя наяву о том, как он, рыцарь без страха и упрека, освобождает двух прекрасных дам, попавших в беду».

Мгновение Эрон оценивал опасность. Что будет, если отважный Зигфрид обнаружит его в Священном Алькове Девственницы? Вывод напрашивался очевидный: мужская гордость Эрона вполне могла серьезно пострадать. В конце концов, он уже лет десять не бился врукопашную.

Ноздри его защекотал манящий аромат жасмина. Эрон закрыл глаза, прислушиваясь к трепету в паху. Да, в течение всех этих долгих десяти лет он много чего не делал…

«Электра… Ты стоишь борьбы не на жизнь, а на смерть! Ей-богу, стоишь!»

– Что ж, скорее, на смерть, уверяю тебя!

Эрон вытаращился на девушку. Внутри у него все похолодело.

– Я что… сказал это вслух?

Теперь на Электре была ночная сорочка, целомудренно завязанная у ворота и покрывавшая все ее тело до кончиков пальцев. Неважно. Все равно под нею она нагая!..

Неудивительно, что на ум ему идут эдакие глупости – ведь он дышит одним воздухом с Электрой Уортингтон! Она действовала на него так, что ему следовало бы прикусить язык и не поднимать на нее глаз, довольствуясь созерцанием ее тени на земле.

Электра вздернула подбородок:

– Разве я не говорила, что у меня пятеро братьев?

Эрон провел ладонью по лицу. Шутки в сторону! Ему не следовало находиться в ее комнате – особенно в нетрезвом состоянии. Когда-то он был никуда не годным человеком – эгоистичным, сумасбродным юнцом, у которого было куда больше отваги, нежели мозгов. Но даже тогда он не пересекал запретной черты…

– Вы уж простите, мисс… Я, видно, заплутал… – Пятясь, он вышел из комнаты и положил ладонь на проклятую дверную ручку, которая едва не довела его до беды. – Вам бы того… замок бы запереть…

Электра нахмурилась:

– Мистер Хейстингз, вы что, пили?

Эрон сокрушенно вздохнул:

– Ну да, правда ваша, мисс… Сожалею, что потревожил вашу светлость.

И он вознамерился было закрыть дверь.

– Подождите.

Протянув к нему руку, Электра шагнула вперед.

«… Разве ей неведомо, что от дикого зверя в ночи следует держаться подальше? Разве в этой безумной голове нет ни на грош здравого смысла?…»

Видимо, нет. Потому что она не только приблизилась, но и неуверенно облизнула губки.

«…Не делай этого. Послушай, ни в коем случае не делай этого!»

К сожалению, на этот раз он произнес эти слова про себя. А она подходила все ближе… ближе… и вот он уже явственно различает цвет ее глаз, затененных густейшими ресницами.

– Мистер Хейстингз, эта дверь толком не запирается… и еще… этот здоровяк, что внизу, в столовой – он так на меня пялился!

Она просит его защиты? Его защиты? А он стоит перед нею столбом, и она не видит его мощного возбуждения лишь потому, что в комнате царит полумрак, а ее аромат щекочет ему ноздри, а нежный голосок ласкает его слух и…

– Не смейтесь, – и она накрыла ладошкой его пальцы, сжимающие дверную ручку.

Эрон отдернул руку так, словно обжегся. А Электра продолжила как ни в чем не бывало:

– Если бы я попросила об этом кого-то из братьев, меня подняли бы на смех. Я ведь грозная… я никого и ничего не боюсь… – Она заморгала и отвернулась. – Известно ли вам, что прежде я никогда нигде не была без моей семьи? Я никогда не оставалась одна… ни на минуту…

Она подняла на него глаза – они были широко раскрыты и влажны.

– Ну, за исключением развалин имения, – напомнил ей Эрон.

Голос его прозвучал хрипло. Там она целовала его так, словно от этого поцелуя зависела вся ее жизнь. А он проник языком в ее сладостный горячий рот, а она извивалась от наслаждения, прижимаясь к его паху…

Электра слегка нахмурила брови:

– Да. Разумеется. Я совсем позабыла. – И вдруг улыбнулась: – Ну, это не считается. Ведь там были вы…

Похоть, овладевшая Эроном, побушевав всласть, все же пала под натиском чести.

– Я пригляжу за вами, мисс, – промямлил он сдавленным шепотом. – Не извольте беспокоиться.

А затем, решительно и твердо взявшись за ручку, захлопнул дверь, сделав это намеренно грубо.

И медленно сполз по этой самой двери, покуда зад его не коснулся пола. Теперь ему предстояло до утра сидеть таким манером, защищая нежных мисс Уортингтон от совершенно безобидного Зигфрида… И все это лишь потому, что она его об этом попросила!..

И ничего удивительного нет в том, что трепетным девам не так уж необходимы деньги! Одним молящим взглядом они способны добиться чего угодно!

Закрыв глаза, Эрон прислонился головой, которая теперь отчаянно болела, к тяжелой деревянной двери – однако сделал это осторожно, чтобы не обеспокоить барышню стуком.

Черт подери, в любой конюшне ему было бы уютней!

А тем временем в гостинице «Зеленый Ослик» Хейстингз – настоящий Хейстингз, терзаемый одновременно недугом, отчего его бросало то в жар, то в холод, и двойственностью собственного положения, тем не менее блаженствовал. К его услугам была мягкая постель, сонм деревенских прелестниц, исполняющих любую его прихоть, ароматный горячий бульон и бренди в любую минуту… и главное – не надо было тащиться никуда верхом в полночь и ливень!

А собственно, что еще требовалось парню вроде него?

И все было бы хорошо, если бы болезнь не усугубилась. Хейстингз дрожал все сильнее, его тело то и дело сотрясали конвульсии – а легкие, казалось, наполнились вязкой болотной тиной. Теперь даже на пуховой перине он чувствовал себя так, словно лежал на острых каменных осколках. Прикованный к подушкам, он лицезрел лишь колыхание грудей хорошеньких служаночек да морщился, когда они касались его, – руки их казались ледяными. Нутро его не принимало бренди – он едва мог проглотить пару ложек бульона, чтобы его не вывернуло наизнанку.

Поэтому он от души клял на чем свет стоит лорда Арбогаста, виновника всех его злоключений – и делал это с чувством и громко. Ненадолго опоминаясь, Хейстингз пугался: не вскроется ли обман и не выкинут ли его из гостиницы – однако, похоже, служанкам ничуть не казалось странным, что его светлость говорит о себе в третьем лице. Кто знает, как там у богатеньких принято?…

К счастью, даже в горячке Хейстингз ни разу не сбился на просторечие. Ни единого раза! Поэтому он пытался проглотить заботливо подносимый ему бренди – и вновь проваливался в горячечный сон…

Как бы там ни было, но прислуга не слишком удивлялась странным речам больного. Кроме, пожалуй, одной темноволосой девушки с жемчужно-белой кожей и бездонными темными глазами древней колдуньи. Куда было до нее бледным английским красоткам!

«Эдит…»

Она поведала ему, что происходит родом из Корнуолла. Тогда он от души посмеялся: девушка чистосердечно полагала, что Корнуолл – это очень, очень далеко…

Однако сейчас Хейстингзу было не до смеха. Его тело сотрясала дрожь, сухой язык еле ворочался во рту – однако бедняга непрестанно клял лорда Эрона, чтоб тому ни дна, ни покрышки!..

– Успокойтесь… ну-ну, тише, – звучал нежный голос Эдит, и лба больного касались нежные теплые ручки – единственные, чье прикосновение приносило облегчение. – Не следует вам говорить о себе так дурно. Это все неправда. Вы прекрасный человек, вы истинный лорд – вам надлежит гордиться собой и всем тем, чего вы достигли в жизни…

От таких слов Хейстингзу хотелось засмеяться безумным смехом, но он сдерживался из последних сил, чтобы не напугать девушку. Все, чего он хотел сейчас, – это чтобы прекрасная Эдит не уходила, продолжала кормить его с ложечки горячим бульоном и нежно гладила его пылающий лоб. Впрочем, она позволяла себе это лишь тогда, когда, по ее мнению, лорд дремал или бредил – вот как сейчас, к примеру.

И Хейстингз послушно умолк – лишь потому, что она попросила. Он лежал навзничь и дышал так глубоко, как только мог – тоже потому, что об этом просила его Эдит. Однако, невзирая на его покорность, девушка подхватила поднос и вознамерилась уйти.

«…Нет, это никуда не годится! Если уж он должен лежать, не бранясь и не мечась по постели, то пусть рядом с ним остается его Эдит!»

Кажется, он произнес это вслух, потому что девушка вспыхнула до корней волос и попыталась высвободить свои дрожащие пальчики из его ладони. Когда он успел взять ее за руку?…

Что ж, прекрасно. Раз уж он завладел ее рукой, то по крайней мере в ближайшее время не расстанется с этим ценным трофеем!

– Если ты уйдешь, – прохрипел он, силясь придать голосу изящные интонации, присущие лорду Эрону, – то я вновь стану гневить небеса! Я смогу отдохнуть, только если ты останешься со мной…

Заслышав эти слова, девушка вздрогнула и попыталась отпрянуть. Вероятно, он далеко не первый постоялец, который требовал ее безотлучного присутствия в его комнате. Осознав это, Хейстингз тотчас выпустил руку Эдит. Нет, он никогда не станет причиной этого затравленного выражения ее прекрасных темных глаз! Никогда этого не будет!

– Прошу, прости меня. Я не имел в виду ничего… неподобающего. – Черт подери… то есть бог благослови велеречивого Эрона! Благодаря господину Хейстингз заучил множество изысканных выражений вроде этого. – Я хотел сказать лишь, что мне нехорошо… Однако в твоем присутствии, любезная Эдит, мне как будто делается легче.

«…Останься! Останься, гладь меня по лбу, корми с ложечки супом… Дай мне хотя бы на время ощутить себя другим человеком!.. Да, я негодяй, я подлец. Зато ты… ты ангел!»

При этом он отнюдь не дурак. Он объездил полмира. И понимал, что ни к чему серьезному эта встреча не приведет.

Тогда отчего он готов поклясться, что образ кроткой корнуолльской красавицы будет до конца дней преследовать его?…

– Останься, – снова захрипел Хейстингз. – Прошу тебя… останься.

И она осталась.

Глава 11

Было уже около полудня. Упаковав багаж и прибравшись в комнате, Электра заколола последнюю прядь в скромный, собственноручно сооруженный пучок, поднялась и разгладила юбки.

Сегодня, еще до заката, она будет дома! Какими бы безумцами ни казались порой ее домашние, она всех их любит, а еще беспокоится, оставляя семью без присмотра. Посетил ли Лисандра очередной кошмар ночью? Не использовала ли снова мама заварочный чайничек для хранения скипидара? И следит ли кто-нибудь за тем, чтобы Атти не разгуливала по окрестностям, вооруженная до зубов?

Электра тряхнула головой, успокаивая себя. Все равно, будучи тут, она не в силах ничем им помочь. Ничего, скоро она будет дома, и тогда… Мисс Уортингтон придирчиво поглядела на себя в зеркало.

Ее дорожное платье порядком измялось и кое-где даже испачкалось, хотя вчера вечером она старательно чистила его, не в силах заснуть. Она готова была заниматься чем угодно, лишь бы не задувать свечу!

Теперь же, при свете дня, она в сердцах обзывала себя дурочкой. Боже правый, она остановилась во вполне респектабельной гостинице, где часто бывают весьма приличные постояльцы! И неисправный замок на ее двери – не более чем досадная случайность… Достаточно было бы припереть дверь стулом – и можно было спокойно идти спать!

Но сна у нее не было ни в одном глазу! Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать, то и дело мерещились тяжелые шаги вандала… А в каждом порыве ветра чудился чей-то отчаянный крик…

Похоже, она делается практичной и прагматичной лишь в окружении мечтателей. Стоит ей вырваться на волю из лона семьи – и она становится такой же неадекватной, как и все ее домашние!

Если бы вчера подвыпивший мистер Хейстингз не вломился к ней, Электра так и расчесывала бы волосы до самого рассвета, не задувая свечи и в любую секунду готовая половчей схватиться за тяжелый оловянный подсвечник. Впрочем, Хейстингз, хоть и был пьян, обнаружил удивительную галантность. И даже проявил искреннее стремление ей помочь…

Скривив в усмешке губки, Электра застегнула свой спенсер[4]. Разумеется, через пару минут после данного ей обещания охранять ее покой, Хейстингз на цыпочках прокрался к себе, – и все же именно благодаря его обещанию Электре в конце концов удалось забыться сном.

Электра коснулась дверной ручки, дверь тотчас же подалась, потом резко распахнулась – так, словно ее толкнули снаружи.

В комнату тяжело ввалился мистер Хейстингз и распростерся навзничь у ее ног. Слегка приоткрыв глаза, он страдальчески поморщился.

Электра непонимающе уставилась на него:

– Так вы были тут? Всю ночь?

Вместо ответа мужчина застонал. Выражение его лица красноречиво говорило: «Это была худшая ночь в моей жизни!»

– Ну я же пообещал, разве не так?

– Д-да… вы пообещали.

Электра закусила губу, тронутая до глубины души его простодушной прямотой. У нее был опыт неожиданных просьб, адресованных мужчинам, – обычно те увиливали при первой же возможности, а порой даже откровенно высмеивали ее. Да, братья готовы за нее умереть, и Электра прекрасно об этом знает – но упаси бог попросить их охранять ее от выдуманных ночных злодеев!..

Приподняв юбки, она склонилась и вгляделась в заспанное лицо мистера Хейстингза. Он выглядел просто ужасно. Глаза его обведены были темными кругами, а песочного цвета волосы по-дурацки торчали с одной стороны. В довершение всего, на лбу у него отпечатался рисунок двери – там, где он, уснув, ткнулся в нее головой.

Электра удостоила его самой роскошной своей улыбки – той, которую почти никто никогда не видел, кроме, пожалуй, ее драгоценных Айрис и Атти.

– Мистер Хейстингз, вы необыкновенный человек!

– Это уж как пить дать, мисс, – хмуро согласился он, изумленно хлопая глазами.

…Бедный парень! Все еще улыбаясь, растроганная благородством слуги и отчасти очарованная его причудливой прической, Электра выпрямилась.

– Заказать для вас завтрак, сэр? А потом, если вы не против, снова в путь. Итак, яичница с беконом подойдет?

Эрон замотал головой и даже как будто слегка позеленел:

– Нет, мисс… благодарю покорно. Пойду-ка проверю лошадок!

Электра тотчас преисполнилась к нему искренней жалости, сделав вид, что мужские муки похмелья ей незнакомы, – хотя на самом деле ей не раз приходилось силком загонять братьев-близнецов в постели, особенно в пору их юношеских безумств, а наутро отпаивать горячим кофе и сырыми яйцами.

Электра лучезарно улыбнулась мистеру Хейстингзу:

– Прекрасно! Тогда я потороплю мисс Блисс, и мы с нею чуть позже к вам присоединимся!

В ответ он промычал что-то неразборчивое, слабо помахал ей рукой и вновь в изнеможении распростерся на полу. Изящно перешагнув через неподвижное тело, Электра устремилась вниз по лестнице – туда, где уже наверняка находилась Блисс. Она уже поняла, что Блисс всегда находится именно там, где нужно…

Всю ночь!.. Всю ночь этот человек охранял, оберегал ее! Да, она сейчас вдали от дома, от семьи, подле нее нет ни братьев, ни отца – и все же ей на удивление спокойно!

Так же спокойно, как было в ту ночь, в развалинах имения…

Эрон лежал на полу, наполовину в коридоре, наполовину в комнате, и знал, что выглядит полным кретином. Впрочем, кажется, это его крест. Когда он всей душой стремится прочь – а ведь дело обстояло именно так, когда мисс Электре Уортингтон безотлагательно потребовалась его помощь, – честь вынуждает его покориться.

Вот и теперь, когда самое горячее желание его – отыскать наконец свою комнату и завалиться спать без задних ног, ее во что бы то ни стало надо сопровождать!

Скольким женщинам за всю историю рода человеческого удавалось так вертеть мужчинами?

Елене Троянской.

Леди Макбет.

Королеве Гвиневре.

… Он бы проделал все это еще раз, только бы заслужить ее волшебную улыбку. «Эта улыбка превратила меня в законченного идиота!» Он подумал про хозяина гостиницы, про бедного влюбленного и покинутого Зигфрида, и про всех, кто когда-либо пал жертвой этой улыбки – или еще падет. «Запомни: ты для нее – пустое место!»

Эрон перевернулся – а вернее, плюхнулся на живот, блаженно потягиваясь и разминая затекшие мышцы, и вновь начиная понемногу чувствовать свои онемевшие ягодицы.

«Нет, я не Парис… не Макбет… и не Артур. Все эти люди жили своей собственной жизнью!»

Эрон поморгал, разглядывая узор ковра, затем со стоном поднялся на четвереньки. Бог свидетель: ему, кажется, суждено умереть молодым…

«…Я, наверное, больше всего напоминаю Ахиллеса. У этого малого явно было слабое место».

Ноющие ноги едва донесли Эрона до конюшни. Ему даже удалось собственноручно оседлать своего жеребца – а грум, дай ему бог здоровья, помог ему с Бианкой и коляской.

Впрочем, он вполне готов был к великим свершениям, несмотря на шум в голове и предательски подкатывающую тошноту, – а тут на пороге показались обе юные леди, свежие, отдохнувшие и слегка разрумянившиеся после отменного завтрака.

А когда мисс Электра мило поблагодарила его за расторопность и исполнительность, он с трудом сдержался, чтобы не зарычать.

Вообще мисс Электра была на удивление мила и обходительна с ним – по крайней мере в течение первого часа пути. Сперва он благословлял небо за то, что острая на язык девушка молчит. Затем… начал беспокоиться. Слишком уж эта сладкая предупредительность была для нее не характерна. Наверняка она изо всех сил сдерживается.

А затем твердо уверился, что опасность близка. Электра готова была взорваться в любой момент.

Тем временем в особняке, стоящем в некогда респектабельном, да и поныне элегантном, но обедневшем пригороде Лондона, настало время завтрака. Лисандр Уортингтон сел в постели, где лежал полностью одетый. Как обычно, ночью сон бежал от него, и он изучал трещины на потолке до самого рассвета.

Накануне он вернулся из Шропшира – ему пришлось скакать целую ночь и целый день по непролазной грязи под проливным дождем. Конь под ним был не самый лучший, однако даже призовому жеребцу вряд ли удалось бы преодолеть этот тяжелый путь быстрее.

Он должен был бы выбиться из сил… Присев на постели, Лисандр прислушался к своим ощущениям. Нет, утомления он не чувствовал. Он не ощущал вообще ничего.

Поднявшись на ноги, Лисандр напомнил себе, что следует спуститься вниз, к домашним.

Почти всегда с трудом припоминая в чем состоит его долг, Сандр изо всех сил старался быть хорошим братом и добрым сыном. Единственная проблема состояла в том, что для этого надлежало быть для начала хорошим человеком.

А он вовсе не ощущал себя человеком – живым, теплым, из плоти и крови, чувствующим, думающим, рассуждающим… Некогда он был таким. Он даже помнил, каково это: быть таким же, как прочие живые люди.

Теперь же он походил более на отражение в закопченном зеркале… или на хрупкую тень в летнее утро – лишь очерк, лишь контур, внутри которого – непроглядная чернота…

Снаружи же все выглядело более чем пристойно. Он видел это, глядя на себя в зеркало. Он дышал, он ходил, ел… иногда – пусть редко – даже спал. Старший брат отвез его к портному, и теперь довоенная одежда наконец выглядит на послевоенном Сандре не как платье с чужого плеча…

Но глупо было отрицать, что с ним не все благополучно. Он сломлен, уничтожен – возможно, навсегда. Ему казалось, будто кто-то вскрыл его и заменил живые мышцы и кровь на некий механизм. Внутри у него было темно и сухо, словно на каком-нибудь заброшенном чердаке, где в беспорядке свалены ненужные вещи из прошлого, покрытые слоем пыли.

Как и чем заполнить вновь эту пустую комнату? Как возродить остановившееся сердце?

Лестница вела вниз. И он пошел вниз.

В залитой солнцем, скромно обставленной столовой он увидел своего старшего брата, Дедала. Здесь же были и младшие, Кастор и Орион – жадно поглощая завтрак, они обсуждали предстоящее путешествие. Ах да… спасение Электры.

Замедлив шаг, Лисандр попытался припомнить, отчего со столь несвойственным ему пылом стремился он поскорее добраться домой и сообщить о том, что происходит с сестрой. Тогда это отчего-то казалось очень важным – настолько, что он едва не загнал коня и себя самого…

Он прекрасно помнил все происшедшее, разумеется. Вот только чувства и эмоции, вызванные этими событиями, утекали стремительно, словно вода или песок сквозь пальцы.

Сандр ни слова не произнес, он вообще не издал ни звука – однако глаза всех присутствующих мгновенно устремились на него. На него смотрели все. Родители – сонно и отчасти мечтательно, а младшая сестренка Аталанта – с живым любопытством. В ее глазах застыл невысказанный вопрос. Даже его новоиспеченная невестка Миранда глядела испытующе.

«Не трудитесь, – хотел он сказать им всем. – Вы ничего не обнаружите. Ибо я лишь тень, пустая оболочка, поношенное платье, внутри которого ничего нет…»

Разумеется, он ни слова не произнес. Как, впрочем, и обычно. Но тем не менее все искренне полагали, будто ему стало куда лучше – ведь он почти перестал ночами заходиться в крике…

Ночные кошмары наутро совершенно забывались. Сандр даже не помнил, отчего кричал – лишь порой смутно припоминал ощущение головокружительного падения в какую-то бездну. До сих пор иногда он просыпался от этого ощущения.

Ему отчаянно недоставало Электры. Ее обостренная внимательность и бодрая напористость словно восполняли его угасшие чувства. А ее искреннее, но молчаливое сострадание избавляло его от надобности притворяться человеком… братом… сыном. В обществе своей неугомонной сестрицы он просто делал все, как она велит – не думая, не рассуждая. В присутствии Электры ему можно было не утруждать голову, так напоминающую теперь запыленный чердак…

Увы, оказалось, что Электра не столь разумна, как он полагал. Выходило, что он помог ей совершить нечто, по мнению Дедала и остальных – впрочем, в основном Дейда, – странное, опасное и вообще ужасное…

Сандр знал: то, что они с Электрой сделали, – неправильно. Увы, не мог осознать, почему именно.

Миранда, казалось, была обеспокоена более остальных. Ничего странного: она лишь недавно влилась в семью и поэтому все еще была относительно нормальна. Кас, похоже, был более удручен перспективой оставить молодую жену в ее деликатном положении, нежели спасением Электры. Орион же выглядел так, словно размышлял над проблемой радиальной симметрии у морских ежей или о чем-то в этом роде. Сандр понимал, что вечная рассеянность Ориона не имеет ничего общего с его собственным ледяным безмолвием. Орион обладал вполне здравым, притом совершенно блестящим умом – и этот ум был занят материями куда более значимыми, нежели какая-то беглая сестрица.

Малышка Атти, сощурив зеленые глаза, испытующе смотрела на Сандра. В свои тринадцать лет Аталанта, худенькая и подвижная, казалось, была сотворена из одних веснушек да железной силы воли впридачу. Сандр подумал вдруг, что из всех домашних именно Атти лучше всех понимает его… Ведь Атти тоже сломлена – правда, по-иному. Она представления не имела о понятиях добра и зла, царящих вне этих стен, – впрочем, если и знала об этом, то предпочитала их игнорировать.

Сандр эти правила знал. С этой частью его памяти все было в порядке. Он лишь не мог вспомнить, отчего эти правила почитались столь важными.

Сунув в рот последний кусок, Дейд поднялся, все еще жуя.

– Поторопимся, ребята. Лошади, что я арендовал, должны быть уже здесь.

Впрочем, у Дедала был собственный конь – норовистый и игривый вороной жеребец, естественно, именуемый Икаром.

Лошадь же Сандра, гнедой мерин, в сущности, ему не принадлежала – в привычном смысле слова. Просто никто не позарился на эту клячу, поэтому Сандр отвязал ее от коновязи возле военного госпиталя в тот самый день, когда решил отправиться домой. Отвязал, сел на него и уехал.

У этого флегматичного животного вовсе не было имени. Он дышал, он жевал, он подчинялся командам седока. Этого для Сандра было вполне достаточно.

Сандр не стал есть – впрочем, никто из присутствующих не усмотрел в этом ничего необычного. Лошадь его накормлена – и это главное. И хотя они с конем въехали в Лондон лишь накануне вечером, они снова в дороге, хоть солнце еще не достигло зенита. Конь, впрочем, успел отдохнуть, так что Лисандру было не на что пенять.

Чтобы жаловаться, нужно говорить – и не просто говорить, а еще и браниться.

Сандр почти разучился делать как первое, так и второе.

В столовую вихрем ворвалась миссис Филпотт:

– Они здесь, миссус! Они дома!

По мере того как они приближались к центру города, окрестные дома делались все выше и выше. Лачуги сменились добротными высокими строениями, а редкие всадники уступили место конным экипажам. Воздух наполнился людским гомоном и прочими звуками, привычными для города.

Город… Эрон предпочел бы вовсе не показываться в Лондоне. Однако обеих мисс Уортингтон во что бы то ни стало нужно было сюда доставить. Сгорбившись в седле, он натянул видавшую виды шляпу Хейстингза на самые уши и вознес безмолвную молитву, уповая на милость фортуны. Вот она, обитель самых горьких печалей его юности. Вот оно, трепещущее сердце Общества… даже того хуже. Будущему наследнику, чье состояние маячит в необозримом будущем, легче легкого найти здесь приключения, притом самые что ни на есть печальные.

Увы, так с ним и случилось в свое время. И теперь прошлое висело на нем, словно мельничный жернов, привязанный к шее.

«Проводи домой юных леди и убирайся восвояси!»

И все же он продолжал ломать голову над загадкой по имени Электра Уортингтон.

За долгие годы лишений и испытаний Эрон приучился не судить о людях по их наружности. И вообще не выносить поверхностных суждений. Он начал постигать эту науку в юности, полной горьких ошибок и заблуждений, а позднее совершенствовался в ней, когда не покладая рук выковывал свой характер и восстанавливал утраченную честь.

У него довольно было времени, чтобы понять: самый бравый герой на поверку может оказаться отъявленным трусом, а нежная и скромная леди – мстительно разрушить чью-то жизнь при помощи одного-единственного слова. В конце концов он предпочел полагаться на немногих стоящих и верных друзей, которых избрал вовсе не из-за их титула или богатства. Даже пройдоха и простолюдин Хейстингз порой демонстрировал беспримерное мужество и отвагу, а иногда обнаруживал качества, достойные истинного джентльмена – по крайней мере время от времени.

Поступки людей правдивы, в отличие от внешней шелухи, – а уж на людские слова ни в коем случае полагаться не стоит.

Итак, что же известно ему о мисс Электре Уортингтон? Из-под полей низко надвинутой шляпы он изучал прямую спину девушки, сидящей подле кузины на козлах. Шляпка скрывала ее золотистые косы и потрясающие воображение черты, что несколько упрощало его задачу… впрочем, при каждом движении ткань платья выгодно обрисовывала ее тонкую талию и округлые бедра… Благодарение богу, что спинка сиденья надежно скрывает остальное!

Эрон усилием воли пресек опасный ход мыслей. Да, наружность барышни приятна глазу. Так же, как красивый закат или ладно скроенная лошадь. И если на минуту забыть о ее прелестных глазках и сногсшибательной фигуре, если заглянуть глубже, сквозь все эти великосветские манеры и изящные наряды, то… что он там видит? Что она рассказала о себе своими поступками?

Пожалуй, она отважна и решительна, в этом ей не откажешь. И пусть цель ее не столь уж благородна – всего лишь навсего подняться по общественной лестнице, – однако идет она к ней с напором хорошо отточенного клинка из чистейшей шеффилдской стали! Эрон вспомнил, как она умоляла его не наказывать брата за ее проступок. Говорила, что ее семья отчаянно в ней нуждается. Что ж, будет видно… Однако Эрон чувствовал, что девушка искренне предана своей семье. И пусть она утверждает, что устала от проделок многочисленных братьев… А еще она бесспорно неглупа, хоть и удручающе безрассудна: иначе как могла она, поддавшись порыву, похитить человека?

А как она, едва выбравшись из реки на берег, тотчас кинулась спасать кузину! Стало быть, она еще и очень мужественная. Весьма опасное сочетание качеств.

Итак, она смела, умна, мужественна и преданна. Какая жалость, что она к тому же эгоистична и мелочна, не говоря уже о том, что больна на всю голову!

Эрон и сам не заметил, как вновь стал любоваться нежными и женственными изгибами ее бедер и талии. Он сам не понял, как, пришпорив коня, поравнялся с повозкой, дабы насладиться прелестными женскими ягодицами, подпрыгивающими на дорожных ухабах. Да нет же, он просто едет, думая о своем, разве не так? И ничего в этом такого нет…

Эрона насторожило иное. Осознав это обстоятельство, он не на шутку встревожился. Он оставался совершенно равнодушен к не менее соблазнительной и аппетитной, к тому же куда более разумной и вменяемой мисс Блисс Уортингтон…

– Вот мы и приехали! Наконец-то!

Глава 12

У самых дверей Электра замешкалась. Родной дом… с виду совсем такой же, как и прочие окрестные дома. Все они добротны, хоть и немножко устарели, но все равно респектабельны. А вот внутреннее убранство…

Перед ее внутренним взором промелькнули комнаты, словно она стремглав бежала по ним, как в детстве… Она прекрасно помнила каждый интерьер: в основном тут царил безумный хаос из случайных вещей, будто какой-то безумный декоратор разбросал и расставил их тут да там в одному ему понятном порядке. Повсюду высились стопки книг: даже в прихожей, во всех углах, на нижней полке изящного столика. Книги чем-то напоминали провинившихся собак, скулящих и жаждущих человеческой ласки. На стене прямо над столиком висело зеркало – поверхность стекла помутнела от времени и кое-где пошла пятнами, к тому же висело оно криво, прикрывая зияющую в штукатурке дыру. Происхождение дыры было известно всем в доме: кто-то легкомысленно оставил китайскую ракету-фейерверк в пределах досягаемости шестилетней Атти… Пожар тогда, слава богу, не случился, но с тех пор по стене змеилась трещина, а достигнув потолка, еще и ветвилась словно самое настоящее деревце.

Словом, изнутри лондонский Уортингтон-Хаус, как и имение, представлял собой руины. Он все еще крепко стоял, однако был испещрен шрамами и увечьями – следами бесконечных, взрывоопасных увеселений безумных Уортингтонов.

И Электра ощутила вдруг жгучее чувство вины.

«Как все мы виноваты перед ним, нашим бедным домом!» У нее вдруг перехватило горло. Впрочем, она прекрасно владела собой – и позволила себе лишь слегка поморщиться. Подбородок ее по-прежнему был гордо поднят. Нет, никто и никогда не увидит, как ей на самом деле больно! Возможно, притязания семьи Уортингтонов не так уж и велики, однако у них есть гордость!

Электра с опозданием подумала, что скажет Блисс, увидев все это. Впрочем, сама Блисс происходит из рода Уортингтонов, так что, возможно, она ничего не скажет. И ничего не заметит…

Тут распахнулись двери – и в прихожую посыпались Уортингтоны. После короткой и бестолковой суеты всех троих путешественников втащили в дом.

Эрон никогда в жизни не видел дома, подобного жилищу Уортингтонов. На первый взгляд он казался загроможденным. На второй – безумно загроможденным.

Тут было множество книг, между стопками которых располагались предметы искусства, принадлежащие как минимум тридцати различным культурам, некие странные механизмы, снова книги, несколько звериных чучел, чей мех был основательно поеден молью… и опять книги. Море книг!..

Единственное, чего здесь недоставало, – это… еще большего беспорядка.

Эрон изумленно воззрился на спутниц. Блисс, безмятежно улыбнувшись ему, уверенно вошла в комнату.

– Приветствую, мои родные!

Электра, оттолкнув Эрона, кинулась в объятия женщины, которая поднялась из кресла им навстречу. Сперва Эрон и не заметил ее среди всего этого хаоса, однако теперь отчетливо видел, что прежде эта дама была сногсшибательной красавицей. Заключив седовласую даму в объятия, Электра запечатлела поцелуй у нее на лбу.

– Ах, мама! – радостно рассмеялась она.

Дама определенно похожа была на Электру – да что там, это была ее копия, только старше, ниже ростом и круглее, с волосами цвета чистого серебра, а не золота, как у дочки.

Стало быть, с возрастом Электра Уортингтон сохранит всю свою красоту. И какому-то счастливцу суждено любоваться этой красотой всю свою жизнь… Возможно, это обстоятельство и примирит его отчасти с ее безумием?…

Блисс грациозно протянула обе руки седовласой красотке – предположительно миссис Уортингтон.

– Тетушка А-а-айрис, – пропела Блисс и чмокнула ее в щеку.

А гостиная тем временем все заполнялась. Уортингтонов оказалось просто невероятное множество. Среди них были высокие и низенькие, темноволосые и белокурые… Тут были и молодые, и пожилые, и еще какие-то создания совершенно эфирно-эльфийского вида…

Вперед выступил дородный седеющий джентльмен и взял Блисс за руку. Затем поклонился ей, словно особе королевской крови.

– «Движенье губ коралловых я видел, струило аромат ее дыханье… Все в ней святым казалось и прекрасным»[5]. – Он выпрямился, ухмыльнулся и припал шутливым поцелуем к ручке барышни: – Привет, кролик Банни!

Миссис Уортингтон ласково улыбнулась:

– «Укрощение строптивой», акт первый, сцена первая, – тоном заправской заговорщицы сообщила она Эрону. – Ну разве он не великолепен?

Эрон был начеку и ничем не выдал своего классического образования:

– Ладные слова, что и говорить, миссус!

А мистер Уортингтон уже повернулся к своей пропавшей дочери. Широко улыбнувшись, он сгреб Электру за плечи:

– «Она затмила факелов лучи!»[6]

И заключил дочь в медвежьи объятия.

Миссис Уортингтон восхищенно ахнула:

– «Ромео и Джульетта», акт первый, сцена пятая…

Эрон едва не поперхнулся. Бешеная Электра ни капельки не походила на нежную Джульетту!

А Уортингтонов все прибывало и прибывало… Один за другим они врывались в гостиную, входили из прихожей, спускались по лестнице – один даже прибыл через парадный вход. Они появились словно по некоей неслышной команде. Электра то сияла, то впадала в раздражение от царящего вокруг хаоса, гомона и бесконечных вопросов, задаваемых наперебой. А ее младшая сестра висла на ней так, словно ей было не тринадцать, а шесть лет!..

Эрон не в силах был глаз отвести от ее разрумянившегося лица. Он видел ее и при свете лампы, и при свете дня, и чопорную, как школьная учительница, и покрытую грязью, словно служанка с фермы…

Теперь же, в родовом гнезде, смеющаяся во весь голос, окруженная со всех сторон милыми сумасшедшими родственниками, она вся светилась!

– А вы, голубчик, самый настоящий красавчик… к тому же такой высоченный!

Эрон сверху вниз взглянул на величественную, но такую странную миссис Уортингтон. А она, жеманно взглянув на молодого человека, в шутку шлепнула его по руке краем струящейся шали, наброшенной на ее кругленькие плечи. Затем, не сводя с него глаз, поманила кого-то из толпы.

Тотчас на ее зов явился высокий темноволосый молодой человек. Он подчинился материнскому приказу без рассуждений, хотя на лбу у него было написано, что он предпочел бы находиться где-нибудь в другом месте.

– Это Орион, – объявила мисс Уортингтон. – Ему предстоит создать замечательные научные труды. А это мистер Хейстингз, который любезно доставил домой твоих сестричек.

Орион обменялся с Эроном крепким рукопожатием, затем отошел, но тут же появился еще один молодой человек, на сей раз в сопровождении прелестной леди в интересном положении.

– Приветствую, я Кас, а это Миранда. Спасибо за то, что привезли Элли! – Он широко раскрыл глаза и понизил голос: – Не поверите, чего мы только ни передумали, пока ее не было!

Его хорошенькая женушка улыбнулась Эрону, одновременно весьма чувствительно ткнув супруга локотком под ребра:

– Добро пожаловать, мистер Хейстингз!

Эрон приготовился к новым и новым знакомствам, однако отметил, что никто из присутствующих не спешит представить его юноше, странно знакомому на вид, что отирался за спинами собравшихся. Эрон тотчас смекнул, что это и есть Лисандр. Он взглянул на парня искоса. Электра как-то обмолвилась, что ее брат очень мало говорит. А это означало, что ему, вполне вероятно, удастся и дальше оставаться Хейстингзом…

– А вот наша младшенькая. – Миссис Уортингтон взмахнула шелковым платочком, и вперед выступила маленькая девочка.

Эрон оглядел тщедушное создание, стоящее перед ним. Волосы у девочки были рыжие и завивались мелкими кольцами, точно как у ее отца – этого не могли скрыть даже странно заплетенные многочисленные косички. Он уверен был, что внутрь косичек вплетены птичьи перья, и лишь надеялся, что в прическе не закопошится ненароком живая пташка… Девочка была одета причудливо: в платье на вырост, пелеринку, из которой она давным-давно выросла, а на ногах у нее красовались огромные кучерские башмаки. И все это великолепие завершалось россыпью веснушек на носике, выпавшим передним молочным зубом, огромными зелеными глазами и дивно вылепленными скулами – глядя на них, с уверенностью можно было сказать, что в будущем юная леди легко посрамит первых красавиц королевства.

– Я Аталанта, – невозмутимо объявило странное существо. – Невероятно умна, но совершенно невоспитанна!

Это было уже чистейшее, первостатейное безумие! Утратив чувство реальности происходящего, Эрон даже не улыбнулся.

– Я Хейстингз, мисс, – отвесил он девочке поклон. – Невероятно симпатичен, однако не оценен по достоинству…

…Сейчас он говорил про Хейстингза, настоящего Хейстингза, ей-богу!

Странная девочка мрачно улыбнулась:

– Как, впрочем, и я… Никто меня не ценит. По моему опыту, это довольно досадно, не правда ли?

Эрон изобразил лукавую усмешку Хейстингза:

– Это уж как пить дать, мисс!

Дитя повернулось к высокому молодому человеку, которого представили как Дедала. Причудливое имечко, что и говорить…

– Он мне нравится, Дейд! – сказал ребенок.

Дейд (трижды хвала тому, кто выдумал прозвища!) лишь прищурился:

– Это-то меня и беспокоит…

«…Эх, мне бы только выбраться отсюда!»

– Почта для мистера Хейстингза, миссус.

Дородная седеющая женщина, по виду домоправительница, щеголяющая в пышном фартуке, вручила письмо хозяйке дома.

– Как, уже? Вы просто гений, мистер Хейстингз!

Миссис Уортингтон протянула ему конверт, даже не взглянув на него, а вот Дейд даже шею вытянул, пытаясь разглядеть адрес. Весьма скептический юноша… Впрочем, мог ли Эрон, сейчас и сам беззастенчиво лгущий, его осуждать?…

Впрочем, каракули на конверте были практически нечитаемы – можно было лишь различить печать гостиницы «Зеленый Ослик». Внутри обнаружился листок дорогой веленевой бумаги, подписанный Сереной, кузиной Эрона, в последнее время безотлучно дежурившей у ложа недужного графа. Чуть отойдя в сторону от толпы, Эрон распечатал послание.

«Здоровье графа идет на поправку. Он уже может сидеть и сам принимает пищу. С каким облегчением я услышала его голос, когда он вновь смог говорить! Доктор выражает опасливые надежды, однако предупреждает, что дедушка все еще очень слаб. Любое огорчение может вновь усугубить болезнь. С искренним сожалением, предлагаю тебе отложить свой визит всего на несколько дней. Прошу тебя, Эрон! Сделай это ради меня!

Заранее бесконечно благодарная,

Серена»

Эрон задумчиво сложил листок. Несколько дней? После всех этих долгих недель пути домой сейчас он чувствовал, будто запнулся на лестнице о несуществующую ступеньку…

Теперь, доставив в Лондон юных леди в целости и сохранности, Эрон был уверен: никто не посмел бы осудить его, если бы он отказался их сопровождать и устремился в путь к вожделенной цели. В конце концов их судьба не его печаль. Это решительно его не касается! Однако любопытство все же перевесило стремление к дедовым миллионам… Не говоря уже о досадном чувстве ответственности за честь мисс Электры Уортингтон!

Эрон огляделся вокруг. Этот дом был воплощением хаоса и безумия – словом, всего того, что он ненавидел всей душой и с чем решительно не желал никогда более связываться!

И все же он не мог уехать. По крайней мере до тех пор, пока не удостоверится, что Электра не пострадала от последствий своего сумасшедшего поступка, он обязан находиться рядом и приглядывать за ней…

Ну в общем, он пробудет тут столько, на сколько хватит терпения. Если он получит известие, что деду вновь стало хуже, он в тот же миг устремится на Север. Скорее всего, пары дней будет достаточно, чтобы увериться: репутация Электры не запятнана и скандала не случится. Ну… скажем, если спустя неделю в высшем свете не возникнет никаких нежелательных слухов, то эта история уже никогда не выплывет на свет божий. К тому времени подоспеют свежие скандалы, и у великосветских кумушек появятся новые жертвы – вот тогда Эрон с легким сердцем предоставит этой безбашенной девице делать все, что ей вздумается!

Электра обнаружила, что комната, приготовленная для Блисс, находится рядом с ее собственной спальней. В ней было относительно прибрано, хотя груды вещей в коридоре теперь высились едва ли не до самого потолка. Бесчисленные сундуки Блисс стояли подле стены. «Не самые роскошные условия для гостьи, – подумала Электра, – однако это все, что можно сделать здесь, в Уортингтон-Хаусе. По крайней мере пожитки кузины не внесли в ее собственную опочивальню…»

Электра стремительно заставила Лисандра и Ориона перетаскать хлам из коридора в дальнюю свободную комнату этажом ниже. Правда, Орион хранил там свои старые проекты, но Электра строго-настрого наказала ему выкинуть половину, а другую половину переместить в его студию, располагавшуюся дальше по коридору. Братья почти не протестовали, что несказанно изумило Элли.

«Я их напугала! Они меня боятся!»

Это была вдохновляющая мысль. Электра знала, что столь восхитительная покорность долго не продлится, и тем не менее была растроганна. Нет, положительно братья бывают порой такими душками!

Затем она стремительно подыскала маленькую комнату для мистера Хейстингза.

– Вы желаете, чтобы я остался? – Эрон заморгал. – Здесь… в этом доме?

Электра угрожающе вытаращилась на него:

– Вряд ли вы можете спать на конюшне!

Тут к ее просьбе присоединилась Блисс.

– Разумеется, вы должны остаться, мистер Хейстингз! Ваша бедная лошадка очень устала, к тому же мы обязаны вкусно кормить вас и развлекать в благодарность за вашу доброту!

Эрон беспомощно переводил взгляд с одной юной леди на другую. Ну да, он намеревался приглядывать за Электрой, но жить с ней под одной крышей? Спать этажом ниже, аккурат под ее спальней, зная, во что она облачается на ночь…

И к тому же зная, что дверь ее не заперта!

Увы, его доброта уже вовсю выходит ему боком…

Но две пары глаз – сине-зеленые и небесно-голубые – глядели на него с такой мольбой! Эрон понял, что он не греческий герой и противиться зову сирен не в его силах…

– Это ужасно мило с вашей стороны, мисс. – Он склонил голову, покоряясь судьбе. – Я вам весьма благодарен.

«Я обречен!..»

Судя по взгляду Дедала, узнавшего про эту затею, дни его на этой земле сочтены. Но даже перед лицом неминуемой смерти, прочно войдя в образ разудалого Хейстингза, Эрон озорно улыбнулся старшему из братьев Уортингтонов. Тот мрачнел на глазах.

«А ведь бедный парень так же беспомощен, как и я… Он тоже не в силах противостоять красоте и обаянию „вторых близнецов“. Ну и пусть себе дуется…»

Дейд сердито сверкал глазами. Пожалуй, лучше будет уклониться от прямого поединка. И в течение следующего часа Эрон обихаживал Жирную Задницу и Бианку на семейной конюшне за домом. Впрочем, конюшня представляла собой лишь пару лошадиных стойл – остальное пространство превращено было в цех, заваленный какими-то причудливыми механизмами и железками.

– Это царство близнецов…

Обернувшись, Эрон увидел фантастическую девочку по имени Аталанта. Прислонясь к косяку, она теребила свою причудливую косичку.

– Сейчас Пол в отъезде, а если я хочу его увидеть, то смотрю на Каса, прищуриваюсь и воображаю, будто это Пол.

Эрон заморгал:

– И у тебя получается?

«Если бы он десять раз сощурился и взглянул на Блисс, все равно не смог бы увидеть Электру…»

Девочка задумчиво посмотрела на него и наконец вздохнула:

– Нет… Совсем не получается.

Но тут Жирная Задница наступил ему на ногу. Эрон поклясться мог, что жеребец проделал это намеренно! А когда он перестал прыгать на одной ноге, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сыпать грязными ругательствами, девочки уже и след простыл.

Близилось время обеда, а Эрон все еще выглядел и благоухал так, словно сначала вылез из реки, а затем проспал ночь на замызганном полу гостиницы. Собственно, так оно и было. Хорошие манеры требовали, чтобы он что-то предпринял по этому поводу, – и Эрон направился на поиски комнаты, которую отвела ему мисс Электра Уортингтон.

В коридоре, где располагалась его спальня, было множество дверей. Эрон пытался запоминать путь, читая надписи на корешках книг, сложенных тут и там, примечая шестерни и шкивы, дивясь на странную скульптуру, изготовленную из полосок меди и более всего напоминающую плотоядное насекомое…

Наконец Эрон дошел до нужной, по его мнению, двери. Да что там, он голову мог дать на отсечение, что именно за ней находится его порядком захламленная, но уютная комнатка!

Открыв дверь, он ступил за порог, пугливо оглянувшись, чтобы убедиться: странная девочка с рыжими косами не тащится вслед за ним.

Эрон поздно понял, что ошибся: его оглушил хриплый и одновременно пронзительный крик некоего существа, весьма крупного и явно родившегося где-то далеко от Туманного Альбиона.

Эрон затравленно огляделся: ему почудилось, что комната наполнена скелетами и какими-то причудливыми чучелами. Однако более всего его напугало нечто, вращающееся, подобно дервишу, с белыми крыльями и пылающими красными глазами… Оно тянуло к нему лапы с трехдюймовыми когтищами, острыми словно бритвы…

Дверь была прямо у Эрона за спиной – хвала небу, он с первого раза нашел ручку и ему удалось захлопнуть дверь прямо перед носом (вернее, острым клювом) этого демонического создания.

Однако удача тотчас же отвернулась от Эрона.

Пятясь назад, он запнулся о стопку книг справа от него. Чтобы сберечь голову – а тома были увесистые, – Эрон шарахнулся влево, где наткнулся на очередную башню, еще более высокую.

Отчаянно вскрикнув, Эрон взмолился, чтобы спасение подоспело прежде, чем он окажется похороненным под грудой книг, грязи, пыли и странных скульптур, которым так и не нашлось своего места в фамильном гнезде Уортингтонов.

Подняв обе руки в попытке защитить голову, он навзничь рухнул на пол.

… Ну вот, вроде все и кончилось. Лишь раздавались звуки падающих книг – стопки рушились одна за другой вдоль всего коридора, повинуясь «эффекту домино». И пока последняя стопка книг не обрушилась, не стихло эхо гулких ударов.

Как это ни странно, он был все еще жив.

Эрон вдохнул облако пыли, ощутив запах ветхой бумаги. Он обнаружил, что придавлен к полу грудой книг и неких странных механизмов, к тому же почувствовал, что нечто острое бесцеремонно упирается ему прямо в пах. Однако дотянуться до этого невидимого, но угрожающего предмета Эрон не мог – руки его оказались намертво зажаты в завале.

Тогда Эрон поступил так, как поступил бы на его месте всякий уважающий себя храбрец, попавший в безвыходное положение.

Еще раз вдохнув всей грудью, он принялся отчаянно звать на помощь.

Глава 13

Однако никто не спешил на помощь Эрону, задыхающемуся под гнетом мировой литературы. Тогда он начал изрыгать проклятья. Тщетно… В конце концов он начал жалобно умолять.

И вот, наконец, уловил чье-то движение, даже, скорее, вибрацию пола. Кто-то шел на помощь!

Увы, этот неведомый некто, не замечая пленника книжной мудрости, остановился аккурат на его груди, заваленной фолиантами, – и совершенно перекрыл доступ воздуха в его многострадальные легкие.

– Ух-х-х-х… – только и смог прохрипеть Эрон.

Сверху завозились… И вот уже чьи-то руки разбирают завал, и он уже видит долгожданный свет! Наконец с его лица убрали увесистый том – и он узрел прямо перед собой перепачканное эльфийское личико дьявольского отродия по имени Аталанта.

– Ну и как, интересно, вам это удалось? – сурово воззрилась на него девчонка.

– С-с-слезь… с меня! Пошла прочь!

В ответ она состроила странную гримасу:

– Нет, это ты пошел прочь отсюда! Это мой дом и мои книги, а ты явился и все разрушил!

– Да сле-езь ты с меня-я!

На сей раз его мольба была почти беззвучна, однако эльфийское личико исчезло, как и тяжесть, давившая на его грудь. Эрон попытался вздохнуть, и это наконец ему удалось – он заплакал бы от счастья, если бы не услыхал голос Дейда, старшего брата Электры.

– Ого, вот это бардак! Атти, как это ты ухитрилась?

– Уж я-то здесь ни при чем! Во всем виноват этот несносный Хейстингз! Он… этот погромщик разрушил мою книжную пещеру!

Эрон услыхал тяжелый вздох Дейда.

– Атти, ты никогда и ни за что не желаешь нести ответственности! Ты еще хуже близнецов. И не говори «погромщик» – это неподобающее слово.

– Но я же не про тебя так сказала, – обиженно протянула Атти, – а про этого гадкого Хейстингза!

Эрон всей душой желал увидеть, как старший брат задает взбучку ужасному ребенку, но еще сильнее было его желание видеть солнечный свет – и он в очередной раз отчаянно взмолился о помощи. Голос его прозвучал жалобно и довольно противно… но виной всему была груда книг, давившая ему на грудь.

Изумление, отразившееся на каменном лице Дейда, впрочем, того стоило. Однако тотчас же черты его обрели обычную для него бесстрастность. Полно, не намерен же этот ублюдок покинуть его здесь беспомощного?…

– Мистер Хейстингз? О господи! Вы в порядке? – услышал Эрон звук самого желанного сейчас голоса.

…Кто бы мог подумать, что он будет молить об избавлении эту безумную женщину, Электру? Впрочем, в тот миг он и подумать ни о чем не успел – от радости. Потому что Дейд Уортингтон, похоже, решил все же выступить в роли доброго самаритянина и не дать ему сгинуть под гнетом литературы. Хотя Дейд, возможно, не желал объясняться с судьями или, того хуже, со своей сестрицей… Но Эрона сейчас решительно не волновали мотивы действий Уортингтона.

Дейд тяжело вздохнул, смиряясь, и обратился к младшей сестре:

– Атти, будь любезна, позови Сандра и Риона. Одному тут, пожалуй, не справиться…

Закончилось все тем, что в операции по его спасению приняли участие все Уортингтоны без исключения: кто-то действительно помогал, а кто-то просто наблюдал за происходящим. Арчи и Айрис с горящими глазами следили за спасательной операцией, словно это было захватывающее спортивное состязание, а невозмутимая Блисс и беременная Миранда спокойно стояли в стороне. Стихийно сформировалась спасательная команда: Электра и ее братья докапывались до пленника, а егоза Аталанта суетилась и отчаянно всем мешала.

Освобожденный из зыбучих песков книжной мудрости, Эрон чихал и едва переводил дух.

– Проводите Хейстингза в его комнату! – командовала Электра.

– Но тогда он и шагу оттуда больше не сделает! Он просто там потеряется! – запротестовал кто-то.

Кажется, это был Кас, один из близнецов.

– Думаю, он потеряется и в студии Ориона…

В студии? Там, где его атаковала безумная птица?

– О-о нет! Только не в студию Ориона! – взревел Эрон.

– Ну вот, видишь?

Множество рук потащили его вниз по лестнице – а кругом разбросаны были сотни… нет, тысячи томов… затем его уложили на узкую кровать. Вверх взметнулось облако пыли, но все же это была самая настоящая кровать с матрасом.

Наконец-то! Он не лежал на настоящей кровати с тех самых пор, как ступил на борт судна, отплывающего от берегов экзотических островов…

Вдруг он почувствовал, как его лба коснулись холодные руки. Открыв глаза, Эрон увидел Электру. Ее сине-зеленые глаза глядели на него сочувственно. Прическа ее растрепалась, несколько длинных золотых локонов упали ему на грудь и словно сами собой заползли в ворот сорочки, заботливо кем-то расстегнутой. Тотчас по его жилам заструилось обжигающее пламя.

«…Возможно, оно того стоило – едва не проститься с жизнью под гнетом литературы, чтобы потом тебя воскресила богиня…»

Уголки губ Электры приподнялись в обворожительной улыбке. Такой прелестной улыбки Эрон прежде никогда не видел на ее лице.

– Мистер Хейстингз, вам никогда не приходило в голову, что вы на редкость невезучи? То и дело попадаете в передрягу!

Голос ее был необычайно нежен. А мягкие пальцы, запутавшиеся в его волосах, казалось, пробыли там чуть дольше, нежели того требовала ситуация.

Точно так же пальцы ее запутались в его волосах, когда она его целовала…

От этого воспоминания Эрона тотчас бросило в жар.

– Мисс, единственная желанная для любого мужчины передряга – это вы.

Пухлые губы девушки чуть скривились:

– Имеете в виду, если вдруг захочется проститься с жизнью?

Электра выпрямилась и убрала прочь руки. Только теперь Эрон заметил, что она сидела на пропыленном матрасе, касаясь своим бедром его тела, то есть в совершенно неподобающем для леди положении.

«Черт подери, уж не воспринимает ли она меня как одного из своих братьев?»

Привстав, Эрон поймал ее ускользающую руку. Сейчас приличия не имели значения. Сейчас ему во что бы то ни стало надо было знать, что для нее он мужчина. Не брат. Не слуга. Мужчина!

Электра замерла, однако не отняла руки.

– Мистер Хейстингз…

– Меня зовут иначе.

Электра заморгала:

– Вы имеете в виду… Генри?

Господи!.. Да, точно. Его имя Генри Хейстингз, а эта девушка – погибель всех его мечтаний! Правда, он отчего-то не ощущает того ужаса, что терзал его при этой мысли несколько дней тому назад…

Ее пальчики дрогнули в его руке, и Эрон ощутил слабое пожатие.

– Генри?

Рука ее была прохладна и нежна словно шелк. Это успокаивало, умиротворяло… а он так чертовски устал! Столько бессонных ночей: то в тесной корабельной каюте, то на сеновале, то на полу в коридоре, то на стуле, привязанный к нему крепко веревками…

«…Нет, не стоит сейчас вспоминать… о, как она прелестна…

Но я сейчас лежу… в самой настоящей постели… и нет никакой надежды на то, что…»

Электра слегка отстранилась. Ладонь ее выскользнула из его разжавшейся руки.

– Генри?

Да он уснул! Бедняга! Элли задумчиво смотрела на его безмятежное лицо. Однако как же скрытен этот человек, невзирая на обманчивые манеры рубахи-парня… Лишь теперь Электра осознала, что до сих пор лицо его всегда хранило печать настороженности, словно нечто в любой момент могло выпрыгнуть из-за угла. Но только что он выглядел… впрочем, этот эпитет по отношению к негодяю Хейстингзу совершенно не подходит, но… он выглядел героем. Победителем. Рыцарем в сверкающих доспехах, к которому взывают прекрасные дамы, попав в беду…

Электра уверена была, что ее братья убрались подобру-поздорову, как и в любой трудной ситуации. Она украдкой взглянула на дверь – уж не притаилась ли там Атти.

Впрочем, Атти никогда не таилась. Вот несносное, недоверчивое дитя…

Убедившись, что никто не шпионит за ней, Электра проделала то, чего так давно и отчаянно хотела – склонившись над спящим, легонько погладила его по каштановым волосам, слегка касаясь висков. Какие они теплые… какие шелковистые…

…Каждую ночь, задувая свечу, она всецело отдавалась воспоминаниям о тех самых волшебных поцелуях. Ей почти удалось уговорить себя, что все это ей лишь привиделось, что это просто воображение ее разыгралось от страха и потрясения собственной безрассудной храбростью…

Но если все это лишь плод ее воображения, то отчего ей так сладко прикасаться к нему вновь и вновь?

В коридоре послышался мужской голос: кто-то о чем-то горячо спорил. Отпрянув от спящего, Электра встала и дрожащими руками оправила юбки, словно отирая ладони.

В коридоре царил полнейший кавардак. Электра знала: можно орать до хрипоты, прежде чем братья ударят хоть палец о палец. И она решила, что сейчас именно тяжелая работа отвлечет ее от поистине опасных мыслей.

Мыслей о нежности этих каштановых волос… о сладости этих губ…

Книги. Сотни книг. Валяющиеся в беспорядке, загромоздившие весь коридор.

Элли отвернулась от спящего и более не оглядывалась.

Ну, может… один-единственный раз.

В конце концов, в коридоре валяется в беспорядке около двух с половиной тысяч томов!

…На самом деле? Электра пересчитывала аккуратные полки снова и снова. Они располагались вдоль самой длинной стены мансарды в два ряда. Да, так оно и есть… Книги стояли на них аккуратно, корешками наружу, и каждое название легко можно было прочесть. Теперь любой, кто пожелает – о, кто угодно, только не она! – смог бы систематизировать библиотеку и составить подробный каталог семейной книжной коллекции.

Прочие же диковинки (интересно, откуда взялась эта вот причудливая скульптура?) были бесцеремонно распиханы по старинным шкафам и комодам с ящиками, которые с трудом выдвигались, а остальное упокоилось в ветхих сундуках.

Электра чихнула – в который уже раз – и отряхнула грязные ладони о юбку.

– Ну, довольно пока…

Вот странность! Стоило начать уборку – и задача тотчас перестала казаться невыполнимой! К тому же откуда ни возьмись подоспела помощь.

Исподтишка и очень осторожно понаблюдав за происходящим, Атти решила, что все это не имеет целью сокрушить ее бастионы и, следуя истинно женской логике, сама сдалась.

Когда Электра попросила сестренку отнести в мансарду стопку книг, Атти радостно… ну, скажем, охотно вызвалась помогать, и исправно носила книги, но ровно до тех пор, пока не раскрыла одну из них и не углубилась с головой в чтение. Сев прямо посреди коридора и скрестив ноги, девочка погрузилась в книгу, и Электре пришлось аккуратно обходить сестричку, завершая работу.

Атти была так поглощена чтением, что Электра не посмела прервать ее. Она терпеливо завершила начатое в одиночку, позволив Атти всласть читать. И вот в опустевшем коридоре сидит, не замечая ничего вокруг, маленькая фигурка, и слышен лишь шелест переворачиваемых страниц…

Спускаясь по ступенькам, усталая Электра с трудом сдерживала улыбку. Что скажет сестренка, очнувшись и увидев, сколь волшебно переменилось все вокруг нее? Наверняка вздрогнет и сперва не поймет, где находится, не узнав родного дома.

«И это сделала я. Я сделала этот дом и всех нас немного лучше. – И тут опасная мысль посетила Электру. – Ведь для этого мне даже не пришлось идти замуж за богатого незнакомца!..»

Нет, положительно, это безумие! Даже год, проведенный в трудах, не в состоянии был бы исправить всего того, что случилось с усадьбой Уортингтонов! Она безвозвратно погублена, и лишь ее, Электры, удачное замужество способно возродить их родовое гнездо!

В конце концов, для чего она появилась на этот свет, если не для этого?

Глядя сквозь темный дверной проем, Эрон наблюдал исподтишка, как Электра спускается по какой-то лесенке, ведущей, похоже, в верхнюю мансарду. Выглядела она сущей замарашкой: лицо в грязных разводах, а юбки перепачканы вековой пылью. Однако взгляд ее, брошенный на сидящую в коридоре Атти, был полон искренней любви. А когда рука ее скользила по перилам, Эрон тотчас вспоминал легчайшие касания этих пальцев… О, как нежно они гладили его по волосам той самой ночью, что они провели вдвоем в развалинах…

«Неужели это было всего несколько дней назад?»

Эта девушка всегда потрясала воображение, всегда была ошеломляюще хороша, но теперь, когда взгляд ее полон искренней любви и нежности, а осанкой она напоминает ангела, утомленного беспрерывным творением чудес, она просто божественно прекрасна!

И лишь когда Электра, спустившись по лестнице, скрылась из виду, до Эрона дошло, какие произошли перемены… и кто именно их произвел!

В коридоре больше не было ни книг, ни мусора. Впервые Эрон смог оценить, насколько высоки потолки и широк сам коридор, как благородна и красива облицовка стен, теперь сияющих девственной чистотой. Но это было еще не все: заботливо протертые бра сияли, а подвески в виде искусственных драгоценных каменьев сверкали в свете заботливо зажженных ламп.

А в самой середине коридора виднелась маленькая сгорбленная фигурка. Смятая юбка отчетливо обрисовывала костлявые коленки, волосы были заплетены в причудливые косички. По правде говоря, фигура сидящей Атти выглядела теперь странно в этом чисто прибранном и на диво пропорциональном пространстве.

Стараясь ступать тише, Эрон подкрался поближе – и улыбнулся, увидев, что единственное невычищенное место на ковре располагалось аккурат под девочкой.

Заметив, наконец, носки его ботинок, Атти заморгала, запрокинула голову и сощурилась.

– Я прибралась в коридоре – и все ради вас. Скажите мне спасибо!

Что ж, видимо, Атти еще и от души смазала дверные петли – иначе он не смог бы подкрасться так незаметно. Впрочем, усилия, предпринятые ради него, явно были для девочки непривычны.

– Ну… тогда спасибо вам, мисс Аталанта. Я благодарен, честное слово…

Девочка передернула плечами и вновь уткнулась в книгу.

– А вы знаете, что у африканских и индийских слонов уши совершенно непохожие?

– Да, знаю, – усмехнулся Эрон.

– Вы что, видели слона живьем?

– Ну да, видел.

– Вот странные создания! У них такие длинные носы… Как думаете, что они с ними делают, когда ложатся спать? Мне думается, они в них запутываются. Однажды во сне я запуталась в собственной косичке и целый час не могла шевельнуться! Я сама себе напоминала черепаху, которую перевернули на спину! Меня спас Сандр – он вытащил меня из кровати. Если бы он не услышал, я орала бы до самого рассвета! Теперь я привязываю косички к изголовью кровати – так намного безопаснее.

Эрон сверху вниз улыбнулся младшему отпрыску семейства Уортингтонов:

– Слоны далеко не самые странные создания из всех тех, что я видел за время своих путешествий.

Он вновь оглядел ставший столь просторным коридор. И сердце его согрелось. Очевидно было, что Электра проделала всю эту работу ради него и явно не ожидала за это похвал. Она просто сделала это, чтобы он не спотыкался в темноте о странные предметы и кипы книг. Она сделала это и ради Атти, чтобы показать той, что можно жить по-иному. Что жизнь вовсе не предусматривает ежесекундных столкновений с непреодолимыми препятствиями, мусором и безумием…

О, как он в ней ошибался! Электра вовсе не мелочна. Вовсе не эгоистична и не алчна. Она сражается, борется и жаждет богатства лишь ради счастья собственной семьи!

«Именно ради своей семьи она похитила незнакомца… и поцеловала его».

И теперь он, исторгнутый из лона семьи своими родными, пытался осознать, чего стоит такая вот преданность…

Ужин в Уортингтон-Хаусе был воистину странным явлением. Эрон решил потом, что каждый хотя бы раз в жизни должен испытать подобное – тогда не пришлось бы долго и занудно объяснять, что к чему…

Перво-наперво угощение оставляло желать лучшего. Нет, разумеется, кушанья были отменно приготовлены и сытны, и было ясно, что повар пытался разнообразить их всевозможными свежими пряностями из домашнего сада. О, Эрон видел этот сад, и не рискнул бы, пожалуй, пройти по нему без мачете. Однако скрыть простонародную примитивность блюд, увы, так и не удалось.

Но тем не менее большинство Уортингтонов воздали им должное. Еда с блюд исчезала стремительно, и, похоже, никто, за исключением Эрона, не заметил, что две изысканные, однако точно знававшие лучшие времена тарелки едва успели соприкоснуться с пищей…

Одна из них принадлежала молчаливому Лисандру. Этот малый за столом вел себя безупречно. Эрон видел, как он несколько раз что-то прожевал и даже проглотил, но все остальное время Лисандр занимался тем, что передвигал кусочки с края тарелки на край, попутно нарезая их все мельче и мельче. Ясно было, что по части подобных уловок он великий мастер.

С другой – ела Электра. Это несказанно изумило Эрона – он помнил, с каким аппетитом она поглощала мясо с картофелем в придорожной таверне. Тогда ни она, ни ее кузина Блисс не оставили на тарелке ни единого кусочка. А вот теперь Электра вообще ничего не ела – ну разве что чуточку овощей с подливой, которую аккуратно собрала корочкой хлеба.

Сначала Эрон счел это позерством, но тотчас устыдился, заметив, что Электра положила кусок ростбифа из своей тарелки в тарелку Атти, попутно заставив девочку отложить книгу и поесть как следует.

«…Она слишком худенькая, чтобы отдавать свою еду другим!»

Положительно, странное поведение – и оно никоим образом не относится ни к позерству, ни к попыткам похудеть, чтобы влезть в бальное платье.

Впрочем, как бы там ни было, это его не касается. Очень скоро он вновь отправится в путь к вожделенной цели. А тайны этого дома вполне могут и затянуть… если прогостить тут чересчур долго.

Глава 14

Эрон ожидал, что после общего ужина семья Уортингтонов соберется в гостиной, чтобы скоротать время за карточной игрой или чем-то в этом роде. Вместо этого Кас, проводив жену в спальню, чтобы та отдохнула, направился в конюшню – поработать в своей мастерской.

Айрис и Арчи вознамерились совершить прогулку при луне – дожди миновали и погода была недурна. Орион затворился в своей адской студии, Дейд также удалился к себе. Лисандр просто испарился: только сейчас был здесь, и вот уже исчез неведомо куда…

Блисс тоже ушла, извинившись, – ей нужно было приглядеть за Бианкой. Эрон понимал: она просто опасается фортелей Жирной Задницы. Если вдуматься, она права на все сто процентов.

Эрон взглянул на обеденный стол, заставленный грязной посудой. За столом в полном одиночестве сидела Атти, отодвинув от себя тарелку и водрузив на ее место книгу. Света от свечей, догоравших в потускневшем канделябре, явно было маловато, но достаточно, чтобы разобрать буквы.

Электра суетилась вокруг стола вместе с миссис Филпотт – они собирали блюда и тарелки. Эрон даже заморгал, не веря своим глазам. Мисс Электра Уортингтон будет собственноручно мыть посуду?

Десять минут спустя, с руками по локоть в горячей воде, на поверхности которой плавали картофельные очистки, он от души смеялся байкам добродушной миссис Филпотт – та рассказывала, что вытворяли детки Уортингтонов, когда были маленькими. Душу Эрона приятно согревало воспоминание о благодарном взгляде, которым одарила его Электра, когда он решительно выставил ее вон из кухни. Помощь, предложенную Атти, он мягко, но решительно отклонил: вода была чересчур горяча для нежных детских ручек. И теперь девочка стояла рядом, с ног до головы завернутая в просторный фартук миссис Филпотт, и, широко раскрыв глаза, слушала рассказы Эрона о Багамах и прочих экзотических странах, где ему довелось побывать.

Все это было более чем забавно. Если бы добрая служанка знала, кто он на самом деле, то провалилась бы сквозь землю от одной мысли, что благородный лорд осквернил свои руки грязной работой. А вот Хейстингз, с повязанным вокруг талии полотенцем и чашкой странно пахнущего чая в руке, рассказывающий байки одна чуднее другой (хотя в существование огненной птицы он и сам ни секунды не верил), был тут на своем месте.

Он уже сделал первый глоток, когда Атти, придвинувшись ближе, шепнула ему на ухо:

– Я бы на вашем месте не рискнула… ни за что не рискнула бы…

Выплюнуть напиток он не мог себе позволить, по-этому мужественно его проглотил, поблагодарив миссис Филпотт. Уютно расположившись у камелька в кресле-качалке, та безмятежно пила чай из своей чашки.

Втолкнув Атти в маленький чулан, Эрон требовательно спросил:

– Ну-ка, признавайся: что в этом чае?

Девочка одарила его лукавым взглядом, на мгновение став удивительно похожей на Электру. Черт подери!..

– Так что я выпил, мисс Атти?

Девочка скрестила на груди руки:

– Приходилось ли вам слышать о Чудодейственном универсальном целителе доктора Филпотта? Его можно купить в любом уголке Англии.

Эрон отрицательно покачал головой. Возникло странное ощущение, будто голова отсоединена от шеи.

– Но я ведь долго странствовал… А что это за штука такая?

Атти наморщила веснушчатый носик:

– Полагаю, вскоре вы это узнаете. Не стоит волноваться. Вам ровным счетом ничто не угрожает, если вы не станете скакать верхом или использовать острые инструменты. – Девочка протянула ему палец, продемонстрировав блестящий шрам на кончике длиной в полдюйма. – Я попыталась потрогать огонь. Кстати, пламени остерегайтесь тоже… – Атти придирчиво осмотрела свой палец. – Шрам почти незаметен… но тогда было очень– очень больно.

Эрон глядел вслед удаляющейся по темному коридору девочке. Эхо ее легких шагов странно отдавалось у него в голове. Тогда он возвратился в кухню с твердым намерением получить исчерпывающий ответ от миссис Филпотт, но та лишь мечтательно улыбалась, глядя на языки пламени, пляшущие в камине. На маленьком столе подле нее стояла чашка, на дне которой лежали какие-то мокрые темные листочки…

Эрон отвернулся, честно стараясь не глядеть на огонь.

На сей раз дорогу к себе в комнату он отыскал легко. Ему понадобилось всего лишь идти по единственному ничем не загроможденному проходу. Двигаясь словно во сне, Эрон раскинул руки и шел, слегка касаясь стен кончиками пальцев. Если бы он не чувствовал себя таким утомленным, то побежал бы бегом… Просто потому, что просторный коридор был свободен.

Комната его располагалась в самом конце коридора. Когда он коснулся дверной ручки, дверь распахнулась сама собой и… из комнаты вышла Электра.

«Она была в моей комнате. Жаль, что она там не осталась…»

Эрон улыбнулся безумной, но прелестной Электре.

Вздрогнув при виде мужчины, но тотчас овладев собой, она улыбнулась:

– Мистер Хейстингз! Я всего лишь… – Она жестом указала себе за спину. – Я принесла свечи! И еще… чистый кувшин для умывания.

Она умолкла и с трудом сглотнула. Эрон увидел, как задрожало ее нежное горло. Боже, какая волшебная шея…

– Сердечно благодарен, мисс. – Он вновь широко раскинул руки. – Само собой, еще и за это. – Он указал на освободившийся коридор. – Не следовало вам так беспокоиться ради меня.

Электра даже не улыбнулась. Ведь сделай она это, Хейстингз мог бы понять, насколько он хорош, когда пытается быть вежливым и обходительным… Поэтому она лишь царственно кивнула.

– Увы, я не осознавала, насколько опасны эти книжные завалы. Хорошо, что в итоге пострадали вы, а не Атти…

Эрон озадаченно заморгал, однако возражать не решился:

– Оно, конечно, девочке не следовало бы попадать в эдакую переделку…

Электра слегка наклонила голову:

– Теперь вы сами понимаете, что это вам мы должны говорить спасибо, ведь благодаря вам открылась опасность положения и именно благодаря вам никто из Уортингтонов не пострадал!

Когда Эрон поежился, Электра с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

Лучше как можно скорее уйти, пока они не поссорились. По-сестрински потрепав Хейстингза по руке, Электра устремилась было прочь. Но тут большая мужская ладонь накрыла ее руку – и леди замерла, ощутив сквозь рукав жар и мощь этой руки.

– Настала пора мужику сказать вам спасибо, мисс Электра, – прошептал Эрон, склоняясь к ее уху.

От звука этого низкого и чувственного голоса все тело Элли затрепетало, внутри живота что-то сладко сжалось, а сердце заколотилось как бешеное.

Эрон сделал шаг к ней – теперь тела их почти соприкасались.

– Вы можете сказать: «Не стоит благодарности!» или «Какие пустяки!».

Ее губы уже раскрылись для язвительного ответа, однако… отчего-то дышать стало тяжело, а во рту мгновенно пересохло…

Его теплая ладонь скользнула вверх по обнаженной девичьей руке, пальцы сомкнулись на ней, согревая кожу. Прикосновение это было одновременно и невинно и обжигающе чувственно. В свое время Электра с благословения матери прочла множество книг о размножении людей, но ни в одной из них не отыскала исчерпывающего определения стимуляции и возбуждения. Лишь теперь она поняла, что это означает…

И теперь ее одолевала жажда эксперимента, достойная великого естествоиспытателя!

Электра повернула руку ладонью вверх, не отстраняясь и позволяя огрубелой от работы мужской руке скользить выше, к самому ее локтю… к самому нежному местечку… Хейстингз тотчас понял намек – впрочем, Электра никогда и не считала его тупицей.

Жар мужской ладони, казалось, тотчас проник в кровь сквозь переплетение голубых вен на ее коже – и по жилам ее заструилось жаркое желание. Самое лучшее лекарство, способное исцелить окоченевшее, одинокое сердце… Элли прикрыла глаза, всецело отдаваясь странному ощущению падения в пропасть… нет, полета!

Внезапно Хейстингз убрал ладонь – и Электра едва не зарыдала в голос от чувства горькой утраты. Однако сразу ощутила, как теплые пальцы вновь ласкают ее руку, продвигаясь от локтя выше, к самому плечу… и дальше – туда, где бешено трепещет жилка, ведущая к самому колотящемуся сердцу.

«…О да! Да, пожалуйста! Коснись меня. Ощути меня. Увидь меня. Познай меня…»

Здесь, в этом доме, переполненном людьми, которых она любила горячо и болезненно, она всем телом и всей душой отзывалась на ласки этого грубоватого безыскусного мужчины…

Дыхание Электры участилось. Она ощущала, как тепло его дыхания согревает ей шею, подбородок… и похоже было, мужчина этот знал, что делал. Потому что из груди его вырвался тихий стон, более похожий на рычание. Стремительно склонившись, он приник горячими губами к нежному местечку, как раз между ее шеей и плечом.

Электра сама не понимала, когда успела крепко вцепиться в его рукав, когда успела обнять его за шею. Она чувствовала лишь, как нежны и шелковисты его волосы, в которых путаются ее пальцы, как горячи губы, прильнувшие к ее обнаженной шее, плечу…

– Нет!

Она хотела прокричать это во весь голос, но… вышел лишь жалкий шепот. Отчаянная мольба…

Судорожно сглотнув, Электра вновь попытала счастья:

– Нет!

В этот раз ей удалось слегка от него отстраниться.

Эрон поднял голову. Серые глаза его пристально смотрели на нее.

– Я вижу огонь в твоих глазах, – прошептал он. – Атти предостерегала меня… велела не смотреть на пламя…

Электра окаменела.

– Мистер Хейстингз? Вы пили тот самый чай, мистер Хейстингз?

Эрон заморгал. Вглядевшись, Электра заметила, как расширены его зрачки. Она тяжело задышала – звуки, вырывающиеся из ее груди, напоминали более рыдания, нежели дыхание. Господь всемилостивый! Мужчина, отведавший «чаю Филпоттов», способен страстно облобызать даже лошадь, не то что девушку!..

«Господь всеблагой! Спасибо, что я успела остановиться!..»

«…Как жаль, что я остановила его!..»

Время словно застыло. Электра дышала медленно и осторожно. Затем с трудом сглотнула:

– Ступайте в постель, мистер Хейстингз. Приятных снов…

Решительно повернувшись к нему спиной, она направилась прочь. Странное ощущение посетило ее: без тепла его тела и ощущения защищенности, которое он дарил, ей вдруг стало сиротливо и холодно.

Хотя пол в коридоре был вполне ровный, но Электре казалось, что она карабкается вверх по крутому горному склону, настолько ощутима была сила, влекущая ее назад…

«…Просто не останавливайся!»

Оставшись в одиночестве, Эрон беспомощно моргал, силясь сфокусировать взгляд. Это удавалось плохо. «Нет», – сказала она. «Приятных снов», – сказала она.

Да. Электра права. Сейчас он… не совсем отвечает за себя. Даже в самые худшие времена он не посмел бы поцеловать девственницу, оставшись с ней наедине в темном коридоре поздним вечером. Нет, это решительно никуда не годится!

Она – истинная леди. И совершенно справедливо остановила его.

Или же она просто ни во что его не ставит? Черт подери, разве благовоспитанная и аристократичная девушка позволит себе заигрывать со слугой?

Эрон даже головой затряс. Мысли его путались. Отчего он злится? Оттого что она не поцеловала его? Или… оттого что почти поцеловала?…

«Я потерял рассудок в этом прибежище безумцев… Просто стал одним из них!..»

Дойдя до своей комнаты, Электра прикрыла дверь – и только тут позволила предательской дрожи овладеть собой.

«Ступайте в постель, мистер Хейстингз…»

Ее собственная постель словно насмешливо ей подмигивала, как будто зная, что Электра до рассвета глаз не сомкнет…

«Ты не имеешь права им увлекаться. Не имеешь права нарушать свои планы и позволять себе терять голову от мужчины такого сорта! А если по твоей вине он возомнит лишнее – это будет жестоко сверх всякой меры!»

Однако женщины порой позволяли себе подобное. И не только заводя тайного любовника из простолюдинов, что, если верить миссис Филпотт, встречалось сплошь и рядом. Было и иное: женщины, презрев высший свет, не боясь насмешек, кидались в объятия мужчин, чьи ладони огрубели отнюдь не от каждодневных упражнений в фехтовании…

Мистер Хейстингз, вне сомнений, мог бы стать прекрасным мужем для любой женщины. Он силен, истинный рыцарь, пусть даже манеры его слегка хромают… и любое свое обещание он выполняет беспрекословно, словно священную клятву.

Если она вознамерится стать одной из таких женщин, то ей не стоит бояться потерять уважение семейства Уортингтон. Потому что ее родные, какими бы сумасшедшими они ни были, желают ей счастья. Не богатства. Не титулов. Просто счастья.

«…А как же Атти? Если ты позволишь себе быть столь же сумасбродной и безответственной, как и прочие Уортингтоны, какое будущее ожидает Атти?»

Семья уже стяжала в свете сомнительную славу. Старшая дочь вышла за странного, пусть состоятельного, отшельника. А ее братья-близнецы запятнаны в недавнем скандале с участием «порочной вдовы» – впрочем, Миранда ни в коей мере порочной не была. Она всего лишь повела себя не слишком разумно, но все закончилось весьма неплохо, не считая потери ею солидного наследства, а еще внезапного отъезда Пола из родного дома. А ведь из двоих близнецов его всегда отличали особо…

Нет. Сейчас все зависит только от нее, Электры. Семья балансирует на грани финансового и социального краха, однако не достигла точки невозврата! Пока еще нет… В ее силах возродить былую славу семьи, спасти всех, вновь сделать всех счастливыми!

…Или ввергнуть их всех в пучину безвозвратного падения. Первое или второе всецело зависит от ее личного выбора. А если она оплошает? Орион, Лисандр, Пол… Какая приличная девушка отважится отдать им свою руку?

Терзающие ее сомнения вкупе с изнуряющим путешествием и недавними опасными приключениями, не говоря уж о беготне вверх и вниз по лестницам с тяжелыми стопками книг, несказанно утомили Электру – комната плыла и кружилась у нее перед глазами. Уже проваливаясь в сон, она вдруг вновь услышала те самые слова.

«Я вижу огонь в твоих глазах…»

Это его голос. И что-то странное есть в этом голосе… что-то необычное…

С утра Электра занималась наведением порядка в своей спальне – после приключений в Шропшире комната оказалась порядком запущена.

«…Приключения. Шропшир…»

Два этих понятия состыковывались с некоторым трудом. Для непосвященных.

Электре было не до улыбок. Даже если отбросить чудовищную ошибку и странное знакомство с Генри Хейстингзом, путешествие это существенно отдалило ее от вожделенной цели.

Теперь, после вчерашнего странного происшествия в коридоре, цель эта стала еще более желанной.

«…Его касания. Его губы. Губы, скользящие по ее коже…»

Усилием воли Элли прогнала прочь эти мысли. Не время сейчас для подобной чепухи!

Прибираясь на туалетном столике, где после ее внезапного отъезда царил полнейший кавардак – еще бы, она думала лишь о кузине, которая, палец о палец не ударив, решила украсть у нее ее заслуженный придворный сезон! – Электра обнаружила вдруг толстый конверт. Письмо адресовано было лично ей.

Приглашение! Должно быть, послание прибыло, пока она была в отъезде. Миссис Филпотт с трудом припоминала события двухчасовой давности – неудивительно, что она ни словом не упомянула о послании. Подцепив ножом для бумаг, сработанным из слоновой кости, сургучную печать, Электра почти бестрепетно развернула листок.

«Лорд Невилл, герцог Камбертон, просит Вас почтить своим присутствием празднество по поводу дня его рождения, прискорбно отсроченное ввиду непогоды – гости из отдаленных областей страны никак не смогли бы доехать вовремя. Очередная дата празднества назначена на вечер среды. Его светлость покорно просит у Вас извинения за все причиненные неудобства».

Сегодня среда. В конце концов, она не опоздала. И еще осталось время на сборы. Все ради Атти… и ради всех остальных, включая пресловутого мистера Хейстингза, который позволил себе непозволительное, увлекшись ею…

«Я не вольна в своем выборе. Зеркальце-зеркальце, а на моем месте ты удовлетворилось бы камердинером? Ты уверенно? Да. Нет. Да…»

Электра тряхнула золотоволосой головкой. «А вот я не знаю – впрочем, нет смысла рассуждать, потому что у меня все равно нет выбора».

Электра взяла с туалетного столика книгу. Извлекла листок, спрятанный между страниц, и развернула его.

«Лорд Эрон Арбогаст, наследник графа Арбодина».

Подчеркнуто дважды. Ее Список.

Что ж, шанс с лордом Эроном она навсегда упустила. Впрочем, об этом фиаско нет смысла долго раздумывать, а тем паче печалиться. Взгляд Элли устремился на второе имя из Списка, ранее бывшее первым.

«Лорд Невилл, герцог Камбертон».

Как умудрилась она столь беспечно про него позабыть?

Разумеется, неожиданное явление кузины Блисс перевернуло с ног на голову все планы Электры. В частности, изловить… м-м-м… заинтересовать своей скромной персоной герцога. Как бы там ни было, теперь она полагала, что Блисс может послужить более высокой цели.

Отбросив все мысли о мистере Хейстингзе, Электра решительным шагом вышла из своей спальни. Блисс по праву гостьи заняла просторные двухкомнатные апартаменты, бывшее обиталище Кали, – они располагались всего через две двери.

Двери в покои были настежь распахнуты. Блисс, явно принадлежала к породе жаворонков, уже сортировала шляпные картонки, размещая их на шкафу и беспечно напевая.

Электра пренебрегла преамбулой и сразу атаковала кузину.

– Опасаюсь, что среди твоих нарядов нет ничего, что можно надеть на бал у лорда Камбертона!

Блисс воззрилась на сестру, моргая спокойными синими глазами. В руках у нее были две очаровательные шляпки, одна краше другой.

– Отчего же, кузина…

Электра прикрыла глаза:

– Ах, прости. Глупый вопрос!

Глава 15

Эрон перевернулся с боку на бок, просыпаясь. И увидел комнату.

Он с наслаждением вытянул длинные ноги. Вокруг по-прежнему была комната.

От благодарности за ночь, проведенную с комфортом на кровати, ему хотелось громко смеяться.

Настоящая кровать. Блаженный спокойный сон. Эрон вновь потянулся всем телом, наслаждаясь простором и мягкостью матраса. Подумать только, в кои-то веки настоящая кровать!..

Однако кое-что было странно: он напрочь не помнил, как именно здесь очутился, как уснул.

Окончательно открыв глаза, Эрон оглядел крошечную спальню, по-прежнему захламленную, как и вечером, когда он был вызволен из-под книжных завалов… как и вечером, когда увидел Электру и прибранный коридор…

«Электра! Коридор!»

Боже правый! Эрон рывком сел в кровати. Ведь это все просто ему приснилось! Или… но все происшедшее было словно подернуто дымкой, как и положено сновидению.

Все так… если бы не одно обстоятельство: он до сих пор ощущал губами шелковистость ее шеи…

Спустив ноги с кровати на пол, Эрон понял, что накануне повалился спать, не раздевшись… и даже не разувшись. Ботинки, некогда отменные и дорогие, но теперь изношенные и видавшие виды, по-прежнему были на нем.

«Чертов чай!»

Он понятия не имел, что было намешано в этом адском зелье, единственный глоток которого возымел эффект крепкого удара камнем по затылку. Он вспоминал недавнее ощущение нереальности происходящего… А еще обострение всех чувств, черт подери!

И до сих пор ноздри его щекотал упоительный запах жасмина.

«…Стало быть, все было на самом деле».

Он действительно домогался дочери хозяина дома в темном коридоре. Кодекс чести истинного джентльмена требовал, чтобы он во всем сознался, повинился и положился на милость Архимеда Уортингтона. По сути, не так уж и плохо… Арчи, глава семейства, он неплохой парень, пусть и немного не в своем уме.

Дедал – вот кто способен все испортить! И хорошо, если дело дойдет лишь до рукопашной. В худшем случае ему светит поединок на шпагах или дуэль на пистолетах. Эрон потер лицо, с тайным ужасом припоминая, как Электра размахивала перед его носом фамильным достоянием – древним пистолетом, способным выстрелить весьма тяжеловесной пулей, причем прицелиться из которого было очень затруднительно.

Если бы между ним и Дейдом на самом деле состоялась дуэль, Эрон вполне мог и промазать. Или… убить противника наповал.

Черт побери, одного взгляда на это оружие довольно, чтобы призвать в свидетели, то есть секунданты, двоих… а лучше троих человек!

«…Куда проще жениться на девушке».

Эрон тяжело сглотнул.

«Жениться на ней? Жениться на Электре?… И просыпаться каждое утро, видя перед собой глаза цвета тропических морей и золотые волосы… и так до тех пор, пока время не обратит их сияющее золото в благородное серебро?… Да! Господи, прошу тебя… пусть все так и случится!»

Видит Бог, это дорого ему встанет! Стремительная и скандальная помолвка с наследницей самого безумного семейства во всей стране окончательно лишит его даже призрачной возможности получить наследство весьма консервативного графа… Эрон силился вообразить, как станет представлять аристократичному деду вечно растрепанного и постоянно цитирующего Шекспира Арчи и его вечно перепачканную красками супругу Айрис…

«…Ах, это твоя новая родня! Боже милосердный!..»

…Вот, черт подери! Атти! Которая с ухмылкой присядет в причудливом реверансе, расправив подол платья, которое безбожно ей велико, и подметая пол своими чудными косичками… Неужели дед его изобразит соляной столп? Эрону пару раз приходилось видеть подобное, когда высокородный граф считал ниже своего достоинства отреагировать на какую-нибудь вопиющую странность, но его безупречные манеры не позволяли ему выказать презрение.

Черт возьми! Эрон понял, что готов стереть в порошок всякого, кто осмелится осмеять странно причесанную Атти… Или здесь пахло кое-чем похуже насмешек?…

«Дед все еще слаб здоровьем. И любое огорчение может оказаться фатальным для него».

И всего вышеописанного вполне достаточно для того, чтобы…

Эрон с трудом подавил приступ истерического смеха.

…А ведь в его неумелых руках имению Арбодин вскоре грозит превратиться в увитые прихотливым плющом руины – подобно усадьбе Уортингтон-Мэнор. Впрочем, если он будет трудиться не покладая рук, денно и нощно, до конца своих дней, пренебрегая пищей и огнем в очаге, и если ему будет способствовать невероятная удача, возможно, этого и не случится…

… Или, благодарение богу, он до этого не доживет. На большее надеяться было неразумно.

Наконец, встав и приведя себя в порядок по мере возможности – спасибо мисс Электре за столь заблаговременно припасенный кувшин для умывания! – Эрон почувствовал себя в силах предстать перед мистером Архимедом Уортингтоном, главой клана безумцев и хулиганок…

Очередная странность: он беспечно насвистывал!

Открыв дверь, Эрон оглядел коридор, ведущий к лестнице. И оцепенел, заметив вихрь юбок, катящийся кубарем и неумолимо приближающийся к его комнате. Из месива ткани и оборок выглядывали то костлявые коленки, то острые локотки, а позади вихрилась по воздуху странная рыжая коса…

Весь этот причудливый комок подкатился к ногам Эрона и замер. Внезапно запнувшись за что-то невидимое, Атти рухнула навзничь. Недоуменно моргая, Эрон взирал на девочку сверху вниз. Он уже понял, что с Атти следует вести себя точь-в-точь как с кошкой: благоразумнее отдать инициативу ей.

Девочка некоторое время задумчиво на него смотрела. Затем промолвила:

– Для слуги вы чересчур поздно встаете.

«Да хранит меня Господь от наблюдательных детей!»

– Но ведь и денек у меня вчерась выдался утомительный, правда ведь? Кстати, ты отдавила мне ногу.

Атти агрессивно оскалилась. Эрону впору было бы испугаться, если бы не потешное положение девочки, лежащей на спине.

– С вашей стороны грубо напоминать леди о ее оплошности!

Самое время сменить тему!

– А где все остальные?

– Вы хотите спросить, куда запропастилась Элли?

Ее правоту Эрон и не подумал отрицать. Странные эльфийские зеленые глаза девочки явно видели самую суть вещей. У него не было ни малейшего стремления и далее испытывать ее дальновидность.

Атти картинно закатила глаза и в притворном изнеможении распростерлась на ковре.

– Они с Блисс вовсю готовятся к сегодняшнему балу. Элли намерена поохотиться на какого-то герцога, что некогда положил на нее глаз… или она на него? В любом случае меня туда не звали…

«Бал. Еще и герцог…»

– В карточной колоде король бьет валета. Иными словами, герцог затмевает графа…

Атти ухмыльнулась:

– Моя сестра станет самой прекрасной герцогиней во всей Англии! – Вдруг ее милое веснушчатое личико погрустнело: – Но ведь это означает, что ей придется поселиться в каком-нибудь старом затхлом замке? Ну уж нет, я бы на ее месте на такое не согласилась! В старых замках обычно живут летучие мыши. И… эти…

– Призраки? – подсказал Эрон.

Разумеется, Электра не убоится ни мышей, ни привидений, стремясь любыми средствами возродить былую славу своей семьи!

«А ты не дашь ей этой славы… Все, что у тебя есть, – это титул и ветхое поместье. А еще слава, но весьма скандального свойства. Всего этого вполне довольно, чтобы лишить бедную Атти шансов на лучшее будущее…»

Эрон судорожно сглотнул. Может быть, прежде чем признаваться Электре в нежных чувствах и требовать ее руки, все же следует учесть ее собственные желания?

Если он лишит ее шанса обрести благополучие и богатство, она никогда в жизни его не простит. О да, прожить счастливую жизнь с Электрой – это более чем соблазнительно. А как насчет того, чтобы прожить долгие годы с обманутой в лучших своих ожиданиях Электрой?…

Эрона передернуло. Он вовремя заметил, как насторожилась внимательная девочка. Самое время сменить тему…

– Ты, похоже, репетируешь сальто-мортале? Намерена поступить в бродячий цирк?

«…Очередной мартышке они всегда будут рады».

Девочка тотчас скисла, словно прочитав его мысли.

– Полагаю, наклон пола от конца коридора до лестницы не менее пяти градусов…

– Хм-м-м… – Склонив голову набок, Эрон внимательно осмотрел коридор. – Не могу согласиться. Мне пол кажется совершенно ровным.

В зеленых глазах девочки сверкнул опасный огонек:

– Ваше мнение само по себе ничего не стоит. Где доказательства?

…Именно в поисках доказательств Эрон и кувыркался вдоль коридора – за этим и застала его Электра, поднявшись наверх в обществе своих братьев Ориона и Дейда.

Эрон замер на середине кувырка – что, впрочем, привело лишь к тому, что он беспомощно повалился набок. Вряд ли когда-нибудь он выглядел смешнее…

Похоже, Дедал Уортингтон долгое время учился выражать гнев как можно изысканнее, – ибо ему это удалось. Развернувшись на каблуках, он направился прочь, чеканя шаг, тем же путем, которым и пришел.

Электра лишь презрительно скривила губы и, взглянув на проказницу Атти, грозно нахмурилась. Орион же смотрел на распростертого Эрона, словно на некое насекомое, не представляющее научного интереса.

И поднявшись, отряхивая брюки сзади и наспех приглаживая растрепанные волосы, Эрон улыбался во весь рот.

– Это все ваш косой коридор виноват… – начал было он, однако Орион обратился к Атти.

– На мой взгляд, уклон пола здесь составляет порядка четырех градусов, – сообщил он младшей сестренке с таким видом, будто давал ответ на экзамене.

Атти замотала головой:

– Как минимум пять!

Эрон, который собственным задом ощутил, что катиться по коридору от лестницы труднее, чем по направлению к ней, кивнул с глубокомысленным выражением лица. Более никакого вклада в ученый спор он внести не мог, а неугомонная Атти уже требовала от брата доказательств его утверждения.

Грациозно выступив вперед, Электра взяла Эрона под руку:

– Мистер Хейстингз, почему бы нам с вами не удалиться и не предоставить людям науки выяснить истину? На это могут потребоваться долгие часы… а то и дни. Пари держу: всю следующую неделю эти естествоиспытатели будут кувыркаться по всем коридорам особняка, выясняя, каков совокупный уклон пола от буфетной до кухонного очага!

От души рассмеявшись, Эрон радостно позволил себя увести.

– Я уж постеснялся сказать, что оценил угол наклона всего в три градуса!

Электра ответила ему столь озорной улыбкой, что, спускаясь рука об руку с ней вниз по ступенькам, Эрон ощущал головокружение, но вовсе не от высоты, а от близости новой, кокетничающей с ним Электры.

Неужели он никогда не постигнет всей глубины этой непостижимой натуры?

Впрочем, он тотчас попытался мысленно перевести эту фразу на «язык Хейстингза» – так, на всякий случай.

– Я должна просить вас об одном одолжении, мистер Хейстингз.

Эрон с грубоватой галантностью склонил голову:

– Для вас – да что угодно, мисс!

– Мне необходимо посетить моего портного, однако я не хочу отвлекать никого из братьев от их… м-м-м… архиважных занятий, просьбой меня сопроводить. Вам не слишком трудно составить мне компанию?

И хоть Эрон готов был победить дракона или даже трех ради того, чтобы вновь полюбоваться ее улыбкой, но только кивнул. И тотчас получил свою желанную награду. Улыбка Электры была ярче сверкания любых бриллиантов…

Оставив его у подножия лестницы, Электра стремглав унеслась к себе, чтобы прихватить накидку.

Проводив взглядом свою чаровницу, Эрон подумал мельком, сколько раз братья, поглощенные своими наиважнейшими занятиями, предоставляли Электре путешествовать в одиночку…

Электра с изумлением обнаружила, что общество мистера Хейстингза не просто выносимо – оно приятно. Этот простолюдин оказался на редкость интересным и забавным собеседником, как только отпала надобность ерничать. И его примечательная внешность, широкие плечи, высокий рост и те воспоминания, что она сохранила о вкусе его губ, на мгновение прильнувших к ее рту, были здесь решительно ни при чем!

С ним было просто удобно, он не выказывал нетерпения и не поторапливал ее подобно братьям: Ориону, оторвавшемуся ради нее от изучения некоей неведомой многоножки; Лисандру, с трудом вынырнувшему из пучин своего мрачного мира; Дейду, отвлекшемуся ради нее от своей разлюбезной инженерии…

Всем им опасаться было решительно нечего. Они мужчины. Они могут вот просто так встать и выйти из дому, чтобы прогуляться. Им для этого не нужно переодеваться, заботясь о соблюдении всех приличий, им не надо думать об опасностях – «ах, ведь это же Лондон!» – они могут идти куда глаза глядят…

А брать в спутницы Айрис Электре совершенно не хотелось: та с мечтательным видом глазела бы по сторонам и флиртовала с каждым мужчиной, подходящим ей по возрасту… Впрочем, если положить руку на сердце, то ее матушка не пропускала ни единого представителя мужского пола, не состроив ему глазки. Что же до мужчин, то те находили Айрис либо очаровательно беспомощной, либо очаровательно безумной, либо, подобно отцу Электры, Архимеду Уортингтону, просто очаровательной.

Самой же Электре никогда не удавалось выглядеть очаровательной. Увы, она заслуживала лишь эпитеты иного рода: яркая, потрясающая – словом, не вполне подходящие трепетной деве на выданье. Что ж, если этот мир считает ее такой, то ей наплевать на мнение этого мира о ней!

И если что-то в этом мире мешает претворению в жизнь ее плана по спасению рода Уортингтонов, то она не потратит на это ни секунды своего драгоценного времени!

Но тем не менее…

– Мистер Хейстингз, а если бы вам вдруг предложили охарактеризовать меня одним-единственным словом, то какое бы слово вы выбрали?

– Сложная, – рассеянно отвечал Эрон.

Впрочем, он с опозданием расслышал и понял ее вопрос, и еще с большим опозданием – свой ответ. Электра могла об заклад побиться, что он внезапно побледнел и… вздрогнул всем телом.

– Прошу прощения, мисс. Уж очень не по-джентльменски у меня вышло. Я хотел сказать… хотел сказать, что вы… в общем, многогранны. Ну… как бриллиант!

Электра сощурилась:

– Стало быть, я столь же тверда?

Эрон заморгал и слегка отстранился от собеседницы, однако с самого начала он находился от нее на вполне приличном – непредосудительном – расстоянии.

– Я имел в виду не твердость… я говорил о лучезарности.

– Так, по-вашему, я яркая? И вся на поверхности? – Теперь Электру забавлял обуявший его ужас. Ах, как примитивны эти мужчины! – И об меня можно пораниться? О мои острые грани?

Эрон вдруг остановился прямо посреди улицы и повернулся к Электре.

– Вы не тверже солдата во время военных действий и не проще дипломата, что сражается за мир. А вот это все… это лишь фасад – глупая попытка казаться простенькой, мелочной искательницей титула и богатств…

Электра похолодела. Неужели этот слуга, этот примитивный и хамоватый человек, разглядел в ней то, что она столь тщательно скрывала от всех и каждого?

Ее подбородок сам собой вздернулся, и на языке уже вертелся резкий и язвительный ответ… Но неожиданно она услышала слова, которые никто и никогда за всю жизнь ей не говорил.

– Но притвориться такой – это самый что ни на есть блестящий способ присматривать за всем этим сумасшедшим домом и за каждым его обитателем в отдельности!

Эрон вздохнул с видом человека, избавившегося наконец от камня на душе, отвесил леди поклон – и они продолжили свой путь. Мужчина шел на расстоянии, приличествующем добропорядочному слуге. И Электре ничего не оставалось, как идти дальше, словно небо не стало вдруг зеленым, а деревья – ярко-голубыми… словно мир только что не перевернулся с ног на голову!

«Неужели это случилось на самом деле? Как такое могло произойти?»

Если бы еще месяц назад ей сказали, что она встретит мужчину, который ее по-настоящему поймет, она лишь горько рассмеялась бы и уверила всех, что им прямая дорога в приют для умалишенных. Никто, кроме ее портного, не понимал истинных устремлений Электры, не знал, для чего ей нужен откровенно-соблазнительный гардероб, откуда у нее повадка соблазнительницы, почему она столь придирчиво следит за фигурой и лицом…

Если у кого-то есть чистокровная кобылка на продажу, он холит и лелеет ее денно и нощно. Если у кого-то есть дочка на выданье и пустой банковский счет, он – если, разумеется, это не Айрис и Арчи Уортингтон, – одевает ее с иголочки и выставляет в высшем свете со всем возможным блеском, чтобы извлечь из нее максимальную выгоду.

И как больно сознавать, что нашелся наконец человек, который ее понял, – портной, конечно, не в счет! – и что этот человек подходит ей не более, чем ломовой мерин породистой кобыле, за которую можно выручить миллион!

В душе ее боролись радость от нежданного открытия – мистер Хейстингз понял ее! – и осознание бездны, их разделяющей: мистер Хейстингз – слуга и простолюдин… Эта внутренняя борьба напрочь лишила Электру дара речи, и всю дорогу до Бонд-стрит они проделали в глубоком молчании.

Магазин Лементера – если можно назвать столь прозаическим словом дом воздушных кружев, шелков и изысканного стиля – снаружи выглядел весьма сдержанно, но представительно. На дубовых дверях красовались резные буквы «Л», подобные тем, что украшали перчаточные и шляпные картонки, один вид которых заставлял дам терять головы. Тяжелые двери распахнулись так легко, словно их открыли руки невидимых привратников, и Электра вошла в одно из любимых своих мест на земле, однако об истинных причинах этой любви никто не догадывался… или почти никто.

Тут жил и трудился человек, который был для Электры все равно что добрый дядюшка – или, может быть, добрый волшебник, или нечто среднее… или все это вместе. И что еще важнее, это был человек, который ее понимал. До сего дня он был единственным…

Из-за конторки выступил безупречно красивый молодой человек и отвесил поклон:

– Мисс Уортингтон!

Электра грациозно присела:

– Приветствую, Кабо. – Она оглядела магазин, великолепие которого все же не могло вполне отразить того волшебства, что творилось за закрытыми внутренними дверями. – А Сам у себя?

Кабо и бровью не повел, услышав, как аттестовала девушка хозяина.

– Ну, разумеется. Маэстро никогда не упустит случая повидать вас, мисс Уортингтон.

Мистер Хейстингз ошарашенно озирался с видом человека, которому куда привычнее путешествия, передряги и опасности, нежели это море шелков и кружев. И – о боже! – Электра совсем позабыла о том, что здесь на всеобщее обозрение выставлено изящное нижнее белье!

Электра Уортингтон решила посмеяться над ним! Эрон понимал это столь же ясно, как и то, что во взгляде пристальных серых глаз приказчика таилась та же насмешка…

Разумеется, Эрон был не в своей тарелке. И пусть он когда-то бывал на Бонд-стрит у своего портного и посещал модные магазины готового платья, но это было очень давно, в другой жизни. А с тех пор он покупал себе лишь насущно необходимые мелочи.

Впрочем, в глазах мисс Уортингтон и, вероятно, всех светских леди то, чем торгует этот Лементер, – это и есть «насущно необходимые мелочи»…

Глава 16

В обществе Кабо Электра всегда чувствовала себя превосходно. Ведь у них было много общего. Оба были привлекательны, в меру циничны и оба работали на потребу мужчин.

Фундаментальная разница между этими двумя, за очевидным исключением разнополости, состояла в том, что Кабо, невзирая на усталое презрение к этому бренному миру и очевидный цинизм, все-таки еще верил в любовь.

Оставалось лишь недоумевать, отчего мистер Баттон этого в упор не желал замечать.

Еще несколько месяцев тому назад Электра поклясться могла, что между знаменитым Лементером и его протеже происходит нечто. Кабо казался тогда таким… счастливым. Ну, по крайней мере, питающим радужные надежды.

Сегодня же в глазах юноши, серых, словно вечернее небо, сквозила пронзительная грусть – и сердце Электры исполнилось искренней жалости к молодому человеку. Вернее, к ним обоим. Она не понимала, отчего Баттон просто-напросто не влюбился – ведь любовь ему буквально поднесли на тарелочке!

Если бы в ее жизни случилось подобное, она бы не упустила золотой шанс…

Увы, ее сердце решительно никому не надобно. Совсем не та история у добросердечного Баттона и преданного Кабо.

Ее сердце не нужно даже галантному простолюдину Хейстингзу, который легко мог уничтожить ее, кое о чем поведав, – и все же молчал, не ожидая при этом награды за свое благородство…

Впрочем, она сама уже потеряла счет своим хитростям, фокусам и манипуляциям с людьми. Родные считают ее мелочной и расчетливой пустышкой. А в свете она стяжала репутацию занятной штучки, которую никто и никогда не считал ни милой, ни нежной… Этих слов она не удостоилась.

«Я вовсе не милая… У меня вообще нет границ дозволенного».

«Не зовите меня милой. Я удовольствуюсь эпитетом „просто великолепна!“»

Конечно, во всем виноват этот Хейстингз. Сейчас она мысленно спорит с человеком, назвавшим ее сложной.

Впрочем, какая разница, что там думает о ней какой-то Хейстингз? Куда важнее, что подумает лорд Невилл…

А Кабо увлекал Электру все дальше и дальше в святая святых ее величества Моды.

– И что ваш грандиозный план? Продвигается?

Электра передернула плечами – этот жест совершено не подобал утонченной леди. Однако Кабо никогда ее не осуждал.

– Я надеюсь этим вечером единолично и надолго завладеть вниманием герцога Камбертона.

– И, похоже, вы в восторге от этой перспективы.

Электра невольно улыбнулась. Кабо умел шутить как никто другой…

– Все понимаю. Но ничего нельзя поделать. Времена переменились. После моего возвращения из Шропшира все… все стало иным.

Кабо никогда не позволил бы себе усмехнуться, но уголки его губ едва уловимо дрогнули.

– Слыхал я, Шропшир способен на такое. Место на редкость тихое и спокойное. Именно тем и опасное для душевного равновесия… – И распахнув двери в демонстрационный зал, где бесчисленным высокородным леди, герцогиням и даже принцессам крови со всей сопутствующей помпой демонстрировали впервые их новые наряды, прибавил: – За последнюю неделю в Лондоне ничего не изменилось. Если бы случились перемены, вы, вероятно, заметили бы их именно здесь, а вовсе не на улицах города.

Электра склонила голову:

– Я подумаю над вашими словами, о великий мудрец!

– Ну не грешно ли насмехаться надо мной, несчастным? Что ж, хорошо. Входите… и, умоляю, напомните ему, что пора что-нибудь съесть!

Когда Электра вошла в «галерею» – а именно так мэтр Лементер именовал свой демонстрационный зал, – она тотчас увидела невысокого, худощавого человека с острыми чертами, одетого по последней моде, с безупречной прической, из которой не выбивалось ни единого волоска. Он стоял посредине комнаты и внимательно смотрел в потолок.

Электра проделала именно то, что делают все, увидев, что некто на что-то внимательно смотрит. Она проследила направление его взгляда – и узрела новую фреску в куполообразном потолке.

Неведомый художник изобразил голубое небо с пухлыми пушистыми облачками, подсвеченными золотым солнечным сиянием. А среди облаков замерли в хороводе трое херувимов. Из одежды на них были лишь задорные улыбки, колчаны, полные золотых стрел… ну, и некоторые места их тел целомудренно прикрыты были краешками облачков.

Живописец не просто снабдил великолепное помещение достойным потолком, подобно тому как искусный кондитер венчает засахаренными розами свадебный торт. Он сделал больше. Все трое лукавых и жизнерадостных херувимов неуловимо походили на владельца этого изысканного заведения.

– Уж не знаю, что это, – промолвил невысокий человечек, – однако в этих херувимчиках положительно есть что-то эдакое… – Он уморительно нахмурился, словно и вправду не понимая, что именно. – Я им почему-то не доверяю.

– Что ж, в таком случае и впрямь не следует спускать с них глаз. – Электра приблизилась, подняла голову и будто невзначай заговорила о насущном: – А что сегодня вечером наденет на бал его светлость? Наверняка кумушки с Бонд-стрит вовсю судачат об этом…

Баттон сцепил тонкие пальцы и вновь воздел голову к потолку.

– Он предпочитает одежды цвета пурпура. Его портной только что дошил ему новый камзол цвета темного винограда.

Электра кивнула.

– Что ж, тогда лиловый шелк, как вы полагаете?

Баттон насупился, словно на потолке появилось вдруг нечто раздражающее.

– Но вы надевали лиловые шелка на приеме у Уортингтонов всего три недели назад!

– И они пользовались ошеломительным успехом!

Электра не питала иллюзий – она просто не сможет позволить себе обновки. Единственное достойное платье в ее гардеробе было подарком этого человека. Баттон назвал это «своей инвестицией», подразумевая, что Электра сделает блестящую партию и станет в высшем обществе иконой стиля – разумеется, в платье от Лементера. На него тотчас посыплются заказы, портной озолотится и станет богаче принца Георга.

Электра тогда приняла в подарок эту «инвестицию», поскольку у нее не было выбора. Она никогда не позволила бы себе в погоне за богатством разорять своих друзей… ну разве что в безвыходном положении.

Лементер помахал рукой херувимам на потолке. Херувимы шаловливо улыбнулись в ответ.

– Нет, это не годится. Пришлите мне платье, и я его быстренько переделаю. Никто в мире не справится с этим лучше меня.

Сложив на груди руки, Электра с нежностью взглянула на своего милого друга:

– Мистер Баттон, не смейте лишаться обеда, перешивая для меня платье!

Баттон наконец оторвался от созерцания херувимов и соблаговолил улыбнуться девушке:

– Ну, разумеется, моя дорогая! – Он дружески потрепал ее по руке. – Я попрошу Кабо заняться вашим нарядом.

Покинутый в прихожей Эрон поначалу пытался досадовать на то, что Электра обошлась с ним как со слугой. Затем напомнил себе, что даже принц-регент не входит вместе с супругой в ее гардеробную. Ну, по крайней мере, не должен входить…

Сложив руки за спиной, Эрон принялся изучать драпировку из ярко-желтого шелка, висящую в противоположном конце комнаты. Этот цвет тотчас напомнил ему солнце Багамских островов, сочную мякоть спелого лимона и пламя факела, воткнутого в прибрежный песок.

– Кто вы такой?

Парень по имени Кабо ухитрился подкрасться совершенно бесшумно. Когда он успел войти? Теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки от Эрона. Стоял, словно прикидывая, позволить ему остаться или просто вышвырнуть вон. Настоящий цепной хозяйский пес! Эрон поначалу решил от души врезать этому жеманному портному, который сроду ничего тяжелее иглы в руках не держал, однако… этот Кабо двигался как человек, который не только умеет драться, но и зачастую выходит из драки победителем.

– Темные грани, – негромко произнес Эрон.

– Что, прошу прощения?

Эрон повернулся лицом к Кабо и смерил его взглядом с головы до ног:

– У вас есть темные грани. Как у камня, сквозь который кое-где не проходит свет. Да, вы вылощены до блеска, однако кое-где заметны тени. Будете драться в темном переулке – зовите, я готов поставить на вас круглую сумму.

Сумеречно-серые глаза Кабо сощурились:

– А что насчет ваших собственных теней, милорд? Удалось ли вам избавиться от них?

Эрон вздрогнул и отшатнулся:

– Что еще за милорды тут, а? Я простой человек!

Кабо коротко поклонился, извиняясь. Лицо его исказила гримаса, которая могла бы сойти за улыбку в глазах наивного человека.

– Я ошибся… мистер Хейстингз.

Кабо выпрямился и обжег Эрона таким взглядом, что у того мурашки побежали по спине:

– Так вы скоро уедете? То есть скоро покинете Уортингтон-Хаус?

«Вы скоро уберетесь прочь от Электры?» – вот что он имел в виду! Эрон поневоле восхитился благородством и проницательностью парня, которого хотел вздуть за то, что тот едва не раскрыл его инкогнито. Он защищал Электру! Защищал ее от нее самой!

Скрестив на груди руки, он одарил Кабо столь же ледяным и неприязненным взглядом, хотя серый цвет его глаз был вовсе не столь мрачен.

– Если вы все не станете наперебой помогать ей продать себя подороже словно какую племенную телку, я, может быть, и уберусь прочь пораньше!

Кабо даже глазом не моргнул:

– Электра знает что делает!

Эрон оскалился:

– Да она безумнее кошки, к хвосту которой привязали ракету от фейерверка! Она должна…

– Она должна спасти свой дом и свое доброе имя! Только в этом видит она спасение, только так может спасти свою семью! Это вполне уважительная причина. Неужели вы не увидели, ради чего она жертвует собой?

Эрон отвел глаза:

– Ну… ага. Но все равно стыд-то какой! Она же… она же…

Он беспомощно всплеснул руками.

Кабо утвердительно кивнул:

– Я имею честь некоторое время быть с нею знакомым. Будь она мужчиной – могла бы создать империю! У нее стратегическая смекалка, достойная генерала, она тверда, словно закаленный клинок, но она знает: единственное ее богатство – это красота. И она намерена извлечь из нее максимум пользы. Если бы вы знали всю историю клана Уортингтонов, не стали бы осуждать Электру.

Какое-то время Эрон молча изучал юношу. Вид у Кабо был загадочный и отстраненный, словно у микеланджеловского Давида. И все же от внимания Эрона не ускользнула тщательно скрываемая напряженность молодого человека.

– Ну и что же это за сага?

И Кабо безо всяких дальнейших понуканий начал свой рассказ.

– Все началось с разрушения родового поместья, разумеется. Это случилось четырнадцать лет назад. Кто-то из детей играл с огнем, кажется… Арчи и Айрис имеют небольшой, но вполне стабильный доход – королевскую пенсию… Не спрашивайте меня о подробностях, ибо мне они неведомы. Однако этих денег явно недостаточно, чтобы вновь отстроить имение. Само поместье не слишком обширно, но арендную плату все равно требуется вносить. Словом, Уортингтоны посчитали, что им всем крупно повезло: никто, слава богу, не пострадал. И семья мало-помалу перебралась в свой лондонский особняк.

Эрон вспомнил Уортингтон-Хаус, безумное нагромождение мебели и фамильных сокровищ, горы книг… Так это было хранилище, а вовсе не кучи мусора! Просто в дом свезли все, что удалось спасти от огня…

– Тем не менее случившееся той ночью было большим ударом для Айрис – она тогда как раз ждала появления на свет мисс Аталанты. К тому же она едва справлялась с близнецами. Полагаю, вы понимаете, о чем я – да и прочие дети сильно истощили ее силы. Рожая Аталанту, Айрис едва не простилась с жизнью и в течение многих лет была больна и очень слаба. Воспитанием младших сестренок занималась мисс Каллиопа. Одна, заметьте! А было ей от роду всего десять лет…

…Что ж, в отношении Атти многое сделалось понятнее. Эрон подумал об Электре – она была тогда пятилетней малышкой.

– Со временем Айрис оправилась, и некоторое время в доме царило спокойствие. Потом Лисандр ушел на войну. А через несколько месяцев был объявлен погибшим. Именно тогда рассудок Айрис начал страдать всерьез.

Эрон с трудом перевел дыхание:

– Но ведь он жив…

– Да, он все еще дышит. А вот живет ли он – это вопрос. Когда его наконец нашли и опознали, то выяснилось, что он пробыл без сознания несколько месяцев в полевом госпитале, где никто не надеялся, что он выживет. Возможно, он был ранен в голову или крепко ушибся. Никто этого не знает. Все бумаги перепутаны, а врач и сестры переместились в другой госпиталь. Война, сами понимаете. И все же он выжил. Он просто спал, и в один прекрасный день пробудился с отчаянным криком. Его отправили домой, где он несколько месяцев кряду кричал ночами…

Эрон провел ладонью по лицу, думая об Электре… Она ведь была еще ребенком и вынуждена была жить, мало-помалу теряя мать и слушая ночами крики брата, эхом отдающиеся в полуразрушенном доме. А Атти? Видела ли девочка в своей жизни что-нибудь, кроме этого сумасшедшего дома?…

– Айрис так окончательно и не опомнилась. Арчи же, хоть и любящий отец, но все же неисправимый мечтатель.

Эрон хмыкнул:

– А все остальные, стало быть, не могут сообразить, как им выпутаться из этой переделки.

– Все, за исключением мисс Электры. Она куда лучше прочих знакома с суровой прозой жизни. Больше всего на свете она хочет, чтобы семья ее вновь обрела покой и достаток. Именно семья. А вовсе не она сама.

– Ага, я это уже смекнул… Но с какой стати ей в голову втемяшилось, что лишь она может их всех спасти?

– Потому что Электра единственная, кто…

– Кто – что, с вашего позволения?

Эрон вздрогнул и оторопел. Электра появилась рядом с ними словно из ниоткуда. Неужели тут полно тайных дверей?

Кабо отвесил церемонный поклон:

– Единственная, кто в течение ближайшего придворного сезона сделает блестящую партию, ваша милость!

Электра вовсе не выглядела столь польщенной таким обращением, как ожидал Эрон.

– Время покажет, – мрачно уронила она. Затем взглянула на Эрона, но уже куда благосклоннее: – Мистер Хейстингз, я заставила вас долго ждать… Извините, я увлеклась. Не пора ли нам?

– Точно так, мисс.

И Эрон пошел вслед за Электрой к дверям, несказанно радуясь избавлению от общества Кабо. Оглянувшись, он заметил, что мрачные серые глаза провожают его все еще внимательно изучая.

– Не понимаю, отчего ты так уверен, что это сработает.

Баттон вскинул глаза на Кабо, несущего поднос с вечерним чаем. Молодой человек остановился в дверях кабинета Баттона. Эта крошечная комната, едва вмещавшая стол и стул, заваленная листками с эскизами и образцами тканей, была творческой лабораторией Баттона, его маленьким святилищем, где зарождались все его блестящие идеи и где он вот уже целый час сидел над чистым листом бумаги…

Баттон с минуту помолчал, словно обдумывая слова своего товарища. На самом же деле он гадал, сможет ли когда-нибудь переступить некую тайную черту… Подарит ли ему судьба нечто большее, чем та радость, что он испытал, впервые увидев изящного красавца по имени Кабо…

В свое время ему почти удалось убедить себя, что обаяние красоты и юности просто ласкает его глаз художника, подобно виду длинноногого гарцующего жеребенка или породистого щенка, резвящегося в парке. Всем нравится любоваться прекрасной молодостью, полной жизни и искрящейся, бьющей ключом энергии, разве не так?…

А Кабо был энергичен как никто. И красив как никто.

Почти десять лет тому назад Баттон поймал юного бродягу, оборванного и голодного, при попытке ограбить его магазин. Осмотрев содержимое сумки грабителя, Баттон увидел, что тот позарился лишь на самые лучшие его изделия, обнаружив при выборе безошибочное чувство вкуса и стиля.

Баттон не был бы Баттоном, если бы не счел себя обязанным поддержать столь несравненное юное дарование и дать ему расцвести пышным цветом – так костлявый и насмерть перепуганный девятнадцатилетний воришка сделался его протеже. Истинную опасность маэстро почуял, когда при свете дня после ванны и сытного обеда обнаружилось, насколько потрясающе красив его найденыш…

Так у маэстро сформировалась теория «любования красотой юности».

Когда же по прошествии лет действие юноши на мэтра не ослабло, Баттон вынужден был признать, что дело тут не просто в юности и даже не в дивных очертаниях и изумительной симметрии скул и челюстей – хотя Кабо обладал всем вышеперечисленным.

В конце концов он пришел к выводу, что все просто: Кабо – это Кабо. Только он может похвалиться таким поворотом головы, такими изящными движениями рук, такими серыми глазами, в которых смешались воедино туман и грозовое небо… и таким голосом, каким он говорит лишь с ним, Баттоном…

Все эти мысли пронеслись в голове Баттона в мгновение ока, как это бывало с ним обыкновенно. И вот он уже беспечно улыбается своему ассистенту, который ставит поднос на специальный чайный столик.

Старательно отводя глаза от изящных рук молодого человека с божественно длинными пальцами, расставляющих на столе невесомые чашки, Баттон уверенно ответил:

– Ну, разумеется. Сработает! Отчего бы нет?

Кабо тотчас слегка отстранился. Оба они были на удивление осторожны…

– Потому что Электра особенная, – сказал Кабо, разливая чай. – Трудная жизнь, полная утрат, научила ее не только наблюдательности, но и осторожности, которая на грани подозрительности. Она смотрит вглубь вещей. Она не верит в счастливые совпадения. И в то, что на свете бывают благие намерения, она не верит тоже. Если… когда она поймет, что важнее всего в жизни, то…

– Она всего лишь дитя, Кабо! – расхохотался Баттон. – Да, она необычайно умна и владеет искусством манипуляции, но она всего лишь юная девочка!

Кабо ответил ему долгим взглядом.

– Но юность вовсе не подразумевает наивности… и идиотизма. Сама по себе молодость не исключает проницательности!

Баттон понимал, что Кабо говорит сейчас и о себе, не только об Электре. Таким образом, их разговор перетекал в опасное русло. И Баттон в очередной раз сделал вид, что не понимает, о чем говорит Кабо, и не догадывается об истинных его чувствах.

– Смею вас уверить, что мисс Электра была бы сильно обеспокоена, услышь она вас сейчас. Ведь она так яростно доказывает этому миру, что не обладает ничем, кроме смазливого личика…

Баттон потянулся за чашкой и блюдцем, которые протягивал ему Кабо, зная, что чай именно таков, как если бы он сам его приготовил. Если не лучше… Кабо заботился о том, чтобы жизнь мэтра была гладкой, словно изысканный китайский шелк – самый настоящий, а не та гнусная подделка, которую пытается подсунуть ему мерзкий торговец с кустистыми усами…

Кончики пальцев Баттона на миг соприкоснулись с теплой рукой молодого человека по чистейшей случайности. Мэтр тотчас отдернул руку – от острого приступа нежности и желания у него перехватило дыхание. С трудом сглотнув, он указал на столик:

– Поставь туда. Я… я выпью чуть погодя.

В глубине прекрасных глаз Кабо словно сверкнула молния – это длилось лишь мгновение, будто кто-то заслонил свет загоревшегося в темноте светильника… Но Баттону показалось, что сердце его пронзила острая сосулька. Если бы только… Если бы он был моложе. Если бы Кабо был старше. Если бы он мог поверить, что сможет сделать умного, талантливого и красивого молодого человека счастливым…

Но нет, он не вправе счесть благодарность своего ассистента и его героическую преданность чем-то бóльшим! Он не вправе воспользоваться своим положением мэтра, чтобы удовлетворить свои инстинкты! Кабо рожден для славы, для величия. Пожалуй, юноша даже больше этого заслуживает, чем он сам! И он не вправе тянуть его назад. Он не станет привязывать его, сдерживать…

Сделав вид, что не заметил боли во взгляде молодого человека, Баттон склонился над чистым альбомным листом, силясь скрыть бешеное биение сердца и участившееся дыхание.

– А теперь позволь мне сосредоточиться. Мне необходимо выдумать корсаж для театрального платья миссис Тигарден, чтобы он гармонировал с ее, прости господи, выменем. В высшей степени непростая задача, скажу я тебе…

Посуда на подносе еле слышно звякнула, тихо прошуршала ткань… Кабо, как всегда, двигался очень грациозно. Баттон старательно опускал глаза, покуда не убедился, что молодой человек удалился. Затем взгляд его устремился на дверь. Баттон смотрел на дверь долго. Очень долго…

Глава 17

По пути к особняку Уортингтонов Эрон думал лишь о том, что поведал ему Кабо.

«Я не могу дать ей того, что ей нужно…»

Он мог предложить ей лишь титул, притом запятнанный весьма дурной славой. Положительно, лучше уж ему оставаться Хейстингзом, чем в одночасье предстать перед ней публично демонизированным лордом Эроном Арбогастом. Брак аристократки, пусть и не самой высокородной, с простолюдином вызовет, разумеется, лавину сплетен, но они со временем утихнут. И новоявленная миссис Хейстингз, кем бы она ни была в девичестве, будет исторгнута из высшего общества… Так бросают в пруд тяжелый камень. Да, по воде идут круги, но со временем она успокаивается.

В качестве же леди Арбогаст или даже графини Арбодин она до самой могилы будет словно под увеличительным стеклом – в высшем свете все кому не лень станут сладострастно следить за ее жизнью. И куда бы она ни уехала и куда бы ни подался кто-либо из Уортингтонов, вслед им понесется шепоток про несчастную Амелию Мастерсон, погубленную Черным Эроном, бесчестным человеком без сердца и принципов…

Эрон знал: о его преступлении не позабудут во веки веков. Даже сейчас, идя по улицам Лондона, он старательно надвигал шляпу на нос и опускал глаза. Он боялся встретиться взглядом с кем-то из прохожих, фланирующих по этой фешенебельной улице…

Нет, он не может так поступить с Электрой. Он не осознавал этого до сего дня, но теперь понял: предложить себя он не вправе ни единой женщине в мире. Потому что подвергнута общественному остракизму будет не только она, но и ее дети.

«Их дети…»

Боже, сколько он приложил усилий, чтобы себя переделать, чтобы стать таким, каким ему надлежит быть! Сколько сил потратил, чтобы заслужить благосклонность деда! И ни разу ему не пришло в голову, что все его усилия тщетны!

В глазах высшего света он навеки останется Черным Эроном. Чудовищем. И никогда, никогда в жизни не сможет он поведать кому-либо, что же на самом деле произошло с мисс Амелией Мастерсон…

Единственное, что в его силах, – это убраться как можно дальше от женщины, которая сейчас идет рядом, чтобы ее не запятнал его несмываемый позор.

Но прежде всего он убедится, что она в безопасности.

Эрон начал с того, что стал расспрашивать каждого из ее братьев по отдельности.

– Что на уме у твоей сестры? – спросил он Ориона. – С чего вдруг ей пришла блажь захомутать герцога?

Орион поднял глаза от увесистого тома, лежащего на столе. Со своего места Эрон легко мог разглядеть на картинке подробнейшие изображения тех органов человеческого тела, которые обыкновенно находятся под кожей… и слава богу!

– Ума не приложу. Надеюсь, она хорошо понимает, что делает. Электра куда умнее, чем о ней думают…

Из этого источника более никаких сведений Эрон не получил. Следующим был Кастор.

Зеленоглазый молодой человек лишь пожал плечами:

– Она всегда была сумасбродкой. На мой вкус она просто красотка, поэтому скорее всего добьется желаемого. А если получит титул, то может оставаться чокнутой, сколько влезет, – и никто не посмеет кинуть в нее камень. – Кас с облегчением сменил тему и перевел разговор на свою прелестную женушку. – Если тебе интересно мое мнение, то недурно бы Электре научиться вести себя как леди… Вот как моя Миранда!

Эрон мрачно глядел в спину уходящему Касу. Насколько он за это время успел узнать Электру, она способна держаться как истинная королева, если в этом возникла бы необходимость. Интересно, что видят братья, глядя на сестру?…

На Лисандра Эрон не возлагал особых надежд, но все равно решил поинтересоваться его мнением. И Сандр несказанно его изумил.

– Она ведет бой. – Эти три слова, казалось, родились в самой глубине его загадочного сознания. Сандр с трудом сглотнул. – Она… она по натуре победительница.

Тут Сандр странно дернулся всем телом, но взял себя в руки и пошел прочь. Нахмурившись, Эрон глядел ему вслед.

Ну, разумеется, самый безумный из братьев лучше всех понимает сестру…

«Я тоже понимаю ее. И как это меня характеризует?…»

Наконец на глаза Эрону попался старший из братьев, Дейд. Если кто в этом доме и был обязан приглядывать за Электрой, так это он. Эрон не намерен был покидать ее, не убедившись, что есть кто-то – помимо Сандра, восставшего из мертвых, – кто знает, что на самом деле творится в ее золотоволосой голове.

«Что есть кто-то, кто может помочь ей. Спасти ее… Спасти от нее самой».

Эрон нашел Дейда в его студии – он над чем-то углубленно размышлял. Заслышав скрип двери, старший Уортингтон поднял глаза от книги и нахмурился:

– Что вам, Хейстингз?

Только тут до Эрона дошло, что именно Дейд всегда обращался к нему исключительно как к слуге. Электра называла его «мистер Хейстингз» – словно он был в их доме на правах гостя и равным по положению…

Эрона глубоко уязвило надменное обращение Дейда, несмотря на то что он сам величал своего слугу именно так. И впервые задался вопросом, не обижает ли это Хейстингза… то есть мистера Хейстингза.

– Я насчет мисс, сэр. Мисс Электры. Она что-то слишком худенькая…

«Неплохо для начала…»

Дейд изумленно захлопал глазами:

– Это вопрос несколько интимного свойства, Хейстингз, не находите? И уж точно не вам его задавать!

К счастью для Эрона, он стоял несколькими ступенями социальной лестницы выше Дейда, посему надменный тон Уортингтона не мог по-настоящему его оскорбить.

– Вздор, – невозмутимо сообщил он Дейду и прибавил: – Сэр.

Брови Дейда взлетели на лоб:

– Ч-что, прошу прощения?

– Хорошо, не отвечайте, – продолжал Эрон. – Вы правы, это не мое дело, сэр, потому что оно всецело ваше! Вы ведь главный в этом дурдоме. И доложу я вам, вы дурно смотрите за сестрой.

Дейд моргнул, затем, покраснев от гнева, вскочил на ноги… Вдруг на лице его отразилось сомнение, затем замешательство. Он мешком осел на стул и устало потер лоб:

– Я пытался, знаете ли… Но они… неуправляемы.

– Ну тут я с вами, пожалуй, соглашусь. Такой безумной семейки, сдается, земля еще не рождала.

Дейд отшатнулся:

– Я такого не говорил!

– Но это никак не объясняет и не извиняет того, что мисс Электра плохо питается, – неумолимо закончил Эрон.

Дейд нахмурился:

– Я ничего не могу поделать, если моей сестре угодно блюсти фигуру!

– Фигуру? – едва не зарычал Эрон. «Идиот!» – Да вы идиот, сэр! Ваша сестра за обедом отдает свою порцию мяса малышке Атти, а свой пудинг – беременной миссис Уортингтон, потому что опасается, что те недоедают!

Дейд уставился на Эрона в полном замешательстве.

– Но этого… нет, этого просто не может быть!

Эрон скрестил руки на груди:

– Почему же тогда по пути сюда из Шропшира Электра ела так, что за ушами трещало? А теперь вдруг убирает со своей тарелки жареное мясо и щиплет хлеб с сыром? Да она просто боится, что всем еды не хватит! А тем временем вы, мальчики, жрете так, словно готовитесь в последний бой!

Дейд побледнел, но не от гнева, хотя тон Эрона был более чем оскорбителен. До старшего Уортингтона мало-помалу стало доходить, что наглый плебей прав.

– Ах, маленькая идиотка! – Он снова потер руками лицо. – Это моя вина… – Он виновато взглянул на Эрона. – Когда она пришла ко мне просить денег на бальное платье к придворному сезону, я сказал ей, что у нас едва хватает на еду и что мы не можем выкинуть приличную сумму на платье, которое будет надето всего лишь раз, а потом выброшено…

– Но ведь это вранье, не так ли? Ну, по крайней мере, сильное преувеличение! – грозно нахмурился Эрон. – Тогда зачем вы ей это сказали, а?

Дейд заморгал:

– Потому что… ну, потому что ей понадобились какие-то тряпки!

И он развел руками, словно это объясняло все.

Эрон сокрушенно покачал головой:

– Да вы еще тупее, чем я думал… сэр. – Он вновь скрестил на груди руки. – Платья – это вовсе не тряпки! Платье для мисс Электры – это боевой доспех!

Произнеся это вслух, он окончательно уверился, что это правда. Именно так сказал ему Лисандр. Что бы Электра ни надевала, что бы ни говорила и ни делала – все это маневры в битве за счастливое будущее семейства Уортингтонов. И в частности, за будущее маленькой Атти!

Дейд выглядел смущенным и потерянным. Эрон испустил тяжелый вздох.

– Лучше мне присесть, сэр. Потому, как чую я, что наш разговор затянется…

– Кабо!

Переделка платья для мисс Электры заняла у молодого человека почти целый день. Он трудился без устали, ибо более всего ценил пунктуальность. Малейшая заминка – и он не поспеет к сроку, а Кабо никогда не подводил клиентов.

Но даже будучи занятым сверх меры, Кабо затормозил на бегу и обернулся. Он узнал этот голос, хоть не видел своего друга Гарретта более года.

Стройный, стильный и надменный, Гарретт был верен себе.

Гарретт состоял камердинером… то есть камеристкой, у леди Алисии Лоуренс до того, как та стала герцогиней Уиндем. Сегодня Гарретт служил главным сплетником и распространителем всяческих баек… то есть шпионил в пользу Клуба Лжецов, к которому некогда принадлежал и сам Баттон.

Гарретт спешил навстречу Кабо, улыбаясь и изящно поправляя безупречную белокурую прическу.

– Кабо, да ты сделался заправским щеголем!

Кабо не позволил себе поддаться очарованию бывшего друга. И что с того, что солнечный блик красиво упал на белокурые волосы? В конце концов это просто солнце и просто волосы… Он даже не улыбнулся в ответ.

– Я всегда выгляжу щеголем. Это часть моей работы. Щегольство – моя профессия. Так чего тебе, Гарретт?

Гарретт лучезарно улыбнулся, нимало не смущенный столь прохладным приемом. Это само по себе раздражало. Его равнодушие обычно сбивало людей с толку. Собственно, именно в этом и состоит главная цель равнодушия.

Но Гарретт – о, это был особый случай… Они с Кабо были знакомы когда-то давно, когда еще оборванными и грязными подростками шмыгали, словно крысы, по Бонд-стрит, увязываясь за хорошо одетыми горожанами и промышляя карманными кражами. Кабо ловкостью сильно уступал Гарретту, но бегал куда быстрее – им долгое время удавалось перебиваться так… До тех пор пока десять лет назад Кабо не был пойман Баттоном с поличным.

Теперь Кабо был ассистентом самого великого Лементера, прославленного кутюрье, а Гарретт стал всего лишь шпионом, лжецом и сплетником.

…Что ж, лжец – это тоже профессия. В сущности, Гарретт всего лишь один из длинной череды господ снаружи и плебеев в душе, которых Баттон одевает для их лживых увеселений…

– Что происходит в Клубе, Гарретт?

Это стоит выяснить, потому что Баттон наверняка захочет узнать последние новости. Гарретт был внимательным наблюдателем и красноречивым рассказчиком. Кабо уже предвкушал, как перескажет самые пикантные новости Баттону. Может, хоть так хозяин соблаговолит улыбнуться…

Кабо не стеснялся признаться самому себе, что живет только ради этой улыбки.

Однако у Гарретта на уме было иное. А именно весьма интересное предложение…

– У меня к тебе есть разговор. Это важно. Составь мне компанию, Каб. Давай проведем веселенькую ночь в городе – ну, как в старые добрые времена! В доме Уэверли сегодня раут – будут гости исключительно малоуважаемые, а потому весьма забавные! Или мы с тобой можем пообедать и напиться у миссис Блит. Ты знаешь, она нас просто обожает – ведь мы такие… декоративные!

Кабо прекрасно помнил миссис Блит. Она содержала известного рода заведение, где любили бывать шалуны из сливок общества. Однако «гранд-дама» хорошо обращалась со своими барышнями, а с юношами – и того лучше, так что у Кабо не было резона с ней вздорить. К тому же она в свое время очень ему помогла, когда он едва не преступил всерьез закон… Впрочем, тогда в его жизни еще не было Баттона.

Сегодня он вполне честный и добропорядочный гражданин. И упрекнуть его решительно не в чем – ведь с тех трудных пор минули годы и годы, и с тех пор он даже не… А озорной блеск в глазах Гарретта сулил самые что ни на есть разнузданные наслаждения. Гарретт по натуре был щедрым весельчаком, притом ничуть не склонным к сентиментальности. И если бы вдруг Кабо пришла нужда поразвлечься, Гарретт был бы для него идеальным компаньоном.

«Но разве можно предаваться развлечениям вдали от своей истинной любви?»

– Увы, я не могу отлынивать от своих обязанностей, – хмуро сказал Кабо.

Гарретт явно был уязвлен, но Кабо не слишком переживал за своего старого товарища. Гарретт не останется в одиночестве – он точь-в-точь белка, которая, потеряв орешек, сразу находит новый…

Счастливый Гарретт!

Однако вслед за первым предложением Гарретт тотчас сделал второе – поистине потрясающее, невероятное, сногсшибательное.

И от него Кабо тоже отказался. Отказался, несмотря на то что высокая особа, сделавшая ему это предложение через Гарретта, не привыкла знать отказ ни в чем…

– Ты много теряешь, дружок, – жизнерадостно ухмыльнулся Гарретт. – Ну а если вдруг передумаешь – что ж, ты знаешь, где меня найти!

И Гарретт надел шляпу по своему обычаю слегка набекрень. И на какое-то мгновение сердце Кабо преисполнилось жгучей зависти к этому человеку. Как, верно, хорошо было бы сбежать прочь от вечной боли, разрывающей грудь… Как славно было бы обратить любовь в забаву!..

И все же у него есть свое место в этом мире. Есть работа, ответственность… И уважение Баттона – а Баттон по-своему любит его, как любят бедного сироту, которому дали кров и пищу.

Не о такой любви мечтал Кабо…

И все же это было куда лучше, чем жизнь без Баттона. Ну разве не так?…

Первый, кого Кабо повстречал в Уортингтон-Хаусе, был Хейстингз.

– О-о-о… приветствую, сэр. У меня посылка от моего хозяина для мисс.

Разумеется, это были лиловые шелка для мисс Электры.

Спустя несколько часов у себя в спальне Электра в последний раз взглянула на свое отражение в зеркале. Кабо стоял у нее за спиной, в одной руке держа ленты для украшения прически, а в другой – флакон изысканных духов.

– Думаю, я сделала все, что могла… – Электра покрутила головой, придирчиво осматривая себя. – Как по-твоему, этого хватит, чтобы привлечь внимание герцога Камбертона?

– Ну… если его светлость не посмотрит на вас – значит, посмотрит на… меня, – тихо произнес Кабо. – Глядя на вас, я жалею, что меня не влечет к девушкам.

Обернувшись, Электра подарила своему дорогому другу ослепительную улыбку:

– Кабо! Ни один мужчина никогда прежде не говорил мне столь изысканного комплимента! Это необыкновенно приятно!

Кабо вздернул бровь:

– Как полагаете, смогли бы мы с вами ошеломить всех собравшихся? Ну если бы рука об руку вошли в бальный зал?

Улыбка Электры тотчас увяла:

– Что стряслось, друг мой? Нет, положительно, с вами что-то случилось. – Она сощурилась. – Выкладывайте все начистоту.

Кабо отвернулся и выпустил из тонких пальцев ленты, которые с тихим шуршанием упали на туалетный столик.

– Думаю, я… возможно, я перееду во дворец. Принцу-регенту нужен новый камердинер, знающий толк в моде. Потому что старого он не так давно выгнал взашей.

– О-о-о! – всплеснула руками восхищенная Электра и прижала ладони к заалевшим щекам. Но руки ее тотчас упали. – О-о-о… О боже мой…

– Полагаю, я произнес то же самое, что и вы сейчас, услышав это предложение. Ну… возможно, присовокупил несколько ругательств – вполне невинных, смею вас уверить!

Электра прикусила губу:

– Так вы… поедете? Вы покинете его?

Кабо отвернулся, сосредоточенно глядя на руку, из которой выпустил ленты:

– Думаю, куда важнее, позволит ли он мне отказаться от этого предложения? Или станет настаивать, чтобы я его принял? Скажет, что «делает это ради моего блага», и понесет прочую сладкую чушь…

– Но ведь… но ведь вы нужны ему! – Электра постаралась выразиться как можно более деликатно. – Вы знаете, что нужны!

– О, так ли это? – Кабо поднял наконец на нее глаза, свои прекрасные сумеречно-серые глаза с выражением человека, идущего на эшафот. – Полно, да нужен ли я ему на самом деле?

Электра скрестила на груди руки: «Ну что ж, увидим. И всем докажем!»

Мистера Баттона она любила, пожалуй, не меньше чем собственных родителей – но всему есть предел! Она начала притопывать ногой на манер своей властной старшей сестрицы Калли. Осознав это, Электра тотчас прекратила топать, однако выражение ее лица оставалось по-прежнему решительным… если не сказать большего.

Кабо заморгал и даже отшатнулся:

– Нет…

– Что – нет?

Электра лихорадочно размышляла. Как только она разберется с мистером Баттоном и его смешными представлениями о добре и зле, то…

– Нет! Никаких проделок в стиле Уортингтонов! Никаких спектаклей с участием механических гусей или близнецов в костюмах Арлекинов… И никаких заводных фениксов, горящих настоящим пламенем! – взмолился несчастный Кабо.

Электра, состроив невинное лицо, улыбнулась молодому человеку:

– Ну сами посудите, какие близнецы-Арлекины? Ведь Пол уехал в Альпы! Или… или он уже достиг берегов Турции?

Кабо прикрыл глаза ладонью:

– Подождите… просто подождите! Мне предстоит всерьез подумать, а я не смогу этого сделать, если буду с минуты на минуту ожидать нашествия стаи диких обезьян… О-о-о, прошу меня извинить!

– Это вовсе не стая, а войско… впрочем, лучше я спрошу у Ориона. Кстати, обезьяна была всего одна-единственная, и она прожила у нас лишь сутки. И оказалась вовсе не такой уж милашкой, доложу я вам!

– Электра! Пообещайте, что дадите мне время подумать!

– Что ж, будь по-вашему. Этим вечером мне необходимо быть на балу. Ну а утром, надеюсь, я получу как минимум одно достойное брачное предложение. Затем мне, естественно, понадобится время, чтобы сочинить изящный и вполне невинный ответ… – Она тяжело вздохнула. – Хорошо. У вас есть на раздумья ровно сорок восемь часов. По истечении этого времени на глупую голову месье Баттона падет весь праведный гнев безумного и непредсказуемого клана Уортингтонов!

– Боже всемилостивый… – Кабо даже передернуло. – Если бы не все эти десять лет бесплодной тоски и тщетных надежд, я бы преисполнился к нему жалости!

Электра коротко кивнула:

– И да будет неприятель посрамлен! Так говорит… говорил когда-то Лисандр.

Она отвернулась, чтобы подхватить веер и шаль, одновременно размышляя над тем, как побеседовать наедине с упрямым глупцом по имени мистер Баттон.

– Элли…

Электра вздрогнула как ужаленная и обернулась. Кабо почти никогда не называл ее тайным домашним именем. Сейчас уголки его губ слегка дрожали – для Кабо это было равносильно широкой улыбке. Он церемонно поклонился Элли:

– Вы необычайно умны и не менее прекрасны, а сердце ваше куда более золотое, чем вы сами полагаете. Подобной герцогини не заслужил ни один герцог в мире!

Часто моргая, чтобы не дать пролиться предательским слезам, Электра раскрыла веер и стремительно замахала им, присев в изящном реверансе:

– Нижайше благодарна вам, сэр, что вы изволили это заметить! – Затем выпрямилась и с треском сложила веер: – Ну а теперь – на охоту!

Глава 18

Стоя перед мутным зеркалом в своей комнате, Эрон завязал изысканный узел на своем галстуке, оценивающе поглядел на себя и бросил через плечо:

– Эдакого костюма я сроду не нашивал! Как тебе, а?

Наблюдатель или, вернее, наблюдательница по имени Аталанта Уортингтон опустила ножницы миссис Филпотт, с помощью которых она обрезала один из галстуков братца Дейда, чтобы повязать его себе на шейку, и оценивающе оглядела Эрона:

– Знаешь, вряд ли тебе кого-то удастся провести…

У Эрона похолодело в животе. Он понял, что рано или поздно мисс Электра Уортингтон узнает, кто он такой на самом деле. Просто он надеялся, что к тому времени будет уже очень далеко… Желательно в Шотландии, а еще лучше где-нибудь в Финляндии.

И тотчас словно льдом сковало сердце: как он может уехать так далеко и оставить Электру одну?

Усилием воли приказав себе не думать об этом, он улыбнулся девочке фирменной улыбкой сорвиголовы Хейстингза:

– Я все время всех обманываю. Вот как тебя…

Атти потерла переносицу:

– Любой поймет: ты и прежде так одевался. Пари держу, ты примерял втайне от своего господина его наряды!

Девочка вошла в его комнату, когда он был уже вполне одет и сражался с галстуком – это избавило ее от созерцания его мучений при застегивании изысканно скроенного жилета.

– Н-ну… надо же чем-то развлекаться камердинеру в свободное время…

Атти тем временем утратила всякий интерес к галстуку (было ясно как божий день, что Дейд станет скандалить, но что поделаешь!) и перебралась к стулу у камина, через спинку которого был переброшен парадный фрак Эрона.

– Эй, держись от моего костюма подальше со своими ножницами!

Когда это было нужно, Эрон умел перемещаться стремительно. Неуловимым движением он зафутболил под кровать останки галстука Дейда. Некогда это был вполне себе галстук… мир праху его! Когда он, Эрон, вступит во владение фамильным состоянием, это он тоже возместит…

«…Но сможешь ли ты возместить веру Электры в тебя, когда в один непрекрасный день обнаружится, что ты и есть тот самый неуважаемый Лорд Анафема, более известный в свете как Черный Эрон?

…Но этот пресловутый непрекрасный день, благодарение Господу, еще не настал!»

Увы, к его собственному неудовольствию, он с каждым часом все более соответствовал этой безумной семейке – и что проку было зарекаться «Только не попадись!».

Когда он был уже на пороге, раздался голосок Атти:

– Ты хочешь осеменить ее?

Эрон закрыл глаза. Черт подери… ему почти удалось улизнуть. Ему не хватило одной-единственной чертовой секунды…

Глубоко вдохнув всей грудью, он обернулся к одному из своих темных демонов… к самому миниатюрному и юному из всех.

– С какой стати, прах тебя побери, ты об этом спрашиваешь?

– Потому что когда я говорю «совокупиться», все обычно краснеют и проваливаются сквозь землю!

…Нет, Эрон не мог позволить себе покраснеть… Ну разве что скулы его налились кирпичным, вполне мужественным румянцем:

– Откуда ты выкопала это… это слово?

– Мама дала мне почитать книгу о размножении…

Эрон едва не поперхнулся:

– Ты… послушай, разве прилично детям читать про такое?

Атти склонила голову к плечу:

– Но ведь книжка была про лягушек и пчел…

– А-а-а! Ну, тогда ладно. Пчелы… в общем, они вовсе не так опасны.

Девочка покачала головой и взглянула на него издевательски:

– Ты и правда считаешь, что мне надлежит лучше разбираться в жизни пчел, чем людей? Прости, но я не пчела, так что вся эта интимная информация совсем для меня не полезна, не так ли?

Эрон лихорадочно озирался в поисках спасения, но спасения не было…

– Послушай… вот честное слово, я совсем не уверен, что это прилично – говорить с тобой о таких материях!

– О каких материях?

– О пчелах!

С этими словами он попытался спастись бегством от ужасного ребенка.

Однако Атти крикнула ему вслед:

– Ты так и не ответил на мой вопрос! Ты хочешь осеменить ее?

Содрогнувшись всем телом, Эрон всей душой понадеялся на то, что прочие Уортингтоны, находящиеся в доме, не расслышали пронзительный голосок младшей дочери семейства…

По-настоящему плохо было другое: Эрон никак не мог отделаться от своего внутреннего голоса.

«…О да! Я хочу осеменить ее!!!»

Выйдя из своей комнаты, Электра услышала приглушенный гомон – это Уортингтоны собирались у парадного входа. Похоже, всем было весело. Электра лишь горько улыбнулась – для близких все предстоящее не более чем просто забава…

Атти поджидала сестру на лестнице – она восседала на верхней ступеньке, уперев локти в коленки и водрузив острый подбородок на кулачки. На шейке девочки красовалось нечто, отдаленно напоминающее галстук. Приглядевшись, Электра поежилась: галстук был завязан в виде петли удавленника…

– Можешь отдать мне свой галстук, милая? Понимаешь, я как раз искала тряпочку, чтобы протереть туфли, перед тем как войти в бальный зал…

Атти молча стащила через голову зловещий аксессуар и протянула его сестре. Похоже, свою миссию галстук выполнил – а состояла она в том, чтобы шокировать Электру. Атти вечно протестовала против классического стиля. В переводе это означало: «Мне надоело быть единственной, кого оставляют дома, уходя на бал!»

Тринадцать лет – непростой возраст, особенно если ты младший ребенок в семействе. Электра вспомнила, как провожала своих старших братьев на пирушки и суаре, мечтая поскорее вырасти и блистать на балах в сногсшибательных одеждах…

Странно, но теперь выход в свет представлялся ей скорее тяжкой работой, нежели головокружительным развлечением. Девичьи фантазии рассыпались в прах, столкнувшись с суровой реальностью. Сейчас ей было ничуть не веселее, чем трубочисту, собирающему свои щетки перед трудовой вахтой…

«Время платить по счетам!»

Пройдя мимо Атти и нежно потрепав ее по чудным косичкам, Электра принялась спускаться по винтовой лестнице к парадному входу Уортингтон-Хауса, некогда поражавшему роскошью… Увы, те времена минули безвозвратно. Наконец она увидела всех собравшихся. Дейд выглядел парадно, был, как всегда, хорош собой и, как всегда, суров. Он знал, что обязан сопровождать на бал сестру и кузину, однако Электра видела, что брат не рад этой обязанности. Еще бы, ведь его оторвали от весьма важных научных изысканий… Она давным-давно оставила попытки объяснять свои мотивы надменному брату. Дейд был чересчур озабочен и сосредоточен – конечно, теперь ему приходилось быть семье и отцом и матерью, особенно после отъезда Калли в Котсуолдс…

Подле Дейда, как это ни странно, стоял Орион. Электра подивилась: как это Дейду удалось уговорить младшего брата составить ему компанию? Возможно, посулил профинансировать его очередной опыт. Казалось, Орион искренне предвкушает веселье. Это было очевидно каждому, кто хоть немного знал этого вечно рассеянного молодого человека. Электра спустилась еще на две ступени – и увидела Блисс…

Уверенность в силе своих чар тотчас покинула Элли. Нет, ее лиловое шелковое платье, принесенное из мастерской Лементера услужливым Кабо, ничуть не сделалось хуже. Все дело было во впечатляющей груди кузины. Электра поняла вдруг, что победа в этом бою была бы куда легче достижима, будь в ее распоряжении столь же мощное орудие соблазнения мужчин.

Помимо изысканного платья и не менее изысканной фигуры, Блисс виртуозно владела искусством опираться на мужскую руку с выражением счастливой безмятежности на прелестном личике. Электра сделала еще шаг – и тут заметила рядом с кузиной Блисс фигуру мужчины, облаченного в черное. Это оказался мистер Хейстингз в вечернем наряде. Электра машинально отметила, что черный костюм явно взят напрокат в гардеробе ее уехавшего брата Пола. Разве что за исключением роскошного синего шелкового жилета. Этот предмет сидел на фигуре мужчины настолько безупречно, что сразу становилось ясно: мистер Баттон сшил его специально для Хейстингза…

Цвет этот тотчас напомнил Электре тех самых мотыльков на лугу.

О… боже!.. До сих пор она видела его лишь в вечно мятой коричневой куртке, пережившей все их захватывающие приключения. Теперь же, в черно-сапфировом наряде, Хейстингз выглядел так же потрясающе, как и Дейд – ну разве что не был таким напыщенным. Электра невольно подумала, что его светлые волосы цветом напоминают шкуру льва на ярком солнце, а глаза…

В этот миг взгляды их встретились – и Электра замерла, схватившись покрепче за перила. На миг ей захотелось перемахнуть через них – и спланировать легко, словно перышко, прямо в его объятия, не отрывая взгляда от его ласковых серых глаз…

И тут он взял за руку Блисс. Внутри у Электры что-то сжалось и завибрировало где-то под самой грудью, вверху живота. Она в смятении прижала ладонь к этому месту. Что это такое?

«Следовало бы мне хоть что-нибудь съесть, а не вертеться целый день перед зеркалами, наряжаясь и прихорашиваясь!»

И ощущение это не исчезло до того момента, пока Блисс не отняла у Хейстингза руки, чтобы оправить свои безупречные перчатки. Электра тотчас отдернула руку от лестничных перил, еще сверкавших после недавней уборки. Но рисковать было нельзя: не может же она позволить себе прибыть на бал герцога Камбертона хотя бы с единым пятнышком на одежде!

Тут ее заметили братья.

– Боже, Элли, ты едва не опоздала! – Дейд вынул из жилетного кармана часы и посмотрел на них.

Его реакция, а точнее, ее полное отсутствие больно уязвило Электру. Да она и не рассчитывала на комплименты с его стороны. Старший брат всегда считал ее эгоистичной и тщеславной. Она уже не могла вспомнить, когда именно он уверился в ее никчемности. Если она когда-либо о чем-то его просила, так это о возможности блеснуть во время бального сезона. Да и то только в последний год…

«Не слишком ли дорого ты нам обходишься, дорогая?» – вспомнила Электра вопрос Дейда. Он повторял это вновь и вновь, когда она клянчила новые наряды, и прозрачно намекал на то, что им едва хватает на еду. И в голосе его звучала такая усталость, будто Электра всю жизнь только и делала, что выпрашивала дорогие платья и побрякушки, ежечасно ему досаждая. Однако это было не так, вовсе не так!..

И в тысячный раз уже она гадала: что видит брат, глядя на нее?

Она хотела сказать ему, что более нет нужды беспокоиться. Хотела уверить его, что знает, как решить все их проблемы.

Интересно, какими глазами он посмотрит на нее, если она получит самое блестящее предложение десятилетия? Что скажет, когда в один прекрасный день она вручит ему ключи от обновленной усадьбы Уортингтонов?

Орион смотрел на сестру с полнейшим равнодушием, словно она одета была в самое обычное, будничное платьице. Впрочем, этого следовало ожидать. Чтобы заинтересовать Ориона, ей нужно было отрастить крылья или панцирь… Ну как минимум плавники!

Лишь серые глаза мистера Хейстингза светились восхищением. За это Электра вознаградила его улыбкой. Уголки его губ дрогнули в ответ, и он неодобрительно покосился на ее братьев. Почуяв защиту, Электра внутренне возликовала, как будто он бросил в лицо Дейду и Ориону рыцарскую перчатку и вызвал их на поединок в ее честь!

«Что за необычный человек…»

Разумеется, очарование момента тотчас потускнело, когда безупречная мисс Блисс Уортингтон снова оперлась на его руку. Кузина разглядывала Электру, не имея ни малейшего представления о том, какая буря бушует в ее душе.

– Ты выглядишь обворожительно, Электра. Ну что, в путь?

– О боже, разумеется! – выдохнул Дейд. – Умоляю, пойдемте же, наконец, черт подери!

– И я вполне готов, – кивнул Орион.

– Мисс Уортингтон, соблаговолите возглавить процессию. – Мистер Хейстингз указал Электре на двери блестящей черной шелковой шляпой, которая тоже была произведением Лементера. На ней красовалась синяя лента, безупречно гармонирующая с его жилетом.

Вообще черно-синий наряд мистера Хейстингза, кажется, создан был для того, чтобы подчеркнуть красоту шелкового платья Блисс – синего, словно летнее небо, и отороченного по линии декольте серебристым витым шнуром. Право, к чему такие изыски, если, взглянув на эту грудь, все тотчас позабудут о платье?…

«…Еще несколько очков в пользу Блисс, черт возьми!»

Блисс действительно выглядела изумительно. В старенькой карете Уортингтонов, с легкостью вместившей всех шестерых, она сидела прямо напротив Эрона. Миссис Уортингтон разместилась между девушками, лицом в направлении движения, тогда как Дейду, Ориону и Эрону пришлось удовлетвориться сомнительным удовольствием сидеть к лошадиным крупам спиной.

Садясь в скрипучую карету, Эрон задался вопросом, не ждали ли Уортингтоны, что он займет место слуги, на козлах подле возницы. Но нет – видимо, социальный статус «Хейстингза» в их глазах существенно повысился, и его возвели едва ли не в ранг джентльмена…

Пожалуй, заслуги Электры в этом нет. Она, похоже, искренне изумилась, увидев, что он примкнул к отъезжающим. Впрочем, это обстоятельство ее не слишком взволновало. Тогда кому же он обязан своим «возвышением»? Дейду? Черта с два! Старший Уортингтон воспринимает его как безобидного, но назойливого лакея. Орион, пожалуй, не без удовольствия вскрыл бы его или сделал бы из него чучело для своей пещеры ужасов, именуемой студией. Эрон мог побиться об заклад, что Ориону совершенно безразлично, кто будет сопровождать на бал мисс Блисс…

Наконец, Эрон предположил, что обязан импульсивной Айрис, предложившей его в качестве эскорта для юной племянницы и тотчас же позабывшей об этом. По крайней мере сейчас она мило болтала с Блисс о Шекспире и его домашней скотине. Странная тема… Впрочем, для этой женщины в самый раз.

В конце концов Эрон исчерпал все возможные предположения и понял, что не может более противиться. Электра притягивала его взгляд, словно мощнейший магнит.

Покрытая грязью с ног до головы и одетая мальчиком, она была красива. Трясясь в коляске, запряженной белым пони, облаченная в яркое летнее платьице, она была ослепительна. Но сейчас…

Она заслуживала множества хвалебных слов, например: «изысканна», «безупречна»…

Или, наконец, «потрясающа».

Спору нет, все это вполне подходящие слова. Беда в том, что их недостаточно.

Она спустилась по ветхой скрипучей лестнице, будто небесное создание, призванное освободить всех от мелочных земных забот. Разумеется, никакое бледное шифоновое одеяние, типичное для дебютантки, не было бы к лицу Электре. Ее платье выгодно подчеркивало тонкую фигуру, приятно обрисовывая бедра и грудь – ткань льнула к ее телу, словно вода, в то же время создавая впечатление чистоты и невинности. На фоне глубокого лилового пурпура шелков кожа Электры казалась алебастрово-бледной, а высоко поднятые волосы сияли словно золото, озаренное светом полной луны.

И эта сияющая прическа из причудливых локонов была украшена стайкой синих атласных мотыльков…

«…Ее рука в его руке, в ушах звенит ее смех, ее улыбка ослепляет – и они вбегают в облако бабочек, а вокруг них трепещут хрупкие лазурные крылышки…»

Эрон появился на свет в роскоши. Великолепие наряда он мог оценить с одного взгляда, поэтому понимал, что Баттон превзошел сам себя. Мужчины будут плотоядно увиваться за ней, а женщины – кусать губы в кровь от зависти.

Но дивное произведение гения иглы и нити меркло в свете хозяйки, становясь просто платьем, особенно когда Электра улыбалась.

Завидев ее, Эрон ощутил вдруг жгучее желание упасть на колени прямо здесь, в прихожей дома Уортингтонов, извлечь из кармана помолвочное колечко, повиниться во всех своих грехах и молить ее стать его женой.

Единственное, что его удержало – кроме, разумеется, того, что сама Электра оставила его кольцо-печатку в залог трактирщику, – это ярость, сверкнувшая в ее глазах, когда братья откровенно вели себя с ней как с обузой и всем своим видом демонстрировали, что теряют свое драгоценное время, отправляясь на бал.

Поэтому Эрон приободряюще подмигнул ей, вновь изобразив пройдоху Хейстингза, и тотчас же опустил глаза, чтобы Электра не заметила тоски в его взгляде. Оставалось надеяться, что от места проведения бала до особняка Уортингтонов недалеко – он сомневался, что сможет долго притворяться.

Когда карета остановилась, он пулей выскочил наружу, словно ему в зад вонзилась пружина. Впрочем, подушки на сиденьях были так стары, что это вполне могло случиться, поэтому все восприняли его поспешность как нечто само собой разумеющееся. Чтобы изумить Уортингтонов, нужно было повести себя уж совсем невероятно – пройтись, к примеру, на руках…

Эрон удостоился чести помочь Айрис спуститься по расшатанным ступенькам кареты. Затем он протянул руку Блисс.

Боясь, что, едва коснувшись руки Электры, он уже не найдет в себе сил ее выпустить, Эрон повел Блисс по двору в направлении ступеней крыльца. И словно затылком видел, как благовоспитанный, но хмурый Дейд помогает Электре выйти из кареты, а Орион ведет мать под руку к крыльцу.

… Дьявол! Вздрогнув, Эрон огляделся – впервые за все это время. Они прибыли в городскую резиденцию герцога Камбертона – Эрон знал этот дом едва ли хуже, чем родной Арбодин. Невилл, нынешний герцог, когда-то был его ближайшим товарищем! Они вместе играли, будучи детьми, хотя за последние пятнадцать лет их пути ни разу не пересекались. Невилл, получивший титул в возрасте двенадцати лет, всегда был склонен к наукам. Эрон запомнил его высоким, худеньким и стеснительным мальчиком, обладавшим живым умом и тонкой натурой.

Но, получив герцогский титул, он тотчас же стал на голову выше Эрона по положению, и мальчикам уже не подобало проводить вместе летние вечера, странствуя по окрестностям Камбертона, пока их родители мило болтали и пили чай.

Эрон понимал, что юноша с природными наклонностями Невилла будет горько тосковать в обществе тех, кто предпочитает пьянство и распутство чтению книг.

Все сложилось не самым лучшим образом для них обоих. Невилл был бы ему куда более подходящим другом, нежели Уэллс. Жаль, что в свое время Эрон этого не понял…

К сожалению, стоит ему лишь переступить порог этого дома – и его миф насчет пройдохи Хейстингза лопнет как мыльный пузырь… Ему надо как можно скорее уносить ноги, под любым предлогом!

«Нет, не паникуй! Ведь никто не собирается публично представлять тебя в качестве лорда Эрона!»

Электра, похоже, заметила его смятение. Склонившись к уху Эрона, она шепнула:

– Если вы не заговорите с герцогом, а лишь поклонитесь ему, он ничего не заметит!

Она явно имела в виду: герцог не заметит, что он простой слуга. Но как бы там ни было, Эрон решился последовать ее совету. Возможно, Невилл и не узнает его… Слишком долго он странствовал, слишком много сил приложил к тому, чтобы превратиться из пустоголового юнца в настоящего мужчину!

Тут до него дошло кое-что еще: Невилл, некогда долговязый задумчивый мальчик с шапкой буйных черных кудрей, и есть та самая желанная добыча мисс Электры Уортингтон, вышедшей на охоту…

«Я остаюсь, черт меня побери, – и будь что будет!»

Глава 19

Электра решительно перешагнула порог резиденции герцога Камбертона. Идя следом, Эрон вопросительно шепнул ей на ухо:

– Так этот малый по имени Невилл…

Электра обожгла его взглядом:

– Вы имеете в виду герцога Камбертона?

«Ах вот как, теперь барышня из рода Уортингтонов преподает ему урок хороших манер?»

– Ну да, я про него… Так этот малый… Этот герцог знает, что вы метите ему в жены? Сдается, тут полным-полно юных леди, замысливших тот же фокус! И среди них тоже попадаются смазливенькие…

– Принимаю эти ваши слова как запоздалый комплимент, мистер Хейстингз! – Электра вскинула голову – точь-в-точь призовая лошадка. – Не сомневайтесь: Невилл очень скоро будет взнуздан и объезжен!

…Ах, как легко она произнесла это! В голосе и повадке Электры сквозила самонадеянная уверенность в том, что добыча достанется именно ей, что упомянутый герцог тотчас же влюбится в нее на веки вечные и станет умолять завтра же пойти с ним под венец!

От того, что, возможно, так оно и случится, у Эрона похолодело внутри.

Разумеется, это будет трагический мезальянс. Электра, с ее железной волей и заразительным безумием, просто раздавит несчастного стеснительного Невилла – она обрушится на него, словно валун, облаченный в белую органзу и розовые бальные туфельки!

Благотворен ли для нее будет такой исход? Или ей все же лучше выйти за того, кто сумеет сдерживать ее порывы и подчинить ее себе?

Второй вариант, пожалуй, предпочтительнее… Но все-таки Электра заслуживает трепетного отношения. Ей нужен человек сильный, прошедший огонь и воду… умеющий учиться на собственных ошибках. Человек, не уступающий ей по силе духа, но при этом терпеливый и великодушный, способный поддержать и ободрить ее, когда она напугана или обозлена…

Полно, сумеет ли рассеянный Невилл постичь все глубины ее тайных страхов? Устоит ли он под натиском ее горячего нрава? Сумеет ли сквозь все это рассмотреть в ней нежную, чувствительную натуру?…

Думая об этом, Эрон задался еще одним вопросом: насколько переменился Невилл с тех пор, как унаследовал высокий титул? Что, если власть и богатство уничтожили тихого юношу? Что, если превратили его в тирана или, того хуже, в извращенца?…

Даже в ближайшем друге нельзя быть уверенным до конца. Если бы когда-то он хоть на мгновение предположил, на что способен Уэллс, то не стоял бы сейчас здесь и не лгал бы этой красавице!

Следуя совету Электры, Эрон ни слова не проронил, когда его представляли Невиллу. Он низко склонился, пряча лицо, а Невиллу было вовсе не до него. В глазах герцога он был всего лишь одним из бесчисленных гостей.

Взгляд Невилла, как и взгляды подавляющего большинства гостей мужского пола, не отрывался от Электры. Да, похоже, ей с порога удалось завладеть вниманием его светлости…

Эрон сделал еще одну попытку заговорить с ней:

– А насколько хорошо вы знаете этого типа?

Электра надела на лицо светскую улыбку:

– Не смейте называть его типом! Да, я уже дважды встречалась с ним. В первый раз мы обсудили наши ужасные имена и пообещали друг другу, что у наших будущих детей будут имена простые и короткие. – Она улыбнулась мечтательно. – Теперь припоминаю, я тогда ратовала за имя «Генри»… А в другой раз мы танцевали на балу у миссис Тигарден, в ассамблее. Это был всего лишь милый деревенский праздник, но надеюсь, мне удалось заинтересовать герцога – я упомянула о необычайно раннем прилете диких гусей. Он ведь почитает себя завзятым натуралистом – ну, до Ориона ему далеко, разумеется…

– Вы что, интересуетесь дикими гусями? – уставился на нее Эрон.

– Я – нет, увы, но вот Невилл интересуется.

– И вы намерены притворяться до гробовой доски? – Эрон нахмурился, глядя на нее сверху вниз. – Это никуда не годится, уж простите мне мою смелость.

Подбородок Электры вздернулся. Он угодил в точку. В болевую точку…

Какое-то время ее прекрасные сине-зеленые глаза были устремлены на него. Вдруг она подняла тонкую руку и едва уловимым движением пригладила волосы у него на виске.

– Вы вечно растрепаны, мистер Хейстингз. Разумеется, никогда не взглянете на себя в зеркало лишний раз… и никогда не думаете, прежде чем что-то сказать. Но я не намерена уподобляться вам, мой дорогой мистер Хейстингз.

И она отняла руку. Эрон едва не застонал от ощущения горькой потери, но прелестное лицо Электры стало вдруг суровым и отстраненным. Она холодно кивнула ему, развернулась и… оставила его в одиночестве.

Самое время ему убираться отсюда вон… Электра в полной безопасности, в окружении своей родни и к тому же, похоже, исцелилась от своего временного безумия. Сосредоточенная на вожделенной цели, которая, по мнению Эрона, этого решительно не стоила, она была уже на полпути к воплощению заветной мечты. Она вскоре станет герцогиней, обвенчавшись с человеком настолько богатым, влиятельным и уважаемым, что никто более не посмеет и рта раскрыть по поводу «этих сумасшедших Уортингтонов». У Невилла хватит денег, чтобы десять раз отстроить имение Уортингтонов и вернуть ему былое величие. И Электра получит все то, о чем так трепетно мечтала…

Что же до «мистера Хейстингза» – никто, кроме них двоих, никогда не узнает о том, как она налетела на него словно дикая кобылица, как исступленно обняла его и поцеловала так, словно всю жизнь грезила лишь о нем одном.

И ни единая душа, кроме него, не узнает, что его преследуют воспоминания об этом проклятом поцелуе всякий раз, когда он смотрит на ее сочные розовые губы. Никто не узнает, что он пробуждается ночами с окаменевшей плотью и именем «Электра» на устах…

Нет, ему положительно пора уносить ноги!

«Только один танец. Ведь у тебя никогда более не будет случая заключить ее в объятия».

Да, он уедет после одного-единственного танца.

Электра видела, что герцог Камбертон не сводит с нее глаз. Стоило ей взглянуть на него, как он заливался краской. Положительно, Невилл очень мил. И похоже, она ему нравится. И он в своем роде привлекателен.

«Жить с таким человеком будет не так уж плохо, не правда ли?»

Увы, это не имеет решительно никакого значения!

Она широко раскрыла глаза и слегка разомкнула губы, изобразив приятное изумление. Выждав несколько секунд, она кокетливо скосила глаза вправо, а пухлые губы ее тем временем продолжали улыбаться.

Если верить выражению лица Невилла, он счел это зрелище обворожительным. Боже, как примитивны эти мужчины!.. Краешком глаза Электра увидела, как он учтиво поклонился коренастому человеку, с которым беседовал, и решительно направился из противоположного конца бального зала прямо к ней.

Что ж, время пришло. Полно, не пора ли готовить упряжь? Похоже было, что герцог послушно последует за ней куда угодно.

– Пойдемте, мисс Электра! Что-то вы не танцуете?

И чьи-то сильные руки увлекли ее в водоворот танцующих. Она с пятилетнего возраста была «учебной партнершей» для всех своих братьев во время уроков танцев, по-этому мгновенно поймала ритм. Она уже набрала полную грудь воздуха, чтобы жестоко укорить мистера Хейстингза за вмешательство в ее планы…

…Но стоило ей взглянуть в его серые глаза – и раздражения как не бывало.

Это само по себе должно было ее взбесить, однако… ведь этот человек храбро бросился в реку, спасая Блисс! Ведь она собственноручно связала его бесчувственного, хладнокровно похитила, потом спала у него на груди страшной грозовой ночью, а затем заставила сопровождать их с Блисс в Лондон!

Он даже подружился с одинокой маленькой Атти, которая на дух не выносила никого, кроме родни! Нет, она не имеет морального права отказываться от его приглашения на танец, пусть даже столь несвоевременного. Она слишком многим ему обязана.

«Ты прилюдно приняла приглашение от человека, который никоим образом тебе не подходит, который тебе невыгоден… Это же скандал!»

«Да пропади все пропадом, я хочу танцевать!»

А он прекрасный танцор… О да, как партнер он выше всяческих похвал! И Электра позволила ему вести в танце, наслаждаясь дивной музыкой, чувствуя себя в безопасности в его мощных объятиях, ей вдруг стало легко… Она была счастлива!

Электра ощутила себя просто девушкой. Обычной девушкой.

И вдруг, без каких бы то ни было на то причин, она рассмеялась. Мужчина смотрел на нее сверху вниз, явно польщенный тем, что ей так хорошо. Он не спрашивал ее, отчего она смеется. Он всегда знал все ответы заранее, ему не было нужды задавать глупые вопросы. Он просто все видел. И понимал.

«Ах, как мне в нем это нравится!.. Ах, как мне… как я его… О-о-о… Как можно быть такой тупой, слепой, недалекой, близорукой идиоткой!

Я люблю его».

Сраженная наповал осознанием неопровержимой истины, ошеломленная – боже, да это больно! – Электра запрокинула голову и закрыла глаза, продолжая кружиться в ритме прекрасного вальса.

Что-то странное творилось с ее легкими. Электра задыхалась. Эта боль – эта сладкая, прекрасная, нестерпимая мука – и есть любовь? Это было невыносимо. А она уже смирилась с тем, что никогда ее не познает…

«…Нет, это не для меня. И этот человек не для меня. Он предназначен какой-нибудь аппетитной служанке, с бойкой улыбкой и мягкой округлой грудью, которая станет ерошить ему волосы, слушать его льстивые речи, делать вид, что верит его хвастливым байкам, а еще заниматься с ним любовью до полного изнеможения, покуда оба они не задохнутся и…»

От внезапно накатившего приступа гнева и ненависти ноги ее едва не подломились. Электра всем сердцем ненавидела служанку, которая украдет у нее ее возлюбленного Генри Хейстингза… Она ненавидела правила и законы высшего света, которые не позволят ей воссоединиться с ее прекрасным, благородным и мудрым плебеем, в виде утешения заставив удовлетвориться богатым герцогом!

Буря чувств бушевала в ее сердце, грозя выйти из берегов. Хейстингз почувствовал ее смятение – объятие его сделалось крепче. Электра хотела сказать, что вовсе не собирается лишаться чувств, что она просто в ярости… Вот только она по-прежнему с трудом дышала, а перед глазами будто повисла пелена от выступивших слез или от головокружения, а звуки музыки вдруг зазвучали словно издалека…

– Мисс Электра! – Хейстингз замедлил движения и еще крепче обнял партнершу за талию. – Вот же чертов бал… Какого дьявола здесь так жарко и душно! Пойдемте-ка, мисс, вон туда, на воздух…

Хлопнула дверь, и Электра ощутила волну свежести… Ей вдруг почудилось, что она бежала много лет подряд в надежде выиграть гонку… Что, если она просто остановится?

Она отвернулась, устремив взгляд в темноту террасы. Руки ее нашли каменную балюстраду, и Электра вцепилась в перила, словно стояла на палубе корабля, бороздящего штормовое море.

«Холодный, твердый камень. Совсем как я…»

Электра произнесла бы это вслух, если бы Хейстингз вдруг не коснулся ее щеки тыльной стороной руки, если бы не склонился над ней, приблизившись настолько, что ноздри ее защекотал запах его разогревшейся в танце кожи… Если бы вновь не разгадал ее тайну!

– Жара, сдается, тут ни при чем, правда? Да вы дрожите! Вы чем-то взволнованы, потрясены. Что стряслось? Что вас опечалило?

Тут Электра поцеловала его.

В этот поцелуй она вложила все то, что чувствовала сейчас, всю свою тоску по нему. Его целовала новая Электра – та девушка, которую он пробудил в ней, когда они рука об руку любовались магией луга, над которым взметнулось облако голубых мотыльков.

В этом не было ее вины. Просто Электра потеряла голову, когда его лицо оказалось так опасно близко. Что-то притянуло ее неумолимо к его мощному телу, что-то заставило обвить руками его шею, приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ – единственного источника живительного воздуха…

И что-то заставило его ответить на ее поцелуй.

Боже милосердный! Эрон разом позабыл обо всем на свете. О своей миссии, о своей цели… Ее мягкие нежные губы, казалось, похитили его разум. От него ничего не осталось, кроме бешено стучащего сердца, жадного рта и распахнутой настежь, сладостно ноющей души.

«Только она…»

Электра заполнила его целиком, словно читая его мысли. Ее вкус, ее запах, ощущение нежного тела, льнущего к нему, тонкие пальцы, путающиеся в его волосах, склоняющие его голову все ниже… ближе к ее губам – и чувство сладостного обладания, которого он никогда не ведал прежде.

«Только она… Прелестная, храбрая, решительная Электра».

Она хочет его. Не завидного жениха лорда Эрона, а именно его – веселого, беззаботного и открытого парня, каким он стал, примерив личину Хейстингза. Наверное, он мог бы стать таким, если бы не ошибки юности. Мисс Электра Уортингтон, самой жизнью предназначенная для блестящего брака, на мраморном лбу которой крупными буквами выведено «я достойна королевского титула» – хочет его!

Если только он сейчас не в плену собственных фантазий, то…

Эрон притиснул Электру к каменным перилам так, что их бедра соприкоснулись. Тела их пылали жаром, его твердая плоть прижималась к ее нежному телу, а его каменная грудь – к ее нежным, мягким, податливым грудям. Сейчас казалось, что на них обоих вовсе нет одежды. Их объединило нечто большее, чем касание, и много большее, нежели похоть. Даже большее, чем чувство острого одиночества, терзающее обоих.

Эрон всегда знал, что эта девушка – его судьба, но ее самонадеянность заставила его усомниться. И вот теперь она проникала в него через полуоткрытые губы, через отчаянные объятия, через мгновенно затвердевшее естество…

Электра проникала прямо ему в душу.

Это было словно клятва.

«Я всегда, всегда буду…»

«Нет! Нет, еще не сейчас! Лишь после того, как она узнает о нем всю правду!»

– Люблю тебя… – шепнула Электра, едва касаясь губами его губ. – Я люблю тебя, Генри Хейстингз.

– Я… люблю тебя, Электра. Но…

«…Генри Хейстингз – совсем другой человек. Простой парень почти сорока лет от роду, с богатым и довольно сомнительным жизненным опытом. Она не может любить Хейстингза, потому что совсем его не знает…

И меня она совсем, совсем не знает!»

А из дальнего угла ярко освещенного бального зала, сквозь мешанину кружащихся юбок и развевающихся фалд фраков гостей, пара глаз с болью смотрела на двери, ведущие на террасу, закрывшиеся за красивой парой…

Хрупкая ножка бокала с шампанским, хрустнув, сломалась в судорожно сжатом кулаке. Кулак продолжал сжиматься, осколки стекла впивались в кожу. На безупречно белый мрамор пола капнула алая кровь.

«Лорд Эрон Арбогаст!»

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Горло Эрона сжала судорога, и он беспомощно смолк, молча прижав к себе Электру.

– О да! – пробормотала она, уткнувшись лицом ему в грудь. – Нам о многом еще предстоит поговорить. Нам надо подумать, как сообщить об… обо всем моей семье так, чтобы братья не переломали тебе кости и не бросили тебя в Темзу. И вовсе не за то, что ты слуга… Просто за то, что ты мужчина, что просто посмел на меня взглянуть. В конце концов ты же гость в нашем доме…

Эрон попытался совладать с темной волной ужаса, лишившей его языка.

– Электра…

Глубоко вздохнув, она отстранилась от него и на шаг отступила.

– Мне лучше сейчас вернуться к Айрис… – с сожалением прошептала она. – Мы… ты и я…

С этими словами она лучезарно улыбнулась – и сердце Эрона растаяло.

– Мы с тобой успеем наговориться, когда вернемся в Уортингтон-Хаус. Жди меня в библиотеке – я приду, когда все улягутся спать. – Привстав на цыпочки, она нежно коснулась губами его губ. – Я не в силах ждать… – шепнула Электра.

И она, вальсируя и напевая, проскользнула в стеклянные двери, закрыв их за собой единственно ради того, чтобы подарить ему на прощание притворно невинную улыбку.

Горло Эрона сжалось. Это любовь. Он любит девушку, которая даже имени его не знает! Облокотившись на балюстраду, он склонил голову, стыдясь собственной трусости и благоговея перед храбростью Электры и щедростью ее сердца. После прикосновений к ее мягкому теплому телу камень балюстрады казался холоднее льда…

– Так это она, твоя следующая жертва? Назови мне ее имя, чтобы я мог предупредить ее братьев – и они убьют тебя прежде, чем ты ее погубишь!

«Наконец-то!» – было первой мыслью Эрона.

Этого момента он ждал десять долгих лет. Интонация была иной, а голос ниже и глубже, но это был тот самый голос. Именно этот голос воскрешал в памяти тот день, который он всем сердцем жаждал позабыть.

Эрон обернулся:

– Здравствуй, Картер.

Из тени террасы выступила фигура. Картер Мастерсон. Младший брат Амелии Мастерсон. Эрон в последний раз видел его нескладным подростком четырнадцати лет, обуреваемым злобой и горем, проклинающим свою юность и беспомощность.

Картер сделал еще шаг – и его озарил свет, проникающий из бального зала. Эрон молча смотрел на него не шевелясь. Сегодня первый шаг должен был сделать Картер – он тоже долго этого ждал…

– Ты погубил ее, ублюдок!

От первого удара голова Эрона откинулась назад, и затрещали зубы. С трудом сохранив равновесие, он сплюнул кровь. И по-прежнему ничего не предпринял, продолжая смотреть на молодого человека.

– Ты опозорил ее! Опозорил всех нас!

Второй и третий удары были еще более жестокими – правой в челюсть, левой в живот. Задохнувшись от боли, Эрон попытался сделать шаг назад – просто чтобы перевести дух…

И уперся в каменную балюстраду. Загнанный в угол, он уже не имел выбора – ему оставалось лишь защищаться.

– Из-за тебя она умерла! Она не вынесла этого… Все плакала, плакала… Я слушал этот ее плач долгими ночами.

Эрон блокировал удар за ударом. И поскольку это выглядело как принятие справедливого наказания, противник не унимался. Целых десять лет Картер копил в душе праведный гнев, закалял свое тело, лелеял в сердце ярость и считал дни, мечтая, как однажды окажется на расстоянии удара от лорда Эрона Арбогаста…

– Она лишила себя жизни, чтобы прекратить свои мучения, ты, грязный… – Удар. – Бесчестный… – Удар. – Вонючий…

«Он убьет меня. Прямо здесь, на этой террасе, прямо сейчас…»

Десять лет назад Эрон позволил бы Картеру это сделать. Но тогда Картер был еще слишком слаб… Впрочем, и сегодня Эрон куда сильнее противника. Он хорошо себя знает. И очень хорошо знает, где начинается его ответственность за смерть Эмми и где она заканчивается. Эрон признал себя виновным и сделал все, чтобы дать совершиться возмездию. Он достаточно страдал.

Но возмездие вовсе не предполагает смертной казни!

И все же Эрон не мог заставить себя нанести ответный удар. Картер был ослеплен гневом и горем, которые терзали его все эти десять лет. Из мальчика он превратился в мужчину, но в душе остался подростком, снедаемым горькими воспоминаниями и душевной болью. Эрон буквально физически ощущал эту боль. Она исходила от Картера волнами, он рычал, скрипел зубами, из груди его рвались рыдания – и он продолжал наносить удар за ударом судьбе, смерти и лорду Эрону в одном лице…

Защищая руками лицо, склонившись, оберегая пах и упершись спиной в каменные перила, Эрон молча сносил удар за ударом.

А праведный гнев Картера продолжал бушевать.

«Черт подери, похоже, мне все же придется…»

Но Эрон слишком долго терпел. По лицу его лилась кровь, глаза опухли и почти закрылись, каждый вдох причинял мучительную боль… Живот тоже пульсировал от боли, еще одного удара он просто не выдержал бы, но уже не в силах был выпрямиться, чтобы…

Вдруг раздался чей-то крик, и Картер куда-то исчез – мускулистая рука, схватив драчуна за шиворот, утянула его в темноту.

Глава 20

Сознание Эрона туманилось. Как сквозь вату, он слышал чьи-то вопли и звуки ударов. Воспользовавшись тем, что противника отвлекли, он тяжело привалился к балюстраде, перегнулся через перила – и его мучительно вырвало.

– Боже, парень! О чем ты только думал! Почему не стал драться?

Тяжело дыша, Эрон вытер ладонью разбитый в кровь рот. С трудом разлепив веки, взглянул на своего избавителя. Дейд Уортингтон. Боже, ну почему не Лисандр? Младший Уортингтон хотя бы не стал задавать вопросов…

Дейд сгреб Эрона за плечи, помог ему выпрямиться и облокотиться на балюстраду. Эрон старался не морщиться. Там, где тела его касались руки Дейда, все мучительно болело. «Скоро я буду выглядеть как ходячая карта мира – весь в синих и зеленых пятнах, с красными реками крови…»

Дейд был настроен вовсе не благодушно – и очень скоро Эрон понял причину.

– Так ты лорд Эрон Арбогаст? Тот самый Черный Эрон?

Вот и все. Свершилось. В глубине души он знал, что так и будет – знал, уже одеваясь в вечерний наряд…

«Струсил? Побоялся сам обо всем ей рассказать? Так пусть теперь она узнает горькую правду самым худшим образом! Прекрасное решение, ублюдок!»

– Ах ты, ублюдок!

«Отлично. Они сговорились…»

Ярость Дейда, однако, не приняла столь острой формы, как у Картера. Подняв голову, Эрон встретился с ледяным взором единственного относительно вменяемого Уортингтона. «Клянусь углями преисподней, лучше было бы мне сегодня умереть…»

– Послушайте, Уортингтон… – Эрон закашлялся. Да, было адски больно, но ребра, похоже, уцелели. Впрочем, сдается, худшее еще впереди. – Послушайте, прежде чем вы меня убьете, прошу вас… – Его вновь сотряс приступ кашля. – Прошу, принесите мне стаканчик виски… а еще лучше сразу три.

Дейд отнесся с уважением к «последней просьбе умирающего» и направился за просимым, но замешкался в дверях.

– Вам не удастся улизнуть, ваша светлость. Нет в мире уголка, где вы могли бы скрыться.

Эрон махнул рукой, молчаливо соглашаясь и тихо сползая по балюстраде. Воистину от этого он не сможет сбежать никуда и никогда. Электра достойна лучшего. Ей стоило бы осыпать его всеми проклятиями мира, а потом взять самый увесистый том из библиотеки Уортингтонов и размозжить ему череп…

А в ушах у него все еще звучал ее дивный голос. «Я люблю тебя, Генри Хейстингз…»

Еще мгновение назад ему казалось, что избитое тело мучительно болит. Какая ерунда!

Скоро ему станет по-настоящему больно.

Ее сине-зеленые глаза лучились светом любви.

«О боже… Электра».

Эрона не смог бы запугать ни один человек… даже двое или трое разом. Но четверо дюжих разгневанных Уортингтонов способны были внушить ужас любому. Их крупные фигуры нависали над ним, а он сидел на стуле, с крепко связанными руками, в студии Дейда, горько сожалея о том, что не успел заблаговременно составить завещание.

Более того, он честно заслужил их гнев и презрение. Он обманом проник к ним в дом под чужим именем, и бесчестно воспользовался хозяйским гостеприимством. Оставалось радоваться, что они понятия не имеют, сколько раз он поцеловал их прелестную сестру!

Понимая, что Дейд отважно защищает своих домашних, Эрон поневоле им восхищался. Сейчас ему оставалось лишь положиться на их милость и надеяться, что ему сохранят жизнь.

Теперь Орион имел полное право его четвертовать… но Электре это вряд ли пришлось бы по нраву. Эрон переводил взгляд с одного гневного лица на другое. Кас казался наиболее разъяренным. Лишь на каменном лице Лисандра он заметил проблеск сочувствия. Да, именно Лисандру ведомо, каково это – ждать возмездия и что значит, начинать жить с чистого листа…

Глубоко вздохнув, он поглядел в глаза каждому из братьев по очереди.

– У вас есть все причины гневаться. Я совершил непростительное, вторгнувшись в ваш дом и всем вам солгав. – Прокашлявшись, он заговорил снова: – Уверяю вас: я приехал сюда лишь чтобы убедиться, что мисс Электра и мисс Блисс благополучно добрались домой.

Дейд нахмурился:

– Элли поведала мне, что вы очень помогли им, когда в пути случилась какая-то неприятность. Теперь же я сомневаюсь, что она была со мной до конца откровенна. Она, кажется, охотилась за каким-то графом?

Лисандр издал странный горловой звук, но, казалось, его расслышал один Эрон.

– Я… э-э-э… повстречал мисс Электру в несколько затруднительном положении близ разрушенного поместья, которое, как она мне потом рассказала, некогда принадлежало вам.

– И по-прежнему нам принадлежит, хотя вас это никоим образом не касается!

Это прорычал Кас. Из всех мужчин рода Уортингтонов он, похоже, был самым вспыльчивым, но даже он покорно признавал старшинство и первенство Дейда. Эрон пока не понимал, хорошо это или плохо.

– Ну и… в общем она попросила меня проводить ее в ближайшую гостиницу к брату. Я был только рад помочь леди в трудном положении. Сандр, ты ничего не желаешь добавить?

Лисандр лишь молча глядел на старшего брата, но Эрон заметил, как сжались его кулаки и напряглось сильное тренированное тело.

– Хм-м-м… – Дейд, похоже, как и все остальные, был беспомощен в том, что касалось пострадавшего на войне брата. Он обернулся к Эрону, представлявшему собой более подходящий объект для ярости. – Стало быть, Элли угодила в переделку, а вы проводили ее до гостиницы. Ну что же, продолжайте.

Эрон снова прокашлялся:

– В общем, мисс Блисс к тому времени уже прибыла в гостиницу, а мистера Уортингтона… ну, Лисандра нам так и не удалось там обнаружить…

Дейд скривился:

– Да, я знаю, что он покинул свой пост. Он слишком был обеспокоен… исчезновением Элли.

Тут Эрон смекнул: Дейд понятия не имеет, что та самая «переделка», в которую угодила Электра, связана была именно с ним и что Лисандр с самого начала живо участвовал в его похищении.

И Лисандр явно не хотел, чтобы правда выплыла наружу…

Ну, разумеется, этого делать не стоит. Это лишь еще сильнее разъярило бы Дейда. Страшно подумать, что станется с ним, узнай он, что его девственная сестра провела ночь наедине с бесчестным злодеем… Ему останется лишь вызвать Эрона на дуэль.

А это будет плохо. Очень плохо.

Эрон не мог застрелить на дуэли брата Электры. И как бы он ни обожал ее, но умирать от руки Дейда никак не хотел.

Итак, тайна останется тайной. На веки вечные. Даже если бы, открыв правду, он смог обезопасить себя, Эрон никогда не обесчестил бы Электру в глазах ее братьев… Впрочем, сама Электра ничуть не стыдилась своих поступков. Что, как он теперь понимал, вполне естественно – ведь она одна из безумных Уортингтонов.

«Не отвлекайся, старина. Ты уже почти покойник, не забыл?»

Дейд выпрямился:

– Может быть, ты прав, Кас. Твоя идея насчет Темзы мне нравится все больше.

Эрон рванулся из пут:

– Послушайте… подождите!

Дейд на мгновение заколебался, но тотчас разозлился на себя за это.

– Хочешь скормить нам очередную лживую байку?

– Я не лгу! – Эрон старался дышать ровнее. – Я лишь хотел удостовериться, что она дома и в безопасности. Ну а потом я просто захотел немного задержаться… чтобы лучше ее понять…

– Иными словами, обвести ее вокруг пальца, обесчестить и отправиться восвояси!

Эрон только тяжело вздохнул. Ничего поделать с этим было нельзя…

– Да, чтобы отправиться восвояси. И теперь я намерен уехать. Благодарю сердечно вас всех за оказанное гостеприимство.

Он неловко поднялся со стула, держа перед собой связанные руки, и сделал шаг вперед, надеясь, что они расступятся и дадут ему пройти. Однако этого не случилось – Уортингтоны и с места не сдвинулись.

– Черный Эрон, известный повсюду и везде как погубитель юных дев! Вы соблазнили юную мисс Мастерсон и обесчестили ее, и бедное создание отважилось свести счеты с жизнью посредством огромной дозы лауданума[7]. Всякий честный человек вправе пронзить вас шпагой лишь за то, что тень ваша упала на его порог! – Дейд вскинул голову и ледяной взор его обжег Эрона: – Теперь вы готовы честно сознаться, что взялись за старое?

За старое… черт подери! Сердце Эрона упало. Он понял, что в глазах Уортингтонов навек останется тем негодяем, что много лет тому назад сгубил Амелию Мастерсон.

«…А ведь я почти позабыл, кто на самом деле я такой». Электра заставила его позабыть об этом, черт возьми! Она просто отнеслась к нему, как к человеку. И пусть продлилось это недолго, но он сам начал в это верить…

– А вот на этот вопрос и я хочу услышать ответ…

Этот нежный голос, в котором сейчас явственно различимы были стальные нотки, Эрон узнал бы из тысячи. Он вздрогнул как ужаленный и обернулся. В дверном проеме маячила тень. Свет от свечи не падал на фигуру, но это была…

Это была Электра.

В библиотеке ночами было холодно и промозгло, поэтому Электра прихватила с собой огромную теплую шаль и свечной огарок. Свернувшись калачиком на кушетке в библиотеке, она ждала Генри.

Им о многом предстояло поговорить. Да, их ждет непростое будущее. Их обоих… Мир подозрительно относится ко всему тому, что противоречит его законам. Урожденная Уортингтон, Электра с рождения считалась неудачницей и темной лошадкой, но все же ее принимали в высшем свете. Сделавшись миссис Хейстингз, она будет отвержена бомондом окончательно и бесповоротно…

Бомондом – да, но не своей семьей. В том Электра была уверена… Ну, ей очень хотелось в это верить. Маме решительно все равно. Папа же будет цитировать «Ромео и Джульетту», пока уши у всех окончательно не завянут.

Атти не осудит ее, и Калли тоже. Сестры, она была уверена, всегда примут ее сторону.

Лисандр, вероятно, ничего и не заметит. У Кастора своих скандальных историй пруд пруди, ему бы с ними разобраться, а тут еще и супруга на сносях, и странствующий неведомо где брат… Словом, ему есть о ком беспокоиться.

Орион? Электра уверена была, что великосветские предрассудки значат для него куда меньше, нежели пути миграции скворцов в Северной Шотландии. Он и не одобрит, и не осудит ее поступка. Электра мельком подумала, удастся ли ей заинтересовать Генри биологией, чтобы потом вдвоем с ним уложить Риона на обе лопатки.

Итак, единственный, о ком она всерьез беспокоилась, был Дейд.

Думая о старшем брате, который добровольно, с общего молчаливого согласия, принял на себя обязанности главы семейства, Электра ощутила холодок внутри.

Дейд не одобрит ее выбора в силу тех же причин, о которых думала она вчера вечером, когда повстречала Генри в коридоре и едва не поцеловала его. Венчание с простолюдином будет очередным ударом для семьи, а их и без того было уже так много!..

Потеря имения, пострадавший рассудок Лисандра, непреходящие странности в поведении Айрис, безрассудные скандальные выходки Кастора и Поллукса, даже поспешный брак Калли с отшельником, чье лицо обезображено шрамом… Правда, стоило узнать его поближе, тотчас обнаружилось, что он весьма приятный человек, хотя в обществе на него смотрят косо…

Дейда не впечатлит романтическая история двух любящих сердец, преодолевших классовые предрассудки. Электра опасалась, что старший брат сочтет это предательством по отношению к семье. И будет прав.

Но разве желать того, чего требует сердце, это преступление?

И тут каминные часы – некогда красивые и богато изукрашенные, но, к несчастью, сильно пострадавшие при пожаре – пробили два часа ночи.

Изумленная Электра поплотнее закуталась в шаль. Уже так поздно?

«Где ты, Генри?»

Более всего Электра боялась, что ей известен ответ на этот вопрос.

Дейд уже их разоблачил…

Наверняка он с помощью братьев уже затащил Генри в свою студию. Все серьезные семейные проблемы решались исключительно там. Подобрав юбки, Электра бросилась туда.

Но возле самых дверей застыла как вкопанная увидев родителей: они, словно шаловливые дети, подсматривали в замочную скважину. Арчи повернул седую голову и взглянул на Электру с выражением рассеянного беспокойства, а Айрис от радостного возбуждения едва дышала. Мама всегда обожала драмы…

Электра с трудом перевела дух. Что ж, придется хитрить и изворачиваться. Черт подери, откуда Дейд узнал обо всем? Ведь она сама призналась себе в своих чувствах всего пару часов назад!

Но когда, слегка отодвинув мать, она приникла ухом к тяжелой дубовой двери и расслышала слова брата, дыхание ее вновь сбилось – правда, уже по иной причине.

То, что она услышала дальше, заставило ее похолодеть.

– Итак, вы сознаетесь, что взялись за старое?

– А вот на этот вопрос и я хочу услышать ответ… – голос Электры прозвучал из-за полуоткрытой двери студии.

Сердце Эрона сжалось и бешено забилось – он уже понимал, что сейчас произойдет. А Электра вошла в комнату, и на нее упал свет от единственной свечи.

На сей раз братья расступились, словно по команде, дав сестре дорогу и позволяя ей оказаться лицом к лицу с человеком, едва не погубившим ее. Впрочем, ни о каком «едва» речи сейчас не шло.

Электра медленно приближалась, а цепные псы чутко охраняли ее. Руки она сцепила перед собой, лицо ее казалось безмятежным. Она остановилась прямо напротив пленника.

– Мистер… впрочем, как я поняла, ваше имя вовсе не Хейстингз.

– Я лорд Эрон Арбогаст, мисс Уортингтон. – Эрон учтиво поклонился. – И я счастлив с вами познакомиться.

– Как это странно, милорд… Могу поклясться, мы с вами уже встречались. – Глаза ее вдруг полыхнули гневом, но она тотчас взяла себя в руки. – А как насчет того, что я только что слышала? Вы на самом деле растлитель и погубитель невинных девушек? Это… правда?

Эрон всей душой надеялся, что не услышит от нее этого вопроса. Ведь даже если он нарушит данное самому себе слово и поведает ей, как все было на самом деле, для всего остального мира это не будет иметь никакого значения…

А нарушить своего слова он не мог.

– Ходит множество слухов о том, что случилось десять лет тому назад. – Эрон говорил медленно, оттягивая неизбежное. Собственно, он оттягивал этот страшный момент с тех самых пор, как впервые увидел ее среди развалин. Он не хотел видеть, как угаснет огонек надежды в ее дивных глазах… Сейчас в ее взгляде читалась мольба – она безмолвно молила его все отрицать!..

…Или он просто-напросто мечтательный идиот? Снова он в дураках! Вдруг она в грош его не ставит? Сейчас Эрон всего лишь презренный лжец. А мгновение спустя станет в ее глазах худшим из людей на свете, которого не вздернули на виселицу только по чистой случайности…

В самом лучшем случае Электра выбросит его из головы ради собственного благополучия и светлого будущего.

– В этих пересудах много правдивого…

Это было все, что он мог сделать, потому что заставить себя вновь солгать ей Эрон был не в состоянии.

И увидел, как тотчас заледенели ее сине-зеленые глаза. Это не был лед гнева – когда Электра гневалась, глаза ее метали молнии. Нет, это был лед отчаяния. Так леденеют люди, познавшие предательство. «Проклятье, он снова это сделал!..»

Содрогнувшись всем телом, Электра бессильно уронила руки. Она отнюдь не выглядела уничтоженной. О нет, вид у нее сейчас был скучающий.

– Что ж, довольно мерзко с вашей стороны было оставаться под крышей нашего дома, где проживают две респектабельные молодые леди. – Она повернулась к Дейду. – Но мы же никому не скажем, что этот человек… гостил у нас, правда?

Дейд заморгал:

– Н-ну… нет, разумеется. Я и сам об этом подумал. Да, он прибыл на бал в нашей карете, однако я не думаю, чтобы кто-то обратил на это внимание. Мы часто приезжаем с толпой гостей…

Электра вздохнула:

– Дейд, мы сами – толпа. – Ее вновь передернуло. – Что ж, вышвырните его вон и не будем более о нем вспоминать.

– Но он строил тебе глазки! – Дейд брызгал слюной и едва не рычал. – И мы все подумали, что… и он танцевал с тобой, и…

Электра властно прервала брата:

– Дейд, я танцевала с ним лишь затем, чтобы заставить герцога Камбертона ревновать! Я ни в грош не ставлю этого Хейстингза… то есть лорда Эрона! В конце концов я до этой минуты считала его слугой и простолюдином…

Этого Дейд не мог отрицать. Эрон понял: Электра только что разрушила кровожадные планы своих братьев или по крайней мере попыталась это сделать. А это означало, что, несмотря на показное безразличие, она на самом деле им дорожит. Или… нет?

Выступив вперед, Кас потер руки:

– Вы слышали ее, парни? Сандр, запрягай лошадок. И еще нам понадобится возок, чтобы все сделать как надо.

Эрон пристально смотрел на темный дверной проем, куда удалилась Электра, силясь разглядеть хоть смутный абрис ее фигуры. Так он ей не безразличен? И сможет ли стать когда-нибудь любим лорд Эрон, так же как стал дорог Генри Хейстингз?

«Любит ли она меня по-прежнему?»

Тут смысл слов, сказанных Кастором, дошел до него – и он обвел глазами братьев.

«Сдается, у меня может попросту не хватить времени, чтобы это выяснить…»

Глава 21

Электра, словно сомнамбула, бродила по дому, машинально огибая окружающие предметы. В ушах у нее стоял странный гул, а сердце билось глухо и болезненно… Наконец она добралась до своей уютной спальни, но теперь та казалась пустой и неприютной. Девичья комната, где тут и там памятки о романтических розовых мечтах. Разбитому сердцу здесь не место…

Она с болью отвернулась от лент цвета синих бабочек, брошенных на подзеркальник. Пора оставить все это в прошлом – и ленты, и шелка, и банты… все эти глупости, еще недавно помогавшие ей постигать науку любви. Сейчас она могла без боли смотреть лишь на закопченный камин.

Вошедшая Блисс застала кузину сидящей в кресле подле холодного камина. Спина Электры была прямой, а руки сложены на коленях.

– Кузина?

– Извини, Блисс. Ты не вовремя.

– Уже вижу… – Блисс изящно присела на низкую скамеечку у ног Электры. – Его светлость весь вечер искал тебя. Похоже, тебе удалось поразить его воображение. Честно говоря, не думаю, что столь внезапное исчезновение подобает приличной юной леди…

Закрыв лицо руками, Электра силилась вдохнуть всей грудью, усмиряя сердечную боль:

– Блисс, мне начхать на всех приличных леди, вместе взятых!

– О-о-о, выражайся изящнее, дорогая!

Из груди Электры вырвалось истеричное хихиканье, тотчас перешедшее в рыдание.

– Что ж, если предмет твоей печали вовсе не его светлость, тогда это как пить дать мистер Хейстингз.

Электра перестала дышать. Что ж, не было больше смысла отмалчиваться.

– Мне казалось, это первый по-настоящему достойный мужчина, с которым мне посчастливилось повстречаться. Я восхищалась его манерой жить, презирая все условности. Но… все это ложь! Его зовут вовсе не Хейстингз. Он лорд Эрон Арбогаст. – Ей надо было высказать все, ей необходимо было выговориться. – Его еще называют Черным Эроном…

– О боже правый!.. – Блисс какое-то время молчала, осознавая услышанное. – Тот самый лорд Эрон!

Электра уставилась на кузину, не веря своим ушам:

– Ты знаешь историю о Черном Эроне? – Она беспомощно всплеснула руками. – Почему все вокруг знают это, кроме меня?

– Просто некоторым надо уметь лучше слушать, – мягко отвечала Блисс. – К тому же в последние годы тебя интересовали… м-м-м… совсем другие материи.

Блисс явно имела в виду охоту за приличным женихом, составлявшую весь смысл существования Электры.

– Да, меня ничто не волновало, кроме удачного замужества! Однако сегодня вечером я позабыла обо всем, я самое себя забыла – и все ради поцелуя гнусного лжеца!

– О, я прекрасно понимаю, отчего ты про все позабыла. Не пойму другого: почему охота за богатым мужем составляла весь смысл твоего существования?

Синие глаза Блисс были, как всегда, безмятежны.

– Ах не понимаешь? – Электра яростно сверкнула глазами. – Тебе известно, в каком состоянии наше поместье! Чтобы восстановить его, необходимо целое состояние…

– Разумеется, мне это известно. Но почему именно ты должна пожертвовать собой, чтобы спасти поместье? Почему не я? В конце концов в том самом пожаре не меньше моей вины, нежели твоей…

– Что-о? О чем это ты?

«Не может быть… нет… это невозможно…»

Но эти слова объясняли все. Электра даже головой затрясла, отгоняя дикую, немыслимую идею:

– Не понимаю, о чем ты говоришь…

Блисс невозмутимо сложила на коленях руки, в точности повторяя позу Электры.

– Я говорю про нас с тобой, про наши игры в гостиной. Про двух любопытных малышек, чье любопытство не знало границ. Которым пришло на ум исследовать механизм каретного фонаря, похищенного ими из конюшни.

Электра расширившимися от ужаса глазами глядела на кузину, в груди у нее похолодело. Она судорожно сглотнула, силясь избавиться от всплывающих из небытия воспоминаний.

– Нет… я ничего не помню… – жалобно прошептала она.

– Именно поэтому ты и меня не вспомнила. Точно так же ты не помнишь и причины, толкнувшей тебя на безумную жертву.

– Но ведь пожар… Огонь тогда пожрал все поместье, не только гостиную…

– Наверное, тебе тяжело будет услышать то, что я сейчас скажу.

– Говори!

Блисс сокрушенно вздохнула:

– Мы тогда никого не позвали на помощь. Просто убежали и спрятались в рощице, за лужком…

«Роща… маленькая девочка лежит, свернувшись калачиком, схоронившись в мощных корнях старого дерева… насмерть испуганная, дрожащая…»

– Ненавижу эту рощу! Никогда по собственной воле не пошла бы туда!

– Это сейчас, дорогая, а прежде ты любила там гулять.

Электра вновь затрясла головой:

– Нет! Я никогда не поступила бы так! Никогда не сбежала бы, не оставила бы родных в опасности!

Глаза цвета летнего неба взглянули на нее понимающе:

– Нам было по пять лет, кузиночка. Мы были слишком малы. Никому в голову не пришло обвинить в случившемся нас. Никому… кроме тебя, насколько я теперь понимаю.

Электра хватала ртом воздух. Она по-настоящему задыхалась. Она спрятала лицо в ладони и уронила голову себе на колени. Сдерживаемые рыдания, бессильные вырваться наружу, душили ее.

«Это я… снова я… я всегда во всем виновата. И всегда знала об этом! Во всем моя, только моя вина!»

Блисс нежно отвела дрожащие руки от лица Электры, боясь, что та в приступе отчаянья расцарапает себе щеки.

– Это был просто несчастный случай, кузина. Такое случается. И никто в этом не виноват.

Было ясно, что Блисс не уйдет, пока Электра не успокоится. Тогда, собрав в кулак всю свою железную волю, воспитанную за долгие годы, Электра глубоко вдохнула, затем выдохнула. Потом медленно выпрямилась в кресле и разжала судорожно сжатые руки, которые Блисс все еще нежно поглаживала.

– Благодарю, кузина. Разумеется, ты совершенно права. Теперь я все понимаю.

Блисс слегка отстранилась. Ее широко распахнутые глаза по-прежнему были безмятежны, однако у Электры возникло такое чувство, что Блисс видит ее насквозь. Впрочем, кузина и не подумала подвергнуть ее слова сомнению.

– Вот и прекрасно, кузиночка. – Блисс поднялась. – А теперь, с твоего позволения, я пойду спать. Я безумно устала – ведь мне пришлось танцевать весь вечер без отдыха…

Электра потупилась. «А вот я протанцевала один-единственный вальс…»

Она вновь истерически хихикнула: «Сколько очков теперь в пользу Блисс?»

В дверях Блисс замешкалась:

– Понимаю, ты в себе разочарована, оттого что поддалась очарованию столь ужасного человека. Но ведь он спас мне жизнь. И мне он тоже был весьма симпатичен. И всем нам.

– За исключением Дейда…

Блисс кивнула:

– Да, за исключением Дедала. Полагаю, ничего удивительного тут нет. Это для него в порядке вещей – быть исключением.

Электра собрала последние силы и улыбнулась кузине, которая оказалась вовсе не такой простушкой, как она полагала прежде.

– Восхищаюсь твоей рассудительностью, Блисс. И наблюдательностью. И ценю твою доброту… Сожалею, что недооценивала тебя.

Блисс потупилась:

– В этом ты не одинока, дорогая. Думаю, тебе знакомо это неприятное чувство. – Она вновь вознамерилась уйти и вновь помешкала. – Уверена, знакомо оно и бедному лорду Эрону…

И она исчезла, оставив Электру в ее разоренном гнездышке наедине с леденящим ужасом.

«Я столько всего разрушила за свою жизнь, а ведь мне всего девятнадцать! Умоляю, кто-нибудь, остановите меня, пока я не разрушила до основания весь этот мир!»

Впрочем, сейчас она готова была пожертвовать всем этим миром, чтобы исправить содеянное. С радостью отдала бы жизнь, чтобы вновь вернуться в ту точку своей жизни, после которой уже не было возврата к былому…

«А где та самая точка? Когда ты подожгла имение? Или когда впервые поцеловала лорда Эрона?»

Тело Эрона рухнуло в мерцающие воды Темзы почти беззвучно – никто и не заподозрил бы, что здесь только что произошло убийство. Впрочем, поблизости никого не было. Кас предусмотрительно велел братьям подъехать к излучине реки подле Воксхолл-Гарденз, где в этот предрассветный час было совершенно безлюдно. В это время респектабельные горожане все уже разошлись по домам, а простой люд еще не принялся за работу.

В тот миг, когда голова Эрона погрузилась в ледяную мутную воду, его посетила странная мысль: «Откуда Уортингтон-близнец так точно знал, где именно удобнее избавиться от тела… Ну, от того, что вот-вот станет мертвым телом?»

Ему не спастись, это было ясно как день. Если бы лондонцы вдруг узнали о происходящем, то высыпали бы на берег понаблюдать за бесславной кончиной Черного Эрона.

Запястья его были накрепко стянуты веревкой и лодыжки тоже. Эрон беспомощно забился, силясь вынырнуть на поверхность. Когда его, раскачав, бросили в воду, он умудрился вдохнуть побольше воздуха, но потерял почти половину запаса, ощутив ледяные объятия Темзы.

В панике он отчаянно задергался – тело полностью вышло из-под контроля разума. Он бился словно рыба в сетях. Нет, еще рано… еще не время ему умирать, он не хотел смерти! Барахтаясь, он уже не понимал, где верх, а где низ, где вожделенный воздух и свет, а где илистое темное дно…

И вдруг случилось чудо – когда случаются подобные чудеса, обычно слышится ангельское пение! Путы сами собой упали с его запястий. Мощно загребая, Эрон устремился туда, где, как он надеялся, был солнечный свет, – и вот его голова вынырнула на поверхность, а легкие наполнились восхитительным свежайшим воздухом! Речной вони он сейчас не ощущал…

«Как это прекрасно!»

Какое-то время он просто глубоко дышал, упиваясь этим промозглым и вонючим воздухом. Затем, сделав глубокий вдох, вновь нырнул, чтобы освободить ноги от веревок. И вновь путы легко соскользнули с лодыжек, словно по волшебству…

Нет, волшебства тут никакого не было. Просто хитроумные узлы. Уортингтоны хорошо умели их вязать. Это Лисандр взял веревку из рук Каса, чтобы связать руки Эрону, это было еще в доме, – и ноги в повозке ему связывал тоже он…

Молчаливый таинственный Лисандр, похоже, принял сторону Черного Эрона…

Эрон уверен был: вздумай он возвратиться в Уортингтон-Хаус, ему несдобровать. Но, даже закрывая глаза, видел бледное лицо – ее лицо, окаменевшее и прекрасное, с чуть трепещущей нижней губой…

Ему надо было многое сказать Электре. Очень многое. Разумеется, он не мог открыть ей всей правды про Черного Эрона. И все же ему невыносима была мысль, что она до конца своих дней будет считать его лжецом, бесчестным обольстителем, укравшим ее поцелуй…

«Но ты на самом деле солгал ей, обольстил и украл поцелуй!»

«Да, но вовсе не в силу тех причин, о которых она подумала!»

А истинная причина имела для него жизненно важное значение. Оставалось надеяться, что она и ей хоть немного небезразлична.

К тому же его конь остался на конюшне у Уортингтонов…

Поэтому, едва выбравшись из отвратно воняющей реки и отжав одежду, он пустился в обратный путь. От Темзы до дома Электры он дошел пешком. К тому времени, как он добрел до особняка, солнце было уже довольно высоко, да и одежда на нем почти просохла.

Хромая в бальных туфлях, одолженных у Уортингтонов перед балом, Эрон мысленно клял всех мужчин этого рода на чем свет стоит. И тут увидел уже знакомую карету, стоящую у крыльца. Пара серых коней дремали, уныло опустив морды. Сейчас при ярком солнце хорошо видно было, насколько обветшали упряжь и отделка кареты.

Эрон полагал, что его собственная карета – старая рухлядь, однако эта, похоже, была старше на несколько десятков лет! На крыльцо вышли Кас и Лисандр, и Эрон поспешно отступил в тень.

Молодые Уортингтоны тащили объемистый обшарпанный сундук. Когда они водрузили его на багажник кареты, она опасно покачнулась и затрещала, грозя вот-вот рассыпаться.

Тут Эрон увидел, что на крыльцо вышла Электра. На ней было платье мятного оттенка, поверх надет ладно сидящий темно-зеленый жакет, а на головке красовалась шляпка, украшенная лентами в тон платью.

«Должно быть, сейчас глаза ее зелены словно изумруды…»

В этом наряде, скроенном по последней моде и дивно подчеркивающем изящество ее фигуры, Электра выглядела принцессой среди плебеев. Спору нет, ее братья тоже умеют изящно одеться, если требуется, – выходной костюм Каса вчера выглядел остромодным настолько, что казался чересчур экстравагантным, – но теперь все они были облачены в невзрачные коричневые куртки, подобные собственной куртке Эрона.

Тут появились Айрис и Арчи. На Арчи красовался тот же фрак, что и вчера вечером, – нарядный, но местами лоснящийся. Айрис же была в причудливом многослойном одеянии из прозрачной трепещущей ткани, которая развевалась на ветру словно какое-нибудь средневековое знамя. По крайней мере на ум Эрону пришло именно такое сравнение. Зрелище было бы весьма впечатляющим, если бы Айрис, будто в полудреме, не направилась куда-то вверх по улице, что Кас едва успел подхватить мать под локоть, опасаясь, как бы кто-нибудь из прохожих не врезался в нее.

Мало-помалу из дома высыпали все Уортингтоны, включая Атти и Блисс, вышел даже Филпотт – творец «волшебного чая», выглядевший сейчас на удивление вменяемым. Причиной тому был, вернее всего, слишком ранний час… Айрис, Арчи и Электра перецеловались и переобнимались со всеми по очереди, а затем уселись в карету. Хмурый Лисандр выслушал наставления Дейда, вспрыгнул на козлы – и скрипучая карета покатилась по улице, а вслед отъезжающим замахали многочисленные руки и платочки.

Эрон еще дальше отступил в спасительную тень. Судя по объему поклажи, путешествие займет не один день. Это могло стать существенным плюсом – между ним и Электрой теперь стоит лишь один из Уортингтонов. Арчи и Айрис были не в счет… Если бы он знал, куда они направляются, то мог бы опередить их верхом на Жирной Заднице.

Нет, он вовсе не желал неприятностей. Просто ему во что бы то ни стало необходимо было поговорить с Электрой! Извиниться. Объясниться. И молить ее о прощении…

Тут Дейд обнял за худенькие плечики взгрустнувшую Атти. Его низкий голос Эрон расслышал ясно.

– Она ведь еще не выходит замуж, Атти! Сперва ей надлежит принять предложение. Они пока просто едут в имение герцога Камбертона, чтобы обговорить детали. К концу недели она будет уже дома.

Эрон скрипнул зубами. К черту бредни Дейда! Официальная помолвка связывает столь же крепко, как и брачные узы! Если Электра примет предложение герцога, ей придется либо выйти за него, либо навечно стать в глазах общества парией, неприкасаемой, отверженной!

«Невилл, если ты скрепишь своей подписью брачный договор, ты подпишешь себе смертный приговор! Потому что я не позволю тебе и пальцем ее коснуться!»

Что ж, хорошо. Возможно, ему не удастся ограничиться просто разговором с Электрой…

Пробравшись незамеченным на задворки, Эрон проскользнул в двери конюшни. Обнаружилось, что его несостоявшиеся убийцы зашвырнули скромный сундук с его пожитками в стойло Жирной Задницы, чтобы тот всласть на нем потоптался.

Эрон с наслаждением переобулся в свои удобные башмаки, потом оседлал сопротивляющегося коня, которому, видимо, очень полюбился новый дом. Мощный гнедой конь скалил свои огромные желтые зубы, пару раз наступил Эрону на ногу, то и дело вскидывая задом и ударяя копытами в стену стойла. Эрон шепотом осыпал жеребца отборными ругательствами, всей душой надеясь, что все в доме подумают, будто Жирной Заднице просто блажь ударила в голову…

Тут неподалеку послышались голоса, и Эрон безо всяких церемоний потащил коня за узду – тот тупо упирался, похоже, смекнув, что хозяин вознамерился разлучить их с его возлюбленной Бианкой.

Наконец, чудом увернувшись от оскаленных зубов, Эрон вскочил в седло, вонзил шпоры в бока жеребца и послал его в галоп. Кажется, фортуна благоволила ему – его никто не заметил.

По крайней мере он так чистосердечно полагал…

Со стропил конюшни свешивались, болтаясь в воздухе, две бледные тощие ноги с ободранными коленками, обутые в огромные башмаки, норовившие вот-вот свалиться вниз.

Атти жевала кончик одной из своих многочисленных косичек, задумчиво глядя на открытые двери конюшни. Если она проболтается Дейду, тот оседлает своего Икара, пустится вдогонку и не даст гадкому Хейстингзу разорвать помолвку сестры с герцогом. А если она ничего Дейду не скажет, то события будут развиваться своим чередом.

Электра, разумеется, будет в ярости, если кто-то помешает ее помолвке…

Атти поудобнее расположилась на стропилах, сунула в рот соломинку и стала глубокомысленно ее жевать. Когда-то давным-давно любимым ее занятием было доводить Электру до белого каления. Это было еще до того, как Калли уехала из дому, выйдя замуж за своего безумного отшельника, – тогда Атти впервые осознала, что все близкие один за другим могут ее покинуть…

И дело было не в том, что она невзлюбила Хейстингза… или Черного Эрона, или как там его зовут по вторникам после завтрака? Напротив, он даже стал ей симпатичен, в основном потому, что Атти распознала в нем знатного вруна и непутевого малого. Что поделать, ей нравились такие вот… непутевые.

Увы, со временем Атти начала подозревать, что этот Хейстингз лелеет недвусмысленные и коварные планы по поводу незамужней сестры.

Иначе чем объяснить те жадные взгляды, которыми он вечно провожает Электру? Чем еще объяснить то, что его рука непроизвольно тянется к ней, словно желая коснуться ее шелестящих юбок?

Нет, Аталанта не могла позволить, чтобы еще одна ее сестра выскочила замуж и упорхнула из родного гнезда! Она и прежде пыталась противостоять подобному. Использовала даже метательные снаряды, однако это не сработало… Бедняжка Калли! Атти отогнала воспоминание о любимой старшей сестре, окровавленной и лежащей навзничь в вереске…

Тогда Атти не побрезговала даже ядом, но и тут все пошло не так. И теперь Калли живет далеко-далеко со своим мерзким сэром Лоуренсом Портером!

А когда ее любимые братья Кас и Пол вступили в единоборство за внимание хорошенькой вдовушки, Атти помогала им обоим, что оказалось куда более продуктивно. Эта ее стратегия, а еще помощь доброго друга Баттона помогли ей обзавестись новой сестрой, которая вскоре подарит ей маленькую племянницу. Конечно, ей не удалось сравнять счет, однако брата она не потеряла.

…Как все это глупо! Никому не стоит взрослеть! Никто не должен уезжать! И уж яснее ясного, что никому не следует обзаводиться собственной семьей… Ведь они Уортингтоны! И у них уже есть семья – семья, которая принадлежит ей!..

То, что ее постепенно все покидают – и сестры и братья, – обрекло бедную Атти на череду бессонных ночей и одиноких вечеров. Она слонялась по стремительно пустеющему дому, обдумывая свое горестное положение.

И если ей предстоит выбирать между каким-то глупым напыщенным герцогом и добрым старым Черным Эроном в качестве будущего свояка, то… Эрон по крайней мере смог стать своим в мире Уортингтонов. И даже – вот чем она по-настоящему восхитилась! – ему порой удавалось их вразумлять…

Глава 22

В то самое время как Атти приняла решение не препятствовать Эрону, другая пара глаз, изумленно расширившись, заприметила, как проклятый всеми Черный Эрон, избитый почти до неузнаваемости, облаченный в рваный и измятый вечерний костюм, проскакал по аллее верхом на огромном безобразном мерине.

Картер Мастерсон, направлявшийся к Дедалу Уортингтону, чтобы просить его содействия в осуществлении братского возмездия, пришпорил коня и пустился вдогонку за своим недругом, воплощением вселенского зла, лордом Эроном Арбогастом.

Электра вскоре предпочла пересесть на козлы к Лисандру. Стоял прелестный летний день, и хоть герцогине не подобает позволять себе подобного, но… ведь она же еще не герцогиня!

К тому же Арчи и Айрис разрезвились не на шутку. Электра поняла это, увидев, как отец нежно и чувственно поглаживает запястье жены выше отворота перчатки, а та шутливо шлепает его по рукам бахромой своей шали.

Словом, сейчас на скрипучих козлах ей было куда приятнее находиться.

Электре вовсе не хотелось размышлять о любви. На сердце ее лежала такая тяжесть, что будь она камнем, лошади не сдвинулись бы с места. Ей еще предстояло излечить свое раненое сердце, заковать его в броню, стать прежней Электрой…

Слава Создателю, братья вовремя обнаружили, что в дом проник неприятель! Слава богу, что это случилось прежде, чем она совершила нечто воистину непоправимое. Например, сбежала в Гретна-Грин[8], чтобы там наспех и тайно обвенчаться!

«…А в Гретна-Грин в это время года так прелестно!»

«О-о-о, замолчи!»

Да благословит Бог ее братьев! Она надеялась лишь, что они не переусердствовали…

Она кашлянула и спросила:

– Сандр, что вы с ним сделали?

Взгляд брата не отрывался от дороги:

– Темза.

Электра вздернула подбородок.

– Ах… – И спросила для верности: – Ты связал его, прежде чем бросить в реку?

Лисандр не ответил. Электра пристально уставилась на брата:

– Сандр, ты использовал секретные узлы, правда?

Это было любимой уловкой близнецов – так они связывали в детстве своих противников, чтобы напугать тех, не навредив…

Лисандр продолжал хранить молчание. Однако и он не устоял перед магнетической силой ее глаз. Электра знала, что природа наградила ее глазами необыкновенного цвета и что долго выдержать ее взгляда никто не в силах. Это оружие следовало приберегать для самых ответственных моментов… а сейчас был именно такой.

Уставясь на свои руки, сжимающие вожжи, брат молча кивнул.

Электра испытала ни с чем не сравнимое облегчение. Этот гнусный лжец Эрон положительно заслужил добрую взбучку, но она в какой-то момент испугалась, уж не убили ли и вправду братья негодяя?

И тут Сандр тихо произнес:

– Дейд мне не велел…

Электра кивнула и с трудом сглотнула:

– Понимаю…

«Ты был на волосок от смерти, Черный Эрон. Надеюсь, это послужит тебе добрым уроком. И мне тоже…»

Никаких приключений по пути не происходило, все шло своим чередом. Они сделали остановку в деревеньке, чтобы купить вина – а корзинку с едой дал им в дорогу заботливый мистер Филпотт. Поскольку усадьба Камбертона располагалась хоть и в Сассексе, но не так уж далеко от Лондона, путешественники надеялись добраться туда до захода солнца.

Однако у ветхого экипажа было на сей счет свое мнение. Левое заднее колесо начало вдруг выписывать восьмерки, и пришлось сделать долгую остановку, чтобы устранить неисправность.

Уже совсем стемнело, а они все еще были в пути. От старых фонарей было мало света, но лошади кое-как различали дорогу. Свет месяца лишь слегка серебрил края облаков.

Это совершенно не напоминало ту самую ночь, когда лорд Эрон стал ее пленником в фамильных развалинах. Той ночью тучи расступились – и в свете полной луны развалины тотчас превратились в волшебный замок фей…

– Руки вверх! Остановитесь и выходите!

«Разбойники!»

На миг сердце Электры сжалось от самого настоящего ужаса. Лисандр среагировал мгновенно, выхватив из внутреннего кармана старый фамильный дуэльный пистолет.

И тут изумленная Электра узнала этот голос: «О боже, ради всего святого…»

Похоже, Черный Эрон всерьез вознамерился оправдать свое прозвище. Впрочем, ему ли не знать, что грабить Уортингтонов – дело тщетное и абсолютно бессмысленное?…

«Он явился не за деньгами. Он пришел за мной!»

При этой мысли ее сердце едва не выпрыгнуло из груди. Все-таки она истинная дочь своей матери… Романтическая чушь! Лорд Эрон Арбогаст вовсе не намерен сразиться с ее вооруженным братом, чтобы похитить ее и увлечь во тьму!

Впрочем, он тотчас же проделал именно это…

Привстав на козлах, Сандр стал целиться в темноту – туда, откуда донесся голос. Вдруг у него за спиной возникла темная фигура, кто-то выбил у него из руки пистолет, а затем эта же могучая рука от души стукнула его в челюсть.

Электра подскочила:

– Сандр!

Но брат лишь бессильно обмяк, сползая с сиденья.

А ночной злодей стоял над Сандром, тряся рукой и шипя от боли. В свете месяца блеснула белозубая улыбка.

– Богом клянусь, мне это понравилось! Уже много дней подряд у меня руки чесались кому-нибудь от души врезать!

Опустившись подле брата на колени, Электра быстро ощупала его. Ничего серьезного, лишь наливающийся синяк на скуле. Она обожгла взглядом лорда Эрона:

– Ну зачем было так сильно его бить?

Лорд Эрон оторвался от изучения фамильного огнестрельного раритета и возмущенно воскликнул:

– Он первый ударил меня!

Электра поднялась и скрестила на груди руки:

– Ах, мужчины!

«Ах, мальчишки!» – хотелось ей воскликнуть. Но этот широкоплечий человек совершенно не напоминал подростка…

Тем временем он безмолвно приблизился. Электра отпрянула, но спастись было негде. Прыгать на землю с высоких козел, да еще и в платье, было бы рискованно.

Позвать на помощь родителей ей даже в голову не пришло. Что мог бы сделать Арчи там, где не справился Сандр?

Руки Черного Эрона схватили ее за талию, миг – и она уже сидит в седле его огромного мерина, а сердце ее колотится от страха и восторга одновременно. «Я обречена!»

Этот человек совершенно не пугал ее.

Она жила в томительном страхе, страшась себя самой!

Кряхтя и постанывая, Арчи втащил бесчувственное тело сына в карету и пристроил его на сиденье напротив Айрис.

– Хочу порадовать тебя, мой пупсик! Наш Лисандр слегка прибавил в весе…

Айрис подалась вперед, глаза ее сияли. Прическа слегка растрепалась, и она не успела еще оправить бесчисленные слои своих одежд после небольшого… м-м-м… отдыха на широком сиденье в компании Арчи.

– Мы можем побрызгать ему в лицо холодной водой! Я видела, так делают во многих спектаклях.

Присев подле супруги, Арчи нежно обнял ее за плечи:

– Не стоит. Пусть малыш поспит. Посмотри, какой он милый, какой спокойный! – Он наклонился, вглядываясь в ночную тьму через окошко. – Ты уверена, что мне не следует пуститься за ними в погоню? Что если этот Эрон причинит ей вред?

Айрис беспечно махнула рукой:

– Гнаться за ними? И грубо прервать самый романтический момент в ее жизни? Да девочка никогда тебя не простит! – Она нежно прижалась к мужу. – Блисс клянется, что он истинный джентльмен и герой. К тому же Электра умеет себя вести. Помнишь, как она заманила Каса в бельевой чулан и заперла там на четыре часа за то, что он окунул ее косичку в расплавленный воск?

– Это был Пол, и косичка тут ни при чем, он тогда засунул паштет с сыром в ее праздничные туфельки!

– Было и то и другое, а девочка, которой удалось перехитрить наших близнецов, может стать прекрасной парой Черному Эрону.

Разом успокоившись, Арчи хихикнул и привлек к себе Айрис:

– Не только красива, но и потрясающе умна! Она вся в тебя, моя богиня…

– Я так боялась, что она ожесточится сердцем, моя милая бедняжка! Если парню удастся растопить этот лед, значит, он золотой человек. И достоин войти в семью Уортингтонов!

– О да! – Арчи откинулся на спинку сиденья и водрузил ногу на противоположное, как раз подле бесчувственного сына. – Мы с тобой на славу потрудились, моя королева фей, не правда ли? Восемь чудных детей – и каждый уникален, каждый исключителен! Среди них нет ординарных, скучных личностей…

– Все это благодаря твоему гению, мой воитель! – Ресницы Айрис затрепетали, и она принялась щекотать запястье мужа бахромой своей шали.

Перехватив руку супруги, Арчи благоговейно поднес ее к губам и поцеловал в ладонь:

– «Давай-ка, мадам жена, садись со мной рядком, и будь что будет. Один раз молоды бываем».

Айрис блаженно вздохнула:

– «Укрощение строптивой», пролог, сцена вторая… Не прихватишь ли одеяло, любовь моя? Я видела тут неподалеку прелестную зеленую полянку с мягкой травой…

На кухне гостиницы «Зеленый Ослик» служанка Эдит постелила на луженый поднос свежую льняную салфетку, из числа припасенных для самых состоятельных гостей, и начала сервировать чай для его светлости. Ей нужно было быть уверенной, что лорд Эрон вовремя примет лекарство, и она не передоверяла это никому из прочих слуг.

– Его светлость желает особого чая, – объявила Эдит повару. – Не утруждайте никого. Я сама его приготовлю.

Повар был лишь рад перепоручить кому-то часть своей работы, однако понимающе подмигнул девушке:

– Будь начеку и не наделай глупостей, девочка. Даже не пытайся рубить дерево не по себе! От этого у девиц не бывает ничего, кроме неприятностей…

Эдит лишь молча покачала головой, продолжая готовить чай. Она лишь исполняла свой долг, ибо владеющие целительным Знанием обязаны помогать всем недужным. Лишь поэтому она неусыпно присматривает за его светлостью.

А все остальное не более чем досужие домыслы. Будто такой человек может заинтересоваться такой, как она – простой деревенской девушкой, да еще и маленькой, словно воробушек… Он просто благодарен ей за заботу, и только.

Когда слухи – леденящая душу история соблазнения, предательства и смерти – о подвигах злодея по имени Черный Эрон достигли их постоялого двора, все слуги качали головами так, словно своими глазами видели все. Одна лишь Эдит оставалась безмятежна. Она вовсе не ощущала себя обманутой.

Отчего же сейчас сердце ее разрывается от боли?

Правда ли то, что много лет назад его светлость соблазнил и погубил девушку? Если даже и так, то ее это не касается. Ведь матушка ее лечила и добрых и злых, не делая между ними различий.

– Господь им судья, – говаривала она. – Мне и без того забот хватает.

Эдит, как обычно, заварила в чайнике смесь лечебных трав и, как обычно, понесла его наверх, в спальню господина.

И все же когда она поставила поднос на маленький стол подле двери и тихо постучалась, дрожание ее маленьких рук имело самое прямое отношение к лорду Эрону.

И как бы ни бранила она себя за неосмотрительность, но когда он улыбнулся ей, у Эдит перехватило дыхание.

Что на уме у лорда, когда он вот так улыбается бедной служанке? Ведь он наверняка знает, как хорош собой… Заставлять девичье сердце выпрыгивать из груди, дразнить ее и внушать глупые мысли – о, это было на самом деле жестоко!

Как хорошо, что она вовремя прознала про его «подвиги» и теперь знает, на что он способен! Впору прыгать от радости!

Вот только глаза отчего-то застилали предательские слезы, а сердце ныло сильнее с каждым ударом, и руки затряслись вдруг так, что она невзначай пролила кипяток на себя… глупая, доверчивая девчонка!

Его светлость тотчас это заметил – еще бы, злодеи и соблазнители всегда замечают все!

– Ну-ну! Осторожнее, малютка! Ты сильно обожглась?

«Лживая забота! Сыр в мышеловке! Или доброта? Добродетель под маской порока? Кто же на самом деле такой этот человек?»

Подняв глаза, Эдит увидела, что его светлость откинул одеяло и выбрался из постели. Даже в ночной сорочке до пят и босоногий он был чудо как хорош. Его темные волосы, спутанные и за время болезни сильно отросшие, падали ему на глаза. Цвет лица нынче у него был куда лучше – на скулах даже играл здоровый румянец. А синие глаза глядели на нее так, словно она на самом деле могла что-то значить для такого господина, как он…

Теперь Эдит верила, что неведомая лондонская барышня когда-то насмерть влюбилась в него – и умерла от этой любви. А еще понимала, что и сама может не избежать подобной участи…

«Ты же знаешь симптомы этой болезни! Частый пульс, дрожь в руках, сухость во рту и подступающие слезы. А ведь у тебя налицо все признаки! Это любовь».

А лорд тем временем приблизился и отобрал у нее поднос.

– Отдай, детка. А теперь присядь, маленькая Эдит…

Поставив поднос на сервировочный стол, он взял девушку за руку и подвел к креслу, стоящему у очага. Бедная Эдит не в силах была сопротивляться. Усадив ее так бережно, словно она была статуэткой из тончайшего фарфора, он вдруг опустился подле кресла на колени и взял ее руку в свои большие и сильные ладони.

– Скажи, что с тобой стряслось? Ты не захворала?

Его сапфировые глаза лучились неподдельной тревогой. Он казался таким искренним. И Эдит в который раз посетовала на свое глупое сердце: «Ах, дурочка, дурочка…»

Она должна сейчас походить на замерзший пруд в разгар зимней стужи. Из-подо льда ничего не должно быть видно, что бы ни творилось в глубине! Да, влюбиться в негодяя – это беда, но еще большей бедой было бы уступить страсти…

Эдит осторожно высвободила дрожащие пальцы из его теплой ладони. И пусть она тотчас затосковала по теплу его пальцев, таких сильных и таких нежных, она ничем этого не показала.

– Вы ведь человек вовсе не добродетельный, правда? – Она сложила руки на коленях. Он может вытолкать ее взашей за такую дерзость – и неважно, правда это или нет. Но Эдит сейчас не желала «знать свое место». И смело взглянула прямо в синие глаза его светлости: – Мне бы сразу понять, что вы обманщик. Вы всегда мило улыбаетесь мне, зовете «моя маленькая Эдит»… Меня, подумать только! Я думала, вам просто одиноко и скучно тут, взаперти… Думала, вы просто шутите со мной… дразните…

Лорд заморгал:

– Ты сказала, я обманщик. Что ты имеешь в виду?

Его смятение выглядело так правдоподобно… Но он так странно смутился и опустил глаза!

«Отводит взгляд! Стало быть, лжет!»

Сердце Эдит едва не разорвалось. Она сокрушенно покачала головой:

– Жестокий, жестокий вы человек! Просто очередной негодяй, желающий воспользоваться слабостью! Если вам плевать было на честь благородной леди, то уж простую девушку вроде меня вы точно не пощадите!

Вцепившись трясущимися руками в подлокотники кресла, она вскочила. Рядом с ним она ощущала себя маленькой и слабой. Но не желала показывать этого.

– Да, я бедна и невежественна, но я вовсе не дурочка, Черный Эрон! О, какая же я дурочка! Но вы меня не проведете, нет!

– Черный Эрон?

Он поднялся с колен и отошел. И долго стоял спиной к Эдит, задумчиво глядя в окошко.

Он молчал так долго, что Эдит начала беспокоиться. Она бросила дерзкие, непростительные оскорбления в лицо гостю, да не простому – нога столь благородного человека не переступала еще порога этой гостиницы! Это хорошее место, и ей повезло попасть сюда на работу. Хозяин и его семья – люди добрые и респектабельные, служанки тут могут не опасаться за свою честь, их не дадут в обиду. И они даже могут откладывать деньги на черный день, если станут трудиться не покладая рук…

Но как бы ни дорожила она своим местом, она не возьмет назад своих слов! Однако все же лучше будет ей сейчас оставить его одного.

Эдит умела, если хотела, двигаться совершенно бесшумно – она научилась этому у постели больной матери. Оставив поднос, она скользнула к выходу. Но когда пальцы ее коснулись дверной ручки, огромная мужская рука уперлась в дверь и захлопнула ее.

Теплое дыхание защекотало ей затылок – там, где вились темные кудряшки. Эдит стало мучительно страшно и сладко. Он был сейчас так близко, что стоило ей чуть откинуться назад – и она спиной коснулась бы его груди.

Беспомощная перед силой этого мужчины, дрожа от отчаянного желания прильнуть к нему, Эдит просто закрыла глаза и положилась на милость божью.

– Прошу, дай теперь простому парню возможность объясниться, малышка…

Звук его голоса, низкого и звучного, заставил Эдит затрепетать всем телом… Однако странные слова и новая интонация заставили ее открыть глаза и обернуться. Стоя лицом к лицу с мужчиной, Эдит снизу вверх взглянула на него вопросительно.

Дьявольская усмешка играла на его губах. Такой улыбки прежде она у него не видела – улыбки прожженного пройдохи и хитреца. Пораженная, Эдит отпрянула и ахнула.

– Лжец! – выдохнула она.

Это было уже не обвинение. Это было прозрение.

Теплые пальцы нежно поглаживали ее руку:

– Ты раскусила меня, моя Эдит. Я такой же, как и ты. Я одинок в этом огромном мире, я наделал множество ошибок и долго пытался их исправить и исправиться сам… Я простой человек. И я такой же лорд Эрон, как ты принцесса. – Пальцы его легко коснулись ее ушка. – Хотя для меня ты королева…

– Но… но как же богатое платье? А слуга?

Он заразительно расхохотался – и она почувствовала, что сейчас он искренен с ней.

– Это был не слуга. Это его светлость собственной персоной!

Эдит прижала ладонь к губам:

– Но хозяин услал его спать на сеновал!

– И поделом ему, прощелыге! Хотя, знаешь… в сущности, он совсем неплохой человек.

– Но зачем было лгать? Хотя вы на самом деле серьезно хворали. Тут меня не обманешь…

– Еще бы! – Он улыбался девушке так, словно она была самым ценным сокровищем мира. – И хворал бы по сей день, если бы не ты. У тебя великий дар целительницы!

Вздрогнув, Эдит испуганно отпрянула:

– Молчите об этом, умоляю! Мне будет много проще, если никто не будет знать об этом… ну, о том, что я…

– И кто из нас теперь лжец? – хихикнул мужчина.

Уязвленная, Эдит потупилась:

– Я никогда не лгу! Но я приехала сюда издалека, и за одно это достойна подозрений. Знаете, многие считают, что целительство – это все равно что колдовство. И некоторые могут… – Эдит передернуло.

Хейстингз обнял ее и привлек к себе, согревая на своей широкой груди:

– Тебе не о чем тревожиться. Потому что я никому тебя не дам в обиду, моя милая Эдит. Мое усталое грешное сердце теперь твое – и сейчас поверь моим словам!

Эдит на мгновение прижалась лбом к его груди. Как это хорошо, когда рядом есть человек, который понимает тебя. Дорожит тобой… «Как долго я была одинока!»

«…И ты по-прежнему одна. Пусть он не Черный Эрон – но теперь он для тебя еще более чужд, чем прежде…»

Леденящий ужас сковал Эдит, но она нашла в себе силы упереться обеими руками ему в грудь и толкнуть, совсем легонько. Но он тотчас отстранился, отчего ей слегка полегчало. Более того, он отступил на пару шагов. Казалось, он понял, что происходит с ней.

– Мисс Эдит, мое имя Генри Хейстингз, – поклонился он, а когда выпрямился, синие глаза его посерьезнели. – В одном ты права. Я человек отнюдь не благочестивый. Я врун и аферист, и порой бывал не в ладах с законом, но я ни разу в жизни не обидел женщину.

И Эдит тотчас ему поверила. Ведь она проводила с ним наедине долгие часы – и он ни разу даже не произнес ничего неподобающего! Наверное, она не заметила, как перестала дышать, потому что лишь теперь медленно с облегчением выдохнула.

– Благодарю вас, сэр. Теперь мне уже куда легче… – Вдруг она закусила губу: – Ах да… вы ведь не его светлость…

Хейстингз развел руками.

– В таком случае кому расплачиваться за все это?

Он запустил руку в волосы, взъерошил их – и Эдит тотчас захотелось их нежно пригладить.

А Хейстингз тяжело вздохнул:

– Да, незадача… У меня ведь ни фартинга за душой. А сам его светлость в один прекрасный день станет богачом… Ну, я надеюсь – а он парень такого сорта, что всегда исправно платит свои долги. Просто случилось так, что я застрял тут, не в силах ехать дальше, а ему нечем было расплатиться…

Эдит приосанилась:

– А наш хозяин тем временем исправно рассчитывается с поставщиками провизии, покуда вы лежите тут в постели, словно лорд, и объедаете его. Стыдитесь, Генри!

Хейстингз и впрямь выглядел пристыженным:

– Ну-ну, Эдит, я никогда не поступил бы так без крайней необходимости…

Эдит обхватила себя руками за плечи:

– И вы меня во все это втравили! Вот вы теперь сбежите, а я поневоле стану обманщицей…

Хейстингз глубоко вздохнул:

– Не говори так… Я вовсе не прошу тебя лгать!

Он принялся решительно расхаживать взад-вперед по комнате, но его все еще слегка покачивало от слабости. Вот он нашарил на спинке стула свою одежду, вот он собирает бритвенные принадлежности… Когда он наклонился, чтобы вытащить из-под кровати видавший виды саквояж, его качнуло так, что он едва не упал.

Эдит мигом подскочила к Хейстингзу, подхватила его под руку и помогла вновь улечься.

– Вы спятили! Только встав с постели, сразу пускаться в путь – сущее безумие!

Хейстингз взял ее лицо в ладони, большие и горячие. Его залихватская улыбка стала вдруг такой невероятно нежной, что у Эдит дух перехватило.

– Моя королева, я готов броситься с обрыва в реку и утопиться, чтобы не причинять тебе хлопот!

Сейчас говорил и не его светлость, и не пройдоха Хейстингз, а кто-то совсем иной… словно рыцарь былых времен в сверкающих доспехах… Эдит вдруг показалось, что над головой его развевается воинское знамя.

И на этом знамени начертан был девиз «Честь, правда и верность».

Губы его легонько коснулись ее губ – и это было обещание, в которое Эдит тотчас бесстрашно поверила. Ей вдруг стало наплевать на то, что думает о ее любимом благородном проходимце весь остальной мир…

Но Хейстингз тотчас же вытолкал ее из комнаты:

– Пойди и расскажи все хозяину начистоту, моя правдивая девочка. Ни на что иное я не согласен. – Он нежно улыбнулся. – И ты вовсе не простушка, моя маленькая. Никогда не смей говорить о себе так!

И решительно захлопнул дверь.

Стоя в коридоре, Эдит прислушивалась. Она слышала, как он открыл дверцы шкафа, потом закрыл их… вот он складывает свои пожитки в саквояж, вот щелкнул замок.

Эдит была честной девушкой. Да, она пойдет к хозяину и поделится с ним своими подозрениями насчет постояльца самого дорогого номера.

Однако спешить решительно некуда, не так ли?

Да, она расскажет хозяину все… но только после ужина.

Глава 23

Сидя в одном седле, они скакали сквозь ночную тьму. Электра давно перестала понимать, куда они направляются, она не знала, сколько минуло времени… Сперва она пыталась отстраниться от сильного мужского тела, но сидеть боком в мужском седле было так неудобно, что девушка в конце концов прислонилась спиной к его груди, ища опоры.

Сильная рука Эрона обвила ее талию, его теплое дыхание согревало ее затылок. Вот он нежно поцеловал ее волосы… или ей это лишь почудилось?

Усевшись поудобнее, Электра прильнула щекой к его груди и закрыла глаза. Он так могуч, так мужествен – в глубине души Электра уверена была, что он нисколько не опасен. Более того, никогда прежде не была она под столь надежной защитой.

Лорд Эрон… Черный Эрон обращался с ней, словно с величайшей в мире драгоценностью, словно, кроме него, ее некому защитить.

Подковы огромного жеребца цокали по темной дороге. Когда они отъехали достаточно далеко и Эрон понял, что погони опасаться не стоит, конь с галопа перешел на рысь.

Однако длинноногий жеребец бежал так неровно, что всадников немилосердно трясло – и вскоре Эрон пустил коня шагом. Впрочем, вряд ли скорость имела сейчас значение – он все равно не знал, куда и зачем они едут. Сейчас, оставшись с Электрой наедине, он понятия не имел, что делать дальше…

«Ложь! Напротив, идей у него чересчур много, но ни одна не годится».

Теперь, перестав подпрыгивать в жестком седле, Электра сидела с прямой спиной, вновь стараясь не касаться мужчины. Яснее ясного было, что она ждет от него оправданий.

К величайшему сожалению, оправдаться было не в его власти.

Наконец, ее тонкие пальцы решительно перехватили у Эрона узду. Электра остановила коня, прежде чем Эрон успел этому воспротивиться. И, повернувшись к нему лицом, посмотрела прямо ему в глаза.

– Ну?

Он был не готов. Он не успел все как следует обдумать. Не знал, что ей говорить…

– Что ж, прекрасно. Тогда начну я.

Она набрала в грудь побольше воздуха – и ничего не сказала. Эрон услышал лишь ее прерывистое дыхание. А еще, даже не касаясь ее тела, он чувствовал, как она дрожит. И пусть она сколько угодно изображает уверенность и невозмутимость! Ему известно все то, что Электра утаила от остального мира…

«Электра Уортингтон точно такая же обманщица, как и он!»

Эрон коротко хохотнул:

– А ведь ты тоже понятия не имеешь, что сказать, правда?

Она прижала ладонь ко рту, но у нее все же вырвался предательский смешок.

– После столь театрального моего спасения все, что бы я ни сказала, будет репликой из дурной мелодрамы.

Эрон помолчал: «Спасение… а я-то думал, что просто тебя похитил!»

В сердце его затеплился слабый огонек надежды. Если Электра воспринимает свою помолвку с герцогом Камбертоном как нечто, от чего ее надо было спасти, означает ли это, что она понимает его чувства?

И, несмотря на темноту, которую свет бледного месяца не в силах был рассеять, Эрон отвернулся, пряча лицо. Не стоило ей видеть его смятение… Но вдруг он заметил что-то прямо впереди.

Сощурившись, он различил силуэт какой-то постройки на вершине холма. Света месяца было вполне достаточно, чтобы разглядеть, что это такое.

Конечно, это совсем не гостиница «Зеленый Ослик», но вполне сгодится. Эрон пришпорил коня и поскакал прямо вверх по склону. Взвизгнув, Электра вновь прижалась к нему, уцепившись за его поясной ремень.

Он осадил гнедого прямо перед мраморным фасадом изящной беседки в виде греческого замка. Несомненно, это была часть архитектурного ансамбля усадьбы некоего богатого лорда, находящейся неподалеку. Изнутри беседка представляла собой маленькую комнату со сводчатыми окнами, из которых видны были окрестные поля. Кое-где проемы окон заросли плющом – видимо, так и было задумано, чтобы входящие ощутили себя в тайном волшебном месте.

Электра молча сидела в седле впереди него. Затем повернулась к нему вполоборота так, что Эрон разглядел ее мраморно-бледное лицо в свете луны.

– Соблаговолите сказать, милорд, сколько еще продлится эта часть нашего с вами… м-м-м… приключения?

Эрон с улыбкой оглядел помпезную беседку:

– Ну… еще эдак с полминуты.

Электра покачала головой:

– Я вам не верю.

Эрон усмехнулся:

– Если внутри обнаружатся подушки и одеяла, я и сам себе не верю…

Ни подушек, ни одеял в беседке не оказалось, зато обнаружился камин. Над очагом Эрон отыскал старинное огниво. Электра тотчас завладела им и привычным движением высекла искру.

Вернувшись к коню, Эрон расседлал его и положил седло на землю у самого входа, потом привязал животное на длинную веревку и отпустил пастись. Возле беседки протекал, журча в ночи, живописный ручеек. Жирная Задница довольно фыркнул и принялся методично щипать сочную прибрежную зелень, не пропуская ни единой травинки.

Вновь войдя в беседку, Эрон положил на пол увесистый сверток, прежде закрепленный позади седла. Электра стояла на коленях подле камина, где уже трепетали языки пламени. Когда Эрон вступил под сводчатый потолок беседки-замка, она подняла на него глаза.

Эрона словно пригвоздило к месту.

– Знаешь, когда я впервые увидел тебя в твоем имении, ты показалась мне богиней. – Голос его прозвучал хрипло и напряженно, а вовсе не беззаботно, как бы ему хотелось. – И вот теперь ты сидишь тут, в замке, поддерживая в очаге неугасимый огонь…

Электра улыбнулась, услышав столь затейливый комплимент:

– Огонь, увы, вскоре угаснет. Запас дров тут весьма скудный – вряд ли хватит до утра.

– Практичная богиня… Ну что ж, вот не менее практичное предложение с моей стороны, – сказал Эрон, указывая на сверток.

Электра с любопытством взглянула на него и принялась развязывать веревку. Развернув два теплых шерстяных одеяла, она обнаружила надежно закупоренную пробкой бутыль деревенского красного вина, добрый ломоть ржаного хлеба и приличный кусок золотистого сыра, заботливо завернутый в вощеную бумагу.

– Да это же пища богов! – воскликнула Электра, но тотчас нахмурилась: – Но ведь у вас нет ни фартинга! Неужели вы все это украли?

Эрон едва не расхохотался, но сдержался: он понимал, что Электра считает его виновным в грехах куда более серьезных, нежели кража ржаной краюхи.

– Ты заметила аббатство, которое мы проезжали вечером? В аббатстве братья одинаково искусно выжимают виноградный сок на вино и режутся в кости с проезжающими путниками. У меня было время обыграть их всех… Ваша карета ехала так медленно, что я успел все. – Эрон прижал руку к сердцу и торжественно произнес: – Клянусь, я даже ни разу не сжульничал!

Электра критически оглядела пузатую бутыль:

– Да хоть бы и сжульничал! Всякий играющий в кости должен быть готов к тому, что его однажды облапошат.

Эрон вздохнул:

– Этика семьи Уортингтон весьма своеобразна и не менее поучительна.

И тотчас получил следующий весьма наглядный урок: Электра приподняла подол, и Эрон увидел, что прямо на ее изящной лодыжке надежно закреплен кинжал в узорчатых ножнах. Обнажив клинок, она принялась невозмутимо и аккуратно нарезать сыр.

Вид прелестной ножки так потряс Эрона, что до кинжала ему уже не было дела. С трудом совладав с приступом вожделения, он хрипло спросил:

– Так ты носишь при себе кинжал?

– Думаю, ты тоже.

Тут она была права: Эрон не расставался с остро отточенным ножом, который прятал в правом башмаке.

– Разумеется. – Он медленно приходил в себя. – Но ведь я побывал в таких странах, где царит полное беззаконие… Я бывал даже в местах, далеких от цивилизации.

Электра усмехнулась:

– А я живу в Лондоне. Думаю, мне приходится еще хуже.

Эрон вознамерился было заспорить, но вдруг подумал о другом Лондоне – где канделябры не озаряют бальных залов, где столы не ломятся от изысканной снеди, где девушке вполне может пригодиться остро отточенный клинок…

Он указал на нее пальцем:

– Запрещаю тебе выходить из дому! Запрещаю на веки вечные!

Электра наконец-то рассмеялась. Она хохотала до тех пор, пока не впилась ровными белыми зубками в ржаной хлеб.

Тут Эрону еще кое-что пришло в голову:

– Послушай, я ведь похитил тебя! Я расстроил твою помолвку с герцогом! Почему же ты не зарезала меня этим кинжалом?

Тотчас перестав улыбаться, Электра прожевала и проглотила кусочек хлеба.

– Не знаю… – Она повертела в руке кинжал, и пламя заиграло на лезвии. – Лисандр дал мне его, уходя на войну. Я тогда была ровесницей Атти. Он сказал, что это на всякий случай – ведь его какое-то время не будет рядом и он не сможет меня защитить. Он всегда был мне ближе прочих братьев, хотя близнецы по возрасту почти мои ровесники… Но Сандр всегда был особенным. В нем не было ни бесшабашности близнецов, ни блестящего интеллекта Ориона, ни серьезности Дейда…

Лицо Электры смягчили приятные воспоминания. Она продолжила:

– Лисандр как никто умел смеяться – а еще умел быть добрым без всяких усилий, просто потому что любил, когда люди вокруг улыбаются. Он всегда был любимцем Айрис. Мы все знали это, и ничего не имели против. Ведь мы все тоже безумно его любили…

Честно говоря, Эрону трудно было в это поверить. Теперешний безжизненный Лисандр наполнял окружающее его пространство унынием, а отнюдь не радостью…

Черты лица Электры заострились:

– А потом он уехал. Я думаю, что он уехал на войну, спасаясь от безумия, царящего дома. Слишком много людей, еще больше мебели и книг, совсем нечем дышать… – Она горестно вздохнула. – Так что и в этом не обошлось без моей вины.

– Что? – Эрон приблизился и опустился подле нее на колени. – Что за чушь? Ты была тогда совсем ребенком – как можешь ты быть в ответе?

Электра подняла на него глаза, полные глубокой печали:

– Тебе доводилось совершать ошибку столь ужасную, столь непростительную, чтобы последствия ее всю жизнь преследовали тебя?

Эрон внутренне содрогнулся.

– Мне есть о чем сожалеть в жизни…

– В душе у меня царит вечный полумрак, словно все краски жизни выцвели… Я словно тень себя прежней.

Ее сине-зеленые глаза не отрываясь глядели на него. Лицо ее вдруг сделалось по-детски беззащитным, с нее будто вмиг слетела вся шелуха – сейчас перед ним был насмерть перепуганный ребенок, и сердце Эрона заныло. Как хотелось ему прежде, чтобы она отринула гордыню! Но теперь ему казалось, что он оторвал крылья у ангела…

«Довольно! Пусть крылья снова отрастут! И если я виноват в том, что это случилось, то нет мне прощения!»

– Что же такого ты совершила, в чем раскаиваешься по сей день?

– Во всем виновата я. Только я одна! И все произошло из-за меня… – Она сглотнула слезы и отвернулась. – Это я сожгла имение…

Последние слова Электра произнесла еле слышным шепотом, словно страшась выговорить их вслух.

– Ты… Что-о-о? Но ведь тогда ты была ребенком!

– Мне было пять лет, – тихим голосом произнесла Электра. – Вполне достаточно, чтобы все разрушить…

И Эрон вдруг начал хохотать. Он ничего не мог с собой поделать.

– Неужели вы, мисс Электра Уортингтон, возомнили себя всемогущей?

Он в изнеможении повалился на одеяло, смеясь неудержимо, пока не ощутил, что ее молчание подобно острому клинку, и это оружие вот-вот пронзит его грудь. Тогда он, все еще хихикая и сдерживаясь изо всех сил, ободряюще улыбнулся Электре:

– Всемогущая богиня Электра, покаравшая грешников в пятилетнем возрасте? Не считаешь, что это попахивает помешательством? Знаешь, когда мне было пять, я верил, что волны морские накатываются на берег по моему веленью… Но таковы все детишки.

Сев, он нежно взял в ладони ее лицо:

– Если за тобой в детстве плохо присматривали, ты не должна себя строго судить. Разве ты обвиняла Атти в том, что обрушилась книжная пещера и едва не погребла меня? А Блисс ты обвиняла в том, что повозка упала в реку с моста? – Он покачал головой. – Несчастья порой случаются сами собой…

Вдруг Электра сощурилась:

– И с девушкой по имени Амелия все тоже случилось само собой?

Эрон отпрянул:

– Об этом я не имею права говорить.

Но Электра была настойчива. Она не сводила с него глаз, мерцавших странным огнем.

– Я задам тебе три вопроса. – Она внимательно смотрела на него. – Неважно, скажешь ты мне правду или нет – я отлично умею распознавать ложь. Ведь у меня пятеро братьев…

Эрон вскочил:

– Чепуха!

– Как твое второе имя?

Эрон возвел глаза к сводчатому потолку беседки:

– Майкл. – Затем торжествующе посмотрел на собеседницу. – Это я все равно сказал бы тебе рано или поздно, так что ты понапрасну потратила первый вопрос.

Она лишь улыбнулась в ответ:

– Мои вопросы, как хочу, так и трачу! Итак, вопрос второй: Амелия Мастерсон тебя любила?

Эрон замер и отвел взгляд:

– Да. Отчаянно, всей душой.

В силу неких непонятных причин улыбка ее сделалась шире:

– Третий вопрос: у тебя есть брат?

Еле заметно дернувшись, Эрон бесстрастно взглянул ей в глаза:

– Нет.

Электра улыбнулась ему так ослепительно, что у Эрона перехватило дыхание.

– Блисс оказалась права во всем… Наверняка Дейд и не подумал порасспросить тебя о прошлом. Он прекрасно умеет распознавать ложь, но порой забывает, насколько причудливые сюрпризы время от времени преподносит жизнь.

– О чем ты? – нахмурился Эрон.

Она похлопала по одеялу, приглашая его присесть рядом с ней:

– Присядьте-ка, милорд. И позвольте мне кое-что поведать вам о вас.

Завороженный колдовским взглядом ее глаз, Эрон машинально сел. А когда она протянула ему хлеб с сыром, он столь же машинально принялся есть.

– Ты лорд Эрон Арбогаст, наследник графа Арбодина. В юности у тебя был друг. Вы с ним были ближе чем братья. Вот почему, когда ты правдиво ответил на мой третий вопрос, я все же заметила, что ты лжешь. Ведь ты в душе считаешь его братом…

Электра протянула ему бутыль, и Эрон сделал добрый глоток. А она продолжала:

– Амелия Мастерсон кого-то страстно любила, если верить досужей молве. Однако явно не тебя. Но ты неисправимый лжец – особенно когда носишь имя лорда Эрона! Подозреваю, что настоящий мистер Хейстингз, кто бы он ни был, тоже прекрасно владеет наукой лжи. Когда ты изображал Хейстингза, тебя куда сложнее было раскусить…

– Это мой слуга, – рассеянно отвечал Эрон, думая совсем о другом.

Откуда она узнала так много о его прошлом?

– Так уж случилось, что я многое знаю о братских взаимоотношениях, что совсем неудивительно. Я знаю, что когда один из братьев попадает в беду, другой делает все, чтобы его спасти. Итак, тот самый твой друг… – Она вдруг запнулась.

– Уэллс, – машинально произнес Эрон, заполняя паузу – и тотчас, осознав, что сболтнул лишнего, закрыл рот.

«Боже праведный, как она это делает?»

– Уэллс мастерски влюбил в себя Амелию. Может быть, он тоже питал к ней чувство?

Эрон благоразумно смолчал.

Электра улыбнулась одними уголками губ.

– Стало быть, в лучшем случае был увлечен. Однако у Уэллса была проблема. Скомпрометировав Амелию, он не имел возможности сочетаться с ней законным браком. Неужели к тому времени он был уже несвободен?

Эрон, казалось, даже не дышал.

– Хм-м… он был помолвлен. С кем-то, кого не смел разочаровать. С некоей высокорожденной юной леди, имеющей титулованного папеньку, которого вовсе не обрадовало бы, вздумай Уэллс увильнуть от венца…

В глазах у Эрона все расплывалось. «Да она ведьма!..»

Тут Электра помешкала и с наслаждением откусила хлеб с сыром. И Эрон наконец позволил себе перевести дух. Однако безжалостная колдунья не унималась:

– И ты грудью встал за друга? Предложил освободить его от одной из девушек? Ты же наследник! Ведь любой отец наверняка предпочел бы Уэллсу тебя?

И Эрон словно услышал вновь молящий голос Уэллса: «Ты же наследник! Ты куда больше ему подойдешь в качестве зятя!»

– Но тут что-то пошло не так, правда? Отца Амелии такая подмена вполне устраивала, но, вероятно, не устраивала девушку. Ведь она была влюблена! Отчаянно, всей душой – ты сам это произнес только что.

– Прошу тебя, остановись!

– И все же тут что-то не сходится, – задумчиво протянула Электра. – Ведь если он любил Амелию и Амелия любила его… Почему ты не сделал предложение нареченной невесте твоего друга-брата?

…Видит бог, он долго хранил эту тайну!

Глава 24

Эрон все эти годы прожил с печатью на устах и с грузом вины на душе, не смея никому поведать правду…

«Расскажи ей все! Ведь о самом худшем она уже узнала сама!»

– С-серена… – пробормотал он. Мучительно трудно было это выговорить. – Серена моя… моя кузина.

Электра ахнула. Эрон испытал даже мгновенное удовлетворение от того, что обнаружил изъян в ее безупречной логике.

– Боже милостивый! И тогда разгневанный папаша…

– Нет, дедушка. Старый граф и ей приходится дедом…

На сей раз правду сказать оказалось чуть легче. И Эрон ощутил… да, облегчение.

– Стало быть, Уэллс просто не мог разочаровать Серену, отдав предпочтение Амелии? Боже, какой идиот!

Эрон прокашлялся:

– Ему было всего двадцать два. В этом возрасте все мужчины идиоты…

Электра помолчала.

– И это могло бы сработать, правда? Если бы Амелия не оказалась романтической дурочкой, в один прекрасный день она сделалась бы графиней…

Эрон глубоко дышал – похоже, его легкие вновь функционировали как надо.

– Так ты считаешь, что глупо было с ее стороны отчаиваться, не имея возможности обвенчаться с возлюбленным? Полагаешь, ей не стоило убиваться, видя, как он идет под венец с другой?

Электра вздохнула:

– О нет, милорд. В том, что она хотела быть любимой, ничего глупого я не вижу. Глупо то, что она решила умереть…

Эрон отрицательно покачал головой:

– Это не было самоубийством. Тут уже постаралась молва, сочиняя грустную романтическую сказку. Я точно знаю, что это был несчастный случай. Эми жаловалась, что плачет ночи напролет и не может уснуть. Да, я сделал ей предложение, а она сказала, что не может ответить мне, пока хоть одну ночь не поспит и вновь не обретет способности ясно мыслить. Я откланялся, намереваясь наведаться к ней утром. А утром ее нашли мертвой. Передозировка лауданума.

Электра горестно вздохнула:

– Как печально! Бедная девочка…

– Мне следовало бы настоять на немедленном ответе. Это я идиот – оттого что тянул… А тянул я потому, что не хотел решать чужую проблему. Порадовался отсрочке и с облегчением убрался восвояси. Тем же вечером я надрался как свинья и проболтался кому-то – убей бог, не помню, кому именно, – что отказался вступать в брак из одного лишь чувства долга. Пустые, ничего не значащие слова после смерти Амелии обрели зловещий смысл… Конечно же, все тотчас уверились, будто я соблазнил девушку, потом бросил ее, и она лишила себя жизни…

– Но почему ты тогда не рассказал всю правду?

– Потому что правда не нужна сплетникам, которые все уже знают лучше меня самого. К тому же тогда я вовлек бы в эту грязь еще и Серену… и ее ребенка. Ведь когда она шла к алтарю, то уже носила дитя под сердцем.

Электра молчала. А молчаливая Электра была еще страшнее Электры, мечущей громы и молнии. Эрон искоса взглянул на нее. В ее дивных глазах цвета тропических морей полыхало пламя. Она была в ярости.

– Знаешь, я вовсе не очарована твоим другом Уэллсом. Но не в нем сейчас дело. Мне куда интереснее обсудить с тобой твое ложное представление о преданности и дружбе.

Эрон горько усмехнулся:

– Пожалуй, уже поздновато…

Электра взглянула ему в глаза на сей раз с жалостью:

– И правда никогда не должна выплыть на свет, не так ли? Что бы ни выкинул этот Уэллс, Серену и ее дитя надо уберечь от скандала, а высший свет никогда ничего не забывает?

– У Серены уже двое малюток. Мальчик и девочка. Я слышал, они потрясающие… Разумеется, мне строго-настрого запрещено видеться с ними. Уэллсу вся эта история, увы, тоже впрок не пошла. Думаю, его сгубило чувство вины – он умер семь лет назад. Сел пьяным в седло и расшибся насмерть.

– А что старый граф? Ты мог бы открыть ему правду!

Эрон хотел было усмехнуться. Но вовремя сообразил, что это будет не вполне уместно.

– Мой замечательный дед – человек старых взглядов. Он скала… Уэллс уже чувствовал себя свободным от Амелии, а Серена была уже… В общем, благоразумнее было смолчать. Тогда про эту историю уже вовсю судачили в свете, к тому же в смерти Амелии есть и доля моей вины…

– Но ты ничего дурного не сделал!

Эрон покачал головой:

– Согласись, девушка предпочла бы получить предложение руки и сердца по всей форме, а не под давлением обстоятельств. Я тогда действовал из рук вон грубо, топорно и… как идиот. Я в душе винил ее в том, что она поставила Уэллса в затруднительное положение, а вместе с ним и меня… К сожалению, мне не удалось скрыть от нее своих чувств. К тому же я знал, что Уэллс помолвлен с Сереной, и полагал, что с Эми он просто невинно флиртует. Ну, последние забавы юноши перед свадьбой… Я слишком поглощен был собственными увеселениями и не заметил, что творится у меня под носом! А ведь стоило мне это заметить, я мог бы положить всему конец! Амелия нуждалась в защите, а я… я не смог ее защитить.

– Но ведь ты ей не отец, не брат! Кстати, если бы я всерьез надумала убежать с мужчиной, меня сам черт бы не остановил! Ты так терзаешься чувством вины… но почему? Ведь ты ни в чем не виноват!

«…Великолепная, сумасшедшая Электра! Как она, зная его всего неделю, поверила в него, а ведь вся его семья дружно считает его негодяем… все, даже Серена!»

Эрон грустно улыбнулся:

– Жить на свете и уважать себя, когда весь мир против тебя ополчился, – это куда сложнее, чем ты думаешь…

Взгляды их встретились. Из глаз Электры струилось сияние, и Эрону стало вдруг так легко, как не бывало ни разу за все эти долгие десять лет. Чувство облегчения было всеобъемлющим, потрясающим…

К сожалению, все это ровным счетом ничего не меняло.

Вдруг он заметил, что ее дивные глаза наполнились слезами. Вздернув подбородок, чтобы не дать им пролиться, Электра отвернулась.

Эрон опустился подле нее на колени:

– Что случилось?

– Ничего. – Электра стремительно вытерла глаза.

Завладев ее рукой, Эрон поцеловал те места, где осталась соленая влага.

– Я открыл перед тобой душу, Электра. Пора тебе отплатить мне тем же.

Она горько рассмеялась сквозь слезы:

– Я соскучилась по Хейстингзу! Правда, это глупо и смешно?

– Но вот он я! Здесь, с тобой!

Электра задумчиво оглядела его с ног до головы.

– Я совсем не знаю вас, лорд Эрон…

Тогда Эрон изобразил фирменную улыбку Хейстингза. Из-за долгой практики она выглядела на его лице совершенно естественно.

– Тогда, в развалинах, ты знала меня еще хуже – и это не помешало тебе поцеловать меня.

Электра помимо воли расхохоталась.

Приободрившись, Эрон убрал с ее щеки выбившийся из прически золотой локон:

– Электра, ты изумительна!

Она потупилась:

– А вот Хейстингз не считал меня изумительной. – Она сморщила носик. – Хейстингз считал меня избалованным ребенком…

– Хейстингз… то есть я думал, что ты абсолютно сумасшедшая, честное слово! А еще потрясающе красивая… и обворожительная…

– И очень, очень непростая.

Приподняв пальцем ее подбородок, Эрон улыбнулся:

– В твоих устах это звучит как оскорбление. Ты бы не привлекала меня так, если была бы простушкой… Ну вот как Блисс.

Ответом ему была ослепительная улыбка. Но вдруг ее палец уперся ему в грудь:

– Будьте осторожны, милорд! Блисс тоже из рода Уортингтонов!

Мысленно Эрон поклялся себе не упоминать в разговоре с ней даже имени Дейда…

– Теперь тебе известно обо мне все, – ласково произнес он. – И ты наверняка понимаешь, как мы с тобой схожи. Я понимаю, каково это – желать чего-то так отчаянно, что ради этого сокрушить любые преграды… Ты ведь готова пожертвовать собой!

Электра глядела в теплые серые глаза этого самого потрясающего в мире человека. Как мог он понять то, что она чувствует? То, что она сама едва понимает?…

Да, наверное, ее демонстрация дедукции произвела на него впечатление. Но Электра знала, что она не так сметлива, как Атти, не так способна, как Калли, и даже не так добросердечна, как Блисс. И очень скоро утратит титул первой красавицы семейства – ведь Атти так стремительно подрастает…

Но вот чего у нее не отнять, так это силы духа и воли. Ее решимости восстановить былое величие семьи. И теперь, когда она знала, что для этого нужно, решимость ее не знала границ.

Она никогда не отступится. Даже ради…

«…Даже ради любви?»

Ее вдруг объял ужас. Любовь?

Но она не может его любить! Нет-нет, она просто не может в него влюбиться!

Лорд Эрон Арбогаст воистину тот, кого избрала она сердцем, но с ним ей нельзя заключать брачный союз! Если она обвенчается с Черным Эроном, то никогда не вытащит семью Уортингтонов из пропасти, не восстановит ее репутацию…

И не во власти Эрона сделать ее респектабельной светской леди, принятой всюду и везде. Авторитета Эрона недостаточно, чтобы заставить общество позабыть об эксцентричности Уортингтонов. Более того, его имя лишь усугубит скандальную славу «безумной семейки»!

Нет. Электре необходим герцог Камбертон. Ей необходимо его имя – лишь оно заставит умолкнуть злые языки, вернет семье утерянное положение в обществе…

«Итак, мне нужен Камбертон… но я люблю Эрона. Я хочу быть эгоисткой. Вот именно сейчас я хочу стать эгоистичной, то есть именно такой, какой все искренне меня считают!»

Очень медленно и чувственно Электра принялась извлекать шпильки из своей прически. Потом, не глядя на Эрона, но чувствуя на себе его неотрывный взгляд, она тряхнула волосами и стала одну за другой расстегивать пуговицы жакета. Затем сняла его и аккуратно отложила в сторону. Потом, грациозно встав, завела руки себе за спину. Со сноровкой барышни, привыкшей обходиться без услуг горничной, она быстро расстегнула длинный ряд маленьких пуговиц…

Лишь сейчас Эрон очнулся от столбняка:

– Электра… что ты…

Когда платье соскользнуло с плеч и упало к ее ногам, Электра, наконец, взглянула на него. Но Эрон не отрываясь глядел на мятного цвета муслин, лежащий на одеяле. Вот взгляд его поднялся выше и устремился сперва на ее ноги в тончайших чулках, затем на мятного цвета подвязки, закрепленные чуть выше колен… Затем взгляд его скользнул по сорочке, подол которой не прикрывал этих восхитительных округлых колен… Взглянув еще выше, он заметил ее отвердевшие соски – причиной тому было возбуждение и отчасти страх, и тут сорочка бессильна была что-либо скрыть…

И наконец, совершив над собой усилие, Эрон взглянул ей в лицо.

– Я… – Он судорожно сглотнул. – Мне кажется, это не самая удачная мысль…

Электра вздернула непокорный подбородок. Он хочет ее! Она всей кожей ощущала его желание. Она вспомнила о поцелуях… о каждом по отдельности. О первом… когда она сделала для себя величайшее открытие: оказывается, ее может тянуть к будущему супругу. Сердце Электры отчаянно заколотилось.

Затем припомнила второй – тогда она считала его слугой и плебеем, и уверилась в том, что ее тщательно продуманный план провалился, и хотела получить хоть что-нибудь в награду, пусть хоть приятное воспоминание… Губы ее разомкнулись, а дыхание участилось.

А потом… потом был и третий поцелуй – поцелуй девушки, презревшей сословные предрассудки, презревшей все, что почиталось ценным в этом мире…

Сердце ее таяло, словно леденец на солнцепеке. Тело трепетало в такт с бешено бьющимся сердцем. Руки вдруг задрожали. Колени, ослабевшие от воспоминаний о его губах, прильнувших к ее рту, подломились… Электра опустилась подле Эрона на одеяло, глядя прямо ему в лицо… предлагая ему в дар…

…предлагая все!

Глава 25

Электра заметила, как Эрон напрягся. Он вдруг заморгал, попытался было что-то сказать и… смолк. Вдруг случилось невероятное: он отшатнулся, чуть не потеряв равновесие и не упав на одеяло. Электра едва ли не до крови закусила губу.

«…Как это сладко! Ах, как отчаянно он противится искушению! Как из последних сил пытается остаться джентльменом, хоть желает меня так, что нет в языке слов, способных это описать!»

– Эрон… – прошептала Электра. – И что ты теперь сделаешь? Вскочишь в седло и уедешь?

Он замер:

– Нет…

Серые глаза его вдруг потемнели. Казалось, его великосветская оболочка слетела с него, словно листва с осеннего дерева, – и он тотчас стал словно крупней и грозней…

Мускулистая рука обвила ее талию. Стремительным движением он притянул Электру к себе. И они замерли на миг, задыхаясь – стоя на коленях, соприкоснувшись впервые, прильнув друг к другу… ее мягкость беззащитна была перед его твердостью… Электра понимала, что возврата уже нет…

Вдруг Эрон опрокинул ее навзничь на одеяло и накрыл своим мощным телом. Его двухдневная щетина щекотала ее кожу, заставляя Электру сладко вздрагивать, а горячие губы тем временем скользили по ее шее, безошибочно отыскивая самые чувствительные места. Электра разомкнула губы и ахнула… и его рот тотчас приник поцелуем к ее зовущему рту.

Эрон поцеловал ее почти грубо, вложив в этот поцелуй всю столь долго сдерживаемую страсть – о да, он сдерживался с той самой памятной ночи в развалинах! И Электра не осталась равнодушной – она радостно позволила его языку все возможные вольности, ведь она так долго этого ждала… Она успела уже изведать его нежность и уважение… но теперь жаждала познать его темные стороны!..

Колено Эрона раздвинуло ее бедра – и Электра подчинилась, наслаждаясь ощущением его мускулистого бедра. Руки ее, словно помимо воли, принялись расстегивать пуговицы его жилета, затем сорочки – и вот жаркие ладони Электры легли на горячую обнаженную кожу…

Эрон одним движением сорвал с нее сорочку – и вот она нагая перед ним, если не считать чулок и подвязок. На мгновение отпустив Электру, он освободился от сковывавшей его одежды – и возвратился к ней нагой, горячий и томимый желанием.

Он сделал попытку войти в нее, но Электра беспокойно заерзала – и он тотчас понял, что ей неловко и неприятно. Эрон предпочел бы, чтобы она вздрагивала и ерзала совсем от других ощущений.

– Ш-ш-ш… подожди…

Он отстранился, несмотря на то что всем существом стремился слиться с ней воедино. Затем бесконечно нежно ее поцеловал. А потом распростерся на одеяле, посадив Электру на себя верхом – она тотчас приникла к его могучей груди, и ее волосы золотой вуалью скрыли их обоих. Она по-прежнему льнула к нему, податливая и одновременно очень сильная…

Эрон нежно отвел локоны с ее лица и улыбнулся ей в ответ:

– Не переживай. В этом мире ничто не совершенно, моя дорогая. Мы здесь затем, чтобы касаться друг друга, целоваться и любить. И все это вовсе не обязательно должно быть безупречно. И ты сама не обязана быть совершенной…

«…Впрочем, ты сама по себе совершенство. Ибо ты такой родилась… по крайней мере для меня ты – совершенство».

Когда Эрон увидел, что Электра мало-помалу успокаивается, сердце его заныло от счастья. Она даже улыбнулась дрожащими губами – и это трепетное спокойствие словно облекло ее в сияющий доспех.

– Я просто не знаю, что дальше делать…

Эрон знал, чего стоит этой гордячке подобное признание. Он лишь поражался тому, как легко читает по ее глазам, по повороту гордой головы, по трепету подбородка… но это был язык Электры. И он безмолвно взмолился, чтобы Бог дал ему возможность читать и перечитывать эту книгу до конца его дней.

– Просто делай то, чего тебе хочется…

Ладони Эрона скользнули вверх по упругим и гладким бедрам, сомкнулись на округлых шелковистых ягодицах, которые легли в его ладони так, словно самой природой были для него предназначены. Затем нежно усадил девушку на себя верхом так, что его напряженная плоть оказалась прижата к его животу. Электра ахнула в изумлении, но тотчас застонала от удовольствия, когда Эрон приподнял бедра, и ствол напряженного члена заскользил по самым потаенным ее местечкам, уже влажным от возбуждения.

Электра уперлась ладонями ему в грудь… и вдруг руки ее напряглись. Эрон застонал, когда ее ноготки впились ему в кожу, а еще от жара ее святая святых, прильнувшей к его естеству. Ему потребовалось напрячь всю силу воли и всецело сосредоточиться, чтобы двигаться чувственно и очень нежно. Как бы ни хотелось ему тотчас овладеть ею, но еще больше он желал доставить ей удовольствие, удовлетворить ее…

Ибо кто из мужчин не возмечтал бы о том, чтобы столь изумительное создание вернулось к нему, страстно желая продолжения?

Эрон завороженно следил, как тяжелеют и опускаются ее веки, когда она поймала нужный ритм, как она выгибает спину и льнет к нему, как по собственной воле убыстряет движения… Ладони его скользнули от талии вверх и легли на дивные пышные груди.

– Да… – тихо выдохнул Эрон. – Ощути мое желание…

Вдруг Электра, слегка отстранившись и приподнявшись, начала опускаться прямо на его окаменевшую плоть. Как, думала она, можно быть столь твердым и нежным одновременно? Электра замерла, переводя дыхание, – ей вдруг стало больно. Да, это оно… то самое… и если она это сделает, то возврата к прежней жизни уже не будет.

Впрочем, Уортингтоны не придавали особого значения подобным бесповоротным переменам. Уортингтоны всегда полагали, что лучше сделать что-то и сожалеть потом, чем сожалеть, что чего-то не сделали…

Внезапно все ей до глубины души осточертело. Она сама. Вся эта нежность и уважительность. Черт подери, ей вдруг осточертели все ее опасения!..

Вдохнув всей грудью, Электра стала опускаться на его естество. Не обращая внимания на его судорожный вздох, на боль, пронзившую ее нежные местечки – она сделала это, черт подери!..

Боль была на самом деле необычайно острой и сильной. Из груди Электры помимо ее воли вырвался стон.

– Ах, маленькая моя дурочка! – прошептал Эрон. – Ну зачем ты это сделала?

Он попытался высвободиться из ее объятий, но не тут-то было: Электра способна была переупрямить любого мужчину на свете. Она обхватила его ногами, стиснула коленки и запустила пальцы ему в волосы, едва сдерживая стоны, рвущиеся из груди.

Отказавшись от попытки отстранить от себя Электру, Эрон просто обнял ее и привлек к груди:

– Вы совершенно безумны, мисс Электра Уортингтон!

Она протестующе покачала головой, прильнув щекой к каменным мышцам его живота:

– Я? Да я самая рассудительная из всего семейства Уортингтонов! Хоть кого спроси!

Эрон вздохнул:

– Все в мире относительно, уверяю тебя…

Электра спрятала улыбку под водопадом светлых волос.

И вскоре тело ее начало действовать словно само по себе. Некие мышцы ее недр, коих она не знала прежде, то сжимали его естество, то расслаблялись, постепенно вбирая его в себя. Ощущение внутренней наполненности породило вдруг желание двигаться, скользить сперва вниз, до упора, затем вверх, будто дразня…

И вот Электра поймала ритм. Она поднималась и опускалась, с каждым движением вбирая в себя мужчину все глубже, а потом приподнимаясь, словно поддразнивая… О да, она это сделала наконец! Она сдерживала свою природную порывистость, инстинктивно зная, что если поспешит, то все закончится чересчур скоро. И Электра продолжала двигаться размеренно и плавно – и вот на теле Эрона выступили горошины пота, он застонал и задрожал всем телом…

Он ни звука не проронил, не побуждал ее двигаться быстрее. Электра почувствовала, что ему приятно то, что она делает, что ему нравится, когда его поддразнивают, возбуждают… Она ощутила вдруг, что собственное ее тело трепещет, изнывает и выгибается. Нет, она не может больше терпеть. Ей во что бы то ни стало нужно достигнуть сияющей вершины!..

Упираясь руками в плечи Эрона, Электра взлетала и падала в ритме, вечном, как сама жизнь. Эрон, лаская ладонями ее округлые груди, шептал ее имя, его тело сотрясалось… Электра ощутила, что плоть его напряглась еще сильнее и словно увеличилась внутри нее – и это доставляло ей ни с чем не сравнимое наслаждение.

Эрон уже ни о чем не думал, с него будто слетел весь лоск цивилизации. Уже не сдерживаясь, он со стоном погрузился в самые сладкие ее глубины. Она – это все, о чем он мечтал! Ее пыл заставил его воспламениться, но это было много больше, чем просто соитие, чем жажда удовлетворения. Такой другой женщины нет на свете! Она рождена из пламени и еще чего-то, чему он не знал имени…

Она двигалась в едином ритме с ним, они дышали в унисон. Вот руки ее сомкнулись за его спиной, и острые ноготки впились в кожу – это еще сильнее раззадорило Эрона. Ее вздохи сливались с его стонами. Они были сейчас единым дыханием, единым телом, единым сердцем…

«Боже, как я люблю ее!»

Но он не мог сказать ей об этом сейчас, когда член его безумствовал в недрах ее нежного тела, когда он вот-вот готов излить семя, когда вся кровь отлила от мозга… когда на этом свете не существует ничего, кроме нежной, пламенной, благоуханной Электры.

Зная ее подозрительность, Эрон понимал: она все равно бы ему не поверила…

Поэтому он любил ее сейчас так, как мог: нежными касаниями рук, лаской губ… Каждый удар сердца был как признание: «Я люблю тебя!»

Вдруг Электра выкрикнула его имя – его настоящее имя, – ее плоть сжалась вокруг его естества и сладко запульсировала. В голове у Эрона помутилось, и он с глухим, сдавленным стоном изверг в нее свое семя.

Электра ощутила наслаждение столь всеобъемлющее, что, казалось, небо низверглось на землю, а по телу попеременно бежали волны ледяного холода и испепеляющего жара. Она понимала, что громко кричит… Она слышала свои собственные звериные вопли, но не могла их сдержать, да, впрочем, и не хотела. Электра лишь падала в какую-то бездну…

И, наконец, опустилась легко, словно перышко, на мускулистую грудь Эрона, обливаясь сладким потом, хватая ртом воздух и постепенно осознавая, что сейчас произошло. Оказалось, что принять в себя мужчину – величайшее таинство и соприкосновения плоти здесь далеко не самое главное…

Особенно если мужчина внутри нее – ее возлюбленный.

Эрон крепко обнял свою женщину и прижал ее к себе. Ради этого мига с ней наедине он позабыл обо всем. И он никогда более не станет тем человеком, что ступил на берег туманной Англии чуть больше недели назад. Потому что тот человек только и делал, что вспоминал былое…

Теперь же Эрон видел только будущее, свое собственное будущее. Будущее, полное огня, света и радости, в котором его ждут бесконечные споры и столько новой родни, что ее невозможно сосчитать, тем более что она постоянно множится…

И нет в целом мире женщин, кроме его Электры. Но даже сейчас, когда ее обмякшее тело покоилось на его груди, а голова лежала на его плече так, что лицо его зарылось в ее благоухающие волосы… даже сейчас, когда он ощущал губами биение жилки на ее шее, Эрон ощущал в душе растущий страх.

«Что, если она не любит его? Что, если она никогда его не любила?…»

Эрон перекатился на бок так, что тело Электры оказалось распростертым подле него на одеяле, но ногами она по-прежнему обнимала его, а ее волосы падали ему на лицо. Сердце его выстукивало новый ритм, душа словно очистилась и обновилась.

Спящая Электра была такой мягкой, нежной и податливой, что никто, знавший ее всегдашнюю резкость и вспыльчивость, не мог бы представить себе ее такой. По крайней мере Эрон сам не поверил бы своим глазам, если бы знал, как нежна она с младшей сестренкой и как любит свою странную мать…

Электра вовсе не была бесчувственной. Напротив, ее слишком волновало мнение людей о ней. Ей важно было заслужить их одобрение, особенно если эти люди насмешливо высказывались о ее безумной семейке.

И все ее хитрости, и ее отчаянные поиски идеального холостяка – все это имело целью защитить это сборище ее обожаемых безумцев. Из них всех, пожалуй, лишь Орион не обладал чем-то даже отдаленно напоминающим сердце… Но и за него Электра стояла горой! Впрочем, отныне об идеальном холостяке можно забыть. Потому что он умрет, но не отдаст ее никому.

Эрон подсунул руку под голову спящей, чтобы ей было удобнее лежать, и улегся щекой на шелковистые завитки ее волос, разметавшиеся по всему одеялу. Уже засыпая, он улыбнулся: ему хотелось всю оставшуюся жизнь сражаться с ней за место под одеялом…

Закрыв глаза, он глубоко вдохнул сладостный, пряный аромат удовлетворенной Электры. Что ж, великолепно. Он покойник. Но какая сладкая смерть!..

Глава 26

Эрон сладко потянулся. При этом его длинные ноги высунулись из-под одеяла и тотчас озябли на прохладном утреннем воздухе. Не открывая глаз, он поежился и подобрал ноги. Кровать казалась коротковатой…

Кровать, ко всему прочему, была еще и жестковата. Точь-в-точь мраморный пол…

… мраморный пол беседки в стиле греческого замка!

«Беседка. Одеяла. Электра».

Еще не пробудившись, он пошарил рукой подле себя. Как она прекрасна, как нежна и щедра в любви и вместе с тем страстна и необузданна…

Но место на импровизированном ложе возле него пустовало. Эрон наконец разлепил веки и сощурился – в многочисленные окна беседки щедро лился свет утреннего солнца. Слепящее солнце, ослепительно-белый мрамор и… божественно стройная фигура в бледно-зеленом, стоящая в проеме двери в ореоле солнечного света.

– Кто-то приближается…

Сна как не бывало. Эрон вскочил на ноги, тотчас понял, что совершенно обнажен, и подхватил с пола брюки. Стремительно натянув их, он метнулся к дверям, на ходу засовывая руки в рукава сорочки.

– Кто бы это мог быть?

Прямо перед ними простиралась дорога как минимум на милю в обе стороны, все было как на ладони. По дороге ехал одинокий всадник на устало спотыкающейся лошади оттуда, откуда они приехали сюда вчера вечером.

Электра сощурилась, приглядываясь:

– Не похоже на кого-то из братьев… У Сандра и Ориона волосы темнее, а для Дейда или Каса он слишком тщедушен…

Эрон улыбнулся, глядя на Электру:

– Вовсе не каждый всадник на нашем пути непременно должен быть из рода Уортингтонов.

Электра скорчила гримаску:

– Однако до сих пор дело обстояло именно так.

– Твоя правда, – усмехнулся Эрон.

Но взгляд его неумолимо притягивал волшебный водопад золотистых волос, струящийся по спине возлюбленной. В лучах солнца они горели словно настоящее расплавленное золото. Залюбовался он и ее прелестной кожей – вчера, в свете свечей, она казалась алебастровой, а сейчас, при свете утра, – цвета изысканной слоновой кости… И ему тотчас захотелось коснуться ее щеки, затем провести ладонью по нежному горлу и скользнуть в корсаж…

– Он нас заметил!

Хм-м… это была сущая правда. Даже проведя с Электрой страстную ночь любви, Эрон не мог с уверенностью сказать, как она отреагирует на его прикосновение. Снова взглянув на дорогу, он обуздал свою похоть и стал всматриваться в фигуру всадника.

А тот тем временем пришпорил коня. Эрон словно кожей ощущал взгляд незнакомца из-под полей шляпы, устремленный на них. Что-то смутно знакомое почудилось вдруг Эрону в худощавой фигуре…

– Кажется, я не знаю этого человека, – размышляла вслух Электра. – Хотя, похоже, нас он прекрасно знает и очень спешит, желая пообщаться с нами поближе!

А всадник, свернув с дороги, галопом несся по склону холма прямо к беседке.

Вдруг Эрон понял, где прежде видел этого человека. В последний раз он имел сомнительное удовольствие встречаться с ним, когда этот парень жестоко избивал его на балу. Картер Мастерсон собственной персоной! Да, эту встречу он нескоро позабудет…

Отступив внутрь беседки, Эрон потянул за руку Электру:

– Дорогая моя, надень, пожалуйста, туфли. Нет, оставь одеяла… нет времени. Нам надо уезжать. Прямо сейчас.

Благодарение небу, Электра не стала задавать вопросов. Она сгребла с пола свои пожитки, обулась и в мгновение ока надела жакет. Натягивая и зашнуровывая свои башмаки, Эрон мельком подумал о том, сколько раз, наверное, Уортингтонам приходилось внезапно срываться с насиженного места и устремляться в неизвестность…

Однако, несмотря на поспешность, они опоздали… В дверном проеме возникла темная фигура.

– Лорд Эрон!

Увидев в руках Картера пистолет, Эрон заслонил собой Электру.

– Да это же мой пистолет! – прошипела Электра из-за его спины.

Теперь Эрон и сам разглядел оружие: «И ведь я сам, как дурак, оставил его в чересседельной сумке, отпустив пастись Жирную Задницу! Приз для любого бандита!»

– Ш-ш-ш!

Эрон следил, чтобы Электра находилась прямо за его спиной. Если Картеру вздумается выстрелить, убойной силы старого пистолета не хватит, чтобы пуля, продырявив его тело, задела девушку… по крайней мере Эрон на это всей душой надеялся.

– Помогите! – завизжала Электра. – Спасите меня!

– Это я и пытаюсь сделать, – бросил через плечо Эрон. – Тише!

Картер поднял оружие:

– Отойди от нее, ты, дрянь!

Эрон стоял как вкопанный. Он видел, как дрожит рука Картера, чересчур сильно сжимающая рукоять пистолета. Да этот припадочный идиот может в любой момент нажать на курок, даже не желая того!..

И тут Электра выскочила из-за его спины. Эрон краем глаза заметил летящие по воздуху легкие светло-зеленые шелка. Что она задумала?

А она остановилась подле противников, опасно близко от линии огня. Вдруг, пошатнувшись, – Эрон глазам своим не поверил – она коснулась тыльной стороной ладони своего лба хрестоматийным жестом кисейной барышни, готовой вот-вот лишиться чувств.

Хвала господу, это сработало. Опустив смертоносное оружие, Картер бросился вперед, чтобы ее подхватить. Его природная галантность, усиленная фамильной страстью к романтической музыке и душераздирающим любовным романам, взяла верх над прочими чувствами и устремлениями…

Электра же мастерски, пусть слегка нарочито, разыграла обморок, безжизненно повиснув на его руке, – со стороны они напоминали провинциальных актеров, многократно отрепетировавших эту сцену. Видимо, Электра не один раз попрактиковалась на братьях… или перед зеркалом.

Ну а поскольку даже самый доблестный джентльмен не в состоянии одной рукой целиться, а другой – поддерживать бесчувственную даму, Картер вынужден был опустить оружие.

Все шло как по маслу. Эрон предпочел смирно стоять на месте, не вмешиваясь в пьесу.

– Она моя! – театрально прорычал он, подыгрывая девушке и вложив в эти слова все свое представление о животной похоти.

И заметил, как Электра, отвернувшись от доблестного рыцаря, устрашающе вытаращила глаза.

Эрон заморгал. Неужели он переиграл?

Закрыв глаза, она еле заметно отрицательно помотала головой. Никудышный, стало быть, из него актеришка…

– Мисс Уортингтон, он не причинил вам вреда? – заботливо спрашивал Картер.

Руку с пистолетом молодой человек держал на отлете, но Эрон стоял чересчур далеко, чтобы перехватить эту руку и обезоружить противника.

– Мисс Уортингтон!

Наконец, соблаговолив открыть глаза, Электра судорожно вздохнула всей грудью и наградила «спасителя» драматическим взмахом ресниц.

– О-о-о, мне приснился ужасный сон… – И вдруг, словно осознав внезапно, что все происходит наяву, Электра жалобно вскрикнула и прильнула к Картеру. – О-о-о! О-о-о, нам надо спасаться бегством! Вы должны как можно быстрее увезти меня прочь от этого ужасного, этого страшного человека!

С превеликим трудом удержавшись, чтобы не улыбнуться, Эрон, призвав на помощь все свои познания в актерском мастерстве, изобразил взгляд сластолюбца. «Говори, говори, моя любовь! Вспомни все книжные эпитеты, что годятся в такой ситуации!» Слишком долго он был Черным Эроном – стало быть, сможет и сейчас правдоподобно изобразить злодея.

– Что ты сделал с ней? – Картер бросил на Эрона взгляд, полный жгучей ненависти. – Выродок! Ублюдок! Бесчестный негодяй!

Эрон старательно заскрежетал зубами: «Итак, от прилагательных мы перешли к существительным…»

– Я знал: от тебя добра не жди! Зачем еще тебе возвращаться в Англию, если не ради того, чтобы продолжать растлевать добродетельных девушек?

«…Ну да, разумеется! Ты забыл сказать, что на Багамах я, конечно же, облагодетельствовал своим вниманием всех женщин до единой!..»

К своему великому сожалению, Эрон в глубине души не мог насмехаться над Картером. И пусть Картер идиот, но он идиот искренний и добродетельный! У молодого человека есть все основания жаждать возмездия за бессмысленную гибель сестры…

– А к-как… – Электра льнула к Картеру, говоря тоненьким голоском, приличествующим ангельской невинности. – Как вам удалось найти меня?

Картер насмешливо ухмыльнулся:

– Я выследил его! Видел, как он украдкой выбирался из вашего лондонского особняка! Я ехал туда, чтобы предупредить ваших братьев об опасности. Я не мог предположить, что вы уехали из дому, и пустился вдогонку за этим безобразным конем и его нечестивым наездником! – Черты Картера исказились. – А потом я увидел, как он нагло похищает вас из вашей кареты!

Обуреваемый чувствами, Картер стиснул бедную девушку так, что та едва не начала задыхаться.

«…Думай, думай быстрее!

Перво-наперво, кто такой этот идиот? Эрон, сдается, с ним знаком. Итак, кто может ненавидеть Эрона с такой силой, чтобы гнаться за ним, преодолев полстраны?

Если верить сплетням, Эрон убил Амелию Мастерсон – стало быть, этот человек наверняка носит ту же фамилию. Возможно, это брат несчастной. И похоже, младший…»

Электра деликатно попыталась ослабить объятие «спасителя», чтобы вздохнуть. Однако тот лишь крепче прижал ее к себе:

– Не волнуйтесь, мисс Уортингтон. Вы со мной! Я о вас позабочусь! Боюсь, не в моей власти исправить то, что сотворил с вами этот маньяк, но спасти ваше доброе имя в моих силах. Мы сейчас же отправляемся с вами в Гретна-Грин! Я лишь утром сменил лошадь, она полна сил. По моим расчетам, мы с вами можем пожениться еще до ужина!

Электра запаниковала. «Восхитительно! Все хотят на мне жениться, кроме одного-единственного мужчины, чьего предложения я жду!»

– Но, сэр… у нас нет кольца…

И тотчас услышала, как Эрон издал какой-то сдавленный звук.

Картер же продолжал неистовствовать:

– Более того, объявляю вам, бесчестный вы человек, что этим утром я отослал письмо графу Арбодину, в котором подробно проинформировал его о ваших злодействах! Вас пора остановить, выродок! Я счастлив был бы убить вас своей рукой прямо сейчас, но не желаю лишать этого святого права братьев мисс Уортингтон!

– О-о-о!!! – Электра вновь захлопала ресницами изо всех сил, глядя на юношу, которого, похоже, этот маневр воодушевлял. – Я так стосковалась по любимым братьям! Пожалуйста, отвезите меня домой! Позабудем до поры про это чудовище – мои братья достанут его хоть из-под земли!

Мистер Мастерсон почти отечески взглянул на Электру:

– О да, вам через многое пришлось пройти, вы изнемогаете… Но необходимо убедиться, что он не станет нас преследовать.

– Свяжите его! – «Милочка, вот теперь ни в коем случае не переиграй!» – Ну… если согласны с такой идеей…

Дивный взмах ресниц.

– Но у меня нет при себе веревки…

«…Поистине небеса благоволят к ней! Как удалось этому одинокому юнцу дожить до своих двадцати? Но вот еще один урок: пытаться воззвать к его здравому смыслу – все равно что для обычного человека пытаться образумить Уортингтона!..»

Электра взглянула на юношу, изобразив восхищение и вновь взмахнув ресницами:

– Веревка? О-о-о, вы просто гений, сэр! Подойдет ли та, которой этот негодяй привязал своего ужасного коня?

Мистер Мастерсон крепко задумался. Электра почти видела, как ворочаются извилины под его черепной коробкой. Ворочаются очень медленно, будто нехотя… И тогда Электра решила ему помочь.

– Я сама принесу вам ее! Я все сделаю для вас, о мой спаситель!

Выскользнув из его объятий, Электра стремглав кинулась к выходу – ошеломленный юноша не успел ее остановить. Ей с легкостью удалось отвязать Жирную Задницу – жеребец был этому несказанно рад – и она поспешила вернуться с веревкой в беседку.

– Мисс Уортингтон, вам придется держать мерзавца на мушке, пока я его связываю!

Электра испуганно отпрянула от протянутого пистолета, разыграв притворный ужас:

– О-о-о, я даже прикоснуться не отважусь к этому страшному предмету! – Она стремительно завладела веревкой. – Лучше я сама свяжу его, а вы будете меня защищать. Уверена, вы не позволите ему причинить мне вред!

Вновь трепетный взмах ресниц.

Она связала Эрона на славу: огромные, устрашающего вида узлы хоть кого убедили бы в том, что злодей не может и пошевелиться. Чего уж говорить о простаке Мастерсоне… Однако подпускать его близко к Эрону она все же не отваживалась.

Она видела: Эрону стоит нечеловеческих усилий сдерживаться. От тревоги за нее, от ярости, беспомощности и от гнусных обвинений, изрыгаемых Мастерсоном, глаза его приобрели оттенок грозовой тучи, а в глубине их то и дело сверкали молнии.

Электра лишь молча пожала ему руку, когда Мастерсон отвернулся, – и продолжила свою работу. Ей тоже приходилось себя обуздывать, чтобы со стороны не показаться искушенной в такого рода делах, – но было необходимо увести юного кретина как можно дальше от его жертвы, чтобы ненароком не случилась беда!

Возвратившись к Мастерсону, Электра стыдливо взяла его за безоружную руку:

– Прошу вас, давайте поскорее уедем из этого ужасного места! – Несколько взмахов ресниц. – Он надежно связан, а его конь убежал. Теперь он никак не сумеет нас преследовать…

Электра была уверена: стоит ей оказаться с ним наедине на дороге, она легко сумеет от него отделаться. Но им удалось дойти лишь до выхода из беседки. К несчастью, Эрон слегка поспешил. Ох уж эти мужчины! Электра не успела его остановить. Совершив стремительный бросок, Эрон навалился на тщедушного Мастерсона всей тяжестью своего тела.

Недостаток секретных узлов в том и состоял, что их было проще простого развязать, особенно если доводилось прежде с ними столкнуться…

Электра устало взглянула на связанного, пышущего яростью мистера Мастерсона. На сей раз узлы были прочны.

Она скрестила руки на груди:

– Он так благороден и горяч… и это ужасно утомительно!

Эрон искоса взглянул на нее:

– Представления не имел, что вы с Картером Мастерсоном знакомы!

– Нет, я вовсе его не знаю. Просто умею быстро распознавать человеческие типы. Этот, например, именуется «Идиотус Легковернус Доверчивус». Основные признаки: отсутствие чувства юмора и полное непонимание иносказаний. Яркие представители хищников, питающихся подобными существами, – Кастор и Поллукс Уортингтоны… и вообще любой, кого бог наделил мозгами. Освободи меня от него, пожалуйста…

Эрон сверху вниз взглянул на Картера – у того под глазом наливался синевой изрядный синяк.

– Тут нет его вины. Он почти еще мальчишка…

– Ему по меньшей мере двадцать!

– Двадцать два, – с горечью поправил ее Эрон.

– Ну вот, ты прекрасно понимаешь, о чем я!

Тут они оба уставились друг на друга. Эрон заговорил первым:

– Так… сколько тебе лет?

– Девятнадцать! – гордо вскинула подбородок Электра. – Теперь откровенность за откровенность: а тебе?

Эрон что-то неразборчиво промямлил, потирая лицо ладонью, – нечто вроде «э-э-э-дцать м-м-м-ре».

К несчастью для него, Электра стремительно переводила с этого непостижимого для многих языка. Вероятно, причиной тому было долгое и близкое общение с весьма непростыми братьями…

– Так тебе тридцать четыре? – вытаращилась она.

– И это неразрешимая проблема?

Электра заморгала:

– Н-ну… нет. Просто дело в том, что Арчи ровно на пятнадцать лет старше Айрис. И… они обвенчались, когда невесте было девятнадцать лет.

– И что это означает?

– Ничего! – Электра быстро замотала головой. – Уверена, это просто совпадение…

Тут Эрон кожей затылка ощутил взгляд, полный чувств, далеких от нежности. Картер поднял голову:

– Если вы закончили мериться годами, то, полагаю, вам следует тотчас развязать меня или убить. Меня тошнит от вас обоих!

Электра недобро усмехнулась, глядя на юношу:

– Великодушно простите, но мы были вполне довольны жизнью и счастливы, пока вы не явились сюда без приглашения!

– Счастливы? – оскалился Картер. – Он не заслуживает счастья! А вот Эми его заслуживала! А этот… этот заслужил лишь того, чтобы лежать в земле… он, а не она!

Опустившись подле юноши на колени. Электра коснулась его руки:

– Я искренне сожалею… Простите, я на время позабыла о вашей несчастной сестре.

Она злилась на Картера и одновременно сострадала ему всем сердцем. Потому что знала, каково это: видеть, как гибнет семья…

Однако этот мальчик живет только прошлым. Вместо того чтобы наслаждаться беззаботной юностью, он корит себя за то, что в то трагическое время не помог сестре… Но ведь тогда он был беспомощен! Слишком молод, чтобы вызвать Эрона на дуэль, слишком неопытен, чтобы помочь родителям пережить эту трагедию…

«…Так говоришь, он живет прошлым? Не чересчур ли знакомо звучит?»

Но Электра тотчас отогнала навязчивую мысль. Теперь она всецело сосредоточена на будущем!

«…Да полно, правда ли это? А как же ключ от сгоревшего имения, который ты по сей день носишь на груди?»

Ощутив ее прикосновение, Картер отпрянул. Закусив губу, Электра взглянула снизу вверх на Эрона:

– Не мог бы ты…

– Нет, не мог бы! – отрезал Эрон. И прибавил, видя искренние страдания Картера: – Увы, не могу, потому что это умножило бы боль и несчастья.

– Боль? Несчастья? – с ненавистью уставился юноша на Эрона. – Да известно ли тебе, что ты сделал со мной? Со всей моей семьей?

Электра попробовала вновь его успокоить, но юноша гневно ее оттолкнул.

– А ты… ты просто дурочка, если ему поверила! – зарычал он. – Потому что он и тебя предаст! – Картер кивком указал на выход: – Пойди, поищи у меня в сумке у седла! Я привез дневник моей покойной сестры, чтобы доказать твоей семье, сколь низок и опасен этот мерзавец! Прочти его, прочти! Узнай всю историю хладнокровного соблазнения, изведай всю боль ее невинного сердца!

– Хм-м-м… – Электра взглянула на Эрона.

– Электра, не делай этого! – угрожающе произнес Эрон.

Она вздернула бровь:

– Не смейте указывать мне, милорд! Я буду читать все, что сочту нужным!

И уже через минуту в руках у нее был дневник в кожаном переплете. Несчастная Эми Мастерсон успела описать всего лишь несколько недель своей короткой жизни. И Электра предположила, что прежде у этой девушки ни от кого не было тайн. Но вот Амелия повстречала на балу обходительного и обаятельного красавца…

В ярости Эрон покинул беседку. Он физически не мог выносить этого зрелища – Электра, склонившаяся над дневником Эми. Противоречит ли дневник девушки его заверениям? Скорее всего, это так, если Картер Мастерсон, прочтя записки сестры, по-прежнему свято убежден в его греховности и виновности!

Бог свидетель, Электра Уортингтон обманом прокралась в его одинокое мрачное сердце! Она всецело поработила его разум, его душу! И если вдруг она сейчас отвернется – сердце его разорвется от боли…

А вдруг она поверит ему, несмотря на слова Амелии? Вдруг рука об руку с ним вступит в мир, который презрел его и отринул?…

Долго ли удастся ему противостоять целому свету в ее глазах?… В конце концов кому поверит Электра?…

Электра читала быстро, но очень внимательно. В какой-то момент Картер попытался заговорить с ней, но она прижала палец к губам:

– Ш-ш-ш!

И юноша тотчас покорился. Что несколько воодушевило Эрона, и только.

А на страницах дневника оживали мечты романтичной барышни. Вот Амелия повстречала «Его». Вот описание их первого поцелуя – и сердце Электры облилось кровью. Но она, сдержав не в меру разыгравшееся воображение, продолжила чтение.

Итак, Амелия и «Он» впервые познают радость плотской любви. Тяжело сглотнув, Электра внимательно прочла подробное и искреннее описание первого соития… Теперь ей не с чего ощущать превосходство перед «глупенькой» Амелией – ведь и ей отныне известно, сколь сильна тяга мужчины к женщине, теперь ей ведома сладость жарких касаний и безумных поцелуев, дрожь от соприкосновений горячих тел, ощущение мужчины внутри собственного тела…

Но вот Амелия узнает о неверности возлюбленного – рушатся ее иллюзии под гнетом суровой реальности, сердце ее терзает любовь, которая еще жива, разум туманят ревность и ненависть… Когда «Он» покинул девушку, она была раздавлена, уничтожена… ее почти не осталось.

Наконец Электра добралась до последней записи, сделанной дрожащей рукой Амелии Мастерсон:

«Сегодня ко мне приходил лорд Эрон. Слова его светлости оставили меня безучастной, сердце мое – холодным и одиноким. Жизнь моя – вечная зима.

Но зима должна закончиться. И я должна убедить лорда Эрона, что готова к этому, что зиме пора уходить.

Я просто должна заснуть».

От этих слов сердце самой Электры словно сковало могильным холодом. Она поняла, какой смысл вложила семья несчастной в эти несколько строк…

Однако если читать эти строки, зная, о чем именно беседовали Эрон и Амелия в тот день, то нетрудно понять: страшные слова «я должна заснуть» надо понимать буквально! Потому что это пишет девушка, измученная горем и усталостью, понимая, что слишком изнемогла для принятия разумного решения…

Медленно закрыв дневник, Электра положила его себе на колени.

– Что ж, теперь тебе известна вся правда о твоем любовнике! – В голосе Картера звучала неизбывная горечь и почти звенели слезы. – Пора понять: ты просто очередная Эми и вскоре будешь жестоко, горько разочарована!

Электра даже не взглянула на юношу:

– Мистер Мастерсон, ваша сестра была благовоспитанной барышней?

– Что? А-а-а, понимаю: прочтя ее дневник, ты сочла Эми порочной! Но она не была такой!

Электра прикрыла глаза:

– Я лишь пытаюсь понять, какое значение ваша сестра придавала употреблению по отношению к людям титулов и званий.

Картер разъярился:

– Разумеется, огромное! Эми была в высшей степени вежливой, благородной и благовоспитанной, пока он ее не развратил!

Раскрыв дневник на последней странице, Электра сунула его под нос юноше. Тот поморщился:

– Я уже тысячу раз это прочел! И мне больно читать снова!

Но Электра лишь придвинулась ближе:

– Умоляю, обратите внимание: ваша сестра, упоминая об Эроне в день его визита, именует его «лордом» и «его светлостью». Добавлю, что во время этого визита он предложил ей руку и сердце, а она не удостоила его ответом!

Картер вновь взбеленился:

– Так утверждает он! Да он что угодно скажет, лишь бы оправдаться!

Электра подавила горячее желание шмякнуть юнца дневником по голове.

– Мистер Мастерсон, я лишь хочу сказать, что ваша сестра, даже в самый горестный день своей жизни, не забыла назвать его «лордом Эроном» и «его светлостью». Вы согласны, что это вполне ее характеризует?

– Да! – вскричал Картер, и уже тише прибавил: – Эми была прекрасно воспитана и благонравна…

Присев прямо на пол и скрестив ноги, Электра вновь раскрыла перед юношей дневник:

– Тогда поглядите вот здесь… а еще вот здесь: Амелия ни единого раза не называет таинственного «Его» лордом или «его светлостью».

Заморгав, Картер послушно глядел на те места в дневнике, на которые указывала девушка.

– Я… я прежде никогда не обращал на это внимания…

Электра сочувственно вздохнула:

– Могла ли Эми воздерживаться от подобных аттестаций в течение долгих недель – и вдруг, в последний день жизни, изменить этому правилу? – Не дождавшись от юноши ответа, она продолжила: – Неужели вы не видите, сэр, что кто бы ни был тот, кто соблазнил Амелию и разбил ей сердце, – это не «его светлость»? Но и это не все. Вот здесь Эми пишет: «Он женится через несколько недель на другой». А ведь лорд Эрон никогда не был ни женат, ни даже помолвлен!

Картер уставился на дневник:

– Но… ведь правду все знают!

Электра отрицательно покачала головой:

– Сэр, пару сотен лет назад все тоже знали «правду»: если корабль подплывет к краю земного диска, то низвергнется в пустоту! – Она уже с трудом сдерживалась. – На последней странице дневника Амелия ни в чем не обвиняет лорда Эрона. Эми просто прилежно описывает его визит, упоминает некие «его слова» и собственное желание уснуть, чтобы принять решение на свежую голову.

Картер судорожно сглотнул:

– Будь это правдой, зачем бы ей кончать с жизнью?

Электра коснулась его плеча:

– Я не верю, что Амелия убила себя. Думаю, что слова «зиме пора уходить» означают, что ваша сестра была почти готова оставить все дурное в прошлом и смело взглянуть в будущее. – Закрыв дневник, Электра положила его на пол. – Амелия была слишком измучена, поэтому допустила небрежность в обращении с лауданумом. Вот и все.

Картер глядел на кожаный переплет – и из глаз его катились слезы. Он не мог их отереть, ведь руки у него были крепко связаны.

– Так это несчастный случай… О боже мой! О, Эми… – Вдруг юноша поднял голову и взглянул прямо в глаза Электре: – Так Черный Эрон… Лорд Эрон знает, кем был тот самый таинственный «Он»? Он знает, кто погубил мою сестру? С чего бы ему предлагать ей брак, если не для того, чтобы спасти кого-то, кого он прекрасно знал!

Электра какое-то время безмолвствовала. Ясно было, что Картер все еще не желает расставаться с ролью «карающего ангела», мстящего за гибель своей несчастной сестры.

– Картер, – тихо произнесла она, – если я поклянусь вам своим честным именем и всем святым для меня, что тот, кого любила Амелия, уже давно присоединился к ней в обители скорби, поверите ли вы мне на слово? Отпустите ли вы беднягу? Заживете ли той жизнью, какой Амелия для вас всем сердцем желала?

А снаружи, прильнув ухом к стене, Эрон вслушивался в звенящий голос Электры, полный веры и надежды. И сердце его согревалось с каждым ударом.

«Ах, моя красавица… Ты вновь помогла мне обрести веру!»

Картер прерывисто дышал. Наконец выговорил:

– Я… да, я верю вам, мисс Уортингтон…

Когда Картер Мастерсон, взобравшись в седло, уехал восвояси, Электра смотрела ему вслед, пока он не исчез за горизонтом.

Из этой встречи следовало извлечь добрый урок… Но она просто не знала еще, какой именно.

«Пусть прошлое остается прошлым. Будущее ждет тебя?»

Или, возможно: «Ради спасения чести семьи стоит рискнуть самой жизнью?»

Пока она провожала Картера взглядом, Эрон отлавливал резвящегося на воле счастливого жеребца. Затем гнедой был безжалостно оседлан, а все пожитки привязаны к седлу.

Эрон взглянул на Электру:

– Я должен теперь отвезти тебя домой, но… мой дед… он весьма слаб здоровьем, и опасаюсь, что послание юного Картера может сильно ему навредить…

– Разумеется, – кивнула Электра. – Мы едем немедленно.

Эрон покачал головой:

– Нет. Я довезу тебя до ближайшей деревушки, откуда ты сможешь дать знать семье и попросить тебя забрать.

Электра сложила на груди руки:

– Да что ты говоришь? И что, позволь спросить, ты скажешь деду в ответ на обвинения, изложенные в письме Картера? Ограничишься тем, что это неправда?

– Конечно, – моргнул Эрон.

Электра сощурилась:

– Но все обвинения его правдивы! Все до единого!

Эрон раскрыл было рот, чтобы возразить, но вдруг глаза его расширились:

– Вот ведь, черт подери!

Электра с глубокомысленным видом кивнула:

– Бесспорно.

Эрон в растерянности запустил пальцы в волосы:

– Так, стало быть… я похитил тебя, развратил – и теперь по праву могу называться Черным Эроном?

Электра ухмыльнулась:

– И это имя весьма тебе к лицу!

Эрон покачал головой:

– И все же мне необходимо с ним увидеться… пусть лишь затем, чтобы попросить прощения, чтобы попытаться хоть что-то изменить… – Он вздохнул. – Наследство мне теперь не видать как своих ушей, это ясно как божий день. Но все же я хочу, чтобы дед знал, что я… что я никогда не намеревался…

И тут Электра потеряла терпение:

– О, ради всего святого, милорд! Помогите мне сесть в седло! Мы вместе объясним вашему деду, что к чему…

Глава 27

Баттон откашлялся:

– Ну что ж, парень… во дворце у тебя начнется новая, прекрасная жизнь. И это великолепная возможность для тебя!

Кабо с минуту помолчал, глубоко дыша и ожидая, пока острая боль в сердце не притупится. Загвоздка была в том, что, казалось, этого никогда не произойдет…

Баттон стоял в дверях спальни Кабо. Одной рукой он небрежно опирался на косяк, а в другой держал вешалку с новенькими, только что сшитыми галстуками из первосортного переливающегося шелка – свой прощальный подарок.

Разумеется, он не мог позволить себе переступить порог.

А Кабо продолжал методично собирать свои вещи. После всех этих лет, прожитых с Лементером, он стал обладателем множества великолепных костюмов, которые надлежало упаковать с величайшей аккуратностью. Каждый слой тонкого батиста или шелка следовало переложить слоем льняной ткани… Это была ответственная работа, и Кабо делал ее, по своему обыкновению, тщательно. Такое внимание к мельчайшим деталям помогало отвлечься от изнуряющей душу боли…

Вот только это средство отчего-то совсем не помогало.

Наконец он повернулся к Баттону и спокойно взглянул ему в глаза:

– Я скоро все закончу. Если соблаговолите подождать, то потом я принесу вам чай.

Баттон беспечно махнул рукой и улыбнулся:

– Чепуха! Я прожил долгую жизнь и почти всю жизнь сам себе заваривал чай. Думаю, навыка я не утратил.

Очередной намек на разницу в возрасте… Возможно, Баттон и не осознавал глубинного смысла своих слов, а может быть, они вошли в привычку как средство удерживать Кабо на расстоянии, напоминая ему… и самому себе о пропасти, их разделяющей.

Этого Кабо никогда не понимал, потому что ощущал себя лет на сто старше своего беспечного, игривого и экстравагантного хозяина. Он ощущал это еще много лет назад, когда был много моложе, а Баттон принял на себя роль его учителя. Чувствовал он это и теперь, когда сам стал мастером, равным самому Баттону, возможно, не таким эксцентричным, но все же…

Но все оказалось тщетно. Втуне пропали все его усилия стать блестящим мастером своего дела, тем самым разуверив Баттона в непреодолимости разделявшей их пропасти!

И вот он достиг вершин профессионального успеха. Его призвали на службу к самому принцу-регенту, чтобы посредством его искусства облачить монарха в достойные одеяния и отныне одевать лишь одного-единственного человека.

А Баттон никогда более не позволит ему приготовить для него чай…

Кабо вернулся к дорожному сундуку, который паковал с таким великим тщанием. Расстилая тончайший лен, он прислушивался к таинственному шелесту, наслаждаясь волшебными прикосновениями нежной ткани к коже. Все эти годы он мечтал о совсем иных касаниях…

Сейчас у него ком стоял в горле, а грудь разрывала боль – он навеки прощался со своей мечтой.

Настало время уйти от своей любви.

Граф Арбодин восседал в своем парадном зале в резном кресле, стоящем близ массивного камина, вырезанного из цельного камня. Какое-то время он молча изучал Электру. Затем изрек:

– Уортингтон, я верно расслышал? Эта фамилия мне знакома…

За пару минут, что Электра провела в комнате для гостей, она в меру сил привела в порядок свое платье цвета свежей мяты и прическу. Волосы были в относительном порядке, платье – относительно чистым, зато настроение – вполне боевым.

Эрон внимательно изучал Электру – та, казалось, ни в малейшей степени не была подавлена величием графа Арбодина и его покоев.

А вот на него дед пока так ни разу и не взглянул. Эрон подумал, что должен быть благодарен судьбе за то, что ему вообще позволили переступить этот порог. В зал вошла стройная женщина, неся поднос с чаем и кексами.

– Дедушка, пригласи девушку присесть!

Голос у Серены был по-прежнему музыкальный, но время и материнство придали ему командные нотки.

Скривившись, граф указал Электре на стул напротив своего кресла. Затем соблаговолил кинуть взгляд на Эрона:

– А ты подожди в прихожей! – И обратился к Серене, но уже куда мягче: – И ты выйди, детка. Я хочу, чтобы мисс Уортингтон с глазу на глаз растолковала мне, отчего, по ее мнению, Эрон вовсе не мерзавец.

Кровь бросилась Эрону в лицо, он готов был заспорить… нет, он не оставит Электру здесь одну, если ей хоть слегка не по себе! Но она беспечно улыбнулась ему:

– Все в порядке, милорд. Так мы сможем поближе познакомиться с графом.

Спохватившись, Эрон вспомнил, с кем довелось иметь дело графу, – и едва не захохотал. Выйдя в прихожую, он услыхал голос старого графа:

– Давным-давно я имел честь знавать Архимеда Уортингтона. Странноватый малый, но великий умница…

Эрон продолжал улыбаться, когда Серена схватила его за локоть:

– Эрон! Когда я писала тебе, чтобы ты повременил с приездом, я вовсе не имела в виду, что ты за это время похитишь чью-то дочь! И это после всего того, что о тебе говорят!

– От тебя ли я это слышу, Серена? – Эрон напрягся. – Уж кто-кто, а ты должна бы знать истинное положение дел!

Вспыхнув, Серена выпустила его руку:

– Ну да… теперь да. Сознаюсь: когда Уэллс впервые поведал мне обо всей этой истории, я просто сочла это пьяными бреднями. Потом я поняла, что все очень уж сходится… и осознала, на что ты отважился ради меня… и моих малюток.

Эрон покачал головой:

– Я никогда не хотел, чтобы ты узнала правду. Да, Уэллс совершил ошибку, но это была его ошибка, а вовсе не твоя…

Серена вздохнула:

– Моя ошибка в том, что я не поверила тебе. А ты предупреждал, чтобы я держалась от него подальше.

– Что ж, может, я не вправе давать советы. И, делая выбор, не всегда бываю мудр…

Серена прищурилась:

– Она необычайно хорошенькая!

Эрон тяжело вздохнул:

– Она потрясающая. И совершенно невыносимая. Умная. Храбрая. Абсолютно не в своем уме. Если я потеряю ее, то не переживу этого.

Кузина закусила губу:

– О боже… все это правда? И все так серьезно?

– О да! Все обстоит именно так. – Эрон провел ладонью по лицу и озвучил самое главное свое опасение: – Вот только я совсем не тот, кто ей нужен…

Серена фыркнула:

– Возможно, она не настолько умна, как тебе кажется…

Но Эрон был непреклонен:

– Я навеки останусь Черным Эроном, Серена. И мной всегда будут пугать маленьких непослушных детишек. А если бы я отважился завести собственных, все звали бы их «отродьями Черного Эрона». Как после всего этого я могу просить руки девушки? Ей-то за что все это?

Серена молча погладила его по руке – любые слова утешения были бессильны против очевидного. И она оставила его в прихожей одного, давая возможность подслушать разговор, происходящий за тяжелыми старинными дверями…

Вдруг эти самые двери распахнулись – и он увидел Электру. Узловатая рука старого графа галантно поддерживала ее под локоток.

– Благодарю вас, дорогая, – произнес граф. – А теперь пусть мальчик войдет…

И двери вновь затворились.

Заметив Эрона, спрятавшегося в тени, Электра поманила его пальчиком:

– Теперь твой черед войти в львиное логово. Впрочем, лев – милейший старичок, ты не находишь?

Эрон покачал головой:

– При мысли о дедушке мне вовсе не такие слова идут на ум…

Он взял Электру за руку, и она ответила ему пожатием. Кожа ее была теплой, а пожатие – твердым. Похоже, она вообще ничего на свете не боится!

– Что ты ему рассказала?

Электра озадаченно заморгала:

– Как – что? Все!

– Так и все? – Эрон испуганно сглотнул.

– Ты боишься, что я чем-то оскорбила его невинный слух? – усмехнулась Электра. – Да, я рассказала ему обо всем с той самой минуты, когда увидела тебя на постоялом дворе «Зеленый Ослик», до того, как мы отправили восвояси Картера Мастерсона. И знаешь, он живо интересовался деталями!

Эрон опустил глаза:

– Я поклялся Уэллсу вечно хранить его тайну…

Электра беспечно махнула рукой:

– А-а-а, ты об этом… Но про это твой дедушка уже знал. Леди Серена сегодня поведала ему обо всем сразу после того, как он получил это дурацкое разоблачительное послание от Картера Мастерсона и старика едва удар не хватил…

Эрон затаил дыхание:

– Она мне не говорила… Это… это поистине великая неожиданность.

Электра грозно насупилась:

– Ей-богу, найду мальчишку и выпорю! Знаешь, как он назвал меня в письме? «Девочка, наивная сверх всякой меры!»

Помимо воли Эрон улыбнулся:

– Да как он посмел!

Тут Электра весьма чувствительно ткнула его в бок:

– Иди! Не заставляй дедушку ждать. Он каждую минуту рискует испустить дух. В жизни не встречала столь древнего старика…

Открывая тяжелые двери, Эрон все еще улыбался. Однако заметив печать суровости на челе деда, тотчас посерьезнел и учтиво поклонился:

– Милорд, вы желали меня видеть?

Граф жестом указал ему на стул у огня:

– А ну-ка присядь!

Эрон подчинился. Старый граф изучал его так долго, что Эрону захотелось заерзать на стуле, как в глубоком детстве.

– Я услал тебя прочь.

Эрон бестрепетно выдержал ледяной взгляд деда:

– Да. Я прекрасно это помню.

Граф сгреб со столика пачку писем:

– Эти рекомендации… они подлинные?

Пораженный Эрон едва обуздал гнев:

– Почему бы вам не отписать всем этим людям лично, если вы не верите моему слову?

Старый граф махнул рукой:

– Не будь чересчур ранимым, малыш!

Эрон вздохнул:

– Я давно уже не малыш, милорд. Я провел десять лет, искупая ужасное преступление, однако со временем понял, что моя доля вины вовсе не заслуживает столь сурового наказания. Я был молодым идиотом. Возможно, я не всегда бывал безупречен и чересчур беспечно относился к мнению общества обо мне и моей чести, но я не соблазнял бедную девочку… и сделал все, чтобы ее не ославили. Впрочем, вам об этом уже известно. Почему в таком случае вы ведете себя со мной, как с лжецом и преступником?

Старый граф откинулся на спинку кресла:

– Что ж, ты на самом деле научился обуздывать эмоции, когда тебя задевают. А прежде был таким чувствительным мальчишкой…

Эрон едва не вскипел, однако вовремя прикусил язык. Граф тем временем продолжал:

– А эта девушка, конечно, отменно хороша собой, но даже вполовину не так умна! Рассказала мне сказку, рассмешила до слез…

Эрон нахмурился:

– Рад, что вы нашли это забавным, милорд, но…

– Но, разумеется, я ни единому слову не поверил. Похитить тебя? Ха!

И, все еще хихикая, граф отхлебнул чая.

Эрон окончательно смешался. В присутствии старого графа ему всегда хотелось украдкой осмотреть сюртук – нет ли на нем пятен… Старик всегда был прям как палка и консервативен, как и надлежит быть седовласому государственному деятелю. И все же общество самой непредсказуемой, самой взрывоопасной женщины из всех, кого Эрон когда-либо встречал, явно пришлось по душе старику.

А граф прихлебывал чай, все еще хихикая:

– Жирная Задница! Пф-ф-ф!

Эрон хмуро глядел на деда:

– Сейчас этот молодец отдыхает на вашей конюшне. Можете с ним повидаться, если хотите.

Граф погрозил внуку пальцем:

– Ха!

Наконец граф перестал хихикать и отставил чашку. Затем устремил не по-стариковски ясные глаза на Эрона:

– Итак, во всем виновен один Уэллс?

Эрон хмуро промолчал. Другие могут говорить что угодно, но давняя клятва призывала его к молчанию. Граф нахмурился – и тотчас морщины обозначились резче.

– Да расслабься, мальчик! Ты уже давно оправдан. И забудь всю эту чушь касаемо Черного Эрона: человек таков, каков он есть, кто бы что ни думал о нем и ни говорил! Я вот когда-то заслужил прозвище Дикий Уильям – меня обвиняли во всех смертных грехах, включая просрочку в уплате долгов! И все это было сущей правдой!

Эрон ушам своим не верил:

– Мое воображение пасует, милорд…

А старый граф вдруг озорно подмигнул:

– И лишь хорошая женщина заставила меня остепениться. Однажды твоя бабуля со всей дури запустила мне в голову скалкой. Вот это был звук, доложу я тебе! И я тотчас образумился. – Старик с минуту помолчал, глядя в огонь. – Она готова была проделать это еще раз в тот самый день, когда я услал тебя прочь из дома. И твердила, что я должен слушать собственное сердце, а не сплетни досужих кумушек…

Затем старик вновь устремил взгляд на Эрона – и у того сжалось сердце: в глазах деда он заметил вселенскую грусть.

– Знаешь, отчего Серена молчала все это время и открыла мне правду лишь сегодня?

Эрон отрицательно покачал головой, хотя уже догадывался.

– Она сказала, что боялась, как бы я и ее с малютками не выгнал вон. С какой стати она так думает обо мне, скажи на милость? А все потому, что в свое время я оказался упрямым кретином, вот почему!

Эрон вдруг осознал, что дедушка имел в виду, когда сказал: «Ты оправдан».

– Вы хотите сказать… что именно я стану вашим наследником?

– Хм-м-м… – Старик сверкнул глазами. – Да! Ты что, на солнце перегрелся на своих островах? Раньше ты не в пример быстрее соображал. – Граф махнул рукой: – А теперь позови Серену. Что-то я притомился…

Встав, Эрон машинально отвесил церемонный поклон. Мысли его путались, обгоняя одна другую. Стало быть, все закончилось? И у него будут деньги, чтобы следить за имением? Чтобы содержать Серену и ее детишек?

Оправдан! Это слово легло на его плечи словно рыцарский доспех – тяжелый, но несокрушимый. И сейчас Эрон чувствовал себя в силах нести его с честью.

Когда он был уже в дверях, дед поманил его назад.

– Да, милорд?

– Так вот, про эту барышню Уортингтон: верно, она по уши влюблена в тебя, раз скормила мне такую цветистую байку! Знаешь, она очень напоминает мне твою бабушку… Будь я в твоем возрасте, ни за что не упустил бы ее!

– Да, милорд.

Увы, теперь Эрон, как честный человек, просто обязан был последовать совету деда…

Эрон нашел Электру на террасе – она любовалась бескрайними садами, залитыми лучами закатного солнца. И пусть ее платьице цвета свежей мяты было безбожно измято, оно по-прежнему выглядело элегантно, как и красавица, что его носила…

Электра была очень грустна. Эрон заметил это по наклону ее лебединой шеи, по чуть сгорбившимся плечам…

«Я дорого ей обошелся. И не имею права хотеть от нее большего».

Мысль о том, что Электра проживет жизнь, ежечасно сожалея о том дне, когда впервые увидела его на постоялом дворе, была для Эрона невыносима. Он не хотел остаться для нее разбойником, укравшим ее мечты…

Эрон раскрыл рот, но не смог и слова вымолвить. Тогда он прокашлялся и предпринял вторую попытку:

– Знаешь, еще совсем не поздно.

Электра грустно улыбнулась в ответ:

– Я как раз подумала о том же самом.

Выражение ее лица было так печально, что сердце Эрона заныло.

– Невилл – хороший малый… – Что-то в груди у него, кажется, перевернулось, сделалось горячо, но он невероятным усилием заставил себя договорить: – Он всегда мне нравился.

Электра повернулась к нему лицом, опираясь обеими руками на балюстраду:

– Ну и мне он тоже… нравится.

Словно острая стрела пронзила навылет его сердце. Он сглотнул, борясь со жгучим желанием снова похитить ее, бросить поперек седла и умчать в ночь на коне по имени Жирная Задница…

А Электра смотрела на него будто чего-то ожидая.

Глубоко вдохнув, Эрон начал:

– И никому не надо знать про то, что… – Горло его сжал спазм. – Твои родные и словом об этом не обмолвятся. А Картер так смущен обрушившейся на него правдой, что просто хочет обо всем поскорее позабыть…

Электра запрокинула голову и принялась разглядывать первые звезды:

– Думаю, мне все же придется объяснить Невиллу, почему я не девственна. Как думаешь, он сильно огорчится?

«Как объяснить ей, что любой мужчина простит ей все за одну ее улыбку, за смех, за нежный свет аквамариновых глаз?»

– Думаю, воспримет это разумно… если на самом деле тебя любит.

Палец Электры устремился в небо:

– Вот созвездие Ориона. – Она устало улыбнулась. – Видишь? Моя семья всегда будет со мной. Как думаешь, Невилл полюбит Уортингтонов?

«…Только если никогда с ними не встретится и не узнает их поближе».

Эрон прокашлялся:

– Ну, если ему что-то не понравится, можешь просто налить ему чайку Филпотта…

Электра улыбнулась этим его словам:

– Прекрасный план!

– Ты еще можешь получить все, о чем мечтаешь. Невилл поможет тебе отстроить родовое имение. Его состояние и вес в обществе таковы, что твоих родных все будут считать просто немного эксцентричными, а вовсе не…

Электра медленно кивнула, но улыбка сошла с ее лица. Она не отводила взгляда от лица Эрона.

– Да, так будет лучше для Атти.

Эрон снова откашлялся, но горло перехватило вновь. Как это выговорить?…

– Выходи за Невилла, Электра, – выдавил он наконец.

– Полагаю, рано или поздно мне придется за кого-нибудь выйти… – Она медленно приблизилась к Эрону, сцепив за спиной руки, – и вот уже кружево ее корсажа касается его груди. – Можно один прощальный поцелуй, милорд?

Ее горячее дыхание щекотало ему шею.

Даже теперь, когда Электра так легко согласилась на брак с герцогом, тем самым неопровержимо доказав Эрону, что вовсе его не любит, даже теперь, когда сердце, казалось, обвивала добела раскаленная проволока, он должен был это сделать! В последний раз ощутить ее вкус…

Закрыв глаза, стараясь не поддаться горю, он склонился к ее губам.

– Руки вверх, милорд! Сдавайтесь! – расслышал он вдруг ее тихий шепот.

Прямо в живот ему уперлось холодное пистолетное дуло. Открыв глаза, он увидел, что на пухлых губах Электры играет недобрая усмешка.

– Что…

– Я похищаю вас, лорд Эрон Арбогаст. И мы немедленно едем с вами в Гретна-Грин. – Она ухмыльнулась. – Я наняла свежую лошадь. И по моим расчетам, мы успеем пожениться еще до ужина…

– Но… – Эрон поверить не мог, что противится исполнению самого жаркого своего желания, самой заветной мечты… и все же следовало дать ей последний шанс! – Но как же моя запятнанная репутация? Если наши семьи породнятся, для Уортингтонов это будет… ну, это им ничем не поможет!

Электра беспечно махнула рукой:

– Уортингтоны слишком много лет считаются странными. И с легкостью переживут это в дальнейшем.

Эрон с трудом подавил усмешку:

– Но… у нас ведь нет кольца!

Вместо ответа Электра извлекла из корсажа ленту – рядом с изящным резным ключом от имения Уортингтонов висело что-то еще. В свете свечей блеснуло золотое кольцо-печатка, принадлежащее Эрону.

– Но как?…

Она хитренько сощурилась:

– Когда мы уезжали из гостиницы, я потихоньку вытащила его из кармана хозяина. Ты ведь так сокрушался, что расстался с ним…

Словно железные путы спали с его сердца. Кажется, он даже услышал, как они лязгнули. Эрон осторожно отвел прочь дуло пистолета:

– Ну-ну, нет нужды так усердствовать!

Но Электра не намеревалась опускать оружие:

– На сей раз я не передумаю. Однажды я уже похитила тебя – и тебе удалось меня отговорить. Глупый, глупый человек! – Она улыбалась ему – дикая, неудержимая дочь семьи Уортингтонов, такая опасная, такая смешная и… такая любимая. – Разве ты не знаешь, что Уортингтоны всегда в конце концов выигрывают?

«…Моя богиня по имени Электра!»

Эрон сгреб ее в объятия вместе с пистолетом и привлек к себе, а потом бешено закружил по террасе.

– Тогда я и сам тайный отпрыск семьи Уортингтонов!

Эпилог

– Ах, мистер Хейстингз! Не выпьете ли с нами чаю?

Айрис Уортингтон затеяла чаепитие в своей гостиной, где повсюду были развешены ее рисунки: «Шекспир и Осьминог», «Шекспир и Утенок», «Шекспир и Шекспир» – великий поэт, глядящийся в зеркало. Если посмотреть попристальнее, можно было насчитать у гения пять ушей…

Атти вскинулась, услыхав это имя, однако когда вошел незнакомец, она вновь погрузилась в рисование. Матушка попросила ее немного оживить цвет стен в гостиной, и девочка рисовала на стене сценку из подводной жизни.

Естественно, с участием осьминога…

А гость присел за стол подле матушки и печального Баттона. Бедняжка! Он грустит оттого, что Кабо уехал. Атти немного сердилась на Баттона за то, что тот позволил Кабо уехать, но более всего жалела его…

В таких случаях помогают лишь чай и сострадание, любила говорить Айрис. Впрочем, Атти сомневалась, что чай тут справится – ведь это просто чай, а не фирменный напиток Филпотта.

– Вы намереваетесь теперь уехать к душеньке Эрону в Арбодин, мистер Хейстингз? Уверена, он вас ждет не дождется!

– Ну разве что затем, чтобы собрать свои манатки, миссус. Я более ему не надобен.

Атти как раз начала рисовать круги, призванные изобразить присоски на осьминожьих щупальцах. Много-много кругов…

– Как, должно быть, это было романтично! Ночная скачка в Гретна-Грин… Наша Элли так импульсивна!

Элли вышла замуж за того, другого Хейстингза, она ночью сбежала с ним. Атти на сестру тоже немного сердилась. И все рисовала без устали бесчисленные круги…

– Да я и сам намерен выкинуть нечто в этом роде, миссус…

– Ах, безнадежные романтики! – Баттон пытался изображать былую жизнерадостность, но выходило это у него из рук вон плохо.

– Вот побожусь! Знаю я одну девушку – маленькую служаночку родом из Корнуолла, по имени Эдит. Она, должно быть, и не ждет меня назад, но…

– Но вы просто жить без нее не можете! – Айрис мечтательно вздохнула. – Разве не удивительная штука любовь? – Она налила еще чая мистеру Баттону, который был большим любителем этого напитка. – Думаю, все устроилось как нельзя лучше, не правда ли?

Мистер Хейстингз поднял свою чашку и отсалютовал ею:

– Я бы лучше не выдумал, леди Айрис!

– Тише! – захихикала Айрис. – Не нужно расстраивать детей.

Все трое склонились над столом и Айрис зашептала:

– Итак, Орион…

Атти вслушивалась так старательно, что даже дыхание затаила, но не разобрала больше ни слова.

Вскоре мистер Хейстингз, допив чай, откланялся. А минутой позже в гостиную пожаловали Дейд и Орион. Дейд дернул Атти за косу:

– Отличные щупальца, Атти!

Девочка фыркнула. Она немного сердилась на Дейда. Правда, позабыла, за что именно.

А Дейд, склонившись, чмокнул матушку в щеку:

– Кто этот парень, который только что ушел?

– Это Генри Хейстингз, дорогой.

– Еще один! Не многовато ли? – поморщился Дейд.

Атти подняла на него глаза:

– А мне он понравился!

Дейд закрыл глаза:

– О господи!..

Орион сощурился:

– В следующий раз нам стоит быть повнимательнее, брат…

Атти смотрела на Ориона. Он был одним из ее любимчиков, потому что был почти так же умен, как она. Следует ли предупредить брата, что Айрис и Баттон строят на его счет матримониальные планы?

Или просто подождать и посмотреть, что из этого выйдет? Улыбнувшись самой себе, девочка вновь принялась за рисование.

Она всегда была самой любознательной из Уортингтонов.

Примечания

1

Кокни (англ. cockney) – один из самых известных типов лондонского просторечия. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Bliss – блаженство, нега, счастье (англ.).

3

Стоунхендж – каменная постройка в графстве Уилтшир, в Англии, времен древних друидов.

4

Спенсер – короткий жакет приталенного или прямого силуэта.

5

У. Шекспир «Укрощение строптивой».

6

У. Шекспир «Ромео и Джульетта».

7

Лауданум (лат. laudanum – ладан) – название любого снотворного средства, обычно содержавшего опий.

8

Гретна-Грин – деревня в Шотландии, популярное место, где влюбленные могли заключать брак в обход английского закона.

Content

Селеста Брэдли
Цена страсти
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания