Стас Бородин

Звезды и стрелы

Часть 1

Глава 1

Тюрьма в форте Блад показалась мне настоящим раем на земле. Со мной наверняка согласился бы любой, кому довелось побывать в печально известном конфедератском Андерсонвилле, или в одной из федеральных тюрем-барж, гниющих у берегов Миссисипи. По воле судьбы я и сам провел в одной из таких плавучих темниц почти полгода, так что можете поверить, мне было с чем сравнивать.

Под ногами, наконец, не скрипела и не раскачивалась осклизлая палуба, не слышался неумолчный плеск волн, а вместо темных тесных трюмов, насквозь пропахших мочой и нечистотами, над головой был чистенький беленый потолок.

Одного этого было достаточно, чтобы возблагодарить Вакан-Танку за заботу и покровительство. Возможно, что именно по воле богов я и попал в плен в июне шестьдесят четвертого, и мои останки не остались лежать непогребенными на каком-нибудь безымянном поле боя.

Первые полгода плена были самыми тяжелыми. Меня, с другими заключенными, постоянно перевозили с места на место, в зависимости от военных успехов или неудач федералов.

После насквозь гнилой баржи, которая носила звучное имя Джордж Вашингтон, я успел побывать и в форте Доннели, и в форте Хелл-Гейтс и даже в форте Линкольн, прошагав на своих двоих не одну сотню миль.

Зачастую нам приходилось спать на голой земле, иногда в сырых казематах, иногда в снегу. Пленники сбивались в кучу, пытаясь согреться теплом своих тел, однако поутру все равно приходилось копать могилы.

Кормили нас на марше очень плохо, а в форте Хелл-Гейтс от голода окочурилось даже больше народу, чем в первой битве за Булл Ран.

На мое счастье форт Блад оказался последней остановкой в этом страшном путешествии. Часть пленников погнали дальше, а для меня западный Теннеси стал домом на ближайшие два года.

Камера у нас была тесная, но чистая и теплая. Здесь даже крыс не было, так что мне больше не приходилось просыпаться ночью в холодном поту, ощупывая лицо и проверяя — целы ли нос и уши.

Кормили нас янки неплохо, грех жаловаться, да и относились они к «джонни» вполне по-человечески. За последний год я даже прилично прибавил в весе, и больше не походил на злого скелета измученного дизентерией, голодом и недосыпанием.

Если говорить по правде, то в армии Юга кормили куда хуже, чем в федеральной тюрьме, там даже боеприпасы подвозили гораздо исправней, чем сухари и солонину.

Времена, когда единственной едой были лепешки из кукурузного теста, запеченные на ружейных шомполах, вспоминались теперь как кошмарный сон.

Сидя за столом, с куском хлеба с салом в одной руке и горячей кружкой кофе в другой, я вновь ощущал себя человеком. Ну, или почти человеком…

Комендант форта полковник Фергюсон оказался вполне нормальным мужиком, который прибегал к телесным наказаниям только в исключительных случаях, и не мордовал зазря заключенных непосильной работой.

В нашей камере, само собой, не обошлось и без недовольных. Это были в основном не нюхавшие пороха новобранцы, которые угодили в плен в первом же сражении. Они жаловались на пересоленную кашу, на недосоленное мясо, на холодный кофе и на черствый хлеб.

Я только посмеивался, глядя на «бунтарей», которые шушукались по ночам, планируя побег или еще какую глупость. Сам бежать я не собирался. За четыре года войны я пролил достаточно крови и от души нанюхался порохового дыма. Я устал от войны, устал от снов, в которых меня преследовала кавалерия янки и ряды крестов в чистом поле.

Так что, сами понимаете, вновь возвращаться в холодные окопы я не горел желанием.

Кроме меня в форте Блад оказалось еще с полсотни таких же усталых ветеранов, которых мучили те же кошмары.

Мы ждали окончания войны, и нам было уже все равно кто в ней победит. За четыре года боев наш боевой задор совсем уж истончился, оставив от нас лишь пустые оболочки. Оболочки, которые как сброшенная змеиная кожа, трепещут на ветру, зацепившись за колючий куст.

В тюрьме было хорошо. В тюрьме было тепло и сытно. В тюрьме не нужно было ни о чем думать, и нас, ветеранов, это вполне устраивало.

Вместе с другими пленниками я работал на разгрузке и починке пароходов ходивших по Миссисипи. Работа была тяжелая, но никто не жаловался.

Зимой шестьдесят пятого несколько молоденьких офицеров организовали побег. Не знаю, на что они рассчитывали, да только война в апреле закончилась, и всех пленных освободили. Освободили всех, кроме меня.

Прошел год, однако меня все так же продолжали держать под замком, вместе с простыми бандитами, ворами и мошенниками.

Прознав, что я один из сыновей Черной Рубахи, янки тщетно пытались обменять меня на полковника Дугласа, которого шайены держали в плену.

Переговоры затягивались, а тем временем началась новая Индейская война.

Война, которая разорвала страну на части.

Все новости со свободы приходили в основном с новыми заключенными.

Рассказы сокамерников редко заслуживали доверия, слишком уж много в них было выдумок и домыслов. Гораздо больше я больше доверял тому, что писали в газетах. Вернее тому, что там не писали. Тому, что при желании можно было прочесть между строк.

Иногда я вытаскивал у сокамерников из башмаков куски «Нью-Йорк Геральд» или «Ричмонд Энквайер», которые они подкладывали туда вместо стелек, и изучал их при тусклом свете фонаря. Иногда, если везло, мне удавалось украсть свежую газету у охранников, либо на работе у портовых служащих.

Я изучал расплывчатые фотографии, карикатуры, и объявления. Я читал сводки, доклады, статьи и от того, что я узнал — волосы вставали на голове дыбом.

Мир за стенами форта Блад изменился навсегда, да только упрямые янки, казалось, ни за что не хотели этого признавать.

После победы в войне армия федералов рассыпалась как карточный домик. Добровольческие бригады разбежались по домам, оставив от полутора миллионного войска лишь жалкие остатки.

Как только янки, засучив рукава, взялись за восстановление разрушенных городов, мостов, и дорог, им на головы свалилась новая напасть.

Союз команчей, чероки, кайова, апачей и сиу вышвырнул обескровленных в боях южан из Техаса, Оклахомы, Канзаса, Арканзаса и Миссури.

Границы индейских территорий раздвинулись до Миссисипи, и граничили теперь с Теннеси и Алабамой.

Южане все еще держали Луизиану, а на границе с Мексикой между Пекосом и Рио-Гранде техасские рейнджеры основали крошечный Новый Техас, окруженный со всех сторон враждебными индейскими племенами.

Попытки экспедиционного корпуса навязать союзу команчей решающую битву, которая прекратит войну, ни к чему не привели.

Войска, собранные из лучших подразделений янки и джонни, прошли через весь континент, от Миссисипи до реки Колорадо в Аризоне, но так и не встретили ни одного индейца.

Вместо того, чтобы сражаться с регулярными войсками, индейцы решили заняться белыми поселенцами.

Города и фермы опустели, и стояли теперь заброшенные. Беженцы хлынули в Луизиану, Теннеси, Виржинию и Нью-Йорк, заражая города паникой, и принося с собой самые невероятные слухи.

Вскоре я даже стал натыкаться на заметки, в которых очевидцы рассказывали об индейцах, от которых отскакивали пули.

Один из солдат, оставшийся в живых после атаки отряда сиу на форт Данкан, что у Рио-Гранде, своими глазами видел как пуля, выпущенная из Спрингфилда, расплющилась о лоб индейца, не причинив ему не малейшего вреда!

Над солдатом, конечно, посмеялись, обвинили его в трусости, и поставили перед трибуналом.

Прошел всего через месяц, и мне на глаза попалась первая заметка об умертвиях. Поначалу я думал, что это какая-то шутка, но вскоре первые умертвия появились и возле форта Блад.

Однажды, вовремя разгрузки очередного парохода, кто-то из заключенных заметил в воде мертвого медведя.

Чудовище лежало задними лапами в реке, а его огромная голова запуталась в водорослях и плавуне прибитых к берегу.

Собаки, унюхавшие медведя, заскулили и бросились наутек, поджав хвосты.

Наш бригадир, впрочем, оказался парнем не робкого десятка. Он без колебания подошел к воде и даже попробовал выдернуть стрелу, торчащую у мертвого животного из плеча.

— Даю руку на отсечение, — крикнул он. — Это команчи его прикончили!

Мы сгрудились на причале, вглядываясь в желтую мутную воду, в которой как змеи извивались длинные полотнища водорослей.

— Это не команчи, — сказал я в полголоса. — Это вообще не индейская стрела!

Но бригадир меня слушать не стал, он обхватил стрелу обеими руками и потянул изо всех сил.

Огромная медвежья лапа тут же вынырнула из песка, мелькнули желтые изогнутые когти, и вода сразу побурела от крови.

Бригадир стоял на берегу и с удивлением цеплялся за собственные внутренности, которые скользили у него между пальцев, вываливаясь из распоротого брюха.

Солдаты со Спенсерами бросились на помощь, но было уже слишком поздно.

Медведь поднялся на задние лапы. Его огромное тело тряслось и дрожало, голова безвольно болталась из стороны в сторону, а из разинутой красной пасти свисал синий язык.

Чудовище подмяло под себя бригадира, и принялось остервенело раздирать его на части.

Солдаты стреляли как сумасшедшие, а медведь лишь глухо рычал, не обращая на пули, вонзавшиеся в его тело, никакого внимания. Он поднял окровавленную морду к небесам и страшно заревел.

Арестанты попятились прочь, оставив меня на краю причала одного.

— Прости нас, дедушка медведь, — закричал я, приложив руки рупором к губам. — Уходи прочь по добру по здорову!

Один из надсмотрщиков фыркнул.

— Что ты там лопочешь? — в его побелевших пальцах был зажат флотский кольт. — Он все равно ни по-вашему, ни по-нашему не понимает!

Я не обратил на глупца никакого внимания.

Медведь повернул свою огромную мокрую голову в мою сторону и вновь заревел.

Выстрелы грохотали не переставая. По доскам причала звенели стреляные гильзы, а вода вокруг животного почернела от крови.

Осмотревшись по сторонам, зверюга взяла свою добычу в зубы, и, оттолкнувшись от берега, не спеша поплыла в сторону индейских территорий…

Как потом рассказывал один из солдат, который пересчитал стреляные гильзы, валявшиеся на причале, в медведя было выпущено восемьдесят пять зарядов, которые так и не смогли его прикончить.

— Я слышал, — солдат сделал круглые глаза. — Что подобный случай произошел у Порт Хадсон. Там огромный гризли напал на отряд кавалерии! Говорят, что его не смогли завалить даже из пулемета Гатлинга, выпустив в него целую обойму!

— Целую обойму? — другой солдат присвистнул. — Это же сто патронов! Они должны были превратить его в фарш!

— Ан нет! — первый солдат хмыкнул. — Говорят, что у зверюги вспыхнула шерсть, и только после этого он дал деру!

В последние несколько месяцев моего заточения мне пришлось услышать немало даже более удивительных рассказов. Что из них было правдой, а что выдумкой, я не знаю. Однако, после того, что я увидел собственными глазами, я уже был готов поверить в любую небылицу.

* * *

Половник Роберт Фергюсон принял меня в своем кабинете. Конвойный закрыл за мной дверь, а сам остался снаружи.

— Я подписываю приказ о вашем освобождении, — сказал полковник. Он сидел за столом, держа в руке перо.

Я уставился на лежащую перед ним бумагу, не зная что сказать.

— С сегодняшнего дня вы свободный человек, мистер Блэйк! — улыбнулся он, откладывая перо в сторону. — Ничего не хотите сказать по этому поводу?

Если полковник ожидал, что я начну прыгать от радости, его ждало жестокое разочарование.

Я посмотрел на его седые волосы, уложенные аккуратными волнами, на щегольские усики, на гладко выбритый подбородок и на очки в золотой оправе. Мой взгляд соскользнул на его ухоженные руки, с аккуратными ногтями, на белые манжеты рубашки, с золотыми запонками, стилизованными под скрещенные сабли и остановился на серебряной чернильнице в виде пушки.

— И что мне теперь делать? — спросил я, переводя взгляд на носки своих стоптанных башмаков и на протертые до дыр брюки.

— Да что угодно! — полковник развел руками в стороны. — Для молодого человека вроде вас, все дороги теперь открыты!

— Вы и вправду так думаете? — спросил я и покачал головой.

Мистер Фергюсон встал из кресла и повернулся к окну, заложив руки за спину.

— Я вас понимаю, мистер Блэйк, — сказал он, глядя на свое отражение в стекле. — Нам всем приходится нелегко.

— Тут вы правы, — я усмехнулся. — Так что же дальше?

Полковник покачал головой.

— Не знаю, — сказал он. — С той секунды как я подписал приказ о вашем освобождении, я за вас больше не несу ответственности.

— А как же полковник Дуглас? — спросил я. — Неужели шайены его отпустили?

Послышался смешок. Полковник обернулся ко мне и покачал головой.

— Дуглас теперь сам по себе, — вздохнул он. — Переговоры прервались, и меня поставили перед выбором, либо вздернуть вас, либо отпустить.

— Спасибо, что выбрали второе, — сказал я.

— А какой толк от вашей смерти? — полковник пожал плечами. — Живым вы можете нам еще пригодиться.

Я насторожился. Выходит, и у моей свободы есть цена!

— Возьмите, — мистер Фергюсон протянул мне руку. — Здесь двадцать долларов. Этого хватит на первое время.

Я удивленно смотрел на деньги в руке и второй раз за сегодня не находил слов.

— Не нужно меня благодарить, — полковник устало опустился в кресло. На стене над его головой висел портрет Линкольна с черным бантом в верхнем правом углу.

— Спасибо, полковник, — сказал я, опуская деньги в карман. — Надеюсь, что смогу однажды отплатить вам за все.

— Вот как? — мистер Фергюсон усмехнулся, однако глаза у него оставались серьезными. — Надеюсь, что я не совершил ошибки, отпустив вас на свободу?

Я улыбнулся в ответ и покачал головой.

— Война окончилась, полковник, — сказал я. — Пусть все останется в прошлом.

У двери мистер Фергюсон меня все же остановил.

— Моему родственнику Даллану Конноли нужен проводник по индейским территориям, — сказал он. — Вам ведь нужна работа?

— Конечно, — ответил я. — Вы же сами знаете.

Полковник хмыкнул.

— Я знаю, что эта работа вам как раз по плечу.

— И где же можно найти вашего приятеля? — мне не терпелось поскорее покинуть душное помещение, насквозь пропахшее табачным дымом, выпивкой и одеколоном.

— На ярмарке. Ему принадлежит павильон с умертвием! — полковник вновь отвернулся к окну, его лицо, отразившееся в стекле, было усталым и мрачным.

* * *

У мистера Даллана была самая большая палатка на ярмарке, и у него действительно имелось собственное умертвие.

Огромный бизон меланхолично жевал опилки, покрывавшие деревянный пол загона, и громко всхрапывая, переступал с ноги на ногу. Время от времени, по его гигантской туше, в которой было не менее двух тысяч фунтов, пробегала какая-то дрожь, а из черных ноздрей, сквозь которые было продето металлическое кольцо, на пол шлепались сгустки отвратительной слизи.

Запах в палатке стоял омерзительный, так что дамочки, которые собрались, чтобы поглазеть на чудище, тщетно зажимали носы надушенными платками.

Шкура великана была сверху донизу испещрена пулевыми отверстиями, а над его огромной головой вилось жужжащее облако из насекомых.

— Всего доллар за выстрел! — громко вопил рыжий мальчишка-ирландец, потрясая над головой новеньким Генри.

Я нашарил в кармане доллар и протянул его пареньку.

— Всего один? — рыжие брови паренька удивленно изогнулись.

Я молча принял винтовку у него из рук.

Полированное дерево приклада было теплым, а пахло от ружья порохом и смазкой.

— Вы только по ногам не стреляйте, мистер, — мальчишка ухмыльнулся. — Это не по-джентельменски!

Последний раз я стрелял почти три года назад, однако навыки не должны были пропасть. Вскинув винтовку, я выстрелил не целясь.

Бизон слегка покачнулся и взмахнул хвостом. На мешки с песком, сложенные позади твари, брызнуло что-то черное и тягучее.

— Он что промахнулся? — взвизгнула дамочка слева от меня, привстав на цыпочки и цепляясь рукой за плечо кавалера.

— Прямо в яблочко! — хмыкнул мужчина, уважительно глядя на винтовку в моих руках. — Я же говорил тебе, дорогая, эта тварь уже мертва, ее нельзя убить еще раз!

— Тогда почему оно все еще жует? — дамочка не сдавалась. — Говорю тебе, он промахнулся!

Мальчишка забрал у меня винтовку и хитро подмигнул.

— Только сегодня освободились, мистер? — спросил он в полголоса, изучая мою залатанную серую униформу. — Мой Па тоже дрался с янки! Погодите, пока он вернется, он ведь наверняка захочет с вами пропустить стаканчик — другой!

Я ничего не имел против глотка виски. За годы, проведенные в тюрьме, я давно успел позабыть вкус спиртного.

— Меня к вам послал полковник Фергюсон, — сказал я, осматриваясь по сторонам. — Он сказал, что мистер Конноли ищет проводника по индейским территориям.

— Ага, — пацан осклабился. — Это мой па! А вы, значит, и есть тот самый проводник…

Вперед протиснулся невысокий толстяк с потухшей сигарой в зубах и в грязной мятой шляпе.

— Дай-ка мне патронов на пятерку! — мужичок протянул пареньку деньги. — Я давненько мечтал пострелять по такой твари!

Мальчишка протянул толстяку винтовку и тщательно пересчитал монеты.

— Не хватает четвертака! — удивился он, протягивая ладонь вперед.

Толстяк хитро ухмыльнулся.

— А ты не промах, как я погляжу!

Четвертак тут же материализовался между толстых как сосиски пальцев и со звоном упал на горку своих собратьев в протянутой ладошке.

— Ну-ка, посторонись! — мужичок сдвинул шляпу на затылок. — Я вам сейчас покажу, как стреляют бизонов! Можете поверить, уж кто-кто, а мистер Шеймус в этом толк знает!

Стрелял толстяк с поразительной скоростью и точностью. Стреляные гильзы зазвенели по доскам пола практически одновременно. Бизон хрюкнул и опрокинулся на бок, когда пять пуль одна за другой ударили его в мохнатый мясистый горб.

— Ну как?! — глаза толстяка блеснули. — Один в один!

Мальчишка уважительно присвистнул. Дамочки глядели на толстяка округлившимися глазами, все еще зажимая ладонями уши.

Тем временем, бизон, как ни в чем ни бывало, поднялся на ноги и вновь принялся подбирать с пола опилки.

— Я же говорил тебе, дорогая, эту тварь невозможно убить! — мужчина подхватил свою раскрасневшуюся спутницу под локоть, и потащил ее к выходу из палатки.

Умертвие проводило парочку взглядом своих скорбных черных глаз, и повернулось к зрителям спиной.

— Неприятное зрелище, правда? — хмыкнул Шеймус, возвращая винтовку мальчишке. — Меня от этого аж на изнанку выворачивает!

Толстяк вытащил из внутреннего кармана пиджака фляжку и сделал из нее приличный глоток.

— А когда-то, я стрелял их по двести штук за день, — его голос охрип, а глаза устремились куда-то вдаль. — Какие это славные были деньки!

Я кивнул, и приняв протянутую фляжку, сделал маленький глоток. Коньяк у толстяка был отвратительный.

— Дайка и мне стрельнуть, пацан! — мужчина в бархатном пиджаке и с золотой заколкой в лацкане, протянул мальчишке деньги. — Уж я-то точно уложу эту тварь на пол!

Вновь загремели выстрелы, и палатка наполнилась запахом пороха, который на мгновение даже заглушил смрад, идущий от умертвия.

Я смотрел, как несчастная тварь дергается, когда пули вгрызались ей в бок, и мне даже стало ее жаль. Бизон, между тем, продолжал меланхолично жевать опилки, которые тут же вновь сыпались на пол, через разорванную в клочья глотку.

— Долго он не протянет, бедняга, — рыжий мальчишка вздохнул. — Глядишь, скоро весь на части развалится!

Он взял в углу загона ведерко, с какой-то смолообразной субстанцией, и принялся ловко замазывать дыры от пуль.

Шеймус громко вздохнул, покачал головой и вновь приложился к фляжке. Глаза его блестели, а щеки раскраснелись.

— Для этого мистеру Конноли и нужен проводник? — спросил я, обводя взглядом палатку, в которую постоянно заходили все новые и новые люди. — Ему нужно новое умертвие?

Пострелять решались немногие, однако поглядеть всем было любопытно.

— Ага! — мальчишка отступил назад на шаг, любуясь проделанной работой. — Мы с па уже полгода ездим между Мемфисом и Нешвиллом. Это наше пятое умертвие!

Вновь загремели выстрелы, и палатка наполнилась восторженным женским визгом.

— Была бы у этой твари хоть капля мозгов, оно разнесло бы тут все в пух и прах! — Шеймус недобро усмехнулся. — Те бизоны, на которых я охотился, были опаснее медведя!

— Так и этот может! — мальчишка с гордостью уставился на своего питомца. — Если бы па не поил его настойкой Чертовой травы, он бы от этого форта не оставил камня на камне!

— Хорош болтать! — огромная ручища, покрытая рыжими волосами, вынырнула из-за моей спины и с легкостью оторвала пацана от земли. — Поди, лучше, приберись на конюшне!

Мальчишка тихонько пискнул, протянул отцу коробку с выручкой и тут же испарился.

— Мистер Конноли? Меня зовут Джон Блэйк, — я протянул рыжеволосому великану руку. — Меня послал полковник Фергюсон.

— И что? — глаза у здоровяка были бледно-голубые, почти белые. Он смотрел на меня, не мигая, слегка прищурившись и склонив голову на бок.

— Я хорошо знаю индейские территории, — ответил я, не опуская руки и не отводя взгляда.

Мои пальцы хрустнули в огромной ладони.

— Очень приятно, мистер Блэйк, — кивнул мистер Конноли. — Вы из команчей?

— Из шайенов, — ответил я. — Моя мать попала к ним в плен еще ребенком.

Мистер Конноли понимающе кивнул.

— Были скаутом на войне?

— При штабе генерала Ли, — ответил я.

— А я из ирландцев! Мои ма и па оба ирландцы! — Толстяк отпихнул меня в сторону, и протянул рыжему великану руку. — Вы тоже из Дублина, мистер Конноли?

— Из Белфаста, — здоровяк насупился. — К сожалению, проводники по Ирландии мне пока не нужны!

Толстяк весело расхохотался, хлопая себя по ляжкам.

— Зато вам могут пригодиться стрелки! — он важно поклонился. — Шеймус Рэдсток, троекратный чемпион Изумрудного острова!

— Даллан Конноли, — великан пожал руку коротышки. — Я слышал о вас.

— Надеюсь, только хорошее? — Шеймус попятился, но Даллан его не отпустил.

— Не только, — сказал он. — Но мне на это наплевать! Стрелок вашего уровня мне действительно может пригодиться.

Молодой мужчина в бежевом костюме и с золотой цепочкой от часов, болтающейся на брюхе, ухватил мистера Конноли за плечо.

— Мне пять патронов, будьте любезны!

Здоровяк кивнул нам с Шеймусом и ловко перепрыгнул через ограждение. Похлопав бизона по драному боку, он принялся заряжать Генри патронами, которые доставал из кармана брюк.

— Приходите вечером, господа, — крикнул он. — Обсудим все за бутылкой хорошего виски!

— Глядите, дамочки, как нужно стрелять! — важно объявил молодой франт, поднимая винтовку над головой.

У самого выхода из палатки нас встретила улыбающаяся физиономия сынишки мистера Конноли.

— Ну что, па вас нанял? — спросил мальчишка, салютуя ручкой метлы.

— Сказал придти вечером, — Шеймус пожал плечами. — У вас всегда так людно?

— Не, — мальчишка вздохнул. — Сегодня же воскресенье! Много солдат в увольнительной, да еще гражданских, что приехали на воскресную службу. В будний день у нас будет поспокойнее!

Мы с Шеймусом не спеша прошли мимо толпы собравшейся возле маленькой деревянной церквушки. В тени вековых платанов были расставлены длинные скамейки, на которых с аккуратными интервалами лежали библии в черных обложках с серебряным тиснением.

— Интересно, что бы сказал святой отец по поводу того, что его прихожане бегают поглядеть на умертвие? — усмехнулся Шеймус, прикладываясь к фляжке. — Наверняка наложил бы на них какую-нибудь епитимью!

— А вы не веруете, мистер Рэдсток? — спросил я.

— Я католик, — толстяк указал на собравшихся в тени платанов людей. — Для них я такой же еретик, как и вы, мой юный друг! Или еще хуже, потому как вас можно обратить на путь истинный, а меня, увы, уже нельзя!

Я лишь пожал плечами. Вопросы религии белых меня совершенно не волновали.

— Как вам понравилось общество полковника Фергюсона? — Шеймус внезапно сменил тему. — Похоже, вы с ним закадычные друзья!

— Я и видел-то его всего пару раз, — ответил я. — Нормальный, вроде мужик. Хоть и янки.

— Здесь больше нет янки и джонни, — Шеймус приложил руку к груди и поклонился. — Война закончилась, нравится это вам, или нет!

— Я пока еще не решил, как к этому отнестись, — ответил я. — Сегодня мой первый день на свободе.

Шеймус заулыбался и закивал.

— В этом нет ничего зазорного! — сказал он. — Знайте, в тюрьме должен побывать всякий уважающий себя мужчина! Я вот тоже не раз сталкивался с правосудием. Из-за этого мне даже пришлось бежать с Острова!

Теперь я взглянул на коротышку уже по-другому.

Шеймус хитро подмигнул, засунул большие пальцы рук в кармашки на жилете, и, гордо выпятив грудь, зашагал по направлению к гостинице.

День был теплый и солнечный. В воздухе пахло распускающимися цветами, а со стороны Миссисипи доносились протяжные гудки пароходов.

Я прошел мимо часового, изнывающего на солнцепеке. Одет он был в плотный синий мундир, и вооружен винтовкой Спенсера, висящей на плече. Пристальный взгляд караульного воткнулся мне в затылок, словно стальная спица, и буравил его до тех пор, пока я не достиг до конца улицы и не скрылся в дверях скобяной лавки.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, и из-за конторки с готовностью привстал пожилой мужчина в твидовом пиджаке.

— Заходите, господин конфедерат, — поприветствовал он меня с порога. — Готов поспорить, вы наверняка мечтаете избавиться от своего отвратительного мундира!

— Ваша правда, — согласился я, глядя на свое отражение в огромном мутном зеркале, возвышающемся у самой двери.

Серая форма, которую я носил, была заштопана в десятке мест, а на локтях и коленях протерлась практически до дыр.

— Сколько у вас денег? — хозяин магазинчика сразу взял быка за рога. — У нас в форте Блад нет своего портного, а готовое платье можно приобрести только у меня.

— Мне не нужен портной, — сказал я, залезая во внутренний карман куртки и раскладывая монеты перед продавцом на прилавке. — Подойдет что угодно, только не серого и не синего цвета.

Старик усмехнулся и поправил очки на тонком длинном носу.

— Сара! — крикнул он, обращаясь к кому-то в глубине лавки. — Подбери молодому джентльмену комплект приличной одежды.

Он пересчитал разложенные перед ним монеты.

— На десять долларов!

В дальнем конце лавки что-то загрохотало, и послышались торопливые шаги.

— Пойдемте со мной, мистер! — Сара оказалась красивой женщиной средних лет в клетчатом платье и кружевном чепце. — Думаю, что у нас есть именно то, что вам нужно!

Одежда, которую мне предложили, оказалась не новой, однако она была чистой и целой.

Я переоделся в добротные брюки, рубашку и куртку.

Сара вынесла мне пару почти новых сапог и хороший кожаный ремень.

— Это нашего сына, — пояснила она, подбирая с пола мое рванье. — Примерьте, вам должно подойти.

Я натянул сапоги и потопал по полу.

— Как влитые, мэм, — сказал я, придерживая штаны, настолько широкие в поясе, что в них мог бы запросто поместиться еще один индеец. — Спасибо, мэм!

Женщина улыбнулась и протянула мне ремень, со скрещенными саблями на латунной бляхе.

— Лукас служил в кавалерии, — глаза женщины задержались на пряжке. — Мы схоронили его в шестьдесят первом.

Я только кивнул в ответ и торопливо перепоясался ремнем. Говорить на эту тему мне совсем не хотелось.

Хозяин лавки одобрительно осмотрел меня с ног до головы.

— Вот теперь другое дело! — сказал он. — Хоть на человека стали похожи!

Я поглядел на свое отражение в зеркале и кивнул, приглаживая волосы ладонью. Вид у меня был теперь вполне презентабельный.

— А вы торговали с индейцами? — я указал на фотографию в рамке, висящую на стене. На ней был запечатлен хозяин лавки в компании парадно наряженных воинов чероки.

— Конечно! — старик кивнул. — До войны они частенько наведывались в форт Блад.

Он вытянул руку, снял с вешалки шляпу и протянул ее мне.

Я осторожно принял Стетсон, который был сделан из отличного фетра из меха бобра и норки. Одна шляпа стоила как минимум десятку! Мой палец нащупал дырку от пули и вылез через нее наружу.

— Это моя собственная шляпа, — кивнул старик. — И достанется она вам совершенно бесплатно!

Нахлобучив Стетсон на голову, я повернулся к зеркалу.

— В самый раз, — сказал старик кивая. Сара улыбнулась и взяла его под руку.

* * *

Стоило мне переодеться, как на меня тут же перестали пялиться на улице. Настроение у меня значительно улучшилось, а в желудке заурчало.

Аромат жарящегося мяса привел меня прямиком к палатке, в которой пожилой мексиканец продавал тако и буритос.

Заметив меня, торговец радостно заулыбался. Подхватив с противня лепешку, он ловко свернул из нее кулечек, наполнил его фаршем, фасолью и гуакамоле.

— Пожалуйста, господин! — мексиканец помахал рукой, отгоняя мух. — Приятного аппетита!

Я осторожно взял горячую лепешку и протянул торговцу пять центов.

— Спасибо, господин, — мексиканец поклонился.

Монетка тут же исчезла в расшитой бисером поясной сумке.

— Как дела в Нью-Мексико? — спросил я, глядя на узор украшающий куртку торговца.

Улыбку словно стерли с его лица, а мохнатые черные брови сошлись у переносицы. Мексиканец тяжело вздохнул.

— Очень плохо, господин, — сказал он. — Очень плохо…

Подошли новые покупатели, и лицо торговца вновь превратилось в радостную маску, которую он с готовностью демонстрировал всему миру.

— Пожалуйста, господа! — воскликнул он и мясо вновь зашкворчало на жаровне.

Облизывая соус, стекающий по пальцам, я уселся на скамье на самом солнцепеке, наслаждаясь первым днем свободы. Думать о плохом мне совершенно не хотелось.

Глава 2

Мистер Конноли пожал мне руку и пододвинул стакан.

— Виски Флинтлок, двенадцать лет выдержки, — одобрительно кивнул Шеймус, разглядывая содержимое рюмки на свет. — В Теннеси раньше делали неплохое пойло!

— У него даже какой-то довоенный вкус, — заметил мистер Конноли, приподнимая стакан к носу.

— Ага, мне кажется, что от него пахнет рабами, — Шеймус понюхал виски и проглотил его одним глотком. — Замечательный вкус!

Мистер Конноли поморщился.

— До войны я и сам торговал рабами, — сказал он. — Я покупал их за бесценок у команчей, и перепродавал на плантации. Выгодный был бизнес, должен вам сказать!

— И опасный, наверно? — Шеймус похлопал себя по макушке. — Представляю, какое искушение индейцы испытывали при виде вашей шевелюры!

Здоровяк ирландец откинулся в кресле.

— Да, возможно, но им нужны были ружья и патроны, которые я привозил, так что в лагере краснокожих я ощущал себя в большей безопасности, чем на улицах Нового Орлеана!

Кроме нас в салуне было всего несколько военных и десятка два местных фермеров. Время, похоже, было все еще раннее.

— Новый Орлеан та еще дыра по сравнению с Чикаго и Нью-Йорком, — фыркнул Шеймус. — Лично мне сразу было понятно, кто возьмет верх в этой проклятой войне!

Мистер Конноли осторожно поставил рюмку на стол, руки у него слегка подрагивали.

— Может, не будем каждый раз вспоминать о войне? — сказал он в полголоса. — Она у нас у всех давно сидит в печенках. Не так ли, мистер Блэйк?

Осушив рюмку, я потянулся за добавкой.

— Мне, если честно, все равно, — сказал я, ни на кого не глядя. — Мне не за что было драться. Мой народ просто ждал, пока белые перебьют друг друга, и оставят нас в покое…

— Вот и дождались! — захихикал Шеймус. — Распотрошили Штаты как бизона, оставив нам лишь рога да копыта!

Мистер Конноли сдвинул рюмки в сторону и развернул на столе карту. Голова у меня уже порядочно отяжелела, а стены салуна начали медленно покачиваться.

— Гляди, — Шеймус подмигнул соотечественнику. — Нашего скаута совсем развезло!

Я уперся руками в стол и постарался сосредоточиться.

— Показывайте свою карту, — сказал я. — Поглядим, насколько все плохо.

Ирландцы переглянулись.

— Хуже некуда, — сказал мистер Конноли. — Ты за решеткой пропустил все самое интересное!

В картах я разбирался неплохо, но такую, видел впервые. Передо мной на столе лежала вся Америка, от побережья до побережья. Карта была испещрена красными карандашными пометками, а на ее полях столбиками теснились цифры.

— Я взял ее специально для тебя, — пояснил мистер Конноли. — Чтобы ты мог представить себе всю грандиозность произошедшего за последний год.

Шеймус с любопытством склонился над столом, изучая карандашные пометки.

— А вы хорошо осведомлены, мистер Конноли, — толстый ирландец усмехнулся. — Интересно, чем вы занимались во время войны!

Мистер Конноли нахмурился и одарил толстяка ледяным взглядом.

— Это карта полковника Фергюсона, это он мне ее любезно одолжил.

Красная линия шла вдоль границы Луизианы, Теннеси, Западной Виржинии, Пенсильвании, Нью-Йорка и Мэйна. На границе между Пекосом и Рио-Гранде, тоже был начерчен красный квадрат, в центре которого стоял вопросительный знак.

— Это все, что осталось от Штатов, — сказал мистер Конноли. — Все остальное, индейские территории.

— А это что? — я указал пальцем на вопросительный знак. — Новый Техас?

— Ага, — Шеймус хмыкнул. — Мифическое государство. Никто точно не знает, существует ли оно на самом деле!

— Существует, — мистер Конноли провел пальцем прямую линию от Мемфиса до Рио-Гранде. — Месяц назад граф Фердинанд фон Цеппелин пересек Пекос на аэростате и побывал в Новом Техасе.

Шеймус уважительно присвистнул и поднял руки ладонями к верху.

Я вспомнил, как впервые увидел аэростат на реке Маттавумен в ноябре шестьдесят первого. Янки тогда впервые использовали его для корректировки артиллерийского огня.

Огромный шар с надписью «Вашингтон» висел высоко в небе, опутанный сетью канатов, а под ним болталась корзина, в которой сидели наводчики.

Конструкция был такой громоздкой и неуклюжей, что федералам пришлось прикрепить ее к здоровенной угольной барже, чтобы она случайно не вырвалась и не улетела в небеса.

— Наша задача такова, — мистер Конноли склонился над картой, вытащил из кармана огрызок карандаша и провел извилистую линию. — Мы должны пересечь индейские территории и добраться до реки Рио-Гранде и дальше до Скалистых гор.

Шеймус шумно выдохнул.

— И что мы там забыли, позвольте поинтересоваться?

Мистер Конноли нахмурился.

— Я вас пинками не гоню, Шеймус. Не хотите, оставайтесь в форте Блад, или катитесь к чертям!

Толстяк обиженно надулся.

— И что вы ирландцы всегда сразу лезете в бутылку! — буркнул он. — Я же только поинтересовался. Вот и мистеру Блэйку наверняка интересно…

Мистер Конноли перевел взгляд на меня.

— Один бизнесмен из Старого Света, готов заплатить хорошие деньги за коллекцию разных умертвий, — сказал он. — Особенно ему хочется заполучить медведя гризли.

Я улыбнулся и потянулся к бутылке. Мистер Конноли с готовностью наполнил мою рюмку.

— Вы, белые, все сумасшедшие, — констатировал я. — Вы хоть когда-нибудь видели живого гризли?

— Я видел шкуру, — встрял Шеймус. — Мужик, который ее добыл, остался без уха и правого глаза.

Взгляд мистера Конноли мог прожечь дыру в стене салуна, да только Шеймус этого не заметил.

— Ну, допустим, мы добыли гризли, — продолжил толстяк. — Допустим, мы добыли гризли — умертвие, а как вы его собираетесь тащить домой через индейские территории? Может граф Фон Цеппелин вам поможет?

— Это моя забота, — тон мистера Конноли был ледяным. — Я заплачу вам тысячу долларов, в независимости от результатов путешествия. Вы согласны?

— Согласен, — ответил я, не задумываясь.

— Согласен, — вздохнул Шеймус.

Мистер Конноли перевел взгляд на толстяка ирландца.

— Я говорил с мистером Блэйком, — сказал он. — Вам, Шеймус, я могу предложить всего лишь пять сотен!

Шеймус громко сглотнул, а его лицо побледнело.

— Согласен, — выдавил он и скрепил договор рукопожатием.

После того, как ирландцы пришли к согласию, обстановка заметно разрядилась. На лицах вновь появились улыбки, а горлышко бутылки вновь застучало по краям стаканов.

— Скажите, Шеймус, — мистер Конноли осушил стакан одним глотком и довольно крякнул. — Почему вы так стремитесь сбежать из форта Блад? Может, у вас опять неприятности с законом?

— А если и так? — Шеймус с удовольствием опустошил свою рюмку. — Где вы еще найдете таких безумцев, что согласятся тащиться за вами к черту на кулички?

Мистер Конноли улыбнулся в ответ.

— Вы, наверно, совсем недавно в форте Блад, — сказал он, наполняя стакан. — Раз не слышали о дилижансе компании «Армор энд Ганз»!

Шеймус выставил вперед палец, изображая револьвер, и покачал головой.

Мои компаньоны уже прилично захмелели, а тем временем на столе появилась новая бутылка виски Флинтлок.

* * *

— Па! Там такое! — из полудремы меня вырвал тоненький голосок Конноли-младшего.

Мальчишка тряс мирно похрапывающего отца, за локоть, пытаясь разбудить. Шеймуса нигде не было видно.

— Па, вставай! — пацан закричал отцу прямо на ухо. — Там наше умертвие хотят спалить!

На этот раз мистер Конноли проснулся. Ухватив сынишку за плечо, он встал из-за стола, едва не опрокинув батарею пустых бутылок.

— Ты ничего не напутал, Айдан?

Лицо мальчишки было перекошено от ужаса, а щеки мокры от слез.

— Там преподобный Джонс, — пробормотал Айдан. — Он читает какую-то проповедь!

— Дело дрянь! — мистер Конноли повернулся ко мне. — Ты идешь?

Мы выбежали из салуна и со всех ног помчались в конец улицы, где мелькали огни факелов, и располагалась палатка мистера Конноли.

— Проваливайте! — здоровяк ирландец вклинился в толпу как таран, я следовал за ним по пятам. — Прочь с дороги!

Мы вошли под навес и увидели пожилого худощавого мужчину в черном мятом костюме, который держал в одной руке зажженный факел, а в другой библию.

Умертвие спокойно стояло в загоне, и, не обращая ни на кого внимания, мирно жевало опилки. Под ногами у него валялась пустая жестянка, а в палатке сильно пахло керосином.

— Вот он! — Айдан ткнул пальцем в священника. — Он назвал меня проклятым еретиком и грозился спалить вместе с Шоном, если я не уберусь к дьяволу!

Умертвие всхрапнуло и замотало головой, разбрызгивая во все стороны тягучую слюну.

— Я ему сейчас покажу, инквизитор гребаный! — мистер Конноли сжал свои огромные кулаки и ринулся вперед.

Священник ткнул ирландцу в лицо факелом, заставив его отступить, и поднял над головой библию.

— Слуга дьявола! — завопил он высоким, почти женским голосом. — Вот он, проклятый искуситель!

Я незаметно взял стоящую у стены лопату и приготовился защищать своего работодателя.

— На вашем месте, я бы этого не делал, — прозвучало у меня над ухом. — Он ведь и вас с легкостью может записать в слуги дьявола.

— Мне плевать, — огрызнулся я. — Посмотрим, как он запоет, когда я раскрою ему черепушку!

Полковник Фергюсон положил руку на рукоять револьвера, торчащую из открытой кобуры у него на бедре. Чуть поодаль стояло несколько солдат со Спенсерами наизготовку.

— Тогда, к превеликому сожалению, мне придется примерить на вашей шее пеньковый воротник, — вздохнул полковник. — И мой друг вновь останется без проводника.

— Тогда остановите все это, — я неохотно опустил лопату.

— Слишком поздно, — полковник покачал головой. — Этого безумца уже ничто не остановит.

Священник привстал на цыпочки, чтобы его всем хорошо было видно.

— Я предостерегал вас, братья мои, что Сатана будет посылать своих слуг к нам, чтобы устрашать и искушать нас! Узрите же одно из нечистых созданий, скрывающееся под личиной твари божьей!

Преподобный Джонс указал факелом на умертвие.

— Слуги Сатаны повсюду, братья мои! — глаза преподобного выпучились, а из уголка рта потекла слюна. — Но мы, как паладины создателя нашего, уничтожим их всех! Благослови же и сохрани нас Господь!

Факел полетел в загон, и умертвие вспыхнуло, как сухой листок. Огонь тут же взлетел под самый потолок, поджигая парусиновую крышу и стропила.

Люди, распихивая друг друга, с воплями бросились наружу, оставив преподобного Джонса и мистера Конноли наедине.

Палатка быстро наполнилась едким дымом, от которого запершило в горле и защипало глаза.

— Пойдемте, преподобный, — закричал полковник. — Иначе все тут зажаримся!

Мистер Конноли бросил последний, исполненный ненависти взгляд на священника, подхватил на руки плачущего сынишку и выбежал на улицу.

Преподобный Джонс гордо вскинул подбородок и прижал библию к груди. Позади него стоял несчастный Шон объятый пламенем, и безразлично жевал горящие опилки.

* * *

Утром я нашел мистера Конноли на пепелище. Солдаты быстро потушили пожар, однако из имущества спасти ничего не удалось.

Перепачканный золой великан копался в грязи, выуживая то, что оказалось огню не «по зубам».

— Зачем это вам, — сказал я, рассматривая покореженную лампу, лопату без черенка, помятый эмалированный ночной горшок, лежащие в сторонке на земле. — Проще купить все новое.

— Упрямый ирландец, — усмехнулся Шеймус. Этим утром толстяк был наряжен в дорожное платье, а в кобурах на поясе у него красовались два револьвера.

Мистер Конноли сплюнул себе под ноги, и, ругаясь, вытащил из грязи обгорелый саквояж.

— Мальчонка будет плакать, — сказал он, вытряхивая на землю пепел, которым был набит саквояж. — В этом портфеле было все, что осталось от его матери. Письма, фотографии, все сгорело!

— Чертов священник! — прошипел Шеймус. — Был бы я с вами вчера ночью, пристрелил бы его как собаку!

Мистер Конноли покачал головой.

— Я сам виноват, — сказал он. — Не надо было оставлять палатку без присмотра.

Саквояж, кувыркнувшись в воздухе, приземлился на кучу обгорелого хлама.

— К черту все! — руки здоровяка безвольно повисли.

— Неважнецкое начало, — шепнул мне на ухо Шеймус. — Посмотрим, как оно дальше обернется.

Выбравшись из грязи, мистер Конноли вытер руки о брюки.

— Полковник Фергюсон приглашает нас сегодня на обед, — сказал он. — Он муж сестры моей покойной жены и мой деловой партнер, так что я не смог ему отказать.

— А я тоже должен идти? — Шеймус удивленно вскинул брови. — У меня уже есть кое-какие планы на сегодняшний вечер.

— Речь будет идти о нашем предприятии, — сказал мистер Конноли. — Так что на этот раз ваше присутствие обязательно!

Толстый ирландец возмущенно засопел, он явно не привык, чтобы с ним обращались подобным образом.

— Не дуйся, Шеймус, — сказал я. — Я вот больше трех лет просидел у Фергюсона под замком. Ты себе и представить не можешь, как я мечтаю его увидеть!

Толстяк заулыбался, поглаживая рукоятки своих пистолетов.

— Сочувствую, парень, сочувствую! — глазки Шеймуса хитро блеснули. — Зато теперь у тебя появился шанс поквитаться с мерзавцем! А я помогу тебе опустошить его запасы спиртного!

Мистер Конноли достал из кармана брюк кошелек, и протянул мне две сто долларовые банкноты.

— Купи себе лошадь и оружие, — сказал он. — Я хочу выехать до темноты, сразу после обеда.

— До темноты? — Шеймус горестно вздохнул. — А я заплатил за номер аж до пятницы!

Здоровяк нас уже не слушал. Сунув кошелек в карман, он вновь принялся за раскопки, бормоча себе что-то под нос.

— Мне наша затея нравится все меньше и меньше, — толстяк покачал головой. — Ну что, пойдем, прокутим твои двести долларов?

Я стряхнул потную ладонь ирландца со своего плеча и усмехнулся.

— В таком количестве виски можно будет утопить тебя вместе с лошадью!

— Так мы же не все пропьем, там есть еще и девочки! — Шеймус мечтательно закатил глаза. — Есть даже две ирландки! У них кожа белая как молоко, а волосы красные, как пожар!

— Пойдем, покажешь мне, где торгуют лошадьми, — сказал я. — Если деньги останутся, так и быть навестим твоих красоток!

Шеймус подозрительно прищурился.

— Ты думаешь, что девчонки стоят дешево?

— А ты думаешь, что я не умею торговаться? — парировал я.

* * *

Огромный черный скакун смерил нас с Шеймусом презрительным взглядом и громко заржал.

— Это великолепный конь, — торговец гордо выпятил грудь. — Он принадлежал самому генералу Ли!

Торговец лошадьми походил на отставного сержанта. Выправка у него была что надо, а на крупах лошадей стояли армейские клейма.

— Генералу Ли? — присвистнул Шеймус. — Как же он у вас оказался?

— Это длинная история, — вздохнул торговец. — Можно сказать, что он достался мне по наследству.

Я протянул к коню руку и пошевелил пальцами. Животное насторожило уши и отступило назад.

— Генерал Ли купил этого великолепного скакуна в шестьдесят первом у генерала Джеба Стюарта за двести долларов! Они вместе прошли всю войну, и вот, теперь он стоит перед вами, живой свидетель великих событий, боевой товарищ великих людей!

— И сколько же вы хотите, за эту легенду? — усмехнулся Шеймус.

— Двести долларов! — ответил торговец, не моргнув глазом.

— За Путешественника генерала Ли было бы не жаль отдать такие деньги, — кивнул я. — Ему, правда, уже должно бы быть лет десять, а вашему красавцу лет пять от силы.

Торговец удивленно вскинул брови.

— Или это не Путешественник? — я подошел к жулику поближе. — Наверно это Люси Лонг? Именно ее генерал Стюарт подарил генералу Ли в шестьдесят втором?

У торговца постепенно начали выпучиваться глаза из орбит.

— Если это Люси Лонг, то почему я вижу у нее под хвостом пару здоровенных яиц? — спросил я, делая еще шаг вперед, так что торговцу пришлось попятиться.

— Может это я что-то напутал, — пробормотал он, отступая назад.

— Двести долларов! — засмеялся Шеймус.

— Сто пятьдесят! — быстро поправил его торговец. — Я сказал сто пятьдесят!

— Путешественник был серой масти, — добавил я. — Я своими глазами видел, как он сломал генералу Ли обе руки при второй битве за Булл Ран.

Торговец разинул рот и тяжело задышал.

— Сто долларов, господа! — пробормотал он. — Это почти даром!

— Такой подарок нам и даром не нужен! — отрезал Шеймус и уважительно посмотрел на меня.

— Покажи-ка ты нам лучше вон тех аппалуза! — я показал пальцем на изящных пятнистых лошадок стоящих в дальнем углу загона.

Торговец тут же оживился, и на его лице вновь расцвела улыбка.

— О, прекрасный выбор! — залопотал он. — Это несравненные скакуны, из последней партии, что мы приобрели непосредственно у индейцев нес-персе, перед Большой Индейской войной!

Мальчик конюх поспешно подвел к нам лошадок. Оба скакуна были в отличной форме. Мускулы плавно перекатываются под лоснящейся шкурой, а полосатые копыта касаются земли с такой легкостью и изяществом, что животное кажется невесомым.

Я протянул скакуну, что покрупнее, яблоко. Он осторожно взял его с ладони своими пятнистыми губами и тихонько заржал.

— Это очень дорогие кони, — торопливо забормотал торговец. — Глядите, у них стоит оригинальное клеймо нес-персе!

Я больше не обращал на назойливую болтовню никакого внимания.

— Сколько лет этому красавцу? — спросил Шеймус, указывая на жеребца, которого я кормил яблоком.

— Этому? — торговец задумчиво вскинул брови. — Ему всего-то пять лет! Сами посмотрите, я вас обманывать не стану!

Я погладил скакуна по морде, и осторожно приподнял ему переднюю губу.

— Видите, какие передние зубы аккуратные и ровные, — торговец подошел ко мне вплотную и мы вместе уставились на зубы животного. — Ну, максимум шесть лет! Он вам верой и правдой послужит, у него еще вся жизнь впереди!

Конь перестал жевать, и я смог рассмотреть его зубы получше.

— А почему у него верхние и нижние зубы не сходятся? — спросил я.

Торговец пожал плечами.

— Должно быть, особенность породы, просто прикус не ровный, — сказал он. — Я же не нес-персе, чтобы дать вам ответ на такой каверзный вопрос!

Шеймус перегнулся через ограждение и тоже заглянул животному в пасть.

— А я вам скажу, почему, — я ткнул ирландца пальцем в живот. — Гляди, когда коню хотят сбросить пяток другой лет, ему подпиливают передние зубы, но до задних зубов не могут добраться, вот поэтому-то у них рот полностью и не закрывается!

— Да ты, брат, тот еще жулик! — хмыкнул Шеймус, демонстративно хватаясь за револьвер.

Торговец попятился, оружия у него не было.

Тем временем я осмотрел второго скакуна, и остался вполне доволен.

— Вот этому действительно пять — шесть лет! Сколько вы за него хотите?

Платочек, который торговец держал в руке, совсем промок от пота.

— Я же говорил, это очень дорогие кони, — пробубнил он. — Только для настоящих знатоков…

— Сколько? — повторил Шеймус.

— Шестьсот долларов, — торговец потупился. — Ни центом меньше.

— Надо же, даже дороже чем Путешественник генерала Ли! — у ирландца округлились глаза. — Уважаемый, мы покупаем не слона и не дом с участком, а всего лишь лошадь!

— Такова цена, — торговец не сдавался. — Шестьсот!

— Я дам вам сто, — предложил я.

— Шестьсот! — торговец надменно выпятил подбородок. — Это мое последнее слово! Не подходит, идите к черту!

— Сто и пулю в брюхо! — предложил Шеймус.

Мальчишка, державший коней под уздцы, задрожал, а у торговца на лбу выступили крупные бусинки пота.

— Сто пятьдесят, — сказал я. — И мы не расскажем полковнику Фергюсону о ваших махинациях, когда будем с ним обедать сегодня вечером.

— Договорились, — кивнул торговец, и, шмыгнув носом, протянул мне руку.

* * *

Следующий визит мы с Шеймусом нанесли в лавку оружейника.

— Если ты и в оружии разбираешься, так же как и в лошадях, я постою в сторонке, — ухмыльнулся ирландец. — Гляди, только, чтобы на девок нам осталось!

Я покачал головой.

— Боюсь, что в этом вопросе я не так компетентен, и твоя помощь мне непременно понадобится.

Продавец глядел на нас исподлобья сквозь толстые стекла очков в железной оправе. Его лицо было изуродовано шрамами и следами от оспы, а на громадных лапах, лежащих на прилавке, не хватало половины пальцев.

— Чего надо, парни? — голос оружейника походил на рык медведя. — Не стесняйтесь, можете полапать любую пушку в моей лавчонке.

Верзила мотнул головой в сторону стеллажей и ящиков с оружием.

— Все в рабочем состоянии, кроме капсюльного дерьма, что валяется на полу.

Наклонившись, я увидел у себя прямо под ногами Кольт Рут, которым были вооружены все мои скауты в годы войны.

Подняв винтовку на уровень глаз, я провел рукой по покрытому следами ржавчины стволу и по побитому прикладу.

— Элиша гребаный Рут, — пробурчал оружейник, поднимая обезображенную руку. — Стоил мне трех пальцев на левой руке! Бросьте эту дрянь, где взяли, мистер! Пошарьте лучше на верхних полках!

Я улыбнулся.

— Да, я знаю, моих скаутов в начале войны всех вооружили этими ружьями! — я с отвращением бросил винтовку на пол. — Нас почему-то никто не предупредил, что они имеют обыкновение время от времени отстреливать своему хозяину пальцы!

— Та же история, — верзила осклабился. — Когда их только выпустили, они уходили по сорок четыре доллара за штуку, но уже очень скоро их стали отдавать индейцам по сорок центов, и горсти патронов в придачу!

— Такого старья нам и даром не надо, — важно пробасил Шеймус. — Иди-ка, приятель, глянь на эту пару револьверов!

Ирландец снял с полки два пистолета и вытянул руки вперед.

— Держи! Кольт Нэви 1861 года, модифицированный под стальной патрон! Это тебе не «Элиша гребаный Рут»!

— Пятнадцать за штуку, плюс двадцатка за пояс с кобурами, — кивнул оружейник. — Кобура отличная, пошита специально для стрелка.

— За сорок отдашь? — оживился Шеймус. — А то у нас на баб и на бухло ничего не останется.

— Давай за сорок, — кивнул верзила. — Дам еще коробку патронов сверху.

Я покачал головой.

— Стрелок из меня паршивый, — сказал я. — Я из этого револьвера и в стену амбара не попаду с десяти ярдов!

Шеймус с продавцом удивленно переглянулись.

— Подбери-ка мне лучше хорошее ружье, — сказал я, указывая на стеллаж с винтовками. — Только не этот ваш проклятый Генри, а то на него патронов не напасешься!

Продавец криво ухмыльнулся.

— То же самое сказал Унфилд Скотт, будь он неладен, про карабин Спенсера, и в результате я остался без пальцев на левой клешне! — верзила почесал затылок обезображенной рукой.

— Может взять карабин Шарпа? — спросил я Шеймуса, указывая на висящее на стене ружье с оптическим прицелом и длинным стволом.

— Хорошее ружье, — одобрил оружейник. — Как раз стрелять из засады по офицерам. Да только у нас сейчас проблема с патронами. На заводах их больше не делают, а запасы уж давненько закончились…

— Да ну, — фыркнул Шеймус. — Ты ему еще Спрингфилд или Энфилд предложи! Если спрашиваете меня, то только Спенсер или Генри. Может Шарп будет и помощнее, да только скорострельность у него ни к черту!

Оружейник сунул мне в руки Спенсер.

— Такого твои скауты в руках не держали, могу поспорить! — сказал он с важным видом. — Его можно закопать в земле, утопить в морской воде и после этого он все равно будет стрелять как миленький!

— Да ну, — Шеймус закатил глаза. — Сравнил! Семь пуль в магазине Спенсера, против пятнадцати в магазине Генри!

— Зато Спенсер перезаряжается быстрее, — возразил оружейник. — Пока ты набьешь свой Генри патронами, я за секунду перезаряжу Спенсер готовым магазином и превращу тебя в решето!

Шеймус замахал руками и зажал уши, не желая спорить.

— Отдам за тридцатку, — оружейник осклабился, обнажив поломанные желтые зубы. — Плюс коробка с десятью магазинами и сто патронов!

— И это? — я взял из открытого ящика нож Боуи, в простых кожаных ножнах.

— Может, еще и дарственную надпись хочешь? — оружейник протянул мне свою покалеченную руку, чтобы скрепить сделку рукопожатием. — Не стесняйся, могу нацарапать!

* * *

К шлюхам я с Шеймусом не пошел. День был пригожий, припекало солнышко, на деревьях щебетали птицы, и мне совсем не хотелось тратить время на возню во влажных простынях.

— Ну, как хочешь, я же не настаиваю, — ухмыльнулся ирландец, пряча в карман десятку. — Кто знает, когда в следующий раз нам доведется насладиться обществом прекрасных дам!

Представления о прекрасном у нас с Шеймусом были совершенно разные, это я давно заметил.

— А то может посоветовать тебе сиськастую мексиканочку? — не унимался толстяк. — В форте Блад и такие имеются!

— Спасибо за заботу, Шеймус, — сказал я. — Как-нибудь в другой раз.

Ирландец отвесил мне шутливый поклон, нахлобучил на голову шляпу и помчался к салуну с такой скоростью, что аж пятки засверкали!

Дождавшись пока мой товарищ скроется с глаз, я взял коня под уздцы и отвел его в тень платанов.

Деревья были огромные, с необхватными бугристыми стволами. Они наверняка стояли тут задолго до появления бледнолицых. Они наверняка были знакомы со всеми маниту, которые тысячелетиями жили на этой земле.

Я чувствовал огромную силу, струящуюся под шершавой корой, я слышал пение ветра в качающихся кронах и слезы незаметно навернулись мне на глаза.

Обхватив своего коня руками за шею, я прижался лбом к его щеке.

— Я назову тебя Маленькая Стрела, — сказал я, вдыхая теплый запах животного и поглаживая его мягкую гриву. — Вместе с тобой мы полетим прочь из этих земель, прямиком в земли наших предков!

Конь толкнул меня головой и тихонько заржал, будто выражая одобрение.

Еще вчера я был усталым сломленным заключенным, который жил от кормежки до кормежки, а сегодня все совершенно изменилось!

У меня был прекрасный конь, ружье, новые друзья и свобода!

Быть может, боги вновь вспомнили обо мне, и, позабыв о моих прошлых проступках, решили дать мне еще один шанс? Как же мне хотелось в это поверить!

Глава 3

Обед подходил к концу. Миссис Фергюсон взяла Айдана за руку, и вышла из столовой, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Как там поживает мистер Пинкертон? — спросил полковник, затягиваясь сигарой.

Шеймус от неожиданности подавился яблочным пирогом, и поспешил запить его горячим кофе.

— Прошу прощения? — пробормотал он, неловко косясь на темные кофейные пятна, расползающиеся по белоснежной скатерти. — Вы что, ко мне обращаетесь?

— Ну а к кому же еще? — полковник вскинул брови. — Кроме вас, никому из присутствующих здесь не доводилось работать на его агентство!

Лицо Шеймуса побагровело.

— Вы меня с кем-то путаете, полковник, — сказал он, вытирая руки о скатерть. — Понятия не имею, о чем вы говорите.

Полковник взглянул на Шеймуса с укоризной.

— Неужели вас так сильно контузило при Геттисберге?

Пальцы толстого ирландца побелели, впившись в край стола.

— Похоже, я связался не с теми людьми, — пробормотал он. — Нужно было на обед одевать пистолеты!

— Ну что вы, — полковник заулыбался. — Здесь вам ничто не угрожает! Мы на оборот, очень рады, что человек вашего калибра решил присоединиться к нашему предприятию.

Мистер Конноли осторожно поставил свою чашку на стол и уставился на мистера Фергюсона.

— Можно было и мне сказать, — буркнул он недовольно. — Ваша манера вести дела иногда выводит меня из себя!

Полковник важно поклонился.

— Тем ни менее, у вас теперь отличная команда, которой вполне по силам справиться с любой задачей! Правда, мистер Рэдсток?

Я скользнул взглядом по столовому серебру. Ножи были тупыми и закругленными на концах, от них толку будет даже меньше чем от вилочки для десерта.

— Я всю войну провел охраняя мистера Линкольна от покушений, — пробормотал Шеймус, почесывая затылок. — Особого героизма для этого не требовалось.

— Вот как? — полковника, казалось, забавляло смущение ирландца. — А у меня на этот счет совсем другие сведения. Говорят, что вас частенько можно было встретить наряженного в серую униформу мятежников!

У меня внезапно сердце заколотилось, как паровой молот, а дыхание перехватило. Похоже, что толстый ирландец был тем самым шпионом, который прилично попил у нас крови за те два года, что мы безуспешно пытались его изловить!

Повернувшись к Шеймусу, я уставился на него, пытаясь вспомнить, не приходилось ли мне встречать его раньше.

— Вот видите, — засмеялся мистер Фергюсон. — Похоже, и мистер Блэйк вас припомнил!

— К сожалению, нет, — я покачал головой. — К моему большому сожалению!

Ирландец потупился и шмыгнул носом.

— Мистер Блэйк, война закончилась, неужто вы позволите этому хитрому лису нас поссорить?

— Ни за что, — сказал я и улыбнулся в ответ.

Взгляд полковника перешел на меня.

— Мистер Блэйк у нас тоже далеко не белая овечка, — сказал он, затягиваясь сигарой. — Без его участия не обошлась ни одна серьезная заварушка, вплоть до самого шестьдесят четвертого, когда нам посчастливилось взять его в плен.

Я откинулся в кресле, пристально глядя на полковника.

— Кому это — вам? — спросил я.

— Нам, федералам, — сигара полковника описала круг в воздухе. — Это просто форма речи, мистер Блэйк, если вы понимаете, о чем я говорю.

Шеймус подлил бренди в мой стакан и украдкой подмигнул.

— Ходят слухи, — продолжил полковник. — Что пуля, выпущенная из вашего ружья, прикончила несчастного генерала Мэнсфилда, а за ним и «Драчливого Дика» в битве при Энтитенме!

В столовой воцарилась гробовая тишина, а у Шеймуса даже рот открылся от удивления.

— А мне он сказал, что не разбирается в оружии! — пробормотал ирландец.

— Охотно верю! — засмеялся полковник. — Видели бы вы, чем были вооружены его скауты! У некоторых из дикарей были старинные мушкеты, которыми было бы сподручней орудовать как дубинками, нежели стрелять!

Я покачал головой, не отводя взгляда от толстяка ирландца.

— Это оружие служило еще их дедам, воевавшим с англичанами, и они не променяли бы его даже на ваши новенькие Генри.

Шеймус шумно выдохнул и вновь потянулся к рюмке с бренди, а я перехватил его быстрый взгляд.

— Насколько мне известно, генерала Ричардсона убило снарядом, — сказал я. — А из пушки я стреляю еще хуже, чем из револьвера!

Толстяк опрокинул рюмку и тут же наполнил ее снова.

— Мы с мистером Пинкертоном получили в тот день хороший разнос, за эти две смерти при Энтитеме, от самого командующего Маклелана! — усмехнулся он, глядя в опустевшую рюмку.

Полковник засмеялся и откинулся на спинку скрипучего кресла.

— Все это становится похожим на встречу старых друзей!

Мистер Конноли встал из-за стола и кивнул на дверь.

— Можно тебя на пару слов, Роберт?

Глаза полковника остановились на долговязом ирландце, а улыбка стала еще шире.

— У компаньонов не может быть секретов, — сказал он. — Можешь говорить открыто при всех.

Здоровяк ирландец побагровел, и молча опустился на место.

— Командовать этим предприятием будет мистер Даллан Конноли, — полковник важно указал на нашего нанимателя. — Как вы уже должно быть поняли, он милейший человек и к тому же многократный чемпион Белфаста по кулачному бою!

Я уставился на огромные кулаки мистера Конноли, покрытые рыжими волосами, которые лежали на белоснежной скатерти, как два огромных замшелых булыжника.

— Пятьдесят пять боев, пятьдесят нокаутов и сорок семь смертельных исходов, — мистер Фергюсон выпустил из ноздрей струи дыма. — Он был известен, во времена своей молодости, под именем Красный Кулак!

— Матерь Божья! — выдохнул Шеймус. — Неужели это вы Берсерк из Киллин-рок?

Мистер Конноли ничего не ответил, а лишь молча наполнил свою чашку горячим кофе и сделал большой глоток.

— Такого прозвища я не слыхал, — оживился полковник. — Берсерк понятно, а почему из Киллин-рок?

Здоровяк ирландец невозмутимо пил кофе, ни на кого не обращая внимания.

Шеймус нервно заерзал на стуле и вновь потянулся к бутылке с бренди.

— Да так, — пробормотал он, украдкой косясь на мистера Конноли. — Была там одна история…

Огромный кулак грохнул по столу так, что вся посуда подпрыгнула, а по полу зазвенело столовое серебро.

— Давайте к делу, полковник, — рявкнул мистер Конноли раздраженно. — Теперь, когда у нас нет друг перед другом секретов, может, и вы прольете свет на ваши планы?

Шеймус не стал ставить бутылку на стол, и хлебнул прямо из горлышка.

Полковник даже ухом не повел. Струи вонючего дыма вновь зазмеились из его ноздрей.

— Конечно, дорогой Даллан, — он бросил сигару в чашку с недопитым кофе и выпрямился в кресле. — Для этого самое время!

Вошедший слуга быстро убрал приборы со стола, оставив на нем только бутылку с коньяком и бокалы.

— Глядите, господа, — полковник развернул перед нами карту. — Паром высадит вас здесь. Отсюда, до Фри-Сити всего двести миль.

Палец полковника прочертил на карте прямую линию.

— Вас там встретит мой человек, который даст вам дальнейшие указания, — полковник уставился на мистера Конноли. — Только после того, как вы выполните все его поручения, вы сможете продолжить свое путешествие. Надеюсь, это вам понятно?

Здоровяк ирландец кивнул.

— Твои деньги, Роберт, ты и ставишь условия.

— Вот и прекрасно, — полковник вновь заулыбался. — Вот этот пакет ты вскроешь, когда достигнешь Скалистых гор. Там будут дальнейшие инструкции.

Перед мистером Конноли на столе появился прямоугольный пакет, упакованный в вощеную бумагу и перевязанный бечевкой, запечатанной сургучом.

Мне вся эта секретность совсем не понравилось.

— Выходит, это вы меня наняли, — сказал я, бросая на стол вилку для десерта с погнутыми зубьями.

— Выходит, что так, — кивнул полковник. — Если бы вы об этом знали заранее, то ни за что бы ни согласились, мне-то это было прекрасно известно!

Я пожал плечами. Ход мыслей полковника мне был понятен. Похоже, что он все еще опасался меня, и не хотел связываться со мной напрямую.

— Война закончилась, — сказал я. — Или вы сами об этом позабыли?

Полковник не спеша наполнил рюмки коньяком и осторожно поставил бутылку в центре стола, будто воздвигая между нами преграду.

— Война только начинается, — сказал он, делая глоток из рюмки. — Вы, должно быть, ничего не слыхали о «Звездах и Стрелах»?

Я отрицательно покачал головой. Полковник очень напоминал мне индейского вождя. Жесткий, смелый и коварный. Он никогда не отводил взгляда в сторону, и глядел собеседнику прямо в глаза.

— Конфедерация индейцев обзавелась собственным флагом, который мы называем «Звезды и Стрелы», — сказал он. — Они даже выбрали верховного вождя, которого теперь зовут президент Куана Паркер, который к тому же, как и вы, уважаемый мистер Блэйк, на половину белый!

— Куана вождь конфедерации индейцев? — я был удивлен. — Я был знаком с его отцом, вождем команчей Пета Нокона.

— Его убили техасские рейнджеры семь лет назад на Пис-ривер, — кивнул полковник. — А его белую жену и дочь взяли в плен. Помните, как тогда вся Америка радовалась, что несчастную Синтию Энн спасли от кровожадных краснокожих!

— Чепуха! — я подался вперед, не отводя взгляда от полковника. — Пета Нокона был крепким орешком, техасцам он оказался не по зубам!

— Тем не менее, как вы понимаете, президент Паркер не испытывает особой любви к белым, — полковник усмехнулся. — К белым вообще мало кто питает нежные чувства!

— И вполне заслуженно, — буркнул Шеймус, заглядывая в свою пустую рюмку. — Как можно уважать людей, которые разбавляют водой такой прекрасный виски!

На слова ирландца никто не обратил внимания.

— До нас дошли слухи, — продолжил полковник. — Что президент Паркер нагнал на всех индейцев такого страха, что они теперь беспрекословно подчиняются любому его приказу! Его «куахади» разбили наголову дивизию генерала Лонгстрита у Ред-ривер. Так что авторитет краснокожего президента растет не по дням, а по часам!

Я внимательно слушал полковника Фергюсона, стараясь казаться бесстрастным и равнодушным, тогда как на самом деле меня всего буквально трясло от услышанного.

То, что рассказал полковник, казалось невероятным! У индейцев появился президент! Конфедерация разбила армию одного из лучших полководцев юга! Об этом не писали в газетах, об этом не говорили солдаты и заключенные!

— Полагаю, что вы неспроста делитесь с нами секретной информацией? — спросил я.

— Все тайное вскоре становится явным, — полковник пожал плечами. — Президент Джонсон уже направил своих дипломатов к вождю конфедерации.

— Вы хотите сказать, — я подался вперед. — Что Соединенные Штаты признают конфедерацию индейцев?

Полковник Фергюсон закатил глаза к потолку.

— Вы как маленький ребенок, мистер Блэйк! — он не спеша достал из кармана новую сигару и маленький изогнутый ножичек. — Это же надо, представить себе такую глупость!

Шеймус вылил в стакан остатки виски и хмыкнул.

— Они как всегда будут морочить головы индейцам, — сказал он. — До тех пор, пока не будут готовы переломить им хребет!

— А это, смею вас заверить, случится очень скоро, — заулыбался полковник. — На этот раз им даже резерваций не оставят! Это будет полное уничтожение!

Меня словно молотком по голове огрели!

— Что вы задумали, мистер Фергюсон? — спросил я, сохраняя каменное выражение лица. — Если вы думаете, что я помогу вам всадить нож в спину конфедерации индейцев, подумайте еще раз!

Полковник, похоже, был доволен моей реакцией.

— Политика меня не интересует, любезный, — он многозначительно потер друг о друга указательный и большой пальцы. — Меня интересует профит, который можно извлечь из всей этой презабавной ситуации!

— Забавной! — фыркнул Шеймус. — Вас наверно очень позабавит, если с нас всех снимут скальпы!

На слова толстяка вновь никто не отреагировал.

— У мистера Фергюсона очень странное чувство юмора, — воцарившуюся, было, тишину разорвал густой бас мистера Конноли. — Представляю, как его насмешил преподобный Джонс, спаливший мою палатку!

Лицо великана казалось спокойным, но это было спокойствие вулкана, готового взорваться огнем и магмой!

— Дорогой Даллан, — полковник положил свою ладонь ирландцу на плечо. — Ты же знаешь, что полоумный мерзавец родственник президента Джонсона, да еще и кандидат на пост губернатора штата. Я ничего не мог поделать!

Мистер Конноли раздраженно сбросил руку со своего плеча.

— Знаю, Роберт, — здоровяк фыркнул. — Ты рисковать не станешь, ты всегда предпочитал загребать жар чужими руками!

Полковник вновь заулыбался.

— Мы позаботимся об Айдане, как о собственном сыне, пока вы будете в отлучке, — сказал он.

— И даже если мы не вернемся? — мистер Конноли напряженно уставился на родственника.

— Тем более, если вы не вернетесь, — заверил его полковник. — Ты же знаешь, что Рори души не чает в твоем пацаненке!

* * *

Возле солдатских казарм нас поджидали оседланные кони и три мула груженых припасами.

— Подбери седло для своего красавца, — сказал мистер Конноли, кивнув мне в сторону конюшни. — Я за него заплачу.

Дважды приглашать меня не было нужно. Солдат в синей форме и с револьвером на бедре проводил меня в конюшню, и не отлучался ни на секунду, приглядывая, чтобы я ничего не спер.

Оседлав Маленькую Стрелу, я взлетел в седло и пустил скакуна по плацу, проверяя, как он будет меня слушаться.

Легконогий аппалуза закружился в игривом танце, послушный малейшему натяжению узды. Его пятнистые ноздри азартно раздувались, а полосатые копыта выбивали задорную дробь.

— Хорош, ничего не скажешь! — из тени барака высунулся кавалерийский офицер, с роскошными закрученными к верху усами. — Какой красавец!

Я натянул поводья и осадил скакуна перед военным.

— Неужели вы отдали за него пройдохе Седрику шесть сотен? — офицер с завистью уставился на Маленькую Стрелу.

— Мы сторговались за меньшую сумму, — сказал я, потрепав шелковистую гриву.

— Вы позволите? — военный протянул коню морковку. — Я сам положил на этого красавца глаз, вот только сторговаться с Седриком у меня не получалось!

Маленькая Стрела охотно принял морковку и благодарно боднул офицера. Сразу было понятно, что эти двое были уже давно знакомы.

— У торговца остался еще один аппалуза, — сказал я. — Не такой красавец, конечно, но все равно отличный скакун!

— За второго Седрик хочет четыре сотни, — вздохнул офицер. — А нам уже второй месяц задерживают жалование.

— Если вы скажете торговцу, что это я вас послал, он наверняка уступит коня за сотню, — сказал я. — Если будет упрямиться, напомните ему про полковника Фергюсона.

— Фергюсона? — офицер удивленно вскинул брови. — Спасибо, мистер…

— Мистер Блэйк, — я приподнял шляпу.

Глаза офицера округлились.

— Так это вас на днях освободили? Извините, не признал!

Я похлопал по седельной кобуре, из которой торчал приклад винтовки и улыбнулся.

— Зато я вас сразу узнал, капитан Райт!

* * *

Как только ворота форта захлопнулись у меня за спиной, с моих плеч словно свалился тяжелый груз!

Голова закружилась от солнечного света и запаха полевых цветов! Прямо передо мной сверкал зеркальный изгиб Миссисипи, а на другом берегу до самого горизонта простиралась бесконечная индейская территория!

Черные кляксы лесных массивов, перемежались с голубоватыми зазубренными силуэтами гор, а между ними блистали крохотные льдинки озер.

Кое-где вдали виднелись белые столбы сигнальных костров. Они поднимались над холмами почти вертикально вверх, цепляясь за неподвижно висящие в небе кудрявые облака.

День был просто великолепный! Натянув поводья, я пустил Маленькую Стрелу вниз по холму, вдогонку за своими новыми товарищами, которые уже успели отъехать на довольно приличное расстояние.

— Ну как вам? — мистер Конноли указал на сигнальные дымы. — Можете сказать, в чем там дело?

Я улыбнулся и покачал головой.

— В любом случае, это нас это не касается, — сказал я. — Переправьте нас на другой берег, и мы затеряемся как песчинка на дне моря, на этих равнинах! Если захотите, я доведу вас, хоть до Тихого океана, и на пути вы не встретите ни одного индейца!

— Вот это было бы здорово! — оживился Шеймус.

Мы спустились к самой пристани, у которой стояло два грузовых парохода. По сброшенным на причал сходням туда-сюда сновали взмыленные заключенные с мешками на спинах. Вооруженная охрана сидела в тени под навесом, а бригадир Пауэлл руководил разгрузкой.

Я вспомнил, как еще пару дней назад сам надрывался, таская мешки, и улыбнулся. Все это, казалось, было так давно!

Осадив Маленькую Стрелу у причала, я свесился с седла.

— Как поживаешь, Пауэлл? — крикнул я, обращаясь к седому бригадиру.

Пауэлл поднял голову, отрываясь от блокнота, в котором делал какие-то пометки, и заулыбался, узнав меня.

— Джонни, хорошо выглядишь! — бригадир машинально дал пинка заключенному, который чуть не уронил мешок в грязь. — Без тебя тут у нас совсем беда! Может, поможешь разгрузить эти две посудины?

Я засмеялся и показал Пауэллу свои мозолистые ладони.

— Ну, уж нет, я свое оттаскал! Мне твои проклятые мешки теперь даже по ночам будут сниться!

Бригадир на секунду отвлекся, и стройные линии грузчиков тут же сломались, а мешки оказались на земле.

— Слезай с коня, Джонни! — послышалось со всех сторон. — Нет, вы только поглядите на этого бездельника!

Заключенные, кряхтя, потирали поясницы и скалились, глядя на меня.

— Говорю вам, его освободили по ошибке, — вперед вышел кривоногий карманник из Нью-Йорка. — Писец в приказе просто напутал! Вместо того чтобы написать Джо Блэк, он накарябал Джо Блэйк!

— Хватай мешок, Блэк, и тащи его на склад, если не хочешь мой сапог из своей задницы выковыривать! — рявкнул бригадир. — А ну, за работу, лодыри!

Из-под навеса с готовностью высунулись солдаты с винтовками.

— Что тут такое? — у сержанта Толлмана, похоже, было плохое настроение. — А ну, бегом, за работу!

Сержант смерил меня неодобрительным взглядом и сплюнул на доски пристани тягучую табачную жвачку.

— Что, уже соскучился? — его черные зубы обнажились в кривой усмешке. — Я тебя быстро на разгрузку определю, только дай повод!

Я положил руку на приклад ружья. Сержант Толлман, с его кривой усмешкой, мне никогда не нравился.

— Проваливай, Джонни, — бригадир Пауэлл добродушно осклабился. — Нам нужно эти посудины разгрузить еще до темноты!

Паромщики на берегу реки скучали без дела. Увидев нашу группу, они слегка оживились, и без задержки принялись за погрузку лошадей.

— Что, совсем нет работы? — спросил я пожилого мужчину в потрепанной солдатской куртке и помятой шляпе.

— Да кто в своем уме захочет переться на тот берег? — паромщик пожал плечами. — Кроме вас еще ожидается дилижанс до Фри-Сити, вот и вся работа на сегодня.

— А с того берега, люди все еще бегут? — я помог завести на паром Маленькую Стрелу. Коню наша затея совсем не понравилась. Он настороженно осматривался по сторонам, и тревожно прядал ушами.

— Тише, мой хороший, — паромщик нежно похлопал моего скакуна по шее. — Не бойся…

Заперев лошадей в загоне, мужичок сдвинул шляпу на затылок и покачал головой.

— Поначалу мы работали день и ночь, перевозя беженцев. Такая тут была кутерьма, вспомнить страшно! — я заметил, что все паромщики были вооружены револьверами, а в оружейных ящиках стояли готовые к бою ружья. — Потом, постепенно, беженцев становилось все меньше и меньше, пока поток совсем не иссяк.

Паромщик кивнул в сторону противоположного берега.

— Там, наверно, уже совсем белых не осталось, — вздохнул он. — Если, конечно, не считать сброда из Фри-Сити!

— Да ладно тебе, — к нам подошел другой паромщик. — Благодаря этому «сброду» мы все еще при деле!

Мистер Конноли расплатился за проезд и присоединился к нам с Шеймусом.

— Придется еще полчаса обождать, — сказал он раздраженно. — Дилижанс «Армор энд Ганз» опять задерживается!

Шеймус, который еще не успел окончательно протрезветь, обмахивался своим Стетсоном, крепко вцепившись свободной рукой в деревянные перила.

— Ты это… И вправду подстрелил генерала Мэнсфилда при Энтитеме? — толстяк смущенно пригладил свои жиденькие волосы рукавом, и нахлобучил шляпу на голову, по самые брови.

— Ты веришь, всему, что рассказал полковник? — я усмехнулся и покачал головой.

— А ты веришь? — Шеймус подозрительно прищурился.

— Ни одному слову, — сказал я.

Ирландец тихонько выдохнул, и свесился через перила, вглядываясь в мутную желтую воду.

— Во Фри-Сити ты можешь услышать обо мне еще много разного, — пробормотал он. — Хочу тебя, однако, заверить, что я не участвовал в резне при Волчьем ручье…

У меня внутри мгновенно все словно льдом покрылось, а волосы на голове встали дыбом! У Волчьего ручья была большая зимняя стоянка шайенов!

— Какая резня? — прошептал я, стараясь сохранять самообладание. — Я об этом ничего не слышал.

— Еще услышишь, — пообещал Шеймус. — Знай одно, меня тогда не было с генералом Кастером!

— Какая резня? — повторил я, чувствуя, что готов сорваться в любой момент. — Меня совершенно не волнует, был ты с Кастером или нет!

Мистер Конноли хмыкнул.

— Прошлой зимой армия напала на лагерь шайенов, — ответил он за Шеймуса. — В лагере не было воинов, только женщины и дети. Говорят, что военные перебили их всех.

Шеймус обернулся, лицо у него было мрачное, а изо рта невыносимо смердело перегаром.

— Они сначала накрыли стоянку огнем артиллерии, а потом устроили кавалерийскую атаку, — сказал он. — Кастер не знал, что в лагере нет воинов, они как раз ушли накануне…

Дневной свет разом померк у меня в глазах. Дыхание стало частым, а кровь загремела в ушах как паровые молоты.

Волчий ручей был мне знаком до последнего камушка, до последней веточки! Я мог представить его себе в мельчайших подробностях даже спустя много лет!

Представить разоренный лагерь, заваленный трупами, и с замерзающими на морозе лужами крови, мне тоже не представляло особого труда!

— Армия одновременно ударила по лагерям команчей, сиу, апачей, кайова и чероки, — сказал Шеймус. — Во всех лагерях были только женщины и дети…

Новая волна черного ужаса нахлынула на меня, заполняя собою каждую кость и каждую мышцу в моем теле.

Я задрожал, и вцепился в деревянные перила с такой силой, что ограждение затрещало.

— И вы надеетесь теперь заключить с индейцами мир? — пробормотал я.

— Ни на что мы не надеемся, — вздохнул Шеймус. — Знай только одно, я в этом не участвовал!

— Зато во Фри-Сити ты наверняка встретишь многих из тех, кто приложил к этому руку! — сказал мистер Конноли, сжимая мое плечо. — Сброд со всех пограничных территорий собрался в этом городишке.

— Хлебни-ка из моей фляги, — предложил Шеймус. — Ты какой-то бледный весь стал!

Я хлебнул. Хорошо хлебнул, но это мне не помогло. Перед моими глазами все так же стояли стройные силуэты типи в тени деревьев, да крикливые мальчишки, плещущиеся в ледяном ручье.

— Что это за город такой, — спросил я, стараясь проглотить горький ком, ставший поперек горла. — В котором собралась такая славная компания?

— Фри-Сити? — Шеймус невесело усмехнулся. — Последний форпост белого человека на индейских территориях! Там собралось все отребье, которое не боится ни бога, ни черта. Мародеры, убийцы, грабители, дезертиры. Все те, по ком виселица плачет!

— Да только добраться до них теперь никто не сможет, — кивнул мистер Конноли. — Ни один законник туда не сунется!

Главный паромщик пронзительно свистнул, подзывая к себе помощников. Из-за пригорка показался экипаж влекомый шестеркой лошадей. На крыше дилижанса сидели вооруженные люди, а из окон торчали дула винтовок.

— «Армор энд Ганз», собственной персоной, — хмыкнул Шеймус. — Где их на этот раз черти носили?

Паром тяжело покачнулся и просел, когда шестерка лошадей втянула неуклюжий экипаж на палубу. На козлах я увидел грузного возницу в черной униформе и маленьким значком, изображавшим серебряный щит, на левой стороне груди.

Стрелки, сидящие на крыше, держались за какую-то конструкцию, накрытую брезентом. Их лица были закрыты платками, а шляпы и одежды черны как ночь.

— Под этой обшивкой из красного дерева прячется дюймовая броня, — сказал мистер Конноли, кивнув на дилижанс. — А на крыше у них пулемет Гатлинга!

Дверца экипажа распахнулась, и на палубу выпрыгнул здоровенный детина в голубом цилиндре.

От незнакомца сильно пахло одеколоном, а на пальцах у него поблескивали золотые кольца с блестящими камнями.

— Посторонись! — завопил здоровяк. — А то зашибу ненароком!

Я поспешно отступил в сторону, однако Шеймус даже ухом не повел.

— Куда прешь! — заорал он, толкая здоровяка плечом в живот. — Жить что ли надоело?

Я повернулся к мистеру Конноли, но тот спокойно стоял в сторонке, сложив руки на груди, и улыбался.

— Я те щас быстро дренажных отверстий понаделаю, чтобы понизить уровень дерьма в организме! — вопил Шеймус, наседая на здоровяка. — Лезь назад в свою колымагу, и чтобы я тебя больше не видел!

Здоровяк с опаской покосился на пистолеты коротышки ирландца и поспешно ретировался.

— Кто тут голосит, как моя мамаша? — с козлов свесился возница, и весело оскалившись, уставился на моего бесстрашного спутника. — Ты чего к пассажирам задираешься?

— Сиди уже, Лири, — буркнул Шеймус. — Мне твой пассажир чуть ногу не оттоптал!

Лири с громким кряхтеньем спустился на палубу и хлопнул Шеймуса по плечу.

— Ничего, пристрелишь его во Фри-Сити, если захочешь, — сказал он. — А в моей колымаге не тронь!

На окошко, из которого выглядывал беспечный пассажир, опустилась железная шторка.

— Пусть посидят в темноте, — хихикнул Лири. — Я должен довезти их до места в целости и сохранности, иначе мистер Симмс с меня шкуру спустит!

Шеймус не сводил подозрительного взгляда с двери дилижанса, словно ожидал нового нападения.

— Это что за хрен такой? Я его прежде не встречал в форте Блад!

— Делец из Нью-Йорка, — возница сплюнул, осматриваясь по сторонам. — Едет во Фри-Сити за партией награбленного добра!

Взгляд Лири остановился на фигуре мистера Конноли.

— Может, с нами поедете, мистер Конноли? — крикнул он, приветственно приподнимая шляпу. — У нас все-таки Гатлинг на крыше!

— Вы слишком медленно ползете, — мистер Конноли кивнул вознице дилижанса в ответ.

— Ну, как знаете, — Лири ухмыльнулся. — Скальпы ваши, вам и решать.

Паромщики, между тем, втянули на борт сходни, и мы отчалили от берега.

Черные стены форта Блад, со сверкающими на солнце пушками стали медленно-медленно удаляться.

Я посмотрел на звездно-полосатый флаг, развевающийся над воротами, и покачал головой.

— Пора бы им уже убрать большую часть звездочек со своего флага, — сказал я, поворачиваясь к Шеймусу.

Ирландец заулыбался.

— Это было бы прямым признанием своего поражения, — сказал он, проследив за моим взглядом. — На это янки никогда не пойдут!

Глава 4

Как только мы пересекли реку, то сразу же поняли, что оказались на враждебной территории. Сгоревшие здания порта пялились на нас слепыми прямоугольниками окон, а от большей части пакгаузов вообще остались одни головешки.

Паром тяжело ткнулся в полуразрушенную пристань, которая жалобно заскрипела и застонала от удара.

— Осторожнее, вашу мать! — закричал старший паромщик. — Причал и так на честном слове держится! Глядите, в следующий раз будем разгружаться по пояс в воде!

Загремели цепи, и сходни медленно опустились за борт.

— Никого ждать не будем, — решил мистер Конноли. — Начинайте разгружать лошадей!

Мы дружно взялись за погрузку багажа.

Возница дилижанса с сомнением осмотрел пристань и покачал головой.

— Вас эта развалюха может и выдержит, — вздохнул он. — А у нас разгрузка опять займет целый день! Придется ждать, пока паромщики ее вновь подлатают!

Шеймус заулыбался.

— Вашу колымагу и обычная пристань едва выдержит! Так что кукуйте тут теперь!

В прибрежной грязи громоздились груды поломанной домашней утвари, разбитые дорожные сундуки, и даже какая-то мебель. Кое-где торчали пожелтевшие кости, и весело скалились конские черепа.

— Неприятное зрелище, правда? — помощник паромщика помог нам вывести коней из загона и закрепить мешки с провиантом. — Индейцы нагнали беженцев у самой переправы и устроили настоящую резню! Кто не поместился на пароме, так и остался лежать здесь…

Он указал пальцем на обуглившиеся остатки пакгаузов, черными зубьями торчащие на берегу.

— Видите, там телеги свалены в кучу? Поселенцы больше часа отбивались от дикарей, однако когда мы за ними вернулись, все уже было кончено!

Старший паромщик громко свистнул.

— Хорош трепаться, Билл, нам тут тоже нужна твоя помощь!

Билл торопливо раскланялся, принял с поклоном доллар и поспешил на помощь к своим товарищам, которые обступили дилижанс со всех сторон.

На берегу пахло смертью. Пахло порохом, гарью, разлагающимися останками и страхом. Шеймус громко чихнул.

— Фу, какой смрад! Прямо как на кукурузном поле при Энтитеме! — ирландец торопливо подтянул подпругу и потащил своего коня за поводья прочь от берега. Животное испуганно вращало глазами и громко фыркало.

Я проводил ирландца взглядом, но ничего не сказал. Кукурузное поле, которое он упомянул, было мне хорошо известно.

— Не отходи далеко, Шеймус, — крикнул мистер Конноли. — Если не хочешь схлопотать стрелу промеж лопаток!

Коротышка ирландец замер в нерешительности, очевидно, индейские стрелы страшили его куда больше чем пули конфедератов.

Порыв ветра, налетевшего с реки, обдал нас новой волной смрада, от которого даже мой аппалуза беспокойно насторожил уши.

— Передаю командование вам, мистер Блэйк, — сказал мистер Конноли, обращаясь ко мне. — Теперь, вы у нас главный. Если вы прикажете поскорее убираться отсюда прочь, я ничего не буду иметь против!

Я взобрался в седло и натянул поводья, сдерживая Маленькую Стрелу, беспокойно переступавшего передними ногами.

— Ждите моего сигнала, — сказал я. — Я поднимусь на холм и для начала осмотрюсь.

* * *

В траве весело поскрипывали кузнечики, а клонящееся к горизонту солнце все еще прилично припекало.

Если не оборачиваться назад, на разоренный и смердящий порт, о войне ничто не напоминало. Прямо передо мной расстилалась живописная равнина, усеянная крохотными прозрачными рощицами, и расчерченная вдоль и поперек извивающимися линиями оврагов и блестящими ленточками ручьев.

Персиковые сады были покрыты розовыми цветами, а на зеленых лугах паслось несколько коров и коз.

Вдали, под холмом, в тени деревьев пряталась крыша заброшенного имения. На проволочной изгороди развевались какие-то лохмотья, а в поле, неподалеку, стояло пугало в соломенной шляпе.

Пейзаж был мирный, почти идиллический, но я всегда оставался начеку. Я знал, что любой дом может скрывать отряд неприятельских солдат, овраг — эскадрон кавалерии, а пшеничное поле или одинокое дерево служить укрытием для меткого снайпера.

Война навсегда въелась в мои плоть и кровь, превратив меня в осторожное, и подозрительное существо.

Подняв над головой ружье, я посигналил своим спутникам. С такого расстояния они казались крошечными муравьями на тонких ножках и с блестящими на солнце усиками.

У причала суетились паромщики, до меня доносился стук молотков и визг пилы. Похоже, что ремонт пристани шел полным ходом.

Глядя на приближающихся всадников, я поморщился. Выглядели мои спутники непрезентабельно. Шеймус болтался в седле как надутый кожаный пузырь, привязанный мальчишками к верхушке типи, а мистер Конноли, на огромном гнедом, был такой заманчивой мишенью, по которой не промахнулся бы даже слепой! Похоже, что провести их через индейские территории будет куда более сложной задачей, нежели мне показалось сразу.

— Фу, какая жара! — Шеймус вытер лоб платочком. Его поросячьи глазки быстро задвигались, изучая расстилающуюся перед нами равнину. — Что скажете, мистер Блэйк, есть поблизости краснокожие?

— Если индеец не захочет чтобы его увидели, мы его и не увидим, — сказал я. — Главное, чтобы команчи не посчитали нас легкой добычей, на которую стоит поохотиться.

— Это как? — спросил мистер Конноли, от него тоже нестерпимо несло потом, как и от толстяка.

Шеймус фыркнул, и привстал в стременах, обозревая окрестности.

— Мистер Блэйк хочет сказать, что мы должны выглядеть как оборванцы, которые могут очень быстро бегать! — он расстегнул на груди рубаху и принялся обмахиваться шляпой. — Однако ваши друзья могут за нами погнаться просто ради забавы. Еще они могут позариться на наши скальпы, или на наших лошадей, особенно на вашего аппалузу!

— Тогда, — сказал я. — Вам стоит ехать без головного убора! Одним соблазном для индейце встанет меньше!

Шеймус обиженно натянул шляпу на самые уши и заткнулся.

— У нас есть еще несколько часов до темноты, — сказал мистер Конноли. — Что будем делать?

Я посмотрел на солнце и кивнул.

— Отойдем подальше от реки, — сказал я. — И найдем подходящее место для ночевки. Нужно будет хорошо отдохнуть, завтра нас ожидает тяжелый день.

* * *

На ночь мы устроились в крошечном овраге. Разводить костер я не позволил, так что моим компаньоном пришлось обойтись без горячего кофе, и довольствоваться лишь водой из фляг, да обрезками пеммикана.

— Я с этой диетой совсем без зубов останусь, — пробормотал Шеймус, пряча кофейник назад в мешок. — Может, дашь хоть коньяку хлебнуть для сугрева?

Я отрицательно покачал головой. Конфискованная у ирландца фляга лежала на дне моего вещевого мешка.

— Никакого алкоголя в пути, — напомнил я. — Мы же договорились.

— Так это только для сугрева! — Шеймус надулся и принялся разворачивать на земле одеяло. — Ночи все еще чертовски холодные!

— А ты в сапогах спи, — предложил мистер Конноли.

— С моими-то мозолями? — Шеймус горестно застонал, и сунул сапоги под голову.

Распределив ночные караулы, я и сам не снимая сапог, залез под одеяло. Небо было светлое, ярко светила луна и спать совсем не хотелось.

Я лежал на спине, прислушиваясь к сиплому дыханию Шеймуса, и поглядывая на черный, на фоне звездного неба, силуэт мистера Конноли.

Ирландец сидел у самого спуска в овраг, положив винтовку на колени, и накинув одеяло на голову.

— Вы спите, Блэйк? — прошептал мистер Конноли.

— Нет, — сказал я. — Слежу за вами.

Здоровяк хмыкнул, и поплотнее завернулся в одеяло. Я видел, как от его дыхания поднимается пар.

— Как вы думаете, Блэйк, — ирландец повернулся ко мне. — Будут еще заморозки?

Я посмотрел на дрожащие ореолы вокруг звезд и пожал плечами.

— Думаю, что нет.

— Хорошо, если так, — мистер Конноли вздохнул. — Значит, персики в этом году не померзнут.

Вновь воцарилась тишина. Я лежал, не шевелясь, прислушиваясь к дыханию ночи.

Где-то неподалеку заухала сова, а потом завыла одинокая собака.

— Это на ферме? — прошептал мистер Конноли.

— Наверно, — ответил я.

Мы вновь замолчали, каждый погруженный в свои мысли.

Когда я закрывал глаза, все произошедшее за последние дни казалось сном. Казалось, что я сейчас проснусь, и над моей головой вновь появится беленый потолок, а с плаца зазвучит труба, созывающая заключенных на построение.

За три с лишним года проведенных в тюрьме, я стал совсем другим человеком.

Мои чувства заметно притупились. К своему ужасу, я обнаружил, что стал почти таким же, как и мои белые спутники! Ночь теперь говорила со мной на непонятном языке, а ветер больше не спешил поделиться своими секретами.

Тихонько вздохнув, я перевернулся на другой бок. Проводник из меня получался никудышный, но признаваться в этом я не спешил.

— Что это, Блэйк? — ирландец сбросил одеяло с головы, прислушиваясь. — Похоже на стрельбу!

Где-то вдали шел бой. Щелкали винтовки и рявкали револьверы. Через мгновение послышалось ритмичное та-та-та-та пулемета Гатлинга, и все затихло.

— Думаю, что кто-то напал на дилижанс, — сказал я, потягиваясь.

— Хорошо, что мы с ними не поехали, — вздохнул мистер Конноли. — Хотя, они, похоже, отбили нападение.

Мы некоторое время сидели молча, прислушиваясь.

— Похоже, что отбили, — повторил мистер Конноли и вновь набросил одеяло на голову. — Думаете, что это были индейцы?

Я зевнул, нашаривая приклад ружья. Удостоверившись, что оно под рукой, я свернулся калачиком и закрыл глаза.

— Не забивайте себе голову, мистер Конноли, — сказал я. — Разбудите меня через час.

— А может, это на них напали умертвия, — пробормотал ирландец. — Может даже гризли!

— Гризли здесь не водятся! — фыркнул Шеймус. — Что вы как малые дети! Дайте человеку, наконец, поспать!

* * *

Выехали мы рано утром. Я рассчитывал за день покрыть двести миль и добраться до Фри-Сити еще до темноты.

Мои спутники выглядели не выспавшимися и помятыми. Очевидно, ночевка на сырой земле была для них делом не привычным.

— Чо лыбишься? — фыркнул Шеймус. — Вот доживешь до моих лет, тогда посмотрим на тебя!

Толстый ирландец покосился на мой вещевой мешок, в котором булькала фляга с коньяком.

— Может, дашь глоточек? — попросил он. — Знаешь, как все тело ломит!

Я только покачал головой.

Мистер Конноли держался молодцом. Я знал, что он не сомкнул глаз за всю ночь, однако, выглядел он более презентабельно, нежели его земляк.

Его упрямый подбородок был высоко поднят, а мятая рубашка застегнута на все пуговицы.

Не смотря на буйный нрав и задиристость, ирландцы всегда вызывали у меня симпатию. Среди белых людей они держались как-то обособленно. Говорили на своем языке, придерживались своих обычаев.

Они были самыми «не белыми» из белых, возможно, поэтому последние и относились к ним с опаской.

Немало ирландцев я повидал и на войне. Лучшие полки конфедератов, да и федералов тоже, были укомплектованы именно из уроженцев «Зеленого острова».

Они, с криком «Эрин го бра!», упрямо шли вперед, подняв разряженные винтовки и ощетинившись сверкающей стеной штыков, в то время, когда все остальные в панике разбегались, бросая оружие.

Маленькая Стрела нетерпеливо заплясал на месте, и тихонько заржал, привлекая к себе внимание.

— Я поеду вперед, — сказал я. — Вы держитесь чуть позади, но не выпускайте меня из виду. Следите за моими сигналами.

— Не беспокойся, — хмыкнул Шеймус. — Мы не потеряемся!

Кони у моих спутников были хорошие, но куда им было тягаться с моим легконогим аппалузой!

Ударив скакуна пятками, я помчался вперед. Ветер тут же засвистел в ушах, а Маленькая Стрела радостно заржал.

С каждой минутой, с каждым ударом копыта, я чувствовал, как напряжение, сковывавшее мое тело, постепенно растворяется. Руки и плечи расслабились, ноги привычно сжали конские бока, а поводья повисли на луке седла.

Только сейчас я понял, насколько мне этого не хватало! Радостное возбуждение, переполнившее меня, передалось и моему жеребцу, который летел вперед, едва касаясь копытами земли, как настоящая стрела!

Быстрая езда всегда поднимала настроение. Вот и сейчас, буйная радость захлестнула меня горячей волной! Хотелось смеяться и кричать от восторга, не думая и не тревожась ни о чем!

Я пересек грунтовую дорогу и направил скакуна вдоль оврага, окруженного проволочным забором.

Зеленые холмы плавными волнами катились до самого горизонта, а на их вершинах стояли опрятные белые домики окруженные оградами и фруктовыми садами.

Натянув поводья, я осадил Маленькую Стрелу перед обгорелыми развалинами. От большого двухэтажного дома осталась лишь одна стена, которую и было видно с дороги.

Вся земля была покрыта воронками от артиллерийских снарядов и останками мертвых лошадей.

Маленькая Стрела громко фыркнул, и попятился. Мне это зрелище тоже не понравилось.

Шестерка мертвых лошадей лежала вповалку, а из-под их останков виднелся покореженный лафет пушки.

Ударив Маленькую Стрелу пятками, я двинулся дальше.

С обратной стороны холма, у колодца, стоял деревянный навес. Вся земля здесь была завалена окровавленным тряпьем, разорванными бинтами и пустыми патронными сумками.

Под цветущими персиковыми деревьями стоял большой стол, почерневший от крови, а чуть поодаль валялась перевернутая на бок полевая кухня.

Я услышал, как мои спутники тихонько подъехали сзади, но не обернулся.

— Тут, наверняка, был госпиталь! — предположил Шеймус. — Глядите!

На скамье возле колодца все еще стояло ведро, из которого торчала ампутированная нога, в стоптанном башмаке.

— Вы хотите сказать, что у индейцев есть артиллерия? — сказал я, поворачиваясь к мистеру Конноли.

Здоровяк сидел в седле как истукан, молча глядя на торчащую из ведра ногу.

Шеймус фыркнул.

— Поговаривают, что после окончания войны, часть конфедератов не пожелала сложить оружие, и примкнула к союзу команчей! — толстяк заулыбался. — Да я бы и сам так поступил на их месте!

— Выходит, — сердце заколотилось у меня в груди как сумасшедшее. — Война на самом деле еще не закончилась?

Мистер Конноли оторвался от созерцания башмака и пожал плечами.

— Для нас закончилась, — сказал он. — Наши генералы подписали капитуляцию, а нас с вами никто не спрашивал!

Лицо рыжеволосого верзилы помрачнело, а кулаки сжались.

— Теперь, пусть другие повоюют!

* * *

Разоренные фермы и поместья следовали одно за другим. Дороги были забиты перевернутыми экипажами и подводами, гружеными горами мебели и других пожитков.

В канавах смердели останки лошадей и коров, а на ветвях деревьев, что стояли вдоль дорог, раскачивались повешенные солдаты в синей форме.

— Глядите, какой замечательный стол! — воскликнул Шеймус, направляя коня к одной из перевернутых телег. — В Нью-Йорке за такой можно выручить целых двести долларов!

Стол был из красного полированного дерева, покрытого черными разводами и блестящими вкраплениями. Из раскрытых ящиков на землю высыпались какие-то бумаги, а позолоченные ножки в виде львиных фигур, утопали в грязи.

— Так возьмите его с собой! — фыркнул мистер Конноли. — Вы ведь за этим напросились в нашу экспедицию?

Позади толстяка к седлу был приторочен внушительный мешок до отказа забитый трофеями.

— Конечно, нет, — Шеймус скромно улыбнулся. — Просто у меня сердце кровью обливается, когда я вижу лежащее в грязи произведение искусства! Можете мне поверить, во Фри-Сити, перекупщики дадут за мои находки хорошую цену!

Я пожал плечами. Безделушки, которыми так восторгался ирландец, мне казались совершенно бесполезными.

Вскоре после полудня мы наткнулись на почтовый дилижанс, стоявший у обочины с настежь распахнутыми дверцами. Трое белых, наряженных в нелепые бархатные костюмы, парчовые жилетки и шелковые галстуки, потрошили мешки с почтой.

Завидев нас, они тут же схватились за оружие.

— Проваливайте, парни! — закричал один из молодчиков. — Это наша добыча!

Мы остановились на почтительном расстоянии, готовые к любой неожиданности.

— Позвольте, я с ними поговорю, — Шеймус ухмыльнулся и расправил плечи.

Он поднял руки вверх, показывая, что в них нет оружия, и медленно двинулся навстречу к мародерам.

— Стой, куда прешь! — заголосил крепыш в розовом жилете и желтых сапогах. В его руках, унизанных золотыми кольцами и браслетами, было по револьверу.

— Остыньте, парни, — засмеялся Шеймус. — Мы не интересуемся перепиской мистера Линкольна и Мэри Тодд!

Бандиты переглянулись и заухмылялись.

— Лучше скажите, не встречались ли вам умертвия в здешних краях!

Главарь банды сплюнул.

— Так вы из этих психов… — он покрутил дулом револьвера у виска. — Что гоняются за живой мертвечиной?

— Вроде того, — согласился Шеймус, медленно опуская руки.

Бандиты вновь переглянулись, но направленного на нас оружия не опустили.

— Хвала Всевышнему, в наших краях этой дряни нет, — прогнусавил пожилой мужчина в голубом жилете, с толстой золотой цепочкой, свисающей из кармашка. На бедре у него висел огромный тесак в простых кожаных ножнах, а в руках он держал новенький Генри. — Господь бережет детей своих, от порождений Диавола!

— Ой, заткнись уже, Симонс! — фыркнул главарь.

Он указал пистолетом на запад.

— Если вам хочется пощекотать нервишки, езжайте прямо, — бандит хитро ухмыльнулся. — В Блэквуде парни наткнулись на стаю волков — умертвий! Из десяти только трое в живых и осталось!

— Нет, спасибо, — Шеймус поежился. — Нам бы что попроще!

Бандиты захохотали.

— А что это за Блэквуд? — вперед выехал мистер Конноли. — Я бывал в этих местах, но не помню такого названия.

Главарь вновь заулыбался.

— Забудь, мистер, то, что было раньше! Теперь это Вольные Земли!

— Городок раньше назывался Роузвуд, — вздохнул Симонс, направляя на мистера Конноли ружье. — До того, как Господь прибрал к себе всех его обитателей!

— Просто от города остались одни головешки, — пояснил главарь. — Вот мы его и переименовали!

Удалившись от мародеров на приличное расстояние, я объявил привал. Мы спустились к маленькому ручью, проткавшему по дну оврага, и напоили лошадей.

Мистер Конноли открыл седельные сумки и разложил на попоне нашу нехитрую трапезу.

Шеймус опять уставился на мой вещевой мешок, но ничего не сказал.

Мы сидели молча и грызли твердый сыр с сухими лепешками. Солнце все еще было высоко в зените, а путь нам предстоял не близкий.

— Если вы спросите меня, то все это не просто так! — пробубнел Шеймус с набитым ртом. — Бог проклял Америку! Проклял за жестокость, за жадность, за лицемерие!

Мистер Конноли пренебрежительно фыркнул.

— Почему же он проклял именно Америку? — вздохнул он. — Почему же он тогда пощадил всех остальных?

— Всему свое время! — толстяк назидательно поднял палец вверх. — Это только начало! Вот попомните мое слово, скоро весь мир задрожит от ужаса!

Я прислушивался к разговору белых, и мне стало смешно.

— Вы оба не правы, — сказал я. — Вашему Богу нет дела до того, что происходит на земле с людьми! Это Вакан-Танка разгневался на вас! Это Матавилья проклял вас! Это маниту вселяются в мертвых животных, чтобы изгнать белого человека с наших земель! Это древние хранители ополчились против бледнолицых!

Мои спутники замолчали, и даже перестали жевать, переваривая услышанное.

— А что, — Шеймус пожал плечами. — В этом что-то есть!

Больше часа мы ехали молча, зорко глядя по сторонам и не выпуская из рук оружия.

Вокруг царила полная тишина. Не было слышно пения птиц, не было слышно даже жужжания насекомых. Только ветер время от времени принимался трясти кроны персиковых деревьев, поднимая вокруг нас настоящую метель из розовых лепестков.

В тени было довольно прохладно, однако по лицам моих спутников катились крупные капли пота.

Их губы были плотно стиснуты, а пальцы, сжимающие оружие, побелели. Белые люди боялись. Они боялись Вакан-Танку, боялись Матавилью, боялись маниту.

Дрожь пробежала и по моему телу. Может быть, мне тоже следовало бояться? Ведь я был предателем. Человеком, который предал свой народ, предал своих богов, предал своих предков.

Быть может, гнев божеств обрушится и на меня… быть может, он обрушится на меня в первую очередь?

Я почувствовал, как холодный пот выступил и у меня по всему телу.

— Глядите! — мистер Конноли привстал в седле, указывая на очередную разоренную усадьбу. — Звезды и стрелы!

Мое сердце бешено забилось, когда я услышал эти слова! Меня тут же бросило в жар!

Над полуразрушенным двухэтажным зданием развевался звездно-полосатый флаг с привязанным к древку пучком стрел.

Я пришпорил Маленькую Стрелу и мигом оказался у заваленного хламом крыльца.

Так вот, какое оно, знамя конфедерации индейцев!

Я задрал голову вверх, щурясь от солнца.

Флаг был старый, изодранный в клочья и продырявленный пулями, а стрелы, привязанные к закопченному древку, были очень необычными. Встряхнув головой, я вспомнил, где видел их раньше!

Перед моими глазами тут же появился мертвый медведь на берегу Миссисипи, с черной стрелой, торчащей из плеча. Я сразу же вспомнил эту жуткую щетину, которой была оперена стрела, и грозный рев умертвия вновь зазвучал у меня в ушах.

— Что за черт! — Мистер Конноли спрыгнул на землю и подбежал к крыльцу, на ходу поднимая винтовку.

— Куда?! — рявкнул Шеймус прицеливаясь во что-то из Генри.

Мистер Конноли уже взбежал на крыльцо по ступенькам и склонился над чем-то.

— Проклятые индейцы! — выдохнул ирландец.

На крыльце рядочком лежала целая семья. Отец, мать, и пятеро детей. У всех перерезаны горла и сняты скальпы.

Я спрыгнул на землю и поднялся по ступенькам к мистеру Конноли.

— Проклятые индейцы! — повторил он, оглядываясь по сторонам.

Склонившись над полуразложившимися трупами, я задержал дыхание и бегло осмотрел их раны. Сразу было видно, что скальпы сняты неумелой рукой.

— Это не индейцы, — сказал я, разгибаясь. — Это белые сняли с них скальпы.

Шеймус присел рядом со мной на корточки, и осторожно повернул голову мертвой девочки из стороны в сторону.

— Да уж, признаю, топорная работа, — согласился он. — Словно собака погрызла!

В полной тишине я услышал, как заскрипели зубы у мистера Конноли, а на его шее вздулись жилы.

— Пойдемте отсюда, — сказал Шеймус. — У нас нет времени на расследование.

Мы взгромоздились на своих коней и в гробовом молчании двинулись дальше.

Ферма сменяла ферму, усадьба усадьбу, а вокруг, царили только смерть и разрушения. Кроме банды мародеров мы за целый день не встретили ни одного живого существа.

— Вот ведь, как паршиво, — вздохнул Шеймус. — Просто какое-то царство мертвых!

Мистер Конноли поднял ружье. В кустах справа что-то зашуршало.

— А это что такое?

Прямо перед нами на дорогу вышел волк. Животное было огромным. Таких больших волков мне прежде еще видеть не доводилось!

Уши у твари были прижаты к затылку, а клыки оскалены.

— Чего ему надо? — спросил Шеймус, поднимая винтовку и прицеливаясь. — Вид у него какой-то неприветливый!

Шерсть на груди у чудовища была бурой от крови, а из загривка торчала черная стрела, с щетиной вместо оперения.

Глава 5

С самого детства я любил слушать страшные истории, которые взрослые обычно рассказывали друг другу у походного костра.

Вот и в тот раз, мы с братьями тихонько устроились под одеялами, терпеливо дожидаясь, когда отец закончит набивать свою трубку, и начнет свой неторопливый рассказ.

Жаркий костер весело потрескивал, а черное холодное небо было усеяно мириадами мерцающих льдинок.

Ночь была холодная, и мальчишки жались поближе друг к другу, поглядывая на темные силуэты воинов, застывших, подобно изваяниям, вокруг огня.

Белая Птица плеснул на уголья из чаши, а Черная Рубаха бросил в огонь кусок сырого сердца бизона.

Трубка пошла по кругу, и воины затянули старинную песню охотников.

Я хорошо знал слова и начал тихонько подпевать.

Завыл ветер, пламя затрепетало, и с небес посыпались крупные хлопья снега.

Трубка описала полный круг вокруг костра и вернулась в руки хозяина.

— Однажды, давным-давно, когда люди еще понимали язык зверей и птиц, жил один воин, по имени Умеющий Слушать…

Этой истории я не слыхал раньше, и сердце мое забилось в груди быстрее, в предвкушении волшебных приключений и страшных превращений!

Однако отец замолчал, прервав рассказ на полуслове.

Он вновь принялся набивать свою трубку, а остальные воины сидели, не шевелясь, величественные и безмолвные.

Я поднял глаза, и мое сердце замерло на миг в груди! Прямо напротив отца сидел огромный белый волк!

От его шкуры поднимался пар, а воздух наполнился непривычным горьковатым запахом, похожим на запах корений, которые шаман бросает в огонь, когда говорит с божествами.

Круглые желтые глаза глядели на воинов сквозь стену огня, а на огромных когтистых лапах таял снег.

Волк сидел неподвижно, а воины делали вид, что ничего не замечают.

Отец вновь раскурил трубку, и как ни в чем ни бывало, продолжил рассказ.

Что он рассказывал, я уже не слышал. Мой взгляд был прикован к огромному, страшному животному, сидящему среди воинов, как среди равных.

Я видел каждый волосок, на его седой морде, каждую снежинку, которая кружась, касалась его усов.

Вдыхая тяжелый пряный дух, идущий от животного, я всего лишь на секунду прикорнул, а когда открыл глаза, волка уже не было.

До сих пор я не знаю, было ли все это на самом деле, либо все это мне лишь привиделось. Не знаю, был ли это настоящий волк, был ли это воин-оборотень, или это был один из маниту, привлеченный к стоянке человека запахом подношений.

У отца я так и не спросил, ведь говорить о духах считалось плохим знамением, а сам отец никогда об этом случае потом не вспоминал.

* * *

Я натянул поводья, сдерживая Маленькую Стрелу, и уставился на волка.

— Не стреляйте, — сказал я. — Позвольте мне с ним поговорить.

Шеймус что-то пробормотал, но ружья не опустил.

Волк стоял неподвижно, не издавая ни звука. Его голова была опущена к самой земле, а верхняя губа вздернулась, обнажая клыки.

Я смотрел на эту страшную гримасу, и мне казалось, что чудовище ухмыляется!

Маленькая Стрела задрожал, и весь напрягся, готовый в любой момент броситься наутек. Я похлопал коня по шее, натянул поводья, и стиснул его бока коленями, привлекая к себе внимание.

Почувствовав седока, Маленькая Стрела тихонько заржал. Из пасти волка в ответ вырвалось утробное рычание.

Запустив руку за пазуху, я достал красивое вороново перо, подобранное накануне на дороге. Повертев его между пальцев, чтобы волк его мог хорошо рассмотреть, я вытянул руку вперед и поклонился, не отрывая глаз от оскаленных клыков.

— О, всемогущий маниту! — воскликнул я. — Прости нас, за то, что потревожили твой покой!

Волк вновь зарычал и склонил голову на бок, словно прислушиваясь к моим словам.

— Позволь нам проехать мимо, — продолжил я. — И прими от нас это подношение!

Я разжал пальцы, и перо, грациозно кружась, поплыло по воздуху и опустилось волку прямо межу передних лап.

Затаив дыхание я ждал ответа.

Волк вздрогнул, наклонил голову, обнюхивая подарок и захрипел.

Наши кони беспокойно заржали и подались назад. Маленькая Стрела весь напрягся, превратившись меж моих колен в камень.

В горле у чудовища что-то забулькало, и из оскаленной пасти на землю хлынула какая-то зловонная черная жижа. Смрад был такой сильный, что от него заслезились глаза.

Кони заржали и бросились наутек. Я натянул поводья, но было слишком поздно! Маленькая Стрела распластался над дорогой как птица, унося меня прочь, от страшного существа преградившего нам дорогу.

Мимо мелькнули перепуганные лица моих спутников и вытаращенные глаза вьючных лошадей.

Аппалуза мчался как ветер! Я изо всех сил вцепился в поводья, но не смог его остановить! Ужас, обуявший животное, начисто лишил его разума!

Полосатые копыта выбивали ритмичную дробь, с каждой секундой увеличивая расстояние между мной и моими компаньонами.

Мимо пролетели проволочные изгороди, обугленные стены поместий на холмах, персиковые сады и перевернутые подводы, лежащие посреди дороги.

Из оскаленного рта скакуна летела пена, попадая мне в лицо, а вздымающиеся пятнистые бока взмокли так, словно мы побывали под проливным дождем.

— Аааааэээээ! — закричал я, склоняясь к самой гриве Маленькой Стрелы.

Отпустив поводья, я запустил руки в его гриву, и, ухватив по горсти шелковистых волос, потянул.

— Аааааэээээ! — кричал я, наклоняясь к прижатым к голове ушам, и сжимая коня локтями за шею. — Нееееаааааа!

Удары копыт по земле постепенно замедлились, и Маленькая Стрела остановился. Он тяжело дышал, и испуганно вращая глазами, грыз удила.

Я спрыгнул на землю и обеими реками обхватил коня за шею. Прижавшись к его морде лбом, я зашептал ему на ухо успокоительные слова. Маленькая Стрела дрожал и испуганно вздрагивал. Мне прекрасно было понятно его состояние, ведь чудовище и меня не на шутку напугало.

Постепенно дрожь прекратилась. Я достал из седельной сумки жесткое полотенце и принялся растирать грудь и шею скакуна, изгоняя из него остатки страха.

Обратный путь занял гораздо больше времени. Меня всю дорогу мучили нехорошие предчувствия, и страх, что я возвращаюсь напрасно.

Перед моим внутренним взором представали страшные картины, от которых кровь стыла в жилах, и волосы на голове вставали дыбом.

Положив ружье поперек седла, я молил Маленькую Стрелу поторопиться, а духов молил о том, чтобы не дали моему скакуну споткнуться, на перекопанной воронками от снарядов дороге.

Шеймус и мистер Конноли стояли на обочине у поваленного забора из колючей проволоки.

У них под ногами поблескивал курган из стреляных гильз, одежда на них была разодрана в клочья, а чуть поодаль валялись два коня, с разорванными глотками.

Маленькая Стрела издал странный звук, похожий на всхлип, и остановился как вкопанный.

— Вы как раз вовремя, мистер Блэйк! — мистер Конноли обернулся ко мне, его лицо было измазано кровью и грязью.

— Мы все-таки поймали, проклятую тварь! — крякнул Шеймус. — И заметьте, без помощи индейской магии!

Из придорожной канавы раздался леденящий кровь рык.

Я спрыгнул с коня и наскоро привязал к покосившемуся забору.

— Сами поглядите, — мистер Конноли устало махнул рукой вниз. — Спеленали как младенца!

На дне канавы лежал волк, запутавшийся в колючей проволоке, как муха в паутине. От страшного рыка завибрировала земля. Проволока скрипела и стонала, натягиваясь, а стальные шипы все глубже и глубже вонзались в окровавленную шкуру.

— Сначала он разделался с нашими лошадьми! — Шеймус тоже был покрыт кровавой грязью с головы до ног. — А потом кинулся и на нас!

Он указал винтовкой на ограду из колючей проволоки.

— Мы заняли вот тот холмик и принялись отстреливаться, да только все без толку! — толстяк заулыбался. — Тварь полезла на нас прямо через ограду, запуталась в ней и повисла на колючках как репей на собаке!

— Мистер Шеймус перебил колышки, и сбросил ее в канаву, — подтвердил мистер Конноли. — Если бы не он, нам бы не поздоровилось!

Толстяк гордо выпятил грудь и отсалютовал винтовкой.

— А вы, мистер Блэйк, похоже, уже успели смотаться в Ричмонд и обратно!

Я покраснел до корней волос. Не хватало еще, чтобы мои компаньоны приняли меня за труса!

— Полно вам, — засмеялся Шеймус. — Джонни не виноват, что у него самый быстрый скакун! Были бы у нас с вами такие, мы бы уже, как пить дать, доскакали до самого Нью-Йорка!

Мистер Конноли сплюнул на землю.

— Проклятые клячи!

Ирландцы засмеялись, а волк в канаве страшно захрипел.

Сколько я помнил себя, смех всегда был неизменным спутником страха. Воины постоянно шутили и хохотали отбив очередную атаку неприятеля. Чем страшнее была опасность, которую удалось пережить, тем безудержнее становилось веселье.

Я вспомнил, как смеялись смертельно раненные «мальчики Худа», лежащие в лужах собственной крови на кукурузном поле при Энтитем-крик, я вспомнил израненных кавалеристов на станции Барлоу и оскальпированных трапперов в форте Беар-Пау.

Это был не веселый смех, но он приносил облегчение. Когда ты смеешься, страх отступает. Руки прекращают дрожать, а стылая кровь вновь начинает бежать по венам.

Я засмеялся вместе с товарищами. Мы спустились в канаву и уставились прямо в глаза чудовищу, которое едва не прикончило нас всех.

— Что теперь с ним делать? — спросил Шеймус. — За него в таком состоянии вряд ли дадут хоть доллар!

Мистер Конноли покачал головой.

— Во Фри-Сити нас будет поджидать траппер, который собаку съел на отлове умертвий, — ирландец положил свою винтовку на плечо. — Это он обещал помочь нам добыть гризли!

— Этот парень, должно быть, безумен как скунс! — фыркнул Шеймус. — Добровольно заниматься таким делом!

Волк затих в своих тенетах, и теперь внимательно рассматривал нас сквозь окровавленную колючую проволоку. От этого взгляда у меня мурашки побежали по всему телу.

— Так что, бросим его тут? — спросил я.

— Ну да, — Шеймус пожал плечами. — Намотаем на него побольше проволоки, чтобы ненароком не высвободился, и потопаем дальше!

Желтые глаза чудовища уставились на толстяка, а окровавленные клыки обнажились в хищной ухмылке.

— Не нравится мне это, — сказал я. — Маниту прогневаются. Они будут преследовать нас до скончания времен!

Мистер Конноли вздохнул.

— Бросьте, мистер Блэйк, — сказал он. — Это все индейские суеверия. Вы же, вроде, вполне цивилизованный человек.

Я себя цивилизованным человеком никогда не считал. Особенно, если дело касалось разгневанных духов.

— Нужно его сжечь! — сказал я. — Как преподобный Джонс сжег вашего бизона!

Ирландцы переглянулись.

— Я не против, — быстро ответил Шеймус. — Все же лучше, чем оставлять разгневанного маниту на воле!

Здоровяк ирландец посмотрел на нас с Шеймусом и усмехнулся.

— Тогда чего же мы ждем? За работу!

Мы разбрелись в разные стороны, подбирая обломки досок и все, что может гореть.

Шеймус приволок откуда-то шесть поломанных стульев, а мистер Конноли притащил разбитый комод.

Обложив умертвие со всех сторон досками, мы навалили сверху сухой травы и кустарника.

— Костер будет тот еще, — вздохнул мистер Конноли. — Даю руку на отсечение, сюда быстро сбегутся любопытные со всей округи!

Я присел перед волком на корточки и протянул к нему руки.

— Простите нас, всемогущие духи, — пробормотал я, расцарапывая ладонь о проволоку. Кровь закапала умертвию на морду. — Примите мою скромную жертву, и возвращайтесь к себе с миром!

Просунув руку сквозь стальные путы, я ухватил черную стрелу, и рывком выдернул ее из волчьего плеча. Чудовище зарычало и попыталось вскочить на ноги, однако железные шипы держали его мертвой хваткой.

— Это что за хрень? — Шеймус склонился надо мной, уперев руки в колени.

Я протянул стрелу мистеру Конноли.

— Глядите, у вашего умертвия такой не было?

Ирландец покачал головой.

— Я купил Шона во Фри-Сити, — сказал он. — Если его и проткнули индейской стрелой, то об этом знает только траппер, который его добыл.

Достав из-за пазухи платок, я осторожно завернул в него жуткий трофей.

Огонь взлетел до самых небес! Глаза умертвия неотрывно следили за нами сквозь пламя, до тех пор, пока не лопнули, с отвратительным шипением. Даже после того, как плоть животного почернела и обуглилась, чудовище продолжало рычать и дергаться, пытаясь сбросить с себя колючие оковы.

— Вот же живучая тварь! — выдохнул Шеймус, прикуривая от уголька свою сигару.

— Уходи с миром, — повторил я, и поклонился ревущему пламени.

* * *

Заночевали мы на заброшенной ферме. Шеймус сбил себе ноги в кровь, и теперь лежал, на груде сена, тихонько постанывая.

— Хуже мозолей только индейская стрела! — вздохнул он, ворочаясь с боку на бок.

— Много ты знаешь об индейских стрелах, — фыркнул Мистер Конноли.

Рыжий ирландец сидел на колченогом стуле, проводя ревизию припасов оставшихся у нас после стычки с умертвием.

— Я видел, как док клещами вытаскивал у одного парня стрелу из брюха, — оживился Шеймус. — На наконечнике были здоровенные зазубрины…

Я только хмыкнул.

— Врешь ведь, и не краснеешь!

— А что, — Шеймус подбоченился. — Так ведь рассказ куда интереснее!

— Теперь понятно, кто приносил Пинкертону доклады о количестве наших войск, — заключил мистер Конноли. — Если бы не ты, война могла бы закончиться еще в шестьдесят третьем!

Толстяк довольно заулыбался.

— Я не занимался разведкой, — сказал он, почесывая пятку. — Сами видите как я люблю пешие прогулки!

За остаток дня мы одолели всего десять миль, на наше счастье, без особых приключений.

Свои пожитки мы нагрузили на Маленькую Стрелу, а трофеи Шеймуса мистер Конноли приказал бросить.

Больше часа толстяк не хотел с нами разговаривать, а еще через час он сорвал мозоли на обеих ногах и нам пришлось посадить его на коня, чтобы не слышать бесконечных жалоб и проклятий, а оставшееся барахло тащить на своих спинах.

До заброшенной фермы на краю леса мы добрались уже в сумерках. В чаще слышались какие-то подозрительные скрипы и вздохи, так что мы поспешили забаррикадироваться в полуразрушенном строении, опасаясь новых сюрпризов, которые могли поджидать нас в темноте.

— Вот так удача! — радовался Шеймус, затворяя ставни на окнах. — Этот домик как настоящая крепость! Мы здесь сможем выдержать любую осаду!

— С мешком пеммикана и флягой воды? — фыркнул мистер Конноли. — Нет уж, увольте!

Стены вокруг нас были прочные, а вот крыши у строения почему-то не было.

Я лежал на спине, глядя на серебряные гвоздики звезд, рассыпанные по черному бархату небес, и тихонько бормотал заклинания, защищающие от злых духов, которые могли бродить во тьме снаружи.

Не знаю, подействовали ли мои заклинания на духов, но вот против Шеймуса они точно не возымели никакого действия.

— Скажи-ка Джонни, — толстяк приподнялся на локте, и его поросячьи глазки хитро заблестели. — А правда, что у некоторых индейских племен существует обычай, предлагать гостям на ночь своих жен, для плотских утех?

Я услышал, как мистер Конноли подавился пеммиканом и засмеялся.

— Я о таких не слыхал, — сказал я. — И тебе не советую об этом даже заикаться, не то быстро позабудешь о плотских утехах навсегда!

Шеймус захихикал.

— Ну, нет же дыма без огня, — сказал он. — Откуда-то эти истории берутся!

Я пожал плечами.

— Может от арикаров, — сказал я. — От этих можно ожидать чего угодно. Я где-то слышал, что для них даже инцест не табу!

Шеймус довольно заквохтал.

— Вот бы нам сейчас скво-арикарочку!

Я перевернулся на другой бок, чтобы ирландец не видел моей улыбки. Арикары славились своей неряшливостью и кровожадностью. Ходили слухи, что они даже ели падаль, считая протухшее мясо изысканным деликатесом.

— Арикары люто ненавидят белых, — послышался приглушенный голос мистера Конноли. — Впрочем, как и все остальные индейцы!

Шеймус горестно вздохнул, и я пожалел, что отвернулся, и не увидел выражения его лица в этот момент.

— Все равно, я просто обязан познакомиться с какой-нибудь сговорчивой скво, — заключил Шеймус мечтательным голосом. — В борделе в Нэшвилле были и китаянки, и мексиканки, и даже одна смуглокожая красотка с Барбадоса…

— А скво не было? — искренне удивился мистер Конноли.

— Ни одной! — с горечью подтвердил Шеймус. — Я вот знавал одного траппера, который был женат на индианке, так тот никогда по борделям не ходил! Говорил, что с его скво никто не сравнится!

Мистер Конноли фыркнул.

— Слушай его больше, — сказал он. — Он просто боялся, что ревнивая баба отрежет ему яйца!

В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь фырканьем Маленькой Стрелы, привязанного в углу.

— Может и так, — вздохнул Шеймус. — Но все же, какая гадская привычка, разбивать чужие мечты о прекрасном!

Я прикусил губу, чтобы не засмеяться, а из угла, в котором устроился мистер Конноли, послышался приглушенный смешок.

Шеймус еще долго возился под своим одеялом, что-то бормоча себе под нос, ну а я торопливо повторил про себя еще парочку заклинаний и отправился прямиком в страну сновидений.

* * *

Разбудил меня посреди ночи страшный вой, который, впрочем, тут же сменился пронзительным визгом, от которого кровь в жилах застыла. Мистер Конноли тоже вскочил с винтовкой наизготовку, и только Шеймус продолжал храпеть, как ни в чем не бывало.

— Выходит, это мне не приснилось, — сказал ирландец, вытирая со лба холодный пот. — Раз вы тоже на ногах!

Я приложил палец к губами, призывая его соблюдать тишину, а сам беззвучно скользнул к щели между ставнями.

Снаружи, на самой кромке леса мелькали какие-то белесые тени. Рассмотреть кто это, люди или животные, не представлялось возможным. Фигуры двигались быстро, скользя между кустов и черных стволов деревьев как бестелесные призраки.

Маленькая Стрела тревожно заржал и забил копытом о земляной пол.

— Что там? — прошептал мистер Конноли, подкрадываясь ко мне на цыпочках.

Я уступил ему место и сделал шаг назад, поднимая с пола ружье.

— Матерь Божья! — пробормотал ирландец, и, отпрянув, перекрестился.

Жуткий вой вновь заставил стены хижины заходить ходуном.

Мы с верзилой отступили в центр комнаты. Не сговариваясь, взяли под прицел дверь и окно.

— Если полезут через верх, нам крышка! — прошептал мистер Конноли.

Я только кивнул в ответ, чувствуя, как мурашки побежали по коже.

Несколько мгновений стояла полная тишина, а потом в дверь постучали. Стучали чем-то твердым, возможно рукоятью ножа или томагавком, а может и когтистой лапой, или кривым клювом…

— Что вам нужно? — выкрикнул мистер Конноли, делая шаг к двери.

В ответ раздался жуткий хохот, сменившийся звериным воем и оборвавшийся пронзительным визгом.

Кровь отхлынула от лица ирландца, сделав его похожим на восковую маску, висящую в темноте.

Жалобно заржал Маленькая Стрела.

Какие-то тени промелькнули у самых ставень и все затихло.

Мы сидели, спиной к спине, прислушиваясь к звукам ночи, и боялись даже пошевельнуться. Темное покрывало облаков заслонило звезды над нашими головами, и мир погрузился в непроглядный мрак.

— Сейчас начнется! — прошептал мистер Конноли, и я почувствовал, как все его тело напряглось.

Я кивнул. Нащупал нож на бедре и приготовился продать свою жизнь подороже.

Время шло, ветер вновь расчистил небо у нас над головами, а нападения так и не последовало.

Нашарив седельную сумку, я вытащил из нее флягу с коньяком, и, сделав большой глоток, протянул ее ирландцу.

— Спасибо, — пробормотал он. — Как нельзя кстати!

Мы сидели до самого рассвета, передавая флягу друг другу, и когда Шеймус проснулся, были совершенно пьяны.

— Что тут происходит? — глаза толстяка чуть не вылезли из орбит от возмущенья. — Пьянка, и без меня?!

Мистер Конноли шатаясь, поднялся на ноги, и обнял земляка за плечи.

— Поверь мне, дружище, — сказал он. — Я дрался с янки у Кровавого Угла при Спотсилвейни, я дрался с Грантом при Колд-Харборе, но такого страха как сегодня ночью, мне испытывать еще не приходилось!

— Что с вами? — лицо Шеймуса стало совсем кислым. — Втихаря грибов каких-то обожрались?

* * *

В лес мы заходить не стали, а вместо этого сделали большой крюк по проселочным дорогам, потеряв на этом добрую половину следующего дня.

Шеймус ехал на Маленькой Стреле, болтая босыми ногами и нежно поглаживая вернувшуюся к нему пустую флягу.

— Хороший был коньяк, правда? — спросил он с издевкой, в сотый раз. — Должен вам напомнить, друзья мои, что пить из чужой фляги без спросу, по меньшей мере не вежливо!

Выслушав наш рассказ о событиях прошедшей ночи, он только посмеялся.

— Вы что, меня за дурака держите! Ну, захотелось вам вдруг надраться, так и признайтесь! Зачем всякую чушь городить!

Мистер Конноли, который тоже натер себе ноги новыми сапогами и заметно хромал, обиделся и не разговаривал с земляком до самого привала.

Перекусив остатками пеммикана, мы вновь нагрузили Маленькую Стрелу, и, не теряя времени, двинулись в путь.

— До Фри-Сити осталось всего несколько миль, — мистер Конноли провел пальцем по карте. — Мы где-то здесь, а город здесь.

Осмотревшись по сторонам, я покачал головой.

— Скорей всего, мы где-то здесь, — я ткнул пальцем в карту. — До вашего города еще как минимум день пути.

Глаза Шеймуса округлились.

— Как же это нас угораздило так сбиться с пути?!

Я погладил Маленькую Стрелу по шее и покачал головой.

— Мы не сбились с пути, мы просто обходили свежие следы отряда индейцев, которые я заметил вскоре после полудня.

— Следы? — у Шеймуса челюсть отвисла. — А я ничего не заметил!

— Сколько их было? — мистер Конноли выглядел встревоженным.

— Человек пять, — я поднял вверх руку, с растопыренными пальцами. — Все верхом, без поклажи, налегке. Скорей всего воины.

Мои компаньоны переглянулись и потянулись к своим ружьям.

— Мы ушли от них довольно далеко, — я постарался успокоить спутников. — Опасность миновала!

— Опасность? — Шеймус громко фыркнул. — Их было всего пять! Нужно было устроить засаду и перестрелять их всех!

— Лошади нам бы очень пригодились, — кивнул мистер Конноли, соглашаясь.

Я спорить не стал и только показал на столб дыма, поднимавшийся к небесам на западе.

— Возможно, это были всего лишь скауты, — сказал я. — Стрельба могла бы привлечь к нам большой отряд воинов и наши скальпы уже пару часов как красовались бы на их копьях.

Ирландцы поежились и вновь уставились на карту.

— Еще день, говоришь? — тоскливо вздохнул Шеймус. — Значит еще день, ничего не попишешь!

С индейцами мы встретились уже в сумерках. Не успели мы моргнуть, как большая группа всадников возникла прямо перед нами на ровном месте.

Я насчитал сорок взрослых воинов и двадцать мальчишек.

Апачи, я их сразу узнал по одежде и боевой раскраске, двигались цепочкой, а их разукрашенные кони ступали след в след.

На древках копий развевались скальпы и перья, а на магических щитах фосфоресцировали изображения священных животных.

На нас индейцы даже не взглянули. В руках у них были томагавки, а к седлам приторочены чехлы с ружьями.

Некоторые из воинов были полностью обнажены. Их изможденные тела, с выпирающими наружу ребрами, от головы до пят были покрыты черной краской и светящимися в сумерках узорами.

У каждого на голове красовался шлем, увенчанный бизоньими рогами, а из оружия была лишь кавалерийская сабля, на перекинутом через плечо ремне.

Похоже, что эти воины принадлежали к какому-то не знакомому мне военному сообществу.

— Не смотрите на них, — прошептал я своим спутникам. — Если вам жизнь дорога!

Когда вереница всадников проходила мимо, в ноздри мне ударил резкий пряный запах, от которого даже закружилась голова.

Маленькая Стрела громко зафыркал и принялся мотать головой из стороны в сторону, словно пытаясь отогнать надоедливого слепня.

Один из мальчишек оторвался от процессии и подъехал к нам вплотную. В руке у паренька был новенький револьвер, а за поясом торчала палка для «ку», украшенная разноцветными перьями и ракушками.

Внимательно осмотрев босые ноги Шеймуса, наши покрытые пылью шляпы и потрескавшиеся губы, мальчишка улыбнулся.

Он снял с седла кожаную флягу с водой и бросил ее нам под ноги. Следом за ней последовал тушка кролика, со связанными веревкой ушами.

Не оглядываясь, индейцы скрылись в сгущающихся сумерках, оставив нас стоять с открытыми ртами.

— Не верю своим глазам, — пробормотал Шеймус, ощупывая свою голову. — Скажите, что я не сплю!

Я наклонился и подобрал с земли подарки. Вода оказалась свежей и сладковатой на вкус, очевидно из какого-то подземного источника, а кролик был тяжелым и упитанным.

Мистер Конноли сделал несколько глотков из фляги и передал ее Шеймусу. Толстый ирландец подозрительно осмотрел флягу со всех сторон, и только после этого решился сделать глоток.

— А что это за жуткие создания были с ними? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — С рогами и саблями?

— Не знаю, — признался я. — Раньше мне не приходилось сталкиваться с воинами из этого сообщества.

— Жуткое зрелище, — Шеймуса передернуло. — Они напомнили мне египетские мумии, которых я когда-то видел в музее истории в Нью-Йорке!

— Ну, эти точно были живые! — усмехнулся мистер Конноли.

Я повесил кролика на луку седла, и потрепал Маленькую Стрелу по морде.

— Воины подолгу постятся, перед тем, как ступить на тропу войны, — пояснил я. — А кожу они окрашивают настоем древесной коры и трав. Шаманы, которые готовят краску, считают, что она может остановить даже вражеские пули!

— Вот бы проверить! — заулыбался Шеймус, поглаживая рукоятки своих револьверов. — Посмотреть, что быстрее, их сабли или мои пули!

Мистер Конноли сплюнул.

— Побереги свои пули для Фри-Сити, там они тебе больше пригодятся!

Солнце скрылось за горизонтом, и мы не спеша принялись разворачивать лагерь в неглубокой пыльной лощине. На растрескавшихся земляных стенах торчали лишь сухие кусты, покрытые паутиной, да изредка пробегали пучеглазые ящерки.

Шеймус громко чертыхнулся, наступив босой ногой на колючку, а мистер Конноли принялся изучать разложенную на колене карту.

— Надевай сапоги, Шеймус, — сказал я. — Тебе сегодня дежурить первому!

Ирландец что-то проворчал себе под нос и полез вверх по склону оврага.

День прошел удачно. Все мои спутники были живы и здоровы, о большем я даже и не мечтал.

Глава 6

Фри-Сити возвышался на крутом холме как неприступная крепость. Выкрашенные белой краской каменные стены были в три человеческих роста, а на квадратных угловых башнях грозно поблескивали жерла пушек «Паррота» и нескольких «Наполеонов».

Река Арканзас, в этом месте особенно широкая, уходила, изгибаясь, за горизонт.

Я заметил канонерку, стоящую у пристани и потрепанный колесный пароход, на который грузили какие-то тюки и коробки.

— Вот оно, королевство «джентльменов удачи»! — усмехнулся Шеймус. — Я слыхал, что человеческая жизнь тут стоит меньше понюшки табака!

Мистер Конноли кивнул.

— Ваши источники вас не обманули, — сказал он. — Это на самом деле самая омерзительная дыра на свете!

Мимо нас промчался отряд мексиканцев, под предводительством военного, со споротыми нашивками, на выцветшем синем мундире. Мексиканцы были вооружены до зубов, а их седла и сбруя лошадей были отделаны серебром и перламутром.

— Это местная милиция, — мистер Конноли нахмурился. — Те еще головорезы!

Проезжая мимо нас командир отряда приподнял шляпу.

— А вас тут знают, — хмыкнул Шеймус.

Ворота охранялись дюжиной мордоворотов и пулеметом Гатлинга. Офицер был одет в мексиканский мундир с золотыми позументами и витыми аксельбантами. На треугольной шляпе у него красовалась золотая кокарда в виде звезды с расходящимися во все стороны лучами, и облезлое перо, непонятного происхождения.

— Мистер Конноли! — офицер ухмыльнулся, поглаживая рукоять сабли, украшенной золотыми кистями. — Давненько вы к нам не наведывались!

Ирландец коснулся пальцами шляпы.

— Что нового Рамирес?

Военный довольно ухмыльнулся.

— У нас новый мэр, — сказал он. — Паттерсона вчера вздернули!

— Давно пора, — мистер Конноли тоже заулыбался. — И кто у вас теперь за главного?

— МакКормак, кто же еще! — улыбка Рамиреса стала еще шире. — Интересно, сколько этот мерзавец протянет!

Шеймус украдкой толкнул меня ногой.

— Не хотел бы я быть мэром этого гадючника, — прошептал он.

Мы прошли через глубокий ров по подвесному мосту и оказались на узкой улочке, забитой гружеными телегами, пыльными дилижансами и лошадьми.

— Добыча со всех Индейских территорий стекается во Фри-Сити, — пояснил мистер Конноли. — Чтобы отсюда уже отправиться на пароходе в Нью-Йорк, Ричмонд или Вашингтон!

Шеймус уважительно присвистнул.

— Дело тут, как я погляжу, поставлено на широкую ногу!

Ворота ближайшего к нам склада внезапно распахнулись, и шестеро потных грузчиков выволокли наружу черный лакированный рояль, разукрашенный серебряными розами.

— Посторонись! — завопил бригадир грузчиков. — Не то зашибем!

Я потянул за поводья, уводя Маленькую Стрелу с дороги.

Рояль споро погрузили на телегу, а сверху набросили брезент.

— Доставите мистеру Фраю в Чарлестон, — сказал бригадир, протягивая одному из возниц листок бумаги. — Погрузите его на «Вирджин Сан», я уже договорился с капитаном Эрли.

Все улицы города были запружены самым разнообразным людом. Тут можно было встретить мундиры всех армий континента, дорогие костюмы, грязные робы и нелепые самодельные меховые куртки трапперов. Над толпой плыли цилиндры, котелки, Стетсоны, и меховые шапки с рогами и оскаленными звериными мордами.

Особенно меня поразило обилие оружия. Вооружен был каждый. Ружья, револьверы, ножи, сабли, топоры, мушкеты! Все это очень напомнило мне военный лагерь конфедератов в самом начале войны!

Тогда войска точно так были укомплектованы самой разношерстной публикой, которая притащила с собой все оружие, что только нашлось в доме.

Над улицей стоял неумолчный гомон. Люди толпились у открытых лавок, навесов, тентов и тележек, на которых был разложен самый разнообразный товар.

Казалось, что на этих улицах можно купить все, что только можно себе представить!

— Глядите, — изумился Шеймус. — За этот комплект столового серебра хотят всего пять долларов!

— Зачем тебе столовое серебро? — ухмыльнулся мистер Конноли. — Может, хочешь званый обед устроить?

Толстый ирландец чуть не свалился с лошади, вертя головой по сторонам.

— Любезный, сколько ты хочешь за эту серебряную флягу? — спросил он, свешиваясь с седла.

— Три доллара, — ответил продавец, его лицо было расчерчено шрамами, а на одном глазу красовалось бельмо.

Увидев, что мы удаляемся, одноглазый вскочил с места.

— За доллар отдам! — закричал он нам вслед.

Завладев флягой, изящно украшенной сценами охоты, Шеймус повеселел.

— Вот бы теперь ее чем-нибудь наполнить! — сказал он, и завертел головой по сторонам, в поисках питейных заведений.

— Боюсь, что ты будешь разочарован, — хмыкнул мистер Конноли. — Местный самогон растворит твою чудесную флягу как картонку!

Свободных номеров в гостинице не оказалось, мы, правда, не очень на это и рассчитывали.

— Вы уж извините, мистер Конноли, — вздохнул портье, который вызвался заняться нашим багажом и пристроить Маленькую Стрелу. — Но могу постелить вам только в конюшне.

На втором этаже гостиницы послышались какие-то крики, грохот переворачиваемой мебели, женский визг и рявканье револьверов.

— Похоже, — Шеймус ухмыльнулся, указывая пальцем наверх. — У вас как раз освободился номер!

Портье кисло улыбнулся.

— Ну, если вам угодно ночевать в залитой кровью комнате…

— Подумаешь! — усмехнулся Шеймус. — Лучше кровью, чем блевотиной!

Мы помогли портье вынести из номера продырявленные пулями трупы и с облегчением уселись за стол, на котором все еще были разложены игральные карты.

— У обоих по четыре туза! — сообщил Шеймус, изучив карты. — Похоже, кто-то здесь мухлевал!

Мы сложили свои нехитрые пожитки в углу, и принялись поднимать перевернутую мебель.

— Ну, как вам первый день во Фри-Сити? — спросил мистер Конноли, наблюдая как служанка посыпает кровавые пятна песком.

— Милое местечко! — Шеймус довольно осклабился. — Меньшего я и не ожидал!

В ответ на вопрос я только пожал плечами, и, поставив винтовку в угол, направился на конюшню, проверить, как там устроили Маленькую Стрелу.

* * *

На обед нам подали по тарелке вареных бобов и огромному куску плохо прожаренного мяса, подозрительного вида.

Шеймус с блаженным урчанием вонзил зубы в истекающий кровью кусок и что-то пробубнил.

— Мы вас не понимаем, Шеймус, — усмехнулся мистер Конноли.

По подбородку толстяка потек мясной сок и закапал на белую салфетку, заткнутую за воротник.

— Я говорю, — сказал Шеймус, переместив откушенный кусок за щеку. — Что тут не так уж и плохо!

— Это пока у тебя деньги не закончились, — кивнул мистер Конноли, пересчитывая монеты, лежащие перед ним на столе. — А их у нас осталось совсем не много.

Вьючные лошади, сбежавшие от нас при стычке с умертвием, унесли на себе не только наши припасы и снаряжение для экспедиции, но и кошелек с деньгами.

— Если мистер Крук не появится в ближайшее время, — мистер Конноли нахмурился. — Через пару дней нам придется обходиться без обедов!

Шеймус громко икнул, проглотил мясо, и принялся за фасоль.

— Не волнуйтесь, мистер Конноли, сказал он, — Можно всегда ограбить какого-нибудь торгаша на улице, или продать нашего аппалузу!

Я демонстративно положил руку на рукоять ножа.

— С каких это пор Маленькая Стрела стал общим? — спросил я, глядя на толстяка в упор.

Шеймус хмыкнул.

— Тогда остается грабеж, — сказал он, тщательно выбирая горбушкой хлеба остатки подливы. — Вам решать, господа!

— Давайте не будем ругаться, — предложил мистер Конноли. — Не хватало мне еще ирландских кишок на полу.

Шеймус тщательно облизал испачканные соусом пальцы и похлопал себя по пистолетам, с которыми он теперь не расставался ни на секунду.

— Хорошего же вы мнения обо мне, мистер Конноли! Думаете, я не справлюсь с этим полукровкой?

Мой нож выпрыгнул из ножен и мигом очутился у толстяка под небритым подбородком.

— Вот тебе и ответ на вопрос, — хохотнул мистер Конноли. — Не заводитесь, парни! Чую, нам и без этого скоро придется пустить кому-нибудь кровь!

Мистер Конноли как всегда оказался прав. Ближе к вечеру в дверь нашего номера постучали.

— Даллан, ты у себя? — послышалось из-за двери. — Это Крук, открывай!

Мужичонка, который появился на пороге, походил на мумию гораздо больше, чем индейцы, которых мы встретили днем раньше.

Мистер Крук носил старомодный костюм из черного бархата с серебряными пуговицами, и темно-синий шелковый галстук.

Выправка у пришельца была военная, а спина прямая, не смотря на почтенный возраст.

— Забавная у тебя компания, Даллан, — сказал мистер Крук, осматривая комнату. — Сколько тебя помню, ты всегда водил знакомство с подозрительными личностями.

— Это кто тут подозрительный? — вспыхнул Шеймус, опуская ноги со стола на пол. — Может, тебе надо мозги провентилировать?

Мистер Крук заулыбался, отодвигая полу пиджака в сторону и выставляя напоказ блестящую рукоять револьвера.

— Хотите попытать удачи, молодой человек? — сказал он. — Это всегда пожалуйста!

— Спокойно, Шеймус! — рявкнул мистер Конноли. — Давайте не будем ссориться!

Шеймус потупился, а старикашка поглядывал на него, да посмеивался.

— Дикая банда! — заключил он, прыская в кулак. — Смех, да и только!

Мистер Крук уселся за стол, не снимая руки с рукояти револьвера. Его взгляд переместился с одного ирландца на другого.

— Помните моего призового бойца, Даллан? — спросил он, без лишних слов переходя к делу.

— МакГрегора? — мистер Конноли вскинул брови. — Конечно, помню.

— Так вот, его больше нет с нами, — улыбка тут же сползла с лица старика, и оно вновь превратилось в омерзительную маску, обтянутую пергаментной кожей, и испещренную темными пигментными пятнами. — Его прикончил новый боец Ганса Флейшера!

— Как это? — мистер Конноли нахмурился. — Не понимаю. Кто-то прикончил МакГрегора?

— Да, представь себе! — лицо мистера Крука даже позеленело от злости. — Видел бы ты чудовище, которое он выписал из Германии!

— Да ведь МакГрегор тоже, вроде, был не ягненок, — мистер Конноли пожал плечами.

Старик тяжело вздохнул и закатил глаза.

— Все верно, да только это немецкое чудище проломило ему башку уже в третьем раунде!

Шеймус встал со стула и довольно хлопнул в ладоши.

— Скажите, где его найти, и можете ни о чем не беспокоиться!

Мистер Крук не обратил на толстяка никакого внимания.

— Нужно проучить этого Флейшера, — сказал он, глядя на мистера Конноли в упор. — И нужно сделать это на ринге!

Ирландец покачал головой, и на его губах появилась кривая улыбка.

— Вам надо, вы и проучите, — сказал он. — Или вы хотите, чтобы я выставил против него мистера Шеймуса, или мистера Блэйка?

Старик скривился.

— Очень смешно! — он наклонился вперед, так что стул под ним жалобно заскрипел. — Не делай из меня дурака, Даллан! Ты прекрасно знаешь, чего я хочу!

Мистер Конноли недобро улыбнулся.

— Я-то знаю, — сказал он. — А вот ты, капитан, похоже, кое-чего не понимаешь!

— Так просвети старика! — мистер Крук всплеснул руками. — Что мешает тебе выполнить мою просьбу?

Мистер Конноли встал со стула и навис над стариком, уперевшись руками о стол.

— Против МакГрегора, я может, и выстоял бы, — сказал он. — Лет десять тому назад!

Его взгляд мог бы запросто прожечь дырку в тщедушном старикашке, однако, тот ничуть не смутился.

— Не прибедняйся, Даллан, — сказал тот, и засмеялся. — Мы все помним твой бой с Маленькой Горой, три года назад! Этот индеец был как три МакГрегора вместе взятых!

Мистер Конноли громко фыркнул и рухнул на стул.

— Если ты замыслил меня прикончить, — сказал он. — Мог бы пристрелить, где-нибудь в темном углу! Зачем эта публичная экзекуция?

Старик довольно потер руки.

— Ты справишься, Даллан, — сказал он. — А в знак доверия, я готов поставить на тебя все свои деньги!

Мистер Крук достал из кошелька стопку банкнот и положил ее на стол.

— А вы можете поставить на Кайзера, если вам так угодно, — сказал он и раскланялся.

Когда дверь за стариком закрылась, Шеймус бросился к деньгам.

— Пятьсот долларов! — ухмыльнулся он. — За такой куш я сам надеру жопу этому вонючке Кайзеру, кем бы он ни был!

Мистер Конноли сгреб деньги со стола и сунул их во внутренний карман пиджака.

— Я знал, что Фергюсон готовит для нас тут какую-то гадость, — сказал он, сжимая кулаки. — Но такого, признаюсь, не ожидал!

— Да ладно, — фыркнул Шеймус. — Что может какой-то Кайзер против прославленного Красного Кулака Белфаста!

— Это было давно, Шеймус, — мистер Конноли покачал головой. — Да и бои тут ведутся по совсем другим правилам!

— Правилам! — засмеялся толстяк. — Когда это ты дрался по правилам?

— Вот именно, — кивнул мистер Конноли. — А здесь правила есть. Здесь дерутся до смерти!

* * *

Рано утром в номер ввалился Шеймус, который где-то шлялся всю ночь. В руках у него был свежий номер «Мемфис Энквайер».

— Друзья мои, — провозгласил он торжественным тоном. — Охренительная новость!

Мистер Конноли приоткрыл глаза и приподнялся в постели не локте.

— Что такое? У нас первый черный президент?

— Тьфу! — Шеймус сплюнул и сделал круглые глаза. — Все не так уж и плохо!

Газета с шелестом развернулась, демонстрируя нам размазанную литографию, изображающую военный корабль.

— Индейцы вытурили-таки нас из Луизианы! А знаете, что это означает?

Я зевнул, скользнув взглядом по заголовкам, и опустил ноги на холодный пол.

— Это значит, что у янки теперь нет выхода в море, — сказал я.

Шеймус уставился на меня с уважением.

— А вы мыслите широко, мой краснокожий друг! — сказал он. — Президент срочно направил в устье Миссисипи броненосец Дандерберг!

Мистер Конноли фыркнул.

— Замечательно! Теперь будет, кому гоняться за индейскими каноэ!

Шеймус вздохнул.

— Как иногда трудно общаться с людьми, которые не видят дальше собственного носа! — сказал он. — Поймите, они не пошлют только один броненосец! Скоро река будет кишмя кишеть военными кораблями, и, если нам повезет, может быть один из них сможет подбросить нас аж до Колорадо, а оттуда рукой подать до Скалистых гор!

Шеймус довольно осклабился и опустился в кресло.

— Должен признать, — мистер Конноли между тем оживился. — Ваш план имеет определенную привлекательность!

Я тихонько вздохнул. Оказаться вновь на корабле, даже в роли пассажира, мне совершенно не хотелось!

Служанка принесла таз с горячей водой, и мистер Конноли принялся бриться и умываться.

Шеймус плеснул себе горячего кофе и взялся намазывать тост маслом.

— Я тут провел рекогносцировку, — сказал он с довольным видом. — Позволите доложить?

— Докладывай, — буркнул мистер Конноли.

Я, между тем, с любопытством изучал татуировки, покрывающие широченную веснушчатую спину ирландца.

Центральное место в композиции занимал прямоугольный крест. Покрытый какими-то письменами, и причудливой вязью, он спускался до самой поясницы. На лопатках у ирландца были изображены клубки змей, пронзенные кинжалами, а на руках красовались десятки браслетов, сплетенных изящной вязью.

— Бордель здесь всего один, — начал доклад Шеймус. — Но может похвастаться довольно приличным выбором! Питейных заведений шесть! Самое приличное, на углу Либерти-стрит и Фридом-стрит. Там подают отличное темное пиво!

— Один бордель? — мистер Конноли обернулся, улыбаясь сквозь бороду из мыльной пены. — Что же случилось со вторым?

— Заведение мадам Брук спалили в прошлом месяце пьяные трапперы, — отчеканил Шеймус. — К счастью, не одна шлюха не пострадала, они все теперь работают у мадам Рози!

— Действительно удача, — усмехнулся мистер Конноли, возвращаясь к бритью. — Я бы такой потери не пережил!

Шеймус потер переносицу, пытаясь сообразить, не смеются ли над ним.

— Арену для кулачных боев тоже перестроили, — продолжил он. — Так что теперь, на ней одновременно можно проводить пять поединков!

Мистер Конноли фыркнул, не оборачиваясь.

— Только где им взять столько бойцов!

Толстяк пожал плечами.

— Желающих поучаствовать не мало. Устроители утроили призовой фонд, и теперь только финальный бой ведется до смертельного исхода.

Бритва застыла в дюйме от горла мистера Конноли.

— Может, тебе и нового бойца мистера Флейшера удалось повидать? — спросил он.

— Угу, — промычал Шеймус, засовывая остатки тоста в рот, и запивая горячим кофе.

— Он и вправду такое чудище, каким его описал Крук? — спросил я, отодвигая в сторону свою чашку.

Шеймус быстро заработал челюстями и громко сглотнул.

— Угу, — повторил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Настоящее чудовище!

Глаза толстого ирландца забегали по сторонам, избегая глядеть на отражение мистера Конноли в зеркале.

— Вы меня простите, мистер Конноли, — сказал он. — Но я на вас в этом бою даже доллар не поставил бы…

В воцарившейся тишине бритва звякнула о край тазика, и послышался приглушенный смешок.

— И каковы ставки?

Шеймус громко шмыгнул носом.

— Десять к одному, — сказал он. — Но думаю, что к завтрашнему дню они вырастут еще вдвое…

Мистер Конноли вытер лицо полотенцем и повернулся к нам.

Ручищи у него бугрились гигантскими мускулами, покрытая шрамами грудная клетка была широкой как бочонок, а на плоском мускулистом животе не было даже капли жира.

— Расскажи-ка ты мне поподробнее, — попросил он, и я увидел, как в его голубых глазах вспыхнули недобрые искорки.

Шеймус потер ладошки и вздохнул.

— Чего уж там, скоро все сами увидите, — сказал он. — Только, боюсь, на этом наша экспедиция закончится, и все мы останемся без оплаты!

Я ткнул толстяка локтем в бок.

— А ты поставь свои деньги на Кайзера!

Ирландец помотал головой.

— Дохлый номер, — вздохнул он. — Ставить десятку, чтобы выиграть доллар? Я могу придумать и более выгодное вложение!

Мистер Конноли громко засмеялся.

— Знаете, Шеймус, — сказал он. — А я-то думал, что все истории, которые я о вас слышал, чистой воды выдумка!

— Истории? — Шеймус насторожился. — Вы и про Сан-Франциско слышали?

Здоровяк ирландец кивнул.

— Тогда вы меня прекрасно понимаете, — вздохнул Шеймус. — Терять мне не чего!

В комнате вновь воцарилась тишина. Шеймус достал из кармана жилетки окурок сигары, и, не прикуривая, сунул его в рот.

— Ростом он повыше вас будет, — сказал он, наконец, задумчиво пожевывая сигару. — Да и тяжелее фунтов на сто.

Мистер Конноли улыбнулся.

— Маленькая Гора был тяжелее меня на триста фунтов, да только ему это не помогло!

Шеймус покачал головой.

— Я кое-что понимаю в боях, — сказал он, и тон его мне не понравился. — Этот парень настоящий убийца! У него глаза горят!

У мистера Конноли глаза не горели. Я посмотрел на нашего нанимателя и встал с места.

— Мы прикончим его сегодня ночью, — сказал я. — Глупо так рисковать!

Мистер Конноли протянул руку и положил ее мне на плечо.

— Спасибо, друзья, — он вновь улыбнулся. — Но у меня нет выбора, я должен попытаться.

Шеймус громко фыркнул и покрутил пальцем у виска.

— Вы спятили, мистер Конноли! Если я говорю, что у вас нет шансов, значит, так оно и есть!

Ирландцы уставились друг на друга. На этот раз Шеймус взгляда не отвел.

Первым сдался мистер Конноли. Он тяжело опустился на стул, и скомкал в руках полотенце.

— Я должен, — повторил он, глядя на свои татуированные руки. — У меня нет выбора. Ведь Айдан сейчас находится у Фергюсона.

Шеймус подозрительно прищурился.

— Так ведь он же ваш родственник! Неужели он посмеет навредить мальчишке?

Голова мистера Конноли поникла.

— Вы не знаете Фергюсона, — сказал он. — Он на многое способен.

Положив руку на рукоять ножа, я сделал шаг вперед.

— Я знаю Фергюсона, — сказал я. — Если он что-то сделает мальчишке, обещаю своими руками содрать с него кожу!

Полотенце упало на пол, и мистер Конноли встал.

— Это сделать будет не просто, — сказал он, вздыхая. — Проще, пожалуй, будет проломить голову этому Кайзеру!

* * *

Когда я вышел из гостиницы на улицу, мне в ноздри ударил тяжелый смрад гниющей плоти. Мимо, подпрыгивая на ухабах, проехала телега, груженная клетками завешенными мешковиной. На козлах сидел бородатый траппер в потертой меховой куртке и высокой мохнатой шапке. На груди у охотника болталось ожерелье из медвежьих когтей, а сиденье было накрыто медвежьей шкурой.

— Это сумасшедший Сет Кипман, — портье кивнул на бородатого возницу. — Привез новый груз умертвий на продажу!

Я с интересом уставился на клетки, привязанные к телеге веревками, из которых и доносился отвратительный запах.

— Он держит свой зверинец в самом конце улицы, чтобы не досаждать публике смрадом, — пояснил портье. — Если вас интересуют подобные диковинки, сразу хочу предупредить, у нас в гостинице их запрещено держать!

— Не волнуйтесь, любезный, — сказал я. — Нас куда больше интересуют живые! Подскажите мне лучше, как добраться до бойцовской арены.

Портье помрачнел.

— А это правда, что мистер Конноли будет драться с Кайзером? — спросил он. — Я очень хорошо отношусь к мистеру Конноли, но поставить на него не рискну. Вы понимаете, о чем я?

Я кивнул. Портье почесал в затылке и виновато уставился на свои башмаки.

— Да вы сами поймете, пойдите, посмотрите на этого немчуру, — сказал он. — Вверх по улице, первый поворот направо, большое двухэтажное здание. Там как раз ставки и принимают.

Похлопав портье по плечу, я направился в указанном направлении.

Несмотря на ранний час, все лавки и палатки были открыты. Торговцы раскладывали свои товары на прилавках и протирали тряпками витрины.

Те, у кого не было лавки или тента, располагались прямо на земле, расстелив рогожу, либо облезлую звериную шкуру.

— Молодой человек! — меня за локоть схватил мужчина средних лет, одетый по европейской моде и надушенный омерзительным одеколоном. — Если вы направляетесь в заведение мадам Рози, то вам просто необходимо обзавестись патентованным презервативом от Чарли Гудьира, привезенном лично мной из Нью-Йорка! Нет ничего дороже, чем собственное здоровье!

Я стряхнул с себя руку продавца, но он не собирался отступать.

— Вы будете полным идиотом, если подцепите сифилис за собственные же денежки! — провозгласил он, ухмыляясь во весь рот. — Если вы не пожалеете денег на собственное здоровье, могу вам предложить эксклюзивный презерватив от Джорджа, прямиком с Ирвинг стрит из Лондона! Он прослужит вам верой и правдой долгие годы!

Моя рука соскользнула на рукоять ножа и продавца как ветром сдуло.

Немногочисленные покупатели медленно дефилировали мимо прилавков, осматривая разложенные сокровища безразличными взглядами.

В основном это были приезжие перекупщики, однако, встречались тут и суровые трапперы, и молчаливые охотники.

Двое охотников, с длинноствольными капсюльными мушкетами на плечах как раз покупали какие-то коренья, у черного, сморщенного как сушеная слива, старичка, ютящегося на потертой циновке между лавками торговцев мебелью и посудой.

— От диареи нет лучшего средства, — улыбнулся старичок, пересчитывая монеты. — Закрепит так, что потом ножом не провертишь!

Охотники весело загоготали, а лисьи хвосты на их шапках затряслись как живые.

Я мельком глянул на товары, разложенные перед стариком на циновке, и замер.

Тут были всякие корешки, порошки, баночки с настойками, змеиная шкура, заячьи лапки, панцирь броненосца и еще множество неизвестных мне предметов.

Чуть в сторонке лежали индейские трубки. Медные, глиняные, и из дорогих сортов дерева. Трубки были украшены перьями и искусной резьбой.

— А вам, чем я могу помочь, господин? — спросил старик, глядя на меня в упор, своими черными как обсидиан глазами.

Протянув руку вперед, я взял одну из трубок. Сердце у меня заколотилось как сумасшедшее.

— У моего отца была точно такая же, — сказал я, пытаясь проглотить горький комок, вставший поперек горла. — Откуда она у вас?

Лицо старика еще больше сморщилось, а из-под выцветшего пончо появились большие руки, с узловатыми пальцами и черными ногтями.

— Много индейских лагерей было разграблено, много священных предметов украдено, — старик вздохнул. — Я собираю их, в надежде, что когда-нибудь они найдут своих прежних владельцев.

Мои руки задрожали. Если это и в самом деле была та самая трубка, это могло означать только одно, Черная Рубаха был мертв.

— Сколько вы за нее хотите? — спросил я, проводя пальцем по знакомым изгибам, припоминая, сколько раз я видел эту трубку в руках отца.

— Нисколько, возьмите так, — старик кивнул. — То, что было украдено, не может быть продано. Может, вы захотите купить что-нибудь из моих снадобий?

Я покачал головой, не в силах оторвать взгляда от трубки.

— Вижу, кошмары вас мучают, — сказал старик, указывая на меня узловатым пальцем. — Вижу, вам все равно не обойтись без моей помощи.

Из-под циновки появился «Ловец Снов». Обруч из ивовой ветви, перетянутый хитросплетением окрашенных в красный цвет нитей, и с гирляндой из перьев, свисающих снизу.

— Вешайте его у изголовья на ночь, — сказал старик. — Плохие сны пролетят мимо, а хорошие, запутавшись в паутине, придут по перьям прямо к вам!

Я взял «Ловца Снов» в руки, и, вздохнув, улыбнулся.

— У меня был такой же, когда я был совсем маленьким, — сказал я. — Не думаю, что он мне теперь поможет.

Старик нахмурился и покачал головой.

— Вы думаете, что уже выросли? — он погрозил мне пальцем. — Во снах сокрыта величайшая мудрость! К ним нужно прислушиваться, потому что во снах можно найти то, что сокрыто от глаз бодрствующего человека.

В руке старика появилась маленькая кожаная коробочка, украшенная крошечными ракушками.

— Чтобы избавиться от кошмаров, вы должны будете пройти по «тропе снов», и разыскать то, что было у вас украдено.

— Украдено? — у меня сердце забилось быстрее, а руки вновь задрожали. — У меня что-то было украдено?

Старик не ответил, а только утвердительно кивнул.

— В первую ночь съешьте пять, во вторую десять, в третью пятнадцать, — сказал старик, передавая мне коробочку, которая, казалось, ничего не весила. — Пойдете по «тропе снов», не сворачивайте. Ищите подсказку, и истина вам откроется.

Я спрятал трубку за пазуху, а коробочку опустил в карман. Старик с поклоном принял деньги.

— Если увидите белого волка, — сказал он. — Не идите за ним, это сам отец лжи. Он приведет вас только к погибели.

Пока я обдумывал слова старика, меня со всех сторон окружили трапперы в кожаных куртках с бахромой и в разукрашенных бисером мокасинах.

— Дай мне чего-нибудь от болей в желудке, — попросил один из бородачей, протягивая старику деньги.

— А мне от бессонницы, — попросил другой.

До бойцовской арены я дошел как в полусне. Двери, ведущие в сумрачное помещение, были приоткрыты, а у конторки уже толпились люди.

— Делайте ставки, господа! — кричал распорядитель, записывая имя и сумму ставки мелом на большой черной доске. — Принимаем один к пятнадцати, Кайзер против Красного Кулака! Делайте ставки господа, ставки растут с каждой минутой!

Я стряхнул с себя оцепенение, и протолкался сквозь толпу зевак к грифельной доске. Ставки действительно заметно поднялись со вчерашнего дня.

— Чемпион Германии против чемпиона Ирландии, — голосил распорядитель. — Вас ожидает битва века, господа! Делайте ставки!

Я повернулся к выходу, и волосы встали дыбом у меня на голове!

Пригнувшись, чтобы не зацепить макушкой за дверной косяк, в помещение вошел человек огромного роста.

Его суровое лицо было испещрено шрамами, как морда бойцовской собаки, а глаза у него действительно горели!

Глава 7

Есть люди, которые могут вызывать у других ужас, одним только своим видом. Кайзер был как раз из этой редкой породы.

Его лицо было обезображено шрамами, но не было отталкивающим. Многие женщины нашли бы его даже привлекательным.

Его манеры были безупречными, а движения плавными и грациозными.

Когда Кайзер заговорил, я услыхал безупречную английскую речь, даже без тени того гротескного акцента, что с всегда выдает его земляков.

Великан осторожно опустился на предложенное ему кресло и осмотрелся по сторонам.

Я замер как истукан. Не в силах сдвинуться с места, я с трудом втягивал в легкие вонючий воздух, пахнущий табаком, дешевым алкоголем и потом. Мои члены внезапно превратились в студень, а сердце билось так, словно хотело вырваться из грудной клетки.

Взгляд Кайзера остановился на мне, и он улыбнулся.

Я задрожал и лязгнул зубами, прикусив кончик языка. Боль привела меня в чувства и я, собрав все мужество, сделал шаг вперед, навстречу к немцу.

Не отводя от меня взгляда, гигант залез во внутренний карман пиджака, достал из него прямоугольный кусочек картона и огрызок карандаша.

— Как тебя зовут, юноша? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Джо Блэйк, — произнес я, словно зачарованный этим взглядом и глубоким сильным голосом.

— Джо Блэйк? — немец улыбнулся и подался вперед, стараясь получше меня рассмотреть. Он улыбнулся, и губы его зашевелились.

В иной стране я свет увидел Божий;

Я краснокожий, но душа моя бела;

Английский мальчик — ангел белокожий,

Меня же мама краснокожим родила!

Кайзер продекламировал четверостишье и засмеялся.

— Простите меня за вольность, — сказал он, подмигивая. — Не удержался! Эти стихи написаны вашим однофамильцем, я их только слегка переиначил, чтобы подходили к случаю.

На протянутой мне карточке стоял автограф.

Кайзер был страшен. Он походил на дикого зверя в человечьей шкуре, который выглядывает сквозь пустые человеческие глазницы и хищно скалит свои острые клыки.

Я огляделся по сторонам. Неужели кроме меня никто этого не видел?

Поклонники бойца окружили нас со всех сторон и тянули к нему свои руки, стараясь хотя бы коснуться одежды своего кумира. Кайзер глядел, на всех, покровительственно улыбаясь.

Это был взгляд волка, пробравшегося на овчарню! Меня передернуло от омерзения.

— Спасибо, мистер Кайзер, — сказал я, разглядывая витиеватую роспись. — Я буду хранить это, как реликвию.

Губы великана дрогнули.

— Не ври мне, юноша, — сказал он, и вновь улыбнулся. — Или мне придется тебя отшлепать!

Сердце у меня в груди вновь совершило кульбит, а рука сама собой скользнула на рукоять ножа. Кайзер громко засмеялся, он, казалось, видел меня насквозь!

* * *

— Ну, как вам мой соперник? — спросил мистер Конноли, когда я вернулся в гостиницу. — У меня есть шанс?

Я только покачал головой в ответ.

— Вот как? — пробормотал ирландец, отворачиваясь к окну. — И можно узнать почему?

Мне не хотелось расстраивать мистера Конноли, но нужно было рассказать правду.

— Он умный, — сказал я. — Он не просто машет кулаками, рассчитывая только на силу и реакцию. Для него бой это не забава, а смысл жизни. Сможете вы победить такого человека?

Ирландец громко вздохнул.

— Когда-то и я был таким, — сказал он. — Но это было очень давно.

Пододвинув стул поближе к ирландцу, чтобы видеть его лицо, я прочистил горло.

— В нашем племени был один воин, по имени Быстрый Как Ветер, — начал я. — Он был бесстрашным бойцом и прекрасным охотником. У него было пятеро детей и красавица жена. Все уважали этого воина и всегда прислушивались к его мнению.

Мистер Конноли облокотился на подоконник, положив на него свои огромные кулаки.

— Так вот, — продолжал я. — Однажды весной Быстрый Как Ветер пропал. Он уехал на охоту и не вернулся. Мы все гадали, что же случилось с воином, но даже самые опытные разведчики не смогли обнаружить никаких следов.

Прошел месяц, жена Быстрого Как Ветер, перестала прогонять женихов, и стала встречаться с воином по имени Белая Сова.

Воин заботился о детях Быстрого Как Ветер, как о своих родных, а красавице вдове приносил дорогие подарки. Прошел еще месяц и Белая Сова взял вдову в жены.

Жили они счастливо, и все племя радовалось, что Махия больше не грустит, а ее детишки вновь смеются и веселятся с остальной детворой.

Прошло лето, и с первыми осенними заморозками вернулся Быстрый Как Ветер. Его тело было покалечено, а лицо изуродовано до неузнаваемости. Мало кто в племени обрадовался возвращению воина, так как все знали, что скоро начнутся большие неприятности.

Когда Быстрый Как Ветер проходил мимо нашего типи, меня захлестнула волна ужаса, такого же, что я испытал при встрече с Кайзером.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что человеком овладели злые духи! Я глядел на скособоченную шаркающую фигуру воина, и кровь застывала у меня в жилах!

На следующий день отец рассказал мне историю Быстрого Как Ветер. Оказалось, что воин забрался очень далеко от становища, идя по следу медведя. Однако медведь оказался очень опытным и коварным. Он устроил засаду на воина, вернувшись назад по собственным следам, и притаился в овраге.

Когда Быстрый Как Ветер прошел мимо, медведь набросился на него сзади и сильно покалечил.

Он не убил воина, а затеял с ним жуткую игру. Каждую ночь он находил прячущуюся в лесу жертву и наносил ей новую рану. Он шел по кровавым следам отважного воина, откапывая его из земляных нор, вытаскивая из глубоких пещер, и сбрасывая его с высоких деревьев. Быстрый Как Ветер нигде не мог найти себе убежища.

Он молил медведя о смерти, но жестокое животное каждый раз возвращалось, лишь для того, чтобы вновь помучить несчастного, и позабавиться, наблюдая за его мучениями.

В один прекрасный день Быстрый Как Ветер услышал в отдалении лай собак и выстрелы винтовок. Больше страшный мучитель не приходил. Вероятно, белые охотники выследили, и пристрелили жестокое чудовище.

Остаток лета Быстрый Как Ветер провел залечивая раны и набираясь сил. Когда он вернулся в становище, его покалеченное тело достаточно окрепло, однако его разум, помутился от пережитых испытаний.

Мистер Конноли прокашлялся, ерзая на стуле.

— Жуткая история, — кивнул он. — Но зачем ты мне ее рассказал?

Я покачал головой.

— Это еще не все, — сказал я. — Когда я впервые увидел Быстрого Как Ветер, он уже был совсем другим. Мальчишки прозвали его Хромой Черепахой, а я про себя звал его Лесным Духом.

Поселился воин в заброшенном шалаше охотников на краю становища, и ни разу не рискнул даже подойти к своему старому типи. Его собственные дети не ходили проведывать калеку отца, а его жена, всегда делала большой крюк, когда шла за водой, чтобы не столкнуться с бывшим мужем.

Так долго продолжаться не могло, и Белая Сова решил прогнать Быстрого Как Ветер из становища. Он захватил с собой двоих друзей, и, надеясь разрешить дело миром, не взял с собой оружия.

Утром охотники обнаружили в заброшенном шалаше три изуродованных трупа. Белая Сова со своими друзьями был мертв. Женщины бросились к его типи, и нашли там убитую красавицу Махию и ее пятерых детей.

Сколько воины не искали Быстрого Как Ветер, но не нашли даже следов. Мой отец сказал, что это скорей всего был злой дух, принявший человеческое обличье, так что поиски вскоре совсем прекратились.

В наступившей тишине было слышно, лишь как сонная муха бьется о стекло. Мистер Конноли вздохнул.

— Ты считаешь, что мне предстоит схватка со злым духом? — сказал он, и в его голосе я не услышал насмешки.

— Нет, — я встал со стула, и направился к выходу. — Но в жизни Кайзера наверняка произошло что-то страшное. Что-то настолько ужасное, что он уже давно перестал быть человеком. Этого противника вам не одолеть.

Ирландец кивнул.

— Спасибо за рассказ, — сказал он, нахмурившись. — Я буду драться с ним, как с диким зверем!

— Счастливой охоты, — пробормотал я, и осторожно прикрыл за собой дверь.

* * *

Кайзер, обнаженный по пояс, стоял в дальнем углу арены, повернувшись к нам спиной. Помощник держал перед ним открытую библию в переплете из черной кожи и с серебряными уголками.

— Вот оно, чудовище! — пробормотал Шеймус, прижимая ногой к полу канаты, чтобы мистер Конноли мог без труда проскользнуть между ними.

— Ты только погляди на эти мышцы!

Но я глядел не на мускулы, а на татуировки, которые, как и у ирландца покрывали спину немца сверху донизу. Татуировки много могли сказать об их обладателе, я доверял им даже больше, чем словам.

На спине Кайзера был изображен козел в короне, который стоял на задних ногах, а передними топтал коленопреклоненных рыцарей, в остроконечных шлемах. Изо рта животного вырывались языки пламени, а его копыта были покрыты чешуей.

— Какая мерзость! — Шеймус тоже принялся рассматривать рисунки на спине бойца. — Это воистину исчадие ада! Глядите, он еще и библию читает!

Кайзер, очевидно, услышал слова Шеймуса и тут же повернулся к нам. На его лице расцвела улыбка. Он поклонился мистеру Конноли, подмигнул мне и сделал шаг к канатам.

Шеймус отпрянул назад, хватаясь за пистолеты. Немец захохотал.

— Nolite judicare et non judicabimine! — сказал он, и важно поклонился.

— Чего? — переспросил Шеймус, руки у него тряслись, а лицо побледнело.

— Не суди, да не судим будешь! — перевел мистер Конноли, снимая через голову свою рубаху.

Немец вновь засмеялся.

— Не ожидал, что вы знаете латынь, — сказал он.

— Я тоже, — мистер Конноли даже не посмотрел на противника. Бросив рубашку Шеймусу, он направился в свой угол.

Арена была набита до отказа. Казалось, что все население Фри-Сити бросило свои дела и пришло сюда, чтобы стать свидетелями схватки века.

Под потолком горели десятки масляных ламп, освещая помещение красновато-желтым закатным светом.

Было очень жарко и душно. Пахло потом, и алкоголем, а от табачного дыма щипало глаза. Более отвратительного места, в котором люди собираются по своей воле, было трудно представить!

У большой грифельной доски в углу, испещренной сверху донизу мелкими каракулями, до сих пор толпились люди, делая последние ставки.

— Ну, ставят на меня? — спросил мистер Конноли, вращая кулаками и похрустывая пальцами.

— Дураков нет! — Шеймус осклабился. — Ставки один к двадцати пяти!

Внезапно в помещении воцарилась полная тишина, от которой даже в ушах зазвенело.

— Ставок больше нет! — провозгласил распорядитель. — Бой начинается!

Загудел медный гонг, и Кайзер как ураган набросился на мистера Конноли. Зал взорвался бурей оваций и таким страшным ревом, что от него пол затрясся у меня под ногами.

Кулаки немца рассекали воздух как молоты, однако ирландец с легкостью уклонялся от ударов.

Его ноги, казалось, парили над белым песком ринга. Гибкое тело мистера Конноли гнулось как камыш на ветру, уклоняясь от смертоносных ударов в самый последний миг.

Кайзер наседал, нанося удар за ударом, стараясь загнать противника в угол, однако, ловкий ирландец шутя уклонялся от атаки и, проскользнув под тяжелыми кулаками нападающего, вновь оказывался у него за спиной.

— Бей его Даллан! — завопил кто-то с противоположной стороны ринга.

Капитан Питер Крук вскочил с места и, оскалив зубы, неистово колотил себя шляпой по ногам.

Ирландец не обращал никакого внимания на то, что происходит вокруг. Его взгляд был прикован к противнику, а движения его могучего тела, казалось, синхронизировались с движением атакующих кулаков.

Уклонившись от очередной атаки, мистер Конноли пошел в наступление. Костяшки его кулака впечатались в бок немца с такой силой, что звук удара был наверняка слышен на самых дальних сиденьях арены.

Кайзер оступился и зарычал. Зал взорвался бурей оваций!

Кулаки ирландца замелькали с умопомрачительной скоростью, а немец даже не пытался уклоняться от ударов.

Его глаза сверкали, а рот кривился от боли. Пот и кровь летели в разные стороны, попадая на визжащих от восторга зрителей.

Грянул гонг и задыхающиеся бойцы разошлись по своим углам.

— Ты разбил ему губу и ухо! — восторженно завопил Шеймус, обмахивая мистера Конноли полотенцем. — А он даже не смог тебя коснуться!

Я подал ирландцу кружку с водой. Мистер Конноли прополоскал рот и сплюнул на песок.

— Он твердый как камень, — сказал он, глядя мне в глаза. — Если я слишком сильно ударю, могу остаться без руки!

— Что за глупости, — засмеялся Шеймус. — Ударь посильнее, и ты уложишь его!

Я посмотрел на руки мистера Конноли. Костяшки были сбиты в кровь, а пальцы распухли.

— Быть может, он заговорен, — кивнул я. — Тогда дело дрянь.

— Заговорен! — Шеймус закатил глаза. — Что за чушь! Не слушайте его, мистер Конноли! Лупите гада, без зазрения совести! Тут все просто, или он вас, или вы его!

— Даллан, мой мальчик! — к нам сквозь толпу протиснулся мистер Крук. — Если ты уложишь его в следующем раунде, мы заработаем состояние!

Шеймус встал так, чтобы спиной перегородить Круку дорогу, и не подпустить его к канатам.

— Сделаю, что смогу, — мистер Конноли кивнул, и поднялся на ноги.

Вновь зазвенел гонг, и бойцы бросились вперед.

На этот раз защищаться пришлось немцу. Кулаки ирландца мелькали вокруг него, как рой злых пчел, жаля со всех сторон.

Руки и плечи Кайзера быстро покрылись ссадинами и кровоподтеками, а из левого уха потекла струйка крови.

Немец внимательно следил за своим противником, позволяя ему кружить вокруг себя, но не подпускал слишком близко. Несколько раз он пытался контратаковать, однако, все его удары угодили в пустоту.

Мистер Конноли был очень ловким бойцом, да и опыта у него было предостаточно.

Вновь зазвенел гонг, и бойцы разошлись по углам.

Кайзер вновь склонился над библией, а его помощники принялись массировать ему плечи.

Мистер Конноли тяжело дышал, а кулаки у него почернели и распухли.

— Нужно приложить лед! — воскликнул Шеймус и со всех ног помчался к выходу из арены.

— Ерунда, — крикнул ему вслед мистер Конноли, но толстяка и след простыл. Ирландец покрутил головой из стороны в сторону и тихонько застонал.

— Я смогу его побить, — сказал он. — Дайте мне еще пару раундов!

Я вопросительно вскинул брови.

— У него полностью не разгибается правая рука, — мистер Конноли улыбнулся. — И правый глаз плохо видит. Дайте мне еще два-три раунда, и я его уложу!

Прибежал Шеймус с тазиком колотого льда, но тут зазвенел гонг и мистер Конноли со стоном встал.

Кулаки бойцов мелькали с такой скоростью, что за ними невозможно было уследить глазом. Было сразу понятно, что бьются мастера!

Кайзер провел длинную серию ударов и, наконец, достал мистера Конноли! С жутким треском кулак немца врезался в челюсть соперника. Ирландец рухнул на пол как подкошенный.

Немец тут же бросился вперед, рассчитывая добить противника, однако мистер Конноли откатился к канатам и спустя мгновение вновь стоял на ногах.

Левая сторона лица ирландца превратилась в маску из песка и крови, а глаз совсем заплыл.

Кулаки Кайзера замелькали еще быстрее, однако мистер Конноли оставался настороже, тогда как его противник на секунду расслабился, уверовав в свою победу.

Поднырнув под вытянутую руку противника, ирландец нанес удар снизу вверх, с такой силой, что мне показалось, что голова немца сейчас оторвется и взлетит к потолку арены!

Кайзер попятился. На его лице было написано удивление. Сделав еще несколько шагов назад, он ухватился за канаты и повис на них.

Мистер Конноли бросился вперед, но тут зазвенел гонг, и толпа, задержавшая на миг дыхание, разразилась бурей аплодисментов и криков.

Шеймус торопливо опустил руки мистера Конноли в ведерко с подтаявшим льдом.

Ирландец застонал и закусил губу. Похоже, несколько пальцев были уже сломаны.

Я взял влажную губку и осторожно принялся смывать кровь и песок со щеки бойца. Глаз выглядел неважно. Плоть вокруг глазницы вздулась и приобрела неприятный фиолетовый оттенок.

Мочка левого уха была надорвана и из ранки постоянно текла кровь, заливая спину и грудь ирландца, разрисовывая его тело новыми причудливыми рисунками.

— Этот раунд будет последним, — прорычал мистер Конноли. — Я уложу его, во что бы то ни стало!

Кайзер сидел в углу и пристально смотрел на нас. Его могучий кулак лежал на библии, словно заряжаясь от нее силой, а помощники обмахивали его полотенцами. Выглядел он уже не таким самоуверенным, как в начале схватки.

— Пусть вам поможет ваш бог! — сказал я, и сжал мокрое от крови и пота плечо ирландца.

— Эрин го бра! — закричал Шеймус, и завертел над головой своим полотенцем.

По сигналу гонга бойцы вновь сошлись в центре ринга. Их руки были подняты, кулаки сжаты, а глаза сверкали как кометы.

— Сейчас он его добьет! — осклабился Шеймус. — У немца что-то подломилось внутри! Уж можешь мне поверить! Я в боях разбираюсь!

Огромная нога немца, обутая в тяжелый черный ботинок, взлетела вверх и обрушилась на голову ирландца.

Мистер Конноли успел закрыться рукой, однако удар был такой силы, что он едва не упал.

С ужасом я увидел, как кисть его левой руки повисла как плеть. Ирландец поменял стойку, но было слишком поздно.

Немец крутанулся на левой ноге, и пятка тяжелого ботинка врезалась мистеру Конноли в челюсть.

Раздался леденящий душу треск, и ирландец рухнул ничком на пол. Его тело безвольно завалилось на бок, а руки расползлись в разные стороны.

Потрясенная толпа на миг затихла, а потом, придя в себя, завыла и затопотала ногами, как тысяча лесных духов.

— Вот и все, — сказал я, чувствуя, как что-то обрывается у меня внутри.

Шеймус все еще стоял, открыв рот, и держа в руке полотенце. Его взгляд переместился с лежащего на песке мистера Конноли на громадного немца, который проверял пульс у поверженного противника.

— Кайзер владеет Саватом! — пробормотал он. — Я видел однажды что-то похожее в марсельском порту!

Немец покачал головой, глядя на судью, и поднялся с колен.

— Победил Кайзер! — закричал распорядитель.

Зал разразился восторженными воплями.

— Кайзер! Кайзер! Кайзер! — неслось со всех сторон.

Я перепрыгнул через канаты, и склонился над мистером Конноли. Глаза ирландца были открыты, но он уже не дышал. Его челюсть была свернута на бок, изо рта текла кровь, а между поломанных зубов торчал посиневший язык.

— Кайзер! — закричал я.

Немец обернулся, на лице у него расцвела улыбка.

Я выхватил из кармана картонный прямоугольник с автографом, плюнул на него и бросил его великану под ноги.

Кайзер пожал плечами, подобрал бумажку, вытер ее о свои брюки и спрятал в карман.

— Другого автографа можешь от меня не ждать, — сказал он, и под скандирование толпы спустился с ринга.

* * *

Тело мистера Конноли мы уложили на кровать в нашем гостиничном номере.

— Не могу я видеть его вот таким, — Шеймус шмыгнул носом. — Пойдем, Джонни, напьемся до беспамятства, а утром договоримся о похоронах.

Я покачал головой, и придвинул стул к изголовью кровати, на которой лежал мертвец.

— Ты иди, — сказал я. — А я спою ему несколько песен, которые помогут его духу найти дорогу в земли предков.

Шеймус вздохнул.

— Кому он нужен в землях предков! — сказал он. — Ну, делай, как считаешь нужным. Завтра подумаем, как нам дальше быть.

Как только дверь за толстяком захлопнулась, я взялся за приготовления.

Прежде всего, я закрыл покойнику глаза, вправил челюсть, и подвязал ее полотенцем, чтобы рот не открывался и не вываливался язык.

Потом, вооружившись влажным полотенцем, вытер кровь с лица и расческой вычистил песок из волос.

Левая рука мистера Конноли была поломана в двух местах, а намертво стиснутые кулаки мне так и не удалось разжать.

Подложив покойнику подушку под голову, я начал петь все известные мне погребальные песни, надеясь, что если не бог белых, который, похоже, отвернулся от ирландца, так хоть кто-нибудь из духов моих предков согласится провести его через долины тьмы в земли вечной охоты.

Когда я закончил ритуал, стояла глубокая ночь. За окном выли собаки, а в небе висела полная луна.

Спина у меня болела, а горло саднило.

— Тебе понадобится провожатый, в мире мертвых, — сказал я тихонько, сжимая рукой кулак отважного ирландца. — Ты стал мне другом, а это самое малое, что я могу для тебя сделать!

Накинув на плечи куртку, я набросил на покойника одеяло, укрывая его с головой, и вышел из гостиницы.

* * *

Шеймуса я нашел в баре на углу Либерти стрит.

— Ну как, наш друг отправился в путешествие? — спросил толстяк, пьяно улыбаясь.

— Пока нет, — ответил я. — Ему еще нужен проводник, а то боюсь, в пути он заплутает.

— Я пас, — ирландец засмеялся. — Ищи другого проводника. Я на тот свет не тороплюсь.

Я тоже улыбнулся и похлопал товарища по плечу.

— С таким проводником как ты, он далеко не уйдет, — сказал я, надевая шляпу. — Увидимся утром.

У выхода из бара Шеймус меня остановил.

— Куда бы ты ни направлялся, — сказал он. — В бар напротив не суйся! Там Кайзер с дружками и Флэйшером как раз празднуют победу! Если увидят тебя, неизвестно чем все закончится!

На улице не было ни души. Из ярко освещенных окон баров лилась музыка, и доносились взрывы хохота. Небо было сегодня особенно глубоким. Круглая луна висела над крышами домов, а с реки доносились тревожные гудки пароходов.

У меня вновь что-то защемило в груди. Захотелось поскорее оседлать Маленькую Стрелу, да пуститься куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой выгребной ямы, которую почему-то величали Фри-Сити.

Я подошел к бару напротив и заглянул в окно. Народу и здесь было полно, однако в самом центре образовалось свободное пространство, на которое никто не решался посягнуть.

Кайзер со своим импресарио сидели за столом, заставленным пустыми пивными кружками. Гремела музыка, и я сквозь стекло мог видеть, как открывается и закрывается рот великана. Слов я не слышал, но почему-то решил, что поет он по-немецки.

Дверь в бар распахнулась, и на пороге, в прямоугольнике света, появился пьяный бородач.

— Пошли за компанию, Билл! — закричал пьяница, обращаясь к кому-то внутри помещения. — Или я тут, прямо на месте обоссусь!

Я торопливо отступил в сторону, а пьяная компания прошла мимо, и нырнула в темный проулок между домами. Через несколько минут они вернулись и, хохоча, принялись застегивать штаны.

— Билл, там такая темнота, что я чуть тебя не обоссал!

— А я тебя! — ответил Билл.

Бросив последний взгляд на немца через стекло, я оттолкнулся от стены, и направился в темный переулок, смердящий фекалиями и мочой.

Оскальзываясь и спотыкаясь, я прошел несколько метров и вжался в небольшую нишу, вынимая нож Боуи из ножен. Сегодня у моего друга точно будет провожатый в царство мертвых!

По популярности мой переулок мог бы поспорить с любым баром, или даже с заведением мадам Рози. Посетители сменялись каждые несколько минут, а вонь становилась все невыносимее.

Я сжимал в потной ладони нож, и возносил молитвы маниту этого гнусного места, чтобы помогли мне осуществить мой дерзкий план.

Ждать пришлось долго, почти до рассвета, однако, мои молитвы были услышаны!

Мое сердце забилось в груди как птица, когда свет, идущий с улицы, заслонила собой громадная фигура.

Кайзер вошел в переулок. Ощупывая стену рукой, он прошел мимо, не заметив меня. Кряхтя и бормоча что-то себе под нос, он принялся возиться со своим ремнем. Спустив брюки, он присел на корточки. Он был так близко, что я мог коснуться его затылка, если бы протянул руку.

Волна необъяснимого ужаса вновь накатила на меня, превращая колени в студень. Я задрожал и стиснул зубы, чтобы не закричать.

Немец громко пустил ветры и захихикал. Отвратительная вонь ударила мне в нос, и в тот же момент что-то влажное шлепнулось на землю.

Сделав шаг вперед, я взмахнул ножом и перерезал сидящему на корточках человеку горло.

Глава 8

Умирать немец не хотел. Отшвырнув меня с дороги, он зажал рукой перерезанную глотку и ринулся к выходу из переулка.

Ударившись затылком о стену, я рухнул на колени. В ушах зазвенело, а мир вокруг затянуло кровавой пеленой. Медлить было нельзя, еще секунда, и он ускользнет! Оттолкнувшись от раскисшей земли руками, я бросился догонять.

Немец путался в спущенных штанах и громко хрипел. К зловонию переулка прибавился еще и запах крови. От этого запаха у меня совсем помутилось в голове.

Толкнув здоровяка в спину, я повалил его на землю и успел отпрыгнуть в сторону, прежде чем огромный кулак сумел до меня дотянуться.

Кайзер утробно зарычал, и попытался вновь подняться на ноги. Кровь пузырилась на его губах и стекала по подбородку.

Ударив ногой по руке, на которую он опирался, я вновь свалил великана ничком в грязь.

Было просто удивительно, насколько живучим оказался этот немец!

Отталкиваясь ногами и цепляясь за землю пальцами он упрямо полз к выходу из переулка, полз к свету.

Этого я допустить не мог! Оседлав немца, я коленом прижал его руку к земле, а грудью навалился на голову, впечатывая ее в жидкую вонючую грязь.

— Опаньки! — над моей головой раздался густой бас. — Простите, что помешал!

Тень, заслонившая было свет с улицы, исчезла, послышался приглушенный смешок.

— Эй, Бобби, ты туда не ходи, — вновь зазвучал знакомый бас. — Там два содомита кувыркаются!

Я изо всех сил навалился на содрогающееся в предсмертных судорогах тело, и отчаянно зашарил рукой по земле, в поисках выроненного ножа.

— Тьфу! — сплюнул Бобби. — Сомневаюсь, что они на меня позарятся.

Запах крови стал совершенно невыносимым, однако, Кайзер уже почти перестал дергаться и тело его постепенно обмякло.

— Ну как знаешь! — засмеялись на улице. — Я тебя предупредил!

Бобби еще раз смачно харкнул на землю, но в переулок сунуться не рискнул.

Я встал на четвереньки, наскоро вытер руки о куртку мертвеца, и, ухватив его за ноги, потащил прочь от света.

Тело немца было тяжелым, как каноэ, выдолбленное из цельного ствола дерева, а на каблуках огромных черных башмаков красовались стальные подковы.

У меня в пояснице что-то хрустнуло, и горячая волна боли пронзила все тело до самой макушки.

Задыхаясь, я сполз по стенке, и застыл, прислонившись к ней спиной, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Все было не так уж и плохо. Я был жив, а немец, лежащий в грязи, не придавал признаков жизни. Мистер Конноли был отомщен. Теперь нужно было поскорей найти ирландца, да «делать ноги», пока дружки Кайзера не спохватились.

Оставив труп в темном переулке, я осторожно выбрался на улицу и никем не замеченный направился к гостинице, сторонясь редких прохожих, да света из открытых дверей кабаков.

— Что с вами? — всполошился ночной портье, выходя из-за конторки. — Вам, наверно, нужен врач?

— Пустяки, — я только отмахнулся. — Слегка повздорил с местными. Это не моя кровь.

На полу под лестницей мирно похрапывала компания трапперов в меховых куртках. Их сумки из волчьих шкур были свалены в кучу, а старинные длинноствольные мушкеты были построены аккуратной пирамидкой.

— Это, кстати, к вам, — оживился портье, протягивая мне чистое полотенце. — Они пришли вместе с мистером Кипманом. С тем сумасшедшим траппером, что мы видели утром.

Я вытер лицо полотенцем, посмотрел на свое отражение в зеркале и кивнул. Пропитанная кровью куртка была у меня под мышкой, в остальном, я выглядел вполне пристойно.

— И где сейчас этот траппер? — спросил я, рассматривая причудливые наряды охотников, которые спали, не раздеваясь, и даже не снимая головных уборов.

— Он наверху, вместе с мистером Шеймусом, — портье вздохнул. — Поминают мистера Конноли.

Бросив полотенце на пол, я поднялся по лестнице наверх и толкнул приоткрытую дверь.

От богатырского храпа Сета Кипмана пол содрогался у меня под ногами. Траппер лежал в углу комнаты, на развернутой медвежьей шкуре. В одной руке он сжимал пустую бутылку от виски, а другой обнимал старинный мушкет.

Шеймус спал, откинувшись в кресле. Он устроился лицом к двери, а на стол перед собой положил револьверы.

С грохотом покатилась перевернутая бутылка, и звякнула о ножку кровати, на которой покоилось тело мистера Конноли.

Я сделал еще шаг вперед, и торопливо захлопнул за собой дверь.

Из груди мистера Конноли торчала стрела, которую я вытащил из умертвия.

Подбежав к кровати, я склонился над мертвецом. Глаза мистера Конноли были открыты, а грудная клетка мерно вздымалась!

— Удивительно, правда? — хрюкнул Шеймус со стула. — Он уже больше часа как дышит.

У меня на лбу выступил холодный пот, а колени внезапно стали ватными. Обернувшись, я схватился за стол, чтобы не упасть, а Шеймус уже тянул мне полный стакан виски.

— Сет Кипман сказал, что это может сработать, — голос у толстяка был хриплый и бесцветный. — Он сказал, что если бы у него была хоть одна чертова стрела, он бы давно проверил ее действие на человеке.

— Кипман? — я трясущимися руками принял стакан.

— Да, вон тот сумасшедший, — Шеймус кивнул в угол, где мирно похрапывал траппер.

Осушив стакан одним махом, я рухнул в свободное кресло. Шеймус подался ко мне навстречу. Его лицо, освещенное тусклым светом лампы, приобрело зловещее выражение.

— Я был пьян, Джонни, — сказал он. — И его предложение показалось мне забавным!

— Ты и сейчас пьян, — сказал я, чувствуя, как нервная дрожь постепенно уходит, а вместо нее черной змеей подбирается страх.

— Нет, — Шеймус покачал головой, кивая на кровать, на которой лежало тело мистера Конноли. — Когда он открыл глаза, я мигом протрезвел!

Я вздрогнул, когда увидел, как рука мистера Конноли поднялась и потянулась к стреле.

Пальцы сомкнулись вокруг черного древка, и оно тут же рассыпалось, превратившись в горсть трухи.

— Ты только на него погляди, — Шеймус тяжело вздохнул. — А ведь всего час назад он был обычным покойником!

Мы просидели рядом с мистером Конноли до самого рассвета, однако он больше не шевелился.

С первыми лучами солнца за нашей дверью послышалась какая-то возня.

— Пойду, гляну, что там такое! — Шеймус вскочил со стула и прихватил с собой револьверы.

На пороге стоял мистер Флейшер, а за его спиной еще дюжина плечистых мордоворотов.

Лицо у немца было белее мела, а в перепачканных кровью руках он держал мой нож.

— Чем мы обязаны такой чести? — Шеймус скрестил на груди руки. — Может, вы пришли выразить нам свои соболезнования?

Флейшер внимательно осмотрел комнату, ничего не упуская из виду. Его взгляд на мгновение задержался на храпящем траппере, скользнул по кровати с телом мистера Конноли и остановился на мне.

— Вчера кто-то зарезал моего чемпиона, — процедил он сквозь зубы. — И, мне кажется, я знаю кто убийца!

Приспешники немца были вооружены до зубов, а один из них держал в руках моток веревки.

— Вот так новость! — у Шеймуса даже челюсть от удивления отвисла. — Все же есть на свете справедливость!

Немец покачал головой.

— Это убийство, о какой справедливости вы говорите! — рявкнул он, показывая Шеймусу мой окровавленный нож. — Кайзеру перерезали горло в темном переулке, когда он вышел из бара по нужде! Такой подлости здесь никто не потерпит!

Головорезы мистера Флейшера согласно закивали, поддерживая главаря.

— Ну, а мы тут причем? — Шеймус удивленно вскинул брови.

Я взял свою винтовку, стоящую возле стены и встал со стула, приготовившись продать свою жизнь подороже.

— Этот нож видели у полукровки, — рявкнул мистер Флейшер, его лицо покраснело, а губы затряслись. — Вот, глядите! Вот этот нож!

Шеймус на меня даже не взглянул. Он спрятал свои револьверы, и, как ни в чем ни бывало, подошел к мистеру Флейшеру.

— Дай-ка я погляжу, — сказал он, внимательно изучая клинок, покрытый запекшейся кровью. — Ну, нож как нож, таких, наверняка, в городе сотни… Или на нем написано Джонни-Сраный-Блэйк?

Твердый взгляд Шеймуса заставил немца попятиться.

— Ничего на нем не написано! — взвизгнул Флейшер. — Но мы-то знаем, что этот нож принадлежит вашему дружку!

Шеймус отступил назад и положил руки на рукоятки револьверов.

— За клевету можно и ответить, — сказал он нахмурившись.

— Тогда пусть покажет нам свой нож! — закричал один из подручных немца, кивая на пустые ножны, предательски болтающиеся у меня на поясе.

В комнате воцарилась тишина. Шеймус оглянулся, осмотрел меня с ног до головы и взвел курки.

— Да вот его ножик, — раздался голос из угла комнаты. — Под столом валяется. Наверно из ножен выпал, когда мы вчера на руках боролись!

Сет Кипман встал со шкуры и протянул мне тяжелый нож с красивой перламутровой рукояткой.

— Хороший ножик, я на него сразу глаз положил!

Я сунул Боуи в ножны, но винтовку не опустил. Мистер Флейшер злобно зашипел.

— Вы меня за идиота принимаете? — сказал он. — У вас был мотив!

Шеймус медленно потянул револьвер из кобуры.

— У меня появится мотив, — сказал он. — Если ты и дальше будешь возводить напраслину на моего друга! Тогда никто не скажет, что я продырявил тебе бошку не по делу!

Мистер Флейшер отступил назад и заговорил со своими бандитами по-немецки. Молодчики дружно закивали, в их руках появилось оружие.

— Не будьте дураком, — фыркнул немец. — Нас все равно больше! Отдайте нам индейца, и мы позволим вам убраться на все четыре стороны! Будете нам мешать, сами окажетесь на виселице!

Траппер свистнул так громко, что я даже вздрогнул от неожиданности.

— Все в порядке, Сет! — послышалось из-за спин Флейшера и его молодчиков. — Мы держим их под прицелом!

Длинное ружье охотника тоже направилось в сторону двери.

— Мои парни перестреляют вас как куропаток, — сказал он ухмыляясь. — А потом снимут с вас скальпы и обдерут кожу! Из вас, мистер Флейшер, получится забавная сумка для патронов!

Лицо немца вновь стало белым как мел.

— А вы, Сет, зачем в это дерьмо лезете? — рявкнул он. — Один раз наступите, потом век не отмоетесь!

Траппер громко фыркнул и сплюнул на пол.

— Здесь во Фри-Сити все равны, — сказал он. — Мое ружье это доказало уже не раз.

Взгляд немца переместился с траппера на ружье, потом на револьверы Шеймуса, а потом на нож, в моих ножнах.

— Что ж… — выдавил он, после затянувшейся паузы. — Возможно, это мы ошиблись, и вы действительно не имеете никакого отношения к смерти Кайзера…

— Не возможно, а именно так и есть, — сказал Шеймус. — Но, если вы и дальше будете испытывать мое терпение, я окажусь виноватым в вашей смерти, и в смерти полудюжины добрых немцев!

Делегация поспешно ретировалась, сопровождаемая насмешками бородатых трапперов.

Шеймус закрыл дверь в номер и прислонился к ней спиной.

— Ну, ты молодчина, Джонни! — сказал он, расплываясь в улыбке. — Пока мы тут виски лакали, ты времени зря не терял!

Я достал нож и протянул его трапперу. Сет Кипман тоже улыбался. Он покачал головой и оттолкнул мою руку.

— Это подарок! — сказал он. — В твоих руках от него будет больше проку!

Нож был на самом деле отличный, куда лучше той железки, что я приобрел в форте Блад.

Траппер уселся за стол и по-хозяйски разлил виски по стаканам. Я покачал головой.

— С меня достаточно на сегодня, — сказал я и кивнул на кровать, на которой лежал мистер Конноли.

Грудная клетка ирландца ритмично вздымалась, однако, никаких других признаков жизни он больше не подавал.

— Вы хоть понимаете, что сделали? — спросил я, чувствуя, как волосы вновь зашевелились у меня на голове.

Лицо траппера было покрыто густой сетью морщин, однако его глаза, глядящие из-под кустистых бровей, казались глазами мальчишки.

Разгладив четырехпалой рукой бороду, он ухмыльнулся, глядя в опустевший стакан.

— Мы сделали глупость, верно? — сказал он, бросая быстрый взгляд на мистера Конноли. — Что ж, беру вину за это на себя. Мистер Шеймус был слишком пьян, чтобы мне помешать.

Шеймус возмущенно засопел.

— Не правда, — возразил он. — Мне тоже было любопытно, сработает на белом человеке индейская магия, или нет!

И тут мистер Конноли рывком сел в постели. Из его рта хлынула пузырящаяся черная жижа, и комната сразу наполнилась невыносимым смрадом.

— Я открою окно! — Шеймус вскочил со стула и бросился к окну.

Траппер схватил меня за руку, удерживая на месте.

— Не трогай его, это скоро пройдет! — сказал он. — Я много раз такое видел.

Мистер Конноли свесился с постели, а поток жидкости, бьющий из его горла, из черного превратился в желтый.

Траппер опустился на колени, и поправил полотенце, которым была подвязана челюсть ирландца.

— Удивительно, — сказал он, и его лицо приняло какое-то отсутствующее выражение. — Чем больше я за ними наблюдаю, тем больше вопросов у меня появляется…

Шеймус распахнул окно и присел на корточки рядом с траппером.

— А ответы у вас есть? — спросил он. — Хоть какие?

Траппер хмыкнул.

— В прошлом месяце я поймал свинью, — начал он, глядя куда-то невидящим взглядом. — На ней живого места не было. Похоже, что волки порвали. Хорошо порвали. Плоть на ней висела лохмотьями, а кое-где все кости были наружу!

— Причем тут свинья? — возмутился Шеймус.

— А притом, — траппер вдруг нахмурился. — Что через неделю эта свинья родила четырех поросят. Двое были мертвыми, а двое живыми!

В комнате воцарилась тишина.

— Умертвие родило живое? — У Шеймуса челюсть отвисла от удивления. — Как такое возможно!

Я встал со стула и подошел к кровати. Мистер Конноли лежал на подушке, уставившись невидящим взором в потолок. Руки у него были все еще холодные, однако трупного окоченения не наблюдалось.

— Значит, он встанет? — спросил я.

— Наверняка, — кивнул траппер. — Возможно, он как раз и сумеет дать нам кое-какие ответы.

* * *

Мистер Конноли не вставал еще три дня. Он лежал в кровати не живой и не мертвый. Время от времени его тошнило черной дрянью, и время от времени нам с Шеймусом казалось, что все кончено.

— Не волнуйтесь, — траппер склонился над постелью, словно доктор, осматривающий больного. — Просто его тело избавляется от излишков жидкости.

Уборщицу мы в номер не пускали, так что убирать черную блевотину с пола приходилось нам самим по очереди.

Чтобы заглушить вонь Сет Кипман без конца жег благовония, а его помощники, следили за тем, чтобы нас никто не беспокоил.

— Мистер Блэйк, — портье схватил меня за руку у самой двери, когда я решил пройтись проветриться. — Хозяин гостиницы мистер Буш очень вами недоволен. Если вы не избавитесь от умертвия в номере, все наши постояльцы разбегутся!

— Разве мистер Шеймус не заплатил вам за неудобства? — спросил я. — Мистер Конноли все еще очень плох!

— Я все понимаю, — портье потупился. — Но мы же предупреждали вас на счет умертвий! А эти трапперы в гостиной! Они же заплевали весь пол табачной жвачкой, а в картину с королевской охотой метают свои ножи и томагавки!

Увидев десять долларов, портье подобрел.

— Я постараюсь убедить мистера Буша не выгонять вас, — пообещал он.

— Уж постарайтесь, — улыбнулся я. — Иначе трапперы ему уши отрежут, если он рискнет!

Старика целителя я нашел на старом месте. Он величаво восседал на потертой звериной шкуре и самозабвенно торговался с местными шлюхами за какое-то снадобье.

— У твой настойки, старик, отвратительный вкус! — кричала молодая девица в дорогом платье из синего бархата. — Сам ее пей!

— Дурья твоя башка! — знахарь захихикал. — Я же тебе говорил, это не для того, чтобы пить, а для того, чтобы подмываться!

Девица возмущенно топнула ножкой и поморщилась.

— Не спорь, Кэт, — у нее на руке повисла подружка. — Делай, как старик говорит! Не то сгниешь заживо!

Однако Кэт и не думала сдаваться.

— Док Куртье продает свою припарку в три раза дешевле! — взвизгнула она. — И она совсем не щиплет!

— Это потому, — старик-знахарь ухмыльнулся. — Что он ее делает из собственной мочи, а в моем снадобье шестнадцать трав, кожа змеи и крылышки летучей мыши!

— Крылышки? — девица горестно заломила руки. — И ты хочешь, чтобы я этим подмывалась?

— Я? — старик вскинул брови. — Я хочу пятнадцать долларов!

Девица вдруг изменилась в лице и принялась яростно чесать промежность прямо через платье. На ее хорошеньком лбу выступили крупные капли пота, а дыхание участилось.

— У меня осталась последняя баночка, — знахарь вздохнул. — Не знаю, когда мне удастся собрать нужные травы, чтобы изготовить еще одну…

— Вот, подавись! — девица протянула старику горсть монет. — Как ты и хотел! Только серебро!

Знахарь принял деньги с поклоном, и с величайшей осторожностью вручил проституткам бутылочку с чудо-снадобьем.

Проститутки схватили покупку и припустили прочь.

— Я вижу, что ты еще не пошел «тропой сновидений», — сказал старик, пересчитывая деньги. — Быть может, ты боишься того, что можешь там увидеть?

Покачав головой, я опустился на корточки, усевшись на потертую шкуру, на которой были разложены товары.

— У нас сейчас другие заботы, — сказал я, и вкратце поведал знахарю о том, что произошло.

Кустистые брови старика сошлись над переносицей, а складки вокруг рта стали еще глубже.

— Вы сделали великую глупость, — сказал он. — Разве вам неизвестно, что мертвое должно лежать в земле, а не расхаживать по ней?

Я вздохнул.

— Это все траппер Сет Кипман, — сказал я. — Он просто одержим умертвиями!

Старик распечатал какой-то флакон и поднес его к носу.

— Помочь я вам ничем не смогу, — сказал он. — Однако есть человек, который понимает в жизни и смерти побольше, чем я. Если он согласится вам помочь, у вашего друга появится шанс.

Я помог старику увязать товары в тюк, а баночки разложить по ящикам. Нагрузившись поклажей, мы медленно двинулись по улице в направлении гостиницы.

— Вы впустили в тело своего товарища могущественного духа, — сказал знахарь, и я почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Времени у вас совсем мало.

Мистер Конноли сидел на стуле, а Шеймус вооружившись бритвой, скоблил ему подбородок.

— Джонни! — весело завопил ирландец. — Похоже, дело пошло на поправку!

Я отошел в сторону и впустил в комнату знахаря.

— А это что за старая скво? — пена с бритвы ирландца упала на пол. — Похоже, что нам больше не понадобится сиделка.

Мистер Конноли был обнажен по пояс. Его тело до того истощало, что были видны все ребра. Кожа приобрела какой-то пергаментный оттенок, превратившись из молочно-белой, в коричневую, как будто ирландца долгое время сушили под палящим солнцем.

Лихорадочно горящие глаза глядели в одну точку, а костлявая грудная клетка ритмично вздымалась.

Знахарь бесцеремонно оттолкнул Шеймуса в сторону и взял мистера Конноли за руку.

— Если до полной луны вы не доставите его к моему брату, духи его заберут, — сказал старик, — его лицо помрачнело. — У вас почти не осталось времени.

В комнату вошел Сет Кипман со своим ружьем.

— Мои парни сказали, что у нас гости, — буркнул он, не глядя на знахаря.

Старик повернулся и плюнул трапперу под ноги.

— Умертвия, это наказание белым людям за то, что они сделали с нашей землей! — прошипел он. — Но вы, похоже, этого до сих пор не понимаете!

Траппер прислонил ружье к стене и отвернулся к распахнутому окну.

— Понимаем, — пробормотал он. — Да что толку! Уже ничего не изменишь…

Легкий ветерок трепал занавески, а по потолку плясали солнечные зайчики.

Время словно замедлило течение. Мы стояли вокруг умертвия, которое совсем недавно было нашим другом, и не решались нарушить тишины.

— Белые должны навсегда покинуть наши земли, — произнес старик, опускаясь на корточки и развязывая одну из своих сумок. — Что еще должно произойти, чтобы вы это поняли?

Траппер вздохнул и покачал головой.

— Этого никогда не произойдет, вы же знаете, Пятнистый Олень! — сказал он.

Знахарь достал большую чашку и ловко принялся смешивать какие-то травы. Глиняный пестик заскрипел, перемалывая компоненты снадобья в однородную массу.

— Быть может, я и не увижу, как от наших земель отплывает последний пароход бледнолицых, — сказал старик. — Но мои внуки увидят это точно!

Знахарь зачерпнул горсть медвежьего жира из банки и принялся перемешивать его с травами.

— Тогда, почему вы нам помогаете? — пробормотал Шеймус.

— Потому, что друзья это друзья, — старик нахмурился. — Не важно, какой у них цвет кожи!

Траппер только хмыкнул и нахлобучил свою меховую шапку на самые уши, будто не желая слушать продолжение разговора.

— Ваш друг на несколько дней придет в себя, — сказал Пятнистый Олень. — За это время вы должны будете добраться до Сломанной Стрелы. В ущелье у ее подножья живет мой брат — Танцующий Волк, возможно, он сможет вам помочь.

Шеймус вопросительно посмотрел на меня, но я только покачал головой.

— Я знаю, где это, — сказал траппер. — И я знаю Танцующего Волка. Он выпустит нам кишки, подрежет сухожилия и бросит умирать в пустыне!

Старик засмеялся. Смех у него был такой заразительный, что все мы, за исключением мистера Конноли, вскоре к нему присоединились.

— Да, — сказал Пятнистый Олень, вытирая слезы из глаз, тыльной стороной ладони. — Лучше моего брата еще никто не смог описать!

Скатав из жира небольшой шар, знахарь осторожно положил его в рот мистеру Конноли. Я с удивлением заметил, что челюсть у ирландца была в полном порядке, и лишь отсутствующие с левой стороны зубы напоминали о страшном ударе!

— Танцующий Волк действительно не любит белых, однако он не захочет обидеть сына Черной Рубахи, — знахарь повернулся ко мне. — Они в молодости были в одном воинском братстве…

— Воины Призраки, — кивнул я. — Значит, он действительно способен сделать все, что так живописал мистер Кипман!

Траппер пожал плечами.

— Даже индейцы предпочитают обходить Сломанную Стрелу стороной, — сказал он. — Это место духов, и тот, кто решится там поселиться должен быть либо отчаянным смельчаком, либо настоящим безумцем.

В наступившей тишине мистер Конноли неожиданно встрепенулся и вскочил со стула. Ноги у него подкосились, и он упал навзничь, переворачивая мебель и тазики с водой.

— Какой уже раунд? — прохрипел он, отчаянно скребя ногтями по полу и пытаясь встать. — Меня что, вырубили?

Глава 9

Проснулся я от звука выстрела. Зазвенело разбитое стекло, и осколки посыпались прямо мне не голову.

Скатившись с постели, я первым делом схватил Спенсер, и лишь потом осмотрелся по сторонам.

— Вот и гости пожаловали! — прошептал Шеймус. — Чую, ночка будет жаркой!

Ночь и вправду была душной и жаркой. Не смотря на то, что все окна в номере были открыты нараспашку, простыни на моей постели были насквозь мокрыми от пота.

Шеймус сидел на полу. Мокрая ночная рубаха прилипла к его толстому брюху, ночной колпак сполз на бок, а в обеих его руках поблескивали револьверы.

Сет Кипман протянул руку и потушил лампу, стоящую на прикроватном столике. Комната погрузилась во мрак.

— Эй, Конноли! — послышалось с улицы. — Отдай нам индейца, и мы притворимся, что ничего не было! Слышишь меня, Конноли? Давай по-хорошему, мы же давние друзья!

— Это Рамирес! — прошипел траппер. — Флейшер наверняка купил его с потрохами!

Я привстал и украдкой выглянул в окно. Улица была пустынна.

— Осторожно, черт тебя дери! — прошипел траппер. — Не высовывайся!

Рявкнул ружейный выстрел, и от оконной рамы в комнату полетели щепки.

— По-хорошему! — хмыкнул траппер. — Вот, оказывается, как это теперь называется!

— Стреляют с крыши дома напротив, — сказал я. — Я видел вспышку.

Мистеру Конноли стрельба не мешала, спал он как убитый. Чувствовал себя ирландец паршиво, да и ослабел так, что самое маленькое движение стоило ему огромных усилий. За ночь его еще несколько раз стошнило, потом начался бред, а всего час назад он отключился.

Мы с Сетом Кипманом по очереди вставали, чтобы обтереть его горящее тело влажным полотенцем, но это, похоже, не приносило ему облегчения.

— Пусть спит, — траппер сжал в темноте мое плечо. — Мы сами со всем разберемся!

Скрипнула входная дверь, и я услышал, как охотник тихонько спускается по лестнице. Внизу загремела переворачиваемая мебель, а по полу что-то противно заскрипело.

— Они строят баррикаду, — ухмыльнулся Шеймус, вытирая потное лицо ночным колпаком. — Кинь-ка мне мои шмотки, не хочу, чтобы меня подстрелили в исподнем!

Мы быстро оделись и заняли позиции возле окон.

— Я буду следить за крышей, — сказал я, поднимая ружье. — А ты присмотри за переулком напротив.

— Заметано, командир! — лицо ирландца, освещенное светом, проникавшим сквозь окна с улицы, расползлось в улыбке. — Жаль, что с нами нет сейчас твоих скаутов!

Я только кивнул, и проложил палец к губам, призывая толстяка соблюдать тишину.

— Эй, Конноли! — закричали из темноты. — Ты что, все еще спишь?

На крыше здания напротив, засверкали вспышки выстрелов. В считанные мгновенья штора над моей головой превратилась в решето.

— Пять стрелков! — я показал Шеймусу ладонь с растопыренными пальцами. С лица толстяка не сходила зловещая улыбка.

— Конноли, соня ты эдакий! — закричал Рамирес. — Может нам дом поджечь, чтобы у тебя мозги быстрее заработали?

— Поджигай, вонючий мексикашка! — закричал Шеймус, приподняв занавеску дулом револьвера. — Хорош трепаться!

На крыше началась какая-то возня. Мне показалось, что несколько темных фигур спрыгнуло в переулок.

— Это ты толстяк? — засмеялся Рамирес. — Гляди, я тебя за язык не тянул!

В переулке что-то полыхнуло, и несколько факелов, словно вражеские брандеры, поплыли, покачиваясь в темноте, к гостинице.

— Ну вот, — Шеймус ухмыльнулся. — Я же сказал, что будет жарко!

Внизу в холле громыхнули мушкеты трапперов. Грохот был такой, словно в бой вступила целая артиллерийская батарея!

Факела покатились по земле, в переулке послышались крики и стоны. С трапперами шутки были плохи!

— Ну, погодите! — взревел Рамирес. — Сейчас прикатим Гатлинг и превратим вашу конуру в швейцарский сыр!

— Раньше надо было думать! — рявкнул Шеймус.

Грохнул выстрел и с дальней стены посыпались обломки зеркала. Я вскинул винтовку и выстрелил дважды, откидывая спусковую скобу. По полу зазвенели стреляные гильзы.

— Дерьмо! — кто-то завопил на крыше. — Рамирес, они Анхелю глотку прострелили!

— Заткнись, Гектор, — зашипел Рамирес. — Не обязательно сообщать об этом всему городу!

Я еще дважды выстрелил на голос, в переулок тут же рухнула какая-то темная фигура.

— Гектор? — крикнул Рамирес, однако вместо ответа он получил еще две пули из моего Спенсера.

— Это заставит его заткнуться! — ухмыльнулся Шеймус, подталкивая ко мне сумку с боеприпасами. — Вижу, ты знаешь, за какой конец винтовки нужно держаться!

Лежащие на земле факела вскоре прогорели, и переулок вновь погрузился в темноту. Я заметил какие-то темные силуэты, крадущиеся по крыше, но стрелять не стал, решив приберечь патроны.

Шеймус закурил сигару. Когда он затягивался, я мог видеть его щеки и кончик носа.

— Гляди, схлопочешь пулю, — прошептал я.

Огонек сигары задвигался из стороны в сторону, когда ирландец помотал головой.

— Не, им нас оттуда не видать, иначе нам бы уже давно дырок понаделали, — сказал он, выпуская облако вонючего дыма. — А мне курево помогает сосредоточиться!

— Нужно мистера Конноли снять с кровати, — предложил я. — Если они и вправду притащат пулемет, от гостиницы одни щепки останутся.

Огонек сигары прочертил линию сверху вниз, когда ирландец кивнул. Мы проползли на брюхе через всю комнату, положили на пол ширму, а на нее перетащили тело мистера Конноли, прямо вместе со всем постельным бельем.

— Какой он легкий, — вздохнул Шеймус, обдав меня смрадным дыханьем. — Помоги нам Господь!

Мистер Конноли никак не отреагировал на наши прикосновения.

— Он хоть живой еще? — шепнул Шеймус, когда я его оттолкнул в сторону.

— Пока дышит, — сказал я. — Так что не лезь со своей сигарой!

И тут затрещал Гатлинг!

Стены гостиницы затряслись и застонали. Ритмичное дум-дум-дум-дум напомнило мне стук индейских барабанов, такой же грозный и гипнотизирующий!

Послышался звон битого стекла и треск ломающегося дерева. Пули с визгом пролетали у нас над головами, разнося на куски все, что попадалось им на пути.

По полу покатился продырявленный эмалированный тазик для бритья, а на наши головы посыпалась штукатурка с потолка.

— Гляди! — Шеймус осклабился, надевая тазик себе на голову. Я же прикрыл свою голову руками.

Обстрел длился всего тридцать секунд, не больше, но мне показалось, что прошла целая вечность!

Наш номер был превращен в руины, не трудно было представить, на что теперь была похожа вся гостиница.

— Твой дружок портье будет теперь деньги на ремонт клянчить, — захихикал Шеймус. — Пусть нам спасибо скажет, что все жильцы поразбежались от вони, а то ему пришлось бы всю неделю читать молитвы за упокой!

На нижнем этаже вновь рявкнул залп мушкетов, а с улицы послышалась беспорядочная пальба.

— Похоже, что они пошли на штурм! — воскликнул Шеймус, сдвигая тазик на затылок. — Вперед! К амбразурам!

Мы бросились к окнам, а с крыши дома напротив туту же принялись стрелять.

Одна пуля прожужжала в дюйме от моего уха и вонзилась в стену, другая чиркнула меня по щеке, а третья обожгла плечо.

Шеймус стрелял, целясь во вспышки. Сделав шесть выстрелов за несколько секунд, он бросил разряженное оружие на пол. Как он достал второй револьвер я даже не заметил. Пороховой дым заполнил комнату, и у меня тут же запершило в горле.

Прислонившись к оконному проему, я выглянул на улицу. Черные тени выпрыгивали из переулка, и со всех ног мчались к гостинице, стреляя на ходу из револьверов и ружей.

Мелькали разноцветные сомбреро, бархатные куртки расшитые галунами и красные с золотом пояса.

Стрелял я не целясь. Промахнуться с такого расстояния было просто невозможно! Один мексиканец покатился кубарем, когда моя пуля ударила его в грудь, а второй выронил ружье, ухватился за раненную руку и метнулся назад, в спасительную темноту.

— Крышу я очистил! — доложил Шеймус, машинально набивая барабан патронами. Второй револьвер он держал зажатым между колен. — Теперь, дело за нашими трапперами!

Внизу, в холле послышался леденящий кровь боевой клич. Загрохотали револьверные выстрелы, загремела переворачиваемая мебель. Противники явно сошлись в рукопашной!

— Бежим туда! — крикнул Шеймус и с ловкостью, которой я не ожидал от человека его комплекции, сиганул через распахнутую дверь.

Отбросив ружье в сторону, я выхватил из ножен Боуи с перламутровой рукояткой и бросился вслед за толстяком.

Шеймус стоял на верхней ступеньке лестницы и стрелял, с неимоверной скоростью взводя курок левой рукой. Внизу, освещенные тусклым светом ламп, двигались лохматые звериные силуэты трапперов, с лисьими хвостами на шапках и окровавленными томагавками в руках. Между ними мелькали фигуры мексиканцев, одетых в роскошные мундиры, с обнаженными кавалерийскими саблями.

Недолго думая, я перемахнул через перила и приземлился прямо на плечи огромного мексиканца вооруженного боевым гвардейским топором. Мой нож лишь скользнул по золотому эполету, и я покатился кубарем ему под ноги.

Огромный сапог тут же врезался мне в ребра, а сверкающее лезвие топора мелькнуло в дюйме от моих глаз.

Мексиканец усмехнулся, перехватил оружие поудобней, прикидывая, как бы сподручнее меня освежевать, и тут у него снесло пол головы. Мозги брызнули во все стороны, а его лицо превратилось в кровавую кашу из плоти и черных курчавых волос.

Сет Кипман перехватил дымящийся мушкет за дуло, и, орудуя им как дубинкой, ринулся в атаку.

Сначала мне показалось, что преимущество на стороне нападавших, однако томагавки в руках трапперов быстро изменили ситуацию! Мексиканцы гибли один да другим. Они падали на землю с рассеченными головами и вспоротыми животами. Внутренности волочились за отступающими по полу как чудовищные гирлянды, а ноги в подкованных сапогах скользили в собственной крови.

Я вскочил на ноги и ударил рукоятью ножа в лицо, уродливого горбатого мексиканца, одетого в огненно-красный бархатный костюм. Когда он вскинул руки вверх, целя в меня из револьвера, я вонзил нож ему под небритый подбородок. Мексиканец, захлебываясь кровью, успел выстрелить, но попал не в меня, а в своего товарища, который яростно наседал на одного из трапперов, размахивая кавалерийской саблей.

— Джонни, ложись! — закричал Шеймус с верхней ступеньки лестницы, перекрикивая шум битвы, и принялся стрелять в сторону входной двери.

Не раздумывая, я бросился на пол, прямо на окровавленные доски. Годы боевых действий приучили мое тело действовать самостоятельно, и я был рад, что не потерял былой сноровки.

В разбитое окно за моей спиной просунулось шестиствольное рыло пулемета Гатлинга.

Дум-дум-дум-дум! Крики сражающихся мигом потонули в оглушительной канонаде.

Прямо у меня на глазах одного из мексиканцев практически разорвало пополам свинцовым шквалом! Я прижался к полу, а голову прикрыл руками.

Пули выли и стонали, как разъяренные духи! Они проносились надо мной жужжащими стаями, раздирая в клочья живую плоть и круша все, что попадалось им на пути.

С треском подломились колонны, поддерживающие балконы и груда деревянных обломков, со страшным грохотом, рухнула на меня сверху!

Пол подо мной затрясся и вздыбился, подбрасывая вверх как тряпичную куклу. Перекувыркнувшись через голову, я ударился о стену и рухнул прямо на окровавленные тела трапперов, иссеченные пулями и засыпанные штукатуркой.

Когда стрельба прекратилась, в холле остались одни лишь мертвецы. В ушах звенело, глаза щипало от порохового дыма, а мой рот и нос были забиты смесью из побелки и крови.

— Оттащите эту дуру с дороги! — послышалось снаружи. Голос был мне знаком. — Какого черта вы тут устроили, Рамирес!

— Успокойтесь Флейшер, — офицер милиции, похоже, был в прекрасном настроении. — Я давненько хотел вычистить эту клоаку, к тому же вы сами хотели приобрести по дешевке место для гостиницы!

Что ответил Флейшер, я не услышал, до меня донесся только смех мексиканца.

— Говорите, что хотите, Флейшер, но если будет надо, — продолжил Рамирес. — Я спалю этот городишко дотла! Уж можете мне поверить! Спалю, со всем сбродом, что тут ошивается!

По стенам и потолку заплясали черные тени, когда люди с фонарями начали протискиваться через разбитые окна.

Зазвенело стекло, послышалась испанская речь.

— Nunca falta una bestia muerta para un zopilote hambriento![1] — Сказал кто-то. — Для голодного стервятника всегда найдется мертвечина!

Высунувшись из-под обломков, я увидел толстого мексиканца, который снимал с мертвого товарища сапоги.

— Глядите, там кто-то копошится! — другой мексиканец ткнул в мою сторону револьвером. — Может, один из наших?

— Поосторожней там, Хесус, — прикрикнул на подчиненного Рамирес. — Если это не наш, добей!

— Para dejar el pellejo, lo mismo es hoy que mañana![2] — ответил мексиканец. — Если ты должен умереть, нет разницы, когда это произойдет!

Однако, не смотря на показную браваду, Хесус рисковать не стал. Он сначала трижды выстрелил в мою сторону из револьвера, и лишь потом достал нож и осторожно двинулся вперед.

Мексиканцы снаружи разразились хохотом. Смерть товарищей, похоже, их совсем не взволновала.

— Acocote nuevo, tlachiquero viejo![3] — сказал Хесус, повернувшись к двери, и ухмыльнулся от уха до уха. — Доверьте дело профессионалу!

И тут в полуметре от него, из тени, которую он сам отбрасывал на обломки, беззвучно возникла бесформенная фигура. Я успел заметить белое от побелки лицо, сверкающие глаза, да красную от крови бороду.

Томагавк врезался мексиканцу в щеку с такой силой, что отрубленная начисто челюсть пролетела через весь холл и врезалась в противоположную стену.

Он выронил нож, и, хрипя, схватился за обезображенное лицо. Кровь хлынула фонтаном, и я увидел черный язык, болтающийся снаружи, как страшный гротескный галстук.

Развернувшись, Хесус пошел назад к двери, заливая все вокруг кровью, а тень траппера вновь незаметно растворилась среди обломков.

Подтянув ноги к груди, я прислушался к своим ощущениям. Болела спина, лодыжка распухла, а из уха текла кровь. Похоже, что я легко отделался!

Перевернувшись на живот, я оттолкнул в сторону изрешеченное пулями тело траппера, и попытался достать томагавк из его окровавленной руки.

Узловатые длинные пальцы с такой силой сжимали оружие, будто намереваясь забрать его с собой на небеса!

Я бросил это занятие, и, извиваясь всем телом, пополз подальше от света фонарей.

— Ay dios mio![4] — послышалось с улицы. — Хесус, ты где потерял челюсть?

Грянул новый взрыв смеха.

— Перезаряжай! — скомандовал голос Рамиреса. — Я хочу, чтобы эти culero превратились в фарш!

Сверху мне на голову посыпалась побелка. Я протер глаза и увидел Шеймуса, стоящего на коленях среди обломков второго этажа. Руки толстяка, сжимающие винтовку, были в крови, а рубашка на груди разорвана в клочья.

— No me jodas, Panocha![5] — закричал ирландец, поднимая винтовку. — Te voy a romper el orto![6]

Я усмехнулся и тут же поморщился от боли. Оказывается, Шеймус неплохо владел испанским!

Снаружи раздался гневный рык и звук удара.

— Пошевеливайтесь! — закричал Рамирес. — Заткните эту грязную ирландскую пасть!

— Usted es un joto![7] — Шеймус осклабился. — Vete a la chingada![8]

Дуло пулемета вновь появилось в окне, Шеймус, похоже, только этого и ждал.

Тум-тум-тум-тум! Мне на голову посыпались стреляные гильзы, а темные силуэты, заслонявшие свет, проникавший снаружи, тут же исчезли. Я услышал стоны и приглушенные ругательства.

— Что, отгребли? — закричал Шеймус. — Только суньтесь ко мне, все тут подохнете!

— Сome mierda y muerte![9] — закричали с улицы и пули вновь засвистели у меня над головой.

Гостиница затряслась как эпилептик в припадке! Во все стороны полетели острые щепки и осколки стекла. Огромная люстра под потолком, некогда поражавшая воображение количеством хрустальных висюлек, превратилась в уродливый железный каркас на ржавой цепи, и в любой момент могла обрушиться прямо мне на голову.

Со страшным грохотом дальняя стена обвалилась, а деревянные перекрытия заскрипели и застонали.

— Шеймус! — закричал я, и замахал рукой, привлекая к себе внимание.

Ирландец высунулся с верхнего этажа и принялся изучать обломки внизу.

— Шеймус, я здесь! — крикнул я.

Лицо толстяка засияло от радости.

— Я знал, что ты крепкий орешек, Джонни! — крикнул он. — Как поживаешь?

Канонада прекратилась, и у меня волосы встали на голове дыбом, когда я услышал, как трещат и стонут стены здания.

— Отвлеки их, — крикнул я. — Я попытаюсь выйти наружу!

Шеймус проследил за моим взглядом, рассмотрев дыру в стене гостиницы, и кивнул.

— Можешь на меня положиться, Джонни!

Рядом со мной из под обломков высунулась окровавленная рука, сжимающая томагавк.

— Я с тобой! — прохрипел траппер, перемазанный с ног до головы кровью и усыпанный побелкой. — Думаете, Сет Кипман пропустит все веселье?

У траппера из бедра торчала длинная острая щепка, а с непокрытой головы был содран приличный кусок скальпа.

— Кипман! — загоготал ирландец. — Hijo de puta! Мы с тобой еще выпьем виски!

Я подхватил траппера под руку и потащил к пролому в стене, а Шеймус принялся выпускать пулю за пулей, целя в разбитые окна.

Скатившись по груде мусора, мы с траппером оказались на улице, прямо позади гостиницы.

— Держи! — Сет Кипман протянул мне окровавленный револьвер. — Бог нам не поможет, если мы не поможем себе сами!

— А как же мистер Крук? — спросил я. — Уж он-то должен встать на нашу сторону!

— Крук? — траппер сплюнул, и кровавая слюна повисла у него на бороде. — Этот трусливый ублюдок?

В руке у траппера появился еще один револьвер. Он взвел курок и усмехнулся, обнажив окровавленные зубы. Пригладил рукой лоскут кожи, свисающий с затылка, и кивнул на выход из переулка.

— Ну что, покажем этим culero, что с нами шутки плохи?

Я сжал липкую рукоять револьвера покрепче и кивнул.

Прокравшись вдоль стены, мы выглянули на улицу. Возле входа в гостиницу толпились мексиканцы. Их было человек десять, не больше.

Рамирес сидел на земле, сосредоточенно набивая магазин Гатлинга патронами, а рядом с ним на корточках примостился Флейшер.

Улицы были пустынны, окна домов закрыты ставнями. Было такое впечатление, что город просто вымер! Никто не хотел вмешиваться в наши разборки. Никому до нас не было дела!

— Подходим к ним сзади не спеша вплотную, чтобы не привлекать внимания, — прошептал траппер. — Разряжаем револьверы, а оставшихся добиваем в рукопашной. Ты готов?

Я пожал плечами. Охотник хмыкнул и сунул мне в руку томагавк.

— Я как-нибудь обойдусь и так, — сказал он.

Спрятав револьвер за спину, он вышел из-за угла и нетвердой походкой, изображая пьяного, двинулся к мексиканцам. Выглядел траппер как настоящий пьянчуга, который провел ночь в придорожной канаве, вот только на земле за ним оставались кровавые следы.

Топорик оказался тяжелым и остро заточенным. «Сделано в Бирмингеме» прочел я надпись, выдавленную на лезвии, и усмехнулся, отирая о брюки налипшие на него волосы и куски плоти.

До самого последнего момента на нас никто даже не взглянул. Мексиканцы, хихикая, осматривали лежащего на земле Хесуса, отпуская в его адрес скабрезные шуточки, а Рамирес был слишком занят очередной словесной перепалкой с Флейшером.

— Это мой город, — заявил офицер. — Я здесь делаю дела так, как считаю нужным!

— Если бы я это знал, то никогда бы к вам не обратился! — буркнул немец. — Обошелся бы и своими людьми!

— Поздно хвост поджимать! — оскаблился мексиканец, заправляя в барабан последний патрон. — Заряжай! Добьем последнего говнюка и пойдем выпьем!

Мексиканцы одобрительно загалдели, и тут Сет Кипман выстрелил Рамиресу прямо в лицо.

Пуля вошла в глаз и вышла из затылка, расплескав мозги мексиканца по белой стене гостиницы. Перепуганный Флейшер взвизгнул и поднял руки, закрывая лицо.

С такого расстояния даже я не мог промахнуться! Расстреляв все патроны, мы бросились на ошеломленных неожиданным нападением бандитов.

Траппер ударил одного рукоятью пистолета в висок, а второго по зубам. Передо мной появилось перекошенное от ужаса красивое смуглое лицо с щегольскими усиками. Томагавк вонзился красавчику прямо в скулу. Он выронил ружье инкрустированное золотом и перламутром и упал на колени.

Выдернув топор из лица мексиканца, я бросился к визжащему немцу.

Кипман, рыча и брызжа слюной, оседлал последнего живого противника. Большие пальцы его рук с отвратительным чмоканьем погрузились в глазницы врага, и мексиканец, взвизгнув как женщина, затих.

— Ogottogott![10] — взвыл немец, пытаясь рукой остановить летящий ему в лицо томагавк. Отрубленные пальцы покатились по земле, а тяжелое лезвие вонзилось ему прямо в висок.

Тяжело дыша, мы с траппером обессиленные рухнули на землю. Схватка длилась всего несколько секунд, однако она была такой яростной, что мы оба едва держались на ногах.

— Ты как? — Сет Кипман брезгливо вытер окровавленные руки о замшевую куртку одного из мексиканцев.

— Бывало и хуже, — ответил я.

Припомнив кровавую баню на кукурузном поле у Данкен-черч, резню на Санкен-роад и кромешный ад Огненной Дуги, я улыбнулся. Если бы сегодня вместо трусливых мексиканцев против нас был взвод янки, у нас не было бы никаких шансов.

Сет Кипман понимающе закивал.

— Зато как они были красиво одеты, — сказал он, вздыхая. — А по красавчику Мигуэлю, которого ты так бесцеремонно приложил топориком, сохли все девки в заведении мадам Брук!

— Значит, — сказал я, потягиваясь, — Туда мне лучше теперь не соваться!

Сет Кипман засмеялся и закашлялся, сплевывая сгустки крови.

— Зато как многообещающе все начиналось! — сказал он, с сожалением. — Я думал, что Рамирес настоящий боевой офицер, а он оказался обыкновенным бандитом!

— Это нам повезло, — возразил я.

Траппер кивнул и вновь сплюнул кровь.

— Еще как, — подтвердил он. — У нас при Колд-Харбор был командир еще похуже, чем этот мексикашка…

Я слышал много рассказов о страшной бойне, в которой янки потеряли почти две тысячи убитыми и десять тысяч раненными. Человек, выживший в этой мясорубке, наверняка уже не боялся ничего на свете!

Траппер вздохнул.

— Моих мальчишек жалко, — сказал он. — Славные они были…

Из окна над нашей головой высунулась ухмыляющаяся физиономия Шеймуса.

— Отдыхаете парни? — фыркнул он, осматривая лежащие повсюду трупы. — Может, поможете нам спуститься? Мы с боссом пока еще крылышек не отрастили!

Позади толстяка, держась за его плечо, стоял мистер Конноли.

— Какого черта тут произошло? — голос ирландца был практически неузнаваем. — Похоже, что я опять проспал все веселье!

— Вы спали мертвецким сном, босс! — захохотал Шеймус.

Небо окрасилось в розовый цвет, делая крыши домов во Фри-Сити похожими на вершины мексиканских пирамид, покрытых кровью человеческих жертвоприношений.

У меня мурашки побежали по коже. Мне захотелось немедленно вскочить, и бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше, от этого последнего оплота белого человека на индейских территориях, подальше от этого Города Свободы!

— Гляди, мексы оставили нам лестницу! — траппер ткнул меня локтем в бок. — Тащи-ка ее сюда, пока я буду перевязывать себе ногу.

На некоторых окнах, в домах напротив, ставни слегка приоткрылись, а в дальнем конце улицы показалась упряжка лошадей, устало волочащая потрепанный дилижанс компании «Армор энд Ганз».

Глава 10

Одежда висела на мистере Конноли мешком. Его лицо сильно исхудало, а кожа приобрела какой-то землистый оттенок.

Сегодня ирландец чувствовал себя гораздо лучше. Он спустился по лестнице из окна второго этажа без посторонней помощи, и оттолкнул руку Сета Кипмана, когда тот хотел поддержать его за локоть.

— Сам справлюсь, — буркнул мистер Конноли. — Что вы нянчитесь со мной, как с маленьким ребенком!

Шеймус надулся и закатил глаза.

— Не хочу показаться бестактным, — сказал он. — Но еще вчера вы ходили под себя, и блевали дальше, чем видели!

— Спасибо, за заботу, — огрызнулся мистер Конноли. — Теперь, я в полном порядке!

В темном нутре гостиницы что-то заскрежетало и рухнуло. Из разбитых окон вырвались клубы известковой пыли.

— Это наверняка люстра! — ухмыльнулся Шеймус. — Вы помните это чудовище?

На улицу из окрестных домов потихоньку начали выбираться люди. К нашей компании они подходить не решались, и к развалинам гостиницы тоже старались не приближаться.

Над трупами мексиканцев уже принялись деловито роиться мухи, а на запах крови сбежались окрестные бродячие собаки.

— Это Флейшер? — спросил мистер Конноли, подозрительно осматривая труп немца.

— Он самый! — ухмыльнулся траппер. — Глядите, как Джонни его приложил!

Немец лежал, завалившись на бок, и выбросив вперед беспалую руку. Томагавк Сета Кипмана все так же торчал у него из головы. Крови практически не было, и бледное лицо Флейшера с вытаращенными глазами оставалось совсем чистым.

— А это Рамирес, — траппер кивнул на изуродованного мексиканца, чье лицо было облеплено песком и покрыто копошащимся ковром из мух. — Ему повезло меньше, чем немцу!

— Им всем одинаково не повезло! — засмеялся Шеймус. Одежда на толстяке была разодрана в клочья, и сквозь прореху на рукаве я заметил у него на плече татуированный синий якорь. — Я слыхал, что в аду свежего пива не наливают!

— Они что, хотели добить меня? — мистер Конноли нахмурился. — Зачем им это понадобилось? Ведь я и так был на волоске от смерти!

Шеймус громко фыркнул, распугав случайных прохожих, которые шарахнулись от нас как от прокаженных.

— Эти болваны вбили себе в голову, что наш Джонни прикончил их Кайзера! — толстяк заговорщицки подмигнул мне. — Они требовали, чтобы мы отдали его им на расправу!

— Кайзера убили? — лицо мистера Конноли удивленно вытянулось.

— Зарезали как курицу в подворотне! — подтвердил толстяк. — Да только Джонни тут ни при чем! Он всю ночь играл со мной и с Сетом в карты!

— А что капитан Крук? — мистер Конноли огляделся по сторонам, словно ожидая, что трусливый капитан появится вдруг, как чертик из коробочки.

— Крук наверняка об этом слышал, — Сет Кипман сплюнул себе под ноги. — Да только не захотел за нас вступиться. Пока вы лежали в беспамятстве, он даже не удостоил нас визитом!

Мистер Конноли вздохнул и покачал головой.

— Этого стоило ожидать, — сказал он. — Вот если бы я выиграл бой, все было бы совсем по-другому!

Тем временем бронированный дилижанс «Армор энд Ганз» дотащился до гостиницы и остановился. Дверцы у экипажа были распахнуты настежь, а на козлах не было видно возницы.

— Глядите, — Шеймус заулыбался. — Да это же настоящий «Летучий Голландец»!

Усталые кони были с ног до головы покрыты коркой засохшей пыли перемешанной с кровью и потом. Правый передний, крупный жеребец со звездочкой на лбу и с белыми гетрами на задних ногах, сильно хромал.

Сет Кипман протянул вперед руку, и взял животное под уздцы, поглаживая по шее.

Я обошел экипаж вокруг и заглянул в салон. Мертвые пассажиры сидели на кожаных диванах, привязанные веревками. Их оскальпированные головы безвольно закивали, когда кони потянули экипаж вперед.

— Возницы не было, когда я их заприметил, — один из охранников, что стоял на воротах, подошел к нам и тоже принялся гладить коня по шее. — Они вернулись сами, по памяти!

— Вот тебе и «Армор энд Ганз»! — фыркнул Шеймус. — Вы только поглядите! У них даже пулемет сняли!

На крыше дилижанса виднелась лишь станина от пулемета Гатлинга, похожая на пенек от срубленного дерева.

Мистер Конноли тоже заглянул в салон. Его ноздри хищно раздулись, а зубы оскалились.

— Это будет плохой рекламой для Джо Симмса, — сказал он, кивая — Боюсь, что это был последний дилижанс, на который ему удалось продать билеты!

Траппер с Шеймусом закивали соглашаясь.

Постепенно вокруг нас собралась приличная толпа, в которой я заприметил и высушенное как мумия лицо капитана Крука.

— Так ты жив, Даллан, черт тебя побери! — лисья физиономия капитана расползлась в улыбке. — А мне вот доложили, что ты отдал богу душу!

Мистер Конноли стряхнул со своего плеча руку военного и нахмурился.

— А где ты был все это время со своими людьми? — процедил он сквозь зубы. — Я-то думал, что в этом городе ничего не происходит без твоего участия!

Крук же ничуть не смутился.

— Ты намекаешь, что это я хотел, чтобы тебя прикончили? — он рассмеялся. — Ну что за глупости! Я как раз сегодня ночью с парнями следил за погрузкой товаров на «Викторию». Ты же знаешь, этой работы никому нельзя доверить!

— Знаю, — хмыкнул мистер Конноли. — Хотя обычно, ты всегда предпочитал выполнять свою работу чужими руками!

Из проулка беззвучно вынырнула группа китайцев с ручными тележками, и так же молча, не обращая ни на кого внимания, принялась собирать трупы.

— Даллан! — засмеялся капитан. — Мы же старые друзья! Неужели ты мог подумать, что твой проигрыш что-то изменит?

Мистер Конноли хмыкнул, но ничего не ответил.

— Я не отказываюсь от своих обязательств перед полковником Фергюсоном! — продолжил Крук. — Мы снарядим вашу экспедицию всем необходимым. Мы приготовим провизию, боеприпасы, и даже найдем новых трапперов!

Рука Сета Кипмана, все еще черная от запекшейся крови, легла капитану на плечо.

— Значит, мои мальчики для тебя просто расходный материал? — спросил он, сжимая плечо военного своими костлявыми пальцами.

Капитан охнул, и схватился за револьвер.

— Оставь его, Сет, — буркнул мистер Конноли. — Хуже он нам все равно не сделает.

Внезапно толпа отхлынула назад, и мы остались стоять у дилижанса одни. В дальнем конце улицы показались вооруженные всадники в сомбреро и жилетах украшенных сверкающими на солнце галунами и бисером.

— Отпустите меня, бога ради! — прошипел мистер Крук, пытаясь освободиться от железной хватки траппера.

— Не так быстро, мистер, — усмехнулся Шеймус, хватаясь за пистолеты. — В этот раз, ты будешь глотать дерьмо вместе с нами!

Всадники мигом окружили нас плотным кольцом, однако оружия никто не доставал.

Мистер Конноли приподнял шляпу и кивнул, глядя на долговязого мексиканца, который радостно улыбался, демонстрируя два ряда золотых зубов.

— Гляди, Исраэль, сбылась твоя мечта! — ирландец кивнул на труп Рамиреса, все еще лежащий в пыли. Испуганный китаец выпустил из рук ноги мексиканца, которого он пытался в одиночку погрузить в тележку, и скрючился в низком поклоне.

— Теперь ты второй человек в этом городе после мэра!

Мексиканец свесился с седла и с шиком сплюнул на покойника тягучую табачную жвачку.

— Я предупреждал этого culero, что с вами шутки плохи! — Исраэль осклабился, ослепив нас сверканием своих зубов. — Но этот concha срать хотел на мои предупреждения! Сказал, что с Гатлингом у вас против него нет никаких шансов!

Мексиканцы громко загоготали.

— Спасибо, что остался в стороне, Исраэль, — сказал мистер Конноли. — Я этого не забуду!

Исраэль хитро подмигнул своим дружкам.

— Всегда пожалуйста, gringo! Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, чтобы прикончить пару-тройку pajero, ты знаешь, где меня найти!

Мексиканцы с хохотом ускакали, утащив с собой пулемет, а трупы товарищей оставили на попечение молчаливых китайцев.

* * *

Мои компаньоны не показывали виду, но мне было сразу понятно, что им тоже не очень комфортно, находиться рядом с мистером Конноли.

Ирландец очень изменился. Его движения стали какими-то резкими, напоминающими движения огромной рептилии. Время от времени он застывал на одном месте в полной неподвижности, словно засыпал на несколько секунд. Потом его голова резко поворачивалась, и на вас устремлялся взгляд его светлых неподвижных глаз. Он смотрел на вас, как хамелеон на мошку, вьющуюся у него над головой, примеряясь как бы ее половчее сцапать! От этого у любого мурашки побежали бы по коже.

Кроме того, мистер Конноли прилично потерял в весе. По меньшей мере, фунтов пятьдесят. От этого он стал казаться еще выше, а вся его мускулатура проступала под кожей с такой четкостью, что с него можно было делать анатомическое пособие.

— Ты, Сет, должен ему все рассказать, — прошипел Шеймус. — Ты у нас специалист по умертвиям, так что тебе и все карты в руки!

Сет Кипман хмыкнул, вытирая лицо мокрым полотенцем. Капли воды с его бороды капали на покрытую шрамами мускулистую грудь.

— Вы думаете, что он такой дурак, и сам давно обо всем не догадался? — спросил траппер, промакивая полотенцем рану на бедре, зашитую коричневыми нитками. — Одного взгляда в зеркало будет достаточно!

Шеймус опрокинул себе на голову ковшик воды и охнул.

— Ну и студеная водица! — его бледное жирное тело было сплошь покрыто синяками и кровоподтеками. — Не врала мне мама, когда говорила, что мыться вредно!

Скрипнула дверь и во двор вышел мистер Конноли.

— Это умертвиям мыться вредно, — сказал он, сбрасывая куртку. — На них от этого потом мерзкая желтая плесень появляется. Их нужно постоянно держать на солнышке. Тогда от них и пахнуть будет гораздо меньше!

Мы разом заткнулись, наблюдая, как мистер Конноли опрокидывает на себя воду ковшик за ковшиком.

— Не хрена он не понял! — прошипел Шеймус и ткнул Сета Кипмана локтем в бок.

Мистер Конноли не спеша принялся намыливать голову.

— Ты совсем изнежился Шеймус, — сказал он улыбаясь. — Вода теплая как молоко!

— Ну, да, — Шеймус фыркнул.

Здоровяк-ирландец только пожал плечами и принялся смывать пену.

— Давненько я себя так хорошо не чувствовал! — сказал он, отряхиваясь как собака. — Если бы не выбитые зубы, то ни за что бы не поверил, что вообще дрался с Кайзером!

Взгляд ирландца задержался на мне. Я нервно ухмыльнулся и поспешно опрокинул себе на голову ушат ледяной воды.

На заднем дворе дома Сета Кипмана были оборудованы вольеры для полусотни умертвий. Большая часть из них уже пустовала, благо товар пользовался спросом и уходил практически весь в тот день, когда трапперы доставляли его во Фри-Сити.

В одном из загонов сидела огромная птица с изогнутым клювом, длинными мощными ногами и с жестким хохолком из серых перьев.

— Что эту птичку никто не купил? — Шеймус просунул сквозь решетку рукоятку метлы, намереваясь развеселить унылое создание.

Птица встрепенулась и с радостью перекусила толстую палку одним движением клюва.

— Понятно, — Шеймус отпрыгнул назад от клетки, чуть не сбив с ног Сета Кипмана. — Можно не отвечать.

— Все умертвия отличаются дурным нравом, но эта тварь, просто какое-то исчадие ада! — хмыкнул траппер.

Словно в ответ, на столь лестную характеристику, птица растопырили свои куцые крылья и завизжала. От этого вопля не только кровь стыла в жилах, но и душа уходила в пятки!

Мистер Конноли сидел перед зеркалом и изучал след на груди, оставленный черной стрелой. Рана все еще сочилась какой-то темной слизью и омерзительно пахла.

— Как это случилось? — спросил ирландец, не оборачиваясь.

В комнате воцарилась полная тишина.

Сет Кипман закашлялся и зашипел, когда Шеймус больно пнул его в раненное бедро.

— Это случилось по пьяни, — сказал Шеймус, и горестно вздохнул. — После того, как вас притащили в одеяле с арены, мы с Кипманом до того напились, что сами чуть не отправились в Царство Небесное!

Мистер Конноли сунул в рану указательный палец. Он провалился в нее по самый последний сустав.

— Ну, я точно не помню, кому из нас пришла в голову эта замечательная идея, — лицо Шеймуса стало красным как шаровары федеральных Зуавов. — Ну, в общем, нам показалось, что терять-то все равно нечего!

— Видел бы ты себя тогда, — подхватил Кипман. — Руки поломанные, шея распухла, будто ты тыкву проглотил, а челюсть к голове полотенцем привязана!

Взгляд мистера Конноли переместился с траппера на меня.

— Все так, — подтвердил я. — Это я ее подвязал.

Палец с чмоканьем вышел из раны, и на колени мистера Конноли тут же хлынула зловонная черная жидкость.

— А я думал, что вы в карты играли… — ирландец принялся машинально вытирать брюки.

— Пока мы напивались, Джонни прикончил немца, — ухмыльнулся Шеймус. — Перерезал ему глотку от уха до уха!

Мистер Конноли уронил голову на руки и тихонько застонал.

— Да ладно вам, — Шеймус оскаблился. — Ведь по-любому лучше, чем лежать в земле и червей кормить!

Татуированная спина ирландца вздрогнула, и он медленно поднялся со стула, распрямившись во весь рост.

— Вот как? — прорычал он, глядя на свое отражение в зеркале. — Быть может, ты тоже не прочь стать умертвием!?

Шеймус вздрогнул и схватил траппера за руку. В этот момент он напомнил мне испуганного маленького мальчика, цепляющегося за руку отца.

Сет Кипман отпихнул ирландца, и, прихрамывая, подошел к мистеру Конноли.

— Если бы мне предложили выбирать между смертью и этим, я бы выбрал последнее, — сказал он спокойно. — Господь дал тебе еще один шанс, так почему бы им не воспользоваться?

Мистер Конноли вздохнул, не отводя взгляда от зеркала.

— Господь? — прошептал он. — Будь я в этом полностью уверен, я бы так не боялся…

Он коснулся кончиками пальцев своей груди.

— Быть может, — сказал он. — Это вовсе не благословение. Быть может, это проклятие! Проклятие за все те грехи, что я совершил в своей жизни!

Шеймус хмыкнул и нервно засмеялся.

— Тогда, по идее, я должен жить вечно, — сказал он. — Посмотрим, заслужил ли я, подобное проклятье, ведь грехов у меня, уж можете поверить, хватит на нас всех, вместе взятых!

Мистер Конноли смерил толстяка ирландца взглядом.

— Да, возможно и Кайзер не отказался бы от такого шанса, — сказал он. — Да еще процитировал бы нам что-нибудь из Гете «Der ewige Jude»!

Шеймус озадаченно захлопал глазами.

На лице мистера Конноли наконец появилась тень улыбки.

— Спасибо вам, парни, за заботу. Спасибо, что не оставили Айдана сиротой! — сказал он. — Если бы у меня был выбор, я бы для вас сделал то же самое!

Я вздрогнул, и по моей спине побежали мурашки. Умертвием я бы не согласился стать ни за что на свете! Уж лучше кормить червей!

* * *

Настроение у мистера Конноли теперь менялось по десять раз на день. В один момент он весело насвистывал какую-то бодрую мелодию, а уже через полчаса становился мрачным как грозовая туча. Мне эти смены настроения нравились все меньше и меньше. Нужно было спешить, если мы собирались добраться до Сломанной Стрелы до полнолуния.

Фри-Сити мы покинули на рассвете, стараясь больше не привлекать к себе лишнего внимания. Капитан Крук сдержал обещание, снарядив нас лошадьми и всем необходимым для дальнего путешествия.

Мешки на спинах вьючных лошадей были набиты пеммиканом и патронами. С таким запасом мы при желании могли без труда пересечь континент от побережья до побережья.

— Нам придется подняться вверх по течению реки миль на шестьдесят, — сказал Сет Кипман, поморщившись, и поправляя шапку на забинтованной голове. — Логово Танцующего Волка мы ни за что не пропустим!

— А что дальше? — Шеймус задумчиво перекатывал между пальцев окурок сигары. — Я слышал, что индейцы спалили все мосты через реку…

Траппер удивленно вскинул брови.

— Закончим сначала с одним делом, а потом будем ломать голову над другим, — сказал он. — Я как-то не привык планировать все сразу!

Шеймус обиженно надулся.

— Это все потому, что у твердолобых трапперов никогда в этом не было нужды, — фыркнул он презрительно. — Вы никогда не заглядываете дальше ближайшей бобровой хатки!

Траппер в ответ только усмехнулся.

— У вас, городских, слишком много желчи, — сказал он, лениво потягиваясь. — Это все от того, что вы постоянно куда-то спешите! Все вам нужно распланировать на десять лет вперед, и для всего нужно иметь запасной план!

Траппер перебросил мушкет из руки в руку, и похлопал по томагавку, торчащему из-за пояса.

— Дорога это как песня! — сказал он. — Ее нужно петь слово за словом, а не перескакивать с пятого на десятое. Так же и жизнь, ее нужно жить день за днем. Нужно жить днем сегодняшним, а не днем завтрашним! Какой смысл волноваться о будущем, если настоящее еще не прожито!

Толстяк ирландец так и застыл с открытым ртом.

— Так ты ко всему еще и философ? — Шеймус вновь покраснел как задница федерального Зуава. — Этого нам как раз и не хватало, для полного счастья!

Я не смог удержаться и засмеялся. Пришпорив Маленькую Стрелу, я обогнал своих компаньонов и поскакал вперед.

Земли, расстилавшиеся перед нами, испокон веков принадлежали племенам чероки, однако на каждом шагу встречались следы деятельности белого человека.

Мы проезжали через полуразрушенные усадьбы, с уродливыми обугленными скелетами деревьев, а наши кони переступали через поваленные телеграфные столбы, опутанные клубками проволочных змей.

Повернувшись на восток, я прищурился, рассматривая сверкающую железную нить рельсов, уходящую к самому горизонту. Еще в сотне ярдов от нас на берегу реки высились уродливые развалины железнодорожного моста.

Мутные потоки воды вскипали между полуразрушенных опор, шевеля груды обломков и мусора.

— Пройдет еще пятьдесят лет, и все следы нашего пребывания здесь, навсегда исчезнут, — сказал мистер Конноли, указывая на развалины. — Я видел такое уже много раз.

— Это земля хочет поскорее забыть о белом человеке, — сказал я. — Ее терпение подошло к концу!

Мистер Конноли кивнул, и приложил руку к груди, к тому месту, куда вошла черная стрела.

Небо над нашими головами внезапно почернело. Огромная стая птиц заслонила солнце, превратив день в сумерки.

Трепещущие крылья сверкали как лезвия ножей, рассекая теплый весенний воздух, который наполнился вдруг глубоким вибрирующим звуком, от которого стало одновременно и радостно и тревожно.

— Это дикие голуби, — сказал я, улыбаясь. — Они возвращаются!

А птицы все летели и летели нескончаемым потоком. Нам на головы сыпались перья, помет и какие-то травинки и щепочки, принесенные неутомимыми путешественниками из дальних странствий.

— Вот дерьмо! — Шеймус накинул себе на голову куртку, а шляпу спрятал подмышкой. — Всю жизнь мечтал быть обосраным миллионом голубей!

Траппер весело захохотал, отвешивая толстяку оплеуху.

— Погоди, ты еще по-настоящему большой стаи не видел! — сказал он. — После того как она пролетает мимо, вся земля до самого горизонта становится белой от помета!

— Упаси Бог! — Шеймус опасливо выглянул из-под куртки. — Наше путешествие становится по-настоящему опасным!

С холма, на который мы поднялись, было видно на многие мили вокруг. Слева река Арканзас изгибалась могучей сверкающей петлей. На противоположном берегу начинались владения индейцев сиу.

Гряды пологих холмов, покрытых колышущимся ковром степных трав, тянулись до самого горизонта.

Я видел, как по равнине неспешно движутся тени от плывущих в вышине облаков, подобно черным пятнам неисчислимых бизоньих стад.

С правой стороны, далеко внизу, виднелась россыпь огромных черных камней, сверкающих на солнце как стеклянные бусы. В самом центре этого каменного лабиринта высилась скала, издалека действительно похожая на сломанную стрелу.

— Вон там, на меня однажды напал медведь, — траппер кивнул на черные камни. — Еще до того, как Танцующий Волк пришел в наши края.

— И что сталось с несчастным мишкой? — хмыкнул Шеймус.

— Ничего, — Сет Кипман передернул плечами. — Я ему оставил вьючную лошадь, а сам дал деру!

На этот раз я взглянул на траппера с уважением, а толстяк ирландец только фыркнул.

— А нам рассказывали, что ты великий охотник! — Шеймус похлопал по чехлу, из которого торчал приклад Генри. — Меня бы косолапый не застал врасплох!

Траппер озадаченно вскинул кустистые брови.

— Это была медведица, — сказал он. — И у нее наверняка были медвежата.

Солнце вышло из-за облака, и вся долина засверкала перед нами как россыпь драгоценных камней. Я вдохнул полной грудью воздуха, напоенного ароматами степных цветов, и у меня закружилась голова!

Совсем недавно, мне казалось, что свобода начинается прямо за стенами форта Блад, прямо там, на илистых берегах Миссисипи! Казалось, что стоит всего лишь перешагнуть порог моей тесной камеры, и весь мир обрушится на меня в буйстве красок и пьянящих ароматов! Казалось, что он подхватит меня, прижмет к груди, закружит, и унесет прочь, в сверкающем хороводе безумного восторга!

Теперь, стоя на берегу Великой реки, я понимал, как тогда ошибался! Свобода начиналась лишь там, где заканчивались владения белого человека. Свобода начиналась лишь там, где не было обгорелых скелетов полуразрушенных усадеб и дребезжащих на ветру проволочных заборов! Свобода начиналась лишь там, где горизонты уходили в бесконечность, а рассветы не натыкались на каменные стены, и шпили с трепещущими на ветру звездно-полосатыми флагами!

— Красота! — вздохнул Шеймус, заслоняя глаза от солнца. — Как жаль, что теперь, это все для нас потеряно!

Я повернулся к толстяку и похлопал его по плечу.

— Океан Трав скоро очистит твою душу, — сказал я, чувствуя, как к горлу подкатывает горько-сладкий комок. — И твои глаза увидят все по-другому!

Шеймус напрягся на мгновение, пристально глядя на меня, потом сбросил мою руку со своего плеча и отвернулся.

— Еще один заговорил загадками, — проворчал он. — А как все хорошо начиналось!

* * *

Мы спустились в долину, и Сет Кипман повел нас по одному ему известным тропам.

Вокруг, до самых небес, вздымались огромные черные камни, искрящиеся и переливающиеся на солнце. Ноги наших скакунов взбивали мелкую белую пыль, а солнце нещадно пекло плечи.

Мистер Конноли разделся до пояса, оставив на голове лишь свою широкополую шляпу.

— Старайся побольше находится на солнце, — наставлял его траппер, зорко поглядывая по сторонам, в поисках одному ему заметных ориентиров. — Иначе твое тело начнет гнить, как не раз бывало с моими умертвиями.

Ирландец вновь прибывал в плохом настроении, а часом раннее его опять стошнило черной вонючей слизью.

— Мы пытались доставить несколько экземпляров в Старый Свет, да только они напрочь сгнили в трюме за время путешествия, — сказал траппер, стараясь не встречаться взглядом с угрюмым ирландцем.

— Надо было их засолить! — хохотнул Шеймус, сдвигая свою шляпу на затылок, и вытирая пот, струящийся по лицу. — Или закоптить! Эх, меня бы спросили, я бы быстро нашел выход из положения.

Мистер Конноли что-то буркнул и его вновь стошнило.

— Нужно поторапливаться, — забеспокоился траппер. — Глядите, у него суставы начинают терять гибкость!

Здоровяк ирландец хотел спрыгнуть с лошади, но не смог разогнуть ног. Кипман поспешно снял с луки седла свернутое лассо и тщательно привязал сапоги мистера Конноли к стременам.

— Это что, трупное окоченение? — говорил ирландец уже с трудом, а лицо его вновь стало похожим на посмертную маску.

— Пятнистый Олень говорил что-то о духе, который поселился в твоем теле, — траппер задумчиво почесал кончик носа. — Я думаю, что это была очередная аллегория.

Шеймус ударил скакуна пятками и натянул поводья, разворачивая его на одном месте.

— Тогда чего же мы ждем, — сказал он. — Давайте найдем этого Танцующего Волка поскорее!

Траппер покачал головой.

— На это у нас уйдут дни, если не недели, — сказал он. — Будет куда быстрее, если Танцующий Волк сам нас найдет.

* * *

Танцующий Волк пришел ночью. Одет он был в наряд братства «воинов-призраков».

Из мехового воротника торчала кожаная маска с крохотными прорезями для глаз, обведенными белыми кружками. Пахло от воина кровью и дымом. В одной руке он сжимал маленький щит, обшитый ракушками и человеческой кожей, а в другой обсидиановый нож с костяной рукояткой.

Воин неслышно вышел из тени и ударил щитом Сета Кипмана в лицо. Удар был такой силы, что траппер покатился кубарем и исчез в темноте.

Шеймус крепко спал, положив голову на седло. Шаман отшвырнул ногой лежащие подле него на земле пистолеты, и опустился на колени, поднимая Нож Духов.

— Я сын Черной Рубахи, Твердый-Как-Камень, — сказал я быстро, на языке своего народа. — Пощади моих друзей!

Рука, со сверкающим в свете полной луны лезвием Ножа Духов, застыла в дюйме от горла спящего ирландца.

— Я помню тебя, Твердый-Как-Камень, — из-под маски послышался глухой голос Танцующего Волка. — Только теперь тебя на равнинах зовут по-другому…

Я встал с одеяла и выставил вперед открытые ладони, показывая, что не вооружен.

— И как же меня теперь зовут на равнинах? — спросил я, чувствуя, как мурашки побежали по позвоночнику.

— Тебя теперь зовут Каменное Сердце, — послышалось из-под маски. — И у тебя больше нет отца.

Часть 2

Глава 1

Не смотря на все трудности и испытания, которые мне довелось перенести, у меня все же было счастливое детство.

Окруженные со всех сторон недружелюбными соседями, мы со сверстниками не рисковали далеко удаляться от становища, однако бескрайние просторы прерий неизменно манили нас своими горизонтами и тысячами приключений, о которых мальчишки могли только мечтать!

Когда мы слушали военные песни, которые пели взрослые воины, когда мы внимали бесконечным пересказам историй о делах давно минувших дней, наши сердца всегда улетали вместе с ними в далекие дали!

Это было замечательное ощущение! Свобода, ветер и солнце, бьющее в глаза!

Мне всегда хотелось тайком оседлать быстрого коня, прихватить лук и колчан со стрелами, и без промедления помчаться, куда глаза глядят, пока необыкновенные приключения не захлестнут меня бурлящей волной, и не выбросят на чужой берег далеко-далеко от родного дома, уже взрослым и многоопытным воином!

Рассказы воинов волновали кровь, однако я никогда не терял головы. Я знал, что если решусь на подобное безрассудство, мое путешествие закончится довольно скоро, и, несомненно, бесславно.

Отряды арапахов, которые всегда были готовы подраться, кружили неподалеку у Холодного Камня, а у переправ через Великую Реку хозяйничали жестокие пауни.

Для нас мальчишек, далекие горизонты всегда оставались недостижимыми, однако и на землях, по которым кочевало наше племя, нам было вполне привольно.

В год моего рождения шайены заключили мир с кайова и команчами. Воины команчи теперь частенько гостили в нашем стойбище, а молодые кайова вместе с нами охотились на бизонов.

Прошли годы, однако рассказы о битве на Волчьем ручье знал наизусть каждый мальчишка. Мы знали, что сегодняшние друзья завтра опять могут превратиться во врагов, поэтому и относились к чужакам с опаской.

Нам, молодым воинам, пережившим страшную эпидемию холеры, которая унесла жизни каждого третьего соплеменника, всегда хотелось сразиться с настоящим врагом! Не ждать, когда новая зараза придет на равнины, чтобы наполнить наши типи запахом болезни и смерти. Нам хотелось проявить себя на поле боя, завоевать честь и славу, и получить новое имя, подобающее настоящему воину!

Мы все мечтали о войне.

Мы были храбрыми и глупыми. Такими, какими и должны быть мальчишки. Не раз, тайком от взрослых мы наблюдали за караванами бледнолицых, едущих в Мексику по тропе Санта-Фе.

Мы размахивали луками, и издавали леденящие кровь боевые кличи, наблюдая, как неуклюжие поселенцы в смешных шляпах и нелепых одеждах испуганно прячутся за своими повозками, и достают свои длинные ружья.

Мы часто бродили по развалинам форта Бент, лежащим на берегу Великой реки. Мы разглядывали крошечные каморки, в которых ютились солдаты, взбирались на полуразрушенные глинобитные стены, выглядывали в узкие бойницы. Все для нас было чудным и непонятным!

Кому в здравом уме придет в голову поселиться в таком отвратительном и жутком сооружении? Как это вообще возможно, добровольно запереться в крохотной душной комнатушке, с крошечным окошком под самым потолком?

Глядя на крепость бледнолицых, я иногда беспричинно вздрагивал. Это были совершенно не похожие на нас создания…

Я частенько расспрашивал маму о ее прежней жизни. Расспрашивал о Нью-Йорке, в котором она родилась и выросла. Расспрашивал о кораблях, об океанах, и о дальних странах, из которых приезжали люди, которых мы постоянно встречали на равнинах.

Мама охотно рассказывала о том, что помнила, но иногда она просто переводила разговор на другую тему, либо начинала смеяться, когда я, морща лоб, принимался осыпать ее вопросами, стараясь уловить смысл в ее невероятных историях.

— Это было так давно, — говорила она. — Что мне самой уже кажется сном. Сном, в котором трудно уже отличить правду от выдумки!

Иногда, я совершенно забывал, что во мне течет кровь бледнолицых, однако мои дружки, цвет кожи которых совершенно не отличался от моей, считали своей обязанностью тут же об этом напомнить.

Они делали это без злобы, просто для того, чтобы посмеяться, да отпустить пару соленых шуточек, но для меня это стало настоящим проклятьем.

Стоя на полуразрушенной башне форта, я смотрел по сторонам, и никак не мог понять, почему же меня так тянет сюда. Чего я ищу на этих обгорелых безжизненных развалинах? Почему раз за разом, мое сердце замирает, когда я вижу очередной караван переселенцев, широкополые шляпы всадников и блестящие на солнце стволы ружей?

— Это «зов крови», — сказал мне отец.

Его суровое лицо, покрытое густой сетью морщин, расплылось в улыбке.

— Не нужно этого стыдиться, — сказал он, откладывая свою трубку в сторону. — Ты особенный, сын мой, и однажды это, возможно, послужит всему нашему народу!

Как же я хотел в это верить!

Прошло несколько лет, и на наши земли вновь пришла война.

Мир, заключенный с бледнолицыми в форте Ларами, продлился недолго. Один из наших воинов был тяжело ранен на переправе через реку Платт, но ему удалось добраться до становища и рассказать обо всем старейшинам.

Молодежь, конечно, не осталась в стороне. Все лето они нападали на караваны переселенцев возле форта Кирни, что, естественно, не могло не вызвать гнева со стороны бледнолицых.

Через месяц их кавалерия атаковала одно из наших становищ на Медвежьей Спине. В схватке погибло больше десятка воинов, да и раненных было не меньше.

Старейшины попытались образумить молодежь, да было слишком поздно.

Армия бледнолицых, ведомая ищейками из пауни и делаваров, вторглась на земли шайенов, намереваясь прижать нас к реке и истребить всех до единого!

Мы не боялись пришельцев, мы сами хотели с ними встретиться лицом к лицу. Боевой дух у шайенов был как никогда высок, и никто не пожелал остаться в стороне, не смотря на явное преимущество, которым обладал враг.

Из трех сотен, что составили наш отряд, лишь несколько десятков были опытными воинами, ходившими прежде по тропе войны. Остальные были либо слишком юны, либо слишком стары, чтобы схватиться с кавалерией бледнолицых на равных.

Между тем, шаман Белый Бык, пообещал защитить нас от вражеских пуль своей магией, и военные вожди, поверив его словам, решили дать бой.

Мы спустились к озеру, в котором обитали могущественные духи, и окунули в него свои руки. Маниту пообещали поддержать нас в бою, и превратить порох в ружьях врагов в озерный песок!

Воодушевленные такой поддержкой, мы окружили колонну вражеских всадников на марше возле реки, и с выставленными вперед ладонями ринулись в атаку.

Чудо свершилось, ружья бледнолицых молчали, однако это их не остановило! Выхватив из ножен свои «длинные ножи», они бросились нам навстречу. В считанные секунды многие из наших воинов оказались изрублены и повержены на землю, а остальные, зажимая руками кровоточащие раны, пустились наутек.

К счастью кони у нас были свежие, и мы без труда оторвались от погони, однако битва в этот день была проиграна!

Собрав пожитки мы, не теряя времени, скрылись в землях соседей, уходя подальше от кавалерии бледнолицых, которая потом еще долго рыскала по нашим охотничьим угодьям.

Вернуться домой мы смогли лишь после того, как в прериях выпал снег. Зима в тот год была особенно трудной, и много детей и стариков умерло тогда от голода и холода.

Много позже я узнал, что в том бою у Змеиного ручья, участвовал и был ранен лейтенант Джеб Стюарт, который впоследствии стал одним из самых славных генералов Юга.

Когда спустя много лет, мы с ним однажды сидели у костра, генерал признался, что страха, которого он тогда натерпелся, испытывать ему больше не приходилось!

Индейская стрела вонзилась Стюарту в грудь, и, выронив саблю, он был вынужден продолжать преследование уже безоружным!

Мой отец тоже был ранен в той схватке, и потом, долгими зимними вечерами, мечтал о «длинном ноже», рассказывая детям, о его страшной силе и остроте.

— Только оружие делает бледнолицых такими могущественными, — сказал он как-то мне. — Если бы у них не было «длинных ножей», мы бы перебили их как стаю куропаток!

Шаман кивал соглашаясь.

— Но кроме «длинных ножей» у них есть еще ружья и пушки, — сказал он. — Но не бойтесь, братья мои, духи наших предков и маниту всегда готовы придти нам на помощь по первому же зову!

— Маниту! — фыркнул отец, потирая кривой шрам, оставленный саблей. — Не очень-то они нам помогли в прошлый раз!

— У бледнолицых, наверняка, есть своя магия! — нахмурился шаман. — И если мы не узнаем о ней как можно больше, нам с ними никогда не совладать!

Слова шамана надолго засели у меня в голове, и, насколько мне было известно, не давали они покоя и моему отцу.

* * *

Однажды, наш охотничий отряд наткнулся на очередной караван переселенцев, состоявший из нескольких сотен тяжелогруженых повозок с парусиновыми крышами и огромного стада домашнего скота.

Пыль от колес поднималась до самых небес. Ревели быки, ржали лошади, кричали люди. Караван походил на чудовищную змею, ползущую между холмов, по дороге, на обочинах которой повсюду торчали покосившиеся кресты над провалившимися могилами.

Смрад, шедший от колонны переселенцев, был слышен издалека, а шум, который они поднимали, распугал всю дичь на многие мили вокруг.

— Наше счастье, что они идут мимо, — ухмыльнулся Маленькая Черепаха. — Я бы не потерпел таких вонючек, если бы им вдруг вздумалось осесть у нас под боком!

— А кто тебя спрашивать будет, — хмыкнул Идущий Босиком. — Если они решат разбить лагерь прямо здесь, чем ты сможешь им помешать!?

— Здесь нет воды, — Маленькая Черепаха постучал пальцем себя по лбу. — Пусть остаются, через неделю они все подохнут! Вони, правда, тогда будет еще больше!

— А если они решат поселиться у Змеиного Ручья? — спросил Идущий Босиком. — А если они решат, что им нужны наши земли?

— Пусть только попробуют! — сказал я, поднимая над головой копье. — Мы быстро им покажем, чья магия сильнее!

Молодежь разразилась одобрительными криками, а от колонны поселенцев тут же отделился отряд из трех десятков вооруженных всадников. Все они были вооружены ружьями, а на некоторых была потрепанная военная форма.

— Тихо! — отец прикрикнул на моих товарищей, и натянул поводья, разворачивая коня. — Возвращаемся!

Остаток пути мы ехали молча. Охота не удалась, а подраться с бледнолицыми нам не позволили. Настроение у всех было удрученное и подавленное.

— С каждым годом бледнолицых становится все больше и больше, — сказал отец, оглядываясь назад через плечо. — Не удивлюсь, если Идущий Босиком окажется прав!

Воины озадаченно переглянулись, напряженно ожидая продолжения.

— Земли вон сколько, — пожал плечами Маленькая Черепаха. — Ее на всех хватит!

Отец только покачал головой.

— Кому, кроме бизонов нужна эта земля? — сказал он. — Бледнолицые не так глупы! Они ставят свои форты там, где есть вода и хорошие пастбища, а нас гонят прочь, на сухие пустоши, где даже траве не за что зацепиться!

Налетевший порыв ветра подбросил в воздух большой сухой куст, и погнал его по земле прочь.

— Бледнолицые сметут нас как ветер, — сказал отец, следя взглядом за прыгающим в отдалении сухим шаром. — Сметут, если у нас не будет корней, которыми можно уцепиться за землю!

Воины заволновались, натягивая поводья и поднимая своих скакунов на дыбы.

— Нам нужно завладеть их оружием, — отец повернулся ко мне, поднимая над головой старинный мушкет, для которого уже давно не было зарядов. — Нам нужно завладеть их магией!

* * *

Языки давались мне всегда с легкостью. Я хорошо говорил на языке кроу, сиу, команчей и ассинибойнов, однако овладеть языком бледнолицых оказалось гораздо сложней. Очень уж было много понятий, которых не было ни в одном из языков Великих равнин.

Мама рисовала на земле картинки, пытаясь объяснить, что обозначает то или иное слово. Иногда это ей удавалось, но зачастую я просто не мог себе представить, что же она хочет сказать.

Мы с братьями даже несколько раз ездили в форт Ларами в поисках слов. Мы присматривались к жизни бледнолицых, к их одежде, и к их поведению. Мы высматривали валяющиеся на земле обрывки газет с картинками, пока однажды не выменяли у одного траппера несколько толстенных книг, на связку волчьих шкур.

Книги эти назывались «Британника». Мама очень расстроилась, что из двадцати томов нам досталось только пять, однако и этого было для меня более чем достаточно!

Мир внезапно распахнул для меня окно, через которое я увидел все то, что было скрыто за недостижимыми горизонтами, которые, как я вскоре понял, были не такими уж и далекими.

— Вот она магия белых людей! — воскликнул я, раскрывая книгу перед отцом. — Их магия, это знания, собранные со всех концов света, которые они могут использовать себе на благо и нам на погибель!

Черная Рубаха осторожно полистал книгу и с достоинством кивнул.

— Я знал, что ты разгадаешь секрет бледнолицых, — сказал он и гордо улыбнулся.

Прошел еще один год, и белых людей на равнинах стало даже больше чем бизонов. Мы стали готовиться к очередному переходу, в поисках нетронутых охотничьих земель, где сможем спокойно заготовить впрок мяса на зиму.

И вот, совершенно неожиданно, непрошенных гостей словно ветром вымело из прерий.

Война, которая разгорелась между Севером и Югом, предоставила нам всем небольшую передышку.

— Если ты поступишь к бледнолицым на службу, — сказал отец, осторожно листая энциклопедию. — То сможешь обучиться их военному делу. Узнаешь их секреты, и заслужишь их доверие. Все это может нам очень пригодиться!

Мама очень не хотела меня отпускать, однако, будучи женщиной мудрой и рассудительной, она понимала, что в этом отец был прав.

Братья смотрели на меня с печалью, а я собирался как на праздник! Упаковав в сумку пару запасных мокасин, смену одежды и сверток с пеммиканом, я оседлал скакуна, и, не оглядываясь, помчался прямиком к форту Фаунтлерой, до которого от нашего становища было всего-то пятьдесят миль.

Сержант вербовщик, сидящий за столом, во внутреннем дворике форта, был приятно удивлен, услыхав, как я хорошо говорю по-английски.

— От вас, индейцев, толку в регулярных войсках будет не много, — хмыкнул он, вытирая свою потную красную физиономию платком. — Но скауты, должен признать, из вас получаются отменные!

Не успел я и глазом моргнуть, как на моих ногах вместо удобных мокасин оказались стоптанные солдатские сапоги, в руках старинный мушкет, с перевязанным бечевой треснувшим прикладом, а в сотне ярдов впереди — катилась волна синих мундиров, ощетинившаяся стеной сверкающих на солнце штыков.

* * *

Мистер Конноли лежал на толстых закопченных жердях, установленных над квадратным отверстием в черном камне, из которого курились какие-то миазмы.

По обе стороны от него покоилось еще два тела со связанными руками и ногами, скрючившиеся в позе зародыша. Танцующий Волк напевал себе под нос какую-то заунывную мелодию и время от времени бросал в провал горсти сушеной травы, змеиные кожи и порошок из толченых игл дикобраза.

— Эта дыра достигает мира духов, — пояснил мне шаман. — Через нее на поверхность выходит их дыхание!

Безжизненные мумии, коптящиеся на деревянном настиле время от времени шевелились и вздрагивали, когда очередной выброс зловонных испарений обволакивал их призрачным саваном.

— Надеюсь, что духи примут твоего друга, — сказал Танцующий волк, накрывая мистера Конноли с головой медвежьей шкурой. — Если нет, от него останется только пустая оболочка, такая, как эта шкура.

Я сел возле отверстия в скале на корточки и попытался в него заглянуть. В чернильной тьме посверкивали зеленоватые искры и, как мне показалось, двигались какие-то тени.

Спина моя разом покрылась испариной, а в висках тяжело застучала кровь. Очевидно, духам не понравилось, что за ними подглядывают.

Борясь с подкатившей к горлу тошнотой, я попятился, и остановился лишь тогда, когда моя спина уперлась в холодный полированный камень.

— Духи предков не довольны, — шаман нахмурился. — Однако маниту, похоже, благоволят бледнолицему.

Мистер Конноли вдруг что-то вскрикнул и затрясся под медвежьей шкурой, будто от холода.

Жерди, на которых лежали мумии, затряслись, и одна из скорченных фигур неожиданно перевернулась на бок и беззвучно соскользнула в черный провал.

Взметнулось удушающее облако светящегося газа, и медвежья шкура взлетела высоко в воздух, словно подброшенная невидимой рукой.

— Маниту приняли подношение! — прошептал Танцующий Волк.

Мистер Конноли задергался, будто бы его жгли железом, и тут же запахло горелым волосом и плотью.

— Уходи! — шаман посмотрел на меня, и, подняв с земли веер из орлиных перьев, принялся обмахивать им тело ирландца, покрытое крупными каплями зловонного пота. — Уходи, если не хочешь чтобы маниту запустили в тебя свои когти!

Я помчался во весь дух. Бежал я так быстро, что чуть не врезался в Шеймуса, который стоял на узенькой тропинке меж скал, с винтовкой наперевес.

— Стой! — крикнул толстяк. — Что-то случилось?

Задыхаясь, я вцепился в жилет ирландца обеими руками.

— Духи приняли мистера Конноли, — сказал я, с трудом восстанавливая дыхание. — Похоже, что мы вовремя успели!

Шеймус заулыбался. Его лицо, обгоревшее на солнце, было мокрым от пота, а щегольские усы уныло свисали с обеих сторон рта.

— Ну, это же отличная новость, правда? — воскликнул он. В его глазах на миг мелькнуло сомнение. — Или нет?

— Не знаю, — вздохнул я, все еще ощущая, как кровь пульсирует в висках, а сердце бешено колотится о грудную клетку. — Придется подождать до конца ритуала…

Шеймус подставил мне плечо и помог добраться до нашего импровизированного лагеря, разбитого между поваленных друг на друга черных мегалитов.

В тени каменных глыб Сет Кипман установил палатку, и сложил небольшой очаг. Седла и мешки со снаряжением лежали неподалеку, а лошадей траппер трижды в день водил к крошечному ручью, окруженному густыми зарослями бизоньей травы и сочной осоки.

— Я уже несколько раз видел отряды индейцев, по эту сторону реки, — сказал траппер, опуская на землю тяжелый мех с холодной водой. — Они переправляются вплавь. С ними нет женщин и детей, одни лишь воины.

Шеймус плеснул себе водой в лицо и блаженно улыбнулся.

— В следующий раз, я поведу лошадей на водопой, тоже охота поглядеть на этих краснокожих!

Траппер покачал головой.

— Если они тебя заметят, плохо будет. Воины в основном молодые, они времени не пожалеют, чтобы утыкать тебя стрелами как дикобраза.

Ирландец поежился, опуская мех с водой на землю.

— Сиди здесь и не высовывайся, — заключил Кипман. — Целее будешь.

День шел за днем, а ритуалу не было конца. Танцующий Волк не отходил от мистера Конноли ни на минуту. Он не ел и не спал, лишь все время напевал какие-то заунывные песни, да бросал в отверстие в камне горсти подношений.

Солнце пекло нещадно, и в полдень, когда тени укорачивались, а воздух между камнями накалялся, мы заползали в палатку, в которой было не многим прохладнее, чем снаружи.

Ночи напротив, были очень холодные. Мы жались друг к другу, сидя вокруг костра и укутавшись во все одеяла и попоны, что смогли найти в поклаже.

Между черных каменных вершин завывал ветер, а звезды усыпавшие небо серебристой крошкой, казались особенно большими и близкими.

— Мне все время кажется, что за нами следят, — сказал траппер, сжимая в руках чашку с горячим кофе. — Я каждое утро обхожу окрестности в поисках следов, но ничего не нахожу.

— Это духи краснокожих, — хихикнул Шеймус, зябко кутаясь с головой в одеяло. — Тут и плюнуть спокойно нельзя, чтобы не угодить какому-нибудь духу промеж глаз!

У меня мурашки побежали по коже.

— Глупый ты человек, Шеймус, — сказал я. — Не гневи духов, иначе нам всем несдобровать!

Траппер согласно закивал.

— Только идиот, который никогда не замерзал в занесенных снегом прериях, который никогда не слышал леденящего кровь воя Вендиго, может относиться к духам с неуважением!

Шеймус захихикал, а в руке, высунувшейся из-под одеяла, показалась фляга с коньяком, обнаруженная в седельной сумке мистера Конноли.

— Срать я хотел, на ваших Вендиго! — сказал он, и сделал приличный глоток.

Высоко над нашими головами вновь завыл ветер. Звук был такой пронзительный и страшный, что ирландец вздрогнул и выронил флягу на песок.

— Что за черт! — зашипел он.

Я увидел, как между камней мелькнула какая-то черная тень, и волосы тут же встали дыбом у меня на голове!

— Заткнись уже! — рявкнул траппер, вынимая из кармана куртки связку индейских оберегов и наматывая их на руку. — Разве ты не чувствуешь, что у нас под ногами находятся сами врата в преисподнюю?!

Шеймус осторожно вытер песок с горлышка фляги и сделал еще несколько глотков.

— Чего мне бояться? — сказал он с беспечным видом, однако голос его подвел. Последнее слово он произнес почти фальцетом. — Все равно, в конце концов, я окажусь в аду! Уверен, там для меня уже давно вертел заготовлен!

Бутылка вновь забулькала в руках у ирландца, а ветер над нашими головами завыл как голодный кровожадный лесной дух.

Утром я как всегда заглянул к Танцующему Волку, чтобы проверить как дела у мистера Конноли.

Шаман сидел, привалившись спиной к камню. Его рот был открыт, губы почернели и растрескались, а в открытых глазах были видны одни белки.

— Он что, помер? — спросил Шеймус, неслышно ступая по мягкому белому песку.

— Нет, — я покачал головой. — Просто его дух покинул тело. Возможно, он вселился в какую-нибудь птицу и улетел далеко-далеко отсюда, в поисках каких-нибудь колдовских трав и корений!

Над нашими головами мелькнула тень орла, кружащего в вышине над Сломанной Стрелой.

— Быть может это он, — я показал пальцем вверх. — Следит за нами из поднебесья.

Шеймус захихикал.

— У нас у ирландцев, тоже есть куча суеверий, — сказал он. — Есть свои легенды и куча рассказов о древней магии и сверхъестественных существах, которые подстерегают пьяного ирландца на каждом шагу…

Толстяк похлопал себя по ремню с револьверами.

— Да вот только ни один из них мне пока не встретился, — он хитро подмигнул. — Должно быть, они боятся магии заключенной в моих малышках!

Я покосился на рукоятку револьвера, торчащую из потертой кобуры, и покачал головой.

— Сомневаюсь, — сказал я. — Ваша магия бессильна на Великих равнинах.

Шеймус кивнул, и, сделав несколько шагов, присел рядом с шаманом на корточки. Толстые пальцы бесцеремонно сомкнулись вокруг предплечья Танцующего Волка.

— Пульс есть, — сказал ирландец. — Слабенький, но ровный. Похоже, что твой дружок действительно улетел в заоблачные дали!

Шеймус поднял с земли грязную чашку и подозрительно понюхал ее.

— Надрался какой-то дряни, вот и улетел!

Чашка покатилась по песку и едва не упала в провал, над которым на закопченных жердях лежал мистер Конноли.

Медвежья шкура вновь скрывала его с головой, а длинные когтистые лапы свисали почти до самой земли.

Шеймус потыкал пальцем в черную скрюченную мумию, скалящую на нас желтые зубы.

— Так это Танцующего Волка мы должны благодарить за все неприятности, что свалились нам на головы? — ирландец склонился над отверстием в камне, но тут же отпрянул, громко закашлявшись. — Выходит, это он создал умертвий?

— Не думаю, — сказал я, убирая чашку прочь от зловонной дыры. — Для этого нужен шаман куда более сильный, чем Танцующий Волк!

Индеец, сидящий перед нами, казался совсем маленьким. Руки и ноги у него были худые хоть и мускулистые, да и возраст у него был почтенный.

— Более сильный? — Шеймус вскинул брови. — Ты что, забыл, как он приложил Кипмана? Внешний вид, знаешь ли, может быть обманчивым!

Я вновь покачал головой.

— Я говорю о другой силе, — сказал я. — Сам знаешь, о какой.

Ирландец вздохнул.

— Может ты и прав, — пробормотал он. — Знать бы это наверняка!

* * *

Ночью я не забыл повесить над головой своего Ловца Снов, однако он все равно не уберег меня от крика умирающих, свиста пуль и жуткой артиллерийской канонады.

Страшные картины сменялись одна за другой, проносясь перед моим внутренним взором, да такие реальные, что я проснулся от собственного крика.

— Кошмары? — Сет Кипман, глядел на меня из-под приподнятого одеяла, его лицо было освещено мерцающими углями в прогоревшем очаге.

— Да, — я задрожал от холода и поспешно натянул отброшенное в сторону одеяло. — Война, будь она неладна.

Траппер выдохнул белое облачко.

— Она на всех нас оставила след, — сказал он. — У одних снаружи, а у других внутри.

Придерживая одеяло на груди, Кипман сел.

— Кого-то война опалила, — сказал он. — А на ком-то не оставила даже царапины!

Взгляд траппера переместился с мерцающих угольев на мирно похрапывающего ирландца.

— Это потому, — сказал я. — Что у него полно собственных демонов, которые не дают ему покоя. Похоже, что у нашего ирландского друга столько секретов, что хватит на десятерых!

Траппер нахмурился, поглаживая указательным пальцем переносицу.

— Говорят, что он был одной из ищеек Пинкертона…

Его взгляд остановился на револьверах, которые ирландец теперь неизменно подкладывал под голову.

— Это правда, — подтвердил я. — И, похоже, не из рядовых ищеек…

Подобрав несколько щепок, сложенных в сторонке аккуратной горкой, я положил их сверху на уголья.

— А вы, что, были не в ладах с законом? — спросил я.

Траппер усмехнулся.

— В тех местах, где я в последнее время обретался, о такой вещи как закон слыхом не слыхивали, — сказал он. — Там, где я бывал, люди уважали друг друга, а слова тщательно взвешивали, прежде чем произнести…

— Трапперы достойные люди, — кивнул я.

— А как же, — Сет Кипман ухмыльнулся. — Если среди нас и встречаются время от времени уроды, то долго они на этом свете не задерживаются.

Щепки, лежащие на углях, загорелись, и сразу же стало светлей. Трепещущие тени отпрянули в темноту, оставив нас у костра в одиночестве.

— Тихо здесь, — сказал траппер поеживаясь. — Мне даже как-то не по себе от этой тишины.

Я молча кивнул.

В царстве призраков только ветер решался нарушать тишину. А может это была какая-то неприкаянная душа, жалующаяся на свою судьбу? Мы с траппером переглянулись.

— В своих странствиях я много повидал, — Сет Кипман достал из-за пояса кисет и неторопливо принялся набивать трубку. — Повидал такого, что ни один белый человек не поверил бы моим рассказам.

Я опять молча кивнул. Чудеса и в самом деле были повсюду. Они встречались на каждом шагу, нужно было только знать, куда смотреть, чтобы их разглядеть.

— Я встречался с загадочным лесным народцем в Скалистых горах, — траппер прижал табак пальцем, и потянулся к костру за угольком. — Самый высокий из них был не выше моего колена!

Голубоватые клубы горького дыма взлетели к черному небу.

— Однажды, у меня на глазах старик шаман превратился в медведя! Я видел своими глазами, как дети-чинуха ходят по воде как по земле! Я видел, как глубокие старики становились молодыми, испив шаманского зелья, — глаза траппера заблестели как уголья под седыми кустистыми бровями. — Твой народ иногда делился со мной своими секретами, и никогда не гнал прочь от своих костров…

В груди у меня что-то жарко полыхнуло, а к глазам подступили слезы.

— Сердце кровью обливается, когда я вижу, что мы делаем с этими землями, — траппер вздохнул. — Но я всегда думал, что ничто не сможет этого остановить. Я думал, что ничто не может встать на пути прогресса. Я думал, что ваша магия отступит перед нашими пушками и ружьями, как это случалось уже тысячу раз в тысяче разных уголков света…

Траппер затянулся, и протянул мне свою трубку. Я принял ее с поклоном.

Табак был горький, с примесью каких-то незнакомых мне трав.

— Я рад, что ошибся, — сказал Сет Кипман и улыбнулся, выдыхая облачко белого дыма.

Глава 2

— Уже недолго осталось, — сказал Танцующий Волк, сгибая и разгибая руку мистера Конноли, лежащего в беспамятстве на закопченных жердях. — Видишь, его члены вновь обрели гибкость!

Я осмотрел обнаженное тело ирландца и кивнул.

— Главное, чтобы его разум остался прежним, — сказал я. — Иначе в этом нет никакого смысла.

Шаман улыбнулся, и принялся обмахивать мистера Конноли веером из орлиных перьев.

— Для этого я с ним и сижу, — сказал он. — Я слежу, чтобы маниту не уволокли дух твоего друга в свои подземелья.

Танцующий Волк кивнул на дыру в камне, из которой время от времени вырывались клубы желтого зловонного пара.

— У команчей много воинов, в тела которых вселились духи, и лишь немногим из них удалось остаться прежними, — шаман присел на корточки и закрыл отверстие в камне кожаной заслонкой. Вытащив из сумки баночку с каким-то маслом, он принялся энергично втирать его ирландцу в кожу.

Потом он достал из своих волос острую колючку и попытался воткнуть ее мистеру Конноли в грудь. Колючка согнулась, но кожи не пронзила.

— Они называют себя «Воинами Духами», — шаман вытер руки грязной тряпицей и вновь открыл отверстие в камне. — И с каждым днем их становится все больше и больше.

Я достал отцовскую трубку, развязал кисет с табаком и неторопливо принялся ее набивать.

— Насколько я помню, команчи всегда боялись старости, — сказал я. — Быть может, таким образом они хотят обрести бессмертие?

Танцующий Волк засмеялся.

— Нет, мой мальчик, — вздохнул он. — Какое же это бессмертие? Слишком уж велика цена, которую им за него приходится платить!

Шаман кивнул на иглу, которой только что тыкал мистера Конноли.

— Они лишаются почти всех человеческих чувств! — сказал он. — Они больше не чувствуют тепла и холода, они не чувствуют боли, им неведома усталость и голод! Они становятся совершенно не похожими на нас, на простых людей! Кому, скажи, нужно такое бессмертие?!

Я вспомнил маленького Айдана, и покачал головой, такого для мистера Конноли я не желал.

— Они быстро забывают, что такое дружба, любовь, привязанность, — шаман взмахнул веером, отгоняя назойливых мух. — Они живут лишь войной и смертью! Они живут лишь для того, чтобы выполнять приказы!

Я затянулся ароматным дымом и протянул трубку Танцующему Волку.

— Приказы Куаны Паркера? — спросил я.

Шаман закивал.

— Говорят, что духи первыми поселились в его теле. Говорят, что он встретил их на «Тропе Сна», и они поведали ему как изгнать бледнолицых с наших земель! — шаман выпустил через нос белесые струйки дыма и вернул мне трубку. — Куана великий человек, и только ему под силу с этим справиться!

* * *

Этой ночью я наконец-то решился сам пойти по «Тропе Сна».

Танцующий Волк постелил для меня на земле одеяло, сшитое из лоскутов шкур разных животных.

— Я пригляжу за вами обоими, — сказал он. — И помогу, тебе выбраться, если ты вдруг потеряешься.

Говорил шаман вполне серьезно, в его тоне я не услышал насмешки.

Достав из-за пазухи коробочку с сушеными кактусами пейотль, которые получил от Пятнистого Оленя, я высыпал их на ладонь.

— Ты раньше ходил по «Дороге Сна»? — спросил Танцующий Волк, глядя на сморщенные коричневые кружочки у меня в руке.

— Никогда, — я покачал головой. — Думаешь, у меня получится?

Шаман усмехнулся.

— Должно получиться, — сказал он, тыкая грязным пальцем мне в грудь. — Ты парень крепкий!

Уперевшись спиной в полированный камень, я бросил в рот три сморщенных кружочка.

Они были жесткими и упругими, на зубах заскрипел песок и рот наполнился такой нестерпимой горечью, что даже зубы заныли.

Старик засмеялся.

— Тебе нужно будет съесть еще горсть, — сказал он. — Иначе ничего не выйдет!

— Пятнистый Олень сказал, что для первого раза хватит и двух! — возразил я, кривясь от отвращения.

— Много он понимает! — фыркнул шаман. — Слушай меня, и делай, как я говорю!

Разжевав отвратительное снадобье, я попытался проглотить горькую кашицу. Какие-то упругие волокна, которые я так и не сумел разгрызть, заскребли по горлу и меня тут же стошнило.

Шаман хрипло рассмеялся, протягивая мне чашку с какой-то темно-коричневой маслянистой жижей.

— Выпей, это тебе поможет.

Жидкость оказалась еще более горькой, чем пейотль. Мое горло словно обожгло, а язык тут же одеревенел.

— В первый раз всегда так, — кивнул старик. — Глотай, пока снадобье действует!

Я набил рот сушеным кактусом и принялся его старательно жевать. Горечи на этот раз я не почувствовал, а Танцующий Волк уже тянул мне новую чашу.

— Ты должен спать, — сказал он. — Твои видения не должны быть связаны с реальностью.

Я сделал несколько глотков чего-то приторно-сладкого, и тут же покатился кубарем вниз, по бесконечному склону, заросшему пахучей бизоньей травой.

Вокруг меня мелькали какие-то образы, я слышал какие-то крики, музыку, пение, а потом опустилась тьма, в которой я продолжал кувыркаться, как перо привязанное шнурком к пологу типи, которое треплет студеный осенний ветер.

* * *

Было уже довольно жарко, не смотря на раннее утро. В небе все еще виднелись звезды, а весь наш лагерь уже давно был на ногах, разбуженный артиллерией янки.

— Крупные силы противника собираются возле Каменного моста! — доложил посыльный на взмыленном коне.

Генерал Борегар потянулся, заложив руки за спину.

— Прекрасно! — сказал он. — Передайте, пусть полковник Эванс остается начеку!

Всадник круто развернул коня и помчался вниз, спускаясь с холма.

Скауты, сидящие вокруг штабной палатки, переглянулись и заулыбались.

— Похоже, сегодня будет жарко, — Маленькая Птица ткнул меня своим кулачищем в бок.

Генерал осмотрелся по сторонам, шепнул что-то адъютанту и направился к нам.

— Господа скауты, — на смуглом лице генерала появилась улыбка. — Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать!

Скауты встрепенулись, поднимая с земли свои мушкеты и вещевые мешки.

— Сегодня мы научим проклятых янки хорошим манерам! — судя по всему, генерал пребывал в отличном настроении. — Покажем им, как оставлять генерала Борегара без завтрака!

Господа скауты одобрительно закивали. На бородатых физиономиях появились щербатые улыбки. Всем было прекрасно известно, что снаряд, выпущенный янки, накануне разнес в дребезги кухню, в ставке генерала на холме.

Кроме меня и еще нескольких индейцев, которые с первыми лучами солнца тщательно причесались, и заплели волосы в косицы, все остальные скауты были больше похожи на медведей, очнувшихся после долгой зимней спячки, чем на людей. Растрепанные, волосатые, и грязные. Многие только что вернулись из разведки, и сидели в сторонке, сняв с ног стоптанные башмаки и выбирая из бород колючки.

Одеты скауты были по большей части в гражданскую одежду, и вооружены чем попало, однако все как один были прекрасными стрелками и опытными следопытами.

— Вам, наверняка не терпится узнать, для чего я вас тут собрал? — генерал сделал эффектную паузу.

— Чтобы угостить виски? — не растерялся рыжий здоровяк в шапке с тремя лисьими хвостами.

— Ну, это само — собой! — засмеялся Борегар. — Но только после того, как угостим янки свинцом!

Трапперы разочарованно вздохнули.

— Вы все отличные стрелки, — продолжил генерал. — И у меня для вас особое задание…

Ропот тут же стих, воцарилась полная тишина.

— Я хочу, чтобы на сегодняшнем поле боя у янки не было офицеров! — смуглое лицо генерала расплылось в улыбке. — Увидите блестящие на солнце эполеты, задайте им жару! Увидите аксельбанты, не жалейте пуль! Увидите позументы, превратите их в решето!

Скауты возбужденно загомонили.

— А награда нам за это положена? — не сдавался все тот же здоровяк в меховой шапке.

— А как же, — генерал коротко кивнул. — Уж можете на меня положиться, в обиде не останетесь!

Я погладил треснувший приклад мушкета, перетянутый проволокой, и подмигнул Маленькой Птице.

Из генеральской палатки вышел адъютант. В руках он держал длинный ящик из полированного красного дерева, украшенный резьбой и инкрустацией.

Борегар кивнул, и офицер, щелкнув замками, распахнул ящик, демонстрируя нам содержимое.

На красном бархате лежало разобранное ружье, сплошь покрытое золотой насечкой, и с прикладом, усыпанным мерцающими драгоценными каменьями.

— Кто подстрелит генерала янки, получит от меня этот презент! — торжественно провозгласил Борегар.

Скауты одобрительно закивали, вытягивая шеи и стараясь получше рассмотреть сокровище, покоящееся на красном бархате.

— Генерала… — буркнул пожилой скаут, с кожаной повязкой на месте правого глаза. — Мечтать не вредно…

Маленькая Птица хлопнул меня по плечу ручищей.

— Винтовка будет нашей! — сказал он, многозначительно кивнув на мой потрепанный Энфилд.

С вершины холма нам хорошо были видны позиции полковника Эванса у Каменного моста и трепещущий на ветру флаг Луизианских Тигров майора Уитта.

— Пойдем, — сказал я, поднимаясь с земли. — Или мы пропустим все самое интересное!

В отдалении вновь загремели пушки янки, а над Митчелл-форд вновь взвились облака черного дыма. День двадцать первого июля только начинался.

* * *

Лагерь «Луизианских Тигров», глазами и ушами которых мы были уже больше месяца, располагался прямо напротив Фарм-форд, с левой стороны от Каменного моста.

Спускаясь с холма, мы с Маленькой Птицей заметили полковника Эванса, который, пошатываясь, инспектировал свои войска. Несмотря на раннее утро, полковник был уже изрядно навеселе, а позади него неотступно следовал адъютант с бочонком виски на спине.

— Гляди, наш вождь уже копытом землю роет! — ухмыльнулся Маленькая Птица.

Не смотря на пристрастие к спиртному и дурной нрав, полковник Эванс был отличным командиром, которого уважали офицеры и побаивались солдаты.

— Бежим, пока нас не заметили! — шепнул я, и мы припустили к лагерю «Тигров» через кусты.

«Стражи старого доминиона», как иногда называли Первый Специальный Луизианский батальон, или «Луизианские Тигры Уитта», произвели на меня неизгладимое впечатление с первой встречи.

Одеты «Тигры» были очень эффектно. Сверху они носили темно-синие короткие куртки с красной подкладкой, и красные же гарибальдийки, заправленные в забавные шаровары в бело-синюю полоску. На ногах у них были полосатые гетры, доходящие до колена и крепкие кожаные башмаки.

Маленькой Птице сразу же приглянулись маленькие красные фески, которые «тигры» носили на головах, и сверкающие на солнце пряжки ремней, украшенные изображением пеликана.

Вооружены «тигры» были до зубов. Такого количества колюще-режущего оружия я еще нигде не видал, даже в лагере команчей!

Каждый солдат был вооружен, по меньшей мере, одним ножом Боуи и Миссисипской винтовкой. У большинства из-за поясов торчали пистолеты, самого разнообразного калибра и моделей, да еще и ножи, не уступавшие порой по длине даже кавалерийским саблям, которые они с гордостью величали «тигриными клыками»!

Подавляющее большинство «тигров» были либо ирландцами, либо немцами. Они все сносно говорили по-английски, но предпочитали общаться на каком-то странном языке, который я по началу даже принял за иностранный. Многие из новобранцев прежде уже служили с майором Уиттом в Никарагуа. Были тут и бывшие флибустьеры и освобожденные из тюрьмы бандиты, по которым давно плакала виселица. Лица наших солдат были густо покрыты уродливыми шрамами, а тела причудливыми татуировками.

Стрелками, как оказалось, наши «тигры» были неважнецкими, а вот с ножом каждый обращался просто мастерски! Новобранцы из других бригад предпочитали обходить лагерь луизианцев стороной, но это все равно не спасало их от регулярных потасовок и поножовщины.

Над нашим лагерем постоянно стоял неумолчный гомон и хохот, истерично завывали волынки и губные гармоники, а отовсюду слышались обрывки «Ирландской бригады», «Розы Юга» и «О, Сюзана!» Сегодня же нас с Маленькой Птицей встретила непривычная тишина, нарушаемая лишь отдаленной пушечной канонадой, да звоном стали.

Солдаты сидели на земле рядами, прилежно водя ножами по точильным камням, их ружья стояли неподалеку аккуратными пирамидками, а туго набитые патронами сумки лежали поблизости на земле.

— Эй, «вождь»! — сержант Акерс замахал рукой, подзывая меня с Маленькой Птицей. — Командир хочет видеть вас немедленно!

Мы трусцой припустили вдоль по глинистому берегу Булл Рана, перепрыгивая через колючие кусты и торчащие из земли валуны.

У самой переправы Фарм-форд мы увидели майора Уитта в сопровождении капитанов Уайта и Александера.

— Я поднимусь на Сигнальный Холм, — сказал капитан Александер, натягивая поводья и разворачивая скакуна. — Оттуда прекрасный вид на все окрестности. Оттуда, видно даже Садли-Спрингс!

— Ну и черт с вами, Эдвард, — ухмыльнулся майор Уитт. — Я все равно хочу перебраться на противоположный берег, и своими глазами поглядеть, чего это янки там затевают!

Огромная фигура майора Уитта возвышалась над нами как башня. Он повернулся в седле, уперев левую руку в эфес сабли, а правую положил на кобуру с револьвером. Он оглядел нас с ног до головы со своей неизменной улыбочкой, и важно кивнул.

— Ну что, господа скауты, как прошла встреча с месье Бонапартом?

Полное лицо командира расплылось в широкой улыбке.

— Он обещал подарить нам золотое ружье! — похвастался Маленькая Птица. — Если мы, конечно, подстрелим для него генерала!

— Вот как? — майор хмыкнул. — Я всегда подозревал, что наш Бонапарт порядочный жлоб! За генерала можно было бы пообещать целую пушку!

Капитаны Уайт и Александер дружно фыркнули, а Мы с Маленькой Птицей только недоуменно переглянулись.

В этом месте река была глубиной всего по колено. Течение было слабое, однако, не смотря на июль месяц, вода все равно оставалась холодной.

Раздвинув заросли прибрежной осоки, мы гуськом перебрались на другой берег, а командир следовал за нами по пятам верхом.

— Ждите меня здесь, — сказал майор, натягивая поводья и демонстрируя свои позолоченные шпоры. — Я только поднимусь на холм и сразу же назад!

Мы уселись в тени, вытянув ноги и выставив мокрые мокасины на солнце.

— Как ты думаешь, — спросил Маленькая Птица, мечтательно пожевывая травинку. — Сколько стоит золотое ружье?

Я покачал головой.

— А кто его знает…

— Десятка лошадей оно точно стоит, — мой товарищ вздохнул, смахивая стрекозу с приклада старинного мушкета. — А может и больше…

Майор Уитт появился буквально через несколько минут. Вид у него был как у койота, утащившего у трапперов из коптильни бизонью ногу.

— Что-то вы быстро, командир, — сказал я, поднимаясь на ноги.

— Прикройте меня! — майор махнул рукой назад. — Чертовы янки прицепились как репей!

Вздымая фонтаны брызг, конь майора бросился в реку и за считанные секунды вынес седока на противоположный берег.

Из зарослей тут же появились два всадника в синей униформе и с ружьями наизготовку.

— Уйдет, будь он не ладен! — воскликнул один из янки. — Стреляй, чего ты ждешь!

— У меня не уйдет, — важно сказал второй кавалерист, медленно поднимая свою винтовку.

Наши с Маленькой Птицей мушкеты рявкнули практически одновременно. Один из всадников рухнул на землю, а второй, вцепившись в луку седла рукой, бросился наутек, яростно колотя скакуна пятками.

Маленькая Птица разочарованно вздохнул. Мы осторожно взобрались вверх по склону и вдвоем вытащили тело кавалериста из кустов.

— Гляди, какой здоровый! — фыркнул Маленькая Птица. — А мой-то был маленький и тощий, вот я и промахнулся!

Я вытащил из кустов оброненную янки винтовку и бросил трофей товарищу.

— Вот тебе, вместо твоей стреляющей палки!

Маленькая Птица ловко поймал винтовку в воздухе и принялся вертеть ее в руках.

— Это еще что за чудо? — вздохнул он, с опаской рассматривая трофей. — Никогда такого раньше не видел!

— Я тоже, — кивнул я, шаря у мертвеца по карманам. — Потом разберемся!

В сотне ярдов от нас внезапно затрещали кусты, и прямо к нам на встречу вышло десятка три синих мундиров!

Скатившись вниз по крутому склону, мы помчались через брод, петляя как зайцы, а янки что-то вопили, и стреляли нам в след. Не раздумывая мы нырнули в камыши и притаились, слушая как пули, словно рассерженные пчелы, жужжат над головами.

— С нашим вождем не соскучишься! — ухмыльнулся Маленькая Птица.

— Ты же сам хотел приключений, — кивнул я. — Так что скажи спасибо, что нас не приставили к артиллерии!

Скользя в зарослях осоки как ужи, мы выползли на берег, и осторожно огляделись.

Преследовать нас янки не стали. На противоположном берегу кусты все еще покачивались, но синих мундиров уже не было видно.

— Трусливые койоты! — фыркнул Маленькая Птица.

Майора Уитта мы увидели через несколько минут рядом с двумя двенадцатифунтовыми «Наполеонами».

— Поставьте орудия напротив Фарм-форд, — приказал майор артиллеристам. — Если заметите какое-нибудь движение, причешите заросли на том берегу картечью! Я пошлю к вам еще роту «Тигриных Ружей». Если янки сунутся с той стороны через брод, их будет ждать славный сюрприз!

Довольно потирая руки, майор принялся отдавать приказы адъютантам, когда на Сигнальном холме замелькали красно-белые флажки семафорной службы капитана Александера.

— «Глядите налево, вас обходят!» — прочитал я сигнал, и, дернув Маленькую Птицу за рукав куртки, направился к майору.

— Вы это видели? — наш командир довольно осклабился, поворачиваясь ко мне. — Все именно так, как я и предполагал! Доложите обо всем немедленно полковнику Эвансу!

Хлюпая мокрыми мокасинами и патронными сумками, из которых вода все еще текла ручьями, мы бросились напрямик через колючий кустарник.

— Чувствую, набегаемся мы сегодня! — пропыхтел Маленькая Птица, когда мы без передышки пересекли овраг и взлетели на крутой холм, прямо к штабной палатке.

В сумрачной палатке пахло табачным дымом и перегаром.

Полковник Эванс в любое время суток выглядел устрашающе, а сегодня он вообще был похож настоящего безумца!

Его пронзительные голубые глаза уставились на меня из под насупленных бровей, а бледные губы сжались в тонкую линию.

— Вот как?! — рявкнул он. — Похоже, что вонючка Макдауэл со своей шавкой Тайлером меня за дурака держат!

Полковник склонился над картой, на которой стоял пузатый бокал, до половины наполненный виски.

— Приказываю Уитту немедленно выдвигаться с бригадой на левый фланг! Пусть найдет себе хорошую позицию на Мэтьюз-хилл, и держится там до прибытия подкреплений! Все понятно?

Назад мы мчались со всех ног. Оставляя на кустах куски обмундирования, мы вновь продрались сквозь колючую чащу и вылетели прямо на пикет «Тигриных Ружей».

— Стоять! — закричал один из солдат, направляя оружие на Маленькую Птицу. Заприметив пряжку с пеликаном у него на поясе, он захихикал.

— Эй, парни, вы только поглядите, в нашей бригаде появились лесные свиньи!

Солдаты опустили ружья и загоготали.

— Они, наверно, ищут для господина майора трюфеля! — воскликнул рыжеволосый коротышка в соломенной шляпе, у которого на шелковой ленточке вокруг тульи было написано «Тигр охотится на черного республиканца».

Солдаты опять заржали.

— Что такое трюфеля? — спросил Маленькая Птица, не сводя взгляда с рыжего «Тигра». Руку он держал на обухе томагавка, заткнутого за пояс.

— Грибы такие, — пояснил я, и, перехватив винтовку поудобнее, побежал прямиком к командирской палатке.

Первый Луизианский специальный батальон выступил в полной тишине, без грома барабанов и воя волынок. Солдаты шагали бодро, они даже улыбались, щурясь от яркого солнечного света, предвкушая скорую схватку. Яркие фески исчезли в вещевых мешках, а вместо них появились широкополые соломенные шляпы, украшенные воинственными девизами.

Майор Уитт ехал впереди, рядом с капитаном Бухопом, командиром «Катахула геррилас» и капитаном Уайтом, командиром «Тигриных ружей». Мы с Маленькой Птицей пристроились к повозке с боеприпасами, следовавшей за «Стражами Доминиона».

Поменяв свои подмокшие патроны на сухие, мы прибавили шагу, чтобы не выпускать командира из поля зрения.

На Сигнальном холме к нам присоединились отряды кавалерии Александера и Терри, а чуть позже и артиллерия Дэвидсона.

— Какое у нас могучее войско! — воскликнул Маленькая Птица, с гордостью обозревая марширующие колонны пехоты, и скачущую в отдалении кавалерию. — С такой армией, мы бы быстро покончили и с команчами, и с сиу, и с черноногими вместе взятыми!

— Зато у янки, в отличие от команчей, ружей ничуть не меньше чем у нас, — усмехнулся я. — А пушек и того больше! Попомни мое слово, еще до заката солнца мы покроем себя боевой славой!

— И подстрелим генерала! — Маленькая Птица торжественно поднял над головой трофейную винтовку и расхохотался. — Золотое ружье теперь точно будет нашим!

Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и начало припекать. Я надел сухие мокасины, а мокрые подвесил на пояс, чтобы они как следует подсохли.

Идущие рядом с нами «Тигры», сильно потели, в своих плотных куртках и красных рубахах. Запах пота, идущий от нашей колонны, был таким сильным и резким, что даже глаза слезились.

— Давай-ка вперед, — я подтолкнул Маленькую Птицу в спину. — Пробежимся, посмотрим, не поджидают ли нас янки на том холме!

Маленькая Птица горестно вздохнул, и безропотно побежал за мной следом.

Чуть выше по склону начиналось кукурузное поле, окруженное высокой деревянной изгородью, а еще дальше виднелась большая кедровая роща.

Перемахнув через ограду, мы двинулись вперед, раздвигая в стороны кукурузные стебли.

— Тихо! — я поднял руку вверх, и мы замерли, прислушиваясь к отдаленной ружейной стрельбе и артиллерийской канонаде.

— Ты тоже это слышал? — прошептал Маленькая Птица.

Мы осторожно двинулись вперед и вскоре увидели массу солдат в серых мундирах, копошившихся на склоне горы, как деловитые серые муравьи.

— Наши, — вздохнул я с облегчением.

«Тигры» растянулись цепью от кукурузного поля до самой кедровой рощи, далеко внизу, а с левого фланга нас прикрывали каролинцы. Теперь наше воинство уже не казалось мне таким грозным. Как оказалось, нас было слишком мало, чтобы удерживать такой большой участок фронта.

Глядя с верхушки холма, я видел тоненькую красную ниточку «тигриных» мундиров, а далеко впереди, у Садли-Спрингс, все обозримое пространство уже было покрыто движущейся массой синих мундиров.

— Да их больше, чем бизонов в прериях! — ахнул Маленькая Птица. — Вот славная будет драка!

Майор Уитт в сопровождении капитана Уайта, проехал мимо верхом, проверяя позиции «Тигров». В который раз я приметил, насколько наши командиры походили на индейских военных вождей.

— Красавцы! — ухмыльнулся мой товарищ. — Чего-чего, а храбрости им не занимать!

— Надеюсь, что подкрепление уже в пути, — шепнул я. — Одной храбростью битву не выиграешь.

Внизу, у подножия холма, из леса начали появляться первые отряды янки.

Со всех сторон заскрежетали вынимаемые шомпола, и послышался треск рвущейся бумаги, когда солдаты принялись зубами разрывать патроны.

— Пора! — на лице Маленькой Птицы засияла улыбка.

Я открыл сумку и вытащил патрон. Опустив ружье на землю прикладом вниз, я откусил у патрона верхушку с пулей, и, держа ее в зубах, засыпал порох в дуло. Запихнул свинцовый шарик в ствол ружья вместе с остатками прилипшей к нему бумаги, и пропихнул его до упора шомполом. Потом взвел курок, аккуратно достал из маленькой коробочки на поясе крошечный капсюль и надел его на иглу. Ружье было готово к бою.

— Не стрелять без команды! — пронеслось по цепи. — Подпустить их поближе!

Я посмотрел на левый фланг, и увидел, как у замаскированных в зарослях пушек суетятся артиллеристы. На холме Мэтьюз врага поджидал неприятный сюрприз!

Тем временем, ничего не подозревающие янки отряд за отрядом выходили из леса. Они вытянулись в длинную колонну и двинулись в обход холма.

— Куда это они собрались? — зашипел Маленькая Птица, сжимая ружье. — Они что, заметили нас?

И тут грянул залп! Многие янки попадали на землю, и я увидел, как из кустарника, у подножия холма вышел целый отряд «Катахула Геррилас»! Они подняли свои ружья и дали еще один залп!

Янки недолго пребывали в замешательстве, они попадали на землю и принялись стрелять в ответ. Несколько «тигров» покатились вниз по склону, наперегонки со своими соломенными шляпами.

— Началось! — воскликнул я и хлопнул товарища по плечу.

Перестрелка длилась всего несколько минут. Из леса появились новые отряды янки, и «тигры» бросились наутек.

Синие мундиры растянулись у подножия холма, насколько хватало глаз! Их был так много, что мне казалось, будто сам лес ожил, и двинулся вверх по склону холма, шевеля своими ветвями увенчанными сверкающими стальными иглами!

Плотная людская масса, ощетинившаяся штыками, медленно поползла вверх. Мои ладони стали совсем мокрыми, а винтовка, прижатая к щеке, обжигала кожу, нагретая солнцем.

— Где же генерал? — пробормотал Маленькая Птица, вертя головой из стороны в сторону.

Я засмеялся, и напряжение, стиснувшее меня в своих тисках всего секунду назад, куда-то отступило.

— Будет тебе и генерал, — пообещал я, выбирая себе цель. — Всему свое время!

Янки наступали молча. Они шли сомкнутым строем, подняв винтовки со сверкающими штыками на уровень груди.

Вскоре сплошная синяя масса разделилась на отдельные фигуры, и нам стали видны даже лица людей.

Я глядел на эти лица, и меня не покидало ощущение, что все это не по-настоящему! Мне почему-то казалось, что я сплю, и это всего лишь сон!

Я глядел на эти лица, и не знал, что мне делать!

Вместо врага, я видел лишь обычных людей, совершенно не военной наружности, но почему-то одетых в военную форму!

Наступавшие на нас солдаты были новобранцами. Новенькая, но уже порядком потрепанная форма смотрелась на них нелепо.

Я заметил, что у одного из солдат мундир застегнут не на те пуговицы, а у другого, вместо военного ремня простая веревка. У одного, подобранная не по размеру фуражка едва держится на затылке, а у другого, сползает на самые глаза.

Ружья солдаты держали неуклюже, и я даже засомневался, знают ли они, что с ними вообще нужно делать!

Лица у янки тоже были не солдатские. Один из бойцов что-то жевал на ходу, через каждые несколько шагов вытирая пот со лба пухлой ладонью, у второго на носу поблескивали очки в золотой оправе, а третий и четвертый были так похожи друг на друга, что я сразу же догадался, что это отец и сын.

Наступавшие на нас янки не были настоящей армией!

— Что это? — Маленькая Птица тоже был удивлен.

— Новобранцы! — сержант Акерс, воевавший с майором Уиттом в Никарагуа и выглядевший как заправский флибустьер, усмехнулся и лениво сплюнул тягучую табачную жвачку. — Поверьте мне, парни, нет ничего приятнее, чем резать новобранцев!

По цепочке «тигров» прокатился смешок. Покрытые шрамами от бесчисленных схваток лица расползлись в улыбках.

— Мне еще не доводилось драться со школьным учителем! — хихикнул здоровенный ирландец, вынимая из-за пояса остро заточенный устрашающий тесак, длинной с мое предплечье. — Глядите, как посверкивает очочками на солнце!

«Тигры» тихонько захихикали.

Волна синих мундиров, между тем, неудержимо приближалась.

Глава 3

Высоко на холме замелькали флажки семафорной службы капитана Александера.

— Огонь! — завопил сержант Акерс. От этого вопля у меня волосы на голове встали дыбом! Лицо сержанта исказилось в хищной ухмылке, а покрытые шрамами и веснушками руки сноровисто вскинули винтовку на уровень глаз.

Задержав дыхание, я поплотнее прижал приклад к плечу и нажал на курок.

От грохота мушкетных выстрелов тут же заложило уши, в горле запершило, а глаза заслезились. Пороховой дым на мгновенье окутал наши позиции белым саваном, скрывая от глаз наступающего противника.

Горячий вирджинский воздух наполнился криками раненных и лязгом вынимаемых шомполов.

Не теряя времени даром, я тоже опустил ружье прикладом на землю и полез в сумку за новым зарядом.

— Огонь! — вновь закричал сержант, деловито перезаряжая винтовку и сплевывая попавший в рот порох.

Вскинув мушкет к плечу, я застыл, всматриваясь в белесый туман, стелющийся по земле.

Спустя какое-то мгновение колонна янки вновь появилась перед нами. Вражеские ряды заметно поредели, а первая шеренга была практически полностью уничтожена. На земле повсюду валялись неподвижные трупы, и копошились стонущие раненные.

Бесследно пропал жующий толстяк, исчез «школьный учитель», не было видно и отца с сыном.

Янки на секунду остановились, ошеломленные внезапным нападением, но тут завыли трубы, послышались свистки сержантов, наводящих порядок, и лавина синих мундиров, перекатившись через мертвые тела, вновь неумолимо двинулась вперед.

— Заряжай! — во всю глотку завопил Акерс. — Огонь!

Я машинально нажал на курок. Ружье крепко ударила меня в плечо, выплюнув облако горького белого дыма.

Сержант, в которого я целил, взмахнул руками, выронил саблю и рухнул лицом вниз. Его затылок превратился в кровавое месиво, а фуражка взлетела высоко в воздух.

— Так его! — закричал Маленькая Птица по-шайенски, азартно орудуя шомполом. — Я раньше даже не мог представить, что это так просто, убивать бледнолицых!

Пламя полыхнуло из ствола трофейного ружья, и молоденький новобранец упал навзничь с простреленной грудью, выронив на землю винтовку со сверкающим штыком.

— Не жалей патронов, парни, — кричал Акерс, с неимоверной скоростью перезаряжая оружие, и выпуская пулю за пулей. — Еще пара залпов и они побегут!

Сноровка, с которой старый ветеран обращался с оружием, просто поражала! Шомпол так и мелькал в его пальцах, а все движения были отточенными и выверенными.

Не обращая внимания на потери, и не отвечая на нашу стрельбу, янки продолжали идти вперед сомкнутым строем. Я видел их бледные от страха лица, я видел их сведенные судорогой челюсти и вытаращенные глаза! Они выглядели как живые мертвецы!

— Огонь! — закричал Акерс, нажимая на курок.

Янки вновь попадали на землю как тряпичные куклы, у которых обрезали нити. Эти куклы, правда, были покрыты кровью…

Шомпол в моей руке так накалился, что уже обжигал пальцы. Губы покрылись соленой пороховой коркой, а глотку саднило от порохового дыма.

Мои соседи, в полосатых штанах, перезаряжали ружья методично и неторопливо, словно на охоте. Их грубые мозолистые пальцы иногда роняли пули и капсюли на землю, и они, чертыхаясь, лезли в сумку за новым зарядом.

Янки тем временем подошли к нам совсем близко. Так близко, что я уже мог видеть капли пота на их бледных лицах, и обкусанные ногти на пальцах рук сжимающих мушкеты.

— Огонь! — закричал сержант-янки, указывая на нас саблей.

Федералы остановились, машинально сбросили винтовки с плеч и направили их в нашу сторону. Их лица были перекошены от ужаса, а штыки дрожали, раскачиваясь, словно камыш на ветру.

— Ложись! — крикнул я, падая на брюхо, и увлекая за собой Маленькую Птицу.

Пули завыли у нас над головами как злобные духи, и поле вновь затянуло пороховым дымом.

— Заряжай! — послышалось из белесой клубящейся пелены. Тут же заскрежетали вынимаемые шомпола.

Акерс вскочил на ноги, и я увидел, что все плечо у него стало бурого цвета, а на месте левого уха зияет брызжущая кровью рана.

— Огонь! — закричал он, размахивая окровавленным кулаком.

Мы вскинули ружья и выпалили в противника почти в упор. В воздух полетели простреленные фуражки, шомпола и части тел.

На левом фланге грозно рявкнул «наполеон» и в строю атакующих появилась широкая просека, прорезанная картечью.

Зрелище было жуткое! Только что на нас катилась сплошная людская стена, и вот, вместо живых людей вся земля уже усеяна кровавыми ошметками и вопящими от боли раненными.

Янки побежали. Я бы и сам побежал на их месте! Бежали они быстро, на ходу выбрасывая сумки с патронами, ружья и ранцы со снаряжением. Они спотыкались, падали, вновь поднимались, и неслись, не разбирая дороги, к спасительной кромке леса, далеко у подножия холма.

— Огонь! — сурово приказал Акерс.

Наши позиции вновь окутало пороховым дымом. На этот раз совсем немногие федералы смогли продолжить отступление.

Я смотрел на одинокие фигурки, бегущие прочь, и мне почему-то больше не хотелось по ним стрелять.

— Заряжай! — закричал один из «тигров», подражая голосу сержанта. Вокруг все весело заржали.

Под гром барабанов навстречу беглецам из леса вышла свежая колонна синих мундиров. Увидев поле боя, усеянное десятками трупов, они нерешительно замялись на месте. Беглецы, между тем, на всем ходу врезались в колонну соратников, сея панику и нарушая строй.

— Славно мы им задали! — усмехнулся «тигр» слева от меня, старательно перезаряжая винтовку. — Вы видели, как я подстрелил очкарика? Всадил пулю ему прямо промеж глаз! Стеклышки так и брызнули во все стороны!

— Не расслабляться! — прорычал суровый Акерс, которому один из солдат торопливо перевязывал голову. — Сейчас они очухаются, и вновь полезут наверх! Как только они дойдут до лежащих на земле дружков, стреляйте без команды!

«Тигры» завозились, перезаряжая ружья и проверяя патронные сумки.

— Хотел бы я знать, где чертов обоз с боеприпасами? — озадаченно пробормотал худощавый ирландец, обнаруживший, что его патронная сумка почти пуста.

Солдаты стали тихонько переговариваться, делясь боеприпасами.

— У тебя много зарядов осталось? — спросил Маленькая Птица, демонстрируя мне свою полупустую сумку.

Отерев порох с губ тыльной стороной ладони, я отсыпал товарищу две горсти патронов.

— Береги боеприпасы, — сказал я. — Кто знает, когда обоз подойдет!

Маленькая Птица ухмыльнулся, многозначительно похлопывая по томагавку.

Акерс одобрительно кивнул.

— Вот это правильный настрой, сынок! — сказал он, подкручивая свои роскошные усищи — Угостим их сталью, а не свинцом!

Внизу под холмом вновь завыли трубы и загремели барабаны. Синее море мундиров, увенчанное серебристой пеной штыков, колыхнулось и выплеснулось из-под резных древесных крон. В тот же миг весело загремели пушки, и ядра запрыгали по полю как живые.

Не обращая внимания на канонаду, янки двинулись вперед, оставляя на земле убитых и корчащихся раненных.

— Ждите, когда они доберутся до мертвецов, — напомнил Акерс, проверяя большим пальцем остроту своего Боуи. — Чую, скоро янки дадут нам просраться!

Маленькая Птица привстал с земли, вытягивая шею, и вглядываясь в наступающие порядки противника.

— Гляди туда! — он мотнул головой, указывая на офицера, который восседал позади наступающей колонны на прекрасном гнедом жеребце.

Вокруг офицера толпились адъютанты и вестовые, а сам он время от времени подносил к глазам бинокль, осматривая наши позиции, и отдавал какие-то распоряжения.

— Слишком далеко! — я покачал головой. — Был бы он поближе!

Маленькая Птица протянул мне трофейное ружье.

— А ты попробуй! — его лицо расплылось в хитрющей улыбке. — Я-то знаю, что ты можешь!

Винтовка была неизвестной мне модели, и написано у нее на прикладе было что-то не по английски. Маленькая Птица уже успел любовно украсить ее нитками разноцветных бус и орлиным пером, выкрашенным в красный цвет.

— Почему бы и нет? — я пожал плечами, принимая оружие. — Хуже все равно не будет.

Достав из сумки патрон, я откусил верхушку, выбросил пулю и засыпал порох в дуло. Потом достал еще один патрон, заправил в ружье еще порцию пороха, и лишь потом затолкал пулю и утрамбовал ее шомполом.

— Ты что делаешь? — сержант Акерс вопросительно вскинул брови. — Смотри, рванет, без носа останешься!

— С чего бы это вдруг? — осклабился Маленькая Птица. — Мы так уже много раз делали!

Вытащив из-за пазухи связку оберегов, я обернул ее вокруг приклада винтовки и поднял ее к плечу.

Акерс только хмыкнул и постучал себя по лбу, закатывая глаза.

— Вы только поглядите на этого дурня, — сказал он. — Возомнил, наверно, что он Даниэль Бун!

«Тигры» с интересом подались вперед.

— Все равно промажет, — хмыкнул тощий немец, с двумя пистолетами за поясом. — Ставлю доллар!

Кто-то бросил на землю шляпу, которая с неимоверной быстротой наполнилась монетами и мятыми купюрами.

— Давай, сынок, не томи! — пожилой «тигр» с татуированными пальцами склонился над шляпой. — Поставлю на тебя пятерку!

Я тихонько выдохнул, упираясь локтями поудобнее в мягкую пахучую землю, а Маленькая Птица подбросил рядом со мной в воздух горсть сухой травы. Былинки лениво поплыли прочь, поблескивая на солнце.

Коснувшись пальцами оберегов, я осторожно потянул за курок. Приклад больно ударил в плечо, а весь обзор затянуло облаком порохового дыма.

— Попал? — Маленькая Птица вскочил на ноги, и вытянул шею.

— Ложись, дурень! — рявкнул Акерс. — В тебя самого только слепой не попадет!

Я глядел на всадника, не отрывая глаз. Сначала он замер в седле, словно к чему-то прислушиваясь, затем вскинул левую руку к лицу, посмотрел на нее, потом покачнулся и замертво рухнул с лошади.

Одна его нога застряла в стремени, а испуганный конь рванулся в сторону.

Адъютанты не растерялись, они мигом схватили скакуна под уздцы, высвободили офицера и быстро потащили его под прикрытие леса.

«Тигры» взвыли от восторга!

— Золотое ружье наше! — Маленькая Птица издал торжествующий боевой клич и хлопнул меня по плечу.

— Думаешь, это был генерал? — усмехнулся я.

— А кто же еще! — удивился Маленькая Птица. — Ты же видел, какая у него блестящая шпага и эполеты!

— Отличный выстрел, сынок! — сержант Акерс одобрительно кивнул, запуская руку в шляпу со ставками. — Я доложу о нем начальству!

Барабанная дробь отдавалась у меня в груди, а волна синих мундиров уже достигла середины холма. «Тигры» прекратили переговариваться, и настороженно прильнули к прикладам своих ружей.

— Стрелять без команды! — напомнил Акерс, пристраиваясь рядом со мной на земле. — Вы только поглядите, какое замечательное зрелище!

Федералы наступали безукоризненно ровным строем, который постоянно ровняли пятящиеся спиной сержанты, с обнаженными саблями.

На солнце сверкали начищенные пуговицы и примкнутые штыки, ветер лениво шевелил тяжелые расшитые полотнища флагов, а длинные лакированные барабаны рассыпались бодрой дробью.

На этот раз среди наступающих не было мальчишек и школьных учителей. Лица солдат были суровыми, а глаза злыми. На нас двигалась настоящая стена злых глаз!

У меня даже мурашки побежали по спине! Эти воины, несомненно, были ветеранами! Многие из них, вероятно, прошли и мексиканскую войну, и бесчисленные индейские войны. С этим противником будет не стыдно сразиться! Эти солдаты точно не побегут!

Маленькая Птица привстал на одно колено, поднял винтовку и выстрелил. Пуля попала здоровенному янки прямо в шею, однако тот продолжал шагать как ни в чем ни бывало.

— Огонь, черт вас дери! — закричал сержант Акерс. — Вы что, заснули!?

«Тигры», очарованные зрелищем наступающего противника, тут же пришли в себя. Грохот сотен мушкетов слился в один низкий утробный рев. Янки на миг остановились, словно наткнувшись на невидимую стену. Их лица стали белее мела, а глаза выпучились, вылезая из орбит.

Сержанты, не обращая никакого внимания на свистящие вокруг них пули, расхаживали перед строем, следя за порядком.

— Держать строй! — вопил пожилой сержант, с которого пулей сбило фуражку. — Держать строй!

В сплошной линии синих мундиров образовались огромные бреши. Трупы лежали повсюду, а те солдаты, что остались на ногах, были с ног до головы забрызганы кровью.

Барабаны янки замолкли и во внезапно воцарившейся тишине загудели трубы.

— Огонь! — закричали офицеры.

— Огонь! — вторили им сержанты.

Уцелевшие федералы подняли свои ружья. Передний ряд опустился на колено, а второй ряд сделал шаг вперед, целясь поверх голов товарищей.

Залп сотен мушкетов хлестнул, словно бичом. Казалось, что сам воздух ожил, и зашевелился вокруг нас!

Закричали, падая на землю раненные «тигры», мертвые падали молча.

Недолго думая, мы ответили залпом. Теперь пришел черед янки, согнуться под свинцовым ливнем!

Казалось невероятным, но здоровяк, которому Маленькая Птица попал в шею, был все еще жив! Он решительно поднял винтовку, тщательно прицелился в моего друга и выстрелил. Пуля чиркнула Маленькую Птицу по щеке, однако тот даже не моргнул! Перезарядив мушкет, он хладнокровно прицелился и выстрелил в ответ.

Янки покачнулся, и его синий мундир почернел на груди от крови.

Не обращая внимания на рану, здоровяк сунул руку в патронную сумку и принялся перезаряжать ружье.

Пуля сержанта Акерса ударила его прямо в лоб. Голова янки дернулась назад, но и это не смогло опрокинуть гиганта. Обливаясь кровью, он продолжал стоять, сжимая в руке патрон, который так и не успел донести до рта, и наполовину вытащенный шомпол.

Пули жужжали вокруг нас, как свинцовые пчелы, в поисках кровавого нектара. Поле боя опять затянуло пороховым дымом, и нам приходилось раз за разом палить наугад.

Подняв ружье, я ждал, пытаясь угадать в клубящемся тумане хоть какое-нибудь движение. В дыму что-то полыхнуло, и вражеская пуля вспорола мне брюки прямо между ног!

Сердце заколотилось как сумасшедшее! Не решаясь даже посмотреть вниз, я выстрелил туда, где только что увидел вспышку.

Вновь загрохотали «наполеоны» на левом фланге, но было слишком поздно! Прямо перед нами из порохового дыма появились сверкающие штыки!

— Бей их! — закричал сержант и первым бросился на врага, сжимая ружье за ствол, как дубинку.

С жутким воем «тигры» ринулись вперед, на ходу вынимая свои страшные тесаки и отбрасывая в сторону разряженные ружья.

Вынырнувший из клубящегося облака штык оцарапал мне шею. Янки с перекошенным лицом и окровавленными оскаленными зубами что-то закричал, нанося один удар за другим, целя мне в лицо.

Отпрыгнув назад, я поднял мушкет, с торчащим из дула шомполом, который так и не успел достать, и нажал на курок. Грянул выстрел, и шомпол, как стрела, пронзил грудь янки и вышел у него из спины.

Поднырнув под окровавленный штык, я воткнул дымящееся дуло мушкета солдату прямо в глаз, и сильным толчком повалил его на землю.

Вокруг меня кричали люди. Мелькали полосатые штаны и синие мундиры. Гремели пистолетные выстрелы, и лязгала сталь.

Выхватив из-за пояса томагавк, я бросился вперед, и тут же споткнулся о клубок из сцепленных тел, с нечеловеческим рыком катающийся по земле.

Протянув руку вперед, я ухватил одного из дерущихся за волосы, и потянул на себя. Солдат был одет в синий мундир, а его грязные окровавленные пальцы впились в глазницы «тигра», которого другой янки крепко держал за руки.

Ударив томагавком янки в висок, я почувствовал, как его тело обмякло, а освободившийся ослепший «тигр» впился зубами в лицо противника, раздирая в клочья плоть, и скрежеща зубами по кости.

Такой схватки я еще никогда не видел! Люди дрались как дикие животные, пуская в ход все, что только попадало под руку.

Насколько хватало глаз, земля была покрыта извивающимися и дергающимися телами. Мелькали лезвия ножей, брызгала кровь, слышались стоны, хрипы и проклятья.

От одуряющего запаха Смерти кружилась голова! Этот запах дразнил, сводил с ума, пробуждал в сражающихся все самые древние первобытные инстинкты, дремлющие под личиной цивилизованного человека!

Это была схватка, о которой потом у костров будут слагать песни, и многие поколения воинов будут вспоминать о ней с благоговением и содроганием!

С правого фланга, возле нашей батареи, артиллеристы, окруженные со всех сторон, из последних сил отбивались от наступающего противника.

Линия, которую занимали «тигры», выгнулась теперь дугой, и вот уже первые янки начали просачиваться нам в тыл, и нападать на защитников сзади, нанося удары штыками и стреляя из револьверов.

Еще несколько минут и все будет кончено! «Тиграм» ни за что не удержаться против превосходящих сил противника!

Я выдернул томагавк из груди поверженного янки и едва успел отразить удар штыка. Острое лезвие пронзило мою куртку и запуталось, проткнув сумку с патронами.

Дико визжа, молоденький солдатик, перепуганный до полусмерти, дергал винтовку из стороны в сторону, не желая выпустить ее из рук. Я подался вперед, чувствуя, как трещит куртка, а ремень от сумки затягивается у меня на горле, ухватил янки за пояс и потянул его на себя, одновременно нанося удар томагавком.

Скользкая от крови рукоять переломилась у меня в руке, а лезвие осталось торчать у солдатика во лбу.

Сбросив сумку и разодранную куртку на землю, я отпихнул в сторону хрипящего противника, который все еще был жив и отчаянно царапал собственное лицо, пытаясь ухватиться за торчащее из него стальное лезвие.

Где-то сзади раздался бодрый рев трубы, и земля под моими ногами задрожала!

Я упал на колени, и лихорадочно зашарил руками по земле, в поисках чего-нибудь, что могло сойти за оружие.

Кавалерия капитана Александера налетела как ураган! Темные силуэты скакунов с легкостью перепрыгивали через горы трупов, а сабли в руках всадников сверкали как молнии!

Врезавшись в плотную массу наступающей пехоты, кавалеристы разметали ее, как кучу палых листьев. Янки развернулись и побежали, преследуемые грохотом копыт и свистом сабель, рассекающих воздух и плоть с одинаковой легкостью.

«Тигры» медленно поднимались с земли. Раненных было много, одежда была разорвана в клочья, однако убитых было гораздо меньше, чем я ожидал!

— Подобрать оружие! — закричал у меня за спиной сержант Акерс. — Заряжай!

Я оглянулся, и увидел бравого ирландца стоящего над двумя мертвыми янки. В одной руке у него была сломанная сабля с золотой окровавленной кистью на витом шнурке, а второй рукой он зажимал вспоротый живот, из которого наружу торчали внутренности.

— Славная была драка! — Маленькая Птица подбежал ко мне, тяжело дыша. Он был перепачкан кровью с ног до головы. В каждой руке у него было по томагавку, а из одежды на нем остались лишь разорванные брюки да расшитая цветными бусами сумка на поясе.

Охнув, я схватился за промежность, однако мои страхи тут же улетучились, когда я обнаружил, что все мое хозяйство в целости и сохранности. Пуля лишь слегка задела внутреннюю сторону бедра, да разорвала брюки снизу доверху.

Глядя друг на друга, мы с Маленькой Птицей рассмеялись. Это был не веселый смех, мы просто радовались, что остались живы.

Вновь завыла труба, подавая на этот раз сигнал к отступлению. Я подобрал с земли облепленный грязью Спрингфилд, и сорвал с трупа янки патронную сумку и коробку с капсюлями. Маленькая Птица поспешно последовал моему примеру, закинув на спину три сумки и две винтовки.

Подхватив с обеих сторон раненного сержанта, мы стали осторожно спускаться по обратной стороне холма, скользя окровавленными мокасинами по сухой траве.

— Займите позицию за изгородью, на кукурузном поле! — приказал Акерс, булькая кровью, и тихо испустил дух. Его мозолистая рука, зажимающая рану в животе, бессильно повисла, и нам под ноги вывалились окровавленные внутренности.

— Крепкий мужик был этот Акерс! — с уважением присвистнул Маленькая Птица. — Прямо как мой старик!

Мы уложили тело бравого сержанта в тени у изгороди. Один из солдат заботливо подложил ему под голову скатанную куртку, а другой накрыл его трофейным одеялом.

«Тигры» один за другим ловко перепрыгивали через забор, занимая новую позицию. Завидев мертвого сержанта, они молча снимали с голов помятые шляпы, и что-то бормотали себе под нос, осеняя покойника крестным знамением.

— Что-то подмоги не видать! — пробурчал здоровяк ирландец, с рассеченной надвое верхней губой, сквозь которую были видны окровавленные зубы. — Так, глядишь, мы сами всю войну и выиграем!

— Жалко, только, что старик Акерс этого не увидит! — добавил кто-то. — Слава «Тиграм Уитта»!

«Тигры» одобрительно заревели, потрясая оружием.

С громким свистом и гиканьем на гребне холма появились всадники капитана Александера. Окровавленные сабли больше не сверкали на солнце, а сами кони и люди были с ног до головы заляпаны красной грязью.

Я сразу же узнал среди кавалеристов гигантскую фигуру Майора Уитта, его сапоги и перчатки тоже были забрызганы красным.

— Мы им славно всыпали, парни! — засмеялся майор, сдвигая шляпу на затылок и внимательно осматривая своих солдат. — Подкрепление уже в пути! Нужно еще хоть немного продержаться!

Кавалерия легко перемахнула через наши головы и скрылась в зарослях, оставив за собой лишь запах крови, да поломанные кукурузные стебли.

Пехотинцы проводили всадников завистливыми взглядами.

— Вот это я понимаю, — протянул какой-то коротышка, сжимающий в руках точильный камень и громадный зазубренный нож. — Не то, что мы, все время на своих двоих топаем!

Я осторожно опустился на землю и вытянул ноги.

— Дай-ка я гляну на твою царапину! — сказал Маленькая Птица, расстегивая сумку на поясе. — Сам знаешь, чем ближе рана к земле, тем легче в нее пробраться злым духам!

Маленьким ножичком он ловко срезал остатки штанины и осторожно вытер кровь тряпицей.

— Все не так страшно как кажется, — на закопченном лице моего друга появилась улыбка. — Я тебя живо заштопаю!

Огромные ручищи Маленькой Птицы двигались с поразительной ловкостью. Сразу было видно, что у сына целителя большой опыт в подобных операциях.

Высыпав на ладонь горсть черных изогнутых колючек, он уверенными движениями принялся скреплять края раны, одновременно жуя какие-то листья, которые тоже достал из поясной сумки.

Сплюнув густую темно-зеленую кашицу на рану, он осторожно размазал ее поверх пореза и туго перетянул широким кожаным лоскутом.

— Ну вот, успели вовремя! — по лицу Маленькой Птицы катились крупные капли пота, оставляя на грязном лице дорожки, похожие на боевую раскраску команчей.

Я посмотрел на глубокие порезы, покрывавшие руки и грудь Маленькой Птицы, но ни один из них не кровоточил.

— Это боевая магия! — мой друг важно надулся. — Меня этому отец научил на последнем Фестивале Сновидений. Еще немного, и я сам стану настоящим целителем!

Лейтенант Юб Иверкс, перепрыгнул через забор, вынимая из кобуры револьвер.

— Ага, вот и наши скауты! — на его худощавом лице, с тоненькой ниточкой усов под носом, появилась недобрая усмешка. — Прохлаждаетесь? А я, значит, должен вместо вас разведкой заниматься? Ну-ка, живо на ноги!

Офицер был грязный и злой. От него остро пахло порохом и потом.

— Делайте что хотите, лейтенант, — сказал я, поднимая с земли ружье. — Противник вон в том направлении!

Лицо офицера побагровело. Он молча развернулся на каблуках и ринулся прочь, раздвигая кукурузные стебли.

— Мог и пристрелить, — усмехнулся Маленькая Птица. — Если бы у него был револьвер заряжен!

Я только кивнул в ответ, а «тигры» захихикали.

— Не обращайте на него внимания, парни, — сказал один из них. — Он просто спятил от страха.

— Хорош тут трепаться! — из зарослей позади нас высунулась физиономия незнакомого мне сержанта, из «Рейнджеров Дельты», которого, судя по всему, прислали на смену покойному Акерсу. — Вижу, распустили вас совсем!

«Тигры» тут же принялись поспешно точить свои ножи и проверять винтовки. Сердитый сержант был куда страшнее лейтенанта!

Мы с Маленькой Птицей поделили сумки с патронами и принялись счищать грязь с трофейных винтовок.

— Отличное ружье! — Маленькая Птица любовно погладил Спрингфилд по прикладу. — Жаль, если опять придется выбросить!

— Тут этого добра хватает, — хмыкнул солдат с заплывшим глазом и выбитыми передними зубами, проверяя свой Дерринжер. — Жизнь она дороже!

Тем временем на гребне холма появились первые янки. Они поспешно строились в ряды, мимо которых бегали крикливые сержанты с саблями, ровняя строй и отдавая команды.

— Какого черта? — хмыкнул один из «тигров», надевая на голову красную феску, которую достал из ранца. — Они что, к параду готовятся?

Наш сержант осторожно выглянул из-за изгороди и пренебрежительно сплюнул.

— Они даже не догадываются, что мы здесь! — сказал он, ухмыляясь. — Думают, наверно, что мы драпанули до самого Ричмонда!

— То-то они удивятся! — Маленькая Птица протянул мне один из своих томагавков.

Рукоятка, обернутая кожаным ремнем, была липкой от крови, а к узкому лезвию пристали какие-то волосы и нитки. Вытерев оружие о траву, я сунул его за пояс.

— Будет, что дома порассказать! — Маленькая Птица мечтательно улыбнулся и сжал мое плечо.

Над нами вновь грозно загремели барабаны и завыли трубы. Строй янки качнулся и двинулся вперед, чеканя шаг и вздымая клубы пыли.

Синие мундиры перекатывались через гребень холма и ряд за рядом спускались вниз, заполняя собой все видимое пространство. На пути этой синей лавины стояла только хлипкая изгородь, да тоненькая цепь притаившихся за ней «тигров».

— Огонь! — рыкнул сержант, поднимаясь на одно колено.

Если не глядеть назад, можно было представить, что старина Акерс все еще с нами! Сержанты были похожи друг на друга как родные братья!

Я положил ружье на ограду, прицелился, и нажал на курок.

На этот раз залп наших мушкетов был не таким слаженным и мощным, однако на янки он произвел большое впечатление!

Убитые и раненные покатились кубарем вниз, и остановились лишь наткнувшись на изгородь, у самых наших ног.

На голом склоне холма укрыться было некуда, и мы стреляли, практически не целясь. Промахнуться было невозможно!

Позади нас в кукурузе зазвучал сигнал к атаке.

— Похоже, что кто-то спятил! — проворчал сержант, оглядываясь через плечо.

Однако сигнал звучал все громче и настойчивее, приказывая нам идти в наступление.

С правого фланга через ограду начали перебираться «Рейнджеры Дельты», а с левого в атаку пошли «Катахула геррилас».

— «Тигриные Ружья», вперед! — закричал сержант, и первый перемахнул через ограду, оставив на ней кусок своих брюк.

Мы с Маленькой Птицей переглянулись и засмеялись.

Янки встретили нас настоящей стеной огня! Весь холм затянуло пороховым дымом, а пули завыли со всех сторон, впиваясь в тела наступающих «тигров», вспахивая землю, и срезая кукурузные стебли у нас за спиной.

— Ложись! — закричал сержант, подавая всем пример.

Мы вжались в землю, ожидая, что невидимая рука смерти может коснуться нас в любую секунду. Посеревшее от страха лицо Маленькой Птицы было всего в нескольких дюймах от моего. Я прекрасно понимал, что и сам выгляжу не лучшим образом.

— Вперед! — неутомимый сержант вскочил как пружина, когда канонада на миг ослабла. — Вперед «тигры»!

Сквозь дыру в брюках перед нами замелькало сержантское исподнее.

С диким ревом «Тигры Уитта» ринулись вверх по холму.

Янки нас уже ждали. Они ощетинились непроницаемой стеной штыков, а задние ряды стрелков торопливо скусывали пули и засыпали в винтовки порох.

Маленькая Птица на бегу метнул трофейный Спрингфилд как копье. Штык вонзился усатому ветерану в грудь прямо между блестящих на солнце медалей. Солдат упал навзничь, а вопящий как голодный Вендиго индеец уже ворвался сквозь брешь в строй противника, размахивая своим томагавком.

«Тигры» ловко сбивали штыки прикладами своих винтовок и с утробным рычанием доставали свои жуткие ножи.

Рукопашная быстро превратилась в резню! Янки больше не могли орудовать своими штыками, а от ножей «тигров» не было спасения.

Мы опрокинули передние ряды синих мундиров за несколько секунд, и, ступая по трупам, двинулись вверх.

Раненные хватали нас за ноги, и мы добивали их, не останавливаясь ни на секунду. Боевой клич рвался из наших глоток, опоясывая подножие холма.

Создавалось впечатление, что нас не несколько сотен, а целая армия! Армия, которая может с легкостью втоптать в грязь наступающую на нас бригаду!

Федералы побежали со всех ног. Они второй раз за день показали нам спины. Зрелище гибнущих товарищей и разъяренных окровавленных «тигров», могло бы ужаснуть любого!

Не медля, мы одним махом взлетели на вершину холма и остановились, вытирая заливающий глаза пот, и переводя дух.

Представшая перед нами картина оказалась устрашающей! Полчища янки, насколько хватало глаз, покрывали землю сплошным синим ковром! Солдат было так много, что казалось, можно дойти до самого горизонта по их головам, не ступая даже раза на землю!

Я огляделся по сторонам. Кроме меня, нового сержанта и Маленькой Птицы вершины холма достигли не многие. От «Луизианских тигров» на этот раз осталась всего лишь горстка бойцов!

Оглянувшись назад, я увидел долгожданное подкрепление. Две огромные серые многоножки, поблескивающие ворсинками серебристых штыков, спускались по холму Генри. До них было еще довольно далеко, а до свежих частей янки можно было достать плевком.

— Отходим к каменному дому на холме! — раздался знакомый голос. — Клянусь небесами, проклятые федералы надолго запомнят моих «Тигров»!

Майор Уитт, собственной персоной, сидел верхом на вороном скакуне, в одной руке сжимая револьвер, а в другой окровавленную саблю.

Завидев командира, «тигры» издали торжествующий вопль.

— Ох, и задали же мы им жару! — ухмыльнулся майор. — Давайте, парни, у нас времени в обрез!

Развернув коня, он вдруг охнул, выронил саблю и грузно осел на землю.

Мы с Маленькой Птицей застыли, не понимая, что происходит, а над телом командира уже склонился капитан Бухоп.

— Что встали, дурни! — рявкнул он. — Помогите мне, майор Уитт ранен!

Мы бросились вперед и подхватили командира на руки. Наши пальцы тут же окрасились кровью.

Пуля пробила майору левую руку, вошла в подмышку и вылетела с другой стороны, проделав маленькое, аккуратное отверстие в мундире.

Майор Уитт лежал на земле, ошарашено оглядываясь по сторонам, а на губах у него пузырилась кровавая пена.

— Дело плохо, — пробормотал капитан Бухоп. — Похоже, у него пробито легкое!

Маленькая Птица бесцеремонно отпихнул капитана в сторону, и взялся за перевязку, вспарывая элегантный майорский мундир своим маленьким ножичком.

— Нужно поскорее вынести его с поля боя! — майор перевернул мертвого янки, и мигом содрал с него ранец, с привязанным к нему одеялом, свернутым в тугой валик.

Мы постелили одеяло на землю и завернули в него майора, который все еще был в сознании.

— Оставьте меня парни, — прохрипел он, плюясь кровью. — Отступайте к каменной усадьбе!

— Черта с два! — рявкнул капитан, хватаясь за угол одеяла. — Взяли!

Мы с Маленькой Птицей тоже вцепились в одеяло и поволокли его вниз по холму.

Майор был великаном, и весил он тоже не мало! Его ноги цеплялись за землю, и путались в кустах, а мы сами спотыкались о трупы несчастных «тигров» и обезображенных искромсанных янки.

— Поднажми! — поторапливал нас капитан. — Если федералы нас заприметят, всему конец!

— Бросьте меня, парни, — вновь прохрипел майор. — Я уже свое отвоевал!

Не обращая внимания на мольбы командира, мы волокли его в сторону леса, а на холме Генри наши артиллеристы уже разворачивали батарею.

— Еще немного! — прохрипел капитан Бухоп. Его лицо стало красным от натуги, а на шее вздулись вены. — Только бы успеть!

Мы нырнули в тень деревьев как раз вовремя. Вершина холма Мэтьюз вновь кишела синими мундирами, а одинокие фигурки в полосатых штанах и разодранных в клочья красных рубахах неслись во всю прыть навстречу наступающим союзникам.

— Мы продержались! — воскликнул капитан Бухоп. — Федералы не сумели обойти нас фланга!

Майор Уитт ничего не ответил, его глаза были закрыты, а о том, что он еще жив, говорила лишь кровавая пена, пузырящаяся у него на губах.

— Тащите, парни, — вздохнул майор. — Там в лесу, стоит наша кавалерия!

Мы дружно ухватились за одеяло, но тут у нас за спиной захрустели сухие ветки.

Мы с Маленькой Птицей переглянулись. Я быстро протянул руку и вытащил у него из-за пояса второй томагавк.

— Ты сильнее, — я кивнул на майора. — Капитан сам не дотащит!

Капитан коротко кивнул и протянул мне маленький Дерринжер с серебряной рукояткой.

— Задержи их, сколько сможешь, — сказал он. — Мы сразу же пошлем помощь, как только доберемся до наших!

— Не делай глупостей! — Маленькая Птица усмехнулся. — Помни про золотое ружье!

Зажав в одной руке револьвер, а в другой томагавк я тихонько направился в ту сторону, откуда донесся подозрительный звук.

Стараясь ступать бесшумно, я скользил от одного дерева к другому, прислушиваясь к каждому шороху.

Высоченные кедры стояли вокруг меня как исполинские замшелые колонны, а земля была усыпана толстым слоем сухих иголок, пружинящих под ногами и скрадывающих звуки шагов.

Осторожный враг мог бы так же бесшумно подобраться ко мне незамеченным, но я этого не боялся. Лучшие бледнолицые трапперы не могли сравниться даже с мальчишкой индейцем, в искусстве преследования, а тем более янки-горожане.

Если врагов будет не много, я с ними легко разделаюсь. Если преимущество окажется на их стороне, я просто уведу погоню в другом направлении, а сам потом незаметно ускользну.

Это был хороший план, но ему не суждено было осуществиться…

Проскользнув под поваленным деревом, я присел на корточки, рассматривая подозрительные следы на земле. Я даже опустился на колени, и понюхал отпечатки, оставленные на замшелом камне.

Запах, шедший от них, был очень странным, незнакомым. За моей спиной что-то хрустнуло, и волосы встали дыбом у меня на затылке! Врагу все же удалось подобраться ко мне сзади!

Резко обернувшись, я вскинул Дерринжер и застыл, как вкопанный.

Прямо напротив меня стоял огромный белый волк. Его голова была опущена к земле, глаза налиты кровью, уши прижаты к затылку, а огромные желтые клыки оскалены.

Грудь и передние лапы у волка были перепачканы кровью, а из пасти, до самой земли, свисала тягучая слюна. Это был настоящий убийца! Страшный, безжалостный, жестокий!

Сердце замерло на миг у меня в груди. Волк оттолкнулся мощными задними лапами, и прыгнул, не издав при этом даже звука. Я нажал на курок и замахнулся томагавком…

Тьма поглотила меня, закрутила, и завертела как стремительный поток. Я почувствовал, как острые зубы вонзаются мне в горло, горячее дыхание обжигает лицо, а тяжелые лапы разрывают грудную клетку. Вцепившись в густую вонючую шерсть пальцами я из последних сил закричал, силясь втянуть воздух в легкие, и проснулся!

Над моей головой бесстрастно мерцали холодные звезды. Пахло прогоревшим костром, а чуть поодаль на закопченных жердях лежал неподвижный мистер Конноли.

Похоже, что я только что вернулся из путешествия по «Тропе Сна»!

Несмотря на холодную ночь, и остывшие угли, я был мокрым от пота. Голова у меня кружилась, а горло саднило.

Закашлявшись, я прижал ладонь ко рту, и почувствовал соленый привкус на губах. Моя рука была по локоть черной от крови, а у моих ног лежало бездыханное тело Танцующего Волка, с перерезанным от уха до уха горлом.

Глава 4

Шеймус склонился над мертвым шаманом и ухмыльнулся.

— Чистая работа, лучше я бы и сам не сделал! — сказал он, уперев руки в колени и рассматривая рану на шее Танцующего Волка. — С тобой опасно ссориться, Джонни! Чуть что, сразу по горлу!

У меня до сих пор голова шла кругом, а все вокруг казалось каким-то расплывчатым и нереальным. Мое тело сотрясала крупная дрожь, горло пересохло, а в желудке что-то булькало и шевелилось, словно я проглотил дюжину живых змей.

Голоса друзей доносились откуда-то издалека, словно сквозь шум прибоя. Смысл слов я понимал, но никак не мог сообразить, происходит ли все это на самом деле, либо я все еще иду «Дорогой Снов».

— Крови из него натекло совсем немного, — удивился Сет Кипман, осторожно переворачивая мертвое тело. — Всего-то пара кружек…

Шеймус ухмыльнулся, отталкивая траппера в сторону.

— Старик был настоящий сухарь! — его пухлые пальцы заскользили по одежде мертвеца, ощупывая каждый шов. — Ну-ка, поглядим, что у нас тут…

Траппер неодобрительно покачал головой.

— Я вижу, тебе не впервой обирать покойников!

Ирландец только отмахнулся.

— Война меня многому научила, — сказал он, рассматривая костяные амулеты на шее шамана. — Ему, в любом случае они больше не понадобится!

— Не трогайте обереги, ради всего святого! — голос мистера Конноли был похож на шелест ветра. От этого звука у меня даже мурашки побежали по коже.

Я с трудом перевернулся на бок, и увидел грязные босые ноги, свисающие с закопченных жердей и черные пальцы, вцепившиеся в край помоста.

Сбросив с плеч зловонную медвежью шкуру, мистер Конноли спрыгнул на землю, и, прихрамывая, подошел к мертвому индейцу. Шел он, покачиваясь, одной рукой касаясь каменной стены, а другую, отставив в сторону.

— Если возьмешь, хоть что-то, из принадлежавшего шаману, его дух будет преследовать тебя до скончания времен! — сказал он, склоняясь над трупом, и, кончиками пальцев, закрывая мертвому индейцу широко открытые глаза.

Шеймус поспешно отпрянул, а его пухлое веснушчатое лицо стало белым как мел. Похоже, он больше испугался мистера Конноли, чем перспективы встретиться с мстительным духом шамана.

— Рад видеть, что вы в порядке, — пробормотал он, машинально опуская ладони на блестящие рукоятки револьверов.

— Можно и так сказать, — мистер Конноли разогнулся, отчего его позвоночник громко затрещал, а суставы защелкали как кастаньеты. — Ощущения, должен признаться, весьма своеобразные.

Хрустнув коленями, он присел рядом со мной на корточки, а его горячие сухие пальцы сомкнулись вокруг моего предплечья.

— Пульс редкий, но ровный, — голубые глаза мистера Конноли казались ледяными озерами, на его темном лице, туго обтянутом сухой как пергамент кожей. Черные губы растянулись в усмешке, обнажая поломанные зубы. — Похоже, что наш друг все еще где-то далеко. Мне кажется, что он даже не понимает, что здесь произошло.

Шеймус закивал, соглашаясь.

— Да, наш Джонни слегка перебрал пейотля, вот с дуру и прирезал старика-шамана! — на лице толстяка вновь появилась улыбка. — Я его за это не виню! Старая обезьяна получила по заслугам!

Мистер Конноли смотрел на меня, не отрываясь, а его пальцы ритмично массировали мое предплечье. Я чувствовал, как по моему телу начинает разливаться приятное тепло, а предательская дрожь потихоньку уходит.

Шеймус тем временем увлеченно копался в сумках шамана, вываливая их содержимое на землю.

— Как-то раз, в конце войны, мы взяли в плен нескольких Техасских Рейнджеров, — ухмыльнулся он, будто вспоминая что-то забавное. — Так эти сукины дети подсыпали пейотля в бочку с водой, что стояла во дворе! Мы потом долго веселились, пока техасцы ее не опустошили! Они там такое вытворяли…

Мистер Конноли осторожно положил мою руку на песок и встал, наблюдая за Шеймусом, примеряющим боевую маску сообщества Воинов Призраков. Мне показалось, что ирландец внезапно стал выше ростом, а когда он двигался, воздух вокруг него колыхался, словно марево над нагретыми на солнцем камнями.

— Брось это, накликаешь ты на нас беду! — сказал он, подбирая с земли свою мятую одежду и стряхивая с нее песок. — Задерживаться здесь больше нет смысла, старик сделал свое дело, пришло время двигаться дальше!

Сет Кипман нахмурился. Он все это время стоял в сторонке, и не решался подойти мертвецу даже на шаг.

— А как быть с индейцем? — спросил он. — Не можем же мы его вот так бросить!

Сапог Шеймуса спихнул в каменный пролом несколько камешков и бутылочек из разноцветного стекла выпавших из шаманской сумки.

— Если мне кто-нибудь подсобит, я вам с радостью покажу что нужно делать!

Траппер отрицательно покачал головой.

— Ну уж нет, увольте! — он испуганно отпрянул в сторону. — Я совсем не это имел ввиду!

— Туда ему и дорога, — толстый ирландец пожал плечами, глядя в источающий смрад проем. — Там его наверняка уже заждались!

Мистер Конноли без лишних слов подхватил труп за ноги, а Шеймус взялся за руки.

— Только не забудьте ему глаза выколоть, — хмыкнул траппер, опускаясь рядом со мной на корточки и помогая мне приподняться. — Иначе худо нам всем придется!

У Шеймуса на лбу выступили крупные капли пота.

— Тебе надо, ты и выкалывай! — буркнул он, складывая руки покойника на груди, и примеряясь, как бы половчее спихнуть труп в каменный колодец.

Я попытался встать, однако мир вокруг меня вновь закружился, а ноги подкосились, отказываясь повиноваться. Крепкая рука траппера подхватила меня подмышки.

Мистер Конноли, между тем, вытащил у Шеймуса из-за пояса нож и молча склонился над мертвецом.

Траппер сплюнул в песок, приобнял меня сбоку, и потащил прочь.

— Не нужно нам на это глядеть, Джонни, — пробормотал он, приблизив губы к моему уху. — Мы и без того уже наделали немало глупостей!

Мы обогнули огромную каменную глыбу, и лишь тогда траппер вздохнул с облегчением.

В лагере Сет Кипман усадил меня на разложенное на земле одеяло, напоил горячим горьким кофе и, не теряя времени даром, принялся увязывать наши пожитки в тюки и рассовывать добро по седельным сумкам.

— Я разведал тут все вокруг, на сто миль вверх и вниз по течению, — сказал он, сворачивая одеяла, и засыпая горячие угли песком. — Индейцы оставили от мостов одни головешки да развалины…

Поставив пустую кружку на землю, я осторожно встал, опираясь на каменную стену. Голова уже почти не кружилась, и ноги больше не подгибались. Окружающие меня предметы вновь приобрели четкие очертания, и мне больше не казалось, что я могу в любую секунду вновь провалиться в другую реальность. Кофе, похоже, оказалось весьма кстати.

Вытащив заскорузлый клинок из ножен, я внимательно осмотрел острое лезвие, покрытое запекшейся кровью. В крови были рукава моей рубахи, она была даже у меня под ногтями!

— Не могу поверить! — пробормотал я, машинально пытаясь вытереть нож о штанину.

Траппер замер на секунду, сжимая в руках пустой кофейник.

— В этом нет твоей вины, — сказал он. — Я слышал, что многие, ходившие по «Тропе Сна» совершали страшные вещи…

Я покачал головой.

— Но ведь Танцующий Волк следил за мной, — сказал я. — Как же он не доглядел? Ведь он был очень опытным шаманом!

— Может он задремал? — траппер пожал плечами, упаковывая кофейник в седельную сумку. — Вот и поплатился за это собственной жизнью!

Я несколько раз воткнул клинок в песок и принялся методично счищать с лезвия запекшуюся кровь.

— Не вини себя, Джонни, — Сет Кипман присел рядом со мной на корточки, и осторожно вынул нож из моей руки. — Старик-шаман должен был знать, какие опасности таит «Дорога Сна»! В том, что произошло, виноват лишь он один!

Я только кивнул в ответ, ведь ничего изменить уже было нельзя.

* * *

Берег реки был покрыт непролазным переплетением колючего кустарника, камыша и осоки. На торчащих из ила полузатопленных корягах нежились водяные черепахи с темно-зелеными блестящими панцирями, а из прибрежной растительности время от времени высовывались головы водяных змей.

Река Арканзас была не особенно широкой в этом месте, и мы могли бы с легкостью пересечь ее вплавь, если бы не панический страх мистера Конноли перед водой.

— Глубина здесь, будь здоров, — доложил Сет Кипман. — До самого Форт Кроу ни одного брода!

Мистер Конноли настороженно глядел на темную воду с безопасного расстояния.

— Я и раньше был неважным пловцом, — сказал он. — А теперь вы меня даже силком в реку не затащите!

— Вам нельзя в воду, — поддержал его траппер. — От нее ваша кожа размякнет и покроется плесенью. Я как раз из-за сырости многих умертвий и потерял. Простите меня за прямоту…

Ирландец только отмахнулся, его лицо выглядело озабоченным.

— Ну что ты, Сет, давно пора называть вещи своими именами!

Мы с Шеймусом и траппером продрались сквозь заросли колючек и, спустившись по скользкому илистому берегу к самой воде, принялись осматривать прибитый к берегу мусор.

Пахло застоявшейся водой и тиной. Маленькие лягушки с громким кваканьем поскакали прочь, спасаясь от нас бегством, а в воде замелькали скользкие змеиные тела.

— Можно сделать для мистера Конноли маленький плот, — сказал толстяк, ковыряя носком сапога прибитые к берегу обугленные и полусгнившие бревна. — Связать их ремнями…

Он покачал головой, когда под давлением ноги, прочное на вид бревно, превратилось в труху.

— А еще лучше просто подождать, когда мимо будет проплывать какая-нибудь посудина, и попросить перевезти нас на другой берег, — вздохнул он, прикладывая ладонь к глазам и всматриваясь в темные заросли вниз по течению. — Обязательно кто-нибудь приплывет!

— Так, мы можем целую неделю прождать, — фыркнул Кипман. — Да и потом, по реке одни только бандиты да мародеры теперь плавают, а связываться с ними еще опаснее, чем с краснокожими.

— Ну, и что же вы предлагаете? — Шеймус нахмурился, роняя в зеленую воду плоский камешек.

— Пойдем вверх по течению реки, может, наткнемся на какую-нибудь лодку, которую припрятали рыбаки. Этот берег, похоже, более безопасный, чем противоположный.

Словно в ответ на слова траппера на другом берегу появился большой отряд всадников-индейцев. Один из воинов подъехал почти к самой воде и принялся с интересом нас изучать, приложив к глазам армейский бинокль.

Воины были молодые, почти мальчишки, однако у многих были ружья, а у некоторых еще и револьверы.

Мы поспешно нырнули в прибрежные заросли и, скользя и спотыкаясь, полезли вверх по склону.

— У нас гости! — мистер Конноли поднял руку, указывая на индейцев. — Такое впечатление, что они нас тут поджидали.

Мы взгромоздились на своих скакунов и не спеша поехали вдоль берега, вверх по течению.

Мальчишки что-то прокричали нам в след, но преследовать не стали. Они взобрались на невысокий холм, и оттуда продолжили наблюдение.

Каждый раз, как я оборачивался, я видел блеск стекол бинокля, направленного в нашу сторону.

— Как вы думаете, — задумчиво пробормотал Шеймус. — Как долго наши скальпы продержатся на головах после того, как мы переберемся через реку?

Я похлопал Маленькую Стрелу по шее и в который раз оглянулся назад.

Мальчишки спустились со своих лошадей и сидели теперь в траве, передавая бинокль друг другу.

— Им не нужны наши скальпы, — сказал я уверенно. — Они просто следят, чтобы никто не перебрался на их сторону реки.

— А может, — усмехнулся Сет Кипман. — Может, их просто напугал мистер Конноли?

Ирландец ехал чуть впереди обнаженный по пояс, и с непокрытой головой. Его бронзовая кожа блестела, словно смазанная маслом, а рыжие, горящие на солнце волосы, делали его голову похожей на головку чертополоха.

— Да уж, — Шеймус кивнул. — Я бы на их месте точно испугался!

* * *

Заночевали мы в заброшенном лодочном сарае, стоящем у разрушенной пристани. Сет Кипман излазил все прибрежные заросли, но нашел только одну полусгнившую лодку, да несколько весел.

— Утром двинемся дальше, — сказал он, снимая сапоги и вытягивая ноги к окруженному камнями очагу, в котором жарились нанизанные на прутики рыбешки. — А весла возьмем с собой, они нам могут еще очень пригодиться.

Шеймус поднял две рыбешки, одну протянул мне, а другую мистеру Конноли.

Мистер Конноли усмехнулся и покачал головой.

— Ешьте сами, парни, — сказал он, снимая винтовку с крюка, вбитого в дверной косяк. — А я пойду, покараулю. Спать мне совсем не хочется.

Скрипнув, дверь закрылась у ирландца за спиной.

— Все в порядке, — послышался его голос снаружи. — Свет очага снаружи не виден.

Мы молча грызли безвкусную рыбу, пахнущую дымом, и запивали нехитрую трапезу водой из кожаных фляг.

— Не хотел бы я оказаться на его месте, — сказал Шеймус, сплевывая кости и старательно облизывая пальцы. — Вы же меня знаете, без жрачки и выпивки в жизни старого Шеймуса останется не так уж и много развлечений!

Траппер снял свою меховую шапку, которую носил в любую погоду, и принялся разматывать повязку, покрытую бурыми пятнами.

— От моей головы не воняет? — спросил он, пододвигаясь ко мне. — Чешется, сил просто нет!

Шеймуса передернуло.

— Если ты отдашь богу душу, мы тебя закопаем, так и знай! — сказал он, снимая с прутика еще одну рыбешку, похожую на черный уголек. — Хватит с нас одного умертвия!

Чернильные тени, отбрасываемые нашими фигурами, плясали на стенах, а таящаяся по углам тьма от этого казалась еще темнее. Шеймус поежился и поплотнее завернулся в шерстяное одеяло.

— Жутко тут, — вздохнул ирландец, подкладывая револьверы под голову.

Я склонился над траппером, и помог ему разбинтовать голову.

— Выглядит неплохо, — сказал я, раздвигая волосы и внимательно осматривая грубые стежки. — Гноя и воспаления нет, старый знахарь хорошо заштопал.

Траппер развернул у себя на коленях чистый платок и в маленькой чашечке принялся толочь какие-то коренья.

— Это Танцующий Волк мне дал, — пояснил он, ни на кого не глядя. — Велел втирать в рану дважды в день.

В лодочном сарае вновь воцарилась тишина, нарушаемая теперь лишь скрипом глиняного пестика в чашке, да богатырским храпом Шеймуса.

Когда я проснулся, в сарае уже никого не было. Косые лучи солнечного света проникали сквозь прохудившуюся крышу, освещая груду наших пожитков, аккуратно сложенных попон и седел.

Некоторое время я лежал, не шевелясь, глядя, как раскачивается над моей головой Ловец Снов, украшенный разноцветными бусинками и белыми перьями.

Снаружи послышалось ржание лошадей, плеск воды и кудахчущий смех Шеймуса.

Встать на ноги оказалось непросто, деревянная стена предательски закачалась у меня под рукой, а голова вновь пошла кругом.

Некоторое время я стоял с закрытыми глазами, стараясь подавить тошноту и дожидаясь, когда перед моими глазами перестанут роиться черные точки.

Снаружи запахло кофе, и рот у меня тут же наполнился слюной.

— Ну, где же этот проклятый индеец? — послышался ворчливый голос Шеймуса. — Может он ждет, что я принесу ему завтрак в постель?

— Оставь парня в покое, — раздался в ответ голос мистера Конноли. — Он, похоже, отравился снадобьем, которое ему дал шаман. Ты бы на его месте вообще пластом лежал!

— Знаем мы, что это за снадобье! — Шеймус вновь загоготал. — Это же как обычное похмелье!

Собрав все силы, я решительно толкнул дверь, и вышел в ослепительное весеннее утро.

Шеймус расположился на берегу реки, оседлав какую-то корягу. Подбородок у него был покрыт белой мыльной пеной, а в развилке дерева поблескивало зеркальце. В руке ирландец держал раскрытую бритву.

Мистер Конноли сидел чуть в сторонке на разложенном на земле одеяле и чистил винтовку. С каждым днем, как я заметил, его кожа становилась все темнее и темнее, а движения, все более ловкими и быстрыми.

Сплошная стена камыша раздвинулась, и из зарослей появился грязный и злой Сет Кипман, с ружьем на плече и уткой за поясом.

— Спрячь зеркальце, дурачина! — сказал он, бросая добычу на землю. — Оно так сверкает, что ослепило меня за три мили отсюда!

Толстый ирландец всплеснул руками.

— И как же мне тогда бриться, позвольте полюбопытствовать? — его глаза удивленно округлились. — На ощупь что ли? Так недолго и горло самому себе перерезать!

Траппер подошел быстрыми шагами к коряге, на которой восседал Шеймус и резким движением сбросил зеркальце в песок.

— Вот подстерегут нас краснокожие, они тебя быстро побреют! — рявкнул он, ногой расшвыривая маленький костерок, возле которого стоял кофейник. — Устроили тут пикник!

Словно в ответ на слова траппера высоко в небе что-то сверкнуло.

— Это еще что за напасть? — мистер Конноли приложил ладонь к глазам, запрокидывая голову назад. — Глядите, это же воздушный шар мистера Лоуи! И чего это его сюда занесло?

Шеймус поспешно схватил винтовку, прислоненную к коряге.

В небесах вновь засверкало зеркальце гелиографа. Черный силуэт воздушного шара лениво парил меж облаков в голубой вышине, прямо у нас над головами.

— Это какой-то код, — сказал я. — Они определенно сигналят кому-то внизу.

Мистер Конноли нахмурился.

— Не нравится мне это, — сказал он, поспешно заряжая Генри.

Шеймус хмыкнул, и опустил свою винтовку.

— Жаль высоко, не достать! — на его физиономии обрамленной белой мыльной бородой появилась улыбка. — Может ты, поведаешь нам, о чем же они там переговариваются?

Я пожал плечами, от солнечных зайчиков у меня вновь закружилась голова.

— Это какой-то военный шифр, — сказал я, наблюдая за новой серией вспышек. — Чтобы его разгадать, вам понадобится более опытный шифровальщик, чем я.

По мутной воде мимо нас медленно проплыло несколько коряг, да раздувшийся труп лошади. Больше на реке никого не было.

Шеймус сплюнул попавшее в рот мыло и засмеялся.

— Никакой это не шифр, — сказал он. — Просто солнце отражается от металлических деталей оснастки, вот и все…

Мистер Конноли зарядил последний патрон и вздохнул, провожая взглядом черную точку, которая, сверкнув на прощанье, скрылась в облаках.

— Вот бы нам такой воздушный шар, — сказал он. — Мы бы мигом добрались до Скалистых гор!

— Нет уж, увольте, — Сет Кипман хмыкнул, поеживаясь. — Я уж лучше по старинке, на своих двоих.

Выпив по чашке горячего кофе, мы оседлали лошадей и двинулись дальше.

Ближе к полудню жара стала совершенно невыносимой. Воздух до того накалился, что обдирал горло не хуже чем сухая колючка, а над нашими головами роились бесчисленные полчища жужжащих насекомых.

Шляпа и рубаха Шеймуса промокли насквозь от пота, а брюки покрылись соляными разводами. Толстый ирландец тяжело дышал и поминутно вытирал лицо платком, что впрочем, совсем не приносило ему облегчения.

Сет Кипман страдал от жары гораздо меньше, не смотря на теплую одежду и меховую шапку на голове. Он время от времени хлопал себя по шее, и деловито вытирал о колено останки раздавленных кровососов.

Мистер Конноли ехал во главе колонны, что-то весело насвистывая себе под нос и не обращая на жару никакого внимания. Похоже, ему жара даже нравилась!

— Может, сделаем небольшой привал? — жалобно прохрипел Шеймус, с вожделением глядя на тенистую рощицу в паре сотен ярдов вверх по склону холма. — У меня уже полные сапоги пота!

Сет Кипман согласно кивнул.

— Осмотреться нам не помешает, — сказал он. — Да и лошадям нужно дать передохнуть.

Мы взобрались на холм и застыли в прохладной тени, не двигаясь, слушая, как легкий ветерок шуршит в древесных кронах, да обдувает наши разгоряченные лица.

С блаженным стоном Шеймус рухнул на зеленую траву, роняя на землю шляпу и револьверы. Выглядел он очень жалко.

— Коня сначала расседлай! — рявкнул траппер, который не собирался никому давать спуску.

Ирландец в ответ только потянулся, вспахивая землю шпорами, и, забросив руки за голову, застонал от удовольствия.

Сет Кипман сплюнул, и принялся снимать седло.

— Городские… — пробормотал он, тщательно вытирая грудь и бока своего вороного полотенцем. — Глаза бы мои их не видели!

Я стреножил Маленькую Стрелу чуть в стороне от других коней. Мой аппалуза, казалось, совсем не устал, и выглядел вполне счастливым и свежим. Он мог бы запросто пройти еще не одну сотню миль, если бы нашелся всадник, который мог бы сравниться с ним в выносливости.

С вершины холма нам открылся прекрасный вид на все окрестности. О лучшей точке обзора, разведчики не могли даже и мечтать!

Вдали за рекой я заприметил огромное стадо бизонов, медленно движущееся на запад. У нас за спиной виднелись уходящие до самого горизонта лесные массивы, а на сверкающем полотне реки, изгибавшейся широкой петлей далеко внизу, чернели расплывчатые силуэты кораблей.

— Ты это видишь? — спросил траппер, протягивая мне бинокль. — Пять больших кораблей.

— Идут вверх по течению, — подтвердил я, прижимая окуляры к глазам. — Часа через три будут здесь!

Мистер Конноли остался стоять на солнце и в тень заходить не пожелал. Кипман подошел к нему с биноклем и указал на реку.

— Быть может, это им сигналили с воздушного шара? — сказал он. — Интересно, куда это они направляются?

Ирландец опустил бинокль и улыбнулся.

— Какая разница, — сказал он. — Главное для нас, это перебраться на другой берег.

* * *

Плюясь черным дымом, пароходы медленно тащились посередине реки, стараясь держаться от берегов на приличном отдалении.

— Будь я проклят! — воскликнул Шеймус, возвращая трапперу бинокль. — Да это же «Каменная стена»! А я-то думал, что его продали на Кубу!

— «Каменная стена»? — мистер Конноли присвистнул. — Интересно, чего это янки на этот раз задумали?

— Что бы они не задумали, мне это не нравится, — нахмурился Сет Кипман. — От них можно теперь любой гадости ожидать!

— Да уж, — Шеймус важно пригладил усы. — Три пушки Армстронга! Две семидесятифунтовки и одна трехсотфунтовка, да еще при броне в пять дюймов! Посылать такую посудину против индейцев, все равно, что палить из пушки по воробьям!

Подозрительный взгляд мистера Конноли переместился с боевого корабля на толстого ирландца.

— А ты, Шеймус, оказывается, еще и специалист по броненосцам!

Толстяк смущенно засопел.

— Да какой там специалист… — он скромно потупился. — Просто приходилось во время войны интересоваться, по роду службы…

Не теряя времени даром, мы оседлали своих скакунов и двинулись вниз по склону холма к берегу реки. Кони уже успели немного отдохнуть, а потная одежда, на наших телах, подсохнуть.

— Вы бы оделись, для приличия, — Шеймус оглядел соотечественника с ног до головы. — Глядите, напугаете морячков до полусмерти!

Мистер Конноли только отмахнулся.

— Ехал бы ты голышом, они бы точно испугались, — сказал он. — Вот это было бы незабываемое зрелище!

Прямоугольный крест, покрытый письменами и узорами, вытатуированный на спине ирландца, заколыхался, а клубки змей, пронзенных кинжалами, зашевелились как живые.

Шеймус обиженно засопел, втягивая живот и выпячивая грудь.

— Тогда, хоть позвольте мне вести переговоры, — вздохнул он. — Иначе нас даже близко к кораблям не подпустят!

— Делайте, что считаете нужным, — мистер Конноли кивнул. — Главное, чтобы нам помогли перебраться на другой берег.

Через несколько минут из-за поворота реки появился первый пароход. Высоченные стальные борта, испещренные заклепками, были выкрашены черной краской, а длинный металлический таран, погруженный в воду, вздымал перед броненосцем пенные буруны.

Я увидел, как в нашу сторону повернулись на турелях пулеметы Гатлинга, а по палубе забегали морские пехотинцы в синих куртках и белых брюках.

Выплюнув из трубы, накрытой конической крышкой, облако черного дыма, корабль испустил страшный вопль, и разом сбросил скорость.

Шеймус заулыбался и помахал рукой офицеру, стоявшему на баке между двумя пулеметами.

Из-за броненосца вскоре вышел маленький ялик и направился к берегу. На веслах сидели два моряка, а морской пехотинец, с ружьем наизготовку, стоял на носу.

— Доверьтесь мне, господа, — Шеймус важно выпятил грудь, передал поводья трапперу и, спрыгнув на песок, направился к воде широкими уверенными шагами.

— Ты уж постарайся! — крикнул ему вдогонку Сет Кипман. — Я в последнее время не переношу, когда в меня целят из пулемета.

* * *

— Это генерал Форрест, — Шеймус представил нам военного, сидящего в плетеном кресле в тени навеса, который лениво поигрывал серебряной ложечкой, лежащей на блюдечке рядом с пустой кофейной чашкой. — А это капитан «Геркулеса» Эйб Картер.

Генерал выглядел внушительно. Ростом он был не ниже мистера Конноли, а кулаки, затянутые в белые шелковые перчатки, сделали бы честь любому кулачному бойцу. Мундир на генерале был из дорогой темно-синей ткани, а шейный платок был скреплен золотой булавкой, в виде скрещенных сабель.

Капитан Картер, напротив, не отличался ни богатырским ростом, ни сложением. Кожа у него была темная, от постоянного пребывания на солнце, а выгоревшие брови, над голубыми прищуренными глазами, напоминали солому.

На боку капитан носил морской кортик и револьвер в потертой кобуре. Форма на нем была новенькая с иголочки, такого покроя я прежде еще нигде не встречал.

Офицеры уставились на нас с Сетом Кипманом с неподдельным интересом.

— Так вы говорите, что ваши скауты хорошо знают окрестности реки Йелоустон? — генерал закинул ногу на ногу и принялся не спеша набивать трубку.

— Индеец знает, — важно пояснил Шеймус. — А траппер исходил Юту и Колорадо вдоль и поперек!

Генерал внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— И вы можете поручиться, что ваш краснокожий не заведет вас в ловушку? — по губам военного скользнула усмешка.

— Я доверяю ему как самому себе, — кивнул Шеймус и хлопнул меня по плечу.

Генерал выпустил облако сизого дыма и покачал головой.

— И совершенно напрасно, любезный, — его глаза угрожающе сверкнули. — У краснокожих, как и у ниггеров, предательство в крови. Они только и ждут, как бы всадить вам нож в спину, да обобрать ваш остывающий труп!

Я почувствовал, как мое лицо налилось кровью, а кулаки сжались сами собой.

— Вот видите, — генерал усмехнулся. — Как легко их раззадорить!

Шеймус заслонил меня спиной.

— Эти люди на государственной службе! — сказал он, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Точно так же как вы и я, не забывайте об этом!

Красивое лицо генерала было непроницаемо, как маска шамана. С таким человеком я бы никогда не сел играть в покер.

— Похвально, что вы стоите горой за своих людей, — кивнул капитан Картер. — Я слышал, что агентство Пинкертона очень тщательно подбирает кадры.

Генерал презрительно фыркнул, выпустив облако ароматного дыма Шеймусу прямо в лицо.

— Я слышал другое, — сказал он, и хлопнул себя по колену. — Очень это подозрительно, мистер Рэдсток, что вы не хотите нам рассказать о своей миссии.

Шеймус заложил руки за спину, и выпятил вперед грудь, на которой тут же затрещала рубаха.

— Не имею права, господин генерал! — сказал он с вызовом. — Вы-то должны меня понять!

Генерал закатил глаза и покрутил указательным пальцем в воздухе.

— Говорите, что хотите, мистер Рэдсток, но у меня свое задание, не менее секретное, и не менее важное! — взгляд военного вновь остановился на мне. — Задание, которое я намерен выполнить любой ценой!

Шеймус пожал плечами.

— Что ж, не смею вас задерживать, — сказал он, и решительно повернулся к капитану Картеру. — Если вы будете так любезны, высадить нас на другом берегу реки, капитан, я буду вам очень признателен.

Стоящие за моей спиной морские пехотинцы подняли винтовки с примкнутыми штыками.

— Вы, неверно меня поняли, мистер Рэдсток, — генерал устало опустил руку с трубкой на колено. — Я забираю ваших скаутов, а вы сами можете катиться ко всем чертям, со своими секретами.

Похлопав Шеймуса по плечу, я вышел вперед.

— Мы наслышаны о ваших подвигах, генерал, — сказал я, ощущая спиной направленный на меня штык.

— Неужели? — генерал удивленно вскинул брови. — Не думал, что моя скромная персона пользуется популярностью в ваших кругах!

Капитан Картер засмеялся и махнул рукой, приказывая морскому пехотинцу у меня за спиной опустить ружье.

— Вот видите, — сказал он. — Мы быстро найдем общий язык.

Я покачал головой.

— Скажите, генерал, зачем вы приказали расстрелять пленных негров в форте Пиллоу?

Облако сизого дыма поднялось вокруг генерала, как нимб над головой святого.

— И с чего это я должен отчитываться перед каким-то скаутом? — Форрест повернулся к капитану Картеру, который только пожал в ответ плечами.

— Ваши подчиненные, похоже, даже не слышали о субординации, мистер Рэдсток, — взгляд генерала вновь переместился на Шеймуса.

Мистер Конноли прочистил горло и сделал шаг вперед, однако его остановил ледяной взгляд генерала.

— Кстати, о ниггерах, — сказал он, выпуская очередное облако сизого дыма. — Ваш черномазый, мистер Рэдсток, похоже, довольно крепкий парень. Возможно, что он даже сумеет нас немного позабавить!

— Не понимаю, о чем вы… — Шеймус надулся, оборачиваясь к мистеру Конноли и разводя руками, показывая, что потерял контроль над ситуацией.

Шпоры генерала зазвенели по палубе, когда он поднялся с кресла. Форрест был на голову выше чем я, а тяжелая сабля, висевшая у него на боку, могла бы с легкостью разрубить меня пополам как цыпленка.

— Позовите мистера Смита, — приказал генерал. — Я думаю, что он не откажется заполучить вашего черномазого в свою коллекцию!

Мистер Конноли в ответ только усмехнулся. Он глядел на генерала, как на какую-то забавную диковинку, а татуированные змеи на его спине угрожающе шевелились, стягиваясь в тугие кольца вокруг кинжалов.

Послышался топот башмаков, и строй морских пехотинцев расступился.

— Мистер Смит! — доложил запыхавшийся солдат и отступил в сторону, демонстрируя нам тщедушного чернокожего старичка, ведущего за собой на цепи громадного негра.

Старик был наряжен в потертый бархатный костюм европейского покроя и в шелковый цилиндр, расшитый разноцветными ракушками, раскрашенными перьями и звериными клыками.

Крошечное сморщенное личико старика было разрисовано белыми вертикальными полосами, напоминавшими боевую раскраску индейцев, а в ноздрях и ушах у него поблескивали золотые кольца.

Левой рукой мистер Смит прижимал к груди какую-то погремушку, вырезанную из сушеной тыквы, и оплетенную волосяной сеткой, а в правой руке у него был зажат конец ржавой цепи, прикрепленной к стальному ошейнику на шее следующего за ним великана.

Невольник в ошейнике возвышался над морскими пехотинцами как гора. Он был практически обнажен: из одежды на нем была лишь замызганная набедренная повязка, да грубый грязный мешок, с прорезанными отверстиями для глаз, надетый на голову.

— Это мой личный «бокор», — усмехнулся генерал, указывая на мистера Смита. — А с ним его любимая игрушка!

Старик небрежно дернул за цепь, и черный великан сделал несколько шагов вперед.

Желтые немигающие глаза мистера Смита вперились в мистера Конноли, а толстые выпяченные губы расползлись в усмешке, обнажая кривые зубы.

— Если ваш черномазый одолеет моего, — генерал кивнул на мистера Конноли. — Я довезу вас, куда пожелаете без лишних вопросов!

— А если не одолеет? — спросил Шеймус, подозрительно осматривая черного великана, чье тело было сплошь покрыто сеткой уродливых шрамов и оспинами ожогов.

— Тогда я заберу ваших скаутов, а вас самого высажу на берег, с двухдневным запасом провизии и двумя лошадьми, — ответил генерал, ухмыляясь. — Ну, что скажете, мистер Рэдсток?

Мистер Конноли не дал толстяку даже рта открыть.

— Согласен, — ответил он, и, подняв кулаки, шагнул вперед.

Глава 5

Мистер Смит небрежно сдернул с головы раба мешок, и довольно закудахтал, похлопывая по бедру колотушкой из сушеной тыквы.

Черный великан с шумом втянул воздух через проколотые изогнутыми колючками ноздри, а из безобразного безгубого рта, с ощеренными в гротескной усмешке зубами, на доски палубы закапала тягучая слюна.

— Матерь божья! — вздохнул Шеймус. — Да это же умертвие!

Желтые мутные глаза равнодушно уставились на толстяка-ирландца, а из безвольно разинувшейся пасти послышалось низкое утробное урчание.

Бокор потряс колотушкой и выпустил цепь из рук. Наступив на ржавые звенья ногой, он погрозил мистеру Конноли кривым пальцем, увенчанным желтым ороговевшим ногтем.

— Mache chХche pa janm dРmi san soupe! — на крохотном сморщенном личике появилась плотоядная ухмылка.

— Мистер Смит говорит, что вы скоро получите то, что вам причитается, — перевел генерал Форрест. — Догадываетесь, что он имеет ввиду?

Шеймус сплюнул себе под ноги и осенил себя крестным знамением.

— Такого, генерал, я даже от вас не ожидал! — просипел он.

Форрест самодовольно усмехнулся, с любопытством наблюдая за реакцией собеседника.

— Чтобы бить краснокожих любые методы хороши! — он указал на колдуна. — Мой бокор раздавит их поганых шаманов как гнилые тыквы! Будьте покойны, мои умертвия заставят даже самого мистера Паркера трястись от ужаса!

Я глядел на отвратительного черного колдуна, и, как зачарованный, не мог отвести глаз.

Его приоткрытый рот напомнил мне черный провал в земле, дышащий гнилостными миазмами и выпускающий облачка тошнотворного пара. Его мутные глаза, желтые, с красными прожилками, были похожи на глаза протухшей рыбы, а скрюченные пальцы, с длинными желтыми ногтями, на лапы стервятника.

Внутри колдуна, казалось, постоянно кипит какое-то омерзительное варево, готовое выплеснуться в любой момент и отравить все вокруг.

Вытащив из кармана куртки связку оберегов, я торопливо намотал их на руку и сплюнул себе под ноги.

Бокор громко расхохотался, глядя на мои ракушки и костяные фигурки животных, нанизанные на красную нитку.

— Chak jou pa Dimanch! — прокаркал колдун, с любопытством изучая плевок на полу.

— Не искушайте свою удачу! — перевел генерал Форрест. — Мистер Смит может и вами заинтересоваться!

Я тряхнул оберегами и сделал шаг назад, наткнувшись спиной на приклад винтовки.

— Молите бога, чтобы он не заинтересовался вами, — пробормотал я, и поспешно отвел взгляд в сторону.

В последнем томе «Британники», была большая статья про магию Вуду. Наши шаманы, тогда, лишь недоуменно пожимали плечами, не в силах ответить на мои вопросы. Ни один из них даже не слыхал о существовании Африки, а чернокожих людей в ту пору в прериях еще не встречали.

— Прислужники Сатаны! — зашипел Шеймус, впиваясь пальцами в рукоятки револьверов. — Неужели вы не боитесь за свою бессмертную душу, генерал?

Мистер Форрест заулыбался, переводя слова ирландца бокору.

— Mwen li bib la! — колдун снисходительно ухмыльнулся. — Nou pral vin zanmi.

— Он читает библию, — перевел генерал. — И он очень надеется, что вы станете хорошими друзьями.

— Друзьями? — Шеймус поперхнулся. — Вы это серьезно?

— Men anpil, chay pa lou, — бокор поклонился, снимая цилиндр.

— Ноша легка, когда ее несет множество рук, — кивнул генерал. — Ведь у нас у всех общая цель, мистер Шеймус. Мы все хотим лишь одного: вышвырнуть проклятых краснокожих с наших земель, а голову президента Паркера насадить на кол перед Белым Домом!

— Возможно, — Шеймус подозрительно прищурился. — Однако, в любом случае, друзей я себе выбираю более осмотрительно.

* * *

Мистер Конноли ударил чернокожего великана в челюсть с такой силой, что верзила зашатался и попятился. Ржавая цепь натянулась и крошечный бокор, придерживающий ее ногой, с визгом покатился по палубе.

Матросы, стоящие вокруг стеной, одобрительно взревели и затопали ногами.

— Tonnerre! — зашипел колдун, пытаясь подняться на ноги. — Li pale franse!

— Я знаю, — генерал Форрест ухватил бокора за шкирку одной рукой, и с легкостью поставил на ноги. — Пусть тогда твой Macawon не зевает!

Кулак мистера Конноли мелькнул как атакующая змея, и с хрустом врезался чернокожему в подбородок. Огромная голова откинулась назад, а из обезображенного рта вылетел сгусток тягучей слизи.

— Вот это я понимаю! — капитан Картер захлопал в ладоши. — Ваш черномазый, мистер Рэдсток, оказывается, славный боец!

Град ударов обрушился на чернокожего великана со всех сторон. Они были очень быстрые, практически невидимые глазу.

Мистер Конноли двигался стремительно, тогда как «игрушка» бокора грузно топталась на одном месте, переступая с ноги на ногу.

— Он хочет все побыстрее закончить, — поморщился Шеймус. — Боюсь, что на этот раз у него ничего не получится.

Кольцо, образованное морскими пехотинцами, расширилось, оставляя свободной всю верхнюю часть палубы. Офицеры отступили в тень навеса, оставив нас наедине с шипящим и ругающимся колдуном.

— Пойдемте, друзья, — ирландец взял меня под локоть, и, кивнув Сету Кипману, потащил меня к навесу, под которым с комфортом расположились капитан с генералом. — Не будем мешать верзиле, он сам знает что делать.

Мистер Конноли как оса закружил вокруг противника, внимательно разглядывая его со всех сторон.

По палубе зазмеилась звенящая цепь, и умертвие медленно повернуло свое изуродованное лицо к колдуну, словно спрашивая у него разрешения начать бой.

— BХl antХman pa di parade! — рявкнул бокор и наклонился, подбирая с палубы погремушку.

— Что он сказал? — Шеймус повернулся к ухмыляющемуся генералу, вальяжно развалившемуся в парусиновом кресле и неторопливо раскуривающему трубку.

— Это Гаитянская пословица, — генерал Форрест выпустил ирландцу в лицо облачко вонючего дыма. — Дословно она звучит так: «Красивые похороны не гарантируют небес»!

Шеймус презрительно фыркнул.

— Это мы еще посмотрим, кто кого похоронит! — его лицо мгновенно залилось краской.

Громадный негр внезапно словно очнулся ото сна. Он как собака затряс головой, кожа на его лице задергалась, а могучее тело выгнулось и напряглось, словно в эпилептическом припадке.

— Какая мерзость! — прошипел ирландец.

Черный кулак как таран рассек воздух, однако мистер Конноли с легкостью увернулся от удара. Он отскочил в сторону на безопасное расстояние, наступил ногой на волочащуюся по палубе цепь, и нанес страшный контрудар негру в бок.

Великан отпрянул, цепь натянулась, и умертвие грузно рухнуло на колени. Мистер Конноли скользнул негру за спину и резко ударил локтем в основание черного лоснящегося черепа.

Громко затрещали позвонки, и чудовище опрокинулось, со всего маха ткнувшись лицом в палубу.

Матросы одобрительно заулюлюкали, судя по всему, они как и мы, не испытывали особой симпатии ни к бокору, ни к его страшной «игрушке».

Мистер Конноли ловко перепрыгнул через поверженного врага и сделал несколько шагов к съежившемуся колдуну, наблюдавшему за поединком с безопасного расстояния.

— Pa mal! — бокор ухмыльнулся и как гремучая змея затряс погремушкой.

Черные пальцы умертвия, как челюсти бульдога, сомкнулись вокруг лодыжки ирландца.

Мистер Конноли взмахнул руками и рухнул навзничь рядом с противником. Огромная ладонь тут же придавила его голову к палубе, а круглое черное колено, больше похожее на обсидиановую глыбу, чем на человеческую конечность, врезалось ему в живот.

Ирландец громко захрипел и попытался выскользнуть из-под придавившей его туши, однако силы были явно не равны.

— А как многообещающе все начиналось, — вздохнул генерал Форрест. — Я думал, что ваш черномазый окажется более шустрым!

Умертвие ухватило мистера Конноли за руки и распяло его на палубе, растянув их в разные стороны. Страшная пасть с обрезанными губами и кривыми желтыми зубами нависла над ирландцем, выдыхая ему в лицо смрад разлагающейся плоти и чужеземного колдовства.

— Вставай, Даллан! — застонал Шеймус. — На кону не только твоя жизнь, но и наши тоже!

Не теряя хладнокровия, ирландец глядел прямо в глаза нависшего над ним монстра.

Хохочущий бокор принялся пританцовывать, ритмично помахивая погремушкой. Его лицо, и без того безобразное, стало еще больше похожим на крохотное сморщенное личико обезьянки, которую я видел несколько раз в Ричмонде, у странствующего предсказателя судьбы.

— Давай, Даллан! — Шеймус с ненавистью покосился на улыбающегося генерала. — Не могу поверить, что это тебя когда-то звали «Берсерком из Киллин-Рок»!

Мистер Смит громко зацокал языком, достал из-под полы пиджака странный нож со сточенным серповидным лезвием, и склонился над поверженным ирландцем.

Времени на размышления не было. Я мгновенно выхватил из ножен своего Боуи, оттолкнул в сторону стоящего рядом Кипмана, и, изо всех сил оттолкнувшись ногами от палубы, прыгнул бокору на спину.

Мой нож вонзился в худую черную руку, и изогнутый клинок со звоном покатился по навощенным доскам палубы.

— Не стрелять! — гаркнул генерал, останавливая вскинувших ружья матросов. — Скаут мне нужен живым!

Перекувыркнувшись через голову, я встал на ноги, одновременно поднимая перед собой нож.

Колдун визжал как свинья, прижимая к груди раненную руку. От этих воплей у меня даже зубы заныли, и зазвенело в ушах.

Умертвие вскинуло голову, тупо таращась на корчащегося от боли хозяина, а мистер Конноли в тот же миг рванулся вперед, и его зубы впились в глотку противника.

С отвратительным чавканьем громадный кусок плоти оторвался, и остался у него в зубах.

Из разорванного горла с бульканьем выплеснулась вязкая черная субстанция. Великан задрожал и отпрянул назад, выпуская ирландца из смертельных объятий.

Вскочив на ноги, мистер Конноли подхватил с палубы цепь, и резко дернул ее на себя. С громким скрежетом ржавые звенья намотались ему на кулак, заключая его в импровизированную стальную перчатку.

Все вокруг неподвижно застыли, напряженно наблюдая за стремительным развитием событий.

Я видел вытаращенные глаза бокора, удивленное лицо старого траппера, торжествующий оскал Шеймуса, и неуверенную улыбку, медленно сползающую с лица генерала Форреста.

Закованный в цепь кулак врезался в челюсть умертвия, как ядро, выпущенное из жерла двенадцатифунтового «Наполеона»!

Во все стороны брызнули выбитые зубы и ошметки плоти. Чудище с громким хрипом втянуло воздух, через изуродованное отверстие, образовавшееся на месте рта, но уже через мгновение кулак ирландца заткнул его, нанеся новый удар, еще более страшный чем первый.

Шейные позвонки черного великана переломились как сухая ветка. Голова умертвия откинулась назад, ударившись затылком о спину.

Мускулы на плечах и груди мистера Конноли взбугрились, делая его похожим на старое кряжистое дерево, с ободранной корой и мореными непогодой ветвями. Обеими руками ирландец рванул за цепь, раздирая плоть и отделяя уродливую голову от огромного грузного туловища. На стоящих поблизости матросов брызнула пузырящаяся слизь, и влажно поблескивающий стальной ошейник закачался в воздухе.

Обезглавленное тело грузно осело на палубу, а могучие ручищи умертвия безвольно расползлись в разные стороны, все еще шевеля пальцами с обломанными ногтями.

Над палубой «Геркулеса» воцарилось гробовая тишина, нарушаемая лишь тоненьким повизгиванием раненного колдуна.

* * *

Все, что произошло дальше, осталось для меня скрытым за завесой багрового тумана. Один из матросов бросился вперед, целя прикладом винтовки мне в лицо. Я с легкостью увернулся от удара, однако другой матрос успел хлестнуть меня по ногам обрезком каната, с завязанным на конце узлом.

Споткнувшись, я покатился по палубе. Чьи-то ноги бесцеремонно наступили мне на локти, а чьи-то руки впились мне в волосы и крепко приложили головой об пол.

Очнулся я в полной темноте от страшной боли в руке. Сначала мне показалось, что я ослеп, настолько плотной и непроницаемой была тьма. Потом перед глазами вспыхнули разноцветные фейерверки, когда я попытался пошевелить головой.

Боль хлынула от затылка, сдавливая виски раскаленными тисками, и я громко застонал, с трудом сдерживая подступившую к горлу тошноту.

Коснувшись пальцами лица, я понял, что по моим щекам ручьем катятся слезы.

Ощущение было такое, будто бы в предплечье впилась громадная рассвирепевшая росомаха. Я чувствовал, как невидимые зубы сжимаются, пронзая плоть, и посылают в мозг волны ослепляющей боли.

Мои челюсти свело судорогой, я уткнулся лбом в шершавые доски пола и принялся тихонько подвывать, моля богов либо прекратить эти мучения, либо поскорей забрать мою жизнь.

На самом краю сознания послышался какой-то шорох, и мне за шиворот посыпалась пыль и труха.

— Ты как там, Джонни? — в полуобморочном состоянии я все же узнал шепот Сета Кипмана. — Ты только продержись до утра, Джонни. Мы тебя обязательно вытащим!

Ответить я не мог и только громко завыл в ответ, не в силах больше терпеть мучений. Мне захотелось впиться в предплечье зубами, чтобы как попавший в капкан волк, отгрызть ненавистную конечность и вырваться из ловушки, сотканной из одуряющей боли, тошноты и отчаянья.

Мои зубы громко лязгнули в темноте, промахнувшись, на лбу выступила холодная испарина, и, спустя удар сердца, я провалился в спасительную чернильную мглу.

* * *

Разбудил меня солнечный луч, просочившийся сквозь щель между досками. Я зажмурился, и громко застонал, чувствуя, как что-то трещит и пульсирует у меня в затылке.

Помещение, в котором я был заперт, оказалось крошечным. До низкого потолка можно было достать рукой, не вставая с пола. Мои плечи упирались в противоположные стенки, а колени в стену напротив. Я попытался распрямить затекшие ноги и тут же зашипел, когда тысяча красных муравьев вонзила жвала мне в позвоночник.

Осторожно осмотрев правую руку, которую в темноте терзали невидимые клыки, я не нашел на ней никаких следов и повреждений. Все это было очень странно. Не могло же это все мне почудиться!

Со стоном повернувшись на бок, я прижался лицом к узкой щели и выглянул из темницы наружу.

Так и есть! Меня заперли в ящике для канатов! Часто моргая, и смахивая с ресниц паутину, я уставился на заросшее ракушками днище шлюпки, подвешенной поодаль на канатах, и на худого матроса, в запачканных угольной пылью штанах.

Матрос внезапно вскинул голову, кого-то разглядывая, и его лицо, битое оспой, мгновенно побледнело как полотно. Бормоча себе под нос какие-то замысловатые ругательства, он поспешил ретироваться, позабыв у фальшборта даже свои ведра с углем.

У меня над головой загремел железный засов, и крышка ящика откинулась, затопив сумрачное узилище потоками слепящего света.

— Это ты, Сет? — спросил я с облегчением, заслоняя глаза от света, и пытаясь разглядеть лицо спасителя сквозь щель между пальцами.

В ответ послышалось какое-то бульканье, кашель и жуткое хихиканье. Я убрал руку от глаз, и, щурясь от яркого света, уставился на нависшее надо мной лицо, окруженное золотистым ореолом.

Сердце у меня в груди ударило последний раз и остановилось, стиснутое холодными пальцами ужаса, взметнувшегося из самых потаенных глубин сознания.

— Будь я проклят, — прошептал я, и заскреб пальцами по пустым ножнам, все еще висящим на поясе.

Тонкие губы, на красивом лице, с правильными аристократичными чертами, дрогнули, и расползлись в идиотской ухмылке. По твердому волевому подбородку потекла слюна и закапала мне на грудь.

Я скользнул взглядом по уродливой ране, на шее незваного гостя, которая была кое-как заштопана грубой черной ниткой, и из краев которой сочилась черная сукровица.

Волосы встали дыбом у меня на голове, и я попытался еще сильнее вжаться в палубу, чтобы оказаться как можно дальше от жуткого призрака.

Кайзер громко хрюкнул, просунул в ящик свои огромные ручищи, и, ухватив меня за куртку, с легкостью вытащил наружу.

Не в силах пошевелить даже пальцем, я висел, как куль с мукой, глядя на раскачивающееся передо мной лицо немца. Громадные ноги затопали по палубе тяжелыми подкованными башмаками. Лязгнула распахнувшаяся стальная дверь, и из темного провала дохнуло могильным холодом.

Ноги немца застучали по скрипучим сходням. Куртка, натянувшаяся у меня на груди, жалобно затрещала и больно впилась в подмышки, а Кайзер только глупо ухмылялся, да брызгал слюной из разинутого рта.

Спустившись по лестнице на нижнюю палубу, Кайзер распахнул ударом ноги очередную дверь, и небрежно швырнул меня на пол, рядом с массивным столом, за которым восседал чернокожий бокор, бережно баюкающий забинтованную руку.

Каюта была маленькая, освещенная лишь масляной лампой, стоящей на столе, да черной оплывшей свечой, притулившейся возле жуткого алтаря из человеческих черепов.

В воздухе висел запах незнакомых трав и специй, а из дальнего угла тошнотворно разило разлагающейся плотью.

Бокор посмотрел на меня исподлобья, и сделал приглашающий жест, указывая на свободный стул, стоящий рядом со столом.

Осторожно поднявшись на ноги, я покосился на дверь, за которой скрылся Кайзер, и с облегчением вздохнул.

— Садись, tintin, нам нужно многое с тобой обсудить, — голос у колдуна был мягкий и глубокий, совсем не такой, каким он говорил вчера.

— Вы говорите по-английски! — я сделал вид, что удивился.

— Не хуже чем ты, tintin, — бокор небрежно отмахнулся. — Вот только сообщать об этом никому не стоит.

Взгляд колдуна пробежался по мне, словно ощупывая. Ощущение было отвратительное, и я даже вздрогнул от омерзения.

Бокор хмыкнул.

— Я вижу, ты очень чувствителен, к миру эфирному, tintin, за что я готов даже простить твою грубость, — в глазах колдуна загорелись недобрые огоньки, когда он осторожно погладил забинтованную руку. — Я могу простить многое, если ты добровольно согласишься работать на меня.

— Работать на вас? — у меня вновь поджилки затряслись от страха, когда я вспомнил идиотскую гримасу на лице Кайзера.

— Видишь ли, — колдун кивнул на дальний угол, из которого с каждой минутой смердело все сильнее. — Мои zonbi не отличаются особой сообразительностью, а мне иногда нужен помощник с головой на плечах.

Из-за закрытой двери послышалось безумное хихиканье немца.

— И чем же я могу помочь могучему шаману, который властен даже над жизнью и смертью? — я почувствовал, как по спине вновь побежали мурашки.

— Нет — нет, — колдун заулыбался, скаля желтые зубы. — Над жизнью я не властен, только над смертью…

Мистер Смит продемонстрировал мне раненную руку, с пропитанными кровью бинтами.

— Жизнь — пока мне не подвластна, — бокор нахмурился. — Да и zonbi, которых я делаю, ничего не стоят против тех, которых создают ваши шаманы…

Желтые ногти бокора впились в столешницу как когти хищной птицы.

— Даже такой опытный oungan, как я, не может сравниться с вашими шаманами, — черное личико сморщилось, превращаясь в гротескную маску. — Po diab Форрест думает, что я сюда приехал из-за золота, которое он мне посулил. Нет, tintin, не золото мне нужно!

Губы бокора затряслись, а глаза устремились куда-то вдаль, насквозь пронзая взглядом пятидюймовую броню «Геркулеса».

— Вы хотите украсть знания моих предков, — я усмехнулся, стараясь скрыть за улыбкой ужас, который внушал мне этот тщедушный человечек. — Боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

Взгляд колдуна хлестнул меня как бичом.

— Сможешь, — зашипел он. — Нужно лишь желание…

С грохотом выдвижной ящик стола открылся, и бокор положил на стол нечто, завернутое в пеструю тряпицу.

— У меня такого желания нет, — сказал я, не в силах отвести взгляда от уродливых пальцев колдуна.

— Мне это известно, — мистер Смит заулыбался. — Однако у меня есть кое-что, что заставит тебя задуматься!

Я усмехнулся. Все это было слишком предсказуемо. Колдун, очевидно, думал, что меня можно купить, как с легкостью покупали многих из моих соплеменников.

— Мне не нужно ваше золото, — сказал я. — Приберегите его для более подходящего случая.

Мистер Смит закивал, разворачивая тряпицу.

— Ты слишком глуп и упрям, tintin, чтобы попытаться тебя подкупить, — колдун хмыкнул. — С твоим приятелем Шеймусом было бы куда проще…

На тряпице посреди стола лежало не золото, а уродливая кукла из черного воска.

Волна панического ужаса захлестнула меня в одно мгновение. Я чувствовал зло, идущее от этой куклы. Я чувствовал холодное дыхание пустоты, которое в тысячу крат страшнее смерти!

— Делать из тебя zonbi нет смысла, — бокор пожал плечами. — Поэтому, я взял немного твоей крови и твоих волос…

Выдернув из лацкана пиджака длинную иглу, колдун с размаха воткнул ее кукле в руку.

Я не закричал. Боль была такая ослепляющая, что я молча рухнул на пол, и тихонько заскулил, зажимая руку между колен.

Бокор медленно провернул иглу и осторожно выдернул ее из воска.

Задыхаясь, и обливаясь слезами, я встал на колени, все еще не в силах поверить, что боль ушла.

— Это еще ерунда, tintin, ты себе не представляешь, что будет, если я воткну иглу в туловище или в голову, — желтые зубы колдуна заблестели в свете масляной лампы в самодовольной ухмылке. — Моли же своих богов, чтобы тебе никогда не довелось этого узнать!

Поднявшись с пола, я рухнул на стул, все еще сжимая гудящую руку между колен.

— Ты будешь послушной собачонкой, tintin, — бокор заурчал как сытый кот, разглядывая меня как свою собственность. — Я буду бросать тебе палку, а ты будешь приносить ее назад в зубах!

Не в силах отвести взгляд от блестящей иглы в руке колдуна, я застонал.

— И чего же вы от меня хотите?

Мистер Смит нежно погладил куклу кончиками пальцев.

— Послушания, — его голос стал мягким как бархат. — Я хочу, чтобы ты позабыл о том, кто ты и кем ты был. Я хочу, чтобы ты помнил только о приказах своего хозяина, о том, как их выполнить, и о наказании, которое тебя ждет, если ты ослушаешься.

Колдун ласково улыбнулся.

— Ты же очень непослушный, tintin, — игла поднялась над куклой. — Но я готов заняться твоим воспитанием.

Игла пронзила голову куклы насквозь, и я в тот же миг погрузился в такие пучины боли, о существовании которых не было известно никому из простых смертных.

Глава 6

На этот раз пробуждение было особенно мучительным. Все тело болело и саднило так, будто бы меня проволокли несколько миль по прериям, привязанным лассо к дикому мустангу.

Пульсирующая боль в голове и шум в ушах мешали думать, а идиотское хихиканье Кайзера было хуже самой изощренной пытки.

Я с трудом разлепил глаза, и уставился на огромного немца, сидящего рядом со мной на грязном полу, который, позабыв обо всем на свете, увлеченно разглядывал иллюстрированный журнал.

— «Макс и Мориц», — пробормотал я, глядя на обложку, на которой были изображены два ухмыляющихся подростка. — Автор Вильхельм Буш, отпечатано в Мюнхене.

Верзила захихикал, послюнил палец и, не обращая на меня ни малейшего внимания, перевернул страницу.

Поморщившись, я оперся на локти, и слегка приподнялся.

— Прежде ты говорил на латыни и декламировал стихи, — я уставился на пустую оболочку, оставшуюся от жуткого бойца Кайзера. — А теперь пускаешь слюни над детской книжкой…

Немец громко шмыгнул носом и тупо уставился на меня.

— Не повезло тебе, — мне даже на мгновенье стало жаль верзилу. — Оставаться бы тебе в могиле…

Откуда-то сзади послышался смешок.

— Могила, это роскошь, которую в наше время не многие могут себе позволить, — генерал Форрест переступил через меня, и с нежностью потрепал умертвие по щеке. — А ты вставай, господин скаут, нечего тут рассиживаться!

Острый носок начищенного до зеркального блеска сапога больно ткнулся мне в ребра.

— Тебя ждут друзья и наш любезный доктор Менгер, — генерал ухмыльнулся. — Им всем не терпится поскорей заключить тебя в объятия!

Ноги у меня подкашивались и заплетались, однако я без посторонней помощи вскарабкался по бесконечным раскачивающимся лестницам, спеша поскорее покинуть это затхлое царство страха и смерти.

В лицо ударил горячий ветер, а с небес нещадно жарило полуденное солнце. Ухватившись за раскаленные поручни, я повис над фальшбортом, с наслаждением глядя на проплывающие мимо холмы, покрытые колышущимся морем трав, и на кувыркающихся в лазурной вышине диких голубей.

Все произошедшее казалось мне страшным сном, от которого я, наконец, сумел пробудиться.

— Джонни! — Сет Кипман подставил мне плечо, и встревожено заглянул в глаза. — Выглядишь ты паршиво, будто бы только что с того света вернулся!

— Может и так, — я попытался улыбнуться.

— Отведу-ка я тебя в лазарет, — траппер нахмурился. — Доктор Менгер быстро поставит тебя на ноги! Он, говорят, лечил даже самого мистера Линкольна!

Снующие по палубе матросы поглядывали на нас с любопытством, не выказывая никакой враждебности.

Высоко над головой из закопченной трубы валил черный дым, на стройных мачтах развевались разноцветные флажки, а под подрагивающей палубой мерно гудели паровые двигатели.

Мы прошли мимо огромной бронированной башни, с торчащими наружу жерлами семидесятифунтовок Армстронга, поднялись на ют, и постучали в железную дверь, испещренную рядами заклепок.

— Господин Кифман! — высунувшийся наружу мужчина говорил с легким акцентом. — Заходите скорее, я хочу осмотреть вашего товарища немедленно!

Доктор Менгер был невысок и худощав. Лицо у него было морщинистое и бледное, как у человека, который редко выходит из дома на улицу.

— Ну-ка, молодой человек, присаживайтесь на кушетку, и снимайте поскорее рубаху, — доктор улыбнулся. — Не бойтесь, больно не будет!

Я только хмыкнул в ответ, осматриваясь по сторонам. Болью меня теперь трудно было напугать.

В отличие от темной каморки бокора, находившейся в самом чреве корабля, лазарет был хорошо освещен. Свет проникал в каюту через круглые иллюминаторы, запиравшиеся при необходимости откинутыми вниз бронированными ставнями.

Пол и стены были выкрашены белой матовой краской, вытертой ногами больных возле входа в каюту и рядом с лежанкой.

На дальней стене висела карта мира, а чуть поодаль высились застекленные шкафы из красного дерева, забитые книгами, и массивный стол, заваленный бумагами.

Левая часть каюты, судя по всему, служила доктору кабинетом. Возле мягкого кресла, стоящего в углу, притулился маленький столик, заставленный початыми пузатыми бутылками, а из-за подлокотника, обитого замызганным плюшем, выглядывал гриф виолончели.

В правой части каюты, мебели не было. Я уселся на одинокую металлическую кушетку, и с любопытством принялся разглядывать шкафы из толстого голубоватого стекла, заставленные разноцветными склянками в проволочных креплениях.

Шкафы возвышались до самого потолка, сквозь который наружу уходили прикрепленные к ним металлические трубы.

— Ну-с, посмотрим, что с вами сделали эти варвары! — доктор насадил на свой горбатый нос очки, в золотой оправе, и склонился над моим затылком.

Я почувствовал осторожное прикосновение холодных пальцев, раздвигающих слипшиеся от крови волосы.

— Не волнуйтесь, мистер Кифман, наложим пару швов, и все будет в порядке, — доктор приподнял очки на лоб, делая шаг назад. — Ваша рана, внушала мне куда большие опасения.

Траппер пренебрежительно фыркнул.

— Благодаря травам, которые для меня смешал Пятнистый Олень, все заживает как на собаке!

Доктор Менгер нахмурился и покачал головой.

— Я бы на вашем месте не слишком доверял, знахарским зельям, — его губы сжались, превращаясь в тонкую бесцветную полоску. — Я вас умоляю, не забывайте принимать порошки, что я вам прописал. Если начнется инфекция, вам останется лишь один путь, в трюмы, к мистеру Смиту!

Одно упоминание о черном колдуне заставило меня задрожать. Как могло случиться, что на одном корабле одновременно оказались и образованный европейский врач, и страшный африканский бокор? Какие еще тайны таились в недрах «Геркулеса»? Что же задумал генерал Форрест? Какую игру он вел? Вопросы множились с каждой секундой, однако ответов я пока не мог найти.

— Пойду-ка я прогуляюсь, — траппер похлопал меня по плечу. — А ты слушайся доктора, Джонни. Он знает, что делает.

Когда дверь за Сетом Кипманом захлопнулась, доктор Менгер громко вздохнул.

— Знаете, молодой человек, что я ненавижу больше всего на свете?

Я пожал плечами.

— Людское невежество! — доктор горестно всплеснул руками. — Причем это касается не только невеж вроде мистера Кифмана, но и сильных мира сего, которые должны служить для всех остальных людей примером прогрессивного мышления и широты взглядов!

Доктор Менгер указал на шкафы забитые книгами, и на длинные ряды пробирок, наполненных разноцветными жидкостями.

— Чтобы приготовить эти лекарства, лучшие умы человечества потратили долгие годы, — указательным пальцем доктор поправил очки. — В этих пробирках последние достижения современной медицины, о которой ваши знахари даже не слыхивали! В этих пробирках, людской гений! В этих пробирках, простите меня за пафос, будущее человечества!

Я поежился и попытался незаметно отодвинуться подальше от лекаря, который, судя по всему, был так же одержим, как и африканский колдун.

— Я лечил самого Вильгельма первого, германского императора! Я спас от ампутации ноги Отто фон Бисмарка, которые он обморозил в России на медвежьей охоте! Я вытащил с того света президента Линкольна, когда он заразился оспой! Я — один из лучших умов своего времени, должен выслушивать тирады невежественного траппера, о травках, которые смешал для него Пятнистый Лось! — доктор Менгер гневно вперился взглядом в дверь, за которой скрылся Кипман.

— Пятнистый Олень, — пробормотал я, осторожно спускаясь с кушетки.

— Лось, олень, какая разница, — доктор раздраженно отмахнулся. — А куда это вы собрались, молодой человек? Я с вами еще не закончил.

Тихонько вздохнув, я вновь взгромоздился на кушетку.

— И вот, я здесь, — доктор вздохнул, принимаясь мокрой губкой стирать запекшуюся кровь с моего затылка. — Я здесь, один. Без помощников, без учеников, все вынужден делать сам! Даже масло в лампы заправляю сам! Будь проклята вся эта секретность!

Доктор продолжал что-то бубнить себе под нос, ковыряясь у меня в затылке изогнутой иголкой, но я уже не обращал никакого внимания на его слова.

Слишком уж много секретов сплелось вокруг этого корабля, и я решил, во что бы то ни стало распутать этот клубок!

— Неужели вам делали прививку от оспы? — ноготь доктора неожиданно ткнулся мне в руку. — Как интересно!

Я уставился на несколько темных пятнышек на своем плече и кивнул.

— Да, это мама настояла. Мы всей семьей получили прививки с форте Паунд, — я даже заулыбался, вспоминая, как боялись уколов мои братья и сестры. — Именно это нас всех и спасло во время Великой Эпидемии.

Доктор Менгер просиял.

— Вот, видите! Чудеса современной науки! — его голос вновь приобрел менторское звучание. — А что бы вы делали без вакцины господина Еннера? Помогли бы вам шаманские травки и наговоры?

Отложив в сторону иглу, доктор аккуратно обрезал нитку, и отступил, любуясь проделанной работой.

— Я согласился отправиться в это путешествие, чтобы лично собрать материалы для своего научного труда, — на лице мистера Менгера появилось мечтательная полуулыбка. — Это будет новый «Флорентийский кодекс», только он будет подписан не монахом францисканцем, а самим Густавом Менгером, профессором Берлинского и Кельнского университетов!

* * *

Мистер Конноли встретил меня на шкафуте, рядом с тем самым ящиком, в котором мне пришлось провести самую страшную ночь в своей жизни.

— Извини, что сразу тебя не вытащили, — ирландец обнял меня за плечи. — Тут после боя такое началось…

Я в ответ только покачал головой, рассказывать о том, что со мной приключилось, совсем не хотелось. Не хотелось понапрасну тревожить товарищей, тем более что они все равно ни чем не могли мне помочь.

— И зачем мы только связались с этими ублюдками! — мистер Конноли сплюнул. — Лучше было сразу перебраться через реку вплавь!

Проплывающие мимо нас берега были пологими, кое-где виднелись почерневшие останки пристаней, изредка встречались развалины усадеб, да выгоревшие скелеты фруктовых садов.

— Скоро это все закончится, и начнутся прерии, — я указал рукой вперед. — Там, за поворотом Великой реки, начнутся территории команчей. Мы сможем раствориться среди холмов как струйка дыма среди облаков, и никто нас никогда не найдет.

— Струйка дыма? — из подвешенной над нашими головами шлюпки появилась хитрющая физиономия Шеймуса. — Боюсь, что я должен вас расстроить, господа! Без лошадей мы не далеко уйдем, а выгрузить их незаметно у нас не получится при всем желании.

— Да хоть бы и на своих двоих, — мистер Конноли скривился. — Эти корабли битком набиты умертвиями, и мне что-то совсем не хочется плыть вместе с ними на этом саркофаге.

Шеймус с поразительной ловкостью выскользнул из-под брезента, накинутого на шлюпку, и уселся рядом с нами на ящике.

— Я тут кое-что разнюхал, — прошептал он, прикрывая рот рукой. — На счет доктора Менгера…

Мистер Конноли отмахнулся.

— Не суй свой нос, куда не следует, Шеймус, целее будешь! Для нас главное добраться до Скалистых гор, и благополучно вернуться назад с добытым умертвием. Вмешиваться в чужие разборки я не собираюсь и тебе запрещаю!

— Мы уже вмешались, — Шеймус закатил глаза. — Похоже, что мы попали в колоду, которую сдает генерал Форрест, и нравится нам это или нет, придется играть до конца!

Я усмехнулся, Шеймус был в своем репертуаре, сравнивая жизнь с карточной игрой.

— Не понимаю тогда, зачем Форресту лишние шестерки? — фыркнул мистер Конноли. — Их здесь и без нас предостаточно.

— Шестерки? — толстяк возмущенно вскинул брови, и тщательно разгладил свой помятый жилет. — Капитан так не думает!

Ирландцы молча уставились друг на друга.

— Да, похоже, что на этом корабле каждый разыгрывает свою партию, — я кивнул, вспоминая полоумного мистера Смита и не менее чокнутого доктора Менгера. — И что интересно, каждый из них норовит сыграть чужими картами!

* * *

Ближе к вечеру впередсмотрящие разглядели на реке несколько полузатопленных пароходов, намертво сцепившихся покореженными гребными колесами.

Шеймус поднял к глазам бинокль и присвистнул.

— Да это же «Эсмеральда», — его лицо помрачнело. — А с ней у меня связано столько воспоминаний…

Траппер усмехнулся и толкнул меня в бок.

— Этот плавучее казино, — пояснил он. — Обирало честный люд от океана до самых истоков реки Канадиэн!

— Туда ему и дорога, — мистер Конноли бесцеремонно отобрал у Шеймуса бинокль, и принялся изучать второй пароход.

Перед нами беззвучно выросла фигура рослого матроса в лихо заломленной на затылок бескозырке.

— Господа, капитан просит вас присоединиться к нему на мостике, — посыльный поморщился, глядя на мистера Конноли. — Только не берите с собой черномазого, у генерала преотвратное настроение, как бы он опять чего не выдумал.

— Спасибо, Кокран, — Шеймус покровительственно похлопал матроса по плечу. — Собираемся сегодня за покером?

— После полуночи, — матрос понизил голос и опасливо оглянулся. — Сегодня я как пить дать надеру тебе задницу!

Ирландец вскинул ладони кверху и засмеялся.

На мостике нас поджидал капитан Картер, его первый помощник Сайлс и хмурый генерал Форрест.

— Что скажете, Шеймус, — капитан протянул ирландцу руку для рукопожатия, а нам с Кипманом дружелюбно кивнул.

— Это «Эсмеральда», — Шеймус вздохнул. — Я бы не отказался пошарить в ее трюмах!

— А я думаю, что это ловушка, — генерал Форрест брезгливо скривился, глядя на ирландца. — Если поставить пару пушек на вон той гряде, мы будем у них как на ладони.

Шеймус только фыркнул в ответ.

— Что за ерунда! Даже если у индейцев есть пушки, их ядра не смогут причинить «Геркулесу» никакого вреда. Они будут просто отскакивать от его брони как горох!

Взгляд генерала мог бы запросто сбить с неба воздушный шар, однако против Шеймуса это оружие было бесполезно.

— Не удивительно, что Бут так близко подобрался к старику Эйбу, — Форрест постучал костяшками пальцев по столу, на котором лежала карта фарватера реки Арканзас. — Если у Пинкертона на службе остались одни лишь тупицы вроде вас, Шеймус!

Ирландец только ухмыльнулся, и шутливо поклонился.

— Простите, я совсем позабыл про корабли сопровождения, — глаза толстяка сверкнули из-под бесцветных бровей. — Они, безусловно, будут отличной мишенью!

— Мишенью? — рявкнул генерал. — Да будет вам известно, господин ищейка, что у краснорожих имеются не только допотопные «Наполеоны», но и новейшие пушки «Паррота» и «Армстронги», главных калибров. Нам в этом уже не раз довелось убедиться на собственной шкуре.

Капитан Картер деликатно кашлянул.

— А канониры у них, надо признать, отменные, из южан-ренегатов, — его лицо помрачнело. — Уж можете мне поверить, пустить на дно пару-тройку пароходов для них плевое дело!

Генерал поднялся из своего кресла и указал на меня пальцем.

— Мы высадим индейца на берег для разведки, — сказал он. — Пусть начинает отрабатывать свой хлеб.

В руке у генерала, как по волшебству, появился мой Боуи, с перламутровой рукояткой.

— Если вздумаешь дурака валять, отдам тебя мистеру Смиту, — тон у Форреста был ледяной.

— Я тоже пойду, — Сет Кипман сделал шаг вперед и встал рядом со мной. — Надеюсь, что мне вы больше доверяете…

Глаза генерала сузились, пристально разглядывая траппера.

— Хорошо, Кипман, я слышал, что вы человек слова, — Форрест протянул мне нож лезвием вперед, и заулыбался, наблюдая за моей реакцией. — А тебе, полукровка, не нужно бояться стали, ведь есть на свете вещи куда более страшные!

Как я и ожидал, лезвие чиркнуло меня по ладони, и кровь тут же закапала на палубу. Сделав вид, что ничего не произошло, я спокойно убрал клинок в ножны, и уставился на Шеймуса.

— Давай, Джонни, — ирландец кивнул, озадаченно глядя на перепачканную кровью рукоять ножа. — Одна нога здесь, другая там!

* * *

Не дожидаясь пока шлюпка ткнется в песок, мы с Кипманом перемахнули через борт, и быстро поплыли к зарослям осоки.

Течение было едва ощутимое, однако вода оказалась довольно холодной. Плыть в одежде было довольно трудно, а сапоги, мгновенно наполнившиеся водой, тащили на дно не хуже чем арестантские колодки.

В несколько гребков добравшись до темных зарослей, достигавших человеческого роста, мы пошли вдоль берега, стуча зубами от холода, и по колено увязая в илистом дне.

— Потише, Сет, — я усмехнулся, глядя на дрожащего траппера. — Стук твоих кастаньет слышен наверняка за милю!

Кипман осклабился, и зажал между зубов мокрый лисий хвост, свисающий жалкой сосулькой с его меховой шапки.

Через несколько сот ярдов мы заприметили в прибрежной растительности протоптанную животными тропинку, и осторожно выбрались по ней на берег.

Стянув с ног хлюпающие сапоги, я вылил из них воду, и тщательно выкрутил шерстяные носки.

— Если бы не мистер Конноли, я бы не раздумывая дал деру, — Кипман задумчиво пошевелил грязными пальцами ног. — Этот плавучий гроб изрядно действует мне на нервы!

Траппер натянул сапоги и принялся выжимать воду из лисьих хвостов.

— Причем я даже не знаю, кого больше ненавижу, Смита с его умертвиями, или этого ублюдка Форреста, — траппер кивнул на платок, обернутый вокруг моей ладони.

Я откинулся на спину, и уставился на бледный серп луны, висящий над нами в быстро темнеющем небе.

— Нечего сказать, увязли мы в этом дерьме, по самые яйца! — траппер вытащил из-за пояса томагавк, и положил его рядом с собой на землю. Сунув в зубы сухую травинку, он притих, терпеливо дожидаясь темноты.

Перевернувшись на живот, я поглядел на чернеющую над нашими головами гряду, и тяжело вздохнул.

— Это я увяз, Сет, — сказал я, прислушиваясь к свисту ветра и отдаленному вою койотов. — Похоже, что проклятый колдун каким-то образом сумел вытянуть из меня душу, и превратить в одну из своих кукол…

Когда я закончил рассказ, лицо траппера стало практически неразличимым в сгустившихся сумерках.

— Еще два года назад я бы ни за что не поверил бы во все это мамбо-джамбо, — голос Кипмана стал каким-то хриплым и незнакомым. — Сначала все эти умертвия, что заполонили прерии, а теперь еще и африканские колдуны со своими zonbi!

Под лунным светом блеснуло лезвие томагавка.

— Похоже, что Всевышний недоволен нами, — в голосе траппера послышалась злость. — Чего там, я вот тоже недоволен Всевышним!

Темный силуэт бесшумно придвинулся ко мне.

— Это хорошо, что ты открылся мне, Джонни, — Кипман перешел на шепот. — Вместе мы точно придумаем, как избавиться от черной обезьяны!

Мы прятались в прибрежных зарослях до тех пор, пока в небе не появились звезды. В траве заскрипели сверчки, скрадывая шелест наших шагов, а на стоящих посреди реки кораблях зажглись разноцветные огоньки.

Оставив траппера у подножия холма, я разделся догола, и, оставшись в одной набедренной повязке, которую носил вместо исподнего, скользнул в покрытую росой траву.

На вершине холма, возвышающегося над рекой, пушек не было. Под ногами захрустели угли из прогоревшего костра, да ломкие рыбьи кости. Я присел на корточки, чтобы мой темный силуэт не был виден на фоне звездного неба, и посмотрел вниз.

Прямо напротив меня чернели бесформенные тени сцепившихся колесами пароходов, перегораживающих проход «Геркулесу». Пять кораблей, стоящих цепочкой друг за другом, были освещены как рождественские елки, которые бледнолицые каждый год наряжали на центральной площади в Ричмонде.

Я глядел на огоньки, отражающиеся в воде, и тяжелый камень вины, лежащий у меня на груди, становился все тяжелее с каждым вздохом.

Эти корабли были чужими. Они несли смерть и разрушение, а я ничего не мог сделать, чтобы их остановить…

За спиной чуть слышно зашуршала трава, и из зарослей появился встревоженный Сет Кипман.

— Слишком долго тебя не было, — зашептал он. — Я уже забеспокоился, не сцапали ли тебя команчи!

— Не индейцев нужно бояться, — пробормотал я. — Бояться нужно вот этого!

Траппер присел рядом на корточки, глядя на праздничную иллюминацию на реке, и протянул мне узел с одеждой.

— Пора возвращаться, Джонни, — сказал он. — А то, как бы мистер Смит с перепугу опять не взялся за свою иглу!

* * *

Капитан Картер молча выслушал наш доклад и облегченно вздохнул.

— В любом случае, стоило проверить, — сказал он, косясь на угрюмого генерала, изучающего пустую бутылку из-под коньяка. — Этих краснокожих нельзя недооценивать. Говорят, что у мистера Паркера шпионы повсюду!

Форрест стукнул бутылкой по столу.

— Возможно, что они даже разгуливают по вашей посудине, Картер, — генерал подозрительно поглядел на нас с траппером. — Завтра утром на всякий случай дадим пару залпов по той гряде. Вдруг наши скауты чего напутали.

Стоящий рядом с первым помощником Шеймус шутливо козырнул, и потащил нас прочь с мостика.

— Я-то заранее знал, что вы там ничего не найдете, — толстяк хмыкнул. — У нашего генерала просто очередной приступ паранойи!

Мы с мистером Конноли и Сетом Кипманом просидели почти до полуночи, обсуждая маршрут от форта Бент, что в верховьях реки Арканзас, до Скалистых гор. Когда траппера наконец сморил сон, заявился Шеймус, и потащил меня к своим новым дружкам играть в карты.

— Если встретите Кайзера, передавайте ему от меня привет, — усмехнулся мистер Конноли. — Если честно, мне даже жаль несчастного ублюдка!

Я махнул ирландцу на прощанье, и покорно последовал за Шеймусом, через немыслимое переплетенье лестниц и коридоров, ведущих к котельной, в которой матросы втихаря устроили подпольное казино.

В дальнем углу помещения у стены тихонько сидели два чернокожих умертвия — кочегара, которые безропотно с утра до ночи бросали лопатами в пышущую жаром топку уголь.

— Накинь им мешки на головы, — попросил меня один из матросов. — Не могу играть, когда они вот так пялятся.

Угрюмые неподвижные лица с черными колодцами глаз казались старинными деревянными масками, которые надевали индейские шаманы на «Фестивале сновидений». Когда я набросил им на головы кусок драной мешковины, zonbi даже не шелохнулись.

— Старший кочегар Берк отрабатывает на них свой знаменитый хук левой, — ухмыльнулся молодой матросик, тасующий колоду карт. — Говорит, что это куда веселей, чем мутузить боксерскую грушу в кубрике.

Жалкие умертвия сидели, вытянув вперед свои босые ноги перепачканные угольной пылью, а огромные мозолистые ладони, чинно сложили на коленях.

— Не боись, они безвредные, — второй матрос проследил за моим взглядом. — Без приказа мистера Смита они даже пальцем пошевелить не могут.

Мы расселись на мешки с углем, за сдвинутыми в центре котельни деревянными ящиками. На импровизированном столе появились стопки монет, и вскоре карты запорхали как бабочки, поблескивая разноцветными лакированными рубашками.

Шеймус для начала проиграл десять долларов, а я забавлялся, глядя, как толстяк ирландец на ходу незаметно кропит карты. За время своего турне по федеральным тюрьмам я навидался всякого, однако Шеймус в этом деле был непревзойденным виртуозом.

Орудуя своими грязными ногтями, он ловко метил карты, оставляя на них одному ему заметные насечки, которые его чуткие пальцы и зоркие глаза читали как открытую книгу.

Горка серебра перед мошенником неудержимо росла, однако он не забывал время от времени подыгрывать и мне, и матросу Кокрану, позволяя нам тоже выиграть доллар — другой.

Далеко за полночь, когда игра была в самом разгаре, мою руку вновь пронзила невыносимая боль. Поначалу я попытался ее игнорировать, однако, жжение становилось с каждой секундой все невыносимей!

Огненный спрут с ужасной силой стиснул мое предплечье, так что карты посыпались на стол из безвольно разжавшихся пальцев, а по щекам потекли слезы.

— Что-то я себя неважно чувствую, — вздохнул я, и, покачнувшись, встал из-за игрального стола. — Пойду-ка, хлебну свежего воздуха.

— Ничего страшного, это у тебя с непривычки, — сочувственно хмыкнул Кокран. — От запаха умертвий любого здоровяка скрутит, тем более в такой духотище.

Оставив выигрыш на столе, я прижал больную руку к груди, и, кивнув на прощанье озадаченному Шеймусу, со всех ног припустил вверх по лестнице.

Мистер Смит встретил меня своей обычной гнусной ухмылкой. Он не спеша сделал большой глоток из полупустой бутылки с ромом, и лишь потом выдернул иглу из восковой куклы.

Стоящий в полумраке, на границе света и тьмы Кайзер, отпрянул назад, будто бы испугавшись страшной гримасы, застывшей на моем лице.

— Мне просто захотелось поболтать, — колдун щедро плеснул рома в стоящий на краю стола стакан. — Ты себе даже представить не можешь, tintin, как мне порой бывает одиноко!

Яростно растирая ноющее предплечье, я присел на край стула, прикидывая, смогу ли дотянуться до колдуна ножом, или все же стоит его метнуть в ухмыляющуюся черную харю.

— На твоем месте я бы этого не делал, — мистер Смит омерзительно захихикал, проводя острым ногтем по горлу распластанной перед ним на столе куклы. — Если ты, конечно, не горишь желанием поскорей присоединиться к мистеру Кайзеру…

Колдун хрипло засмеялся, увидев, как меня передернуло от отвращения.

Глава 7

Трехсотфунтовая пушка, установленная на носу «Геркулеса», рявкнула так, что палуба под моими ногами загудела, словно огромный шаманский бубен. Черное облако дыма затянуло обзор со шкафута, а когда оно рассеялось, я увидел, что верхушки холма, с которого я еще вчера наблюдал за рекой, как ни бывало.

Из прибрежных зарослей вспорхнули целые тучи диких голубей, превращая солнечное утро в настоящие сумерки.

— Вот это пушка! — присвистнул Шеймус. — Бьюсь об заклад, Форрест только и мечтал о том, как бы ее опробовать!

— И заодно показать индейцам свою силу, — кивнул мистер Конноли.

— Хороший спектакль, — согласился Кипман. — Я, правда, очень сомневаюсь, что ему удалось подстрелить хоть одну птичку!

Трапперу пришлось повысить голос, чтобы перекрыть хлопанье тысяч голубиных крыльев.

— Пора сматываться, — он крепко ухватил меня за рукав куртки и бесцеремонно потащил под навес, натянутый между мачтами. — Сейчас такое начнется! Упаси Господь!

Мутные воды реки Арканзас вскипели, будто похлебка в котле, и спустя мгновенье, на палубу «Геркулеса» обрушился настоящий ливень птичьего помета, в одно мгновение окрасивший опрятные синие куртки матросов, в белый цвет.

Помет как град замолотил по навесу, туго натянутому над нашими головами. Спрятавшиеся под ним счастливчики удивленно переглянулись, и покатились от хохота, наблюдая за своими незадачливыми товарищами, застывшими, словно гипсовые статуи, в самых нелепых позах.

Громче всех смеялся Кипман, тыча локтем меня в бок, и указывая на парализованного от ужаса Шеймуса. Лицо толстяка было расчерчено аккуратными вертикальными полосками, делая его похожим на возвращающегося с тропы войны команча.

Мистер Конноли высунулся из-под спасательной шлюпки, куда он нырнул по первой же команде траппера, и тоже покатился со смеху. Я проследил за взглядом ирландца и ухмыльнулся.

Генерал Форрест размахивал обнаженной саблей, и, грозя небесам, извергал потоки ругательств настолько изысканных и замысловатых, что их стоило бы увековечить в камне!

Элегантный генеральский мундир теперь больше походил на куртку маляра, а с эполетов и позументов стекало жидкое птичье дерьмо.

— Вот ты и повидал девятое чудо света, — мистер Конноли поспешно отпрянул от онемевшего Шеймуса, жалобно тянущего к нему руки.

Кипман сочувственно закивал.

— Как-то раз, возле реки Платт, мы заприметили стадо белых бизонов, — траппер ухмыльнулся, глядя на трясущуюся челюсть толстяка — ирландца. — Мы целый день потратили, на то, чтобы их догнать! Перехватить стадо удалось лишь под вечер, у самого Коровьего брода, отмахав по прерии, по меньшей мере, семьдесят миль! Ты даже не можешь представить, каково было наше разочарование, когда белые бизоны вышли из реки грязно-бурыми!

Шеймус вытер трясущейся рукой свои поникшие усы, размазывая аккуратные белые полосы по лицу.

— Теперь ты похож на Пьеро, попавшего под дождь! — мистер Конноли взмахнул руками, поскользнувшись на скользкой от птичьего помета палубе. — Ну и потеха! Давненько я так не смеялся!

Шеймус презрительно скривился, и попытался сплюнуть, однако густая белая слюна повисла у него на подбородке, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Вот незадача! — ирландец сокрушенно осмотрел свою испорченную одежду. — Одно утешает, хотя бы моя шляпа в безопасности, на вешалке в каюте!

Мои товарищи вновь покатились со смеху, и я засмеялся вместе с ними.

Деловито засвистели боцманские дудки, и в тот же миг из трюмов, как черные муравьи, полезли умертвия. Мистер Смит со своей неизменной погремушкой присоединился к генералу Форресту и капитану Картеру на мостике, и с вышины стал наблюдать, как его воинство разбирает щетки, тряпки и ведра.

— Как же их много! — у мистера Конноли даже рот открылся от удивления. — Две полные роты, не меньше!

— Куда больше, чем на табачных плантациях моего дядюшки, — Шеймус брезгливо скинул безнадежно испорченную куртку на палубу. — На «Геркулесе», если хотите знать, все трюмы забиты ими под завязку!

Я поежился, вспоминая гору черных тел у изрешеченной пулями красной кирпичной стены в форте Хелл-Гейтс. Форрест был не единственным конфедератом, ненавидевшим чернокожих.

Мне не раз довелось слышать и рассказы очевидцев о резне в форте Пиллоу, в которой погибло больше пяти сотен негров. Один парень, служивший под началом Форреста, вспоминал, что вода в реке окрасилась красным на пару сотен ярдов, а из трупов можно было навалить настоящий мост, по которому кавалерия могла бы запросто переправиться на другой берег, едва замочив копыта.

Умертвия работали слаженно, так, словно делали это уже бесчисленное количество раз. Несколько матросов тут же вооружились баграми, и принялись тыкать остриями тех, кто, по их мнению, работал недостаточно усердно.

— Это просто омерзительно! — Сет Кипман помрачнел. — С ними обращаются даже хуже, чем со скотом!

Шеймус презрительно сплюнул.

— Это же дохляки! — ирландец пожал плечами. — Чего с ними цацкаться!

За борт полетели ведра на веревках, зашипела помпа, разбрызгивая во все стороны воду из парусинового шланга.

— И меня окатите, будьте так любезны! — взмолился Шеймус, хватая за плечо пробегавшего мимо матроса.

Матрос весело осклабился и с готовностью вылил толстяку на голову целое ведро ледяной воды.

— Полный вперед! — с мостика послышался рев капитана Картера, склонившегося над переговорной трубой, ведущей в котельную. — Поддайте жара, мерзавцы!

У меня перед глазами тут же возникли угрюмые физиономии умертвий, орудующих лопатами в раскаленном трюме. Похоже, что рабство вновь вернулось в Америку, и на этот раз, куда более страшное и омерзительное, чем раньше!

Высоко над нашими головами труба изрыгнула облако черного дыма, палуба отозвалась мелкой дрожью, и броненосец начал медленно набирать скорость, целясь острием своего стального тарана в покореженный борт «Эсмеральды».

Таран вонзился в борт парохода на фут ниже ватерлинии. Сминающийся как бумага металл затрещал, дерево захрустело, а высокие, насквозь проржавевшие трубы переломились как спички и грузно плюхнулись в мутную воду.

Броненосец тряхнуло, и под веселый хохот матросов, умертвия закувыркались по палубе сбитые с ног, в то время как огромная туша «Геркулеса» взбиралась на несчастную «Эсмеральду», словно пытаясь ее изнасиловать.

Я увидел, как с треском отвалились гребные колеса парохода, лопнули его бортовые перегородки, и в жуткой пробоине тут же завертелись пенные водовороты.

Нос броненосца слегка задрался, однако он все равно продолжал двигаться вперед, подминая под себя полузатопленный пароход.

С оглушительным треском «Эсмеральда» разломилась на две части и в считанные мгновения скрылась под водой.

Освободившийся из ее объятий второй пароход, опрокинулся на бок, зачерпывая правым бортом речную воду, и у нас на глазах перевернулся вверх дном.

— Полный назад! — закричал капитан Картер.

Броненосец замедлился, и по его бортам застучали пляшущие на волнах обломки, да огромная треснувшая вывеска с вычурной надписью «Казино».

На следующий день мы миновали место, где в реку Арканзас впадала RМo de los Carneros CimarrСn, как называли ее испанские поселенцы. Она тянулась на тысячу миль на запад, достигая священной Черной горы, что лежит в землях Навахо и Апачей.

С левого борта начинались бескрайние просторы, испокон веков принадлежавшие Сиу, а с правого борта простирались земли Чероки и Осаджей.

Вскоре после полудня из прибрежных зарослей появились длинные раскрашенные каноэ забитые молодыми воинами. Форрест тут же приказал выпалить из пушки и расчехлить «Гатлинги».

Индейцы молча проводили нас взглядами, но подходить ближе не рискнули.

— Это тонкава и понка, — удивился я, рассматривая одежду воинов, и их боевую раскраску. — Интересно, что же свело их здесь вместе!

— Я слышал, что тонкава не прочь полакомиться человеческим мясом! — оживился Шеймус, вытирая потное лицо шейным платком.

— Это команчи распускают такие слухи, чтобы оправдать войну с тонкава, — фыркнул Кипман. — Тонкава всегда дрались на стороне конфедерации, за что и поплатились!

— Нет дыма без огня, — Шеймус пожал плечами и повернулся ко мне. — Верно я говорю, Джонни?

Я слышал о резне, в которой погибла почти треть племени тонкава, и скорей бы согласился с Кипманом, чем поверил в наговоры команчей.

— Поговаривали о том, что тонкава убили и съели двух шауни, — я поморщился и покачал головой. — Но лично я не верю в эти басни.

— Действительно, странно, что они здесь объявились, — мистер Конноли прикрыл рукой глаза от солнца, и принялся рассматривать длинные каноэ, следующие за нами следом на почтительном расстоянии.

Через пару миль индейцы прекратили преследование, и бесшумно скрылись под кронами ив, нависающих над левым берегом.

«Геркулес» медленно полз по реке, лавируя между многочисленных отмелей, и делая, едва ли пять узлов в час. Идущий впереди пароходик — разведчик постоянно гудел, подавая нам сигналы, и лихорадочно моргал вспышками гелиографа.

— Если мы здесь увязнем, — Сет Кипман с опаской уставился на проплывающую мимо отмель. — Нас уже никто не вытащит.

— Капитан Картер знает эту реку как свои пять пальцев, — хмыкнул Шеймус. — Так, по крайней мере, он говорит…

С наступлением темноты оба берега озарились многочисленными кострами. Свет огней, пробивавшихся сквозь сплошную стену камыша, страшно нервировал генерала Форреста, и он приказал утроить ночную вахту, и все время держать пулеметы наготове.

* * *

Далеко за полночь я вновь получил приглашение от мистера Смита. Скрипя зубами, и прижимая пульсирующую от боли руку к груди, я спустился в трюм, и по длинному темному коридору, освещенному лишь крошечной лампой в руке Кайзера, направился к каюте колдуна.

Вместо приветствия бокор помахал мне ржавой иглой, зажатой между корявых черных пальцев.

— Вскоре мы достигнем цели нашего путешествия, tintin, — колдун ухмыльнулся. — И генерал попросил меня исполнить особый обряд, который даст ему нечеловеческую силу!

— И он действительно в это верит? — я осторожно уселся на краешек стула, готовый в любой момент выхватить нож, однако мистер Смит как всегда оставался настороже, не выпуская из рук восковую куклу.

— Это не важно, tintin, — колдун захихикал. — Важно то, что я, наконец, смогу заполучить его кровь!

У меня мурашки побежали по спине от ужаса! Неужели генерал был настолько глуп, что был готов отдать свою жизнь в руки безумного колдуна?!

— Он думает, что я знаю секрет бессмертия, — колдун кивнул на безмолвную фигуру Кайзера, маячившую у входа в каюту. — Он думает, что я могу не только возвращать людей к жизни, но и продлять человеческую жизнь!

— Вы все безумцы! — выдохнул я, холодея от страха.

— Наши желания зачастую становятся нашими проклятьями, — колдун отвернулся, снимая пальцами нагар с черной свечи, горящей на алтаре из человеческих черепов. — Поверь мне, tintin, я ненавижу белых куда сильнее, чем ты!

* * *

Через четыре дня я начал замечать могильные холмы и покосившиеся кресты вдоль правого берега реки.

— Глядите, — я указал пальцем на высокий холм с раздвоенной вершиной, поросшей мескитовым деревом. — Как раз здесь и начинается «Тропа Санта-Фе»!

Мои спутники как завороженные глядели на бесчисленные кресты, отмечавшие дорогу, ведущую через Индейские территории в Мексику.

Шеймус опустил бинокль и возмущенно фыркнул.

— Каким же надо быть идиотом, чтобы решиться на такое путешествие! Тут же индейцев больше чем блох на бродячей собаке!

Кипман громко хмыкнул.

— Тогда, мы все — идиоты! — траппер многозначительно похлопал по торчащему из-за пояса томагавку. — Лет шестьдесят тому, Льюис и Кларк пересекли континент от края до края без особых проблем, и никто из индейцев не позарился на их жалкие скальпы!

— Это потому, — мистер Конноли отобрал у Шеймуса свой бинокль. — Что индейцам было невдомек, кого они к себе пустили. Если бы они это знали, то быстро усадили бы господ путешественников голыми задами на ближайший муравейник!

Я вздохнул, и указал рукой на левый берег реки.

— Там, на землях, которые вы зовете Канзас и Колорадо, когда-то кочевали племена сиу, команчей, и навахо. На другом берегу, вплоть до самой реки Платт, проживали племена кикапу, поттаватоми, кайова, арапахо и осаджей. Здесь уживалось много народов, и всем хватало места!

Я запнулся, хоть и старался изо всех сил казаться бесстрастным.

— Белые охотники, которые пришли следом за Льюисом и Кларком на Великие равнины, за несколько лет перебили всех бизонов, обрекая нас на голодную смерть. Трапперы, которые подчистую истребили бобров, превратили наши леса в болота! — я закашлялся, сглатывая желчь, подступившую к горлу. — А ваши неутомимые переселенцы принесли на Великие равнины ужасные болезни, от которых за один лишь год умер каждый третий индеец!

Шеймус поморщился, и замахал рукой, отгоняя вьющихся над головой мух.

— Ты преувеличиваешь, парень! Индейцы все равно рано или поздно перебили бы друг друга, — толстяк ирландец хлопнул себя по шее, и удивленно уставился на окровавленные пальцы. — По мне так уж лучше подохнуть от болячки в собственной постели, чем быть заживо оскальпированным, либо съеденным вашими приятелями тонкава!

Ярость захлестнула меня одурманивающей волной, а кровь горячо заухала в висках. Ухватившись за рукоять ножа, я сделал шаг вперед, с ненавистью глядя на широкую спину ирландца, обтянутую грязной рубахой, покрытой темными пятнами пота.

— Ты, Шеймус, наверно никогда не видел детишек, умирающих от оспы, — Кипман крепко схватил меня за локоть. — А вот мне на своем веку довелось всякого повидать…

— И мне довелось, — ирландец медленно обернулся, и уставился на меня своими поросячьими глазками. — Мои младшие братья все умерли от оспы в Дублине, а сестры, чуть позже, но уже от холеры.

Шеймус часто заморгал, словно что-то попало ему в глаза.

— Может, вы скажете, мистер Блэйк, кто принес эту заразу на наши земли? Может, вы знаете, мистер Блэйк, кого нам во всем винить?

* * *

Этой же ночью, решив не дожидаться очередного «приглашения» от мистера Смита, мы с Кипманом задумали сами проведать колдуна.

— Кайзер постоянно крутится в коридоре неподалеку, — предупредил я траппера. — Нужно придумать, как его отвлечь, чтобы я мог незаметно подобраться к каюте.

— Это запросто, — Кипман ухмыльнулся, разглаживая желтые от табачного дыма усы. — Давай только сначала заглянем на камбуз, поглядим, чем там можно поживиться!

Мы спустились по лестнице на орудийную палубу, и поприветствовали сонного часового, скучающего рядом с запертой стальной дверью.

— Привет, Йенсен! — траппер хлопнул верзилу-скандинава по плечу. — Я-то думал ты сейчас в котельной с Шеймусом и всей честной компанией!

— Я больше не играю, — Йенсен со вздохом опустил на пол винтовку с примкнутым штыком. — Они меня, мерзавцы, еще вчера до нитки обчистили. Пусть теперь с нашим боцманом потягаются! Не зря же этого гада боятся в каждом притоне от Гамбурга до Гонконга!

— На это стоит поглядеть! — траппер заулыбался. — Похоже, что сегодня Шеймусу придется туго!

На камбузе нас никто не ждал. Кипман зажег фонарь, и по-хозяйски огляделся по сторонам. Черные тени, от рядов печей на кардановых подвесах, заплясали по стенам, когда траппер принялся шарить по настенным ящикам и заглядывать в пустые кастрюли.

— Ага, вот! — Кипман достал из темных недр одной из чугунных посудин, небольшой бумажный сверток, перетянутый бечевкой. — Брикман не обманул, оставил нам пару фунтов оленины!

Опустив добычу в перекинутую через плечо сумку, траппер довольно осклабился.

— Думаю, что это займет Кайзера на некоторое время!

Я тут же вспомнил, как бизон в загоне у мистера Конноли жевал опилки, и как они сыпались обратно на пол, через дыру в его глотке.

— Жаль, конечно, оленины, — Кипман подмигнул мне, и потушил лампу. — Для немчуры сгодилась бы и какая-нибудь тухлятина!

Мы выбрались обратно на палубу позади орудийной башни, и поприветствовали морского пехотинца, облокотившегося на вертлюгу расчехленного «Гатлинга».

— Сколько же здесь народу, — хмыкнул траппер. — Нельзя и шагу ступить, чтобы не наткнуться на часового!

— Во владениях мистера Смита все будет по-другому, — уверил его я. — Туда живые редко заходят.

Мы прошли по шкафуту до самого бака, и остановились возле черного провала распахнутой настежь двери, которую, как я и ожидал, никто не охранял. Из темноты нестерпимо разило гнилью, разложением и какими-то бальзамическими маслами.

— У меня мороз по коже, как представлю, что там внизу! — нахмурился траппер.

— Ты же, вроде, всегда интересовался умертвиями, — я усмехнулся, глядя на поникшие усы Кипмана.

— Так то нормальные умертвия, — траппера передернуло. — А не какие-то богомерзкие zonbi!

Я огляделся по сторонам, и, убедившись, что за нами никто не наблюдает, первым нырнул в открытую дверь.

Дорогу к каюте мистера Смита я бы мог найти и с закрытыми глазами. В последнее время колдун перестал оставлять Кайзеру свой фонарь, и мне зачастую приходилось спускаться по лестнице на ощупь, и находить путь в темноте, касаясь рукой стены, и считая повороты.

— Эта лестница ведет вниз, — я остановился возле очередного поворота, крепко сжимая в кулаке потную ладонь траппера. — Чувствуешь, идущий оттуда смрад?

Кипман засопел в темноте, и я почувствовал, как его рука напряглась.

— Там я пока не бывал, — я говорил шепотом, едва слышно выдыхая слова прямо в ухо товарища. — Не думаю, что кроме мистера Смита найдется храбрец, что отважится туда сунуться!

Мы миновали еще несколько запертых дверей, и спустились по короткой узкой лестнице.

— Я слышу шорох, — прошептал траппер. — И мне это совсем не нравится!

Чиркнула спичка, крошечный дрожащий огонек вспыхнул, освещая сидящего на корточках Кайзера. Немец поднял голову, и радушно осклабился. Его челюсти ритмично задвигались, что-то пережевывая.

Я наклонился и разглядел полуобглоданную книгу, зажатую у верзилы в кулаке.

Кипман поднес спичку поближе и вздрогнул, глядя на посиневшие от типографской краски губы умертвия.

— У нас для тебя гостинец, мистер Кайзер, — прошептал он, вынимая из сумки кусок оленины. — Кое-что получше, чем бульварное чтиво!

Умертвие встрепенулось, его ноздри раздулись, а из горла вырвался утробный рык.

— Он и при жизни был не дурак пожрать, — Кипман хмыкнул, размахивая у Кайзера перед носом куском мяса. — Пойдем со мной, красавчик, дядюшка Кипман тебя угостит!

Спичка прогорела, и коридор поглотила кромешная тьма.

— Дьявол! — зарычал траппер.

Послышалась какая-то возня, звук глухого удара и утробный рык умертвия.

— Чуть мне пальцы не отхватил! — пробормотал Кипман, зажигая новую спичку. — Давай, Джонни, времени у нас осталось не много!

Сидящий на корточках Кайзер, завладел куском мяса и теперь с блаженным урчанием вонзал в него зубы, мотая головой из стороны в сторону, как дикое животное, расправляющееся с добычей.

Я приложил ухо к холодному металлу двери и прислушался. В каюте царила полная тишина. Возможно, колдун уже спал, налакавшись дешевого рома, но мне не хотелось понапрасну рисковать.

Протянув руку к спичке, я кончиками пальцев потушил огонек. Коридор вновь погрузился в темноту, нарушаемую лишь чавканьем и довольным урчанием умертвия.

Быстро выхватив нож, я навалился на дверь плечом, однако она почему-то не поддалась.

Насколько мне было известно, колдун никогда не запирался изнутри, он закрывал дверь на ключ только тогда, когда покидал каюту. Это встревожило меня не на шутку.

— Похоже, что там никого нет! — прошептал я, придвигаясь к Кипману. — Ума не приложу, где он может быть!

Траппер сжал мое плечо и потряс коробком со спичками.

— Можно зажечь? Мне как-то не по себе в темноте рядом с этим людоедом!

Я пропустил слова приятеля мимо ушей.

— Тогда почему Кайзер здесь? — у меня тут же кровь застыла в жилах. — Неужели он догадался?

За закрытой дверью что-то скрипнуло, будто кто-то отодвинул в сторону стул. Послышался негромкий смешок, и в тот же миг мою голову пронзила жуткая боль.

— Что с тобой, Джонни? — в темноте траппер почувствовал, как я содрогнулся, словно от невидимого удара. — Вот черт!

Боль, которую я испытал на этот раз, была просто чудовищной! Боль, которую колдун причинял мне раньше, отличалась от того, что я испытывал сейчас, как пламя свечи, от вспышки молнии!

Все мое тело затряслось, словно в припадке, сворачиваясь в дрожащий клубок вокруг раскаленной магмы кипящей у меня в голове, которую злобный колдун неспешно помешивал ржавой иглой.

С трудом втягивая смрадный воздух через стиснутые до хруста зубы, я задергался задыхаясь. Мир вокруг меня медленно плавился, превращаясь в пульсирующую и пузырящуюся бесформенную массу, которая со страшным ревом вздымалась и опадала, бросая меня из стороны в сторону, наваливаясь страшным весом, от которого трещали кости и лопалась кожа.

— Бог мой, Джонни! — прошептал траппер. — Нам нужно поскорее сматываться отсюда!

Я хотел сказать ему, что это бесполезно, что от колдуна мне нигде не найти спасения, однако я мог только сопеть и хрипеть, борясь за каждый глоток воздуха, и за каждую секунду жизни.

Из-за запертой двери послышался хохот, и в тот же миг раскаленные иглы пронзили мои руки, ноги и спину! Цепляясь за остатки сознания, я молил Маниту поскорей забрать меня! Я молил о смерти, но все мои мольбы остались без ответа.

Кипман приволок меня в нашу каюту, и положив на груду одеял бессильно понурил голову. Я видел, как слезы катятся по его небритым щекам, но ничего не мог сделать, чтобы его утешить.

Огненный спрут стиснул мое тело в пылающих объятиях с такой яростью и силой, будто бы пытаясь выдавить из него душу!

— Был бы здесь старый шаман, — вздохнул траппер, шмыгая носом. — Он бы наверняка знал, что делать!

Траппер схватил мою сумку и быстро вывалил на пол ее содержимое.

— Неужели у тебя нет никаких оберегов, Джонни? — бормотал он, перебирая мои нехитрые пожитки. — Ведь ни один индеец не выйдет из типи, не нацепив на себя хотя бы с полдюжины!

Кипман торопливо накинул мне на шею нитку с ракушками и костяными фигурками животных, а в каждую руку вложил по гладкому черному камню, которые я хранил в маленьком кожаном мешочке.

— Этого мало! — траппер придержал меня рукой, не позволив удариться головой о железную переборку. — А это что такое?

Я увидел горсть сушеных кактусов у траппера на ладони, и мое сердце едва не выпрыгнуло из груди. Задергавшись на полу, я попытался подняться, однако новая волна боли накрыла меня с головой, и я лишь жалобно заскулил, утыкаясь лицом в шершавые одеяла.

— Ты хочешь это, Джонни? — глаза траппера расширились. — Ты в этом уверен?

Я взревел, как животное, с которого заживо сдирают шкуру, и яростно закивал.

— Сейчас, дружище, дай мне только минутку! — траппер ловко оседлал меня, спутывая мои руки и ноги своим лассо, будто бы я был жеребенком. Придавив меня к полу, он зажал мою голову между колен, и при помощи деревянной ложки медленно разжал мои зубы.

— Осторожно, Джонни, не подавись, — пробормотал он, впихивая мне в рот снадобье.

Ложка затрещала, и переломилась. Мой язык тут же онемел от огненной горечи, а боль, хлестнув напоследок огненным хвостом, поспешно ретировалась.

Тяжело дыша, я вытянулся на полу, машинально пережевывая горькую кашицу. Сведенные судорогой мышцы все еще подергивались, заставляя тело время от времени выгибаться дугой, однако все это ни шло ни в какое сравнение с тем, что я только что пережил!

— Ну, ты меня и напугал, Джонни, — Кипман рухнул рядом со мной на колени, и принялся вытирать мое лицо влажной тряпицей. — Я-то думал, что еще чуть-чуть, и ты отдашь Богу душу!

— Я молил об этом Вакан-Танку, — прохрипел я, глотая горькое снадобье. — Но духи предков меня не приняли…

Глава 8

Серебристый щит Великого Духа, висящий над черным лесом, ярко освещал вершины вековых деревьев своим холодным призрачным светом. Если хорошенько приглядеться, даже сквозь древесные кроны можно было разглядеть изображение вставшего на задние лапы медведя, на его сверкающей поверхности, складывающееся из множества разрозненных темных пятен.

— Зима в этом году придет рано, — прошептал Маленькая Птица, выдыхая облачко пара. — Гляди, как моргает Куний Глаз!

Я задрал голову к небесам, выискивая большую красную звезду, затерявшуюся среди россыпи белых льдинок разбросанных по черному бархату ночи.

— Нужно будет запастись теплыми одеялами, — согласился я.

Хлюпающая в мокасинах вода была ледяной, и Маленькая Птица поежился.

— Да и сапоги нам бы не помешали, — на его широком скуластом лице появилась улыбка. — Для таких вот оказий!

Отряд из сотни «Луизианских головорезов» растянулся серой змеей по болоту, заросшему колючим кустарником и подгнившими деревьями, чьи перекрученные бугристые корни торчали из воды, как щупальца жутких осьминогов.

— Далеко еще? — сержант Беренжер остановился рядом со мной, тяжело дыша. Одной рукой он опирался на длинную свежеструганную жердь, а в другой держал забрызганное грязью ружье.

Маленькая Птица ухмыльнулся, разглядывая измученного солдата.

— Если мы хотим выйти федералам в тыл, придется сделать изрядный крюк, — он указал зажатым в кулаке томагавком на юг. — Их пушки как раз справа от нас, всего две мили, если топать по прямой.

Сержант закашлялся, прикрывая рот рукой. Глаза у него слезились от недосыпания, а кожа лица приобрела нездоровый землистый оттенок.

— Янки думают, что укрылись от нас за болотами, — на усталом лице солдата лихорадочно блеснули глаза. — Чертовы дураки никогда не бывали в Луизиане!

Стоящие рядом изнуренные солдаты устало заулыбались.

— Это точно, сержант! Тутошние болота больше похожи на променад в Бостоне! То ли дело у нас дома! Там ведь и шагу нельзя ступить, чтобы не наступить на десятифутовую змеюку или угодить ногой прямехонько аллигатору в раззявленную пасть! — один из «головорезов» громко щелкнул гнилыми зубами, изображая крокодила. — У нас в Санкен-роад каждый второй прыгает на деревяшках!

Маленькая Птица присел на корточки у поваленного дерева и тихонько хмыкнул, изучая следы, оставленные на тропе.

— Здесь слишком холодно для крокодила, — согласился он. — Зато косолапого можно запросто повстречать. Глядите, вон как раз его следы!

«Головорезы» тут же притихли, разглядывая глубокие следы когтей на стволе дерева, и свисающую бахромой кору.

— Хватит трепаться, — сказал я. — Давайте двигаться, если не хотите остаться без башмаков!

Противно чмокнув, болото неохотно отпустило мои мокасины, и мы с Маленькой Птицей вновь заняли свое место во главе колонны.

В полной тишине отряд двинулся дальше, нащупывая тропу жердями, и перепрыгивая черные озерца стоячей воды. Преодолев без особых приключений мили три, мы были вынуждены вновь остановиться, разглядывая неожиданную преграду.

На этот раз дорогу перегородила высоченная стена из поваленных деревьев. Вывороченные из земли корни переплелись намертво, будто спаривающиеся осьминоги, а длинные и острые обломки ветвей, торчали в разные стороны, точно оленьи рога.

— Что за напасть! — сержант Беренжер протиснулся между мной и Маленькой Птицей, чтобы выяснить причину задержки. — Бог мой, вот так не повезло! Будем обходить стороной? Сколько же времени мы на это угробим?

— С обеих сторон трясина, — я кивнул на озерца черной воды, в которых как в зеркале отражались мерцающие звезды. — Вам решать, либо лезем наверх, либо поворачиваем назад.

Громко хрустнув коленями, Беренжер тяжело опустился на прогнившее поваленное дерево, и удрученно уставился на стену, вздымающуюся ввысь на добрые пятьдесят футов.

Сержант достал из-за пазухи простую десятицентовую курительную трубочку, и принялся задумчиво покусывать мундштук.

— Помню в пятьдесят шестом, мы с кузеном Берни играли в картишки в бильярдной у Дейви Магга, что на острове Дернье, — сержант вытер грязное лицо фуражкой, и вздохнул. — Только-только нам заулыбалась удача, и мы начали помаленьку выигрывать, как налетел страшный ураган, и в один миг содрал с заведенья старины Магга крышу вместе с нашими картами и шляпами!

Десятка два солдат столпилось вокруг нас, образовав полукруг. Луизианцы подмигивали друг другу и ухмылялись, из чего я заключил, что с историей сержанта они были уже хорошо знакомы.

— Нас зашвырнуло в небеса вместе с карточным столом и барной стойкой на несколько сотен футов! — Беренжер продолжал рассказ, покусывая мундштук трубки, и не обращая внимания на смешки «головорезов». — Все закрутилось, завертелось, а когда мы пришли в себя, вокруг была только вода!

— Ну, вы и налакались! — хмыкнул рыжий верзила, в фуражке с серебряной кокардой. — Пропустили, поди, все самое интересное!

По толпе солдат прокатился беззлобный смешок.

— Самое интересное было потом, — сержант поморщился, и указал на завал из переплетенных древесных стволов. — Два дня мы с кузеном Берни дрейфовали вот на таком вот плоту. Только там повсюду среди веток торчали человеческие руки и ноги, куски домов, и даже колесо от рулетки из заведения старины Магга.

Солдаты притихли, настороженно разглядывая черную стену, преградившую им путь.

— Эх, был бы у меня добрый топор, — рыжий верзила вздохнул, подбрасывая на ладони свой полуметровый тесак. — А то эта зубочистка хороша лишь янки кровь пускать!

— Бесполезно, — хмыкнул сержант, со знанием дела похлопывая ладонью по бугристому стволу. — Они твердые, как мореный дуб. Тут и топор не поможет.

Мы с Маленькой Птицей переглянулись.

— Делать нечего, будем искать другую дорогу, — я забросил на плечо ружье, тщательно завернутое в волчью шкуру, и выдернул из липкой грязи шест. — Ждите нас здесь, а мы пойдем назад, поглядим, можно ли обойти этот завал вокруг.

Узенькая каменная тропа у нас под ногами петляла из стороны в сторону, и уже через несколько минут отряд луизианцев исчез среди кустов, будто бы его никогда и не было.

Я тщательно ощупывал шестом дорогу, пытаясь найти новый маршрут через трясину, однако он каждый раз погружался фута на три в липкую грязь, не встречая никакого препятствия.

— Давай, пройдем еще сотню ярдов в ту сторону, — Маленькая Птица кивнул на поваленное дерево, на котором мы немногим раньше заметили следы медвежьих когтей. — Поищем следы косолапого, быть может, он-то и выведет нас на тропинку!

Оглядевшись по сторонам, я осторожно расчехлил винтовку. Встретиться с медведем посреди болота безоружным мне совсем не хотелось.

— Следы совсем свежие, — Маленькая Птица осторожно поднял клок медвежьей шерсти, и поднес его к носу. — Гляди, видишь кровь на листьях?

Присев на корточки я принялся изучать темные пятна, которые не сразу и приметил.

— Он тащил какую-то добычу, — я снял с кустов клочок светлой шерсти и растер его между пальцев. — Косулю, или оленя.

Маленькая Птица довольно осклабился.

— Теперь мы его точно найдем! Гляди, как кусты поломал!

Внезапно звенящая тишина взорвалась оглушительным залпом из сотни ружей. Мы повалились на влажные ветки ничком, и вжались в зеленый пористый мох, сочащийся влагой, и остро пахнущий гнилью.

— Стреляли оттуда! — я махнул рукой в направлении, откуда мы пришли.

Над болотом заколыхалось оранжевое зарево, послышались одиночные выстрелы, вскрики, ругань и какая-то возня.

— Может они повстречались с медведем? — Маленькая Птица ухмыльнулся.

Я покачал головой, предчувствуя самое худшее.

— Пойдем, посмотрим!

Согнувшись в три погибели, мы заскользили по тропе назад, оставив свои жерди у поваленного дерева.

Мертвые луизианцы лежали вповалку в черных лужах как палые листья. На земле чадили и потрескивали горящие факела, а на вершине бурелома двигались темные фигуры, и поблескивали стволы ружей.

— Лейтенант! — послышался голос сверху. — Больше никто не шевелится! Похоже, что мы их всех уложили!

— Отлично, Паттерсон! — второй голос, судя по всему, принадлежал офицеру. — Спускайте лестницы, проверим, что за дичь попалась нам в силки!

Мы с Маленькой Птицей переглянулись, и еще крепче вжались в холодную грязь.

Со своего места я мог видеть лишь торчащие из воды сапоги со сбитыми каблуками, да окровавленное лицо рыжего верзилы, лежащего на примятых кустах. Слегка приподняв ветку, заслоняющую обзор, я увидел изрешеченного пулями сержанта Беренжера, медленно погружающегося в трясину.

— Это была ловушка, — прошептал Маленькая Птица. — Надо же так глупо попасться!

Стиснув зубы, я глядел, как сверху спускаются веревочные лестницы, и слушал, как хохочут янки, обсуждающие бойню.

— Я двоих уложил! — похвастался один из солдат. — Это было даже легче, чем стрелять куропаток!

— А я троих, — второй солдат презрительно сплюнул. — Видел рыжего верзилу с огромным тесаком? Так это я ему все мозги начисто вынес!

— В такую мишень не попал бы разве что слепой, — захихикали из темноты.

— Хватит лясы точить! — рявкнул кто-то из командиров. — Паланс и Дитрих, ноги в руки и быстренько вниз! Лейтенант хочет удостовериться, что ни одна крыса не ускользнула из нашей мышеловки!

— Найдите офицера, Паттерсон, — подал голос лейтенант. — И обыщите его хорошенько!

Маленькая Птица начал осторожно пятиться назад, протискиваясь сквозь кустарник, но я крепко ухватил его за плечо и покачал головой. Мой приятель ухмыльнулся, и молча кивнул, вынимая из-за пояса томагавк. Подраться верзила всегда был готов.

— Чуть что, так сразу Паланс! — ворчал коренастый янки, спускаясь по веревочной лестнице. — Хоть бы раз припахали Вандербильта или Астора!

Я дождался, когда ноги крепыша коснутся земли, и поднял ружье. Рявкнул выстрел, приклад больно ткнулся в плечо, а ноздри заполнились горьким запахом пороха.

Тяжелая пуля ударила солдата в затылок, и он рухнул ничком на землю. Маленькая Птица тут же вскинул ружье и наугад выпалил по темным силуэтам, маячащим высоко над буреломом.

Послышался крик, и в болото шлепнулось еще одно безжизненное тело.

Пользуясь секундным замешательством противника, мы быстро поползли прочь через колючие кусты, обдирая в кровь лица, и оставляя на изогнутых иглах клочья одежды.

— Огонь, Паттерсон! — закричал пришедший в себя офицер. — Огонь, черт вас дери!

Затрещали ружейные выстрелы, и шквал свинца тут же обрушился на место, где мы только что прятались. Пули впивались в кочки и пенили лужи, вздымая фонтаны грязи. Во все стороны летели жесткие глянцевитые листья и колючие ветки, однако мы уже были в безопасности.

Притаившись за торчащей из черной воды каменной глыбой, мы перевели дух, и взялись за шомпола. Маленькая Птица нахмурился, вынимая из сумки заряд в промасленной бумаге, и не спеша скусил пулю.

— Жаль Беренжера, — здоровяк вздохнул. — За ним остался должок в целых пять долларов!

Мы тихонько перезарядили ружья, спрятали шомпола, и приготовились встречать новых гостей.

— Думаешь, попали? — спросил кто-то сверху из темноты.

— А вот ты пойди и проверь! — фыркнули в ответ. — Может они только того и ждут, чтобы нас всех по одному перестрелять!

— Разговорчики! — рявкнул сержант. — Лейтенант, какие будут приказы?

Воцарилась напряженная тишина, и я тут же представил себе молоденького офицера, грызущего в темноте ногти.

— Бросайте еще факела, может удастся поджечь кустарник! — в голосе офицера слышалось сомнение. — В любом случае, мы хоть будем видеть в кого стрелять!

Факела посыпались нам на головы огненным дождем. Одни падали в черные лужи, и с шипением тухли, исчезая в трясине. Другие лежали на мокром мху, чадя и потрескивая, распространяя вокруг тошнотворный запах креозота и смолы.

— Видишь кого-нибудь? — спросили наверху.

— Ни черта я не вижу! — буркнули в ответ. — Там вся земля усеяна трупами, поди знай, кто из них мертв, а кто прикидывается!

Оперевшись на локти, я напряженно всматривался во тьму, из которой до нас доносились бестелесные голоса.

— Есть идея! — Маленькая Птица ослабился, кивая на горящий факел, застрявший рядом с ним в кустах.

Я кивнул, и затаил дыхание, осторожно приподнимая ружье и просовывая ствол между колючих ветвей.

— Приготовься! — Маленькая Птица поглядел наверх, оценивая расстояние, быстро схватил факел и метнул его в ту сторону, откуда доносился голос офицера.

Огненный снаряд взвился над буреломом и ударился о древесный ствол на самом верху. Во все стороны полетели искры, освещая два ряда блестящих пуговиц и ошарашенное лицо молоденького офицера.

Я нажал на курок, голова юного лейтенанта дернулась назад, а простреленная фуражка взвилась в ночное небо как испуганная птица.

Мы быстро поползли прочь, яростно работая локтями и отталкиваясь мокрыми изорванными мокасинами, слыша, как позади нас, над буреломом разносится возмущенный вой сотни глоток.

* * *

Я с трудом разлепил глаза, и зажмурился от яркого солнечного света. Высоко над головой неподвижно висели белые пушистые облака, а еще выше, виднелся крошечный силуэт орла, лениво парящего в поднебесье.

Смахнув со щеки назойливую муху, я прислушался, пытаясь определить, где я, и почему под моей спиной твердые доски, а не влажный болотный мох.

Возвращаться с «Тропы Сна» в реальность было всегда непросто, тем более, когда тебя никто не встречал.

— Очухался, слава Богу! — голос Шеймуса быстро привел меня в чувства. — Глядите, как глазенками хлопает! Точно новорожденный младенец!

— Оставь парня в покое, — мистер Конноли наклонился, заслоняя солнечный свет, и мне в ноздри тут же ударил резкий аромат свежего кофе.

С благодарностью схватив горячую кружку, и, опираясь на твердую как древесный ствол руку ирландца, я принял сидячее положение.

— Ты как, живой? — Сет Кипман протянул мне дымящуюся трубку, но я лишь покачал головой.

— Все в порядке, — в горле у меня першило, а голова все еще шла кругом. — Теперь, все в порядке…

Траппер похлопал меня по плечу, и выпустил облачко сизого дыма, кивая на наших партнеров.

— Мне пришлось все им рассказать, — Кипман понизил голос. — Ты уж извини…

Мистер Конноли присел рядом на корточки и похлопал меня по плечу.

— Не волнуйся, Джонни, вместе мы точно что-нибудь придумаем.

Сделав большой глоток горячего напитка, я поставил кружку на палубу.

— Не хочу вас всех в это вмешивать, — сказал я, стараясь не встречаться взглядом с ирландцем. — Есть вещи, которые нужно делать самому…

Шеймус хмыкнул.

— Как, например, с Кайзером? — он многозначительно похлопал по рукояткам револьверов. — Если ты не забыл, нам потом пришлось всем вместе расхлебывать кашу, что ты заварил!

Стараясь не шататься из стороны в сторону, я с трудом поднялся на ноги и облокотился на планширь.

— Все будет в порядке, — заверил я друзей. — Еще несколько дней, и мы будем далеко от этого плавучего саркофага.

«Геркулес» неподвижно стоял посередине реки, отдав все якоря. Его паровые двигатели молчали, а между голых мачт посвистывал легкий ветерок, несущий пьянящие запахи прерий.

Осмотревшись по сторонам, я увидел лишь нескольких морских пехотинцев, занимающихся чисткой Гатлингов, да несколько матросов, лениво полирующих медные перила на мостике.

— Что-то тихо сегодня, — заметил я, поворачиваясь к товарищам.

— Генерал с колдуном спустились на берег, прихватив с собой, большую часть команды, — Кипман пожал плечами. — Даже если они наткнутся на индейцев, с такой армией им нечего бояться.

— Еще они взяли с собой полсотни умертвий, и Кайзера в придачу, — кивнул Шеймус. — Ума не приложу, что они там задумали!

Я догадывался, что задумал мистер Смит, и мне это совсем не понравилось.

* * *

Вечером того же дня «армия» генерала Форреста вернулась на «Геркулес». На мачтах затрепетали сигнальные флажки, а по мутным водам Великой реки заметались суматошные блики гелиографов.

Стоящий позади нас пароход «Троя», загудел, вода вспенилась за его кормой, и неуклюжее судно медленно двинулось вперед, занимая место «Геркулеса» во главе колонны.

— Генерал приказал вам немедленно явиться на военный совет, — матрос, в лихо сдвинутой на затылок бескозырке, вытянулся перед Шеймусом и кивнул на меня. — Скаута тоже приказано доставить.

Шеймус вздохнул и оттолкнулся лопатками от стены, которую подпирал вот уже как битый час.

— Военный совет? — его румяная физиономия разом помрачнела. — Слушай, МакКормак, а кого еще кроме нас позвали?

— Вонючку Смита и дока, — матрос понизил голос. — Ты там особо не нарывайся, старик, генерал после возвращения с берега стал совсем чокнутый! Ходит, орет на всех, а одно умертвие, что ненароком подвернулось под руку, даже насмерть забил своей тростью!

— Умертвие? Насмерть? — Шеймус насмешливо фыркнул. — Так оно же и без того мертвое!

— Не знаю, — матрос опасливо оглянулся. — Да только он бедолаге все мозги по стенке размазал. Теперь оно уж точно мертвее мертвого…

Гневный рык генерала мы услыхали еще с нижней ступеньки лестницы, ведущей на мостик. Сквозь открытую дверь капитанской каюты я увидел разъяренного Форреста, грозно нависшего над тщедушной фигуркой гаитянского бокора.

Колдун всем телом вжался в кресло, судорожно сжимая в руках свой цилиндр и не решаясь даже отереть слюну, летящую ему в лицо из вопящего генеральского рта.

— Si ou bwХ dlo nan vХ, respХkte vХ a! — рявкнул генерал, и со всей мочи хватил кулаком по заваленному картами столу.

Мистер Смит что-то пробормотал, и еще глубже утонул в кресле.

— Мне все равно, кто ты, и что ты умеешь, — Форрест выпрямился во весь свой огромный рост, продолжая сверлить старика яростным взглядом. — Для меня ты просто черная обезьяна, и если ты не будешь делать то, что я тебе приказываю, я быстро вздерну тебя на рее, или отправлю на корм рыбам! Это, надеюсь, понятно?!

Колдун закивал, и что-то забормотал.

— Извинения меня не интересуют! — генерал фыркнул. — И помни, в той дыре, откуда я тебя вытащил, есть предостаточно желающих занять твое место!

Нам на встречу поспешил капитан Картер.

— Присаживайтесь, господа, — он пожал руку Шеймуса, а мне дружелюбно кивнул. — Вот только дождемся доктора Менгера и сразу же начнем.

Генерал круто развернулся на каблуках и уставился на нас свирепым взором.

— Что?! Менгера еще нет? — в его глотке вновь что-то заклокотало, точь-в-точь как у дикого зверя. — Дождется же он у меня!

Мы бочком протиснулись в дальний угол каюты и уселись рядом на облезлых стульях, обтянутых дешевым плюшем.

— Держи рот на замке, — шепнул мне Шеймус. — Генерал сегодня точно не в духе!

Я кивнул, и повернулся к мистеру Смиту, однако колдун избегал встречаться со мной взглядом. Лицо у старика было какое-то осунувшееся, толстые губы дрожали, а золотые серьги в ушах тихонько позвякивали.

Доктор Менгер появился в дверном проеме через несколько минут. На груди у него болталась какая-то странная кожаная маска с блестящими стеклышками на месте глаз, и гофрированной трубкой, конец которой исчезал в перекинутой через плечо холщовой сумке.

В руках доктор держал две красивые жестяные банки, расписанные цветастыми павлинами и диковинными животными. Крышки у банок были запечатаны чем-то вроде сургуча, а на шелковых нитках, привязанных к ним, болтались прямоугольные картонки с золотыми буквами.

— Мы вас заждались, Доктор, — хмыкнул генерал, указывая на стул рядом с собой. — Рад видеть, что наши подарки наконец-то готовы!

— Все было готово еще вчера, — Менгер поправил очки на тонкой переносице, и тщательно пригладил влажные от пота волосы. — Мне просто нужно было провести последние проверки…

Генерал отобрал жестянки у доктора, и водрузил их на стол прямо передо мной.

— Это подарки для президента Паркера, — Форрест осклабился. — Завтра утром ты отправишься к индейцам, чтобы передать им наше послание.

Я повернул банку к себе, и принялся разглядывать диковинных животных, нарисованных яркими красками на черном лаке.

Огромный слон с задранным вверх хоботом поднял переднюю ногу над прильнувшим к земле полосатым тигром, с ощеренной алой пастью. На другой банке распущенные павлиньи хвосты переливались всеми цветами радуги, а над ними порхали полупрозрачные бабочки и отливающие металлом стрекозы.

— Очень красиво, — признался я, разглядывая свисающие на нитках картонки с непонятными иероглифами, аккуратно выведенными золотыми чернилами, — А что там внутри?

Генерал переглянулся с Шеймусом, и лицо у ирландца тут же побагровело.

— Мы слышали, что мистеру Паркеру очень понравился чай, — Форрест пожал плечами. — Вот наше командование и решило сделать ему презент. Две банки редчайшего чая.

Я поднял жестянку и осторожно потряс. Банка была совсем легкая, и в ней что-то пересыпалось, тихонько шурша.

— Я тщательно запечатал банки, — пояснил доктор Менгер. — Чтобы в них, не дай Бог, не попала влага. Чай очень деликатный продукт и легко может испортиться.

Поставив перед собой жестянки, я покосился на Шеймуса, однако тот глядел на подарки без малейшего интереса.

— Мне больше нравится кофе, — сказал я.

Генерал кивнул.

— Очень хорошо, — его улыбка стала похожей на волчий оскал. — Теперь я буду уверен, что подарок от «Великого белого отца» доедет до адресата в целости и сохранности.

Капитан Картер встал со своего места, и положил передо мной на стол толстый конверт, подписанный аккуратным почерком, и запечатанный красной сургучной печатью.

— Мы хотим лишь мира, мистер Блэйк, и если вы поможете нам договориться, вы окажете неоценимую услугу и своему, и нашему народу.

Я с недоверием покосился на письмо, а потом и на генерала.

— Понимаю твое недоверие, Джонни. — Форрест встретил мой взгляд, не моргнув глазом. — Мне самому до глубины души омерзительна роль «голубя мира». Будь моя воля, я бы перерезал краснокожих всех до единого, от одного побережья до другого! К моему величайшему сожалению, приказы генерала Шермана связывают меня по рукам и ногам. В Нью-Йорке, видишь ли, хотят поскорее покончить с войной…

— А если президент Паркер не согласится? — спросил я, придвигая письмо к себе. — Что тогда?

Генерал равнодушно пожал плечами.

— Тем лучше. На этот случай у меня особые приказы, — Форрест навалился на столешницу всем своим весом, отчего стол жалобно заскрипел. — Гляди на карту, скаут!

Я привстал, отодвигая банки в сторону, и уставился на карту, лежащую между огромных генеральских кулаков.

— Мы находимся здесь, — ноготь чиркнул по бумаге. — А здесь лагерь команчей, и всех их союзников, собравшихся на «Фестиваль сновидений».

Затаив дыхание я следил за пальцами генерала, скользящими по карте.

— Вот здесь находится корпус генерала Кастера в десять тысяч человек, а здесь корпус генерала Ли. Видишь, индейцы оказались зажатыми в «клещи» между двумя армиями, а путь на юг им преграждает наша эскадра.

Форрест наклонился вперед и уставился мне прямо в глаза.

— Если мистер Паркер предпочтет подтереться нашим мирным договором, вместо того, чтобы его подписать, мы сотрем индейскую конфедерацию в порошок за пару недель! — от генерала пахло одеколоном и крепким табаком. — Как видишь, Джонни, выбора твоим дружкам мы не оставили! Они должны подписать проклятые бумаги!

Мистер Смит заерзал в своем кресле и с ненавистью вперился в затылок Форреста. Морщинистое черное лицо колдуна стало до того похоже на мордочку обиженной обезьянки, что я не смог сдержать улыбки.

— Ну а мне-то вы зачем рассказываете о своих планах?

Генерал ухмыльнулся.

— Чтобы напустить на тебя побольше страха. Ты-то знаешь, на что способна федеральная армия! Я хочу, чтобы ты в деталях рассказал все президенту Паркеру, а он перестал выделываться, да подписал проклятую бумажку, избавив нас всех от лишнего геморроя!

— Баночки красивые, — я похлопал по крышкам жестянок. — Но может все же стоит добавить еще одеял, стеклянных бус и зеркальца? Президент Паркер может не купиться на слонов и павлинов!

Лицо генерала застыло, превратившись в уродливую маску.

— Зря насмехаешься, скаут, — он перевел взгляд с меня на запечатанные банки. — Этот чай было очень трудно достать. Такой знаток, как мистер Паркер, безусловно, сумеет оценить наш подарок.

Я с сомнением покачал головой.

— С трудом верится в ваши благие намерения, — нога Шеймуса толкнула меня под столом, но я не обратил на нее никакого внимания. — Я склонен подозревать, что вы задумали какое-то новое предательство!

Форрест опустился в кресло и заулыбался.

— Польщен, — вокруг его глаз собрались маленькие морщинки. — Вижу, что тебе не так уж и просто задурить голову!

Капитан Картер тоже засмеялся.

— С индейцами будет куда проще договориться, чем с полукровкой, — он кивнул на меня. — У метисов подозрительность и недоверие в крови, это всем известно!

Поморщившись, я покачал головой.

— Может и так, мистер Картер, — сказал я. — Просто мне не дает покоя то, что вести мирные переговоры послали именно Форреста, ведь всем известно как он ненавидит «цветных». Почему же генерал Шерман не назначил кого-нибудь другого, кто относится к моему народу с большей симпатией и пониманием?

— Да потому, что Шерман сам вас терпеть не может! — Форрест ухмыльнулся. — Для нас вы просто надоедливые паразиты, которые хитростью и обманом захватили наши земли! Вы просто саранча, которая уничтожает посевы, вскормленные нашей кровью и потом!

— Но теперь вы, похоже, готовы заключить мир с этой саранчой, — заметил я.

— Не будем лицемерить, — генерал подался вперед, наблюдая за моей реакцией. — Все это временные меры, пока мы не сообразим, что с вами дальше делать.

— Не трудно было догадаться, — кивнул я. — Нет ни одного договора, заключенного с индейцами, который бы ваше правительство не нарушило. Теперь, скажите мне, зачем президенту Паркеру заключать с вами новый договор, который заведомо ничего не стоит?

Сидящий рядом со мной Шеймус стал красным как помидор, и уже успел оттоптать мне обе ноги.

— Успокойся, Джонни, — зашипел он. — Сейчас не время и не место вставать грудью на защиту индейской конфедерации! Делай, что тебе говорят, а остальным пусть занимаются вожди и политики!

Вздохнув, я перевел взгляд с ухмыляющейся физиономии генерала на стоящие передо мной подарки, и кивнул.

— Хорошо, я доставлю ваше послание, — сказал я. — Но не ждите, что я встану на вашу сторону!

— Нам этого и не нужно, — генерал пододвинул ко мне карту. — Просто расскажи президенту Паркеру правду, а он уже сам примет решение, подписывать договор о мире, или нет.

* * *

Глубокой ночью я проснулся от укуса невидимой пчелы в предплечье. Боль лишь на мгновенье опалила руку, но тут же ушла, оставив после себя только легкое онеменье и противный зуд под кожей. Почесав место «укуса», я зевнул, и потянулся всем телом. Похоже, что на этот раз колдун хотел просто поболтать, а не продемонстрировать кто здесь главный.

Осторожно выбравшись из гамака, я сунул за пояс нож, и, не надевая сапог, скользнул в темноту.

Прокравшись мимо дремлющего часового, которого Форрест на ночь поставил возле нашей каюты, я тихонько выбрался на палубу, и, не мешкая, нырнул в чернильную тень, отбрасываемую орудийной башней.

Огни фонарей освещали вороненые стволы расчехленных пулеметов, и бледные лица скучающих часовых. Прижавшись спиной к холодной броне, я дождался, когда вооруженные матросы пройдут мимо, и на цыпочках двинулся за ними следом.

Скорчившись под спасательной шлюпкой, я осмотрелся по сторонам, и, удостоверившись, что за мной никто не следит, нырнул в никем не охраняемую дверь, ведущую во владения мистера Смита.

Старый колдун встретил меня неприветливо. Что-то буркнув себе под нос он кивнул на колченогий стул, стоящий в углу.

Кроме Кайзера в каюте оказалось еще два умертвия, которых я прежде никогда не видел. Огромные, с широкими плечами и покрытыми вздувшимися венами ручищами, они стояли по обе стороны от колдуна, мрачно разглядывая меня налитыми кровью глазами.

Кайзер застыл у входа в каюту с огромным ржавым мачете на сгибе руки. Его глаза поблескивали, отражая свет фонаря, а на впалых щеках были намалеваны вертикальные черные полосы.

— Похоже, ты ожидаешь еще гостей, кроме меня? — я усмехнулся, опускаясь на стул.

Колдун только отмахнулся.

— Проклятый Форрест, — зашипел он, брызгая слюной и скаля свои желтые зубы. — Он оказался куда хитрее, чем я думал!

Я вытянул ноги вперед и откинулся на стенку каюты, левой рукой прикрывая рукоять ножа.

— Мне так и не удалось заполучить его кровь! — старик сплюнул на пол. — Он даже собирает волосы со своей расчески, и ногти, что состригает! Проклятый ублюдок наверняка о чем-то догадывается!

Гневный взгляд колдуна вонзился в меня как раскаленные клещи.

— Ты подозреваешь меня? — я удивленно вскинул брови.

— Нет, — бокор насупился. — Для этого ты слишком его ненавидишь.

— Форрест очень умен, — я подался вперед. — Нельзя его недооценивать!

Старик сложил руки на груди и принялся медленно раскачиваться из стороны в сторону. Я поспешно отвел глаза в сторону, чувствуя, что это ритмичное движение начинает меня убаюкивать.

Колдун закашлялся, и на мгновение прищурился, будто бы пережидая приступ боли.

— Форрест с доктором до сих пор не сообразили, что я говорю по-английски, — он громко сглотнул и тихонько захихикал. — Они считают, что я слишком глуп, чтобы понимать их болтовню.

Я внезапно почувствовал, что тьма в каюте стала осязаемой. Я увидел, как из дальних углов заструились извивающиеся бесплотные щупальца, а пламя черной свечи, на алтаре из черепов, задрожало и заколыхалось, словно от взмаха невидимых крыльев.

— Они не таясь обсуждают при мне свои гнусные замыслы, от которых даже у меня мурашки бегут по коже! — колдун замер, и щупальца тут же отпрянули, прячась в своих невидимых норах.

Мои мышцы напряглись и задрожали. Боль пронзила суставы, а на лбу и над верхней губой выступила испарина. Восковая кукла лежала перед колдуном на столе, однако он, на этот раз, к ней даже не притронулся.

— Эти люди — настоящие чудовища! — бокор устало уронил руки на стол, и навалился на него грудью. — Ты себе даже представить не можешь, глупый tintin!

Борясь с нахлынувшей дурнотой, я покачал головой.

— Сразу было понятно, что Форрест тебе не по зубам! — сглотнув подступившую к горлу желчь, я попытался улыбнуться. — Не понимаю, правда, причем здесь доктор Менгер. Он показался мне вполне безобидным чудаком…

Колдун хрипло засмеялся, поглаживая восковую куклу кончиками морщинистых пальцев.

— Доктор как раз и есть главное чудовище, для которого и была организована вся эта экспедиция, — старик устало прикрыл глаза, и моя ладонь тут же сомкнулась вокруг рукоятки ножа.

— Сперва дослушай, а потом решай, стоит ли меня убивать, — бокор открыл глаза и с шипением выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. В каюте тут же запахло чем-то едким и прокисшим.

Мои пальцы словно онемели, а перламутровая рукоятка стала холодной как лед.

— В жестянках, что тебе поручили передать индейскому вождю, таится смерть, — старик прищурился, наблюдая за мной, как огромная змея наблюдает за полупарализованной мышью. — Все эти разговоры о мире лишь для того, чтобы заставить тебя доставить смертельные дары в лагерь краснокожих.

У меня тут же пересохло во рту, а воздух в каюте стал нестерпимо горячим и горьким.

— Я не понимаю, — прошептал я. — Это какая-то магия?

Мистер Смит усмехнулся.

— Магия? Можно и так сказать, — уродливое лицо старика сморщилось еще больше. — Только они называют ее наукой.

— Все равно не понимаю, — мне казалось, что старый колдун просто хочет меня запугать, сбить с толку, преследуя какие-то свои цели. Глядя на его ухмыляющуюся физиономию, было трудно поверить, что он говорит правду.

— Доктор Менгер, в разговоре с генералом, припомнил о форте Питт, который некогда осаждали делавары, и о командире милиции Вильяме Тренте, который на мирных переговорах вручил индейцам подарки, зараженные оспой.

— Оспа? — выдохнул я, с отвращением вспоминая, как холодные пальцы доктора коснулись моего плеча.

— Да, оспа, — улыбка медленно сползла с лица старого бокора. — Мы с ней старые приятели…

Перед моими глазами тут же ожили страшные картины из моего детства. Как наяву вновь зачадили погребальные костры, с торчащими из прогоревших угольев человеческими скелетами, появились голые остовы заброшенных типи и вездесущий запах гниющей плоти.

— Доктор сказал, что он сумел вывести новый вирус, от которого не спасут даже прививки, — колдун покачал головой. — Он сказал, что сможет выиграть войну, не сделав ни единого выстрела…

Я обмяк на своем стуле, словно оглушенный. Внутри у меня все тряслось от ярости, руки дрожали, а мгновенно промокшая от пота рубаха прилипла к спине.

— Зачем ты мне все это рассказал? — спросил я, чувствуя, как стены каюты начинают медленно раскачиваться, а огонек свечи разрастаться, превращаясь в маленькое солнышко над плечом колдуна.

Борясь с тошнотой, я сполз со стула и встал на четвереньки, безуспешно пытаясь не соскользнуть со вздыбившегося заплеванного пола, который как живой дрожал и вибрировал под моими ладонями.

Занозистые доски впились мне в щеку, и невидимые щупальца бесцеремонно потащили меня в пульсирующую темноту.

— Я хочу узнать секреты ваших шаманов, — голос мистера Смита донесся до меня откуда-то издалека. — Я хочу, чтобы ты привел ко мне того, кто знает секреты бессмертия…

Глава 9

Утро следующего дня было сумрачным и пасмурным, однако это никак не повлияло на мое приподнятое настроение.

Высоко в небе собирались громады черных туч, холодный северный ветер жалобно завывал между мачт и яростно трепал сигнальные флажки.

По поверхности реки побежали пенные волны, а заросли прибрежного камыша шуршали и гнулись так, будто бы там хозяйничала целая стая голодных Вендиго.

— Ну и погодка, — закутавшийся в одеяло мистер Конноли стер со щеки первую дождевую каплю. — Похоже, будет настоящая буря!

Сет Кипман принюхался к воздуху и кивнул.

— Это точно, — он нахлобучил свою меховую шапку на самые глаза, и, усмехнувшись, уставился на дрожащего от холода Шеймуса. — Помнится, кто-то здесь жаловался на жару!

Толстый ирландец горестно вздохнул.

— Вся беда в том, что в этих краях никогда не бывает хорошей погоды, — он поплотнее запахнул свою куртку, а пухлые ладони сунул подмышки.

Я с восторгом наблюдал, как из причалившего к правому берегу реки катера выводят Маленькую Стрелу, и рослых серых коней моих провожатых. Аппалуза возбужденно приплясывал на одном месте, перебирая длинными стройными ногами, и вздымая полосатыми копытами клубы пыли.

— Джонни? — Шеймус повернулся ко мне, и протянул початую бутылку виски, которую с ловкостью фокусника извлек из кармана брюк. — Джонни, выпьем на дорожку?

Траппер бесцеремонно отобрал у ирландца бутылку, и сделал из нее приличный глоток.

— Он тебя не слышит, дурень, — Кипман довольно крякнул, и вновь приложился к горлышку.

— Хотел бы я поехать с тобой, парень, — мистер Конноли облокотился рядом со мной на планширь. — Но Форрест никому из нас не позволит покинуть корабль до твоего возвращения.

— Обещаю, что вернусь очень скоро, — сказал я, поправляя на плече сумку с подарками, предназначенными для президента Паркера, и проверяя лежащее за пазухой письмо, упакованное в несколько слоев промасленной бумаги. — Я вернусь так скоро, что вы даже соскучиться не успеете!

Сет Кипман вернул Шеймусу бутылку и покачал головой.

— Отсюда до Южной Платт по меньшей мере сотня миль. Ехал бы ты один, это одно дело, но эта парочка будет у тебя как камень на шее!

Мы повернулись к капитанскому мостику, на котором Форрест и Картер давали последние указания моим сопровождающим.

— Том Сайлс служил когда-то в кавалерии, — заметил Шеймус, кивая на первого помощника капитана. — Он хотя бы знает, с какой стороны на лошадь садиться!

— Зато второй, просто красавец! — презрительно хмыкнул Кипман. — Глядите, он, похоже, собирается ехать в своей дурацкой бескозырке!

Стройный Том Сайлс был одет в потрепанную кавалерийскую форму и широкополую шляпу. На боку у него висела сабля и кобура с револьвером.

Сержант морской пехоты Курт Хасс возвышался над офицером на целую голову. На его бритой макушке и вправду примостилась крошечная бескозырка, похожая на птичье гнездо, прилепившееся к круглой бледной скале.

— Не удивительно, ведь на такую тыкву шляпу надо шить на заказ, — ухмыльнулся Шеймус. — Сомневаюсь, правда, что наше адмиралтейство сможет позволить дополнительную статью расходов!

Сержант выпятил громадную квадратную челюсть, и отсалютовал капитану. На тыльной стороне его ладони я успел заметить татуированного дракона, хвост которого скрывался в рукаве синей матросской куртки.

— Вы только поглядите, сколько на нем оружия, — Сет Кипман присвистнул. — Можно подумать, что он один собирается выступить против всей индейской конфедерации!

На правом бедре у сержанта болтался тяжелый «кольт нэви», на плече висел новенький «генри», с ремня свисал огромный тесак, а за пояс был заткнут многоствольный «пеппербокс».

— Зато мне оставили только нож, — я любовно погладил перламутровую рукоятку и подмигнул трапперу.

— Этого более чем достаточно, зная, как ты с ним обращаешься, — хмыкнул Шеймус.

Я поглядел на дюжего сержанта, рядом с которым даже Форрест выглядел заморышем, и покачал головой.

— Уж лучше встретиться на узкой тропинке с медведем, чем с этим чудовищем!

К борту «Геркулеса» подошел маленький катер, с которого без промедления перебросили сходни.

— Господин скаут, — капитан Картер сделал приглашающий жест, указывая мне на трап. — Все ждут только вас!

Я осмотрелся по сторонам, разыскивая мистера Смита, однако, судя по всему, старый колдун не захотел со мной встречаться после вчерашнего.

Пожав на прощанье друзьям руки, я перемахнул через планширь, и приземлился прямо на палубе катера.

— Береги себя, Джонни, — крикнул Шеймус. — Я поставил сотню, на то, что ты вернешься живым и здоровым!

* * *

Маленькая Стрела радовался свободе как жеребенок. Громко всхрапывая, он в нетерпении грыз удила, и бил о землю копытом, уставившись на меня своими умными глазами.

Я потрепал коня по морде, и прижался лбом к его щеке.

— Как же мне тебя не хватало, — прошептал я, ласково поглаживая мягкие пятнистые ноздри своего скакуна.

Жеребец всхрапнул и игриво толкнул меня головой. Я запустил пальцы ему в гриву, с удовольствием отмечая, что корабельный грум прекрасно позаботился о моем любимце. Шкура у Маленькой Стрелы лоснилась, а хвост был тщательно расчесан и подвязан на манер нес-персе.

— Я вижу, что твой грум передает мне привет, — улыбнулся я, поглаживая насторожившиеся уши скакуна.

Маленькая Стрела тихонько заржал, и заплясал на одном месте, словно приглашая меня поскорее забраться в седло.

— Мы взяли припасов и воды на неделю, — лейтенант Сайлс подвел ко мне вьючных лошадей. — Вы думаете этого достаточно?

Я покосился на линялый темно-синий мундир со споротыми нашивками, и кивнул.

— Вполне, если мы, конечно, не застрянем где-нибудь из-за вашего чудища, — одними глазами я указал на сержанта Хасса, который, в свою очередь, с опаской изучал стоящего перед ним рослого скакуна.

Крупный серый жеребец испуганно заржал, когда громадная ручища бесцеремонно потянула за поводья, а исполинский сапог ткнулся в стремя.

— Это все Форрест, — Сайлс поморщился. — Мы пытались его отговорить, но ничего не вышло…

Сержант, наконец, взгромоздился в седло и так потянул за поводья, что несчастный конь жалобно заржал и, приседая на задних ногах, попятился назад к воде.

— Если ты свернешь ему шею, потопаешь на своих двоих, — крикнул я, запрыгивая в седло. — Вьючные лошади тебя не понесут.

На широкой физиономии немца появилась кривая ухмылка.

— Если эта коняга подохнет, я поеду у тебя на закорках, — сержант сжал своего серого коленями, отчего конь вновь жалобно заржал. — Чего встал, будешь так весь день на меня пялиться?

Я отпустил поводья, и Маленькая Стрела рванул с места, перепрыгивая через кусты, и, в считанные секунды, оказался на вершине холма. Сайлс следовал за мной по пятам, не отставая, чуть дальше трусили вьючные лошади, а позади всех тащился неуклюжий сержант морской пехоты, раскачивающийся в седле из стороны в сторону как нелепая вязанка хвороста.

Со стороны реки послышался протяжный гудок парохода, и я, остановившись на вершине холма, помахал на прощание рукой. По траве вскоре зашуршали тяжелые дождевые капли, тучи над головой раскололись ветвистыми щупальцами молний, и над прериями загремел задорный весенний гром.

Вдохнув полной грудью свежего воздуха, я затянул под подбородком завязки Стетсона, и слегка нажав коленями, пустил легконогого аппалузу вскачь.

Одним духом мы преодолели полосу прибрежных холмов и через несколько минут уже спускались по крутому склону оврага.

Пустив Маленькую Стрелу шагом, я принялся изучать уходящие в разные стороны промоины.

— Что происходит, черт тебя дери? — завопил запыхавшийся сержант. — Куда это тебя черти несут?

Дождь усиливался с каждой минутой, оставляя темные пятна на шкуре аппалузы, и весело стуча по полям моего Стетсона.

— Нужно найти укрытие от дождя, — закричал лейтенант. — Ехать по прерии в такую погоду небезопасно!

Я ухмыльнулся, представив, какое было бы у верзилы выражение лица, если бы в него угодила молния.

— Туда! — крикнул я, направляя коня ко входу в большую пещеру, видневшуюся вверх по склону.

Спрыгнув на землю, я присел на корточки, изучая следы животных, оставленные на земле.

— Все в порядке? — спросил лейтенант, ловко спешиваясь, и придерживая свободной рукой саблю, чтобы та не звякнула о седло или стремя.

— Да, — я кивнул. — Никого крупнее койота мы здесь не встретим.

Своих скакунов расседлывать мы не стали, а лишь стреножили и оставили у самого входа в пещеру. Сайлс помог мне снять поклажу с вьючных лошадей, а Хасс оттащил ее подальше от дождя.

— Ливень скоро закончится, и мы двинемся дальше, — сказал я, устраиваясь на мешке с овсом, и вынимая из-за пазухи отцовскую трубку. — У нас есть несколько часов, чтобы познакомиться поближе, и обдумать план дальнейших действий.

Сержант громко фыркнул и неуклюже опустился на земляной пол, цепляясь винтовкой за потолок, а тесаком, свисающим с пояса за стены.

— Не собираюсь я с тобой знакомиться, — сказал он, вытаскивая из сумки кисет с табаком и десятицентовую курительную трубку. — И табачок у меня не проси!

Я усмехнулся, и вынул из-за пазухи свой собственный кисет. Лейтенант достал из кармана половинку сигары и коробку «шведских» спичек.

— Вот и познакомились, — вздохнул он, затягиваясь вонючим дымом.

Лейтенант Сайлс мне сразу понравился. Лицо у него было добродушное и открытое, а под тонким длинным носом красовались пушистые пшеничные усы, совершенно не похожие на напомаженные щегольские усики Шеймуса или на устрашающие «моржовые клыки» Кипмана.

Волевой подбородок лейтенанта был наискосок рассечен дуэльной шпагой, а на левой руке не хватало двух пальцев.

— Я слыхал, что во время войны вы служили под командованием Джеба Стюарта, — я кивнул на синий мундир. — Почему же тогда на вас форма янки?

— А мы теперь все «янки», — лейтенант усмехнулся. — Война ведь закончилась, или эта новость до вас все еще не дошла?

— Для янки война никогда не закончится, — ответил я. — Вы завсегда найдете с кем подраться.

— Это верно, — лейтенант выпустил струйки дыма через нос.

Сидящий в глубине пещеры сержант заворчал, и сплюнул себе под ноги.

— Если бы не треклятые индейцы, сидел бы я сейчас дома, с женой и детишками, — голос у солдата был грубый, но глаза увлажнились, видимо от едкого табачного дыма, заполнившего пещеру сизой дымкой. — Не для того я прошел всю войну с первого дня до последнего, чтобы теперь краснокожие макаки сняли с меня скальп и приколотили его над своим вигвамом!

Лейтенант подавился дымом и громко закашлялся.

— Поэтому ты и бреешься наголо? — Сайлс усмехнулся в кулак. — Не обращайте внимания. Это весьма распространенная фобия, от которой страдает около двадцати процентов всего нашего личного состава. Скажите, Хасс, вот вы хоть раз видели оскальпированного человека?

Верзила недовольно закряхтел, выпуская густые клубы дыма как заправский паровоз.

— Бог миловал, — произнес он. — И не горю желанием!

— Так вот, — лейтенант взмахнул сигарой. — Даже если бы вы хотели, шансы у вас были бы весьма скромные.

— Теперь мои шансы увеличились в сто раз, — Хасс хмыкнул. — С тех пор, как меня назначили к вам нянькой!

Лейтенант виновато поглядел на меня, и всплеснул руками.

— Что поделать, даже самые смелые из нас чего-нибудь да боятся, — он бросил на землю окурок и тщательно растер его ногой. — Вторая по популярности фобия, это боязнь кастрации. Ей, если верить статистике доктора Менгера, страдает еще десять процентов личного состава…

— А вы не боитесь? — я усмехнулся, глядя, как офицер машинально поглаживает шрамы на месте отрубленных пальцев.

Лейтенант покачал головой.

— Я нет, а вот старина Джеб боялся, и перед схваткой всегда надевал стальной гульфик.

Шуршащие дождевые струи заслонили выход из пещеры сплошным мерцающим занавесом. Над нашими головами грохотала неумолчная небесная канонада, а внизу в овраге яростно ревел поток, который всего несколько минут назад был лишь тоненьким ручейком.

— Ну, и как мы отсюда будем выбираться? — сержант Хасс аккуратно выбил о колено свою трубку, и бережно упрятал ее в сумку.

— Вода быстро уйдет, — успокоил я его. — Если погода не ухудшится, я рассчитываю до вечера пройти хотя бы пятьдесят миль.

Хлопнув по карте, лежащей на колене лейтенанта, я поднялся на ноги.

— Мы теперь на землях кайова, господа, так что советую глядеть в оба, если не хотите остаться без скальпов и бескозырок!

Сержант громко фыркнул, выудил из сумки точильный камень и принялся править свой жуткий тесак, время от времени проверяя остроту большим пальцем.

— А что мы будем делать, если наткнемся на индейский патруль? — лейтенант приосанился, а ладонь положил на эфес сабли, демонстрируя готовность к любому повороту событий.

— Только не делайте глупостей, — предупредил я. — И тогда нас никто не тронет.

Шум дождя начал потихоньку стихать, и вскоре мерцающее покрывало загораживающее выход из пещеры разделилось на отдельные ленты, а потом и вовсе превратилось в тоненькие серебристые нити.

* * *

Высокая трава, доходившая до самой холки Маленькой Стрелы, была покрыта сверкающими каплями росы. Мои брюки быстро промокли насквозь, а седло стало скользким, и неприятно поскрипывало при малейшем движении.

У Тома Сайлса, едущего позади меня на крупном армейском скакуне, ноги тоже вымокли почти до колен, а вот на бедолагу Хасса нельзя было даже взглянуть без улыбки. За полчаса езды верзила уже успел несколько раз шлепнуться на землю, причем, во время одного из падений, сопровождавшегося отборной немецкой бранью, он ухитрился угодить лицом прямо в густой кустарник, как нельзя кстати, усеянный острыми дюймовыми шипами.

Теперь немец сидел в седле, судорожно вцепившись в поводья и с вызовом выпятив вперед квадратный исцарапанный подбородок. Одежда на нем промокла до нитки, а злосчастная бескозырка куда-то бесследно исчезла.

— Не смейтесь, мистер Блейк, — лейтенант улыбнулся. — Посмотрел бы я на вас, на палубе «Геркулеса» в девятибалльный шторм!

— Я не смеюсь, Сайлс, — сказал я прищурившись. — Это просто солнце бьет в глаза!

В разрывах между черных туч появилось голубое небо, а над нашими головами изогнулась исполинская мерцающая радуга.

Я направил Маленькую Стрелу вперед, через шуршащий и колышущийся океан трав, наслаждаясь прохладой брызжущей в лицо росы, искрящейся в солнечных лучах, и ни с чем не сравнимым ощущением свободы, наконец захлестнувшим меня после долгих дней проведенных в зловонных трюмах броненосца.

Внезапно у меня за спиной рявкнул ружейный выстрел, и прямо из под копыт аппалузы вспорхнула целая стая испуганных птиц. Туго натянув поводья, я развернул Маленькую Стрелу на месте и оглянулся назад.

Хасс стоял в стременах, и на вытянутых руках держал винтовку, направленную в мою сторону.

— Ты куда это собрался? — сержант криво ухмыльнулся. — Попридержи-ка коня, парень. Иначе я подстрелю одного из вас!

Сжав бока Маленькой Стрелы коленями, я подъехал к своим спутникам и уставился на угрюмое лицо Тома Сайлса.

— Как это понимать, лейтенант? — спросил я, стараясь не обращать внимания на ухмыляющегося немца.

Хасс выехал вперед, вклинившись между мной и Сайлсом.

— Так и понимай, — сержант небрежно положил ствол винтовки на плечо. — Попытаешься сбежать, и я быстро нафарширую тебя свинцом, даже пикнуть не успеешь! Генерал на то дал четкие указания!

Сайлс поднял руку, прерывая тираду немца.

— Генерал просто приказал не выпускать его из поля зрения, — сказал он.

— На зрение я не жалуюсь, лейтенант, — Хасс сплюнул. — Зрение у меня как у орла!

Сержант задрал куртку и продемонстрировал наручники, торчащие из-за пояса.

— А не будешь слушаться, скаут, я на тебя быстро надену вот эти браслеты! — верзила даже зажмурился от удовольствия, очевидно представляя, как он будет надевать на меня оковы.

— Надеюсь, что в этом не будет нужды, — сухо проронил лейтенант.

Развернув коня, я молча натянул поводья и пустил его «пассажем» — как на параде.

* * *

До темноты мы едва ли успели сделать тридцать миль, вместо запланированных пятидесяти, зато сержант успел еще дюжину раз побывать на земле, и украсить свою физиономию парой ссадин, шишек и порезов.

— Эта проклятая тварь задумала меня прикончить! — взревел он, в очередной раз поднимаясь с земли. — Лейтенант, ради всего святого, давайте поменяемся конями!

Жеребец Тома Сайлса злобно всхрапнул, и попытался цапнуть зубами за руку, протянувшуюся к его узде.

— Похоже, что ваша скотина ничем не лучше моей, — сержант пригорюнился, и полез в седло, бормоча себе что-то под нос по-немецки.

В сгущающихся сумерках я нашел хорошее место для ночлега. У невысокой скалы, заслоняющей нас от ветра и скрывающей от любопытных глаз, из самого основания бил крошечный родник. Чистая прозрачная вода собиралась в глубоком каменном углублении, вокруг которого стелился настоящий ковер цветов и изумрудно-зеленой сочной травы.

Расседлав коней, и сняв с вьючных лошадей тюки с припасами, мы разложили маленький костер, на котором тут же зашкворчала сковородка с беконом и забулькал кофейник.

— Замечательно! — Том Сайлс вытянулся возле костра, закинув ногу на ногу, и подложив под голову седло. — Нет ничего лучше, чем вечерний привал после дня проведенного в седле!

Лейтенант хрустнул пальцами и закинул руки за голову.

— Знали бы вы, как мне этого не хватало, — Сайлс улыбнулся. — Сколько раз я просыпался посреди ночи в душной каюте на «Геркулесе», и, глядя в низкий серый потолок, мечтал о том, чтобы над моей головой вместо него оказались яркие звезды, а вместо гула моторов я слышал лишь шум ветра да шорох степных трав.

— Ага, а так же волчий вой, и жужжание москитов! — сила удара, с которой Хасс хлопнул себя по шее, могла запросто отправить простого человека в нокаут.

— Все вы городские такие, — лейтенант небрежно отмахнулся. — У моего отца было большое ранчо в Канзасе, так что я и все мои братья с раннего детства привыкли подниматься в седло до зари, и спускаться на землю уже в сумерках. Большую часть года мы спали под открытым небом, а перебирались в дом лишь тогда, когда лужи затягивало льдом.

— Я тоже вырос под открытым небом. На улицах Гамбурга, — Хасс ухмыльнулся, наливая дымящийся кофе в большую жестяную кружку. — И вспоминать об этом мне совсем не хочется.

Несмотря на всю свою показную грубость, сержант, похоже, был совсем неплохим малым, и мы бы запросто с ним поладили при других обстоятельствах.

— Давайте спать, — лейтенант поставил свою кружку на землю, и потянулся, взрыхляя шпорами землю. — Если выедем завтра пораньше, то к вечеру запросто сделаем пятьдесят миль.

Хасс отставил кружку и завозился со своей седельной сумкой. Послышался металлический звон, и на землю упала длинная стальная цепь, покрытая темными пятнами ржавчины.

— Иди сюда, скаут, — сержант деловито достал из-за пояса наручники и помахал ими в воздухе. — Я собираюсь стреножить тебя на ночь, как дикую лошадку!

Сердце бешено заколотилось у меня в груди, а все мускулы мгновенно напряглись, превратив тело в туго взведенную пружину.

— Даже не думай об этом, — процедил я сквозь крепко стиснутые зубы.

Этой ночью я собирался потихоньку ускользнуть, прихватив с собой всех лошадей, и мне совсем не хотелось, чтобы верзила расстроил мои планы.

Сержант же, судя по всему, был не против слегка поразмяться, и отвесить мне пару-тройку зуботычин, после которых я бы провалялся без чувств до самого утра, а на следующий день мучился бы от головной боли.

— Мы можем сделать это по-хорошему, без мордобоя и членовредительства, — сержант угрожающе ударил цепью по земле, подняв облачко пыли. — Или же по-плохому… Поверь, скаут, мне приходилось обламывать парней куда более норовистых чем ты.

Хасс стоял передо мной, поигрывая цепью, зажатой в левой руке, а в правом кулаке, на манер кастета, он держал наручники. Кобура с револьвером, привязанная к правому бедру, была предусмотрительно расстегнута, а на расстоянии вытянутой руки стояла винтовка, прислоненная к мешкам с поклажей.

Я медленно встал, позволив одеялу соскользнуть со спины, и попятился прочь от костра.

— Делайте, как он говорит, — приказал лейтенант. — И мы все спокойно ляжем спать.

Бросив быстрый взгляд на Сайлса, уже завернувшегося в одеяло, я понял, что помощи от него ждать не стоит. Военные всего лишь выполняли приказы, а на меня лично, по большому счету, им было просто наплевать.

— Хорошо, — сказал я, и покорно опустив голову, шагнул навстречу сержанту.

Верзила ухмыльнулся и протянул ко мне руку с наручниками. Нож Боуи выскользнул из ножен как молния. Он был до того острый, что я практически не почувствовал сопротивления кости и плоти.

С тяжелым стуком наручники упали на землю, а следом за ними, словно огромные белые личинки майского жука, посыпались и отрубленные пальцы.

Все это произошло так быстро, что Хасс даже не почувствовал боли. Он отпрянул назад, и беспалой рукой попытался выхватить из кобуры свой «Кольт Нэви», но лишь испачкал кобуру кровью, хлещущей из обрубков.

— Что за черт! — он недоуменно уставился на лежащие в пыли пальцы, и утробно зарычал.

Цепь хлестнула как плеть, с шипением рассекая воздух. Моя шляпа кувыркаясь полетела в темноту, сбитая с головы, а макушку словно обожгло раскаленным железом.

Поднырнув под левую руку сержанта, я быстро вонзил нож ему подмышку, и, не мешкая, отскочил в сторону. Даже серьезно раненный великан оставался смертельно опасным.

Сайлс лежал на своем месте неподвижно, бесстрастно наблюдая за схваткой. Краем глаза я заметил рядом с ним саблю и револьверы, однако лейтенант почему-то даже не попытался до них дотянуться.

Раненный сержант взревел как бешеный медведь. Вся левая сторона его тела стала мокрой от крови, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок.

Сделав несколько шагов ко мне, он рухнул на колени, бросил цепь на землю и, ругаясь по-немецки, принялся собирать пальцы, рассыпанные в кровавой грязи. Каждый раз, когда он шевелил левой рукой, во все стороны летели ярко-красные горячие брызги.

— Я ждал этого, — пробормотал Сайлс, медленно поднимаясь на ноги. — Но я думал, что Хасс сумеет справиться с вами без особого труда…

— Я не хотел этого, — сказал я, отступая назад и не сводя глаз с задыхающегося великана. — Сержант сам не оставил мне выбора.

Немец тяжело завалился на бок, и уронил голову в лужу крови, которая стремительно вытекала из его огромного тела.

— Хасс думал, что с вами можно обращаться как с матросами на «Геркулесе», — губы лейтенанта превратились в тонкую бесцветную полоску под пышными пшеничными усами. — Он никогда раньше не встречался с индейцами…

Я сделал еще несколько шагов назад, так, чтобы костер был теперь между мной и Сайлсом.

— Я вас не трону, — сказал я. — Если вы не станете мне мешать.

Взгляд лейтенанта переместился на хрипящего немца, один сапог которого оказался в костре и уже начал дымиться.

— Уходите, — он махнул рукой, и устало опустился на корточки.

Рука лейтенанта оказалась в опасной близости с револьвером, торчащим из кобуры сержанта, однако он даже не попытался воспользоваться ситуацией.

— Мне придется забрать всех лошадей, — сказал я. — Не хочу, чтобы вы раньше времени вернулись на корабль.

Сайлс кивнул.

— Пару миль пешком по прерии, это будет приятная прогулка, — лейтенант тяжело вздохнул. — Жаль, конечно, что все так получилось…

Забрав оружие сержанта, я направился в темноту к лошадям. Взнуздав Маленькую Стрелу, я подвел его к костру.

— Не спешите, Сайлс, дождитесь утра, — посоветовал я. — И будьте начеку, если индейцы вас поймают, вы пожалеете, что не умерли вместе с сержантом.

К моему удивлению Хасс был все еще жив. Его дыхание стало прерывистым. Похожим на свист маленькой птички. Суровое лицо немца постепенно расслабилось, придав ему выражение спокойствия и умиротворенности.

— Тебе повезло, здоровяк, — сказал я, запрыгивая в седло. — Здесь ты можешь умереть спокойно.

Сжав коленями бока Маленькой Стрелы, я направил его в темноту, с содроганием вспоминая мистера Смита и его умертвий. Если бы старый бокор оказался поблизости, он непременно захотел бы добавить сержанта к своей омерзительной коллекции.

Аппалуза двигался шагом, внимательно глядя себе под ноги. Даже в кромешной мгле он без труда находил дорогу. Полосатые копыта неслышно ступали по земле, а за нами следом деловито топали вьючные лошади и сварливо похрапывающие армейские жеребцы.

Удалившись от костра на пару сотен ярдов, я остановил свой маленький караван, и уставился на мерцающую точку костра, которую время от времени заслоняла фигура лейтенанта, суетящегося возле раненного.

Выждав несколько минут, мы обошли место привала кругом, и не спеша затрусили в обратном направлении, к стоящему на реке «Геркулесу».

Глава 10

К реке я вернулся уже глубокой ночью. До рассвета оставалось еще несколько часов, так что можно было не торопясь подготовиться к выполнению нашего с Шеймусом плана.

Стреножив коней в невидимой с берега лощине, я разделся до набедренной повязки, и, оставив при себе лишь нож и мешочек с оберегами, спустился по топкому илистому берегу к самой воде.

На черной глади реки рядочком выстроились сияющие огнями громады пароходов. С расстояния в полмили я мог отлично видеть прохаживающихся по палубам часовых, вооруженных ружьями, и вороненые стволы пулеметов, поблескивающих в свете фонарей.

Раздвинув прибрежные камыши, я сразу же провалился по щиколотку в скользкий ил. Вода оказалась ледяной, но это было даже к лучшему — можно было не опасаться наткнуться на клубок водяных змей, нежащихся на мелководье.

Оттолкнувшись босыми ногами от песчаного дна, я осторожно заскользил в направлении «Геркулеса», стараясь производить как можно меньше шума, и не выдать себя неосторожным всплеском.

Очень скоро темный силуэт броненосца заслонил собой половину звездного неба, и я поплыл вдоль него, в сторону носа, касаясь черной брони правой рукой.

Ряды крупных заклепок медленно скользили под моими пальцами, покрытые шершавыми наростами и маленькими ракушками. С тихим шорохом волна плеснула перекатываясь через торчащий из воды массивный таран, на который я тут же навалился грудью, делая небольшую передышку.

Веревка, как и было условлено, свисала с погруженного во мрак правого борта. Намотав ее конец себе на руку, я уперся ногами в борт корабля и осторожно вылез из воды.

Некоторое время я висел неподвижно, дожидаясь, когда мое тело немного согреется, а последние капли, стекающие по груди и ногам, перестанут шлепать о воду.

Перебирая руками завязанные с равными промежутками узлы, я с легкостью добрался до самого верха, и, перемахнув через закругленный фальшборт, приземлился на палубе.

Рядом с веревкой Шеймус пообещал припрятать для меня одеяло, которое я с легкостью нашел, пошарив по доскам рукой. Судя по тому, как ирландец все спланировал, забираться по ночам на стоящие на рейде пароходы, было для него любимым времяпровождением.

Тщательно вытершись, я проверил что не оставляю за собой мокрых следов, и осторожно достал из ножен тесак.

Где-то над моей головой в темноте переговаривались ничего не подозревающие часовые. Видеть их я не мог, но слышал все отлично. Я даже слышал, как у одного из них бурчит в животе, а у второго поскрипывают башмаки.

— В такую ночь лучше постоять в карауле, чем париться в каюте, — вздохнул один из матросов, похрустывая костяшками пальцев.

— Да брось, Рори, сейчас в котельной самая игра! — возмущенно фыркнул второй. — Ланс и Халстейн вчера просадили все свои денежки, так что теперь на кону приличный куш!

— Ох, Томми, прознает об этом капитан, он со всех заживо шкуру спустит!

Матросы замолчали, очевидно, представляя, как капитан будет спускать со всех шкуру.

Дальше слушать я не стал, и тихонько скользнул вдоль борта к открытым дверям — ведущим во владения мистера Смита.

Спустившись по лестнице, я застыл, прислушиваясь. Откуда-то снизу, как всегда, доносилось приглушенное урчание умертвий. В воздухе висел резкий запах благовоний, спиртного и дешевого табака.

Лестница под босыми ногами предательски скрипнула, и я всем телом вжался в стену, моля духов, чтобы колдун ничего не услышал.

К моему великому облегчению коридор перед каютой бокора оказался пуст. На крюке над дверью мерцал крошечный огонек лампы, а на прислоненном к стене стуле Кайзера лежал покрытый плесенью журнал с картинками.

Все еще не веря в удачу, я сделал несколько быстрых шагов вперед, и прижался ухом к двери в каюту. Внутри царила полная тишина. Возможно, колдун крепко спал, в таком случае, задача существенно упрощалась, а риск стократно уменьшался!

С бешено бьющимся сердцем я нажал на дверную ручку. Медная рукоять с легкостью провернулась, но дверь по-прежнему оставалась неподвижной, очевидно, запертая изнутри.

Опустившись на колени, я потянул завязки висящего на шее мешочка с оберегами, и вытащил из него отмычку, полученную от Шеймуса. Припоминая наставления ирландца, я сунул одну изогнутую проволочку в замочную скважину, а второй принялся нашаривать пружины замка.

— Запоры здесь все только для виду, — ухмылялся Шеймус. — Я успел побывать уже почти везде, даже в капитанской каюте! Единственный серьезный замок оказался на каюте дока, но если бы мне дали поковыряться в нем с полчаса, я бы и с ним справился!

Чтобы справиться с замком в каюту колдуна я потратил не менее четверти часа. Все тело у меня покрылось испариной, а сердце бешено колотилось в груди, проваливаясь в желудок от малейшего шороха, который я слышал, или думал, что слышал.

Взяв нож наизготовку, я толкнул дверь плечом и быстро вошел в сумрачное помещение, освещенное неизменными свечами и стоящим на прикроватном столике фонарем.

На узком ложе вместо колдуна громоздилась груда грязных перекрученных простыней и продавленная подушка в покрытой табачными пятнами наволочке.

Поспешно захлопнув входную дверь, я осторожно присел на краешек стола, все еще держа нож наготове.

Что же произошло? Неужели колдуна кто-то предупредил о моем ночном визите? Неужели Шеймус…

Я покачал головой, отгоняя мысли о предательстве. Если бы ирландец меня предал, в каюте меня бы подстерегали вооруженные умертвия и мистер Смит — собственной персоной, с иглой наготове. Скорей всего старого бокора вызвали на очередной совет, который как мне было хорошо известно, запросто мог затянуться до самого утра.

Сунув клинок в ножны, я опустился в кресло, на котором обычно сидел мистер Смит, и огляделся по сторонам. Лучшего случая пошарить по тайникам старого колдуна могло и не представиться.

Повернув большой медный ключ, торчащий из ящика стола, я потянул за маленькие ручки, и застыл, уставившись на три восковые куклы, лежащие на клетчатой тряпице.

Первая, вся усеянная оспинами иголочных уколов, похоже, изображала меня. У куклы были длинные волосы из пакли, и крошечные глазки из каких-то зернышек.

Две другие куклы были очень похожи на первую, они отличались от нее только тем, что у второй под носом красовались щегольские усики, а у третьей был большой нос с горбинкой, тщательно вылепленный из черного воска.

Кончиком пальца я потрогал длинную ржавую иглу, борясь с желанием воткнуть ее в усатую куклу, которую колдуну так и не удалось доделать.

Интересно, а вот что произойдет, если я уколю куклу, изображающую доктора Менгера? Если она готова, то, скорей всего, мистер Смит тут же появится с десятком дюжих умертвий. А если нет? Проверять мне не хотелось, равно как и причинять страшную боль человеку, перевязывавшего мои раны.

Аккуратно завернув свои трофеи в тряпицу, я покопался в углу и спрятал их в найденную там холщовую сумку, которую тут же забросил за спину, тщательно затянув все завязки.

На алтаре из черепов с тихим шипеньем потухла прогоревшая черная свеча, и по комнате поплыл тяжелый приторный запах, от которого меня едва не вывернуло на изнанку.

Из коридора донесся какой-то стук, звук шаркающих шагов и негромкий звон ключей. Сердце вновь сделало в моей груди кульбит, но на этот раз не от страха, а от радости. Я больше не был рабом черного колдуна, теперь он не имел надо мной никакой власти и должен был за все заплатить!

Машинально задвинув коленом раскрытый ящик стола, я сделал несколько шагов вперед, и прижался спиной к холодной стене каюты, притаившись рядом с входной дверью.

Ключ заскреб о замочную скважину, щелкнули запоры, и дверь распахнулась настежь, заливая каюту ярким светом фонаря, который колдун держал в вытянутой руке.

— Ступай вниз, дьявольское отродье! — рявкнул мистер Смит, обращаясь, по всей видимости, к Кайзеру. — Сегодня ты мне больше не понадобишься.

В ответ что-то нечленораздельно замычали, и колдун переступил порог, захлопывая за собой дверь.

Ждать я не стал, да и беседовать со старым бокором я тоже не собирался. Оттолкнувшись лопатками от стены, я выхватил из ножен своего Боуи, сделал шаг вперед, и, зажав старику рот левой рукой, быстро перерезал ему глотку.

Тело колдуна задергалось, а губы под ладонью зашевелились, будто бы он напоследок хотел наложить на меня какое-то заклятье. Горячие пальцы с острыми ногтями впились мне в предплечье, а ноги в стоптанных башмаках заплясали в воздухе, выделывая замысловатые коленца.

Подождав пока старик затихнет, я осторожно опустил обмякшее тело на пол, и, опустившись рядом с ним на колени, тщательно вытер нож о замызганный рукав потертого фрака.

Мертвец, лежащий передо мной, не вызывал теперь абсолютно никаких эмоций. Труп колдуна больше походил на груду истлевшего старья, свисающую с погребального помоста, чем на страшное сверхъестественное существо, совсем недавно наводившее на меня такой ужас.

— Хорошо, что ты не успел увидеть моего лица перед смертью, — пробормотал я, положив нож на пол, и, на всякий случай, вынимая из мешочка обереги, и торопливо надевая их на шею. — Не хватало мне еще одного духа, который будет приходить ко мне по ночам…

Что-то едва слышно зашуршало, краем глаза я успел увидеть какое-то движение и машинально отпрянул назад, закрывая лицо рукой.

Клинок как змея впился мне в предплечье, уткнувшись острием прямо в кость. Боль была резкой, но она не шла ни в какое сравнение с болью причиняемой колдовскими иглами. Зашипев сквозь стиснутые зубы, я быстро отпрыгнул назад к входной двери.

— Как Кайзера меня не прикончить! — мистер Смит стоял передо мной, живой и здоровый, поигрывая подобранным с пола ножом. — Глупый, глупый, tintin!

На перерезанной глотке колдуна вздулся и опал черный маслянистый пузырь, но крови не было совсем. Толстые губы бокора задергались, обнажая в хищной ухмылке крупные кривые зубы.

— Я думал, что ты будешь мне полезен, tintin! — колдун захрипел и закашлялся, брызжа во все стороны черной слизью. — Но ты, похоже, слишком глуп даже для этого.

Желтые белки блеснули в полумраке, и меня обдало смрадным горячим дыханием.

— Барон Самди пришел за твоей душой, — мистер Смит поднял нож острием вверх и пальцем левой руки собрал с блестящего лезвия каплю моей крови. — Ты станешь моим рабом до скончания времен, глупый tintin!

Смех старого колдуна походил на карканье вороны, а из разрезанной тощей шеи на пол падали тягучие сгустки.

— Твоя магия здесь бессильна, — пробормотал я, чувствуя тяжесть костяных фигурок на голой груди. — Это земля моих предков!

Колдун вновь хрипло закаркал, сотрясаясь всем телом и размахивая моим ножом.

— Моя магия сильна везде, где есть Страх, — мистер Смит запустил окровавленный палец в рану на собственной шее. — А там, где нет Страха, я принесу его с собой!

Я почувствовал, что мое лицо словно онемело, а колени потеряли силу и затряслись под весом тела.

Черное сморщенное личико с воспаленными вытаращенными глазами приблизилось ко мне вплотную.

— Барон Самди дарует тебе вечную жизнь, — губы старика расползлись в широкой улыбке. — Неужели ты никогда об этом не мечтал, tintin?

Сделав над собой огромное усилие, я стряхнул навалившееся на меня оцепенение, и, резко вскинув руки вверх, погрузил большие пальцы в глазницы колдуна.

Мистер Смит ахнул и попытался ударить меня ножом. Я почувствовал, как мои ребра что-то обожгло, и, скрипнув зубами, навалился на колдуна всем весом.

Глазные яблоки оказались на удивление твердыми. Они дергались и перекатывались под моими пальцами, будто бы пытаясь вытолкнуть их наружу. Шея колдуна одеревенела, а из широко разинутого рта вырвался сухой хрип. Схватив старика за голову, я давил и давил изо всех сил, чувствуя, как глаза бокора проваливаются все глубже и глубже. С громким чмоканьем что-то лопнуло, и по черным пергаментным щекам старика потекла тягучая слизь. Мистер Смит содрогнулся всем телом, и мой нож покатился по полу.

Выдернув из развороченных глазниц перепачканные пальцы, я с отвращением отпихнул безжизненное тело, и со стоном привалился к двери каюты.

Лежащий на полу фонарь освещал оскаленное в жуткой ухмылке лицо бокора, и худую костлявую руку, протянутую ко мне.

— Барон Самди? — зажав ладонью кровоточащую царапину на боку, я нагнулся, подбирая нож. — Как же я рад, что нас так и не успели представить друг другу!

В темной утробе «Геркулеса» что-то загремело и заухало, будто тысяча африканских барабанов, а уже спустя мгновение стальная обшивка броненосца затряслась от жуткого воя.

Недолго думая, я подхватил с пола фонарь, и, бросив последний взгляд на мертвого бокора, потянул за дверную ручку. Дверь бесшумно распахнулась, и я скользнул в коридор, держа перед собой фонарь на вытянутой руке. Массивная фигура тут же вынырнула из темноты и преградила мне дорогу, растопырив в стороны огромные ручищи.

По спине побежали мурашки, однако отступать было некуда. Покрепче перехватив рукоять ножа, я приподнял фонарь над головой, освещая коридор и преградившего путь противника.

— Ты? — широкое лицо Кайзера, попавшее в круг света, удивленно вытянулось. — Где я? Что происходит?

Грязные пальцы осторожно коснулись грубо заштопанного горла и тут же испуганно отдернулись.

— Warum? — его глаза расширились, словно немец что-то внезапно вспомнил. — Mein Gott!

Губы великана задрожали, плечи поникли и он как груда тряпья безвольно осел на пол.

— KЖnnen Sie mir behilflich sein? — я увидел отчаянье на его обмякшем, но все еще красивом лице, и содрогнулся от омерзения. — Помоги мне…

— Твой Бог тебе поможет, — пробормотал я, переступая вытянутые поперек коридора огромные ноги, в башмаках подбитых стальными подковами. — Его проси, а не меня!

Не оглядываясь, я зашагал уже хорошо знакомой дорогой, оставив несчастного немца одного в кромешной темноте.

Доносящийся с нижних палуб вой стал как будто ближе. Он то усиливался, срываясь на пронзительном леденящем кровь крещендо, то затихал, клокоча и перекатываясь отдаленными громовыми раскатами. Я уже отчетливо слышал топот тысяч ног, поднимающихся по узким железным лестницами, и скрежет ногтей, скребущихся в запертые бронированные двери.

О, духи, что же я наделал! Неужели смерть колдуна освободила всех этих несчастных запертых в трюме, вернув им память о прошлой жизни? Что же будет дальше? Не устремятся ли эти заблудшие души за мной, ведомые жаждой мести и бурлящей черной ненавистью?

Я остановился на мгновение, и крепко зажмурил глаза, изо всех сил сжимая кулаки. Слишком много призраков для одного человека! Слишком много боли и страха для одной души!

Сердце билось в груди как горный лев в клетке, пытаясь расшибить стенки темницы и вырваться на волю. Приходилось бороться за каждый вдох и каждый выдох.

— Джонсон, Кларк, Кантрелл, бегом вниз, проверьте, что за чертовщина там происходит! — послышался властный голос капитана Картера. — Далтон и Каммингс идете со мной, поглядим, что творится в носовом отсеке!

Я быстро потушил фонарь и отступил во тьму, пропуская мимо вооруженных заспанных матросов.

Терять времени было нельзя, паника пока еще не началась, но я знал, что стоит умертвиям вырваться на свободу, начнется такая неразбериха, что лучшего момента, чтобы ускользнуть с «Геркулеса» нам больше не представится.

Отсчитав четвертую лестницу по правой стороне, я подвесил фонарь на вделанный в стену крюк и стал быстро спускаться по поскрипывающим ступеням, ведущим в котельную.

На пятом пролете лежало бездыханное тело матроса, покрытое с ног до головы кровью. По белокурым волосам и татуировке на левой руке я узнал в мертвеце матроса Халстейна, который частенько переругивался с Шеймусом за игорным столом, а однажды даже полез в драку.

Шея и воротник рубашки у матроса были разорваны в клочья, а правая нога, сломанная в колене, торчала в сторону под невозможным углом.

— Джонни! — Шеймус радостно завопил, увидев меня. — Как же я рад тебя видеть, сукин ты сын!

В толстых пальцах ирландца была зажата окровавленная лопата, а лицо и вся одежда были перепачканы смесью угольной пыли и крови.

— Тут только что такое было, Джонни, — Шеймус криво ухмыльнулся. — Прямо как в траншеях на Кровавом Угле!

Я осмотрелся по сторонам, бегло оценивая обстановку. Повсюду валялись тела мертвых матросов, а из пышущей жаром топки выглядывали черные босые ноги, принадлежавшие, судя по всему, одному из умертвий — кочегаров.

— Они накинулись на нас как голодные конфедераты, — Шеймус взмахнул лопатой. — Мое счастье, что я сидел спиной к стене, и не угодил первым в их лапы!

У подножья лестницы лежал второй zonbi с размозженным черепом. Чуть в стороне от него скорчился стонущий оскальпированный матрос с поломанной рукой, а позади него с игорного стола свисала груда человеческих потрохов, перемешанных с блестящими монетами и игральными картами.

— Бедолаге Рори в один миг всю шевелюру с головы содрали, — Шеймус хмыкнул, кивая на стонущего матроса. — Силища, должен тебе сказать, у этих умертвий, не человеческая!

— Где мистер Конноли и Кипман? — прервал я тираду Шеймуса, меня больше интересовала судьба друзей, чем рассказ толстяка о героической битве с zonbi. — Что с ними? Почему они не с тобой?

Ирландец положил лопату на плечо, и я заметил прилипшую к ней белокурую прядь волос, которая вполне могла принадлежать матросу Халстейну.

— Парни пошли хлебнуть свежего воздуха, — Шеймус захихикал, проследив за моим взглядом. — Не волнуйся, наверху они в полной безопасности!

* * *

Мистер Конноли и Сет Кипман действительно оказались на палубе, однако ни о какой безопасности не могло быть и речи. Визжащие и рычащие умертвия, нескончаемым потоком хлещущие из трюмов, сцепились в схватке с морскими пехотинцами, остервенело отбивающимися пристегнутыми к винтовкам штыками и тяжелыми кортиками.

Кровь брызгала в разные стороны фонтанами из прокушенных артерий, на палубе повсюду валялись отрубленные части тел, некоторые из которых все еще шевелились и извивались, хватая всех без разбора за ноги.

— Отходи к мостику! — я услышал зычную команду, и увидел стоящего на возвышении генерала Форреста, размахивающего над головой кавалерийской саблей. — Ровняй линию обороны! Костиган, разворачивай пулемет!

Моряк Костиган, известный во всех портах мира задира, не боявшийся ни Бога ни Черта, хладнокровно повернул Гатлинг на вертлюге, направил черные жерла стволов вниз, на беснующуюся толпу, и с азартом завертел рукоятку.

— Дум-дум-дум-дум! — палуба завибрировала от грохота выстрелов. Волна свинца столкнулась с волной обнаженных черных тел и разорвала ее в клочья, как штормовой ветер рвет пенный гребень.

Растерзанные пулями zonbi стали падать на залитую кровью палубу, из последних сил пытаясь дотянуться до шеренги морских пехотинцев, ощетинившейся стеной сверкающих штыков.

— Стрелять в голову! — приказал Форрест. — Не жалей патронов!

Новая волна чернокожих невольников выплеснулась из трюма, и, ступая по изувеченным трупам, ринулась в атаку.

Моряк Костиган вытащил из ящика с патронами новый магазин, лихо установил его, щелкнул пружинами затвора и как заведенный принялся крутить рукоять своей смертоносной шарманки, извлекая из нее всего лишь одну ноту.

— Дум-дум-дум-дум! — горячие гильзы посыпались на палубу, обжигая босые ноги.

— Вот это бойня! — Шеймус возбужденно взмахнул лопатой. — Отходим к матросам, пока мы сами не попались им под горячую руку!

Мистер Конноли обернулся и покачал головой. В каждой руке он сжимал по заляпанному черной слизью кастету, а из-за пояса у него торчало мачете.

— Долго они не продержатся, — он кивнул на ощерившегося Костигана. — Глядите, от Гатлинга уже дым идет!

Стрельба не прекращалась ни на мгновение, и под босыми ногами матроса собрался целый курган стреляных гильз.

— Приготовиться к атаке! — взревел Форрест. — Сбросим умертвий в реку! Харгривс, возьмешь на себя люки, нужно их закупорить во чтобы то ни стало!

Великан Харгривс медленно кивнул, поднимая над головой топор на длинной рукоятке.

— Огонь! — дружный залп опрокинул первые ряды рычащих zonbi и тут же в дело вступили штыки.

— Дева Мария, спаси и сохрани! — застонал Шеймус, указывая на темную фигуру, разворачивающую Гатлинг стоящий на носу корабля.

— Да ведь это же наш друг Кайзер! — Сет Кипман вскинул к плечу свое ружье. — От этого мерзавца добра не жди!

Грохнул выстрел, и немец упал на колени, цепляясь за вертлюгу пулемета.

— Уложил? — мистер Конноли вытянул шею.

— Промазал! — траппер чертыхнулся.

Кайзер, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги, навалился плечом на пулемет и завертел рукоятку.

— Дум-дум-дум-дум! — морские пехотинцы попадали как скошенная трава.

— Дум-дум-дум-дум! — матрос Костиган изрешеченный пулями задергался, брызжа кровью, и рухнул за борт.

— Все, пора сваливать, — заключил Шеймус, втягивая голову в плечи.

Пули защелкали по капитанскому мостику, заставив генерала Форреста с офицерами отступить к бронированной каюте доктора Менгера.

Черная волна умертвий захлестнула двойную линию синих курток и белых бескозырок. Отовсюду слышался страшный рык и вой, таращились выпученные глаза, щерились окровавленные пасти, да дымилась брызжущая во все стороны кровь. Мы с друзьями переглянулись.

Все это было так хорошо нам знакомо. Не хватало лишь грохота пушек и охрипших сигнальных труб, поднимающих солдат в очередную самоубийственную атаку.

— Назад, на корму! — рявкнул мистер Конноли, и как сумасшедший заработал кастетами, прокладывая дорогу сквозь толпу умертвий, напирающую со всех сторон.

Шеймус закрутил над головой лопатой, отсекая тянущиеся к нам скрюченные пальцы, а Кипман принялся орудовать своим томагавком с таким жаром, что даже безмозглые умертвия в ужасе отпрянули.

Ревущая толпа вскарабкалась по лестнице на капитанский мостик, но здесь ее остановило новое препятствие. Мастер-сержант Харгривс взмахнул топором, и в воздух взлетела отрубленная напрочь голова, две руки и несколько пригоршней пальцев.

Громадный солдат, остался один на один с армией умертвий, в то время как офицеры в панике толкались у него за спиной возле открытой двери в каюту доктора Менгера.

Широкое, гладко выбритое лицо Харгривса, не выражало никаких эмоций. Он глядел на беснующуюся перед ним обезумевшую орду со спокойствием дровосека, примеряющегося как бы сподручнее повалить очередное дерево. Перехватив топор поудобнее, он сплюнул себе под ноги тягучую табачную жвачку, и, громко ухнув, прочертил перед собой сверкающим лезвием широкий полукруг.

Изувеченные zonbi с воем посыпались на палубу, а страшный топор уже возвращался, чтобы прорубить новую просеку в сплошной стене обнаженных черных тел.

Мастер-сержант действовал решительно и эффективно. Я даже невольно залюбовался, за такого бойца любой командир отдал бы годовое жалованье и душу в придачу!

Обух топора врезался в грудь черного верзилы, который попытался достать до Харгривса подобранной с пола винтовкой с примкнутым штыком. Ноги умертвия оторвались от палубы, и он со страшным воем исчез за бортом.

Армия zonbi попятилась, скатываясь вниз по ступенькам, оставляя за собой лишь копошащуюся гору изуродованных тел и черные потеки тягучей слизи.

— Вот это да! — Шеймус уважительно присвистнул. — Нужно будет предложить этому парню вступить в Агентство!

— Ты же, вроде, говорил, что больше не работаешь на Пинкертона? — Кипман удивленно вскинул бровь, вытирая о рукав лезвие томагавка.

— Спасибо, что напомнил! — ирландец ухмыльнулся.

Харгривс облокотился о рукоять топора и тыльной стороной руки вытер со лба пот. Выглядел он точь-в-точь как усталый лесоруб, решивший передохнуть минуточку, прежде чем вновь взяться за работу.

— Хорош, — согласился мистер Конноли. — Нам бы таких с полсотни, и мы бы удержали Кровавый Угол!

Я огляделся по сторонам. Битва шла повсюду. Группки матросов и морских пехотинцев занимали практически все возвышенности, остервенело кромсая бурлящее под ними море черных голов.

Несколько стрелков, взобравшихся на мачты, меткими выстрелами очистили нос броненосца, где тут же заняли оборонительную позицию повара вооруженные тесаками и крышками от котлов, которые они использовали вместо щитов.

— Вы только поглядите на это! — Кипман указал пальцем на столб черного дыма, поднимающийся в порозовевшее утреннее небо. — Похоже, что заварушка началась не только на «Геркулесе»!

Что происходит на других кораблях эскадры, мы не могли видеть из-за корабельных надстроек, однако столб дыма говорил сам за себя.

— Глядите, черномазые что-то затевают! — Шеймус отбросил в сторону лопату и потянул из кобуры револьвер. — Не нравится мне все это!

Толпа умертвий заволновалась и расступилась, пропуская кого-то вперед.

— Я ждал этого, — хмыкнул мистер Конноли. — Кайзер никогда не пропустит достойного противника!

Немец вышел из рычащей толпы, словно первобытный вождь из орды варваров. Умертвия даже слегка притихли, освобождая ему дорогу и расступаясь в разные стороны.

Обнаженный торс Кайзера поблескивал, вымазанный слизью и кровью, его глаза гневно сверкали, а губы кривились в жуткой усмешке.

— А ведь я не промазал, — пробормотал Кипман. — Глядите, какая у него дыра в боку!

В пулевое отверстие в животе немца можно было запросто засунуть детский кулачок, однако оно, судя по всему, не причиняло Кайзеру никаких неудобств.

Верзила легко взбежал по лестнице, и остановился напротив мастера-сержанта, разглядывая его с безопасного расстояния.

Харгривс сплюнул под ноги очередную порцию табачной жвачки, подбросил обух топора башмаком и ударил без размаха.

Немец успел отпрянуть, однако лезвие топора все же звякнуло по пряжке его брючного ремня. Если бы не сверхъестественная реакция, которой обладал Кайзер, лежать бы ему сейчас с разрубленной грудной клеткой, в груде собственных внутренностей!

— А я бы рискнул поставить на англичанина! — Шеймус повернулся к мистеру Конноли.

— А я нет, — ирландец звякнул кастетами, ударяя рукой о руку. — Против немца у него нет никаких шансов.

Кулак Кайзера как ядро врезался в живот англичанина. Мощное тело великана содрогнулось, и он согнулся пополам. В тот же миг левый хук расплющил ему правое ухо, а прямой правый превратил нос в кровавое месиво.

Тряся головой, Харгривс попятился назад, выставив перед собой топор. Кайзер следовал за противником как волк за раненным бизоном. Он не приближался слишком близко, опасаясь смертоносного топора, который мог бы запросто развалить его надвое, но и не удалялся слишком далеко, выжидая благоприятной возможности для новой атаки.

Мастер-сержант слизнул стекающую по губам кровь, и утробно зарычал. Вполне возможно, что он впервые за много лет получил достойный отпор, встретив равного по силам противника.

Набычившись и расставив ноги пошире, он приготовился сокрушить наглеца одним могучим ударом и отомстить за причиненное унижение.

— Ему крышка, — хмыкнул Кипман, потихоньку перезаряжая свое ружье.

Плечи Кайзера напряглись, а ноги зашаркали по окровавленным доскам. Харгривс взорвался как противопехотная граната. Его руки взлетели вверх смазанным росчерком, а топор закружил как бабочка, выписывая широкую восьмерку, от которой ни один смертный не смог бы спастись.

Кайзер упал на пол, уходя от завывающего лезвия, которое пронеслось над его головой, едва не содрав с нее скальп. Мозолистые ладони заскользили по палубе, а тяжелый башмак, подкованный сталью, взлетел вверх, навстречу опускающемуся подбородку англичанина.

Послышался громкий треск, голова Харгривса откинулась назад, ударившись затылком о спину.

— Матерь Божья! — простонал Шеймус. — Он опять за свое!

С жутким ревом Кайзер подхватил с палубы топор, одним ударом отрубил поверженному противнику голову и швырнул ее в беснующееся море умертвий.

В открытом иллюминаторе каюты доктора Менгера лихорадочно замигал гелиограф, и мы удивленно обернулись, гадая, кому же предназначены сигналы.

Попыхивая черным дымом из тонкой закопченной трубы, с правого борта показался пароход-разведчик. На его рубке замигали ответные сигналы, и пароход тут же сбавил скорость, пристраиваясь правым бортом к «Геркулесу».

— Они передают открытым текстом! — присвистнул Шеймус. — И это мне совсем не нравится!

— Какого черта они задумали? — мистер Конноли уставился на пароходик, на палубе которого как растревоженные муравьи суетилось несколько дюжин матросов.

— «Огонь на меня!» — пробормотал я, и потянул Кипмана за рукав куртки к бронированной башне, возле которой два десятка кавалеристов Форреста возвели баррикаду и до сих пор успешно сдерживали натиск умертвий, кромсая их тяжелыми саблями.

Сорокафунтовая пушка на борту пароходика рявкнула, выпуская в сторону «Геркулеса» облачко белого дыма и обрушивая на его палубу целый град картечи. В толпе умертвий образовалась широкая просека, заваленная копошащимися телами, а канониры уже заряжали новый снаряд.

— В сообразительности Форресту не откажешь! — ухмыльнулся Шеймус, отпихивая в сторону упавшую откуда-то сверху оторванную руку.

Следующий выстрел очистил от умертвий нос броненосца, попутно выкосив укрывшихся там поваров.

— Дум-дум-дум-дум! — на корме внезапно ожил пулемет.

Я высунулся из-за башни, и со смешанным чувством ужаса и восторга увидел Кайзера, бешено вращающего рукоятку. Немец развернул Гатлинга в сторону парохода и самозабвенно поливал свинцом суетящихся вокруг пушки канониров. Часть солдат тут же попадала замертво, а уцелевшие артиллеристы в панике бросились врассыпную.

— Думаю, настало время распрощаться с «Геркулесом», — Сет Кипман забросил ружье себе на спину и, не дожидаясь никого из нас, сиганул за борт.

Мы с Шеймусом переглянулись и уставились на мистера Конноли. Ирландец поежился и кивнул на спасательный круг, водруженный на самый верх баррикады.

— Делать нечего, парни, — на его губах появилась кривая усмешка. — Возьмете меня на буксир!

Вцепившись в пеньковую оплетку круга, я тащил его за собой, загребая свободной рукой. Шеймус толкал круг сзади, громко ругаясь и отплевываясь, каждый раз, когда набежавшая волна накрывала его с головой.

Впереди маячила меховая шапка Сета Кипмана, а позади нас пароход-разведчик вновь вступил в дуэль с пулеметом «Геркулеса».

На расстоянии в полмили вниз по течению горел десантный пароход «Панишер», а воды реки вокруг него почернели от сотен людских голов, плывущих к поросшему лесом левому берегу.

Следующий за «Панишером» пароход «Виктория» развернуло поперек течения. Над его рубкой печально помаргивал огненный глаз гелиографа.

Передавали открытым текстом.

— Все мертвы, — прочитал я. — Спасать некого.

Глава 11

За три дня мы преодолели почти сто пятьдесят миль, и вышли к берегу реки Южный Платт.

Мистер Конноли и Сет Кипман ехали чуть позади меня на рослых армейских скакунах, а Шеймус восседал на одной из вьючных лошадок, которая отличалась особенно покладистым характером и кротким нравом.

Солнце время от времени пряталось за перистыми облаками, а тяжелые черные тучи медленно уползали к далекому горизонту.

Прямо в лицо дохнул теплый ветер, напоенный мириадами запахов принесенных с Великих равнин. С наслаждением затянувшись, я вдохнул пряный запах диких животных и горьковатый аромат степных трав. Сердце учащенно забилось в груди, и я привстал в стременах, вглядываясь в дрожащее марево на горизонте.

Где-то там, вдали, кочевало огромное стадо бизонов. Знакомый запах взволновал даже Маленькую Стрелу, который нетерпеливо заржал и забил копытами.

— Вы заметили индейцев? — мистер Конноли натянул поводья, осадив своего скакуна рядом со мной.

Ирландец сбросил с себя почти всю одежду, оставшись лишь в узких кожаных брюках и сапогах. На голову он повязал красную бандану, превратившись в настоящего воина-апача.

— Несколько скаутов команчей идут за нами следом, — кивнул я. — Они не желают нам зла, потому и не особо скрываются.

Индейцев я заметил на рассвете, когда отошел от прогоревшего костра по нужде. Юноша индеец, гордо восседающий на маленьком жилистом пони, помахал мне рукой с вершины холма, такого крутого, что я не рискнул бы карабкаться на него даже пешим. Скаут указал рукой на юг, потом на север и радостно подбросил в воздух свою винтовку.

Через несколько часов море трав стало таким глубоким, что даже заслонило от нас извилистую линию горизонта, отороченную голубоватой бахромой горных вершин. Мы с головой погрузились в пронизанные солнечным светом заросли, усыпанные пестрыми лоскутками цветов, и напоенные ароматом тучной земли. Прямо из-под копыт вспорхнула стайка жирных тетеревов, и с громким курлыканьем взлетела к небесам.

Шеймус встрепенулся, провожая птиц жадным взглядом.

— Эх, помнится, в Бостоне мы их чуть ли не голыми руками били, — ирландец мечтательно вздохнул. — Их там было так много, что даже слуги от тетеревятины нос воротили!

— Вспомнил тоже! Когда это было… — фыркнул Кипман. — Лет двадцать тому?

Мы постоянно встречали лисиц и косуль, которые нас совсем не боялись, а однажды, высоко в небе пролетела, сверкая великолепным оперением, стайка каролинских уток, направляющихся к реке Платт.

Птицы и животные словно почувствовали свободу, и жизнь постепенно стала возвращаться в прерии. Я вздохнул и улыбнулся, прислушиваясь к «барабанной дроби» токующих птиц, разносящейся по всей округе. За эти три дня мне довелось повидать больше живности, чем за десять лет жизни на равнинах!

Привал мы решили устроить на высоком берегу реки в тени акаций, усыпанных яркими желтыми цветами.

Мистер Конноли достал из седельной сумки карту, некогда принадлежавшую лейтенанту Сайлсу, и аккуратно расстелил ее на траве.

— Мы находимся здесь, — я царапнул бумагу кончиком ножа. — А лагерь команчей должен быть здесь, если, конечно, Форрест ничего не напутал.

— Это еще сто пятьдесят — двести миль, — мистер Конноли приложил к карте линейку и провел линию карандашом.

— На берегу Северной Платт, в землях Кайова, — кивнул я.

Сет Кипман присел рядом с нами на корточки, и тоже принялся изучать проложенный ирландцем маршрут.

— Вот уже и рукой подать до Скалистых гор, — на его бородатой физиономии появилась довольная улыбка. — Мы одолели большую часть пути, господа. Теперь, дело за малым!

— Не забывай, впереди у нас лагерь команчей, — хмыкнул Шеймус. — Если бы вы меня спросили, я предложил бы обойти его десятой дорогой!

Я отрицательно покачал головой.

— Мы же с тобой уже десять раз все обсудили, — сказал я. — И ты каждый раз соглашался с моим планом.

— Соглашался, — толстяк кивнул. — Но чем ближе мы становимся к проклятым краснокожим, тем тревожнее становится у меня на душе. Можете сколько угодно надо мной смеяться, но старика Шеймуса одолевают дурные предчувствия по поводу всей этой затеи…

— Успокойся, Шеймус, никто на твой скальп не позарится, — заулыбался Кипман, поправляя на голове меховую шапку.

— Поживем — увидим, — лицо толстяка помрачнело. — Потом поздно будет кулаками махать. Вспомните еще, что я вас предупреждал.

Мистер Конноли только отмахнулся.

— Не обращайте внимания, парни, просто это наша национальная черта: всегда ожидать всего самого худшего. На самом деле, в глубине души, наш дружище Шеймус и сам не верит в эти страшилки.

Шеймус обиженно надулся.

— Страшилки?! — его физиономия даже побагровела от возмущения. — Ну и идите тогда все к черту!

Кипман засмеялся и, похлопав толстяка по плечу, пошел разводить костер.

Лицо мистера Конноли вновь стало серьезным.

— Форрест говорил, что корпус генерала Ли должен быть где-то здесь, — карандаш прочертил эллипс между реками Арканзас и Южной Платт. — Но мы пока не видели никаких следов. Не мог же целый корпус вот так запросто провалиться сквозь землю!

Меня тоже это очень беспокоило, но я с самого начала не очень-то верил россказням Форреста.

— Возможно, что никакого корпуса и нет, — я пожал плечами. — Однако мы все равно должны предупредить президента Паркера об опасности.

Свернув карту, мистер Конноли поднялся на ноги и кивнул.

— Ты прав, Джонни, — его глаза устремились к дрожащему мареву горизонта. — Наши умертвия вполне могут обождать, никуда они от нас не денутся.

Я остался сидеть в тени акации в одиночестве, все еще погруженный в невеселые мысли.

Если говорить честно, я уже успел позабыть о цели нашей экспедиции, и о проклятом умертвии — гризли, которое нам предстояло добыть. Все это казалось мне теперь настолько никчемным и незначительным, что я бы незамедлительно покинул своих спутников, если бы они вдруг отказались ехать со мной к президенту Паркеру.

Мистер Конноли, вероятно, это сразу почувствовал, поэтому и согласился с моим планом без лишних разговоров. Сет Кипман горячо меня поддержал, а Шеймус, как всегда, менял свое мнение по десять раз на день.

Раскрыв сумку, я некоторое время смотрел на лакированные жестянки, украшенные диковинными птицами и животными. Колдун тоже вполне мог соврать, насчет того, что крылось у них внутри, однако рисковать я не собирался.

Дождавшись, когда костер прогорит, а мои товарищи мирно засопят под одеялами, я осторожно поднялся, взял сумку и тихонько пошел вниз вдоль реки, прочь от лагеря.

Полная луна, висящая на усыпанном звездами небе, отражалась в реке, освещая дорогу. Перевернутое отражение «Небесного медведя» вздрагивало и разбивалось на тысячу мерцающих кусочков, когда огромная рыбина, таящаяся в мутных водах Северной Платт, ударяла по воде хвостом, исполняя свой древний полуночный танец.

Пройдя с полмили, я, наконец, добрался до огромного камня, лежащего на холме, возвышающемся в сотне футов от песчаного берега. Обращенная к реке сторона, насколько я помнил, была сплошь покрыта рисунками, сделанными древними людьми, жившими в этих краях в незапамятные времена.

Взобравшись по крутому склону, я раздвинул траву руками и в лунном свете отчетливо увидел изображения бегущих бизонов, медведей и могучих лосей. Еще ниже, прикрытые травой таились самые интересные рисунки, изображающие покрытого шерстью носорога и мамонта, с огромными изогнутыми бивнями.

Встав на колени, я достал нож и осторожно принялся копать углубление у подножья Священного камня. Бережно вырезая пласт травы, я вспоминал, как давным-давно, много лун тому назад, приезжал сюда с братьями, чтобы украдкой, в тайне от взрослых, поглядеть на диковинные картинки.

Тогда, я, конечно, не знал, что за животные на них изображены. Удивительные существа казались нам духами и призраками из сказок, которые рассказывали старухи, просиживая у очагов долгими зимними вечерами.

Я вспомнил, как однажды по памяти нарисовал охрой мамонта, на пологе нашего типи, за что и получил хорошую взбучку от шамана, который без труда догадался, где я увидал подобную диковинку.

Приподняв ножом срезанный дерн, я осторожно отложил его в сторону, и принялся рыть углубление, выгребая горячую пахучую землю руками.

Луна ярко светила, облегчая работу. Земляная горка быстро росла, а гладкий бок камня, уходящего глубоко в землю, постепенно обнажался, открывая мне новые рисунки, многие века сокрытые от человеческих глаз.

Отерев рукавом камень, я осторожно коснулся пальцами высеченных на нем бороздок. Дыхание перехватило, а волосы зашевелились у меня на голове. Прав был шаман, запрещавший ходить к этому камню, недаром он был табу для всех народов равнин!

Со скалы на меня глядел многорукий демон, с распростертыми за плечами перепончатыми крыльями! Следом за демоном следовала странная процессия из обезглавленных животных и утыканных стрелами охотников, с орлиными перьями, вставленными в длинные заплетенные в косы волосы.

Нож звякнул по камню, и я испуганно замер, прислушиваясь к бешено бьющемуся сердцу. Черная тень мелькнула в высоте, на мгновенье заслонив диск луны, и я тут же покрылся испариной, представив себе страшное чудовище, следящее за мной злыми глазами с высоты.

Осторожно уложив коробочки и украденные у колдуна куклы в вырытую ямку, я завалил их землей, а сверху тщательно прикрыл срезанным дерном. Разбросав оставшуюся землю, я расправил примятую траву, и, не оглядываясь, со всех ног припустил обратно к стоянке.

* * *

Отряд техасцев мы повстречали через день, когда остановились у маленького ручейка, чтобы напоить лошадей.

Всадники были грязные, усталые и вооруженные до зубов. Они спустились с холма к ручью, окружив нас плотным кольцом. Я поставил котелок на землю и осторожно выпрямился, глядя на расчехленные ружья и обнаженные сабли.

Солдат было около двух сотен. Все в широкополых шляпах и в странных мундирах, цвета пыли, покрывающей их сапоги.

Пронзительные голубые глаза бесстрастно глядели на нас из-под песочных бровей, такие же безразличные, как и черные жерла их винтовок.

Кони у техасцев были под стать хозяевам: рослые, жилистые и злые. Они стояли вокруг нас, молча вращая глазами и грызя удила, дожидаясь, когда же, наконец, им позволят напиться.

— Ну, кто это тут у нас? — рявкнул верзила с офицерскими нашивками, направляя на Шеймуса револьвер. — Отвечайте быстро, не то живо отправитесь к праотцам!

— Полковник Шеймус Рэдсток, — ирландец гордо выпятил живот. — Опустите свой проклятый револьвер, Брэдли, да слезайте поскорей с коня. У меня уже шею ломит, любоваться на вас снизу вверх!

Техасец подозрительно уставился на толстяка.

— Вот так сюрприз! — пыльная физиономия офицера скривилась в некоем подобии улыбки. — Воистину, куда не плюнь, угодишь мистеру Рэдстоку прямо в глаз!

Шеймуса, судя по всему, не смутило подобное приветствие.

— Глядите, расплевался! — толстяк подбоченился. — Разве ты не рад, встретить в этой глухомани старого доброго врага?

Капитан Брэдли даже поперхнулся от такой наглости.

— Да как сказать, — он пожал плечами, но оружия не убрал. — Тут сам черт не разберет кто теперь друг, а кто враг!

Подозрительный взгляд капитана скользнул по нашей компании.

— Прошел слушок, что намедни изловили тебя команчи, во время неудачного покушения на ихнего президента. Я даже слыхал, что лиходеи содрали с тебя живьем кожу, а во все отверстия напихали красных муравьев, — капитан мстительно ухмыльнулся. — А ты, оказывается, вот где, прохлаждаешься, живой и вроде как даже невредимый…

— Слухи о моей смерти были несколько преувеличены, — Шеймус сплюнул на землю и растер ногой. — Как видишь, я все еще в полном здравии и ясном уме, чего и тебе желаю!

Парочка обменялась серией взглядов, похожих на удары сабель, причем яростный взгляд ирландца едва не изрубил техасца в капусту. Капитан ухмыльнулся, зыркнул на нашу компанию, и неторопливо спрятал револьвер в кобуру.

— Это все от жары, — Брэдли сдвинул широкополую шляпу на затылок. — Голову, видать, слегка напекло. Путь из Нового Техаса в эти края, сам знаешь, не близкий!

По команде офицера солдаты убрали оружие, спешились, и повели своих скакунов к водопою.

Шеймус, между тем, весь взмок от пота, хоть и стоял в тени под деревом. По его щекам покатились крупные капли, а рубаха на спине покрылась черными разводами.

Провожая безразличным взглядом спускающихся к воде техасцев, я старался делать вид, что не придал словам капитана никакого значения. Мне не хотелось выяснять отношения с Шеймусом при всех, и мне совсем не хотелось, чтобы он опять схватился за свои револьверы.

— Покушение на президента Паркера? — мистер Конноли церемониться не стал. — Наконец-то мне стало понятно, какого черта ты к нам прибился!

Шеймус даже глазом не моргнул.

— Да брось, Даллан, что за глупости! — его потная физиономия расползлась в широкой улыбке. — Ты больше слушай этого типа, он тебе и не такого наговорит!

Капитан Брэдли слушал Шеймуса в пол уха, наблюдая, как его отряд разбивает лагерь у ручья.

— Мы с толстяком старые знакомцы, — кивнул он. — Успели за эти годы прилично попить друг другу крови!

Ирландец поморщился.

— Капитан Брэдли был моим осведомителем у конфедератов. Деньги из меня тянул, что твоя пиявка, а пользы от него было с гулькин нос…

Техасец самодовольно осклабился.

— Ну, это как сказать, — тяжелая пятерня кавалериста звучно хлопнула толстяка по спине. — Ты покупал то, что у нас было на продажу, и никогда не интересовался, откуда товар.

Шеймус хитро ухмыльнулся.

— Не обольщайся, Брэдли, я прекрасно знал, что ты продаешь дезинформацию, поэтому и платил за нее гроши!

Мужчины обменялись кровожадными взглядами, а потом неожиданно рассмеялись, и принялись хлопать друг друга по спинам.

— Все это очень трогательно, Шеймус, но ты так и не ответил на мой вопрос, — мистер Конноли повысил голос, вновь привлекая к себе внимание. — Не забывай, если Джонни твой ответ придется не по душе, ты рискуешь проснуться завтра утром с перерезанной глоткой.

Ирландец перевел взгляд на меня и тут же помрачнел. Он сразу же понял, что без объяснений ему не обойтись.

— Брэдли сказал правду, Джонни, врать не стану, — пальцы толстяка осторожно сбросили застежки с кобур револьверов. — И что ты теперь будешь делать? Попытаешься прикончить старика Шеймуса, или дашь ему сказать пару слов в свое оправдание?

Расстояние между мной и ирландцем было довольно большое, а из оружия у меня был только нож.

— Всю эту операцию организовало Агентство, — Шеймус перевел взгляд на нахмурившегося мистера Конноли. — А я всего лишь простой исполнитель, которого прислали Фергюсону на помощь.

Рука мистера Конноли опустилась на рукоятку револьвера. Я знал, что если верзила решит начать стрельбу, у Шеймуса не останется никаких шансов.

— Не спеши, Даллан, выслушай меня до конца! — толстяк поспешно сделал шаг назад, и капитан Брэдли оказался на линии огня, заслоняя Шеймуса своей спиной.

— Ему позволь, и он опять заморочит всем голову, — вздохнул Сет Кипман, поглаживая лезвие томагавка, заткнутого за пояс. — Язык это самое страшное оружие, и владеет им пройдоха мастерски!

Техасец огляделся по сторонам, и ухмыльнулся, обнаружив, что стал для толстяка ирландца живым щитом.

— Ну, не стану вам мешать, господа, — сказал он, поднимая руки вверх и направляясь к ручью. — Если вы пристрелите этого мерзавца, слезы лить никто не станет…

Шеймус возмущенно хмыкнул, и независимо вскинул подбородок. Если он поначалу рассчитывал на поддержку техасцев, то теперь ему приходилось выкручиваться самому.

— Дослушайте до конца, друзья мои! Не делайте поспешных выводов! — толстяк осторожно расстегнул свой пояс, и уронил оружие на землю.

По толстым щекам, украшенным пламенеющими бакенбардами, побежали струйки пота.

— Вы все конечно знаете, — он заговорил, глядя себе под ноги. — Что за Бута, убийцу Линкольна, правительство объявило награду в сто тысяч долларов…

Толстяк медленно опустился на разложенную на земле попону и прислонился спиной к сложенным горкой седлам.

— Я две недели шел по следу убийцы до самого Порт-Рояла. Вместе с отрядом кавалерии из Нью-Йорка мы настигли заговорщиков в сотне миль к югу от Вашингтона, на уединенной ферме, хозяева которой укрывали беглых конфедератов.

Шеймус вытащил из кармана замусоленный огрызок сигары и принялся катать его между пальцев, роняя себе на колени табачные крошки.

— Бут не пожелал сдаться. Он, вместе со своим сообщником Хэрольдом, заперся в амбаре, в котором фермеры хранили тюки с табаком. Мы окружили хибару, обложили ее хворостом, и пригрозили, что подожжем развалюху, если заговорщики не выйдут по доброй воле.

Я присел на корточки, стараясь не пропустить ни слова. О событиях той ночи много всякого рассказывали, но мне даже не приходило в голову, что Шеймус мог быть непосредственным свидетелем и участником легендарной погони за убийцами.

— Хэрольд принялся ругаться с дружком, и вскоре вышел с поднятыми руками, — толстяк сунул сигару в рот, и отрешенно уставился себе под ноги. — Бут же сдаваться не захотел. Он все время проклинал нас, называя «кровавыми собаками» и «предателями отчизны». Безумец даже вызвал лейтенанта Догерти на поединок!

Шеймус невесело усмехнулся.

— Выждав еще пять минут мы подожгли амбар. Когда пламя разгорелось, я подкрался к хибаре сзади и через щель заглянул вовнутрь. Помещение быстро заполнилось дымом, но я все равно увидел Бута, ковыляющего на своих костылях к выходу. Выглядел он паршиво, кашлял и едва держался на ногах.

Ирландец ожесточенно жевал свою сигару, перекатывая окурок между зубов.

— Потом рявкнул выстрел, и Бут упал ничком. Револьверная пуля ударила его в затылок, отшвырнув на несколько футов от горящей стены. Выбив запертую дверь ногой, я первым ворвался в помещение и первым оказался рядом с заговорщиком. Бут все еще дышал, и шевелил губами, будто пытаясь что-то сказать. Я наклонился над умирающим и сумел разобрать его последние слова: «Скажите матери, что я умираю зазря!»

Воцарилась тишина. Все смотрели на коротышку-ирландца не в силах отвести глаз от его бледной покрытой крупными горошинами пота физиономии.

— Как вам наверно известно, в Бута стрелял сержант Корбетт. Пренеприятный малый, должен вам доложить. Не смотря на то, что он молился по двадцать раз на день, да еще и оскопил себя портняжными ножницами, дабы избегнуть искушений плоти, был он на редкость тщеславен. Он наверняка вбил себе в голову, что если прикончит убийцу Линкольна, то непременно станет народным героем!

Сет Кипман заерзал на попоне и откашлялся.

— Говорили, что Корбетт в прошлом был шляпником, и умом тронулся, надышавшись парами ртути…

Толстяк энергично закивал.

— Верно говорят, ублюдок был безумен как скунс! Ума не приложу, как он при всем при этом еще и выбился в сержанты. — Шеймус наконец бросил свой окурок, который порядком начал действовать мне на нервы, и вытянул ноги вперед, вспахивая шпорами землю.

— Награду за поимку заговорщиков я конечно не получил. Вместо этого, нас с Корбеттом арестовали, и несколько дней продержали взаперти на какой-то ферме, как мне потом объяснили, по личному приказу военного министра Стэнтона.

Мистер Конноли скептически хмыкнул.

— Корбетта понятно, ну а тебе-то за что такая честь, мистер Рэдсток?

Шеймус принялся изучать свои грязные ногти.

— В тот день в мои руки попал дневник Бута, который оказался среди его вещей, — голос толстяка понизился до шепота. — И я даже успел прочесть из него несколько последних страниц…

— И что же было в этом дневнике? — Сет Кипман опередил всех с вопросом.

— Имена, адреса, суммы денег, — Шеймуса передернуло. — Все то, что должно было навсегда остаться тайной…

Мимо прошел солдат с ведром воды и все тут же замолчали, дожидаясь, когда он удалится на безопасное расстояние.

— Какие имена? — мистер Конноли придвинулся к толстяку вплотную, почти касаясь лбом полей его Стетсона.

— Этого я не расскажу даже под пытками, — глаза Шеймуса сузились, превращаясь в щелочки. — Не хватало нам новой гражданской войны!

Над стоянкой воцарилась тишина, нарушаемая лишь ржанием лошадей, да смехом разбивающих лагерь техасцев. Мы глядели друг на друга, не решаясь нарушить молчание.

Сет Кипман громко фыркнул, и вытянулся в полный рост на земле, заложив руки за голову.

— Я так и думал, — сказал он, — Не мог же двадцатишестилетний актеришка сам организовать такую операцию! Тут не только мозги нужны были, но и немалые деньги, и связи на самом верху!

Мистер Конноли помрачнел.

— И что же было дальше? — спросил он. — В обмен на жизнь ты пообещал держать язык за зубами?

— Если бы за меня не вступился сам мистер Пинкертон, меня бы живо прикончили, — Шеймус отвел глаза в сторону. — Больно уж щекотливой оказалась ситуация, в которую я угодил.

Толстяк кивнул на лежащие в пыли револьверы.

— С того дня я стал выполнять всю самую грязную работу, за которую никто не хотел браться…

Мне почему-то стало жаль несчастного ирландца, который по воле судьбы стал игрушкой в чужих руках. Он стал живой марионеткой, послушной любому движению кукловода, дергающего за невидимые нити.

Мне стало жаль его еще потому, что совсем недавно я сам побывал в его шкуре и прекрасно знал, что он чувствует. Какой ужас и отчаянье он испытывает, соглашаясь на очередное задание!

Мистер Конноли тяжело вздохнул, его, судя по всему, одолевали совсем другие мысли.

— А теперь, расскажи поподробнее, какую роль во всей этой истории сыграл полковник Фергюсон, — на щеках у верзилы-ирландца заходили желваки. — И почему он выбрал именно меня?

Шеймус вздохнул, и показал на седельную сумку, с вензелем «ДК», которую я снял с Маленькой Стрелы.

— В письме, которое вам вручил полковник, вы найдете все ответы, — толстяк сдвинул Стетсон на затылок и в сотый раз вытер лоб рукавом рубахи. — Если вы, конечно, его не потеряли.

Бросив быстрый взгляд на меня, мистер Конноли поднял сумку и принялся развязывать ремни.

Письмо лежало на самом дне, упакованное в несколько слоев вощеной бумаги и перевязанное бечевкой. Достав из-за пояса нож, мистер Конноли осторожно вскрыл пакет, и с нетерпением захрустел сургучными печатями.

— Это письмо от миссис Фергюсон! — выгоревшие на солнце брови ирландца удивленно поползли вверх. — Дорогой Даллан! Мне очень жаль, что все так получилось с Рори. Не прошло и дня с ее смерти, чтобы я не молила Господа нашего о спасении моей милой сестрицы…

Руки у мистера Конноли задрожали, и лист бумаги затрепетал в его ладони, словно белый голубь с переломанными крыльями.

— Мальчику нужна мать, у меня сердце разрывается, когда я вижу бедняжку Айдана… — некоторые строчки ирландец пропускал, беззвучно шевеля губами. — Мы забираем мальчика с собой в Англию, так будет лучше для всех. Прости, но я не могла сказать всего этого тебе лично, зная, что ты никогда не дашь своего согласия…

Листок выскользнул из разжавшихся пальцев, покатился по земле, и взмыл к небесам, подхваченный ветром.

— Ну и история, — вздохнул Кипман, провожая лист бумаги долгим взглядом. — Выходит, что мы просто так прогулялись по индейским территориям до самой Северной Платт? Выходит, что плакали обещанные нам денежки?

Сплюнув на землю, мистер Конноли повернулся к Шеймусу. Лицо у него было черное как ночь, а в глазах горели недобрые огоньки.

— Ты с самого начала знал об этом?

Толстяк энергично помотал головой.

— Бог с тобой, Даллан! Кто я такой, чтобы Фергюсон доверил мне свои планы, — ирландец хмыкнул. — Я, конечно, подозревал, что у него в этом деле свой интерес, но никак не мог понять какой…

Вновь воцарилась напряженная тишина.

Техасцы между тем закончили ставить палатки, и на огне весело забулькали котлы с похлебкой.

У Сета Кипмана громко забурчало в животе. Траппер привстал и потянул носом воздух.

— Каша с солониной, — вздохнул он. — После диеты из пеммикана даже такая дрянь покажется деликатесом.

— Это точно! — поддакнул Шеймус, с неподдельным интересом наблюдая за поваром, бросающим в котел внушительные куски сала.

Мистер Конноли внезапно хлопнул себя ладонями по коленям и решительно встал, словно приняв какое-то решение.

— А знаете, кое в чем миссис Фергюсон права! Я даже не представляю, как бы объяснил Айдану все это. Не думаю, что мальчишка пришел бы в восторг, узнав, что его старик превратился в живого мертвеца. — верзила вздохнул. — Мне больше нет места среди живых. Путь назад мне заказан…

— Я вот тоже никуда не спешу, — кивнул Кипман. — Если говорить по правде, то я всегда интересовался умертвиями больше, чем живыми…

Мои товарищи уставились на меня, старательно игнорируя Шеймуса, который ерзал на своей подстилке как на иголках.

— Выезжаем, как стемнеет, — кивнул я. — Шеймуса возьмем с собой. Думаю, что лучше держать его под рукой, чтобы он не наделал глупостей.

Толстяк ирландец засиял как маленькое солнышко, над которым рассеялись черные грозовые тучи. Рыжие усы задорно встопорщились, а в маленьких глазках заплясали огоньки.

— Вот это мой Джонни! — Шеймус с умилением всплеснул руками. — Я знал, что ты не дашь старика в обиду!

Я пожал плечами и положил руку на рукоять ножа.

— Когда доберемся до стоянки команчей, отдашь мне свое оружие. Мы свяжем тебе руки, а Кипман будет за тобой постоянно приглядывать.

— Это запросто! — траппер ухмыльнулся, приглаживая свои усищи. — А если понадобится, я могу и сапогом по жирной заднице наподдать!

Улыбка медленно сползла с рыжей физиономии ирландца, превращаясь в хищный оскал.

— Не трону я вашего президента, — Шеймус с тоской уставился на валяющиеся на земле револьверы. — Я и сам возвращаться не собирался. Уж лучше здесь, в компании друзей, чем на улицах Нью-Йорка, ожидая выстрела в спину!

Позвякивая шпорами, к нам подошел капитан Брэдли. В руке у него была тарелка с горячей кашей.

— Рад видеть, господа, что вы решили свои разногласия без стрельбы, — он хитро подмигнул Шеймусу, и многозначительно кивнул на походную кухню, возле которой уже выстроилась длинная очередь кавалеристов. — Приглашаю вас разделить нашу нехитрую трапезу. Несколько лишних стрелков нам завтра очень могут пригодиться.

Среди солдат, стоящих в очереди, я заметил нескольких индейцев кикапу, которые уже много лет враждовали с команчами, и славились по всем Великим равнинам как первоклассные разведчики и проводники.

— Вверх по реке мои парни засекли большую стоянку индейцев. Около пятидесяти вигвамов, одни лишь женщины и дети, — капитан ухмыльнулся. — Застать их врасплох не составит никакого труда, и вы нам в этом поможете!

Глава 12

Обветренное загорелое лицо капитана было чисто вымыто, однако на шее и на мясистых оттопыренных ушах все еще лежал слой желтой пыли. Офицер выглядел усталым, но довольным, будто фермер, возвращающийся домой после тяжелого трудового дня.

— Черта с два мы будем участвовать в этой бойне! — Шеймус вызывающе выпятил грудь, раздуваясь перед капитаном, словно маленький бойцовый петушок. — Пусть этим занимаются твои техасские головорезы! Мы, в отличие от этих молодчиков, военные, а не убийцы!

— Кто бы уже говорил! — капитан фыркнул. — С каких это пор Шеймус Рэдсток стал бояться запачкать руки? У Волчьего ручья, помнится, ты особо не церемонился!

Физиономия ирландца побагровела от злости.

— Ты же знаешь, что меня в тот день скрутила диарея! — Шеймус злобно оскалился. — Я в тот день чуть Богу душу не отдал, раскорячившись над выгребной ямой! Не был я с федералами у Волчьего ручья, и руки у меня чисты!

— Да ладно, — капитан пренебрежительно отмахнулся. — Ты своих рук уже ни за что не отмоешь, так что для тебя парочка лишних трупов!

Ирландца буквально затрясло от ярости.

— Это тебе, рук не отмыть! Думаешь, я не знаю, что ты прослужил несколько лет надзирателем в Андерсонвилле, и что после войны тебя даже хотели вздернуть вместе с комендантом Генри Уирцем!?

Офицер только презрительно хмыкнул в ответ.

— Каждый делает то, что у него хорошо получается, Шеймус. Ты меня знаешь, я всегда выполняю полученные приказы, чего бы мне это не стоило.

— На этот раз тебе придется обойтись собственными силами, Брэдли, — ирландец кивнул на рослых молодых техасцев, энергично орудующих ложками. — Для них, похоже, это всего лишь очередная забава.

Капитан поморщился, и покачал головой, глядя на своих солдат.

— Никто из них еще не нюхал пороха, Шеймус, — глаза офицера сузились. — Зачистка индейского лагеря послужит им хорошим уроком. Заставит их встряхнуться и спуститься с небес на землю.

Лицо капитана застыло и стало похоже на вырезанную из дерева шаманскую маску.

— Нам предстоит большая драка с краснокожими, и я хочу, чтобы мои парни попробовали вкус крови. Я хочу, чтобы они почувствовали, как трещат кости врага от удара сабли, и услышали, как визжат индейские скво под копытами их лошадей!

Шеймус понимающе закивал.

— Ну и дерьмо же ты, Брэдли! Хочешь своих сосунков на крови повязать? Чтобы потом они у тебя по струнке ходили? — ирландец кивнул на смеющихся солдат, столпившихся вокруг котла с кашей. — Ты только посмотри на них! Это же совсем мальчишки! Им-то зачем жизнь калечить?

Капитан усмехнулся, и махнул рукой, подзывая к себе безусого капрала и двух крепышей рядовых.

— Я сделаю из них настоящих мужчин, Шеймус. Нравится тебе это или нет.

Толстяк презрительно фыркнул.

— Трибунал по тебе плачет, Брэдли. Посмотрим, что ты запоешь, когда генерал Грант узнает о твоих «подвигах»!

— Вяжите их, — спокойно скомандовал капитан, отправляя в рот ложку каши. — Завтра, после того как мы разберемся с индейцами, подыщем подходящее дерево, чтобы вздернуть и этих шпионов!

Приклад винтовки неожиданно врезался мне сзади под коленку, и я рухнул на землю ничком. Чуть поодаль румяный ковбой оседлал Шеймуса и с завидной ловкостью принялся вязать его кожаными ремнями, будто годовалого бычка на воскресной ярмарке. Солдаты улыбались, затягивая узлы, для них, судя по всему, это было лишь очередной веселой забавой.

— Ничего, — толстяк повернул ко мне перепачканное пылью лицо и подмигнул. — Еще не сплели веревку, которая сумеет удержать Шеймуса Рэдстока!

Капитан задумчиво хлебнул кофе из кружки, которую ему подал расторопный молодой адъютант, и удовлетворенно кивнул.

— Тащите сюда цепи, я не хочу, чтобы эти молодчики ненароком улизнули и предупредили своих краснокожих дружков.

Железные браслеты, от которых я только-только успел отвыкнуть, защелкнулись у меня на щиколотках, больно впиваясь в кожу. Капрал пропустил стальную цепь сквозь кольца на оковах, а ее второй конец пристегнул огромным навесным замком к колесу фургона с припасами.

— Знаю-знаю, не очень удобно, — Брэдли собственноручно обыскал лежащего на земле Шеймуса, ощупывая каждый шов его куртки. — Денек потерпите, а там вам уж будет все равно…

Подбросив мой нож в руке, капитан перехватил его за лезвие, и с любопытством принялся изучать инкрустированную перламутром рукоятку.

— Симпатичная вещица, — кивнул он, проверяя большим пальцем остроту клинка. — Вот завтра его как раз и опробуем!

Молоденький солдатик, решившийся прощупать усы Сета Кипмана на предмет припрятанных отмычек, внезапно завизжал как поросенок, которому к заднице прижали раскаленное тавро. Траппер зловеще ухмыльнулся и сплюнул на землю откушенный указательный палец. Челюсти у Кипмана были пострашнее, чем у медведя!

Тяжелый сапог с размаха врезался трапперу в небритый подбородок, однако тот только презрительно хмыкнул.

— Гляди, еще и ноги лишишься, сосунок!

Рассвирепевший рядовой неловко выхватил из кобуры револьвер, и страшно удивился, обнаружив, что стрелять без указательного пальца весьма неудобно.

— Оставь его, Шустер, — Брэдли ухватил солдата за шкирку и как котенка отшвырнул в сторону. — Я с ним по-свойски потолкую!

Нож все еще был зажат в волосатой лапе капитана, и я не на шутку перепугался, глядя, как техасец сгибается над лежащим на земле траппером.

— А ты молодец, — Брэдли осклабился. — Если пойдешь с нами завтра, сделаю тебя сержантом!

Кипман презрительно фыркнул и сплюнул на землю смесь из своей и солдатской крови.

— Да хоть лейтенантом!

— Очень жаль, — капитан вздохнул и покачал головой. Ему, похоже, и в самом деле было жаль. — Такой вояка мне бы очень пригодился. Ты вот не спеши, парень. Подумай чуток, а завтра утром, когда пенька защекочет тебе шею, дашь мне окончательный ответ.

Кипман проводил удаляющегося капитана насмешливым взглядом, и подмигнул солдату, прижимающему к покалеченной руке окровавленный платок.

— Ты, сынок, не серчай. Просто я терпеть не могу, когда кто-то лапает мои усищи, — глаза траппера хитро прищурились. — Ты вот пальчик подбери и сохрани. Я слыхал, что в Нью-Йорке есть доктор, который за двадцатку любой член назад приделать может. Один мой дружок божился, что своими глазами видел парня, которому назад пришили оторванные ноги!

Техасец, которому на вид было лет восемнадцать-девятнадцать, опасливо наклонился и, подобрав с земли палец, принялся вытирать его о пыльную штанину.

— Чо, правда штоли? — на его простоватом румяном лице появилась робкая улыбка. — А я уж думал, что теперь как па, буду всю жизнь мизинцем в носу ковырять!

— Правда-правда, — траппер закивал. — Только доктор тот бухает крепко. Безногому бедолаге он ноги перепутал, правую пришил на место левой, а левую на место правой.

Солдатик подозрительно нахмурился, внимательно изучая лицо траппера на предмет насмешки.

— Сдается мне, дядя, что ты решил надо мной подшутить, — техасец озадаченно потер кончик носа, измазав его кровью. — Ну да ничего, завтра мы с парнями посмеемся, когда ты в петле своими ногами задрыгаешь!

Бережно завернув палец в платок, солдат осторожно спрятал его в карман и, высоко задрав нос, направился к своим товарищам, гордо неся перед собой раненную в схватке со «шпионами» руку.

Мистер Конноли не удержался и громко захохотал.

— Как вам не стыдно, господин профессор, морочить голову простодушному юноше такой антинаучной чепухой!

— Простите, не смог удержаться, глядя на эту техасскую рожу, — Сет Кипман хмыкнул. — Лет десять тому назад я бы запросто всучил ему пару-тройку чудо притирок, да еще и «Эликсир вечной бодрости» в придачу!

Увидев недоумение на моем лице, мистер Конноли ухмыльнулся.

— Дело в том, что наш дружище Кипман был когда-то профессором в Принстоне. Поговаривают, что оттуда его вытурили за драку с оппонентами, в которой профессор Догерти потерял ухо, а профессор Бертье правый глаз.

— Тоже мне секрет, — траппер пожал могучими плечами.

— После той славной победы, чтобы как-то свести концы с концами, бедолаге даже пришлось взяться за торговлю чудо снадобьями собственного изготовления.

Уши у Кипмана запылали как уголья.

— Некоторые из моих настоек действительно работали! — возмутился он, глядя на довольную физиономию ирландца. — Если бы мне только дали побольше времени, чтобы провести все клинические испытания…

Шеймус звякнул оковами, переваливаясь на бок.

— Ну и компания у нас подобралась! Профессор, умертвие, шпион и индеец — полукровка! — толстяк хмыкнул. — Да про нас можно баллады слагать!

Кипман фыркнул и небрежно сплюнул сквозь зубы, демонстрируя безупречные принстонские манеры.

— Этот Брэдли, похоже, серьезно настроен. Боюсь, конец пришел нашей песенке.

Воцарившуюся тишину нарушило звяканье цепи. Толстяк ирландец, извиваясь как червь, перевернулся на спину и шумно отдуваясь, принял сидячее положение.

— А ты, Кипман, соглашайся на предложение капитана, — на грязном потном лице ирландца появилась коварная ухмылка. — Хоть отомстишь потом за нас!

Воздух с шипением вырвался сквозь стиснутые зубы траппера.

— Думаешь, я об этом не думал? — Кипман посмотрел на толстяка и покачал головой. — Этот капитан хитер как лиса. Он наверняка придумает, как и меня прижать к ногтю.

Я сразу же понял, о чем подумал траппер.

— Он прикажет тебе перерезать нам глотки!

Шеймус пнул меня ногой.

— А я бы согласился, если бы мне предложили!

Мистер Конноли устало усмехнулся.

— Кто бы сомневался. Твоя верность долгу просто легендарна!

Толстяк ирландец обиженно засопел.

— Тебе-то хорошо зубы скалить!

Я перевел взгляд на мистера Конноли, который разом помрачнел и как-то весь осунулся.

В сгущающихся сумерках капитан Брэдли в сопровождении адъютанта подошел к нашей компании. В руке у него была початая бутыль мексиканского самогона.

— Освободи им руки, Мишель, — капитан пнул Шеймуса ногой в бок. — Только этого пройдоху не трогай. Не гляди, что на вид он такой рохля, глазом не успеешь моргнуть, как уже будешь ловить его между Мемфисом и Бостоном!

Пальцев рук я уже несколько часов не чувствовал. Как только нож адъютанта перерезал ремни, стягивающие мои запястья, кровь хлынула в онемевшие конечности, заставив взвыть от резкой боли.

Капитан засмеялся. Он вытащил из-за пояса нож и, приподняв Сета Кипмана за воротник куртки, освободил ему руки.

— Ну как, дружище, подумал о моем предложении? — Брэдли кивнул на меня с товарищами. — Неужели твоя жизнь стоит жизни этих оборванцев?

Траппер, тем временем, закусив губу растирал посиневшие предплечья.

— Да нет, — сказал он. — Просто мне сразу не понравилась твоя харя, господин хороший…

От капитана разило спиртным на десять футов, однако он не выглядел пьяным. В лагере техасцев стояла полная тишина, костров они не разводили, а на окрестных холмах чернели фигурки дозорных.

— Ты бы меньше слушал россказни этого жирдяя, — Брэдли кивнул на Шеймуса, который лежал на земле, повернувшись к нам спиной. — На самом деле я хороший парень, стоит только узнать меня получше!

Тихонько булькнув, на землю опустилась бутыль с самогоном.

— Вот, я подумал, что выпивка скрасит вашу последнюю ночь на этой грешной земле, — капитан осклабился. — Завтра вы уже вовсю будете махать крылышками, и бренчать на арфах!

Капитан махнул рукой на прощанье.

— Не надо меня благодарить!

Как только фигуры техасцев скрылись в сгущающихся сумерках, я склонился над путами Шеймуса, и вонзил зубы в кожаные ремни. Толстяк громко застонал. Вздувшиеся пальцы, на его пухлых руках, напоминали теперь почерневшие скрюченные сосиски.

Кипман, не теряя времени даром, деловито выдернул из горлышка бутылки пробку и подозрительно принюхался.

— Ежели нас решили травануть, — его усищи задорно встопорщились. — То тут даже яд не нужен! От этого мексиканского пойла даже паралитик пустится в пляс!

— «Эликсир вечной бодрости», — кивнул мистер Конноли. — Жаль, что на меня спиртное больше не действует, я бы к вам с радостью присоединился!

Сделав большой глоток, Кипман замер, прислушиваясь к ощущениям. Из глаз траппера брызнули слезы, а острый кадык на жилистой шее запрыгал вверх-вниз.

— Осторожно, Джонни, эта дрянь взрывается в желудке как нитроглицерин!

Траппер дохнул на меня ядовитым перегаром и громко икнул. — Похмелье у нас завтра будет такое, что виселица покажется даром небес!

Задержав дыхание я глотнул огненной отравы, и громко закашлялся, давясь хлынувшей изо рта слюной. Мой желудок словно пронзило раскаленным штыком, в ушах зашумело, а весь мир закачался и задрожал, рассекая черное небо серебристыми росчерками звезд.

— Не пил бы ты натощак, — проворчал Шеймус, когда я протянул ему выпивку. — Слей мне лучше на руки…

Я наклонил бутыль и осторожно плеснул на почерневшие распухшие пальцы ирландца. Скрипя зубами и громко пыхтя, толстяк принялся растирать онемевшие запястья.

— Вы меня простите, парни, — его голос дрогнул. — Если бы не я, Брэдли бы вас не тронул…

Траппер только презрительно фыркнул в ответ.

— Хорош трепаться, передайте-ка мне лучше кукурузный сок!

* * *

Как Кипман и предсказывал, проснулся я с жуткой головной болью. Осколки разбитой бутыли валялись на земле, а сам траппер громко храпел, выводя носом замысловатые рулады.

— Джонни, — тихонько позвал меня мистер Конноли. — Ты только туда погляди! Ну и пройдоха же наш Шеймус!

С трудом повернув гудящую как пчелиный рой голову, я тупо уставился на лежащий на земле конец цепи, с расстегнутыми ножными кандалами.

— Удрал-таки, мерзавец! — мистер Конноли довольно заулыбался. — Я знал, что этого мерзавца ни один замок не удержит!

Капитан Брэдли почему-то совсем не обрадовался, узнав о пропаже. Дело закончилось тем, что нерадивые часовые с разбитыми носами отправились к ручью чистить кастрюли, а нам на руки нацепили стальные наручники.

— Капитан, беглый шпион забрал с собой аппалузу индейца, трех вьючных лошадей, ящик с виски и два ящика с магазинами для пулемета «Гатлинга», — адъютант, стоящий на вытяжку перед разъяренным капитаном был больше похож на провинившегося мальчишку, чем на бравого техасского рейнджера. — И еще…

— Это еще не все? — Брэдли с деланным удивлением вскинул брови. — Ну надо же!

— Он срезал со всех седел стремена, и подрезал подпруги, — казалось, что адъютант вот-вот расплачется.

Поглядев на своих растерянных солдат, капитан неожиданно расхохотался.

— Ай да толстяк! Ай да мерзавец! — Брэдли вытер тыльной стороной ладони выступившие из глаз слезы, и кивнул адъютанту. — Пусть немедленно начинают починку. Выступаем сразу же, как только закончите!

Солдаты подняли нас на ноги и погнали к фургону с припасами, стоящему у подножья холма. Когда мы проходили мимо стопок седел, сложенных аккуратными рядами, вокруг которых суетились мрачные техасцы, Кипман ткнул меня локтем в бок.

— А Шеймус времени зря не терял, пока мы дрыхли без задних ног! Для него, похоже, мексиканский самогон — что материнское молоко!

Вытерев со лба пот трясущейся рукой, он горестно вздохнул.

— Что-то мне совсем худо, Джонни! Скорей бы нас уже вздернули!

Я был полностью согласен с траппером. Такого жуткого похмелья, как после «кукурузного сока», у меня отродясь не было.

— Ха! А вон, вроде, подходящее дерево! — Кипман подергал за рукав конвойного. — Гляди, парень, какое прекрасное раскидистое дерево! Только прошу, повесьте меня в тенечке, очень не хочется на солнце жариться!

Молоденький рядовой прыснул в кулак. Юноше было на вид лет восемнадцать, однако ростом и шириной плеч он мог уже померяться с мистером Конноли.

— Смешной ты, старик! — техасец добродушно хлопнул Кипмана по плечу. — То-то мы вчера повеселились, когда ты оттяпал Шустеру палец!

Солдат наклонился и понизил голос.

— Ты, это… Соглашайся на предложение капитана. Мы такому сержанту завсегда будем рады!

Траппер тихонько застонал и покачал головой.

— Ну, нет… С бабами и детьми я воевать не стану… — Кипман с благодарностью принял от солдата флягу с водой, и тут же плеснул себе в лицо.

Конвойный удивленно вскинул брови.

— Так это же краснокожие дьяволы! — сказал он. — А они в сто раз хуже мексиканцев! Вот преподобный Фэйрчайлд, который крестил тысячу мексов в Санта-Розе, тот едва не погиб от рук апачей, когда попытался принести им слово Божье! Индейцы привязали его на самом солнцепеке к муравьиной куче, а из одежды оставили лишь Святое Писание, которым в насмешку прикрыли ему чресла!

— Весьма мило, с их стороны, — хмыкнул мистер Конноли, ковылявший рядом с траппером. — Неужели Господь ничем не помог несчастному мученику?

Солдат сверкнул глазами, подозрительно глядя на полуобнаженного ирландца, который внешне сам очень походил на «краснокожего дьявола».

— Господь послал капитана Брэдли, который и спас преподобного от мучительной смерти. Господь наказал ему, не медля выступить в новый Крестовый поход, и не медля очистить землю от языческой скверны!

— Крестовый поход? — пробурчал траппер, возвращая солдату флягу. — Не много ли на себя берет, этот ваш Брэдли?

— Вы не подумайте, капитан человек хороший, — солдат приложил руку к груди и заулыбался. — Даже душевный, можно сказать. А то, что он велел вас вздернуть, так это не со зла. У нас в Новом-Техасе каждый день шпионов вешают. Без этого, сами понимаете, никак нельзя. Грядки нужно полоть, чтобы они совсем не заросли сорняками!

От таких сравнений мне совсем стало дурно. С трудом передвигая ноги, я дотащился до подножия холма, и со стоном привалился к борту фургона. Солдат придвинул маленькую лесенку, взобравшись по которой, мы смогли, наконец, опуститься на узкие скамейки, размещающиеся вдоль увешанных сковородками бортов.

Плечистый повар, с толстенными волосатыми руками, похожими на лапы гориллы, подозрительно уставился на нашу компанию.

— Нужно было сразу привести их ко мне! Я бы их на ночь как свиней на крюках подвесил!

Не мешкая, нас пристегнули к полу цепью, продетой сквозь ножные кандалы.

Солдаты с распухшими носами, кряхтя и ругаясь, бесцеремонно втиснули между скамеек закопченные котлы, пахнущие пригоревшей кашей, а мрачный повар занял место возницы.

Я осторожно потянул за цепь, и она тихонько звякнула, цепляясь за массивные ржавые скобы, вбитые в пол повозки.

— Даже не думай, парень, — широкая физиономия повара повернулась ко мне, привлеченная шумом. — От меня еще никому не удалось убежать!

Кипман прижался лбом к холодному котлу и блаженно застонал. Судя по всему, мысли о побеге даже не приходили ему в голову.

Помощник повара тщательно подвязал брезентовые борта фургона, и подергал за ремни, проверяя прочность узлов. Солнце ударило мне в глаза, заставив зажмуриться, а порыв налетевшего из прерий ветра, застучал по бортам повозки сковородами и поварешками.

— Все готово, Том, можем отправляться! — крикнул солдат, взбираясь по лесенке, и устраиваясь на скамейке рядом с мистером Конноли.

Выглянув наружу, я увидел, как техасцы торопливо сворачивают лагерь и седлают коней. Капитан Брэдли разговаривал с пешими скаутами кикапу, только что вынырнувшими из густых кустов, окружающих ручей.

Индейцы выглядели встревоженными: у одного из них была разорвана куртка, а другой прихрамывал, опираясь на самодельный костыль из свежесрезанной ветки.

— Похоже, что они наткнулись на команчей, — мистер Конноли кивнул на скаутов. — Глядите, у одного из них торчит обломок стрелы!

— Тихо там сзади! — рявкнул повар, а его помощник с готовностью вытащил из кобуры револьвер. — Если я хоть звук от вас услышу, быстро все зубы пересчитаю!

Спрыгнув на землю, повар решительно затопал, направляясь к капитану.

— У вашего старика крутой нрав, — хмыкнул мистер Конноли, поворачиваясь к развалившемуся на скамейке конвойному. — Чего это он не в духе?

— Том сам был когда-то командиром отряда рейнджеров, — солдат ухмыльнулся. — Они с Брэдли не больно-то жалуют друг дружку. Я вот ума не приложу, почему старик вообще согласился на должность повара в нашем отряде.

Кипман, сидящий в обнимку с котлом, презрительно фыркнул.

— Доживешь до его возраста, может и поймешь!

Потрепанных кикапу капитан отправил в наш фургон, напоследок вручив каждому по большой серебряной монете. Я слышал, как скауты переговариваются между собой на ходу, но из всего разговора сумел разобрать лишь несколько слов.

В повозке резко запахло застарелым потом, пылью и кровью. Волосы у воинов на головах были затянуты в тугие косички, и смазаны прогоркшим жиром. Выгоревшие на солнце армейские куртки были перевязаны расшитыми бусами поясами, из-за которых выглядывали побитые рукоятки револьверов и блестящие лезвия томагавков.

Увидев среди нас мистера Конноли, индейцы на мгновение оторопели, и тут же потянулись к оружию.

— Ты не черный! Ты есть один из них! — зашипел воин с обломком стрелы в ноге. Его смуглое лицо даже посерело от страха. — Нужно быстро-быстро предупреждать белого вождя!

Я бросил взгляд на рисунки, покрывающие потертые мокасины скаутов, на резные рукоятки томагавков и засаленные пучки человеческих волос, привязанных к их поясам. Эти кикапу, судя по всему, были обычными бандитами. Преступниками, которых давным-давно изгнали из племени, за какие-то злодеяния.

— Почему у вас на пальцах татуировки «Небесного змея»? — спросил я, отвлекая их внимание от мистера Конноли. — Кто вы, люди, или демоны, принявшие людское обличье?

Я заговорил на языке шошонов, но, судя по выражениям лиц кикапу, индейцы меня прекрасно поняли.

— Ты не команч, — воин постарше подозрительно прищурился. — Почему ты спрашиваешь о секретных знаках?

— Я был охотником на «Небесных змей», — сказал я. — Жаль, что мы с вами не встретились раньше.

Скауты переглянулись и засмеялись.

— Не важно, кем ты был раньше, — индеец постарше спрятал револьвер за пояс и склонился надо мной. — Важно то, кто ты сейчас!

Раненный воин закивал соглашаясь.

— Ты был охотником, а мы были «змеями». Теперь, все поменялось. Ты в цепях, а мы на свободе! Разве это не смешно?

Индейцы заулыбались, разглядывая мои кандалы.

— Гляди, — раненный воин разгладил на колене облезлый скальп. — Я снял его с головы старого вождя на Волчьем ручье! Я, презренный кикапу, которого презирает любой команч, теперь отмахиваюсь от мух скальпом знаменитого воина шайена!

Холодный пот покатился по моим щекам, а сердце заухало с такой силой, что даже перехватило дыхание. Лица скаутов задрожали, расплываясь в кровавом мареве, превращаясь в чудовищные хари кровожадных Вендиго.

Сорвав со стены тяжелую сковороду, я размахнулся, целя в пылающие глаза ближайшего ко мне демона, однако сильная когтистая пятерня впилась мне в горло и с легкостью отбросила назад.

— Я узнал тебя, сын Черной рубахи, — зашипели мне на ухо. Воин вцепился мне в косицу и принялся наматывать ее на кулак. — Но теперь ты никто, и ты ничего не сможешь нам сделать!

Из кровавого клубящегося марева вынырнуло перекошенное от злости лицо индейца. Глаза у него больше не светились, однако ощеренные острые зубы делали его похожим на разъяренную росомаху.

— Что тут происходит?! — повар Том отшвырнул в сторону вцепившегося в меня скаута. — Чего это ты надумал, Пестрая Тряпка?

Револьвер старика уперся индейцу снизу в челюсть.

— Хочешь добавить еще один скальп в свою коллекцию? — повар надавил на ствол с такой силой, что у скаута глаза полезли из орбит. — Придется тебе подождать, пока мы его не вздернем! Сдерешь потом скальп с трупа, тебе ведь не в первой!

Пестрая Тряпка захрипел и выпустил мои волосы.

— Какая вам есть разница, — быстро выпалил он на ломаном английском. — Повесите его за голову без волос!

Повар без предупреждения ударил скаута по губам рукояткой пистолета. Брызнула кровь, и индеец откинулся на скамье, зажимая рот рукой.

— В моем фургоне говорят только тогда, когда я разрешаю, — бывший рейнджер уставился на меня своими вытаращенными немигающими глазами. — Это и к вам относится, господа шпионы!

Скрипнув колесами, фургон тронулся, занимая свое место позади колонны кавалеристов. Повар Том громко свистнул, подзывая к себе нескольких всадников.

— Пол, Нед, прикрывайте нас сзади. Не нравится мне все это!

Техасцы молча кивнули, коснувшись полей своих шляп, и тут же пристроились с обеих сторон повозки.

Раненный скаут наклонился ко мне, делая вид, что разглядывает засевшую в ноге стрелу, и зашипел.

— Манетоа и Маква не снимают скальпов с мертвецов! — от головы индейца невыносимо смердело, а к волосам прилипли мертвые насекомые и паутина. — Черная Рубаха визжал точно скво, умоляя о пощаде!

Я вздрогнул, словно от удара, но не подал виду, что понял слова скаута. Кикапу криво ухмыльнулся, обнажая острые желтые зубы.

— Я сунул голову старика в костер, и держал его за ноги до тех пор, пока с нее не слезло все мясо! Потом мы пошли от типи к типи и передавили всех детишек, которых смогли найти!

Окровавленная рука индейца машинально пропустила сквозь пальцы засаленные пряди скальпа.

— Жаль, только, что нам не досталась твоя мать, — скаут шмыгнул носом и ухмыльнулся. — Ее выпотрошили штыками солдаты, пока мы забавлялись с твоим отцом у костра.

Все тело у меня затряслись от ярости, дыхание перехватило, а из глаз брызнули предательские слезы.

Кикапу довольно осклабился и откинулся на спинку скамьи.

— Я чувствовал то же самое, шайен, когда твои люди спалили наше становище! Я чувствовал то же самое, когда откапывал на пожарище черепа своих детей! — улыбка медленно сползла с лица индейца. — Жаль, что капитан решил тебя повесить, я бы с огромным наслаждением прикончил бы и твою жену, и твоих детей, и твоих внуков!

Стальные пальцы Сета Кипмана впились в мою руку как клещи.

— Не верь ему, Джонни! — прошептал траппер. — Он просто хочет тебя разозлить!

С трудом втягивая в легкие воздух сквозь намертво сцепленные зубы, я глядел на остроносую физиономию кикапу, и никак не мог отделаться от ощущения, что уже когда-то видел это лицо.

Возможно, индеец много лет назад гостил в нашем племени, а может, просто проходил мимо, остановившись лишь для того, чтобы напиться воды, выкурить трубку и рассказать последние сплетни с побережья.

Я глядел на скаута, стараясь запечатлеть в памяти каждую черточку этого отвратительного лица. Лица убийцы и предателя.

— Твоя смерть будет мучительной! — произнес я одними губами.

Скауты переглянулись и заулыбались.

— Если ты останешься в живых, ненависть пожрет тебя, — второй индеец ответил мне на языке жестов. — Лучшей пытки нам и не придумать!

Повозка со скрипом перевалила через вершину холма и неожиданно остановилась. От резкого толчка сковородки и поварешки весело застучали по деревянным бортам.

— Что там, Том? Уже приехали? — сопровождающий нас техасец бесцеремонно оттолкнул меня в сторону и протиснулся к сидящему на козлах вознице.

Сквозь поднятый борт фургона я увидел стоящие вдали голубоватые треугольники типи, и белые ниточки дыма, поднимающегося от костров. У самой воды чернели силуэты вытащенных на берег каноэ, возле которых суетились крошечные фигурки рыбаков.

— Все тихо, нас никто не ждет! — фыркнул солдат, поворачиваясь к скаутам. — Незачем было паниковать, вы наверняка столкнулись с индейцами из какого-то другого племени!

Кикапу заворчали, вынимая из-за поясов револьверы.

— Не понимаю, зачем белым нужны глаза, если они ими не пользуются, — сказал индеец постарше.

Приглядевшись, я заметил цепочку всадников, движущихся от становища в нашем направлении. Расстояние было слишком большое, чтобы рассмотреть детали, однако я без труда насчитал два десятка воинов, на рослых армейских скакунах. Индейцы двигались быстро, не скрываясь, и уже через несколько минут они оказались в нескольких сотнях ярдов от колонны техасцев, перестраивающихся для атаки.

Отряд индейцев развернулся веером, преграждая техасцам путь к становищу. Рослые жеребцы, на которых восседали всадники, очень отличались от низкорослых лошадок, которых обычно предпочитали индейцы Великих равнин. От холки до копыт скакуны были покрыты магическими рисунками, делающими их похожими на каких-то мифических животных.

В руках у воинов я разглядел длинные копья, со стальными наконечниками, ритуальные щиты, расшитые разноцветными перьями и иглами дикобраза. Лица всадников были скрыты под кожаными масками, отороченными волчьим мехом и украшенными ракушками.

— Это «Воины Призраки»! — пробормотал старший скаут. — Как же их много!

Повар Том презрительно сплюнул.

— Много? Их всего-то два десятка! Нам даже не придется вынимать сабель из ножен!

Техасец одним движением расчехлил длинное кентуккийское ружье, и пристроил его у себя на колене.

— Гляди туда! — Сет Кипман, звякнул натянувшейся цепью, и привстал со скамьи.

По дальнему склону холма поднимался всадник-великан на громадном косматом скакуне, похожем на дикого бизона, а подле него грациозно переступая ногами, гарцевал стройный аппалуза, с коротышкой-толстяком в седле.

Глава 13

«Воины Призраки» стояли на вершине холма неподвижно. Их темные силуэты напоминали бронзовые статуи конкистадоров, сошедшие с каменных постаментов.

Ветер лениво шевелил конские гривы, длинные копья слегка покачивались, а на магических щитах сверкали стеклянные и перламутровые искорки.

Громадный скакун, с мохнатыми ногами и с заплетенной в длинные косички гривой, встал на дыбы и огласил окрестности жутким ревом, больше похожим на гудок парохода, чем на звук, который могло бы издать живое существо.

Могучий всадник, оседлавший чудовище, был одет лишь в набедренную повязку и расшитые бусами мокасины. Его мускулистые руки до самых плеч были покрыты белой краской, а широкая грудь раскрашена вертикальными полосками.

— Это сам Хозяин! — зашипел Пестрая Тряпка. Индеец вскочил на ноги, позабыв о торчащей из ноги стреле, и подался вперед, стараясь получше рассмотреть великана. — Еще никто не мог похвастать, что увидел его и остался в живых!

— Что ты там лопочешь? — рявкнул повар Том.

— Он говорит, что нам всем крышка! — перевел Кипман. — Ваши скауты, похоже, порядком струхнули!

Меня же больше заинтересовала фигура толстяка на пятнистом аппалузе, который держался чуть в стороне от группы индейцев.

— Неужели это Шеймус? — мистер Конноли привстал со своего места.

Натянувшаяся цепь дернула меня вниз, и я плюхнулся обратно на скамью.

— Ну, а кто же еще! — ухмыльнулся Кипман. — Неужели ты думал, что пройдоха пропустит хорошую драку?

Повар Том неторопливо утрамбовал шомполом пулю, и высыпал из коробочки на ладонь горсть капсюлей.

— Ваш дружок? — бросил он через плечо. — Это тот, который сбежал?

— Он самый! — Кипман важно кивнул. — Шеймус Рэдсток, лучший стрелок Изумрудного острова!

Повар задумчиво хмыкнул, поплевывая на ладони.

— Лучший стрелок, говоришь?

Отщипнув от меховой накидки пучок шерсти, он пустил его по ветру. Лицо повара заострилось, а глаза сузились, превратившись в узкие щели.

Тихонько клацнул взведенный курок, и винтовка плавно взмыла вверх, принимая горизонтальное положение.

Сердце бешено забилось у меня в груди, и я, не раздумывая, прыгнул вперед. Цепь глухо звякнула, кандалы впились в плоть, и я рухнул прямо Кипману на колени.

— Спокойно, господа хорошие, — прошептал повар, поводя винтовкой. — Я покажу вам, кто здесь лучший стрелок!

Сложив губы трубочкой, он медленно выдохнул, одновременно нажимая на курок. Блеснуло вырвавшееся из длинного дула пламя, и облачко белого дыма взметнулось к небесам испуганной птицей.

Мы все замерли, боясь даже дохнуть, не спуская глаз с толстяка, восседающего на аппалузе. Несколько секунд ничего не происходило, потом Шеймус как-то неловко взмахнул руками, словно отгоняя невидимую муху, и грузно шлепнулся на землю.

— Отличный выстрел, Том! — помощник повара захохотал и захлопал в ладоши. — Сам Дэнни Бун умер бы от зависти!

У меня внутри словно что-то оборвалось. Глядя на Маленькую Стрелу, тычущую носом мертвого толстяка ирландца, я чувствовал, что внезапно потерял что-то важное. Я чувствовал, что меня в очередной раз обокрали, будто отхватив невидимым ножом частичку моей души.

Огромный индеец, которого скаут кикапу назвал Хозяином, свесился с седла, рассматривая лежащее на земле тело. Сверкнула обнажившаяся сабля, и конь-великан вновь поднялся на дыбы.

Затрубил сигнальный рожок, зазвенели покидающие ножны сабли техасцев, и две сотни всадников как один двинулась шагом вперед.

— Вторая пуля верзиле! — сообщил повар, методично перезаряжая винтовку.

— Вмажь ему промеж глаз! — поддакнул помощник.

Лица моих друзей помрачнели. Борода Сета Кипмана угрожающе встопорщилась, а зубы громко заскрипели.

Громадные ручищи мистера Конноли напряглись так, что вены на них вздулись как пульсирующие клубки змей. Цепь затрещала, доски жалобно застонали, однако массивные кольца, вделанные в пол, даже не шелохнулись.

— Бесполезно, — хмыкнул повар, медленно поднимая винтовку. — Ни одному смертному это не под силу!

Опустив копья, двадцать индейцев бесстрашно ринулись на наступающую стену серых мундиров.

За несколько секунд копыта скакунов подняли огромное облако пыли, сквозь которое, словно вспышки молний сквозь тучи, засверкали обнаженные сабли, отражающие лучи полуденного солнца.

— Чертов Брэдли, решил устроить сабельную атаку, — проворчал повар Том, напряженно вглядываясь в облака клубящейся пыли заслонившей обзор. — А ведь можно было все закончить за считанные секунды!

— Ты же знаешь, он хочет приучить своих сосунков к виду крови, — хмыкнул помощник. — А заодно и самому покрасоваться.

— Тоже мне, Джеб Стюарт! — повар презрительно сплюнул. — Пол, Нэд, не отходите от повозки. Если с вами что-то случится, ма открутит мне яйца!

Юные техасцы, с суровыми серьезными лицами, торопливо расчехлили винтовки.

— Ну, па, над нами опять все будут смеяться!

Повар только отмахнулся.

— Мои сыновья не будут выполнять приказов этого идиота Брэдли! Вот как прикончат его команчи, и отряд перейдет под мое командование, пусть кто-то попробует вам что-то сказать!

— Ну, па! Их же всего двадцать, а наших вон, сколько! — второй юноша горестно заломил руки.

Я пнул ногой Кипмана, привлекая к себе внимание, и кивнул на скамью, на которой только что сидели скауты.

— Что за черт? — глаза траппера округлились. — Да они же сбежали!

Меня всего буквально затрясло от ярости. Убийцы моих родителей были на расстоянии вытянутой руки, и я их упустил!

— Не время, Джонни, — мистер Конноли покачал головой. — У нас сейчас проблемы посерьезней.

Техасцы столкнулись с индейцами на середине холма. Со своей скамьи я видел все поле боя, затянутое облаками пыли, в которых мельтешили призрачные фигуры.

Послышался треск ломающегося дерева, лязг стали и ржание лошадей. Через мгновение к оглушительной какофонии добавились человеческие крики, и вой сигнального рожка.

Индейцы вылетели из пыльной тучи как настоящие демоны. Их тела с ног до головы были покрыты кровью, а боевая раскраска расплывалась на глазах, превращаясь в бесформенные пятна.

Ближайший к нам воин держал подмышкой согнувшееся дугой копье, со свисающим с него безжизненным телом техасца. Индеец попытался стряхнуть мертвеца с древка, однако оно с громким треском переломилось, и труп покатился по земле.

Вытащив из ножен сабли, команчи пришпорили своих скакунов и вновь ринулись в бой.

— Чертовы краснокожие атакуют как заправские уланы! — удивился повар Том. — Ты только погляди, как они держат строй!

Прорубив себе дорогу сквозь толпу солдат, индейцы вновь оказались на вершине холма, и сгрудились вокруг своего командира.

— Их все еще двадцать! — присвистнул Нэд.

— Они не потеряли ни одного человека! — закивал Пол.

Отряд техасцев отступал в полном беспорядке. Многие солдаты были ранены, а некоторые из них безжизненно свисали с окровавленных седел.

Когда пыль окончательно осела, мы увидели лежащие на земле трупы.

— Нет, вы только посмотрите на них, выстроились как на параде! — повар Том не отрывал глаз от индейцев ни на секунду.

— Зато нашим хорошо досталось! — поддакнул помощник.

— Ничего, маленькая взбучка пойдет зазнайкам на пользу! — фыркнул Пол. — Будут знать, как над нами потешаться!

Команчи, точно почетный караул, выстроились перед своим командиром в ряд, держа сабли на уровне груди, а острия положив на плечи. Их лица по-прежнему были скрыты забрызганными кровью масками, а боевая раскраска совсем расползлась, превратившись в хаотичные беспорядочные пятна.

Неожиданно рявкнуло ружье, и в воздухе вновь запахло порохом. Повар Том успел достать шомпол и загнать в ствол новую пулю, прежде чем командир команчей вздрогнул, и ухватился левой рукой за грудь.

— Вот это выстрел, па! — воскликнули Нэд и Пол хором.

— Я целил в голову, — буркнул старик, недовольно цокая языком.

Великан-индеец поднес руку к прорезям маски, пошевелил пальцами и брезгливо вытер ее о бедро.

— Будь я проклят! — зашипел повар Том. — Моя пуля свалит с ног бизона!

Сет Кипман довольно заурчал.

— Недаром ваши скауты смылись! Они же вас предупреждали!

Завыл сигнальный рожок, и оставшиеся в живых солдаты двинулись вперед в пешем строю. В руках они сжимали многозарядные Спенсеры и револьверы. Через несколько минут строй сломался, рассыпаясь по склону холма. Некоторые техасцы, которые непосредственно не участвовали в первой схватке, двигались почти бегом. Другие, которым уже пришлось столкнуться лицом к лицу с индейцами, едва передвигали ноги, стараясь спрятаться за спинами товарищей.

— Ну и банда у вас, — хмыкнул Кипман. — Мексикашки и то лучше дерутся!

Повар Том развернулся и двинул скауту прикладом ружья в челюсть.

— Заткнись! — зарычал он, бешено вращая глазами. — Не то расшибу тебе бошку!

Кипман ухмыльнулся. Приклад лишь слегка оцарапал ему подбородок.

— На сынишек своих ори, бабуля, — траппер сплюнул себе под ноги. — Как я погляжу, техасцы все до одного записные ссыкуны!

С низким утробным рыком повар выдернул из кобуры револьвер и без предупреждения выстрелил Кипману в лицо.

Мистер Конноли слетел со скамьи. С громким треском доски пола вздыбились, цепь заскрежетала о ржавые кольца, и рука техасца оказалась у верзилы ирландца меж пальцев.

Револьвер и ружье с грохотом покатились по полу, а волосатая лапа повара изогнулась под немыслимым углом. С жутким треском лопнула плоть, и острый обломок кости появился из локтевого сустава.

Ирландец крутанул кистью, и оторвал техасцу руку с такой легкостью, будто это было крылышко рождественской индейки.

На побелевшие лица мальчишек-солдат брызнула кровь. Они застыли, парализованные ужасом, напрочь позабыв о своих винтовках.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, мистер Конноли толкнул ногой ружье ко мне, одновременно нанося удар оцепеневшему помощнику повара оторванной рукой. Цепь захлестнула шею техасца, и он захрипел, отчаянно молотя ногами, и сшибая со стен медные поварешки и сковородки.

Не мешкая, я подхватил с пола ружье и направил его на мальчишек. Нед и Пол стояли, раскрыв рты, тупо глядя, как из окровавленной культи повара толчками выплескивается темная кровь.

— Бегите, — сказал я, поводя ружьем. — Отцу вы уже ничем не поможете.

Мальчишки переглянулись, молча развернули коней, и помчались прочь с такой прытью, будто бы за ними гналась целая орда разъяренных Вендиго.

Тем временем спешившиеся рейнджеры достигли середины холма. Капитан Брэдли махнул револьвером, и на индейцев обрушился настоящий град свинца.

Команчи подняли свои магические щиты и хором затянули боевую песню.

— Кипман! — взвыл мистер Конноли, отпихивая в сторону обмякшее тело техасца. — Кипман, что с тобой?!

Я бросил винтовку, и ринулся к лежащему навзничь другу, однако натянувшаяся цепь отбросила меня назад.

Траппер даже не шелохнулся. Его лицо было бледным как мел, под левым глазом чернело круглое пулевое отверстие, а по длинным седым усам стекала тоненькая струйка крови.

Мне и прежде доводилось терять друзей. Сколько раз я смотрел в их открытые глаза, и прислушивался к их сбивчивому дыханию. Сколько раз я держал в руке их остывающие ладони, и холод этот, всегда добирался до самого моего сердца.

Смерть моих друзей не была героической. Они не произносили прощальных речей, вспоминая былое и раздавая последние наставления, они просто тихонько угасали, неслышно уходили прочь, глядя в небеса невидящими глазами.

Я перевел взгляд с безмятежного лица Кипмана, на перекошенную от боли физиономию повара Тома. Техасец все еще был в сознании. Из его разинутого рта неслись проклятия, а вытаращенные глаза пылали как угли.

Подобрав с пола винтовку, я размахнулся и ударил прикладом. Челюсть повара хрустнула и свесилась на бок, на доски посыпались выбитые зубы, а из злобных глаз брызнули жгучие слезы.

— Ты будешь мучиться, прежде чем умрешь, — зашептал я, шаря по карманам повара, в поисках ключа от наручников. — И мне наплевать, если твой дух будет преследовать меня до самого скончания времен!

Мистер Конноли опустил руку, с намотанной на кулак цепью, и кивнул.

— Пусть подыхает…

Ключ провернулся в замочной скважине, и толстая цепь заскользила у нас между ног, как жуткая блестящая змея. Освободив Кипмана от оков, мы осторожно положили его на скамейку.

Верзила-ирландец подобрал с пола потрепанную меховую шапку траппера, и бережно водрузил ее старику на грудь.

Тем временем, индейцы на холме не отступили ни на шаг. Они лишь время от времени вздрагивали и раскачивались, когда свинец ударял их в грудь, ни на секунду не прерывая боевой песни.

Я видел, как в разные стороны отлетают куски плоти, а по ногам их скакунов стекает черная тягучая слизь. Казалось, что «Воины Призраки» наслаждаются происходящим. Казалось, что они выполняют какой-то жуткий ритуал, позволяя своим врагам безнаказанно терзать их беззащитные тела.

— Они такие же, как и я, — сказал мистер Конноли, поднимая с пола револьвер. — Они просто хотят показать техасцам, что оружие против них бессильно!

Постепенно стрельба прекратилась, вместе с канонадой затихла и песня. Солдаты медленно опустили ружья, ошарашено глядя на безмолвных всадников, застывших на вершине холма. Некоторые стрелки попятились, не решаясь повернуться к страшному врагу спиной, другие, позабыв про все на свете, бросились со всех ног к своим лошадям, оставшимся внизу у подножья холма.

Капитан Брэдли выхватил из ножен саблю, и попытался было прекратить паническое бегство, однако остановить перепуганных техасцев было уже невозможно. Через несколько минут о «крестоносцах» напоминало лишь быстро удаляющееся облачко пыли на горизонте.

Собрав вокруг себя два десятка ветеранов, Брэдли отступил к повозкам с оружием и провизией. Из своего фургона мы могли видеть, как солдаты торопливо устанавливают на треноги пулеметы Гатлинга и открывают ящики с патронами.

— Этот ублюдок так просто не сдастся! — мистер Конноли сплюнул себе под ноги. — Для начала он положит всех своих людей!

Закусив губу, я поднял ружье, из которого совсем недавно убили моего друга. Ружье было легким и изящным, не смотря на свои внушительные размеры. Украшенный затейливой резьбой замок тихонько щелкнул, а лакированный кленовый приклад заскользил по щеке, гладкий и прохладный, словно нежная девичья кожа.

Сморгнув застилающую глаза пелену, я тихонько засвистел сквозь зубы, и плавно нажал на полированный курок. Ружье дернулось, крепко ударив в плечо. Ноздри наполнились горьковатым запахом пороха, а длинный блестящий ствол задрался к небесам.

Прижимая к щеке изящную кентуккийку, я почти простил повара Тома. Убивать из этого ружья было приятно. Чертовски приятно!

Услыхав выстрел, капитан Брэдли повернулся в нашу сторону. Он увидел меня, стоящего на колене на козлах повозки, увидел мистера Конноли, спускающегося на землю, и что-то закричал.

Пуля ударила капитана прямо в горло и опрокинула его на спину. Пулемет Гатлинга заскрипел на треноге, и техасец, с перекошенным от ужаса и ярости лицом, завертел ручку своей смертоносной шарманки, точно деревянная обезьянка в механическом балагане.

Расстояние было слишком большим для прицельной стрельбы, однако первые же выстрелы уложили на месте мулов, впряженных в нашу повозку. Животные жалобно застонали, перебирая ногами и заваливаясь на бок. Заскрипела упряжь, затрещали оглобли, и боковые колеса фургона медленно оторвались от земли.

Пули защелкали, разрывая скатанную в валики парусину. Мистер Конноли упал на одно колено и принялся палить из револьвера. Загремели кастрюли и сковородки, покатилась по земле меховая шапка с лисьими хвостами.

Отбросив разряженную кентуккийку, я бросился к повозке, и, не обращая внимания на жужжащие в воздухе пули, подхватил на руки безжизненное тело траппера.

Лицо Кипмана уткнулось мне в грудь, а его седые волосы затрепетали на ветру. Длинные ноги старика волочились по земле, цепляясь железными шпорами за кусты, но я не обращал на это никакого внимания, продолжая взбираться вверх по холму.

Солнце слепило глаза, ветер завывал в ушах, а сердце колотилось как бешеное. Мир распахнулся передо мной, словно выворачиваясь на изнанку. Далекие горизонты изогнулись дугой, небеса загудели как колокола, а земля под ногами внезапно ухнула куда-то вниз, оставив меня висеть в вибрирующей пустоте.

Хотелось кричать, но я давился горячим ветром, беззвучно разевая рот. Из полуослепших глаз хлынули слезы и закапали на мраморные щеки моего товарища.

Крепко стиснув зубы, я зажмурился, и затряс головой, прогоняя наваждение. Горизонты дрогнули, пустота вновь наполнилась грохотом пулеметных выстрелов, а сухая трава захрустела у меня под коленями.

Осторожно уложив Кипмана на землю, я медленно разогнулся и застыл, словно завороженный, наблюдая за удаляющимся прочь белоснежным волком с окровавленной пастью.

— Ты в порядке, Джонни? — крепкие пальцы мистера Конноли стиснули мое плечо. — Вид у тебя такой, словно ты призрака увидел!

Индейцы во весь опор мчались к укреплениям техасцев, ловко прячась за спинами своих скакунов. Видны были лишь их смуглые мускулистые ноги в расшитых бусами мокасинах, цепляющиеся за конские шеи.

Пули вонзались во вздымающиеся бока животных, дырявили разноцветные попоны, срезали подвязанные хвосты и гривы, но ни на секунду не могли приостановить яростной атаки.

Поравнявшись с линией повозок, команчи вновь взлетели на спины своих скакунов, и выхватили из ножен сабли. Засверкала на солнце сталь, и техасцы побежали, отстреливаясь на ходу из револьверов.

— Все кончено, — мистер Конноли кивнул на лежащие в пыли тела солдат. — У них не было ни одного шанса!

Великан на черном мохнатом скакуне медленно приближался. Громадные копыта тяжело ухали о землю, а вплетенные в длинную гриву амулеты из камня и кости тихонько позвякивали.

Страшный всадник в жуткой маске сообщества «Воинов призраков», казался не человеком, а каким-то сверхъестественным существом. В его широченной груди зияла черная пузырящаяся воронка, оставленная пулей, выпущенной из кентуккийки, а покрытые татуировками руки, и рукоятка торчащей из ножен сабли, забрызганы алой кровью.

Увидев татуировки, я тут же вскочил на ноги.

— Маленькая Птица?! — голос у меня предательски дрогнул, а горло словно сдавило невидимой рукой.

Великан стянул маску с головы и отбросил ее за спину.

— Давненько я не слышал этого имени! — индеец улыбнулся. — Так меня когда-то называли друзья!

Широкое скуластое лицо Маленькой Птицы совсем не изменилось. Черные глаза весело блеснули.

— Я сразу же узнал тебя, Джонни, стоило тебе только взять в руки ружье!

Индеец спрыгнул на землю и прижал меня к своей широченной груди. Пахло от Маленькой Птицы травами и дымом, а мускулы, бугрящиеся под туго натянутой кожей, были твердыми как камень.

Увидев, что я с опаской гляжу на вытекающую из глубокой раны слизь, верзила засмеялся.

— Это совсем не больно, Джонни, — его глаза хитро прищурились. — Можешь спросить своего друга!

Я обернулся, и увидел мистера Конноли, затыкающего дыру в животе пучком травы.

Подбежал коренастый индеец в маске и с ведерком какой-то черной клейкой субстанции, напоминающей на вид смолу. Он бесцеремонно оттолкнул руку ирландца, выковырял из раны траву, и принялся деловито замазывать отверстие, черпая из ведерка деревянной ложкой.

— Наши тела, как стволы деревьев, — Маленькая Птица отступил на шаг назад, внимательно разглядывая меня с ног до головы. — Жизненные соки в них движутся медленно, а раны долго остаются открытыми, если о них не позаботиться надлежащим образом.

Появление старого друга настолько меня потрясло, что я даже не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства!

— Как же я рад, что ты жив! — забормотал я, сжимая пальцы великана в своей ладони. — Выходит, тебе все же удалось сбежать той ночью с кукурузного поля?!

— Нам всем удалось, — пробасил индеец. — И все благодаря твоей меткой стрельбе, которая не давала янки броситься в погоню!

Я вспомнил кукурузное поле, на котором наш отряд разведчиков остановился на ночь. Я вспомнил языки пламени, наступающего со всех сторон, вспомнил клубы черного дыма и тени янки, прячущихся за каменной изгородью.

Подъехал еще один индеец в кожаной маске, за которым следовали вьючные лошади, и мальчишка верхом на Маленькой Стреле.

Увидев меня, жеребец радостно заржал, но мальчишка удержал его коленями, и грубо дернул за поводья.

— Это мой конь, — сказал я, протягивая к Маленькой Стреле руку.

— Теперь он мой! — загорелый до черноты юноша вызывающе выпятил подбородок, и важно положил руку на рукоять торчащего из-за пояса револьвера.

Маленькая Птица засмеялся, и махнул мальчишке.

— Ты наверно уже не помнишь Голубую Утку, сынишку моей сестры, — в голосе индейца зазвучала гордость. — Гляди, каким взрослым он стал!

Я поймал Маленькую Стрелу за поводья, и повнимательней присмотрелся к юному воину.

— А ну-ка, слезай, — приказал я Голубой Утке. — Дай поглядеть на тебя поближе!

Ростом мальчишка не выдался, однако лицом как две капли воды походил на своего отца Странствующее Облако.

— Дядя Джо? — паренек нахмурился, понурившись разглядывая собственные мокасины. — Рассказывали, что маниту покарали вас за предательство…

— Так и есть, — я кивнул, и потрепал юношу по плечу. — Так и есть!

Безжизненное тело Шеймуса плюхнулось на землю точно куль с мукой. На попоне вьючной лошади, на которой его везли, остались кровавые пятна.

— Твоему другу повезло, — Маленькая Птица кивнул на труп толстяка. — Пуля угодила ему прямо в сердце, и он умер мгновенно.

Худощавый индеец, с ног до головы покрытый нашлепками из черной смолы, вытащил из опрокинутой повозки стонущего повара, и бросил его к нашим ногам.

— Глядите, какой крепкий старик, — индеец надавил ногой на обезображенную руку, из которой уже почти перестала течь кровь. — Цепляется за жизнь — как репей к собаке!

Техасец громко взвыл, пуская пузыри разбитым ртом.

— Да ведь это же сам Том Янгер, — Маленькая птица присел на корточки, и, ухватившись за поломанную челюсть солдата, повернул его лицом к себе. — Точно, Том Янгер, самый отъявленный головорез во всем Техасе!

Мои кулаки сами собой сжались. О злодеяниях этого убийцы я был наслышан.

— Жаль, что я не узнал тебя сразу, — пробормотал я, глядя на жалкого раздавленного человека, лежащего передо мной в пыли. — Тогда, возможно, и мои друзья остались бы живы!

Янгер закашлялся, и его вытаращенные глаза лихорадочно заблестели. Техасец смеялся. Худощавый индеец наклонился и быстрым движением ножа перерезал старику горло.

— Это очень плохой дух, — сказал он, вытирая окровавленное лезвие об одежду покойника. — Вам нужно было сразу же отправить его в подземный мир!

Маленькая Птица кивнул.

— Для этого мы и носим маски, — сказал он. — Во тьме нас ни один дух не узнает!

Лицо Шеймуса было перемазано грязью, состоящей из смеси пыли и крови. В рыжих бакенбардах запутались сухие травинки, а щегольские усики прилипли к бледным щекам.

Опустившись на колени, я закрыл широко распахнутые глаза ирландца, и смахнул мусор с его лица.

— Мы ехали всю ночь, чтобы опередить техасцев, — Маленькая Птица приобнял меня за плечи. — Скауты донесли об их перемещениях еще несколько дней назад, но без твоего приятеля, на которого мы натолкнулись в темноте, мы бы могли с ними запросто разминуться.

Мистер Конноли опустился на колени рядом со мной.

— Ты остался один, Джонни, — его лицо казалось высеченным из камня. — Я ведь, такой же мертвец, как и они…

Большая рука ирландца осторожно расправила продырявленную пулей окровавленную жилетку у толстяка на груди.

Я поглядел на грязную физиономию Шеймуса, на умиротворенное лицо Кипмана и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги.

— Мы похороним их здесь, на этом холме над рекой.

Маленькая Стрела толкнул носом ногу траппера и тихонько заржал.

— Я принесу лопаты, — мистер Конноли хрустнув коленями поднялся на ноги и зашагал к перевернутому фургону.

Индейцы стояли чуть поодаль, бесстрастно наблюдая за нами.

— Знаешь, — Маленькая Птица бережно взял меня под локоть. — А ведь я могу вернуть толстяка к жизни… — Скуластое лицо индейца расплылось в улыбке. — Ведь недаром же меня называют Хозяином!

Худощавый воин с готовностью снял с вьючной лошади длинный увесистый сверток, и осторожно развязал шнуры, вынимая наружу колчан полный черных стрел.

— К сожалению, старика нам уже не вернуть, — индеец указал на Кипмана. — Пуля вошла ему прямо в голову. Его дух уже давно покинул тело…

У меня волосы зашевелились на голове, когда я увидел черные стрелы. Мне показалось, что они извиваются, словно змеи, глядят на меня крохотными бусинками глаз и с шипением разевают пасти, полные острых зубов, сочащихся смертоносным ядом.

Вынув из колчана одну стрелу, Маленькая Птица протянул ее мне.

— Так просто? — у меня руки затряслись, когда черное шершавое древко легло в ладонь.

— Совсем не просто, — индеец отрицательно покачал головой. — Но нам нужно сделать первый шаг. Ты должен воткнуть стрелу ему в грудь, а все остальное уже сделают наши шаманы.

Маленькая Птица указал на своих воинов, окруживших нас полукругом.

— Все изменилось, Джонни. Теперь каждый убитый бледнолицыми индеец делает нас лишь сильнее! Смерть, это только начало! Мы больше не боимся смерти, мы все идем к ней навстречу с распростертыми объятиями!

Я изо всех сил сжал стрелу в кулаке, чувствуя, как она пульсирует, наливаясь тяжестью, наполняясь моей жизненной силой.

— Быть умертвием не так уж и плохо! — мистер Конноли застыл в нескольких шагах от меня, опираясь на лопату. — Даже такая жизнь куда лучше смерти, а я не знаю ни одного человека, который любил бы жизнь больше, чем наш Шеймус!

Бросив последний взгляд на бледное заострившееся лицо толстяка, я закрыл глаза и со всего маху вонзил стрелу ему в грудь.

Глава 14

Могилу для Кипмана мы выкопали на вершине холма, возвышающегося над рекой. Мистер Конноли нашел на отмели большой плоский камень, который мы установили вместо надгробной плиты.

Пахло свежевскопанной землей, в колючем кустарнике неумолчно трещали цикады, а в раскаленном выцветшем небе медленно кружил силуэт птицы с огромными распростертыми крыльями.

Черная тень на миг заслонила солнце и Маленькая Птица нахмурился.

— Это Мечкван! Думаю, что он прилетел за духом вашего товарища.

Я приложил ладонь к глазам и задрал голову вверх. Исполинское существо кружило в вышине, едва шевеля крыльями, лениво скользя в воздушных потоках. Оно то взлетело высоко-высоко, превращаясь в едва различимое дрожащее пятнышко, то стремительно падало вниз, описывая широкие круги и заслоняя огромными крыльями солнце.

— Легендарная «птица-гром»? — мистер Конноли оперся на лопату и ногой примял землю вокруг импровизированного надгробия. — Жаль, что Кипман ее не увидит…

Медленно вращаясь, на могилу упало большое черное перо. Перо было длиной с предплечье, блестящее, с белой окантовкой.

— Может быть, стоит прочесть какую-нибудь молитву? — спросил я у ирландца.

Мистер Конноли покачал головой.

— Профессор Кипман всю жизнь был убежденным атеистом. Не думаю, что ему бы это понравилось.

Далеко внизу, у подножия холма «Воины Призраки» свалили трупы убитых техасцев в кучу, окружили их разбитыми повозками и подожгли. Черный дым, смердящий горелой плотью, поднялся к небесам, и величественная птица, сделав последний круг, медленно полетела к горным вершинам, белеющим на горизонте.

— Никак не пойму, почему вы позволили техасцам сбежать, — мистер Конноли сдвинул на затылок меховую шапку с лисьими хвостами. — На вашем месте, они бы всех перебили!

Маленькая Птица растер в ладони горсть жирной пахучей земли, и бросил ее на свежую могилу.

— Если бы мы их перебили, вместо испуганных мальчишек пришли бы их разъяренные отцы, горящие жаждой мести, — индеец вздохнул. — Вы же сами знаете, насилие порождает лишь насилие… Если это колесо завертится, его невозможно будет остановить…

С другой стороны холма лагерь индейцев жил своей обычной жизнью. Дымили костры, детвора бегала наперегонки с собаками, слышались женские голоса и веселый смех.

У меня по спине побежали мурашки, когда я представил, что вместо повозок техасцев сейчас могли бы гореть типи, а вместо смеха над индейским лагерем висела бы звенящая мертвая тишина.

Маленькая Птица словно прочел мои мысли. Он обернулся, и указал пальцем на «Воинов Призраков», складывающих трофеи на последнюю уцелевшую повозку.

— Знаешь, мне даже жаль этих бледнолицых. Я понимаю, что они были лишь глупыми мальчишками, которые только и мечтали о приключениях, да о возможности хоть как-то отличиться и прославиться. В этом они совсем не отличаются от наших собственных сыновей. И нет их вины в том, что они выбрали для этого неправильную дорогу и не правильного провожатого.

Индеец покачал головой, задумчиво глядя на языки огня, пляшущие над обугленными трупами.

— Убивая беззащитных детей и женщин, они покрыли бы себя вечным позором. Можно сказать, что это мы уберегли их от бесчестья! — индеец осторожно снял с шеи шнурок, на котором висела кожаная ритуальная маска, забрызганная запекшейся кровью. — Теперь, их родные будут считать погибших настоящими героями, павшими в битве с жестокими дикарями, а не преступниками, запятнавшими себя кровью невинных!

Маленькая Птица разгладил маску на колене, и кусочком пемзы принялся счищать запекшуюся кровь.

За несколько лет мой друг изменился. Неизменная улыбка исчезла с его лица, губы поджались, а вокруг рта залегли глубокие складки. В его облике появилось что-то грозное, пугающее, невидимое глазу, и от того еще более страшное, внушающее иррациональный панический ужас. Его немигающие черные глаза, казалось, глядят тебе прямо в душу, подмечая малейшие червоточинки, слабину и сомнения. Это был настоящий Хозяин — вождь наделенный властью, мудрый, и беспощадный.

— Выходит, что это ты всему виной? — я кивнул на зловонный костер под холмом. — Как же так случилось? Кто и зачем раскрыл тебе секреты жизни и смерти?

Маленькая Птица улыбнулся, на мгновение вновь превратившись в того смешливого увальня, которого я так хорошо знал.

— Ты мне льстишь, Джонни! — верзила хлопнул меня по плечу, и его широкое скуластое лицо внезапно стало задумчивым и отрешенным. — Сам я — ничто. Я всего лишь жалкая искорка, подхваченная ветром и отлетевшая от большого костра. Искорка, которая подожгла всего лишь несколько палых листьев!

Я с сомнением покачал головой. Маленькая Птица вовсе не походил на жалкую искорку.

— Почему же тогда все называют тебя Хозяином? — я не ждал, что он мне ответит. Возможно, я касался запретных тем, обсуждать которые с посторонними Хозяин просто не имел права.

Индеец пожал плечами.

— В этом нет ничего удивительного. Хозяин, это тот, кто следит за своей землей. Хозяин, это тот, кто бережет своих людей! — Маленькая Птица развел руки в стороны, будто бы пытаясь заключить в объятия весь мир. — Все это — мое хозяйство. За все это я в ответе.

Мистер Конноли опустился рядом с нами на землю.

— Значит, это не ты создаешь умертвий? А как же черные стрелы в твоем колчане? Откуда они?

Маленькая Птица приложил палец к губам.

— Говорить о Страннике это табу. Никогда и никого об этом не спрашивай, если жизнь дорога, — индеец улыбнулся одними губами. — Духи дали тебе вторую жизнь, а Странник с легкостью может ее отобрать…

— Но черные стрелы… — ирландец смущенно запнулся. — Мы же видели, как они работают!

— Стрелы всего лишь инструмент, который дали нам в руки, — Маленькая Птица хмыкнул. — Вы же не лезете в паровой котел, чтобы узнать, как он работает, а просто пользуетесь им, не задавая лишних вопросов.

Вопросов у меня было миллион, но задавать их при мистере Конноли я не решился.

— А как же животные? — несмотря на предупреждение, ирландец не собирался так просто сдаваться. — Зачем их превращают в умертвия?

— Это тоже Хозяева, — индеец нахмурился, но ответил. — Они тоже охраняют свои леса и своих сородичей.

У свежей могилы воцарилась напряженная тишина. Ревущее далеко внизу пламя уже поглотило останки «крестоносцев» и в воздухе закружили хлопья белого как снег пепла. «Воины Призраки» цепочкой потянулись к лагерю, а следом за ними, тяжело раскачиваясь, последовал фургон груженный оружием и трофеями.

* * *

Вечером, у костра, я рассказал Маленькой Птице все, что произошло со мной за последние годы. Рассказал о тюрьмах, в которых мне довелось побывать, рассказал о нашем путешествии, о Фри-Сити и о планах генерала Форреста.

— Белый человек — как болезнь, от которой нет лекарства, — кивнул Маленькая Птица. — Болезнь, которая медленно, но верно убивает все вокруг!

Достав из сумки свернутую карту, он разложил ее на земле.

— Корпус генерала Кастера преследует сейчас президента Паркера вдоль реки Йелоустон. Вот здесь, у Литтл-Бигхорн его будет поджидать объединенная армия федерации под командованием Сидящего Быка, Бешеного Коня и Желчного Пузыря! После того, как мы расшибем твердолобым янки головы, придет очередь и генерала Ли, который застрял со своей армией в окрестностях Пайн Ридж.

Я вперился жадным взглядом в знакомую до мелочей карту, которая сопровождала Маленькую Птицу еще со времен Гражданской войны. Повсюду виднелись карандашные пометки, обозначающие расположение частей янки, переправы через реки, склады оружия и замаскированные батареи.

— Помнишь нашу первую настоящую драку? — верзила улыбнулся, и повел пальцем вдоль речушки Булл-Ран.

— Такое трудно забыть, — кивнул я.

Мы еще некоторое время разглядывали карту, вспоминая сражения, в которых нам довелось вместе участвовать, и вспоминая друзей, которых нам так и не удалось похоронить.

— Ходят слухи, что янки ведут переговоры с Красными Мундирами, — Маленькая Птица понизил голос и огляделся по сторонам. — Наши шпионы, из бывших конфедератов, сообщают, что президент Джонсон принимает у себя послов из Германии, Франции и Испании. Говорят, что он даже готов отдать вождям из Старого Света часть наших земель, в обмен на военную помощь…

Энтузиазм, переполнявший меня всего лишь несколько мгновений назад, внезапно куда-то улетучился, когда я понял, что победа над армией бледнолицых будет всего лишь кратковременной передышкой перед новой битвой. Битвой, в которой у нас не будет ни одного шанса на победу.

— Да ведь они хлынут сюда как саранча! — воскликнул я. — У них будут пушки, пулеметы, аэростаты! Они выследят нас на равнинах с воздуха и забросают бомбами! От них не будет спасения!

Маленькая Птица печально кивнул.

— Даже Странник не сможет нам помочь… — твердые как дерево пальцы сомкнулись вокруг моего предплечья. — Но мы будем драться до последнего. Мы ни за что не отступим и не сложим оружия, и бледнолицые это прекрасно понимают.

Перед моими глазами возникли Великие равнины, перепаханные закопченными воронками, заваленные грудами трупов, покореженными пушками и ржавой колючей проволокой. Я увидел почерневшие тела детей и животных, лежащих среди головешек выгоревших дотла становищ, и на мои глаза навернулись слезы бессилия.

— Похоже, что это наша судьба, — кивнул Маленькая Птица. — И, что бы мы не делали, бледнолицые ни за что не оставят нас в покое…

Судьба? Я резко вскинул голову, и внезапно увидел белого волка с окровавленной пастью, глядящего на меня сквозь пламя костра. Желтые клыки у чудища были оскалены, а шерсть на загривке стояла дыбом.

— Ты предатель! — челюсти волка задвигались, и из алой пасти послышался утробный рык. — Предатель своего народа!

— Я не предатель! — закричал я, вскакивая.

Маленькая Птица удержал меня за руку.

— Конечно нет! — он помотал головой. — О чем ты говоришь, Джонни?!

* * *

Ранним утром я оседлал Маленькую Стрелу, погрузил на вьючную лошадь мешок пеммикана, и трофейную кентуккийку.

— Значит, ты решил отправиться на поиски убийц своего отца? — мистер Конноли вызвался проводить меня до реки.

— Да, Голубая Утка с мальчишками нашел их след в холмах, — я погладил аппалузу по морде, и осторожно подтянул уздечку. — За кикапу, конечно, даже конным не угнаться, однако один из них ранен, так что у меня есть неплохой шанс.

Ирландец задумчиво кивнул, и протянул мне нож с инкрустированной перламутром рукояткой.

— Вот, нашел среди трофеев, что остались после техасцев.

Мы спустились к берегу реки, прошли мимо вытащенных на песок каноэ, и остановились у навеса, под которым на жердях над очагом лежало завернутое в саван из трав и звериных шкур тело Шеймуса. Пожилая индианка поддерживала крошечный костерок, подкладывая в огонь завязанные узлами коренья и высушенные потроха животных, окуривая покойника смрадным дымом.

Завидев нас, женщина закивала, и заулыбалась беззубым ртом.

— Шаман говорит, что с Шеймусом все будет в порядке, — мистер Конноли ухмыльнулся. — Пройдет, правда, не меньше месяца, прежде чем вытопится весь жир…

Маленькая Птица с племянником встретили нас за пределами лагеря у подножья холмов.

— Возвращайся, как только сможешь, — верзила индеец стиснул мое предплечье. — У нас с тобой тут еще много дел!

Махнув рукой на прощанье, я поехал вслед за Голубой Уткой.

— А правда, что вы видели перо птицы Мечкван, упавшее с небес? — юноша старался говорить не спеша, с расстановкой, подражая взрослым.

— Правда, — подтвердил я.

— Вот, значит, почему тот холм объявили табу, — мальчишка пригорюнился на мгновенье, но тут же воспрял духом, вспомнив о чем-то другом. — Эти кикапу большие хитрецы, но меня с Хорьком им ни за что не провести!

Юный следопыт вел меня меж холмов, указывая на одному ему заметные следы.

— Они ранили койота, чтобы мы запутались, идя по кровавым отметинам, — мальчишка нацелил грязный палец на узкую лощину. — Сами-то они прошли вон там, и вышли с обратной стороны у ручья.

Мы не спеша объехали холм и обнаружили маленький ручеек с чистой ледяной водой.

— Езжайте прямо, и выйдете точнехонько к форту Девил. Форт давно заброшен, но скауты вполне могут спрятаться там, чтобы зализать свои раны!

Распрощавшись с мальчишкой, я до самых сумерек ехал в указанном направлении, и лишь потом повернул на юго-восток, в направлении Южной Платт.

Горизонты были пустынны, насколько хватало глаз. Сидя верхом на своем красавце аппалузе я чувствовал себя неуютно, сознавая, какой замечательной мишенью являюсь, для стрелка, сидящего в засаде. Преследовать скаутов на Великих равнинах было смертельно опасно. Кикапу прекрасно знали эти места и при желании без труда могли бы добавить мой скальп к своей коллекции.

Пропустив косичку сквозь пальцы, я отбросил ее за спину. Проверил, легко ли вынимается из чехла кентуккийка, и пустил Маленькую Стрелу неспешным шагом.

Солнце уже висело над самым горизонтом, окрашивая море колышущихся трав багрянцем. Вдали завыл одинокий волк. Маленькая Стрела насторожил уши, а я потянул ружье из чехла. Кто знает, были ли это настоящие волки, либо это перекликались двуногие хищники.

Лагерь я разбивал уже в полной темноте при свете луны и звезд. Ночь все еще была довольно холодной, так что пришлось разложить небольшой костер из сухого бизоньего помета. Стреножив Маленькую Стрелу, я устроился на попоне в обнимку с винтовкой, подложив седло под голову. Спать не хотелось, да и кто бы решился заснуть, когда поблизости бродили скрытые мраком хищники.

Раскурив трубку, я прикрыл глаза, прислушиваясь. Вглядываться в темноту было бессмысленно, а вот ночные звуки могли мне о многом поведать.

Спешить теперь было некуда, скауты уже опередили меня на целый день. Вполне возможно, что они шли даже ночью, с каждой минутой увеличивая разделяющее нас расстояние. Я поежился, прислушиваясь к доносящимся из темноты шорохам. С таким же успехом индейцы могли прятаться и поблизости, на расстоянии вытянутой руки.

Поразмыслив, я предположил, что в Новый Техас кикапу скорей всего не вернутся. После гибели экспедиции, в которой они были проводниками, вряд ли еще кто захочет с ними связываться, а вот родственники погибших могут запросто решить их вздернуть, просто так, для успокоения совести. Путь им оставался один, в Теннеси или Луизиану.

Развернув на земле карту, я прикинул расстояние до ближайшего форпоста бледнолицых на Красной Реке. До Луизианы путь был неблизкий, больше тысячи миль, до Теннеси и того больше.

Прикинув свои шансы на успех, я решил двинуться к форту Чула, что на Красной реке. Оттуда, если повезет, я смогу навести справки в Военном Ведомстве. Я не сомневался, что за небольшую мзду секретарь с радостью сообщит мне местонахождение двух скаутов кикапу, недавно прибившихся к военной части.

Ночь прошла спокойно, а уже ближе к полудню я достиг берегов Южной Платт. Древний камень с таинственными рисунками я нашел без труда. Земля вокруг него была испещрена волчьими следами и усыпана остро пахнущим пометом.

Опустившись на колени, я огляделся по сторонам и вытащил из-за пояса нож. Осторожно сняв верхний слой дерна, я принялся копать жирную пахучую землю.

В траве вокруг меня поскрипывали кузнечики, воздух был горячий и неподвижный. Обливаясь потом, я вгрызался в землю как крот, отшвыривая прочь дождевых червей и осклизлые перекрученные корни.

Вскоре появились рисунки с крылатыми людьми, а под ними забелел сверток из грубой парусины.

Осторожно развернув ткань, я вынул из тайника жестянки, разрисованные павлинами и слонами. Поставив банки на край ямы, я развязал цветастый платок с восковыми куклами и чуть не выронил его на землю.

Кукла, изображающая доктора Менгера рассыпалась на мелкие кусочки. Ее словно раздавили невидимой рукой, превратив в месиво из крохотных стеклышек, волос и черного рассыпчатого воска.

Кукла капитана Форреста была цела, однако она вся покрылась беловатым налетом, и оплыла, гротескно деформировавшись. Теперь лишь с большим трудом можно было угадать в ней человеческие очертания.

Положив платок на край ямы, я с бешено бьющимся сердцем разгреб обломки и извлек на свет последнюю куклу. Воск, из которого она была вылеплена, оставался твердым и блестящим. На правой руке появилась маленькая трещинка, а на груди расплылось желтоватое пятнышко, похожее на маленького раздавленного паучка с растопыренными лапками.

По спине у меня побежали мурашки, и я торопливо завернул куклы обратно в платок и упрятал их назад, на самое дно ямы.

Тщательно упаковав жестянки в седельные сумки, я забросил их на спину вьючной лошади, и, вскочив на Маленькую Стрелу, не оглядываясь поехал прочь.

День проходил за днем, а я так до сих пор и не встретил ни одного человека. Великие равнины словно вымерли. Людей словно вымели огромной метлой, и выбросили прочь, точно ненужный мусор.

Наблюдая за непугаными животными, спокойно пасущимися на лугах, за беспечными птицами, вьющимися у меня над головой, я улыбался, вспоминая уроки в воскресной школе преподобного Исаака Черчхилла.

Возможно, именно так и выглядел райский сад после изгнания из него Адама и Евы!

В тот же день громадная стая голубей заслонила на несколько часов солнце, превратив день в сумерки, а сама земля пришла в движение, покрытая ковром косматых спин и рогатых голов.

Я сидел на холме, жевал пеммикан, и наблюдал, как живое ревущее море колышется, и плещется, радуясь жизни. Бегущие следом за стадом волки не обратили на меня ни малейшего внимания, а я привстал со своего места, в надежде увидеть среди поджарых серых тел, громадного белого волка с окровавленной пастью.

Прошел почти месяц, прежде чем на моем пути попалось первая разрушенная ферма. От некогда добротных зданий практически ничего не осталось, лишь груда обломков, затянутых ползучим плющом, да рощица обугленных фруктовых деревьев, на которых кое-где уже виднелись зеленые листья.

Дороги, некогда соединявшие поселения, скрылись под морем трав, а почерневшие указатели, с облупившейся краской, уныло указывали направление к несуществующим городам.

— Свитграсс — десять миль, — прочитал я. — Роузбад — три мили.

Маленькая Стрела тихонько заржал, переступая через дребезжащий на ветру поваленный проволочный забор, некогда огораживавший границу чьих-то владений.

Через два дня я вышел к Красной Реке. Быстрый поток пенился вокруг замшелых каменных столбов, а ржавые обломки взорванного моста торчали из воды как скелет какого-то исполинского животного.

Поднявшись на высокий холм, я увидел на другом берегу реки небольшой опрятный городок, окруженный высокой стеной, ряды причалов, вытащенные на берег лодки и закопченный пароходик с длинной трубой и огромными гребными колесами.

Вдоль берега ползли упряжки, волокущие тяжелые пушки, да блестели штыки на ружьях запыленных усталых солдат.

Перебравшись вплавь через реку, я достал из сумки брюки, рубашку, жилет и помятый Стетсон. Появляться в городке в набедренной повязке и мокасинах было бы с моей стороны, по меньшей мере, не осторожно.

Повязав шейный платок, и расправив поля шляпы, я устроился в небольшой лощинке, дожидаясь вечера. Издалека доносился лай собак, гудки парохода, и звуки музыки.

Как же давно я не слышал такой музыки! Подложив кулак под голову, я устремил взгляд на противоположный берег реки, где начинались владения индейцев. Музыка, которую я слышал в течении долгих месяцев была совсем другой. Это была музыка ветра, шевелящего древесные кроны, это был вой волков, щебетание птиц, и рокот водных потоков. Здесь, я ничего подобного не слышал. На этом берегу реки даже птицы молчали.

Высоко в небе блеснул солнечный зайчик, и черная тень на мгновенье заслонила солнце. Я прикрыл глаза рукой и задрал голову вверх. Вереница длинных сигарообразных аэростатов пересекала реку, направляясь к индейским территориям.

Мне почему-то стало очень грустно. Маленькая Птица был прав, белый человек был как болезнь, от которой нет лекарства. Неукротимый, глупый — белый человек…

В форт Чула я въехал в сумерках, обогнув поселение с обратной стороны. Часовой на воротах скользнул по мне равнодушным взглядом, и мимоходом коснулся пальцем полей шляпы. Кивнув в ответ, я пришпорил Маленькую Стрелу и чинно въехал в город, согласно традиции направляясь к ближайшему бару.

Салун оказался битком набит солдатами. Пристроившись у самого конца стойки, я опрокинул стаканчик сильно разбавленного виски и поймал запыхавшегося хозяина за рукав.

— Что за переполох? — спросил я, сделав кислую мину и кивая на солдат. — Это из-за них ты так безбожно разбавляешь виски?

— Дьявол их забери! — бармен нервно выдернул руку и машинально пригладил растрепанную шевелюру. — Ты что не слышал? Чертовы краснорожие спалили Фри-Сити! Камня на камне от него не оставили!

Мой сосед, толстый детина с револьвером на бедре громко фыркнул.

— Давно пора! — его поросячьи глазки задорно сверкнули. — Пусть теперь попробуют заговорить о мирных переговорах! Мы им быстро покажем, кто тут хозяин!

Я не спеша вышел из салуна, перешел улицу, и толкнув застекленную дверь скобяной лавки, вошел в сумрачное помещение.

— Почтовое отделение в другом конце улицы, — пояснил мне румяный весельчак хозяин, снимая с полки крепкие деревянные коробки, с откидными крышками на медных петлях. — С вас два доллара!

Расплатившись, я сунул покупки подмышку и вернулся к коновязи, возле которой меня дожидался Маленькая Стрела и вьючная лошадь.

— Эй, парень, это твой аппалуза? — рослый кавалерист при сабле и лейтенантских погонах остановил меня, преградив дорогу ручищей в желтой потертой перчатке.

— Мой, — кивнул я, нутром предчувствуя нехорошее.

— Гляди-ка, даже клеймо нес-персе имеется, — лейтенант ухмыльнулся. — Чистокровная лошадка!

Я кивнул и попытался бочком протиснуться мимо военного.

— Мне кажется, — лейтенант дохнул на меня перегаром. — Что этот скакун для тебя слишком хорош!

Одна огромная рука вцепилась в поводья Маленькой Стрелы, а вторая сжалась в кулак, намереваясь, судя по всему, приложить меня промеж глаз.

— Брось, Вуд, полковник ни за что не позволит тебе пересесть на аппалузу, — второй офицер повис у верзилы на локте. — Ты же знаешь, у старика все строго по уставу!

Я положил ладонь на рукоять ножа, однако старался смотреть в сторону, чтобы не встретиться взглядом с задиристым лейтенантом.

— Сам знаю! — рявкнул Вуд. — Будь он трижды неладен!

Кулак военного, сжимающий поводья Маленькой Стрелы разжался, и я поспешно ретировался, слыша за спиной грязную ругань и проклятия.

Колокольчик над входом в почтовое отделение надтреснуто звякнул, и из-за конторки появилась сонная физиономия служащего.

— Чем могу вам помочь, мистер? — лицо у мужчины было бледное и испещренное глубокими оспинами. — Желаете письмо отправить или телеграмму?

— Посылку, — сказал я, водружая на конторку деревянные коробки.

Лежащий на подоконнике жирный кот лениво перевернулся с боку на бок, и меланхолично глянул на бьющуюся об оконное стекло муху. Я перевел взгляд на клерка. Вся куртка у него была облеплена кошачьей шерстью, а на худых предплечьях виднелись свежие царапины.

— Ленивая тварь, — мужчина пожал плечами. — Целый день спит, мышей не ловит, а выкинуть жалко…

Я кивнул, и выставил на конторку расписные жестянки доктора Менгера.

— Какая прелесть! — клерк просиял. — Вы хотите куда-то это отправить?

— Да, — сказал я, отводя глаза. — Это подарок.

Клерк с энтузиазмом принялся упаковывать коробки, прокладывая их пахучей древесной стружкой.

— Не беспокойтесь, все доставим в лучшем виде!

Я смотрел, как ловко двигаются бледные пальцы мужчины, упаковывая смертоносные подарки доктора Менгера, и вместо волнения, которое, как я ожидал, захлестнет меня с головой, внутри меня поселилась какая-то зловещая звенящая пустота. Пустота — вымораживающая душу, убивающая все эмоции и желания. Пустота — стоящая барьером между реальностью и безумием.

— Кому адресовать? — клерк застыл с услужливой улыбкой, приподняв перо в запятнанных чернилами пальцах.

— Нью-Йорк, агентство «Пинкертон», мистеру Алану Пинкертону, — сказал я монотонным бесцветным тоном. — От специального агента Шеймуса Рэдстока.

— Это на Линкольн стрит? — клерк вопросительно вскинул бесцветные брови.

— Точно, — кивнул я. — На Линкольн стрит…

— От Шеймуса Рэдстока, специального агента… — клерк даже высунул кончик языка, раскрасневшись от усердия. — А вторая посылка кому?

Я торопливо огляделся по сторонам, и внезапно заметил лежащий на конторке открытый журнал, с рекламой мужского готового платья.

— Лондон, Кингс-роуд 18, мистеру Джорджу Твиггсу, магазин «Твиггс и Сыновья».

— Надо же, так вы знакомы с самим мистером Твиггсом? — клерк восхищенно всплеснул руками. — Представляете, а я всегда выписываю костюмы по его каталогам! Сами знаете, в нашей глуши приличной одежды настоящему джентльмену не достать!

Расплатившись, я бросил последний взгляд на коробки, к которым почтовый служащий старательно приклеивал бумажки с адресами.

— Заходите еще, мистер Рэдсток, — клерк радушно улыбнулся. — Всегда будем рады вас обслужить.

Колокольчик вновь звякнул у меня за спиной. Дверь захлопнулась, и я с облегчением выдохнул. Прислонившись спиной к стене, я некоторое время стоял неподвижно, стараясь справиться с нервной дрожью, сотрясающей все мое тело. Я разглядывал солдат в потрепанных синих мундирах, глядел на пушки, выстроившиеся рядком на противоположной стороне улицы, и все никак не мог придти в себя.

В сгущающихся сумерках мимо проехал высокий сутулый кавалерист на крупном армейском скакуне. В желтом свете керосиновых ламп, льющемся из окон зданий, блеснули погоны полковника. Послышалась гортанная индейская речь. Кавалерист, свесившись с седла, о чем-то совещался с оборванцами скаутами, которые легкой трусцой бежали с ним рядом. Один из скаутов был высок и широкоплеч, а второй заметно прихрамывал.

Сердце забилось у меня в груди как бешенное. Разом позабыв о злосчастных посылках, я украдкой вытащил из-за пояса нож, и быстро двинулся за индейцами следом, стараясь по возможности держаться в тени.

Примечания

1

Голодные канюки никогда не пропустят мертвый зверя! (исп.)

2

Для того, чтобы оставить кожу, то же самое сегодня, чем завтра! (исп.)

3

Акокоте новый, тлахикверо старый! (исп.)

4

Боже мой! (исп.)

5

Трахни меня, Паноха! (исп.)

6

Я собираюсь разорвать Орто! (исп.)

7

Ты пидор! (исп.)

8

Идите к черту! (исп.)

9

Ест дерьмо и смерть! (исп.)

10

ОБогОБог! (типа нем.)

Content

Стас Бородин
Звезды и стрелы

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания