Антон Леонтьев

Крылатый сфинкс, печальный цербер

Каждый человек всегда

чей-нибудь ребенок.

Пьер Бомарше

Наталья

– А еще говорят, что в доме водится призрак, – заметил с улыбкой агент по продаже недвижимости, стараясь, чтобы его тон звучал как можно более непринужденно. Все равно до потенциальной покупательницы наверняка дошли кое-какие слухи, так что следует самому взять быка за рога – до того, как она сама задаст неприятный вопрос.

Потенциальная покупательница, дама лет тридцати с небольшим, элегантная блондинка, облаченная в дизайнерский костюм, внимательно посмотрела на агента по продаже недвижимости и произнесла:

– Я знаю… Тут ведь произошло убийство? Причем, кажется, даже и не одно…

Агент про себя чертыхнулся. Значит, эта тоже из разряда тех, которые, прежде чем приехать осматривать этот подмосковный особняк, копошатся в Интернете, собирая слухи и сплетни. Так и есть, от этого дома ему никогда не суждено избавиться! Так ведь всегда: приезжают, осматривают, выражают восторг, задают вопросы, обещают подумать – и отвечают отказом.

Так будет и в этот раз.

Он вздохнул, наверное, несколько более громко, чем следовало, однако отрицать очевидное было не в его интересах. Собственно, для этого он и упоминал о призраке, чтобы увести разговор в сторону от иной, гораздо более мрачной темы. Милый домашний фантом, не исключено, привлечет покупателей, а вот сведения о том, что в этом доме случилось убийство… Причем и в этом элегантная блондинка была права, даже и не одно…

– Ну, у каждого дома, который старше ста лет, имеется подобная история… – протянул нервно агент, раздумывая, что именно могла знать клиентка: всю правду или только ее часть?

Ему повезло – телефон в кармане его плаща ожил, послышался спасительный звонок мобильного, и агент, ликуя, извинился, оставил клиентку в холле одну и вышел в коридор, радуясь тому, что ему не придется давать объяснения.

Клиентка, оставшись в одиночестве, осмотрелась и подошла к окну. Особняк ей определенно нравился. Выглянув в сад, она заметила старые деревья. Возможно, кто-то фыркнул бы и решил, что здесь лучше не жить, но только не она.

Да, у этого дома была своя трагическая история, но ведь дома как люди: в их жизни тоже случаются дурные вещи.

Например, как у нее самой.

Уловив краем уха стрекот агента по недвижимости, который не внушал ей особого доверия, женщина, которую звали Натальей, прошла в смежную угловую комнату. Из нее получился бы отличный кабинет.

Затем, снова выйдя в холл, она поднялась по изящной лестнице на второй этаж. Кабинет кабинетом, но ей требовалась детская – для сына. Потому что сын – это все, что у нее еще оставалось от прошлой жизни.

Конечно, у нее было другое ее детище, ее издательство, ее с мужем, однако именно что было. Она не сомневалась, что Алексей проявит жесткость и не изменит своего первоначального решения. Ведь она знала своего мужа как никто другой. Он ведь сказал ей тогда, во время их серьезного разговора, что приложит все усилия, чтобы выдавить ее из издательского бизнеса – и сделает это.

У нее перехватило дух, когда она зашла в одну из комнат. Нет, ничего особенного там не было, кое-какая покрытая чехлами мебель: прежние владельцы съехали более чем поспешно, не проявляя ни малейшей заботы в отношении обстановки. На то имелись свои причины. Однако мебель ее не интересовала.

Фантазия работала уже вовсю: да, если выкрасить комнату в желтый или, скажем, персиковый цвет… Хотя Кирюша скажет, что оттенки какие-то девчачьи… Ладно, можно взять в итоге бирюзовый или стальной… Хотя она была уверена: после всего того, что им пришлось пережить, ребенку требуется повышающая тонус атмосфера…

Однако она была уверена – сыну комната понравится, и не только комната, но и весь дом. Конечно, он не шел ни в какое сравнение с подмосковным палаццо, в котором они обитали до недавнего времени. Они – небольшая дружная семья.

Впрочем, не следует обманывать саму себя: дружной семьей они в течение многих лет уже не были. Да, Алексей и она когда-то любили друг друга, но это было давно и неправда. Не исключено, что они развелись бы уже много лет назад, однако появился на свет Кирюша… Ребенок, который стал их новым шансом…

Шансом, которым не воспользовались ни Алексей, ни она сама.

Ее внимание привлек старинный, видимо, установленный еще первыми владельцами, во времена товарища Сталина, шкаф: темный, дубовый, чем-то похожий на стоящий вертикально гроб… Нет, она отдаст распоряжение убрать эту махину, хотя ее придется буквально выкорчевывать из стены – создавалось впечатление, что шкаф врос в комнату.

Женщина дотронулась до резной поверхности дверцы шкафа, а затем, повинуясь какому-то неведомому импульсу, попробовала распахнуть его. Однако дверцы были заперты.

Очень интересно…

Она обернулась, стараясь отыскать ключ, который надлежало вставить в замочную скважину и который вообще-то должен был торчать в двери. Однако никакого ключа и в помине не было. Быть может, ключи есть у агента? Хотя она представить себе не могла, что тот забрал и носит с собой ключи от шкафа. Зачем ему это?

Снова дернув дверцу и убедившись, что просто так ее не открыть, женщина шагнула к окну. Подоконник был пыльный, она провела по нему пальцем и задумалась. А точно ли Кирюше будет здесь хорошо?

Он был долгожданным ребенком – но, вероятно, для нее, а не для Алексея. Ведь у того от первого брака имелись уже два сына. А он так хотел лапочку-дочку. Его прежняя семья, которую он бросил тогда ради нее, но с которой возобновил некоторое время назад контакт. Зачем ему еще один ребенок, к тому же снова мальчишка?

А вот она хотела только сына! Тем более что она когда-то давным-давно из-за врачебной халатности потеряла своего первого ребенка, тоже мальчика, а затем в течение многих лет не могла забеременеть. Врачи уверяли, что детей у нее быть не может, однако она им не верила, ведь такое они говорили и до того, как она стала матерью. Она надеялась, нет, твердо знала, что станет матерью во второй раз! И что снова свершится чудо.

Чудо в самом деле снова свершилось. Много лет спустя наступил чудный, невероятный день… Когда она поняла, что снова беременна. О, какое это было упоение, какое это было счастье…

Ход ее мыслей прервал тонкий скрип. Женщина обернулась – и заметила, что дверца шкафа приоткрылась. Как же так, ведь она только что дергала за ручку, пытаясь открыть шкаф, однако у нее ничего не выходило.

Наверное, предположила она, снова подходя к шкафу, тот не был заперт на ключ, дверцы были просто плотно закрыты. Хотя она могла поклясться, что это не так…

Но в жизни многое далеко не так, как кажется…

Она распахнула дверцы – и убедилась, что в огромном, чрезвычайно глубоком шкафу, походившем на небольшую комнату, ничего нет. Только в углу на металлической штанге сиротливо висела старая деревянная вешалка.

– Ага, вот вы где… Прошу прощения, мы можем продолжить осмотр особняка… – донесся до нее голос агента по продаже недвижимости, вошедшего в комнату. Женщина заметила, как его лицо передернулось, однако этот слащавый тип быстро взял себя в руки.

– Я уже увидела все, что мне нужно, – промолвила клиентка, закрывая дверь шкафа. Лицо агента отразило уныние – он наверняка решил, что она, как и все предыдущие, заявит, что объект ей не подходит.

– Это как раз то, что я ищу. Так что я думаю, что возьму его…

Агент не поверил своим ушам. Неужели эта элегантная, несколько надменная особа, являвшаяся супругой владельца крупного издательского дома и, по непроверенным слухам, разводившаяся с ним, только что сообщила ему, что желает купить этот чертов дом?

– Э… Правильно я вас понимаю, Наталья Александровна… – протянул агент, желая удостовериться, что все понял верно.

Дама усмехнулась и, выходя из комнаты, произнесла:

– Да, правильно. Я хочу оформить покупку этого особняка, скажем, в течение следующего месяца. Он нравится мне, уверена, понравится и моему сыну. Кстати, у вас имеются ключи от шкафа?

– От шкафа? – Агент в непонимании дернул головой. – Вы имеете в виду, от того, что стоит в комнате? Но ведь ключ торчит в двери!

Женщина резко обернулась и вернулась к шкафу. И в самом деле, в замочной скважине торчал витой старинный металлический ключ. Она что, не увидела его? Нет, это полностью исключено…

– Это вы его только что туда вставили? – спросила она подозрительно, бросая взгляд на агента. Тот вскинул брови и несколько обиженно протянул:

– Нет, что вы, ключи тут во всех шкафах торчат, мы их с собой не забираем. Не хотим рисковать, чтобы они не потерялись. И этот ключ торчит здесь с самого начала!

Клиентка, словно не доверяя ему, подошла к двери, ощупала ключ и распахнула дверцу. Та пронзительно скрипнула, а единственная вешалка мерно закачалась. Всматриваясь в побледневшее лицо Натальи, агент подумал, что сейчас она сообщит ему, что передумала…

Этот чертов призрак! Хотя нет, как он мог забыть, что эту байку с милым привидением они сами изобрели в конторе, чтобы отвлекать внимание потенциальных клиентов от других, гораздо более серьезных вещей.

Шила-то в мешке не утаить: в этом доме умерло уж слишком много людей. Причем почти все – насильственной смертью.

И этот шкаф… Ну, может, не в этой комнате, а в соседней… Там ведь имелась какая-то ужасная история с этим чертовым шкафом… Кто-то не нашел места лучше и повесился именно в шкафу… Это было давно, и тогда в этом подмосковном дачном массиве обитали деятели искусств, но факт остается фактом: в этом шкафу или, впрочем, в каком-то другом висел самоубийца…

– Я передумала, – донеслись до агента сакраментальные слова. Он взглянул на клиентку, сожалея, что рыба и в этот раз сорвалась с крючка. Что же, лучше всего снести этот особняк и на его месте возвести новый: в пять минут с руками оторвут. Но в этом-то и дело, нельзя, он ведь был частью культурного наследия и находился под защитой государства…

Агент снова вздохнул, а клиентка, закрывая дверцы шкафа и запирая их на ключ, произнесла:

– Я хочу, чтобы вы занялись оформлением бумаг как можно скорее. Я хочу въехать сюда на следующей неделе…

– Мама, мама, тут так круто! – Кирюша, сбежав с лестницы, бухнулся в живот новой владелице особняка и нежно обнял ее. – А можно все останется, как и есть? Мы не будем его ремонтировать…

Наталья расхохоталась, наклонилась, поцеловала сына в вихрастую макушку и произнесла:

– Ну, совсем не ремонтировать не получится…

Сын поднял на нее улыбающееся лицо и заявил:

– А почему? Это ведь такой замок с привидениями! Зачем нам новая мебель? Тут можно играть в прятки… Давай сейчас сыграем! Мама, найди меня, найди!

И он взбежал по лестнице на второй этаж. Наталья рассмеялась, ощущая, что с плеч гора упала: она опасалась, что ее сыну, пятилетнему Кириллу, их новый дом может не понравиться. Хотя знала, что понравится: для сына она особняк и выбирала.

Нет, в действительности она опасалась иного. Того, что он задаст ей вопрос. Тот самый вопрос – будет ли папа жить вместе с ними.

Однако Кирюша не интересовался отцом, и Наталья подумала, что если повезет, то все останется в прошлом, раз и навсегда…

– Еще тридцать секунд, мамочка! – услышала она голос сына откуда-то сверху. – Двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

Раздался писк ее смартфона. Наталья вынула его из сумочки и окаменела: звонил Алексей. Нет, говорить с бывшим мужем она не желала, хотя какой он бывший: самый что ни на есть настоящий. Хотя бумаги на развод они уже подали, однако не в этом дело. И даже не в контроле над издательским домом, в котором она до недавнего времени занимала одну из ключевых должностей. Теперь-то Алексей старается все представить так, как будто успех в издательском бизнесе – исключительно его заслуга. Но ведь он прекрасно знал: без нее у него ничего бы не вышло.

Но это, как и многое другое, было давно и неправда.

Нет, ее занимало только одно: Кирюша! И она сделает все, чтобы Алексей не только не получил право опеки над сыном, но и ни разу больше его не увидел.

Такой отец Кириллу не нужен. Отныне у него была только мать – она сама – и никого более. Алексей был жесток к их сыну. Очень жесток. И этого она простить ему не могла. И никогда не простит. Собственно, это и стало причиной их расставания.

А также тот факт, что Алексей вдруг сблизился со своей бывшей. И, помимо этого, завел себе очередную молодую пассию.

– Ну? – Наталья все же приняла звонок, выйдя из холла на крыльцо. День был майский, погожий, прелестный, упоительный. Они с Кирюшей сначала наелись до отвала мороженого в его любимом кафе в столице, а потом отправились осматривать их новый дом. В квартире в Гранатном переулке, где они временно обитали на данный момент, они находиться дольше не могли.

Точнее, могли, но Наталья не хотела оставаться там. Потому что квартира принадлежала не ей, а Алексею. Он их оттуда не выселял, нет, ведь он сейчас корчил перед их совместными друзьями и знакомыми благородного дона, который готов на все, чтобы удовлетворить требования ушедшей от него жены и не затевать грязный бракоразводный процесс.

Но дело было не только в квартире и прочей недвижимости. И даже не в издательском доме, на совместное раздельное владение которым она будет претендовать – и это Алексея, естественно, устраивать не могло по определению.

Дело было в Кирюше. Ребенку не требовался такой отец. А у Алексея был ключ от квартиры, теоретически он мог появиться там в любое время дня и ночи.

Поэтому им был нужен дом, новый дом: только для нее и для сына. И ни для кого более.

В следующем году Кирюше предстояло пойти в школу. А до следующего сентября… Он мог наслаждаться вольготной жизнью вместе с ней!

И в их маленьком мирке место было только для двух человек.

– Наташа, мне нужно с тобой поговорить… – услышала она голос супруга.

– Зато мне не нужно! – ответила она, однако класть трубку не стала. Ему определенно что-то от нее требовалось.

– Ты ведешь себя глупо, – продолжил супруг. – Ты ведь купила дом?

Наталья почувствовала, что ее сердце готово выскочить из груди. Откуда? Откуда Алексей узнал, что она купила дом? Отчего-то она подумала о пронырливом агенте по недвижимости, который ей не понравился с первого взгляда, не исключено, что тот сам позвонил Алексею и, желая оказать влиятельному человеку важную услугу, проинформировал его о том, что за сделку заключила его жена.

Пока еще жена.

– Молчишь? – продолжил супруг, голос которого, вначале вкрадчивый, стал обретать мощь. Она-то знала его повадки, его умение добиваться своего и, как он выражался, «работать» с многочис-ленными писателями, чьи книги выпускал их издательский дом.

– А ты, увы, не молчишь, – ответила ему в тон Наталья. – Так чего ты хочешь? Я ведь знаю, что тебе что-то нужно.

Настал черед мужа на несколько мгновений смолкнуть. Наталья тоже раздумывала. Да, он мог добиться своего – и, к примеру, отобрать у нее Кирюшу. Однако он был в курсе, что она готова идти до последнего ради ребенка.

– Почему вы так поспешно уехали? – произнес наконец супруг. – Ты ведь обещала мне, что я смогу видеться с Кирюшей…

Его голос дрогнул, но Наталья не позволила себя обмануть. Нет, верить этому монстру нельзя.

– После того, что произошло, это полностью исключено! – отчеканила она. – Радуйся, что я не заявила в полицию.

– Наташа, образумься!

Она расхохоталась:

– Образумиться? Мне? Может, тебе следует образумиться, Лешенька? И не смей мне угрожать!

– Я не угрожаю, Наташа! – Супруг был прав. Он не угрожал. Потому что понимал, что она могла записывать их телефонный разговор. Однако во время их последнего, крайне бурного разговора тет-а-тет он наговорил таких вещей, что волосы становились дыбом.

И этого Наталья не забыла.

– В самом деле? – заметила она более чем холодно. – А у меня на этот счет сложилось совершенно иное мнение. И возвращаясь к твоему вопросу, Алексей… Я же в курсе, что ты за человек. Ты любишь все держать под своим неустанным контролем. Ты привык, что все пляшут под твою дудку. Но это осталось в прошлом. Мы с Кирюшей будем жить своей жизнью…

– Думаю, у тебя это не получится, Наташа… Могут возникнуть несколько весьма серьезных проблем…

Женщина очень пожалела о том, что не записывала телефонный разговор с мужем. Да, он, вне всяких сомнений, ей угрожал.

– Думаю, и у тебя может тоже возникнуть ряд проблем, Леша, – ответила она, тяжело дыша. – И ты это прекрасно знаешь…

– Успокойся, Наталья! – Тон мужа снова изменился, его голос теперь рассекал воздух, как хлыст. – Ты сама знаешь, что никаких шансов у тебя нет! Так что предлагаю пойти на мировую… Ты получишь… Получишь щедрые отступные… А взамен на это согласишься передать мне акции издательского дома. По хорошей цене…

Она так и знала, что Алексей рано или поздно поднимет этот вопрос. Ему требовалась власть, причем власть незыблемая и неделимая. А она, как назло, являлась владелицей двадцати трех процентов акций. А с учетом того, что крупнейший конкурент их издательского дома вел с ними затяжную войну, желая подчинить его себе, Алексей не мог допустить, чтобы его жена, к примеру, продала пакет акций конкурентам.

– По хорошей? – переспросила Наталья, а муж, считая, что она начинает торговаться, зачастил:

– По очень хорошей! Получишь и кое-что из недвижимости, в России и за границей. Однако не совершай ошибки, не соглашайся на предложение Феликса…

Феликс был владельцем гиганта-конкурента: некогда вместе с Алексеем они затевали одно дело, потом рассорились и из друзей превратились в заклятых врагов.

– А что, если Феликс предложит лучшую? – сказала она. – И он это сделает, не так ли, Алеша! Однако… Однако я готова принять твое предложение… Если ты только согласишься на то, чтобы оставить Кирилла со мной. Только со мной! Раз и навсегда!

– Наташа, ты понимаешь, что это невозможно… Мы уже говорили об этом… Я привел тебе аргументы, отчего…

– Ты оставишь меня и моего сына в покое, ты понял это? – прошипела женщина в телефонную трубку. – Иначе я соглашусь на предложение Феликса. Ведь он ко мне уже подкатывал, как ты наверняка и сам догадался…

– Наташа, не делай глупостей… Ты же согласилась с моими доводами… Потому что в противном случае мне придется прибегнуть к жестким мерам. Не забывай, я ведь отец Кирилла…

– Ему не нужен такой отец! – крикнула Наталья. – И не смей мне больше звонить!

Она завершила звонок, и смартфон выскользнул у нее из рук, улетев с крыльца в высокую траву. Ей понадобилось какое-то время, чтобы отыскать его, однако она быстро обнаружила телефон, когда тот снова ожил: ей опять звонил Алексей.

Сбросив звонок и отключив телефон, Наталья запихнула его в сумочку и вернулась в дом. Ее поразила звенящая тишина в их новом жилище.

– Сынок! – крикнула она, однако ответа не последовало. Она еще раз позвала Кирилла, а потом вдруг вспомнила: ну конечно, он ведь играет с ней в прятки! И наверняка уже давно ждет, что она отправится на поиски. Вместо этого она опять портила себе нервы, ведя бессмысленную беседу с Алексеем.

Интересно, что он подразумевал под жесткими мерами, однако думать об этом не хотелось. В том, что Алексей был опасным человеком, и человеком, способным ради достижения собственных целей буквально на все, она убедилась уже давно.

Но сына она ему не отдаст.

– Кирюша! Я иду искать! – крикнула она и стала подниматься по лестнице. Сын наверняка спрятался где-то на втором этаже. Наталья заглянула в первую попавшуюся комнату и увидела выглядывавшую из-за покрытого пыльным чехлом дивана желтую кроссовку. Так и есть, долго мучиться не пришлось. Она осторожно подошла к дивану и, ухнув, обогнула его.

Однако сына там не было – только его правая желтая кроссовка, которую он, видимо, снял и специально подложил так, чтобы у нее создалась иллюзия того, что именно здесь он и прячется.

– Ну хорошо, Кирюша, один – ноль в твою пользу, – произнесла она громко, надеясь, что ее голос разносится по всему второму этажу. – Ты меня обманул! Но я тебя все равно найду!

Она оказалась в соседней комнате – и заметила другую желтую кроссовку, выглядывавшую из-под портьеры. Наталья с азартом откинула ее, позволяя лучам яркого солнца влиться в комнату сквозь мутные грязные окна.

На этот раз это была левая кроссовка сына, однако самого Кирилла за портьерой не было.

– Два – ноль! – сказала она, начиная ощущать беспокойство. – Я продолжаю тебя искать!

Она надеялась, что услышит, как это обычно бывало в подмосковном палаццо, сдавленный смех сына, затаившегося где-то неподалеку. Однако до нее не долетело ни звука. Так куда же ребенок запропастился?

Она побывала еще в двух комнатах, однако Кирилла там не было. В последней она обнаружила его бейсболку, опять же положенную так, чтобы сбить ее с толку, однако сына нигде не было.

Ну конечно, как она могла это забыть! Надо было начинать именно отсюда – с его комнаты! Точнее, с той комнаты, которую она первоначально хотела отвести ему под детскую, но потом передумала, и все из-за этого странного шкафа. Отчего-то он внушал ей… нет, не страх, а трепет.

Она подумала о детских страхах, о том, что малышня иногда считает, что в кладовке или шкафу притаился бука. Так зачем поселять сына в комнате с этим страшным шкафом, если она могла организовать из нее, скажем, гардеробную? А Кирюша займет комнату в противоположном конце коридора…

Наталья вступила в угловую комнату со шкафом. Она ведь читала кое-какие статьи в Интернете: этот особняк словно притягивал несчастья. Построен он был еще при Сталине, здесь кто-то умер от болезни, кто-то покончил с собой, кто-то кого-то убил… Причем последняя смерть случилась не так уж и давно, лет пять назад, и с тех пор дом пустовал.

Это объясняло то, отчего никто не хотел его покупать. Никто – кроме нее. Однако она не была суеверной, да и цена была подходящая: с учетом бурного прошлого и недавней трагедии.

А ей и Кирюше требовался новый дом – нет, не в столице, а под Москвой. Однако ни в одном из этих гетто для «сильных мира сего»: в подобном месте они обитали еще несколько недель назад. Купить дом в подобном месте она не хотела – да и не могла. Они не бедствовали, несмотря на то что в издательском доме она более не работала. Однако у нее имелся пакет акций…

И все же причина заключалась в ином… Она страстно желала обрести свое гнездо, свой дом, который станет крепостью для нее и Кирюши. Только для них двоих.

Наталья заметила, как дверца шкафа, бывшая приоткрытой, вдруг при ее появлении тихо захлопнулась. Ага, значит, сын спрятался именно там!

– Не понимаю, куда же он делся… – пробормотала она намеренно громко, морща лоб. – Никак не приложу ума… Нигде Кирилла нет! Разве что… Разве что он здесь!

Быстрым шагом она подошла к шкафу, попыталась распахнуть его дверцы, однако они не поддавались. Наталья напрасно дергала их, с каждым мгновением ощущая, что тревога все возрастает. Потом она вдруг поняла, что дверцы шкафа закрыты на ключ – но как же так, она ведь видела, как дверца мягко захлопнулась, едва она зашла в комнату!

Или ее смышленый сынок нашел возможность привести в действие дверной механизм, спрятавшись в шкафу?

Дрожащими руками она поспешно повернула массивный ключ – и дверцы наконец поддались. Она с силой распахнула их и провозгласила:

– Вот я тебя и нашла! Я победила!

Однако шкаф был пуст – там не было ни Кирюши, ни вообще никого. Только одна-единственная деревянная вешалка, мерно покачивавшаяся на металлической штанге.

Наталья, чувствуя, что у нее рябит перед глазами, шагнула в шкаф, желая удостовериться, что это не оптическая иллюзия и не галлюцинация. Да, шкаф был пуст, однако он не имел права быть пустым. Там должен был находиться Кирюша.

Но его там не было.

– Кирюша! Сынок! Ты где? Что с тобой случилось? – Она закричала, и из глаз хлынули слезы, Наталье в голову вдруг пришла простая и одновременно столь страшная мысль: а что, если она никогда больше не найдет сына?

Но что с ним могло приключиться? Неужели… Неужели он забился в такой уголок в этом доме, в котором его никто никогда не найдет?

Или… Или кто-то пришел и забрал у нее Кирюшу?

Рыдая, она выскочила из шкафа, попыталась сорвать со штанги раздражавшую ее деревянную вешалку, чтобы отшвырнуть ее в сторону. Но вешалка не поддавалась, потому что была прикреплена к штанге особым образом. И в этот момент стенка шкафа вдруг, заскрипев, отошла в сторону. Наталья увидела зиявший перед ней черный провал.

– Кирюша? – спросила она сипло, вдруг подумав о том, что ее сын мог оказаться там, в подземелье. Она хотела было шагнуть в черную дыру, однако стенка столь же внезапно, как и открылась, со скрежетом закрылась.

Наталья ударила по стенке – и до нее донесся легкий гул. Что, неужели она слышит голос сына? Он звал ее! Кирилл был там! Она должна попасть туда, в это… в это Зазеркалье…

Или, если уж быть точным, зашкафье.

Она принялась бить кулаками по стенке шкафа, за которой, как она теперь знала, скрывался проход невесть куда.

– Кирюша, сыночек…

– Мама, мамочка, что с тобой! – услышала она голос сына и вдруг поняла, что идет он не из-за внутренней стены шкафа, а у нее из-за спины. Неловко обернувшись, она увидела Кирилла, живого и невредимого, с испуганным выражением лица стоявшего позади нее.

– Мамочка, извини, я не хотел, чтобы ты плакала! Я был там… В кладовке… Извини, мамочка… Мамочка, не плачь, пожалуйста! Ты победила, ты!

Чувствуя себя полной дурой, Наталья прижала к себе сына и, покрывая его лицо поцелуями, заревела пуще прежнего.

– Мама, мамочка! Со мной все хорошо! И вообще, я был не один, а с мальчиком!

– С мальчиком? – встрепенулась Наталья, всматриваясь в безмятежное лицо сына. – Каким таким мальчиком?

Никакого мальчика в их доме быть, конечно же, не могло: никакого, кроме ее Кирюши!

– В красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами, мамочка! – пояснил Кирюша. А затем указал на пустой шкаф: – Он оттуда вышел и туда же ушел, когда услышал, что ты меня зовешь. А можно теперь поесть мороженого, мамочка?

– Ну и что там? – спросила нетерпеливо Наталья, не рискуя подходить к шкафу, в недрах которого зияло черное отверстие. Именно в этом отверстии исчез вызванный из фирмы молодой мастер.

Кирилл, который находился рядом, прижался еще плотнее к Наталье и произнес:

– Мамочка, а что, если дядя больше никогда не появится? Что, если шкаф его поглотил?

Тут в проеме возникла знакомая фигура, и из шкафа выпрыгнул опутанный паутиной мастер.

– Там лестница, каменная… Вниз ведет… И стена. Кладка кирпичная. Я так долго, потому что кирпич один, который уже расшатался, вытащить сумел. И посмотрел, что же за стеной. Не поверите, а там дверь металлическая… Причем на совесть сработано… Замок старинный, однако в идеальном состоянии… Вот, хотите взглянуть?

Он протянул ей свой мобильный, на который были запечатлены и узкая каменная лестница, и кирпичная стена с отверстием посередине, и – частично – спрятанная за ней металлическая дверь.

Наталья вернула ему мобильный, а восторженный Кирилл завопил:

– Мамочка, а можно я жить здесь буду? У меня появится свой подземный ход! Ну пожалуйста, мамочка!

Наталья качнула головой и заметила:

– Кирюша, мы об этом уже говорили. Нет, здесь ты жить не будешь…

– Мама, я хочу, хочу! – закричал мальчик. – Почему ты такая! Лишила меня папы, лишила меня моих друзей! И даже комнаты теперь лишила, которая мне так понравилась! Ты плохая, мама! Я от тебя ухожу на Северный полюс!

Ребенок развернулся и направился к двери в коридор. Молодой работник, подмигнув Наталье, нагнал его и произнес:

– Ну, ты, приятель, не горячись. Вот узнаете, что там за дверью, может, мама и передумает. Тем более, сдается мне, что это не единственный тайный ход, который в этом доме имеется. Похоже, они тут и в других местах есть…

Просияв, Кирюша тотчас забыл, что собирался уходить на Северный полюс, и завопил:

– Вот это да! И в той комнате, которая должна стать моей, тоже? А вы мне покажете, как ими пользоваться?

Он выбежал в коридор, а Наталья обеспокоенно посмотрела ему вслед. Мастер подмигнул ей и сказал:

– Ну, вы не беспокойтесь… Это я насчет других доступов к подземелью просто так сказал, хотя не исключаю, что это так и есть. Похоже, шкаф для того и поставили, чтобы скрыть потайной ход. И открывается он, как вы это сами случайно установили, при помощи этой фальшивой вешалки. Точнее, она очень даже настоящая, но она соединена с механизмом, который приводит в действие заднюю панель шкафа. Хитро сработано. И, похоже, уже давно… Наверняка еще при строительстве дома. У вас архитектурные планы дома имеются?

Наталья качнула головой – архитектурных планов дома, выполненных тогда, когда он строился, конечно же, не осталось. В фирме по продаже недвижимости имелись новые планы, на которых не были обозначены ни вход в подземелье, ни тайные ходы. Похоже, о них никто до настоящего времени не знал.

Или кто-то все же знал?

– Советую вам обратиться к архитекторам… ну, или к этим, как их кличут, диггерам… Тем, кто по бункерам и канализации шастают. Кстати, если хотите, могу осмотреть и другие шкафы…

– Да, пожалуйста… – Наталья посторонилась, пропуская работника в коридор.

– А можно я вам помогать буду? Я очень хорошо умею помогать, честное слово! – закричал Кирюша. – Знаете, там вон еще один шкаф стоит… Он такой большой и загадочный… А вдруг там за дверью сокровища?

Наталья проводила взглядом молодого человека, удалившегося вместе с Кирюшей в соседнюю комнату. Вся эта история со шкафами была, и в этом сын прав, загадочна. И с обитающим там мальчиком в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами, которого Кирилл, конечно же, выдумал.

Теперь она понимала, почему ей казалось, что Кирилл тогда спрятался в шкафу, и дверь то открывалась, то закрывалась. Она должна была обратить на это внимание раньше. Из-за наличия тайного прохода в комнате и в самом шкафу был постоянный легкий сквозняк, ведь потоки воздуха проникали в щели между неплотно пригнанными пазами. И в результате этого дверь словно сама по себе то открывалась, то закрывалась.

У самых странных вещей объяснения в основном самые простые. Однако Наталья не могла отделаться от ощущения, что Кирилла не стоит подпускать к шкафу и уж точно к подземелью. И мастер прав – она обратится в фирму, занимающуюся подобными вещами, велит разобрать стену и вскрыть металлическую дверь.

Интересно, что за ней?

Телефонный звонок отвлек ее от тревожных мыслей. Увидев, кто звонит, Наталья не хотела было отвечать, но решила, что игнорировать этого человека не стоит.

– Да, Феликс! – произнесла она, и в ухе у нее раздался мягкий голос ее некогда ухажера и жениха, потом компаньона ее супруга, а затем заклятого врага их издательского дома – Феликса.

– Ага, в этот раз решила все-таки снизойти до меня, детка? – сказал он, и Наталью передернуло. А ведь когда-то она млела и от этого вкрадчивого голоса, и от столь любимого Феликсом обращения «детка».

Но опять же, это было давно и неправда.

– Решила, – в тон ему ответила Наталья. – Думаю, ты досаждаешь мне звонками, чтобы подвигнуть на продажу пакета акций нашего издательского дома?

Феликс рассмеялся:

– Что мне всегда в тебе нравилось, детка, так это твоя прямота. Впрочем, разреши напомнить, что издательский дом не твой, а Алексея. Ты разве не в курсе, что он рассказывает по всей Москве? Что это он тебя, бывшую медсестру, в люди вывел, из грязи поднял, а ты его предала и отплатила черной неблагодарностью…

– Это я от него ушла, если на то пошло… – сказала Наталья и поняла, что уже попалась на уловку Феликса. Ведь он намеренно настраивает ее против Алексея.

Не зная, что она и так настроена против него. Но значило ли это, что она теперь на стороне Феликса?

Нет, не значило. Она была только на своей стороне и Кирюшиной, и ни на чьей более.

– Ну, думаю, вся столица придерживается несколько иного мнения на этот счет, детка. И кстати, теперь на сайте нет никакого упоминания о тебе. Твое фото тоже убрали и оперативно стерли всю о тебе информацию. Как будто вы уже больше и не в браке…

Интересно, Феликс все еще ее любит? Нет, такие, как Феликс, любят только себя. И если у него что и осталось за все эти годы, то только чувство злобы и ненависти, ведь она тогда предпочла ему Алексея!

Хотя, может, она совершила ошибку, отказавшись стать женой Феликса?

Впрочем, теперь это было уже все равно. Хотя… Хотя она ведь, кажется, любила Феликса. И он ее тоже. Не исключено, что любит до сих пор. Однако она быстро убедилась, что он бывает крайне жестоким. Крайне. Да и к тому же Алексей так настойчиво добивался ее тогда…

– Как будто вы и не в браке! – повторил он. – Ты слышала меня, детка?

Да, она его слышала, но причинять ей боль, как тогда, она Феликсу не позволит.

– Тебя это не касается, – отрезала она, – и лучше нам разрешить эту коллизию раз и навсегда: я не собираюсь продавать тебе пакет акций, ни сейчас, ни когда бы то ни было в будущем. Это понятно?

Она в самом деле не собиралась, хотя всерьез рассматривала эту возможность. Но ее и Алексея связывало многое, похоже, слишком многое…

– Ты ведь все еще его любишь, детка? – спросил ее Феликс. – Кстати, почему он тебя бросил? Что у вас там приключилось? Он нашел себе новую подругу?

– Это я его бросила! – крикнула в сердцах Наталья, вдруг понимая, что все-таки попалась на уловку Феликса. Он хотел вывести ее из равновесия – и вывел.

– Ты бы никогда его не бросила, детка, мне ли не знать. Так зачем тебе обманывать меня? Видимо, причина весомая… Ну, не хочешь и не говори, я ведь все равно докопаюсь до истины. Я ведь такой…

Да, он был такой. Наталья почувствовала, как ее начинает бить озноб.

– Но тогда хоть скажи – ты его еще любишь? А меня? Меня ты любишь?

Наталья, сжимая мобильный, выдавила из себя:

– Слишком много вопросов…

Феликс расхохотался и заявил:

– Так в жизни обычно и бывает: вопросов больше, чем ответов. Но до ответов на вопросы, которые имеют отношение к тебе и Алексею, я, как обещал, рано или поздно доберусь, и скорее всего рано, чем поздно. Ты ведь меня знаешь, детка…

Она его знала. И не сомневалась, что его слова – отнюдь не пустая угроза. Но что же тогда делать?

– У меня ведь есть верные мне люди… А они работают с учетом своих, особых принципов. И мало перед чем останавливаются, детка… Хотя нет, вру: они вообще ни перед чем не останавливаются!

Он расхохотался, весьма довольный своей сомнительной шуткой, а Наталья в беспокойстве вышла из комнаты в коридор – спускавшийся по лестнице мастер махнул ей рукой.

А где же Кирюша?

– Знаешь, детка, я ведь всегда придерживался в жизни точки зрения, что любого человека можно заставить сделать все, что угодно, весь вопрос только, каким способом. Вот возьмем, к примеру, тебя, детка. Ты обладаешь ключом, который позволит мне проникнуть в святая святых твоего супруга… Вы ведь еще супруги? Ты сама в курсе, что дела у вашего издательского дома идут не блестяще. А с новым хозяином, то есть со мной, все кардинально изменится!

Возможно, и это было ужаснее всего, Феликс был прав, однако Наталья не хотела и думать о том, что произойдет с ее детищем, с их с Алексеем детищем, если лапу на него наложит Феликс.

– И ты не хочешь отдавать мне этот ключ. Конечно, можно воспользоваться отмычкой, и раньше бы я так и сделал, однако со временем убедился, что не следует прибегать к окольным путям, если имеется центральная магистраль. В общем, мне надоело говорить всеми этими поэтическими метафорами, детка: или ты продаешь мне свой пакет акций, причем по сходной цене, или…

Наталья спускалась по лестнице вслед за мастером. Нет, интересно, куда же все-таки делся Кирюша? Он только что был здесь – и вдруг исчез.

– Или что? – спросила она, чувствуя, что тревога нарастает. Этот работник вроде бы вежливый приятный молодой человек, он ведь увел из комнаты Кирюшу, пока она разговаривала по телефону.

И она все еще говорит по телефону…

Заслышав звук заводящегося мотора, она выскочила на крыльцо – и увидела работника, сидевшего за рулем небольшого белого фургона с веселой цветной эмблемой фирмы, в которой он трудился. Молодой человек, узрев Наталью, снова приветливо махнул ей рукой и дал задний ход, желая развернуться.

Кирюши на крыльце и около дома не было. Не было его и в автомобиле около молодого человека – и в голову Наталье пришла вдруг мысль о том, что, не исключено, Кирюша все же находится там, только в кузове фургона – одурманенный наркотиками и связанный липкой лентой по рукам и ногам…

– Или, детка, мне придется дать отмашку моим людям – и они тотчас задействуют свои методы для разрешения сложившейся проблемы. А они всегда получают то, что им требуется, точнее, то, что мне требуется. Потому что они забирают у человека, не желающего считаться с моей волей, самое драгоценное. А что у тебя самое драгоценное, детка?

Не прощаясь, он отключился. Прижимая к уху пищащую трубку, Наталья не знала, что делать – бросаться вслед за покидающим территорию загородного дома белым фургоном? Звонить в полицию? Обратиться за помощью к Алексею?

Выпуская клубы дыма, автомобиль покатился прочь. Наталья сбежала по ступенькам, намереваясь броситься за автомобилем вслед, краем глаза увидела сворачивающий с их улицы другой фургон, темный – и вдруг услышала знакомый голос. Она бросилась за угол, в сторону заброшенного сада, и увидела Кирюшу, который, давясь от смеха, восседал на высоком бордюре подле треснувшего каменного вазона.

– Господи, вот ты где… – прошептала Наталья, прижимая к себе сына, а тот, пытаясь высвободиться от ее жарких объятий, закричал:

– Мамочка, мне больно!

Наталья отпустила его и вдруг поняла, насколько нелепы были ее страхи. Хотя так ли уж и нелепы? В отношении молодого мастера, вероятно, действительно смехотворны, более того, нелепы и даже оскорбительны, а вот что касается Феликса…

Он ведь обещал забрать у нее самое драгоценное. А ее самое дорогое сидело перед ней, вертело вихрастой головой и пыталось увернуться от поцелуя.

– А Саша еще приедет? – спросил мальчик, и Наталья не поняла, кого Кирюша имеет в виду. И только потом до нее дошло, что Александром, в самом деле, звали молодого мастера на все руки. Он ведь ей представлялся, однако имя тотчас вылетело у нее из головы.

– Он такой веселый! И вообще, мамочка, почему мы живем тут, как в тюрьме? Нас никто не посещает… Но даже в тюрьму наведываются близкие с передачками.

Наталья улыбнулась и попыталась снова поцеловать сына, однако тот дернулся в сторону.

– И где ты только таких выражений набрался…

Кирюша, заметивший на земле крупного зеленого, отливавшего бронзой жука, поддел его и пробормотал:

– Он научил…

– Саша? – нахмурилась Наталья. Нет, не следовало ей оставлять ребенка наедине с работником, пусть и столь приятным во всех отношениях. Потому что вся эта приятность и веселость может оказаться всего лишь маской. Под которой скрывается истинное, далеко не такое дружелюбное лицо.

Или в некоторых случаях мурло монстра.

А что, если этот Саша уже сидел? Хотя сколько ему лет, наверняка не больше двадцати пяти… Когда бы он успел. Но почему он тогда пичкает ребенка подобными тюремными фразочками? Или этот Саша всего лишь безобидный фанат шансона, хотя Наталья, предпочитавшая классику, была уверена, что безобидных фанатов шансона в природе не существует.

– Нет, не Саша, – ответил мальчик, отворачиваясь. – Он.

Наталья хотела было подойти к сыну, однако тот, отслеживая путь жука, который упорно полз куда-то вверх, проворно вскарабкался на каменный, заросший сорняками пьедестал, на котором возвышался треснувший вазон с остатками прошлогодних растений.

– Кто он, золотце? – спросила Наталья, чувствуя, что тревога, только что якобы ушедшая, начинает опять заполнять ее сердце.

Кирюша, стоявший к ней спиной и с упоением наблюдавший за жуком, время от времени подгоняя его травинкой, произнес:

– Мамочка, он. Как его зовут, он мне не сказал, хотя я и спрашивал. Сказал, что скажет, когда настанет время. Я же тебе уже про него рассказывал, помнишь? Ну, мальчик с белыми волосами и синими-пресиними глазами… Тот, который тогда в шкаф пришел и в шкаф обратно ушел…

Наталья, поеживаясь то ли от внезапного дуновения ветерка, то ли от страха, сипло произнесла:

– Но я думала…

И смолкла. Она ведь думала, что все эти истории про мальчика, которого Кирюша якобы видел в доме, их доме, сын просто выдумал.

– Знаю, мамочка, ты думала, что я все сочиняю. Я же видел тогда, что ты мне не поверила. А он время от времени приходит ко мне. Только он очень стеснительный и говорит, что он только мой друг и ничей больше. И он боится взрослых, потому что они плохо с ним обращались. Так он сказал. Поэтому он общается только с детьми, которые его не обидят. Хотя ведь дети иногда могут обидеть сильнее, чем взрослые, так ведь, мамочка?

Жук тем временем достиг края чаши и, то и дело срываясь и откатываясь назад, пытался перебраться на заполнявшую ее сухую землю. И почему жук так упорно стремился туда, где его не ожидает ничего хорошего? У Натальи мелькнула идиотская мысль, что многие люди прямо как этот жук – куда-то ползут, сами не зная зачем, и достигают цели, сами не зная какой.

Многие, но только не она сама. Или все же…

Подойдя вплотную к стоявшему на каменном парапете мальчику, Наталья произнесла, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не напугал Кирюшу:

– И часто он тебя навещает, этот мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами?

– Ну, не то чтобы часто, мамочка… – Кирюша помог жуку, который никак не мог осилить непреодолимое для него препятствие, при помощи травинки. – Иногда… Просто у него нет друзей, и у меня тоже нет… Ты ведь увезла меня сюда, и все мои друзья остались в Москве… Ты мне даже с ними по телефону говорить не разрешаешь…

Наталья ощутила, как на глазах у нее выступили слезы. Да, она увезла Кирюшу, оторвала его от прежнего круга общения, потому что она не хотела, чтобы Алексей узнал, где они сейчас находятся.

Но он, похоже, уже знал, так что, выходит, она зря лишила Кирюшу друзей. И, не исключено, именно поэтому он выдумал себе несуществующего друга – мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Мальчика, которого нет в природе.

Однако она имела право так поступить, она пыталась уберечь сына от опасности – своего сына!

– И о чем вы говорите с… с ним? – спросила Наталья, чувствуя, что во рту у нее пересохло.

– О разном, – протянул Кирюша. – Только я не могу рассказать тебе, о чем именно. Я дал ему слово, что не расскажу о нем, а видишь, уже его нарушил. И он обидится. И разозлится. А когда он злится, то он… То он… То он становится очень странным! Очень!

Наталья обернулась, словно ожидая увидеть в глубине заброшенного сада мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Но никого она, конечно же, не заметила, потому что они были в саду одни.

Или все же нет?

– Но ты можешь мне сказать, сынок… Маме ты можешь сказать все. Тем более твоего друга сейчас нет, он нас не слышит…

Кирюша, повернувшись к ней, произнес:

– Он нас все равно слышит, мамочка… Он такой, он умеет. Он… Дело в том… Дело в том, что он не совсем обычный мальчик…

Чувствуя, что пульс у нее резко ускорился, Наталья прошептала:

– Не совсем обычный? Но что это значит? Он что, инвалид? Или сирота?

Кирюша взглянул на нее и ответил:

– Нет, просто этот мальчик…

А потом смолк, развернулся и крикнул:

– И так ведь всегда, мамочка! Ты всегда получаешь то, что хочешь! Он же запретил мне говорить о нем и о том, о чем мы с ним беседуем, а ты меня заставила это сделать. Ты плохая, мамочка, плохая!

Наталья, положив Кирюше руку на плечо, попыталась привлечь сына к себе и поцеловать, но он вырвался и, плача, закричал:

– Ты плохая, мамочка! Зачем я это тебе сказал? А если он больше никогда не придет, то я лишусь своего единственного друга?

Наталья увидела, как сын схватил жука, который полз по странно изогнутому, засохшему стеблю внутри чаши, бросил его на землю и раздавил. До нее донесся смачный, неприятный звук, как будто что-то лопнуло. Она поняла, что это был панцирь насекомого.

– Кирюша, сынок, что такое… – пролепетала она, а мальчик, рыдая, побежал прочь. Наталья устремилась за ним, а когда заворачивала за угол дома, отчего-то обернулась – и на мгновение ей показалось, что там, в глубине сада, застыла невысокая фигурка с белыми, как у альбиноса, волосами. Но когда она через мгновение снова взглянула в ту сторону, то ничего уже не увидела. Наверняка игра воображения, вызванная странными рассказами сына.

– Кирилл, стой! Стой, я тебе сказала! – крикнула она, выбегая с территории их участка на дорогу. Фигурка сына мелькала где-то впереди. Внезапно из-за угла вывернул допотопный «Мерседес», и мальчик едва не угодил под колеса.

Наталья бросилась к сыну, который, не шевелясь, лежал на дороге. Схватив его, Наталья ожидала увидеть все что угодно: море крови, переломанные кости, дергающиеся в конвульсиях губы.

Но Кирюша был цел и невредим и отделался лишь испугом. Плача на плече Натальи, он твердил:

– Мамочка, извини… Я не хотел…

Дверца «Мерседеса» поспешно раскрылась, из-за руля вылезла, опираясь на трость с золотым набалдашником, дама аристократической внешности.

– Ах, какой ужас! С вашим малышом, надеюсь, ничего не случилось? Вызвать «Скорую»? Мне так жаль, мне так жаль, но он появился столь внезапно…

– Нет, нет, с моим сыном все в полном порядке, – сказала в двадцать пятый раз Наталья, кляня себя за то, что приняла предложение соседки, которая на днях едва не переехала Кирюшу на своем ветхом «Мерседесе», и посетила ее особняк, располагавшийся рядом с их домом.

– Какой живой и прелестный мальчик! – заявила соседка, звавшаяся Аглаей Филипповной и являвшаяся вдовой некогда известного, а теперь напрочь забытого советского композитора.

Наталья автоматически посмотрела сквозь огромное панорамное окно, около которого они с хозяйкой восседали, поглощая крошечные разноцветные пирожные-безе и попивая крепчайший кофе.

Наталья наблюдала за Кирюшей, который носился по ровному, покрытому зеленой травой газону, играя с пожилой таксой, любимицей Аглаи Филипповны. Мальчик явно наслаждался игрой с животным, и Наталья уже знала, с какой просьбой он обратится к ней, когда они вернутся к себе: завести щеночка! И понимала, каким будет ее ответ.

– А почему бы вам, милая моя, не завести домашнее животное? Я могу посоветовать отличного заводчика… – произнесла соседка, пододвигая к Наталье фарфоровое блюдо с тающими во рту разноцветными финтифлюшками. – Вы берите, берите, я же вижу, что они вам нравятся. Я сама пекла, по старинному рецепту моей прабабушки, а та была родом из Парижа…

Покосившись на столь соблазнительные пирожные, Наталья вздохнула и налила себе еще кофе. Похоже, калорий она и так перебрала на неделю вперед.

– Вашему мальчику нужна компания, нужен друг, – заявила Аглая Филипповна. – Уж не обижайтесь, милая моя, что смею давать вам советы, но ведь это видно невооруженным глазом.

Соседка была права, однако Наталья не собиралась обсуждать с этой особой перипетии своей личной жизни. Вместо этого она попыталась вычислить, сколько же лет их соседке, которая сама была охоча до компании. Наверняка под восемьдесят, а она все еще лихо управлялась с «Мерседесом», оставшимся после отдавшего Богу душу еще в девяностые супруга. Наталья задумалась о том, есть ли у Аглаи дети, но спросить не решилась: знакомы они были всего ничего.

– Это, безусловно, так, однако обстоятельства принудили нас сменить прежнюю обстановку, – произнесла Наталья, понимая, что Аглая отдала бы свой раритетный «Мерседес» или, по крайней мере, фарфоровый сервиз за то, чтобы узнать, что же это такое за обстоятельства.

– Ах, у нас тут мирно и покойно! – произнесла наконец хозяйка, явно поняв, что больше информации из гостьи не выжмет. – Ведь в советские времена здесь, в этом идиллическом местечке, обитали деятели искусства и корифеи науки. А потом, когда настали новые времена, у нас появились новые соседи. Со временем этих новых стало больше, чем старых. На данный момент я одна из немногих старожилов…

Говорила Аглая с улыбкой, но Наталья заметила, что она явно не одобряет эти перемены.

– Кстати, дорогая моя, я хоть и сказала, что у нас тут мирно и покойно, однако забыла добавить, что так здесь было не всегда. Во всяком случае, не везде. Вам ведь говорили, что вы поселились далеко не в самом счастливом особняке? Он как будто притягивает к себе несчастья. Первый жилец, который принимал активное участие в строительстве всего нашего поселка, был известным советским детским фантастом. Хотите верьте, хотите нет, но однажды он просто исчез! Словно растворился в своем особняке, хотя приходящая прислуга клялась и божилась, что он вечером поднялся к себе в кабинет, закрыл за собой дверь – и утром, когда после безуспешных попыток заставить его открыть дверь оную сломали, то в кабинете его не обнаружили. Только горящую еще с ночи лампу, гору свежего пепла в камине, а на письменном столе лист бумаги, на котором было выведено красными чернилами: «Я ухожу туда, где меня никогда не найдут». И ведь его никогда больше не нашли – ни живым, ни мертвым!

Наталья пожала плечами – эта история обсасывалась в Интернете со всех сторон, однако ее саму она оставила равнодушной. Кто сказал, что это вообще правда? Обычно все эти таинственные случаи всего лишь байки, и в действительности все было совершенно иначе. Фантаст в самом деле исчез в конце сороковых или самом начале пятидесятых, и никто не знал, что с ним случилось, но Наталья была уверена, что его исчезновению имеется самое тривиальное объяснение. Он мог сбежать с любовницей или любовником. Быть убитым мужем любовницы или женой любовника. Отправиться купаться ночью на близлежащую речку и утонуть. Принять решение совершить кругосветное путешествие пешком. Наконец, быть арестованным и увезенным в неизвестном направлении суровыми чекистами.

Да мало ли что…

Но многие были уверены, что его украли столь любимые им и фигурировавшие в его произведениях жители иных галактик, что он открыл проход в иное пространственно-временное измерение, что его поглотил ад.

– А как вы думаете, что с ним случилось? – спросила Наталья Аглаю, и та, усмехнувшись, отпила из чашечки и произнесла:

– Черт его знает, милочка! Причем в данном случае это следует понимать буквально: черт его знает!

Наталья взглянула на Кирюшу, который забавлялся с таксой их странной соседки. Может, в самом деле купить ему собаку? Или хотя бы морскую свинку?

Аглая же, явно смакуя как кофе с пирожными, так и историю прошлых лет, продолжила:

– Следующий владелец, чин в Госплане, обитавший в особняке не более года, был арестован прямо там и увезен на Лубянку, а позднее расстрелян. Его преемник, снова представитель советской интеллигенции, а именно крупный литературный бюрократ Союза писателей, покончил с собой – уже при Хрущеве, не вынеся решения Двадцатого съезда. Он не выдумал ничего лучше, чем повеситься в стенном шкафу!

Наталья в ужасе подумала, не в том ли самом, в котором обнаружился вход в зашкафье? И откуда, по утверждению сына, регулярно выходит мальчик-призрак.

– Потом кто-то умер от флегмонозной ангины, и еще кто-то молодой и несмышленый перерезал из-за несчастной любви вены в ванне. Мы живем тут с конца семидесятых, и перед тем, как мы въехали, в этом доме случилось несчастье с женой высокопоставленного военного, которую ревнивый супруг, несвоевременно вернувшись с учений где-то в Средней Азии, застукал в постели с местным киномехаником. Этому повезло больше всего, ему муж отстрелил то самое, на что была падка его неверная жена. А вот потом он застрелил и ее, после чего выстрелил себе в рот из табельного оружия. От головы, говорят, ничего не осталось…

Аглая хихикнула и жеманно отпила из чашки.

Наталья подумала, что и в этом нет ничего мистического. Во времена «чисток» хозяева менялись каждые несколько месяцев наверняка не только в этом особняке, но и в массе других. Что же до семейной трагедии в семье военного, подобное могло случиться и в гарнизонной квартире, и в общежитии, и в панельной «брежневке».

– И, наконец, апофеоз – убийство женой бизнесмена своего супруга уже в нынешние, капиталистические времена. Она не додумалась ни до чего лучше, чем размозжить ему голову молотком, а потом перетащить тушу своего ненаглядного в ванну и в течение нескольких дней разрезать труп при помощи столового ножа. И это, заметьте, в самый разгар аномально жаркого лета. Когда ее взяли, то дом был заполнен мириадами мух, а труп несчастного… Впрочем, опускаю неаппетитные подробности. Дама была признана невменяемой, потому что утверждала, что в нее вселилась некая бесовская сущность, обитавшая в доме, и заставила совершить убийство. Она до сих пор сидит где-то в специализированном отделении одной из столичных психбольниц.

Наталья вздохнула и пристально посмотрела на Аглаю Филипповну.

– Разрешите поинтересоваться, зачем вы мне это все рассказываете? – спросила она. – О последней трагедии я отлично информирована, агент по продаже недвижимости ее от меня не утаил. Да и сложно утаить то, о чем в свое время сообщали все бульварные СМИ. История, как вы верно заметили, неаппетитная, однако смерть – это часть жизни.

Аглая поднялась и, опираясь на трость, подошла к панорамному окну.

– Ах, милая моя, вы неверно меня поняли! В мои задачи не входило вас запугать или, более того, подвигнуть к переезду. Я так рада, что по прошествии стольких лет кто-то наконец въехал в соседний особняк! Просто… Просто вы хорошо все обдумали?

– Что именно? – спросила Наталья.

Вдова композитора, указывая тростью в сторону резвившихся на газоне Кирюшу с таксой, ответила:

– То, что это не самое подходящее место для вашего сыночка. В этом доме произошло так много трагедий, так много смертей… Такое впечатление, что само зло поселилось там! Или, скорее, изначально там обитало…

Грузно опустившись в кресло, она подала Наталье фарфоровое блюдо и произнесла с милой улыбкой:

– Не обижайте меня, старую больную женщину, возьмите еще одно пирожное!

– Я не верю в некое абстрактное зло, обитающее в каком-то отдельно взятом доме, – произнесла Наталья, – как не верю вообще в абстрактное зло. Зло всегда персонифицировано.

Тут она подумала о шкафе, за которым находился тайный ход, о кирпичной стене и о двери и приняла решение – как можно быстрее нанять рабочих и приказать им разобрать стену и вскрыть дверь. Чтобы узнать, что за ней скрывается.

– А в вашем доме имеются потайные ходы? – спросила вдруг Наталья, и Аглая, сузив глаза, произнесла:

– О чем это вы, милочка? Какие такие потайные ходы?

Наталья продолжила:

– Говорят, этот фантаст, который активно тогда, в конце сороковых, участвовал в строительстве этого поселка для представителей советской интеллигенции, обожал такие вещи. У себя в доме я недавно обнаружила потайной ход, который, однако, привел к каменной стене и металлической двери. Поэтому и предположила, что нечто подобное имеется и в других домах тех лет, например, в вашем.

Аглая с мелодичным звяканьем поставила чашечку на блюдечко и заявила:

– Может, и имеются, но ни я, ни мой муж никогда на них не наталкивались и ни о чем подобном и не подозревали!

Наталья отчего-то не поверила вдове композитора. Еще в холле она увидела массивный встроенный в стену шкаф, явно такой же, какой был в ее собственном доме. Разумеется, тот факт, что в ее особняке имелся тайный ход, не значил, что тайные ходы были и в прочих особняках, которые сохранились с тех пор. Однако вероятность такая все же существовала.

И особа, которая жила в одном из подобных домов уже пятый десяток лет, должна была быть в курсе всех секретов и тайн.

– Жаль, – протянула Наталья, – потому что мой Кирюша в восторге от подобных вещей. Ему наверняка это бы понравилось, он бы проводил все время в доме с тайными ходами.

Она уже поняла, что Аглая в восторге от визита ее сына. И теперь у соседки был шанс выложить правду и поведать о тайных ходах в своем доме, надеясь, что это привлечет Кирюшу и он станет проводить у нее как можно больше времени.

– Гм, нет, мне ничего не известно! – отчеканила старуха. – И вообще, я вам уже говорила, что для маленького мальчика это далеко не самое лучшее место обитания.

– Почему? – спросила Наталья, а вдова композитора сделала вид, что не расслышала вопроса, налила себе кофе и, взяв чашку, уставилась в панорамное окно.

Повторять вопрос Наталья не стала, решив, что не стоит вести себя невежливо. Однако потом, повинуясь непонятному импульсу, она медленно произнесла:

– А дети? Дети среди жертв были?

Раздалось звяканье и скрежет – Аглая выронила из дрожащих морщинистых рук чашку, которая, расколовшись, лежала теперь на ковре.

– Мой сервиз! Мой драгоценный дрезденский сервиз! – запричитала старуха. – Он столько лет оставался целым, а теперь я разбила чашку!

Наталья, как могла, постаралась успокоить побледневшую и находившуюся на грани истерики хозяйку, она подняла с ковра чашку, принесла из кухни мокрую губку и попыталась оттереть светлый персидский ковер, на котором расплылось грязное кофейное пятно. При этом она не удержалась от того, чтобы не открыть стоявший в холле шкаф и не убедиться, что он забит завернутыми в целлофан и пропахшими нафталином шубами. Если задняя панель и скрывала вход в подземелье, то обнаружить это в течение нескольких секунд, пока Наталья рассматривала содержимое шкафа, было невозможно.

– Благодарю вас, милая, благодарю! – заявила уже пришедшая в себя Аглая, напрочь отвергнув предложение вызвать «Скорую». – Я такая неловкая… Это был любимый сервиз моего супруга, все предметы которого были до сих пор целы. И вот нá тебе, я разбила одну чашку!

Она причитала и причитала, не давая Наталье вставить и слова, как будто… Как будто боялась вопроса. Например, того самого, который Наталья задала ей до того, как старуха уронила чашку.

Приведя кое-как в порядок ковер (хотя полностью удалить пятно не представлялось возможным), Наталья поняла, что настало время прощаться.

– Вы ведь задали мне вопрос, – сказала внезапно Аглая, медленно вставая с кресла. – Нет, с детьми, слава богу, ничего такого не случалось, только со взрослыми. Увы, у нас с мужем не было детей, так уж получилось… Так что будьте уверены: наш поселок – идеальное место для вашего мальчика.

Наталья, сопровождая Аглаю в сад, подумала, что согласиться со старухой явно не может. Она не верила во все эти проклятия и ужасы старого особняка, тем более что особняк, в котором они обитали, быть может, и стал сценой для некоторых трагедий, однако таким уж старым явно не был: это не средневековый замок и даже не барская усадьба из тургеневского романа.

И вообще, все это попахивало каким-то третьесортным фильмом ужасов: мать-одиночка въезжает в заброшенный дом, в котором обитает зло. У сына появляется выдуманный друг, которого никто, кроме него самого, не видит, и…

– Мамочка, мамочка, можно я еще поиграю! Ну пожалуйста! – закричал Кирюша, подкидывая небольшой мячик, за которым с тявканьем тотчас устремилась такса их соседки.

– Ах, пусть поиграет, милая моя! И моей Гертрудочке движение на пользу, а то она день-деньской дрыхнет около моего кресла.

Гертрудочкой звалась полнотелая, но, как выяснилось, обожавшая гоняться за мячом пожилая такса.

Наталья кивнула. Что же, если отбросить то, что она не мать-одиночка, потому что на заднем плане имеется еще и отец, то в остальном все сходилось. У ее сына появился воображаемый друг, которого никто, кроме него самого, не видел. Точнее, она не видела, но ведь Кирюша уверял, что безымянный друг существует и что он просто очень застенчивый.

И разве не видела она тогда мельком в саду фигуру ребенка с белыми волосами?

Нет, не видела, это была секундная галлюцинация под воздействием рассказа ее сына. Наталья в этом не сомневалась. Или…

Или в их доме в самом деле обитало зло? Но почему сразу зло, ведь этот мальчик мог быть очень даже добрым.

Если он вообще существовал, а в этом Наталья очень и очень сомневалась. И вообще, она ведь сама придерживалась точки зрения, что наиболее таинственные явления имеют самое простое объяснение. А если Кирюша общался с каким-то мальчиком, и даже она сама была уверена, что видела его в саду, то это значило…

– Скажите, а в поселке есть дети? – осторожно спросила она, глядя на Аглаю. Они уже вернулись в гостиную.

– Ну, не так много, как хотелось бы… Тем более я хоть и старожил, но учета местным жителям не веду. За последние годы здесь столько изменилось: старые дома были снесены, на их месте возникли эти огромные роскошные хибары.

Наталья едва сдержалась, чтобы не заметить, что это не является ответом на ее вопрос, однако сдержалась, потому что это было бы явной грубостью в отношении их хоть и эксцентричной, но неплохой в целом соседки.

– Понимаете, моя дорогая, в основном здесь селятся люди пожилые и солидные. Ну, или доживают свой век те, у кого детей нет или о ком дети и внуки забыли. Семейные пары с деньгами предпочитают иные места, но не наш поселок. Хотя, кажется, там, в районе новых вилл, по ту сторону пруда, имеются дети, но сюда они не заглядывают.

У Натальи вертелся на языке вопрос, нет ли среди этих детей мальчика с белыми волосами и синими-пресиними глазами, однако она не знала, следует ли его задать или нет.

– А вот мальчик в красной рубашке, с белыми волосами, ну, как у альбиноса, и с синими-пресиними глазами, – начала она и вдруг услышала тихий вздох, сопровождающийся падением чего-то массивного. Обернувшись, Наталья увидела их соседку, лежавшую на ковре.

Только этого не хватало! Судя по ее синюшным губам, у Аглаи приключился сердечный приступ. Наталья, вынув мобильный, оперативно вызвала «Скорую помощь», а потом взглянула через панорамное окно на газон, по которому носился Кирюша с таксой Гертрудочкой. Сына беспокоить не стоило, он все равно ничем помочь не сможет, будет только вертеться под ногами.

Ведь до того, как она встретилась с Алексеем и занялась издательским бизнесом, она получила среднее медицинское образование и даже работала в роддоме. Наталья надеялась, что не растеряла навыки, которые требовались ей теперь, и склонилась над переставшей дышать Аглаей.

Она рванула ворот узкой блузки, по всей комнате разлетелись горошины жемчужного ожерелья. Обнажилась покрытая пигментными пятнами морщинистая старческая грудь, бледно-лиловое исподнее и тяжелый золотой медальон. Наталья сорвала его с груди, отшвырнула в сторону и, взглянув на фиолетовые губы Аглаи, рванула блузку еще раз. Срочно требовался непрямой массаж сердца, и, глубоко вздохнув, Наталья отсчитала до трех.

– …что в итоге, без сомнения, спасло ей жизнь, – завершил свой краткий монолог бородатый парамедик, а Наталья, уставившись на каталку, на которой вывезли подключенную к капельнице Аглаю, только кивнула. Она и сама знала, что ее слаженные действия вытащили вдову композитора с того света. «Скорая» плутала, так что ей пришлось в течение почти получаса реанимировать Аглаю.

– Кажется, я ей нечаянно ребро сломала, – заметила безучастно Наталья, а парамедик положил ей на плечо руку.

– Вы спасли старушенции жизнь. Далеко не каждый на вашем месте смог бы оказать столь квалифицированную помощь, к тому же продержаться в течение такого времени.

– Она ведь будет жить? – спросила Наталья, а бородач, застегивая чемоданчик, заявил:

– Во всяком случае, мы приложим все усилия. Но если бы не вы, то мы бы увозили уже труп. Вы молодец! Кстати, надо кое-какие документы заполнить. Вы ей кто, внучка?

Когда все формальности были улажены и «Скорая» увезла Аглаю в столичную больницу, Наталья осмотрелась. Она ведь осталась в пустом чужом доме, а поговорить с соседкой у нее возможности не было – та хоть и пришла в сознание после того, как прибывшие парамедики сделали инъекции и посадили ее на капельницу, однако мало что понимала и ничего путного сказать не могла.

– Мамочка, а если наша соседка умерла, то можно мы теперь возьмем к себе Гертруду? – спросил Кирюша, который, привлеченный появлением «Скорой», был в восторге от суматохи.

– Она не умерла! – заявила Наталья, однако подумала, что не знает, что делать, если Аглая действительно умрет. Детей ведь у нее, по собственным ее словам, не было, а вот имелись ли какие-либо иные родственники, хоть и дальние? Потому что, сама того не желая, она вдруг осталась в соседском особняке.

Наталья подумала, что если на то пошло, то она может безнаказанно прошерстить его и узнать, имеются ли в нем подземные ходы или нет. Нет, и о чем она только размышляет!..

– Мамочка, Гертрудочка хочет кушать! – заявил Кирюша, устремляясь за таксой на кухню. – А мы ее с собой возьмем, так ведь? Тут оставить мы ее не можем, ей нужна компания…

Наталья последовала за сыном на кухню, еще не решив, что делать и как поступить. Копошиться в чужих вещах, пользуясь тем, что хозяйка после клинической смерти лежит в реанимации, было верхом подлости.

И нежданным подарком судьбы.

Внезапно женщина чуть было не споткнулась, так как наступила на что-то твердое и маленькое. Нагнувшись, она увидела на ковре перед собой овальный золотой медальон, тот самый, который, делая Аглае Филипповне массаж сердца, она сорвала с ее шеи и отшвырнула куда-то в сторону.

– Мамочка, посмотри, как Гертрудочка уминает! Она так напрыгалась! Какая она все же прелесть, мамочка!

Наталья провела пальцами по золотой матовой поверхности медальона. Наверняка подарок покойного супруга или, не исключено, воспоминание о давно умерших родителях. Или…

Совать нос в чужие тайны Наталья не любила, однако она отчего-то не сомневалась: Аглая знает намного больше, чем говорит. Только вот о чем, собственно? Это ей и предстояло выяснить.

Наталья раскрыла крышку медальона и взглянула на цветную фотографию – поблекшую, сделанную явно много лет, вернее, даже десятилетий, назад, на которой был запечатлен мальчик лет пяти-шести. Улыбающийся, с ямочками на щеках, в красной рубашке. И с белыми, как у альбиноса, волосами и синими-пресиними глазами.

Наталья отшатнулась в сторону, заметив, что к ней направляется особа средних лет, державшая на поводке явно перекормленного черного французского бульдога. И особу, и бульдога она уже неоднократно видела на их улице, однако в разговоры не вступала и даже не здоровалась.

– Ах, и как дела у нашей дорогой Аглаи Филипповны? – услышала она воркующий голос дамы, явно желавшей получить последние известия. – Говорят, она чуть не скончалась. У нее в самом деле клиническая смерть была?

– Врут! – отрезала Наталья, хотя это была чистая правда. Однако по какой-то причине ей не хотелось, чтобы эта особа, выглядевшая как заправская провинциальная сплетница, узнала правду.

Бульдог, заворчав, уткнулся в ногу Натальи и вдруг лизнул ее своим широким малиновым языком. Наталья отодвинулась вбок.

– Ах, неужели врут? – изумилась ошарашенная сплетница. – А я думала, что у меня сведения из надежного источника. Мой Гамлет так обожает Гертрудочку. Кстати, кто за ней сейчас присматривает?

Игнорируя вопрос (а ответ был прост: со вчерашнего дня такса жила в особняке Натальи), женщина произнесла:

– Ну, с литературоведческой точки зрения понятно, отчего ваш Гамлет обожает Гертрудочку. Хотя инцеста я бы на вашем месте не допускала. Как-никак она ведь его мать.

– Да что вы? – замахала руками ничего не понимающая особа. – Как так можно!

Наталья усмехнулась: о Гамлете, принце датском и его матери, королеве Гертруде, спутавшейся с дядей Гамлета, Клавдием, особа, похоже, и слыхом не слыхивала. Интересно, в честь кого она тогда назвала своего бульдога?

Сам объект споров, и не подозревая о разгоревшейся словесной баталии, снова приблизился к ноге Натальи и опять лизнул ее. Что такое, неужели вскорости все псины этого подмосковного поселка поселятся у нее дома? Наталья уставилась на все еще пребывавшую в прострации хозяйку бульдога и радостно произнесла:

– Раз, два… Меркурий во втором доме… Луна ушла… шесть – несчастье… вечер – семь… – И добавила: – Опасайтесь инфаркта. Ну, или того, что вам отрежут голову.

– Кто? – выдохнула сплетница, видимо снова не подозревая, о каком литературном произведении на этот раз идет речь – и что речь вообще идет об оном.

– Ну, тут я не позволю себе отклониться от вердикта классика: комсомолка! – добавила с еще более широкой улыбкой Наталья, и тетка, издав сдавленный стон, отвалила куда-то в сторону, увлекая за собой меланхолично смотревшего на Наталью и снова пытавшегося обслюнявить ее конечность бульдога Гамлета.

Довольная тем, что от назойливой собеседницы удалось избавиться, не прибегая к стандартным трюкам и лжи, Наталья тихонько рассмеялась. Она и представлять не желала, какие слухи скоро пойдут по поселку о новой соседке. Что же, по крайней мере, приставать не будут.

– А классиков, хотя бы мировых, знать надо всем! – добавила Наталья, осмотревшись по сторонам. Особа с бульдогом исчезла, улица была пуста, и это было на руку. А не послать ли этой не в меру любопытной мадам, к примеру, «Золотую дюжину» – антологию классических шедевров, выпущенную их издательством? «Гамлет» там точно был, и Наталья постаралась припомнить, входил ли в число шедевров роман «Мастер и Маргарита». Однако шутка зашла слишком далеко.

Да и издательство уже перестало быть их. То есть Алексея и ее. Точнее, конечно же, она все еще являлась владелицей пакета акций, однако весь вопрос заключался в том: хотела ли она оставаться ею и в дальнейшем?

Окончательного решения она не приняла. На бегство из Москвы и расставание с Алексеем имелись более чем веские причины, и изменить уже ничего было нельзя. И, что важнее всего, она не собиралась ничего менять.

А вот что собирался делать Алексей? Этого она, естественно, со стопроцентной уверенностью знать не могла. Однако, покуда у нее в руках пакет акций, никаких необдуманных, более того, резких шагов он не предпримет. Ее доля в издательском бизнесе была гарантией ее свободы – и, не исключено, жизни. Ее и Кирюши.

Или она ошибалась?

Но ей так хотелось забыть всю катавасию с Алексеем и в особенности причины их расставания, хотя это было невозможно. Ну, если не навсегда, так хотя бы на время. Наверное, именно по этой причине она и решила заняться расследованием.

Только расследованием чего? Потому что не было ни трупа, ни преступления, ни чего-либо другого в этом роде. Имелся старый золотой медальон с фотографией, сделанной лет пятьдесят, если не больше, назад, а также сумбурный рассказ Кирюши о том, что его посещает никем другим не видимый друг, как две капли воды похожий на этого мальчика, чье фото вставлено в медальон пожилой соседки, находящейся в больнице.

Более того, Наталья не сомневалась: своего друга сын выдумал, соответственно, воспринимать его слова всерьез было нельзя. Но почему… Почему тогда он выбрал именно внешность мальчика, чье изображение носила на груди Аглая Филипповна?

И вообще, разве она не утверждала, что им с ее мужем Бог детей не дал? Однако у нее мог иметься не родной, а усыновленный ребенок, или племянник, или младший брат…

Только что это значило? Что Кирюша каким-то образом увидел фотографию до их совместного посещения Аглаи и решил затем использовать, надо признать, запоминающийся образ мальчика для создания образа своего несуществующего друга.

А не слишком ли во многом она подозревает своего пятилетнего сына? Кирюша, конечно, был смышленым ребенком, однако отнюдь не гением. И, несмотря на склонность к фантазиям, не заправским вралем. Он бы мог заявить один раз, что у него имеется друг или что он встречался со странным мальчиком, однако вряд ли бы стал говорить об этом постоянно, день за днем, изобретая все новые подробности встреч и занятные детали. Все же хроническим лжецом или ребенком с воспаленным воображением Кирюша явно не был.

Наталья попыталась осторожно выяснить, не бывал ли он у Аглаи в гостях до их визита, однако ничего добиться не могла – ребенок твердил, что увидел пожилую даму в первый раз в тот момент, когда она едва не переехала его на «Мерседесе» своего покойного мужа-композитора. То есть вероятность того, что Кирюша виделся с ней где-то раньше, была ничтожно мала.

Да и где они могли видеться ранее, если она с сыном безвылазно сидела все дни до этого в их новом прибежище? И даже если бы, предположим, Кирилл выходил за пределы их особняка и умудрился натолкнуться на Аглаю, о чем сейчас предпочитал не распространяться, хотя причин у него для этого не было, то вряд ли бы вдова композитора стала первым делом снимать со своей морщинистой шеи золотой медальон и совать пятилетнему ребенку под нос изображение мальчика, который, если он сейчас и был еще жив, являлся мужчиной, причем, вероятно, даже пожилым.

Если…

Информацию на этот счет могла бы дать сама Аглая, и Наталья была уверена, что выжала бы из соседки-старухи правду, однако ту увезли в одну из столичных клиник, где к тому же – об этом Наталья узнала по телефону – та снова впала в кому. То есть если бы она даже и съездила в Москву, чего ей делать очень не хотелось, встретиться с Аглаей и задать ей пару-тройку вопросов она бы не смогла: соседка была элементарно не в состоянии на них отвечать.

Хуже всего было то, что соседка, с учетом своего возраста и тяжести поразившего ее недуга, может и вовсе не оклематься и так никогда и не выйти из комы – и в итоге умереть.

Конечно, существовала вероятность того, что Кирюша видел запоминающийся образ мальчика где-то в ином месте или что он даже совершенно случайно, выдумывая внешность своего несуществующего друга, наделил его красной рубашкой, белыми волосами и синими-пресиними глазами. Сбрасывать со счетов случайность – этому Наталью научила жизнь – никогда нельзя.

Однако она все больше сомневалась, что друг сына был выдуманным. Но если не выдуманный, то, выходит, вполне реальный? И встречающийся с Кирюшей в любое время дня и ночи в разных местах то у них дома, то в саду.

Что же это за мальчик такой аномальный?!

Нет, она в который раз заставила себя мыслить рационально. Наверняка у всего имеется какое-то простое, но до сих пор не учтенное ею объяснение. Только вот какое? Что где-то имеется маленький мальчик, который может в любое время суток, выходя из стенного шкафа, беспрепятственно проникать на территорию их дома и вести тревожащие беседы с ее сыном?

И это был, надо признать, наиболее благоприятный вариант.

Потому что если мальчик является выдуманным, то это означает, что Кирюша отчего-то решил заделаться заправским лжецом. Или, что еще хуже, это может указывать на начинающееся или, кто знает, уже вошедшее в активную фазу заболевание, симптомами которого являются галлюцинации.

Думать о таком даже не хотелось, однако приходилось.

И все же Наталья верила, точнее, хотела верить, что дело тут в чем-то ином. И понимала, что разгадка кроется и в самой личности находившейся в искусственной коме соседки, и в ее прошлом. Ну, или, кто знает, настоящем.

И грех было не воспользоваться подвернувшейся возможностью и не проникнуть в стоявший пустым дом Аглаи, благо у нее теперь имелись от него ключи: она обнаружила их на трюмо в холле соседского дома уже после того, как вдову композитора увезли в больницу.

Это значило, что она могла проникнуть в дом и, пользуясь отсутствием хозяйки, осмотреться. Нет, упаси боже, ничего тырить она не намеревалась, ей это не требовалось, и даже медальон она собиралась вернуть, однако для себя решила, что глупо класть его, скажем, на трюмо, а лучше отдать при личной встрече самой Аглае. А так как встретиться с той пока что было невозможно, Наталья имела полное право оставить эту ценную вещицу до поры себе. Разумеется, исключительно на хранение.

Наталья знала, что прикладывает все усилия для того, чтобы убедить себя в правоте своих действий, вообще-то подпадавших наверняка не под одну, а даже сразу под несколько статей Уголовного кодекса. Однако она была уверена, что имеет полное право так поступить, потому что именно своими слаженными действиями спасла жизнь Аглае. И та была ее должницей. А долги тем и хороши, что их надо платить.

Хотя, наверное, не все…

Как бы там ни было, Наталья приняла решение: она проникнет в особняк Аглаи и попытается найти информацию о мальчике, чье фото старуха носила у самого сердца. А также узнает, имеются ли в соседском доме шкафы с доступами к секретным ходам.

Ей претило оставлять Кирюшу одного дома, однако ничего иного сделать она не могла. Доверять его прочим незнакомым соседям наподобие дамы с черным бульдогом она, конечно, не собиралась, а звонить в фирму и нанимать какую-то вертихвостку в качестве гувернантки на час она считала глупым. Тем более никто не гарантировал, что Алексей – или Феликс – не подошлют ей, пользуясь связями, своего человечка.

Ее радовало, что сын в лице таксы Гертрудочки нашел себе не воображаемого, а самого что ни на есть реального друга, вернее, четвероногую подругу. Такса, конечно, не овчарка и не бультерьер, однако лучше многих бебиситтеров. Поэтому, удостоверившись, что Кирюша забавляется с Гертрудочкой в саду, она предупредила его, что ей надо отлучиться на часок по делам, и, заперев ворота, быстро перешла дорогу и отправилась к особняку Аглаи.

В особняке пахло, как и накануне, старомодными тяжелыми духами, многолетней пылью и старостью. Наталья дала себе слово, что, когда придет ее время состариться, в ее доме так пахнуть не будет.

Только где вот будет ее дом?

Она распахнула дверцы платяного шкафа, стоявшего в холле, и, вытащив несколько упакованных в целлофан шуб, принялась внимательно изучать заднюю стенку. Простучав ее, Наталья пришла к выводу, что пустоты за ней нет, но для верности стала дергать боковые вешалки. Панель и не думала отодвигаться.

Что же, быть может, она напрасно подозревала Аглаю и та говорила чистую правду, заявляя, что ни она сама, ни ее супруг-композитор, ныне покойный, ничего не знали о подземных ходах.

Так-то оно так, но Наталье вспомнилась фраза, которую на этот счет обронила соседка. Да, можно жить в доме, не подозревая, что в нем имеются подземные ходы и шкафы, стенки которых служат доступом к оным. Однако вдова заявила, что в ее доме подземные ходов нет! Откуда она могла это знать – она что, искала их у себя и не нашла? Или точно знала, что их там нет? Или элементарно водила ее за нос, не желая делиться правдивой информацией.

Наталья поднялась на второй этаж и зашла в одну из комнат – по всей видимости, это был кабинет покойного композитора, о чем свидетельствовал большой черный рояль, на котором стояла партитура, а также располагавшийся в смежном помещении огромный письменный стол, на котором в художественном беспорядке лежали листы нотной бумаги, покрытые малопонятными письменами. Похоже, Аглая превратила рабочие помещения своего супруга в некое подобие частного музея, оставив все таким, каким это было, не исключено, в день его кончины. Ну, или, что тоже не исключено, многое приукрасив.

Люди, Наталья знала это точно, любят приукрашивать обыденную действительность.

Закрыв дверь в кабинет покойного композитора, Наталья прошла в соседнюю комнату – и оказалась в будуаре хозяйки. Ее поразила большая, с балдахином кровать, писанный маслом портрет почившего в бозе супруга, а также небольшая галерея изображений такс (другие породы собак Аглая, похоже, изначально не признавала), которые, как поняла Наталья, когда-то скрашивали досуг соседки.

Однако искала она иное – к примеру, фотографию или портрет мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Однако таковых в будуаре Аглаи не отыскалось. Чувствуя себя грабительницей, Наталья раскрыла ящики старинного секретера, решив, что если уж проникла в чужой дом, то нечего напускать на себя излишнюю скромность.

Она быстро поняла, что Аглая Филипповна – женщина более чем состоятельная. Однако тратила она немного и более всего корреспондировала с любителями такс со всей России, а также ближнего и даже дальнего зарубежья.

В небольшой комнатке, в которую вошла Наталья затем, она заметила выцветший ковер, на котором лежал явно старинный деревянный паровозик. Зачем он старухе? Наталья поразилась тому, что ничего больше в комнате не было. Помещение, как и кабинет покойного супруга, походило на музей.

В расположенной рядом ванной не нашлось ничего занятного, разве что Наталья подивилась выбору плитки (розово-сиреневая) и большому количеству флаконов с этикетками и без. Неужели это все лекарства, которые принимала Аглая? Для одного человека их было уж слишком много.

На тумбочке в ванной стояла большая круглая железная коробка, заполненная разноцветными драже. Наталья взяла несколько и, сунув в рот, задумалась. Ничего стоящего найти так и не удалось. Она приуныла, а потом вдруг заметила в стене будуара тонкую щель. Так и есть, ложная стенка! Толкнув ее, она оказалась в помещении без окон. В дальнюю стену был встроен большой черный шкаф.

Наталья возликовала и бросилась к нему – и, повернув ключ, который торчал в замке, распахнула дверцы. Она решила было, что снова узрит многочисленные ряды древних шуб, но вместо этого вздрогнула, увидев, что в шкафу ничего нет, кроме приютившейся в углу деревянной вешалки.

Стараясь унять сердцебиение, Наталья осторожно отвела ее в сторону – и деревянная панель шкафа, являвшаяся одновременно его стенкой, бесшумно отошла в сторону.

Что же, она нашла то, что искала. Но вот что, собственно, искала? Хотя бы доказательство того, что Аглая элементарно лгала, когда заявляла, что, во-первых, в ее доме нет потайных ходов, а во-вторых, что она ничего о них не знает.

Ходы были, и она о них была прекрасно осведомлена. Иначе зачем бы разместила пустой шкаф в непосредственной близости от своего будуара – с доступом к шкафу только оттуда?

Наталья заглянула в зиявшее перед ней черное отверстие, ощутила движение холодного воздуха и подумала, что неплохо бы узнать, что же располагается там, внизу, куда уводили каменные ступеньки, идентичные тем, что имелись и в ее аналогичном шкафу.

Тоже кирпичная стена, а за ней металлическая дверь? Или что-то иное?

Она не зря прихватила с собой фонарик. Женщина вздохнула и всмотрелась в разверзшуюся перед ней темноту. Нет, страшно не было, однако было как-то не по себе.

Она вынула из висевшего на спине рюкзака фонарик, намереваясь включить его – и вдруг услышала звук шагов. Он доносился снизу, из зашкафья.

Наталья на мгновение замерла, решив, что у нее слуховая галлюцинация, а потом поняла, что звуки шагов с каждым мгновением становятся все более явными. Тот, кто поднимался по лестнице откуда-то из подземелья, должен был вот-вот оказаться около задней панели шкафа.

Ощущая, что ее всю трясет, Наталья внезапно вспотевшими руками дернула вешалку, в результате чего задняя стенка закрыла проем. Женщина осторожно прикрыла дверцы и выбежала в будуар.

Что же делать?

То, что по лестнице из подземелья поднималась не Аглая, было очевидно. Но тогда кто? Видимо, тот, кто знал о существовании подземной системы ходов и умел ею пользоваться.

И, видимо, имел представление о том, что в доме Аглаи сейчас, по крайней мере чисто теоретически, никого быть не должно.

И кто сказал, что тот, кто вот-вот собирался проникнуть со стороны подземелья через шкаф в гардеробную Аглаи, пришел сюда с добрыми намерениями? И что он будет рад видеть любопытную соседку.

Вот именно, никто не сказал.

Времени на размышления почти не было, потому что Наталья слышала скрип растворяемой изнутри дверцы шкафа. Обернувшись, она шмыгнула в ванную и залезла в купель, успев кое-как задвинуть занавеску и присесть.

Время тянулось невыносимо долго. До Аглаи донеслись осторожные шаги, звук выдвигаемого ящика, шелест бумаг. Тот, кто пришел из подземелья в дом вдовы композитора, явно знал, что искать.

Затем скрипнула дверь, и Наталья заметила силуэт, проскользнувший мимо душевой занавески с изображениями маяков и ракушек. Судя по звукам, некто что-то вытаскивал и жадно поедал. Неужели разноцветные драже из круглой жестянки? Так продолжалось недолго, и Наталья, стараясь даже не дышать, затаилась, опасаясь, что незваный гость внезапно распахнет занавеску – и…

И как в знаменитой сцене из «Психоза» Хичкока, станет наносить ей одно за другим ранения при помощи остро заточенного ножа? Интересно, а характерная жуткая надрывная музыка при этом в ванной играть будет?

Наталья хрюкнула, стараясь подавить истерический смешок, и тот, кто копошился в ванной, вдруг замер. Прошелся по помещению. Остановился около занавески. А потом осторожно вышел вон, притворив за собой дверь.

Женщина продолжала, скрючившись, сидеть в ванне, не чувствуя под собой ног. Она потеряла счет времени, все еще не веря в то, что тот, кто только что был на расстоянии вытянутой руки от нее и вполне мог не только обнаружить ее, но и сделать с ней все, что угодно, удалился. А вдруг этот некто просто выжидал, затаившись в будуаре?

Господи, Кирюша! Страхам Натальи положила конец мысль о том, что сыну-то она сказала, что будет отсутствовать не больше часа. А сколько она уже торчала в не самой, надо признаться, чистой ванне чужого особняка?

Наталья выбралась из ванны, зацепившись при этом за занавеску и едва не полетев на пол. Шум стоял знатный. Тот, кто ее караулил, давно бы мог ворваться и ликвидировать ее. И тут Наталья подумала, что этот некто, возможно, испытал не меньший ужас, чем она сама, поняв, что в доме, куда он проник, кто-то находится.

Пересиливая себя, Наталья осмотрелась и убедилась в том, что жестянка с разноцветными драже, которую она не так давно лицезрела, в самом деле испарилась.

Выходить из ванной в будуар было боязно. Однако дольше оттягивать этот момент она не имела права, у нее ведь оставался без присмотра пятилетний сын! Она рванула дверь на себя и не удивилась бы, столкнувшись лицом с…

Да, с кем именно? Она ведь так и не разглядела, кто же забрался в дом к Аглае, и не могла сказать, был ли это мужчина или женщина.

Или, кто знает, ребенок, предположим, мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Осматривать забитый бумагами секретер она не стала, так как все равно бы не определила, что именно прихватил визитер. Как и не стала заходить в гардеробную, в которой стоял шкаф.

Однако дверь в другую комнату, похожую на музей, была приоткрыта. И Наталья увидела, что старинный деревянный паровозик, что лежал на выцветшем ковре, бесследно исчез.

Его что, забрал с собой мальчик-призрак?

Наталья быстро вышла в коридор, слетела вниз по лестнице и бегом выскочила наружу, туда, где сияло майское солнце, щебетали птицы и все было в полном порядке.

Или не совсем.

Заперев на ключ дом, она пересекла улицу – и вдруг увидела, что ворота ее особняка, которые она точно запирала, уходя «на дело», стоят открытые. Наталья опрометью бросилась туда – и увидела знакомый «Мазерати» оранжевого цвета, вернее оттенка спелой хурмы, как не без гордости заявлял владелец сего авто. Наталья же наивно полагала, что сравнение с колером гнилой тыквы подходит больше. Он, этот самый владелец, белозубый, надменный, черноволосый Феликс, стоял рядом и протягивал Кирюше футбольный мяч.

– …и еще у меня есть для тебя постер с твоими любимыми черепашками-ниндзя. Хочешь прокатиться и на него взглянуть?

Безмятежно восседавшая неподалеку Гертрудочка и не думала защищать ребенка от незваного гостя, видимо, и не представляя, что это входит в спектр ее обязанностей.

– Что ты здесь делаешь? – закричала Наталья, бросаясь к незваному гостю и становясь между ним и ребенком. – Кирилл, отдай обратно!

– Мамочка, но это же дядя Феликс! Он специально приехал из Москвы, чтобы навестить нас. Он по нам скучал.

– По нам, детка, правильно – по нам! – произнес со своей вечной циничной усмешкой Феликс и перевел взгляд на задыхавшуюся от страха и гнева Наталью. – Где ты бродила? Думаешь, это нормально оставлять ребенка одного на столько времени? Я тут уже минут сорок, а ты только сейчас заявилась.

Уж перед кем-кем, а перед Феликсом Наталья точно не собиралась отчитываться, хотя понимала, что он прав. Потому что с Кирюшей за те без малого два часа, которые она провела в соседнем доме, могло произойти все что угодно.

Да, все что угодно. И даже намного хуже.

– Ты специально нас отыскал и сюда приперся, чтобы читать мне нотации? – произнесла она, вырывая из рук Кирилла мяч и всучивая его гостю. Мальчик тотчас принялся плакать.

– Ну и чего ты добилась, детка? – проговорил лениво Феликс. – Только ребенка расстроила. Так где ты была?

Он не без любопытства взирал на висевший у нее на плече рюкзак, и Наталья могла поклясться, что их гость многое бы дал, чтобы узнать, что же в нем лежит.

Фонарик да ключи от чужого дома.

– Это ты добился, к твоему сведению! – заявила она и обхватила ребенка за плечи. – Кирилл, живо в дом!

– Я не хочу! – завопил, рыдая, мальчик. – Мама, ты злая! Дядя Феликс такой добрый, он подарки привез, хотел меня на автомобиле покатать, а ты явилась и все испортила. И бейсболку с моим именем английскими буквами подарить обещал. Ты злая и дурная, мама!

И, продолжая плакать, он убежал в сад. Гертрудочка, переваливаясь с лапы на лапу, посеменила за ним.

– Как он прав, детка! Ты злая и дурная! Какая точная характеристика, данная тебе собственным сыном! – Феликс зло рассмеялся и швырнул мяч вслед за Кириллом.

– Если так, то чего тогда увивался за мной! – заявила женщина и закатила Феликсу пощечину. – Как ты смеешь заявляться просто так и склонять моего ребенка к тому, чтобы он сел к тебе в автомобиль!

Потирая немедленно налившуюся багряным щеку, Феликс ответил:

– И что в этом такого? Думаешь, ему приятно торчать в этом медвежьем углу, детка? Что, считаешь, что сбежала от мужа и что он вас тут не найдет? Куда там! Я без особого труда разыскал, и Алексей тоже до вас доберется.

Внимательно посмотрев на Феликса, Наталья сказала:

– Повторюсь: ты что, приехал из Москвы, чтобы сообщить мне это? Мог бы отправить сообщение по вацапу, в самом деле. И к твоему сведению, от Алексея мы не сбежали. И я не исхожу из того, что он нас не найдет. Если бы хотела сбежать, то мы были бы точно не здесь и, вероятнее всего, давно даже не в России!

Феликс усмехнулся и заметил:

– Не знаю, чему верить, а чему нет, детка. Ты ведь женщина очень таинственная. Вроде бы такая простая, а чуть копни, сразу масса секретов.

– В этом, – процедила уязвленная Наталья, – мы родственные души. У тебя ведь, дорогой мой, тоже имеются секреты, не так ли?

– А у кого их нет? – вздохнул Феликс, однако Наталья заметила, что упоминание секретов, его собственных секретов, его покоробило.

– И снова скажу: не для того, чтобы сообщить мне эту банальность, ты приехал сюда из Москвы, ведь так?

Вытащив из заднего кармана джинс пачку сигарет, Феликс закурил.

– У меня в доме не курят, ты ведь это знаешь! – заявила она, а Феликс заметил:

– Ну, это не дом, а двор. И не твой, хоть бумаги тобой и подписаны, а твое совместное имущество с Алексеем, вы ведь до сих пор состоите с ним в браке, не так ли, детка?

– Чего ты хочешь? – спросила Наталья, и Феликс, пустив ей в лицо дым, ответил:

– Твой пакет акций, детка. Продашь его мне, и я помогу тебе избавиться от Алексея. Раз и навсегда.

Наталья пристально посмотрела на Феликса и произнесла:

– Что ты имеешь в виду?

– Скажи лучше, что ты имеешь в виду? – парировал он. – Никто толком не знает, что у вас там произошло. Да, он общается со своей бывшей, но ведь это для тебя не новость, возвращаться к ней он не собирался. Да, у него там дети, но они у него всегда были и будут, и это не то, что тебя особо заботило. Ну, конечно, имеется молодая пташечка, но, поверь, это больше так, дань моде и социальному положению, нежели что-то серьезное. Ради нее он тебя, детка, явно бросать не намеревался. Но ведь бросил!

– Я же сказала, что это я от него ушла! – заявила в сердцах Наталья. – И вообще, зачем тебе столько знать? Какое твое дело?

Швырнув окурок на землю и растерев его носком стильного сапога из кожи акулы, Феликс ответил:

– Потому что нутром чую, детка, что тут что-то на моих глазах вершится, но не могу понять, что именно. И упускаю нечто для себя крайне важное.

– Не в первый раз, – заявила Наталья и, посмотрев на Феликса, сказала: – Продавать пакет акций я не собираюсь, и уж точно не тебе. Так что зря старался.

– А Кирюша хороший мальчик, – произнес московский гость, и Наталья остановилась как вкопанная.

– Ты это о чем? – вспылила она. – Ты что, желаешь использовать моего сына, чтобы я приняла нужное тебе решение? Я тебя предупреждаю, Феликс, это выйдет тебе боком.

Тот, прыгая в свой оранжевый автомобиль, заявил:

– По себе людей не судят, детка. Просто я похвалил твоего сына, что в этом зазорного? Он и в самом деле славный мальчуган. Хотел бы, чтобы у меня был такой.

– Не будет! – крикнула Наталья, чувствуя, что к глазам у нее подкатывают слезы. – Никогда не будет!

– Знаю. Но трагедии из этого не делаю, детка. У меня иные приоритеты. Но к чему я это говорю… Алексей – или кто-то иной – может без зазрения совести использовать мальчика в своих интересах. А ты исчезаешь черт знает на сколько, оставляешь его одного и надеешься на чудо? Какая же ты после этого мать, детка? Одно слово – отвратительная!

Хотя Наталья и понимала, что Феликс, как обычно, пытается вывести ее из равновесия и тонко нахамить, также она понимала, что он прав. Да, она не имела права оставлять Кирюшу, не имела. Просто она уж слишком увлеклась этим дурацким расследованием.

Расследованием, целью которого было установить, а был ли мальчик. В красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

– Скажи, когда ты приехал, он… Он был тут один? – вырвалось вдруг у нее.

– А что? – Феликс был явно удивлен ее вопросом. – Ну, с этой жирной смешной собакой. Кстати, откуда вы ее выкопали? Или тут еще кто-то должен быть?

Нет, не должен, потому что если бы Феликс сообщил ей, что Кирюша был не один, а в компании этого самого таинственного мальчика…

Тогда бы это точно была проблема!

– Правда, его друг уже ушел домой.

– Что? – Глаза Натальи полезли на лоб. – Ты его видел?

Феликс, явно не понимая, в чем дело, произнес:

– А ты чего вся на нервах, детка? Решила отгородить сына каменной стеной от всего остального мира? Не надо, это блажь.

– Будет свой сын, делай с ним все что хочешь! А мне советы в воспитании моего давать не смей! – закричала, поражаясь своему тону, Наталья. – Так ты его видел?

Заводя автомобиль, Феликс бросил:

– Да нет же, Кирюша сказал, что этот мальчик убежал, когда увидел, как я подъезжаю. Хотя какой мальчишка бы убежал, не рассмотрев мое авто. Я тебе на следующей неделе брякну, детка. А ты пока подумай над моим деловым предложением. Я за ценой не постою, детка. Кстати, хата так себе, могла бы купить что-то и получше! Чао!

И, дав по газам, столичный гость покатил прочь. Меньше всего Наталью интересовало деловое предложение, и ей было решительно наплевать на цену, которую Феликс собирался ей озвучить.

Тот факт, что Кирилл снова завел речь о воображаемом друге, увы, вписывался в общую схему. И Феликс прав: существуй мальчишка на самом деле, он, конечно, остался бы, чтобы рассмотреть крутую оранжевую «тачку», на которой из столицы прикатил пижон Феликс.

Но мальчик этого не сделал, потому что мальчика не существует. А это значит…

– Мама, мамочка! – К ней подбежал запыхавшийся Кирилл, который уже забыл об их недавней ссоре. – А можно мой друг сегодня с нами поужинает?

Наталья потрепала сына по волосам и сказала:

– Ну, конечно, можно. Кстати, как его зовут? Он так и не сказал?

– Сказал! Только я дал ему честное слово, что никому не скажу. Потому что его имя нельзя говорить взрослым. Он сам, если захочет, это тебе сообщит. Он говорит, что ты у меня классная! А я и так знаю, что ты классная!

Наталья поцеловала сына и, отметив, что лоб у него горячий, сказала:

– Ну, ты уже сегодня набегался, пора и честь знать. А твой друг… Он отсюда?

– Да, отсюда! – кивнул Кирюша. – А я совсем ничуточки не устал, мамочка! Можно я еще побегаю?

– Ну, если только совсем немного. А откуда отсюда? У него здесь родители живут? Или, может, бабушка?

Кирюша мотнул головой:

– Он сам по себе. И он отсюда.

– Я это поняла, – сказала Наталья с улыбкой. – Из нашего поселка.

– Нет, мамочка, не из поселка. Из нашего дома. Он там живет. Уже давно. В шкафу, ну, в том, что стоит в угловой комнате. И хотя он просил никому не говорить, но тебе я это скажу. Он мальчик особенный. Он мертвый, мама. Понимаешь, мертвый. Но он хороший. Просто он очень одинокий. Очень. Но теперь у него есть я!

И, сказав это, Кирилл снова умчался в сад.

К вечеру у сына поднялась температура, его начало рвать. Наталья была сама не своя, вызвала «Скорую», боялась, что Кирилла отправят в больницу. Однако все обошлось. После двух инъекций мальчику стало лучше.

Всю ночь она провела с ним вместе, прижавшись к нему телом и вслушиваясь в его ровное дыхание. И заодно в скрипы и стоны старого дома. Разыгрался ветер, и ей чудилось, что по дому кто-то ходит.

А что, если там в самом деле кто-то ходил? Ведь она убедилась в том, что кто-то проник из подземелья в дом Аглаи. А что, если это и был мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами, который не хотел, чтобы его имя знали взрослые? И который был… Да, какой он был?

Мертвый.

Наталье в ту полную звуков ночь было страшно, как еще никогда в жизни. Потому что она лежала, вслушиваясь в завывания ветра и скрипы дома, а в голове билась одна мысль: а что, если дверь распахнется и на пороге возникнет этот самый мертвый мальчик? Который пришел, чтобы забрать у нее сына.

Сном она забылась только под утро, когда в окно уже вливался ранний седой майский рассвет.

Утром все показалось ерундой: и ночные страхи, и ее паника, и ожидание того, что в комнату Кирюши ввалится мальчик-призрак. Хотя разве у призраков могут быть белые волосы и синие-пресиние глаза? И в особенности красные рубашки?

Сыну полегчало, он хотел отправиться в сад, однако Наталья ему запретила. Во-первых, потому, что он все еще был бледен и слаб и ему требовался постельный режим. А во-вторых…

Во-вторых, она хотела проверить: а что, если этот мальчик в самом деле существует – он что, явится за Кирюшей, чтобы позвать его на свежий воздух?

– А этот мальчик… О котором ты говорил… Он точно… мертвый? – спросила Наталья наконец, зайдя в очередной раз в комнату сына. Окрепший Кирюша возился на ковре с разноцветными автомобилями.

– Совсем-совсем, – кивнул сын, не отвлекаясь от игры. Наталья присела рядом с ним, притянула голову ребенка к себе и поцеловала Кирюшу в лоб.

– Мамочка, не надо этих телячьих нежностей! – запротестовал мальчик. – Я уже большой!

Наталья подумала, что у этого, другого мальчика тоже должна была иметься мать. И что, если в то время, пока она пыталась провести обыск в доме вдовы композитора, туда, из недр необъятного подземелья, наведался именно он. Этот мальчик из зашкафья.

И прихватил драже и старый паровозик.

– А почему он умер? – вдруг вырвалось у Натальи, и она поняла, что вопрос, который уже некоторое время мучил ее, вдруг сам слетел с губ.

– Его убили, мамочка, – все так же безучастно заметил Кирюша.

Наталья в ужасе уставилась на ребенка. И откуда он может знать такие вещи? Ведь ни один ребенок на свете не в состоянии выдумать ничего подобного! Выходит, что мальчик имелся на самом деле?

– Убили? Но кто? – переспросила она внезапно осипшим голосом, но в этот момент раздался звонок ее мобильного откуда-то издалека – кажется, она оставила его в своей комнате.

Сын так ничего и не ответил, и момент, похоже, был упущен. Наталья вернулась к себе в комнату и приняла звонок.

– Здравствуйте, Наталья… Наталья Александровна… Это Саша. То есть Александр… Я недавно выполнял кое-какие работы у вас в доме.

Наталья сначала не могла сообразить, кто говорит, но вдруг перед ее мысленным взором всплыл образ приятного улыбчивого молодого человека, того самого мастера, который спускался в подземелье за шкафом.

– Извините, что беспокою вас, – продолжил он, заметно конфузясь, – просто я решил, что могу посоветовать вам опытных хороших мастеров, которые могут заняться осмотром. Ну, этой каменной стены и металлической двери у вас в доме. Там, за шкафом…

Наталья, вышедшая в коридор, замерла около угловой комнаты, в которой располагался пустой шкаф, служивший входом в подземелье. На всякий случай она опустила вниз тусклую металлическую дверную ручку – шкаф и комнату она сразу же после визита мастера заперла, а ключ взяла к себе в комнату.

Не хватало еще, чтобы Кирюша, которого так и тянуло к приключениям, зашел туда и полез в подземный ход. Но это было еще полбеды.

Отчего-то ей думалось, что то, что бродит по подземельям, может выбраться из шкафа и оказаться прямиком у них в доме!

Например, мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами…

– Да, Саша, отлично, что вы позвонили! – ответила Наталья, приняв окончательное решение. Дверь в угловую комнату, конечно же, была заперта – иного она и не ожидала. Хотя если речь шла о призраках, то закрытой дверью их остановить было явно нельзя.

Молодой человек зачастил:

– Поверьте, это хорошие, надежные люди. И из тех, что болтать не будут. И дело они свое знают. Драть три шкуры тоже не будут.

Наталья не сомневалась – Саша позвонил не только для того, чтобы посоветовать ей мастеров для разборки стены и вскрытия двери. В конце концов, таких она бы и сама без особых трудов нашла.

– Вот я и подумал, может быть, мы сможем встретиться, чтобы… чтобы я передал вам данные этих ребят? – завершил он свой долгий путаный монолог, к которому Наталья не прислушивалась, потому что никак не могла выбросить из головы комнату со шкафом и в особенности мальчика с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

– Встретиться? – переспросила она, не понимая, о чем идет речь. Возникла короткая тягостная пауза. И только потом до женщины дошло – господи, да этот юнец позвонил вовсе не для того, чтобы дать ей совет относительно мастеров, а чтобы пригласить ее на свидание!

Собственно, когда она была последний раз на свидании? Давно, очень давно. Еще до того, как вышла замуж за Алексея. Хотя тот не был большим любителем романтики. В отличие от Феликса, который, надо признать, умел поразить щедростью своей инфантильной души.

– А… Извините… Наташа… то есть Наталья Александровна. Я хотел бы сказать… Просто я не так выразился…

– Думаю, – заметила с легкой улыбкой женщина, – вы выразились очень даже так. Вы что, хотите вывести меня в свет?

Хотя какой может быть свет в этом областном поселке? Да, ее не приглашали на свидание давно. И, наверное, слишком давно.

– Я вот подумал… Если вы не будете возражать… Тут недалеко имеется один неплохой ресторанчик… Даже по столичным, как говорят, меркам… Быть может…

Он смолк, а Наталья не стала его торопить, размышляя над тем, сколько же мастеру Саше лет. Точнее, на сколько же он младше ее. И пришла к выводу, что не менее чем на двенадцать, а то и на все пятнадцать-шестнадцать. Или даже семнадцать?

Ведь она тоже уже не девочка, ей почти сорок. И она замужем. Пока еще. И у нее пятилетний сын, решивший обзавестись вымышленным мертвым другом.

Или не вымышленным?

– А знаете, Саша, это ведь отличная идея! – сказала она, но тут же добавила: – Теоретически отличная, но я не могу.

– Понимаю… – протянул уныло молодой человек. – Ваш муж…

– Мой муж далеко отсюда, и вообще мы скоро разведемся. Наконец-то, – расставила сразу все точки над i Наталья. Зачем ввергать молодого человека в трепет, пугая его наличием на заднем плане богатого и могущественного супруга.

Супруг, богатый и могущественный, у нее имелся, однако для Натальи это теперь не имело ни малейшего значения. Потому что Алексей пошел не просто против нее – он пошел против Кирюши. И намеревался сделать их сыну больно, очень больно.

А этого она допустить никак не могла. Вот почему в одночасье и ушла от него. Навсегда.

– Мне жаль… – пробормотал совсем сбитый с толку Саша, а Наталья ответила:

– А вот мне ничуточки. И дело вовсе не в нем. Дело в моем сыне. Он заболел, и я не могу оставить его одного. То есть он, конечно, выздоровеет, он и сейчас уже идет на поправку, но я все равно не могу его оставить одного.

Она дала себе слово, что никогда больше не бросит на произвол Кирюшу, ее сына. Нет, не сына Алексея, а исключительно ее ребенка. И ничьего более.

– Что с мальчиком, с ним все в порядке? – всполошился Саша. – А врача вызывали? – Поняв, видимо, что позволил себе лишнее, виновато заметил: – Просто у меня самого имелся младший братишка…

Наталья про себя вздохнула. Что же, наверное, она в самом деле достигла того возраста, ну, и заодно социального положения, когда настала пора заводить роман с привлекательным юным водопроводчиком. Однако становиться одной из «Отчаянных домохозяек» она не намеревалась. Хотя она и была – и отчаянная, вернее, отчаявшаяся, и домохозяйка. Да, хозяйка старого дома со шкафом, являвшимся входом в подземелье.

Так что не повезло Саше, ему она откажет. И пусть расстроит молодца, ничего, он скоро найдет утешение в объятиях какой-нибудь молодой поскакушки. В том, что девушки этому Саше на шею вешались, Наталья ничуть не сомневалась.

Требовалось завершить затянувший и грозивший перерасти во что-то большее и ей ненужное телефонный разговор.

Или все-таки нужное?

– Передавайте ему от меня пламенный привет, Саша! – произнесла Наталья, намереваясь пожелать всего лучшего и старшему брату и отключиться. Но молодой человек на это тихо ответил:

– Как бы мне хотелось сделать это, но я, увы, не могу. Дело в том, что он умер.

Наталью словно током ударило. Удерживая одной рукой телефон у уха, она вцепилась другой в перила лестницы.

– Умер? – пролепетала она. – Но как? И почему? – Осознав, что вопрос прозвучал более чем нетактично, быстро поправилась: – Мне очень жаль…

– Пропал, – проронил Саша. – Без вести. Мне не хотелось бы говорить об этом. Хотя, быть может, когда-нибудь я вам и расскажу… Но не сейчас, не сейчас…

Чувствуя себя премерзко, Наталья не знала, как себя вести. Отшить парня и завершить разговор прямо сейчас было бы просто ужасно.

– А знаете, ведь моя сестра могла бы присмотреть за Кириллом! – произнес Саша. – Она с детьми обращаться умеет, она – воспитательница в детском саду! Дети ее обожают. И мы бы могли с вами посетить этот ресторанчик… – Он смутился и еле слышно добавил: – Если вы хотите, конечно.

Наталья хотела. И переменила свое решение, только что принятое. И почему, собственно, она должна отказываться от своей личной жизни только из-за того, что…

Да, из-за чего, собственно? Нет, ради Кирюши она была готова отказаться от всего на свете, даже от собственной жизни, но ведь он – ее сын, и это вполне естественно. Любая мать поступила бы на ее месте точно так же.

Любая?

А что касается Алексея, то это осталось в далеком прошлом. И то, что связывает ее… нет, связывало когда-то с Феликсом, тоже. А уходить в монастырь она не собиралась. Так почему бы не принять предложение симпатичного и понравившегося ей молодого мужчины, глупо отказывать ему только по той причине, что у них значительная разница в возрасте, причем не в ее пользу.

– Да, хочу! – ответила Наталья. – И пусть ваша сестра присмотрит за Кирюшей. Я, конечно же, заплачу, сколько она берет?

– Нет, что вы, она сделает это бесплатно, – заявил явно повеселевший Саша, но Наталья была непреклонна: никаких дармовых услуг ей не требовалось. Да и, в конце концов, деньги у нее были. По крайней мере, в данный момент. Хотя это были не ее деньги, а Алексея, однако она была уверена, что он, несмотря на всю сложность ситуации, не оставит ее без гроша за душой. Не захочет – и не посмеет.

Ее и Кирюшу.

И, в конце концов, у нее имелись еще и акции…

– Об этом не может быть и речи! – прервала она излияния Саши. – Назовите цену в час! Сколько она берет?

Он назвал – Наталья снисходительно усмехнулась. За такие деньги в близлежащей Москве никто и собаку бы выгулять не взялся, не то чтобы присмотреть за ребенком.

– Сын пока что еще болен, однако, думаю, в конце недели или в начале следующей может получиться, – сказала она. – А знаете что? Приезжайте с сестрой к нам завтра или послезавтра! Заодно и информацию по своим рабочим завезете. Вы ведь знаете, где нас найти! Вас шесть вечера устроит?

Прежде чем доверять сына незнакомой женщине, пусть даже и распрекрасной воспитательнице, Наталья хотела поближе познакомиться с ней, – чтобы понять, сможет ли она вообще доверить ей ребенка.

– Устроит! – воскликнул обрадованный Саша.

Удивительно, но Наталья ждала новой встречи с молодым мастером с каким-то странным томлением. Не то чтобы он так ей понравился… Однако она не могла отрицать, что и не понравился. Однако для чего он ей требовался? В качестве той-боя, мужчины на час? Многие из ее московских подруг, приближаясь в заветной цифре с четверкой вначале, а то и перейдя этот рубеж, пускались во все тяжкие, опасаясь, что не успеют в полной мере насладиться утекающей с каждым годом все быстрее меж пальцев жизнью. Наталья посмеивалась над ними, потому что не только никогда не изменяла Алексею, но и даже не помышляла об этом. В отличие от него самого.

И уж точно она бы никогда не поверила, если бы кто-то сказал ей, что она решит завести адюльтер с молодым провинциалом. Нет, нездоровым снобизмом она не страдала, просто не понимала: зачем?

Снуя по дому, Наталья думала о том, что никакого адюльтера она заводить, естественно, не намерена. Она ведь тоже человек и не может все время сидеть, как прикованная, в их новом доме.

Их странном новом доме.

Прыгать в койку к Саше она не собиралась, да и превращать его в своего альфонса тоже. Разве было что-то зазорное, более того, запретное в том, чтобы на пару часов отправиться с занятным человеком, который сам проявляет к ней интерес, в ресторан? Хорошо поесть, выпить бокальчик отличного белого вина…

Вот именно, ровным счетом ничего. И совращать Сашу она не намеревалась, как и не собиралась поддаваться на трюки прыткого молодого человека. Но хоть она и видела его всего один раз в жизни, однако уже составила о нем мнение и была уверена, что он не принадлежал к числу томных красавцев, очаровывающих дам бальзаковского и постбальзаковского возраста и вытрясающих из них последние – или далеко не последние – грошики.

Саша был обыкновенным привлекательным молодым человеком. Не больше, но и не меньше.

И, вероятнее всего, это было как раз то, что ей в данный момент требовалось.

Саша вместе со своей сестрой, которую, как оказалось, звали также Натальей, приехал к ним два дня спустя. К тому времени Кирюша полностью поправился – и, что важнее всего, не упоминал более своего мертвого друга.

Ребенок был чрезвычайно рад визиту Саши и даже с разбегу запрыгнул ему на грудь, как будто они были старыми приятелями. Наблюдая за тем, с какой нежностью Саша обращается с ее сыном, Наталья вдруг подумала, что это именно то, чего не хватало Кириллу все эти годы – отцовской любви.

Алексей не был плохим отцом, он не был и отцом хорошим. Он, как и множество мужиков, просто-напросто был никаким отцом. Физически присутствовал, даже принимал посильное, хотя и не такое уж явное участие в воспитании сына, однако всерьез им не интересовался и воспринимал ребенка как данность – как домашнее животное или предмет интерьера. Дорогой, важный, но не до такой степени, чтобы любить его.

Еще бы, ведь Алексей хотел дочь.

Раньше Наталья сердилась, но теперь поняла, что это, наверное, даже было и к лучшему. Потому что после того, что произошло, после всего того, что Алексей собирался сделать с Кирюшей, было как нельзя кстати, что между обоими не имелось особой душевной привязанности.

И все же именно это – отсутствие отцовской любви – было тем, чего не хватало Кириллу. И, не исключено, именно по этой причине мальчик и изобрел себе странного и даже страшного друга, стараясь компенсировать в фантазиях то, чего ему так не хватало в реальной жизни.

– Добрый вечер, проходите! – приветствовала гостей Наталья, поморщившись при созерцании уж слишком, на ее вкус, бурной сцены приветствия. Сестра Саши оказалась не младшей, как она отчего-то себе представляла, видимо вбив себе в голову, что бебиситтеры обычно юные девицы, во всяком случае, в иностранных фильмах, а старшей. Полноватой, невысокой, с рыжеватыми локонами женщине было около тридцати, она, как уже было сказано, оказалась тезкой Натальи и попросила звать ее Натой.

Последовало степенное чаепитие на террасе с видом на заброшенный сад. Пока Саша вместе с Кириллом, сопровождаемые неистово лаявшей Гертрудочкой, носились туда-сюда, Наталья вела неторопливый разговор со своей тезкой. И та с каждой минутой нравилась женщине все больше и больше. Она была рассудительной, доброй, однако умеющей настоять на своем особой, к тому же имевшей два вузовских диплома и, несмотря на свой возраст, солидный опыт работы с детьми.

– Ваш брат упомянул трагедию с вашим другим братом, – произнесла наконец Наталья, пододвигая к гостье тарелку с овсяным печеньем (увы, предложить такие же яства, какими ее потчевала все еще лежавшая в коме Аглая, она не могла).

– Это так, – ответила, понизив тон, Ната. – Увы, кошмарное стечение обстоятельств. Саша так был привязан к нему. И совершенно необоснованно он винит себя в смерти Максика. Однако его вины нет, абсолютно нет!

Наталья взглянула на Нату, которая заявила это с таким жаром, как будто сама хозяйка дома утверждала противоположное.

– А могу ли я спросить, что произошло? – начала она, и в этот момент мяч, запущенный Кириллом, приземлился прямо посреди стоявшего на террасе столика. От чайного сервиза остались только осколки.

Наталья была возмущена, хотя понимала, что сына нельзя за такое корить и тем более наказывать. Однако он разошелся не на шутку, сияя улыбкой и брызжа энергией. Неужели это визит Саши на него так подействовал?

Она сочла нужным отчитать сына, который, однако, хохотал и не хотел понимать, в чем заключается его проступок. Наталья начала злиться, ей было стыдно перед гостями. Она едва не сорвалась, накричав на Кирюшу, однако ее мягко отстранила Ната, взявшая инициативу на себя. Она отвела мальчика в сторону и стала что-то негромко говорить ему, взяв его за руку. И, о чудо, спустя всего несколько минут пристыженный Кирилл вернулся к ней и попросил прощения.

– Мамочка, я не хотел. Извини меня, пожалуйста! Просто нам было так весело…

Вертевшаяся рядом Гертрудочка, словно в подтверждение его слов, громко тявкнула. Наталья уже больше не злилась на сына, хотя сервиз, который он расколол, был дорогой и купила она его меньше двух недель назад.

– И как вам удалось заставить его принести извинения? – спросила она чуть позже, на кухне, убирая остатки былой роскоши. Ната, подавая ей единственную целую тарелку, с улыбкой сказала:

– Просто к каждому надо найти индивидуальный подход.

– Откройте, прошу вас, секрет, какой такой индивидуальный подход требуется к моему сыну?

Наталья была заинтригована, ведь то, как ее тезка обуздала разошедшегося Кирилла, произвело на нее неизгладимое впечатление.

– Знаете, я сказала ему, что если он будет продолжать проказничать и не станет слушать вас, то я его съем! – произнесла сестра Саши.

Наталья уставилась на женщину, на ее немигающие, чуть выпуклые глаза, на ее нежные губы и мягкие щечки. Господи, да ведь она так похожа на ведьму! Нет, не стандартную злую старуху с крючковатым носом и с бородавкой на подбородке, а на современную колдунью – компетентную, миловидную, вызывающую у любого родителя доверие и обладающую двумя дипломами о высшем образовании.

И тем не менее ведьму, как и все ее товарки, питающуюся нежным детским мясом. Мясом непослушных глупых мальчиков.

– Вы это… – Слово «серьезно» застряло у Натальи в горле, однако в этот момент Ната звонко расхохоталась, и женщина поняла, что это была всего лишь шутка. Злая и жестокая, но все же шутка.

Или нет?

– Извините, но свои профессиональные секреты я не раскрываю! Иначе если я поведаю обо всем родителям, то останусь без работы! Не могли бы вы подать мне висящее за вами полотенце?

Улучив момент, Наталья отвела сына в пустую комнату и, прикрыв дверь, тихо спросила:

– А что тебе сказала тетя? Ну, когда вы наедине были? Она сказала что-то… плохое?

– Ну что ты, мамочка! – заявил Кирилл. – Ната крутая! И очень добрая! Сказала, что я должен подумать, хочется ли мне огорчать свою маму. Я подумал и понял, что не хочется.

У Натальи отлегло от сердца. Но отчего Ната позволила себе подобное бестактное замечание? Затем, наблюдая за резвившимся в коридоре с Гертрудочкой сыном, Наталья вдруг задумалась над тем, а сказал ли Кирилл ей правду.

А что, если он просто не захотел расстраивать ее? И утаил от нее страшную правду.

– Ну как, все в порядке? – услышала она голос и вздрогнула, потому что Саша подошел к ней со спины. Наталья едва не подпрыгнула от ужаса и только потом осознала, что он воспользовался смежной комнатой, которая вела в соседнее помещение.

– Да, да, все в полном…. порядке… – Последнее слово она выдавила из себя с трудом. Сердце отчего-то билось все сильнее и сильнее.

Саша протянул ей визитную карточку.

– Вот, как я тебе… то есть вам и обещал. Работой останетесь довольны.

Наталья мельком взглянула на визитку и слишком поздно заметила, что Саша еще не отпустил картонный прямоугольник. Их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Да, спасибо… Я этим на днях займусь.

Он наконец отпустил визитку, и Наталья даже пожалела, что это произошло.

– Если разрешишь дать совет. То есть если разрешите дать совет, то лучше позвоните им не откладывая. Завтра или даже сегодня вечером. Это в порядке вещей. У них, как я совершенно случайно знаю, на носу большой заказ. И к тебе… То есть к вам они могут приехать в ближайшие дни. Потому что потом дело труба, возможно, и до конца лета ничего не получится.

– Хорошо, позвоню, – твердо пообещала Наталья.

Саша приблизился к ней и, смущаясь, спросил:

– Ну так как с моим… предложением? Кирюха вроде бы полностью выздоровел, носится как угорелый. Ната сможет послезавтра с ним посидеть. Ты… Вы согласны?

Наталья бросила тревожный взгляд в коридор – она заметила внимательно наблюдавшую за ее сыном Нату. Странно, но женщина не улыбалась, более того, ее лицо было напряжено, на нем застыла странная гримаса, некая смесь страха и ярости.

Но как только мальчик что-то сказал ей, на лице Наты тотчас возникла добрая теплая улыбка. Метаморфоза длилась считаные мгновения, но от внимания наблюдавшей за женщиной Натальи не ускользнула.

Или ей только показалось?

– Ну… – Отчего-то Наталье не хотелось оставлять сына с этой женщиной, хотя та, и это было глупо отрицать, была великолепным педагогом и умела обращаться с детьми, даже самыми капризными. – Ну, а ваша сестра согласна?

– Да, иначе бы я и не предлагал.

– А Кирилл согласен? – выпалила Наталья первое, что пришло на ум, и Саша крикнул:

– Кирыч, тебя мама зовет!

Сын, зажав в руках мяч, подбежал к ним, и тезка последовала за ним. Саша присел перед ребенком и спросил:

– Ты ведь останешься с Натой, пока… пока мы с твоей мамой будем отсутствовать? Недолго.

Рука тезки легла на плечо ребенка, и тот с готовностью произнес:

– Да, мамочка, останусь! Ната, а ты умеешь играть в футбол?

– И даже в волейбол! – ответила та с усмешкой, и Кирилл снова унесся в коридор.

– Ну вот видишь… То есть я хотел сказать, вот видите, – произнес Саша, когда его сестра тоже удалилась. – Ната – педагог от Бога! Дети к ней тянутся.

Наталья не выдержала:

– Какое странное прозвище! Прямо кличка собачья! Ната!

Переменившись в лице, Саша произнес:

– Ей его дал наш братишка, Максик. Тот самый, который умер. Так ее зовут только самые близкие…

Помолчав, Наталья произнесла:

– Кстати, пора бы перейти с «вы» на «ты». Так во сколько ты за мной заедешь?

Похоже, визит Саши с Натой произвел на Кирюшу благотворное воздействие: вечером, когда Наталья зашла к нему, чтобы прочитать на ночь сказку, он уже лежал в постели – с почищенными зубами (!), в пижамке (!!) и зачесанными водой на манер денди двадцатых годов волосами (!!!).

– Мамочка, я так тебя люблю! – сказал он, обнимая Наталью. Та ощутила, как у нее потекли по щекам слезы.

– Я тебя тоже, милый мой мальчик, я тебя тоже!

История, которую она наугад выбрала в старом и потрепанном сборнике «Сказки народов мира», с которым уже много лет не расставалась и при бегстве из подмосковного палаццо прихватила в числе немногочисленных вещей с собой, оказалась уж слишком жуткой и кровавой. Наталья хотела было прервать чтение о том, как по приказу короля кого-то бросили на съедение медведям, но засыпающий Кирюша пробормотал:

– Мамочка, продолжай! Королю потом голову медведь откусит. Это который принцем окажется…

Занятно, но так оно и вышло: только откуда Кирюша мог это знать? Наталья была уверена, что эту сказку никогда ему еще не читала.

Посмотрев на ритмично сопевшего мальчика, Наталья поцеловала его и поправила легкое одеяло – ночи, несмотря на то что на следующей неделе начинался июнь, были еще прохладные.

– Мне мальчик сказал. Мертвый. Когда в последний раз приходил, – произнес вдруг четко и ясно сын, и Наталья поняла, что задала мучивший ее вопрос вслух.

Она в ужасе воззрилась на Кирюшу, но тот уже снова спал. Неужели опять? Она ведь надеялась, что эта история с мертвым мальчиком благополучно закончилась. Но нет, похоже, не так все было просто.

Оставив в комнате Кирилла гореть тусклый ночник, Наталья вышла и притворила за собой дверь. Мобильный, лежавший в кармане ее халата, завибрировал. Так и есть, звонок. От Алексея.

– Ты не посмеешь продать акции Феликсу, ты поняла, не посмеешь! – рявкнул он вместо приветствия. Наталья, опасаясь, что его вопли, доносившиеся из телефона, разбудят Кирюшу, быстро отошла в глубь коридора.

– А ты не посмеешь мне звонить и угрожать, это понятно? – произнесла она свистяще. – Иначе в самом деле продам все Феликсу.

Муж тяжело задышал, а потом произнес:

– И нам надо поговорить о Кирилле.

– Нам не надо поговорить о Кирилле! – прервала его Наталья. – Что-то еще?

Муж упорно гнул свое:

– Нет, мы должны поговорить. То, что тогда произошло…

– …больше никогда не повторится! – заявила Наталья. – И прошу, Алексей, оставь нас в покое! Все осталось в прошлом – и наша совместная жизнь, и наш издательский дом. Понимаю, рано или поздно нам надо прийти к компромиссу, но не торопи меня. И умоляю, нет, требую, не оказывай на меня давление! Я приму решение, но не сейчас! И сама, без твоих подсказок. И уж точно без твоих угроз. Больше не звони и не ищи нас. Хотя я знаю, что ты наверняка в курсе, где мы. Просто забудь о нас!

– Но Кирилл, несмотря на все, и мой сын тоже, – вставил муж, а Наталья закричала:

– Нет, уже не твой! Ты ему больше не отец. Потому что я так решила, я! Тебе это понятно? Как ты мог, Алексей, как ты только мог…

И повесила трубку. Она опасалась, что муж перезвонит, но у него хватило ума не делать этого. Наталья прошлась по коридору, зная, что так просто не успокоится и что ей надо спуститься вниз, на кухню, и выпить травяного чаю, иначе ей не заснуть.

Проходя мимо двери угловой комнаты, она вдруг увидела, что та приоткрыта. Но как такое может быть? Она ведь не только закрыла ее – она заперла ее на замок! И ключ хранился у нее в комнате.

Наталья быстро потянула дверь на себя за ручку. Потом распахнула, ожидая увидеть там, в темноте, все что угодно.

Все что угодно. Например, мертвого мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Но комната было – как иначе-то! – пуста. Шкаф стоял на своем месте – но его дверца была тоже приоткрыта. Хотя Наталья и в этом случае была уверена, что закрывала ее, причем на ключ.

Подойдя к двери шкафа, она, не заглядывая туда и не желая знать, отъехала ли в сторону стенка, служившая проходом в подземелье, громко произнесла:

– Прошу тебя, кем бы ты ни был, оставь меня и в особенности моего сына в покое. Ты слышишь? Оставь! Если тебе так требуется друг, то приходи ко мне. Но не к нему. Тебе это ясно?

Она прислушалась – и не удивилась бы, более того, даже не испугалась бы, если бы из шкафа донесся слабый призрачный голосок. Или вой. Или плач. Или хохот.

Но никакого ответа не последовало.

Наталья повысила голос:

– Я знаю, что ты меня слышишь! Убирайся туда, откуда ты пришел! Раз и навсегда! Моему Кирюше не нужны такие друзья. У него есть другие друзья, новые. И у него есть я. Живи своей жизнью, а мы будем жить своей жизнью. Прошу тебя…

И быстро повернула торчавший из дверцы шкафа ключ. Пулей вылетев в коридор, она закрыла дверь, метнулась к себе в комнату – и нашла ключ от угловой комнаты там, куда его и положила, в нижнем ящике комода. Вернувшись к двери, она заперла ее и повторила:

– Живи своей жизнью.

И подумала, что это несколько странное обращение к мальчику, который был мертв.

В ту ночь Наталья спала прекрасно, без кошмаров, ни разу не просыпаясь.

– Ну, понимаю, что ты привыкла, конечно, к другому уровню, но вот так ужинают в провинциальных ресторанах, – заявил, увлекая ее за собой, Саша. Они находились перед приземистым, несколько аляповато отштукатуренным зданием.

– О, уровень, конечно, такой, что перед ним все меркнет! – заявила, смеясь, Наталья – и вдруг почувствовала себя свободной.

– Ну, тогда вперед! – подмигнул ей Саша.

Он приехал на пять минут раньше положенного, прибыв вместе с сестрой, которая привезла большую сумку с игрушками и развивающими играми. Кирюша встретил их криками радости и снова повис на Саше.

– Вам ни о чем не надо беспокоиться, – произнесла Ната, ставя на пол сумку. – Так ведь, Кир?

Наталья еле заметно поморщилась – сокращение «Кир» ей ужасно не нравилось. Так звались персидские цари древних времен, причем цари далеко не самые миролюбивые и добрые. А ее сын был Кириллом, так вот!

Говорить это Нате, которая, видимо, с учетом собственного прозвища питала особую любовь к именам-кочерыжкам, она не собиралась. Раз пять предупредив Нату, чтобы та звонила, если что-то случится, в особенности если мальчику сделается плохо, она позволила Саше увести себя к его «Хонде» – старенькой, но ухоженной.

– Мамочка, пока! До скорого! И мне привези тортика немного! – крикнул сын на прощанье, а Гертруда словно в подтверждение тявкнула.

– Да, у нас тут еще собака. Соседская, но соседка в больнице, – стала оправдываться Наталья, но тезка произнесла:

– О, я обожаю собак. А они обожают меня. Так что езжайте с Богом и ни о чем не думайте. Хорошего вам вечера!

Наталья уже сидела в автомобиле, а Саша заводил мотор, когда она посмотрела вбок – и увидела на крыльце свою тезку. И ее лицо снова было искажено странной гримасой, похожей на ту, которую уже видела Наталья во время первой встречи с воспитательницей.

Однако отказываться от похода в ресторан было уже поздно, они катили по улице, и Наталья попыталась расслабиться. Однако не была уверена, что ей это удастся.

И, как оказалось, ошиблась. Ресторанчик был небольшим, однако готовили там божественно. Еда была разномастная, что-то из русской кухни, что-то из восточной, что-то из западной, однако качество было выше всех похвал. Не подкачали и вина – и скоро, замечая, что Саша все подливает ей изысканного белого, Наталья почувствовала, что захмелела.

– Нет, мне больше не надо, – произнесла она. Саша пил только минералку, так как был за рулем.

– Как знаешь, – улыбнулся молодой человек, и его рука вдруг легла поверх кисти Натальи. – Знаешь, Наташа, мне с тобой хорошо, как давно не было.

– Мне тоже, – призналась женщина и решила, что не будет убирать свою руку из-под пятерни Саши. Однако все же сделала это, когда принесли десерт – нежнейшее розовое суфле.

– И заверните нам тортик! – провозгласил Саша. – Два кусочка. Нет, лучше три!

– Ну зачем же? – заявила шокированная Наталья, а Саша пояснил:

– Но Кирыч же просил. – А потом, посмотрев на нее, вдруг произнес: – Должен сказать, что ты прекрасная мать, Наташа.

Женщина смутилась, а потом вдруг спросила:

– А что случилось с твоим младшим братом, Максиком?

Ответа долго не было, и когда Наталья подняла наконец взгляд, то увидела, что в глазах Саши стоят слезы.

– Он… он умер, понимаешь, умер… И я был тому виной. Он был такой добрый, такой ласковый… Понимаешь, у него был синдром Дауна, но это для нас не имело ни малейшего значения. Он был мой самый любимый братик!

Появился официант, желавший узнать, какой именно тортик следует завернуть. Наталья так хотела, чтобы официант вместе со своими «наполеонами», «тирамису» и «орешками» провалился куда-то в центр Земли, ей так хотелось продолжить разговор, услышать то, что так мучает Сашу, узнать причину его боли…

Когда официант, получив исчерпывающую информацию о том, что следует завернуть всего понемногу, удалился, она попыталась вернуть разговор в прежнее русло, но Саша, чьи глаза уже высохли, произнес:

– Это было ужасное стечение обстоятельств. Ему было пять лет.

Наташа подумала, что этому самому Максику было примерно столько же, сколько и Кирюше сейчас. И несчастному безвинному мальчику пришлось умереть.

И как только их родители это пережили? Тут ее пронзила мысль: а как бы она сама пережила смерть Кирюши?

О таком ей даже и думать не хотелось. И Наталья не понимала, почему она тогда только и делает, что думает именно что о таком.

Ожил ее телефон, и Наталья, уверенная, что это Ната с информацией о том, что с Кирюшей что-то стряслось, причем непременно нечто ужасное, схватила смартфон. Это было сообщение по вацапу от Феликса: «Ну как, надумала продавать? Готов накинуть 3 %».

Проклиная Феликса, который никак не желал оставить ее в покое, Наталья швырнула мобильный на скатерть.

– Так плохо? – спросил, хмурясь, Саша, а Наталья заметила:

– Наверное, даже еще хуже.

Он не задавал вопросов, а просто молчал, и женщина была ему благодарна. Наконец она произнесла:

– Плохо, когда прошлое преследует тебя. Когда оно – кошка, а ты – мышка. Думаешь, что ушла, а на самом деле цап-царап, когтистая лапа настигает тебя в самый неподходящий момент и тащит в зубастую пасть.

– Теперь понимаю, почему вы держите собаку! – заявил Саша, и Наталья расхохоталась. На этот раз она сама положила свою руку поверх его ладони и продолжила:

– Прошлое – отвратительная штука. Оно, как тень, всегда с тобой. Оно… Оно такое безжалостное!

Саша взглянул на нее, и Наталья почувствовала, как он переплетает свои пальцы с ее.

– Знаю, что ты имеешь в виду. Да, прошлое – крайне опасная штука. Но не лучше ли перестать убегать от него? Потому что эту гонку выиграть все равно не получится. Когтистая лапа, как ты сказала, все равно настигнет тебя.

Наталья мягко отвела руку и ответила:

– Дело в том, что иногда и настоящее еще хуже. Не говоря уже о будущем…

– Но разве это так? – Саша посмотрел на нее, и ей вдруг показалось, что он готов поцеловать ее. – Точнее, я хотел сказать, разве это должно быть так? Разве это имеет право быть так? Может, все же не позволять прошлому портить настоящее и будущее? И подвести под прошлым рано или поздно черту?

Наталья горько вздохнула и подняла руку:

– Счет, пожалуйста! Ты прав, наверное. Однако иногда поздно, слишком поздно.

Лежавший на столе телефон заелозил – шел звонок, на этот раз от Алексея. Наталья сбросила его и извлекла портмоне.

– Наташа, я тебя приглашал, поэтому плачу, естественно, я. За нас обоих. Это даже не обсуждается! – сказал тихо Саша.

Доставая кредитную карточку, Наталья ответила:

– А я бы так хотела пригласить тебя! Ты мне позволишь? У меня не так много радостей в жизни, и этот вечер – приятное исключение. И я готова за него заплатить. Потому что за хорошее всегда приходится платить!

Официант подал счет, а Наталья вдруг поняла, что последняя фраза прозвучала уж слишком самонадеянно, более того, для Саши, не исключено, оскорбительно. Как будто она, состоятельная дама, которой под сороковник, купила его, молодого симпатичного мастера, – вместе с вином, закуской и десертом.

По лицу Саши было заметно, что замечание Натальи ему не очень-то понравилось.

– Хорошо, как скажешь. Я буду ждать тебя на улице! – Он резко поднялся и направился к выходу. Быстро расплатившись, Наталья направилась на улицу и обнаружила молодого человека на стоянке около автомобиля: он нервно курил.

– Я и не знала, что ты куришь, – произнесла она примирительно, а Саша, отбросив недокуренную сигарету, ответил, не глядя на нее:

– Ты многого обо мне не знаешь.

И он был прав. Она в самом деле мало что о нем знала – точнее, почти ничего. То, что у него золотые руки. Что у него имелся младший брат, бесследно исчезнувший, и есть старшая сестра, несколько пугающая представительница всезнающего племени педагогов.

А что еще ей требовалось знать?

– Но была бы не прочь узнать побольше, – пробормотала Наталья, ощущая себя не в своей тарелке. Она что, должна еще просить этого юнца, чтобы он соизволил отвезти ее обратно? Да лучше она пешком домой пойдет! Если бы, конечно, знала, куда именно ей держать путь.

– Извини! – произнес вдруг Саша, подняв наконец на нее глаза. – Извини, пожалуйста. Я вел себя… Ну да, как последний идиот!

Наталья смягчилась, а потом произнесла:

– Тебе не понравилось? Кажется, тебя что-то угнетает.

Распахивая перед ней дверцу своей «Хонды», Саша ответил:

– Просто разговоры о Максике меня всегда выводят из себя. Но твоей вины в этом нет, дело исключительно во мне. Исключительно во мне.

Наталья посмотрела на молодого человека и добавила:

– Спасибо за приятный вечер. Давно мне так хорошо не было.

Она ничуть не преувеличивала – вернее, скорее всего, даже преуменьшала. Не исключено, что у нее вообще никогда до сих пор не было такого приятного вечера: ни с Феликсом, ни с Алексеем, ни с другими ухажерами.

Выходило, что Саша – ее ухажер? Посматривая на него, Наталья раздумывала о том, придерживается ли молодой человек такого же мнения. Не исключено, что нет.

Когда они оказались в салоне и Саша завел мотор, последовал сакраментальный вопрос:

– Может, хочешь выпить чашечку кофе?

Наталья еле заметно усмехнулась. Что же, не зря он предложил ей свою сестру, чтобы сидеть с Кирюшей. Наверняка последует предложение заехать к нему, на холостяцкую квартиру, «на кофеек». А дальше…

Что дальше? Вопрос ведь не только в том, чего хочет Саша, а в том, чего желала она сама. Быть может, совсем и не так плохо оказаться в постели – ну, или на тахте – с этим приятным молодцом. Безо всяких задних мыслей, без завышенных ожиданий, вообще безо всяких ожиданий. Не исключено, что это было как раз то, что ей требовалось, чего ей не хватало все эти годы, что могло бы ей помочь забыть все невзгоды и стресс.

Однако не стоило забывать: в первую очередь она была не женщина, а мать. Так она решила для самой себя, причем уже давно. То, что Саша откровенно заглядывался на нее, было понятно и весьма даже лестно.

Однако главным и единственным мужчиной в ее жизни оставался Кирюша.

– Чашечку кофе? – протянула Наталья. А что, если она откажется, а Саша никогда больше ее не спросит?

– Ну, или чая, – усмехнулся молодой человек. – Время-то уже позднее.

Наталья взглянула на часы и обомлела. В самом деле, было уже почти одиннадцать. Просто из-за времени года казалось, что еще ранний вечер: солнце хоть и село, но на улице, по которой они катили, еще было много прохожих.

– Нет, мне надо домой! В следующий раз… обязательно. Но не сегодня! – проронила она, а Саша вздохнул.

– Хорошо, как скажешь. Впрочем, ты ведь угостишь меня кофе у себя дома? Я ведь могу нагло напроситься на чашечку?

Чувствуя, что от его вопроса у нее стало на душе теплее, Наталья энергично заметила:

– Ну конечно же. О боже! Кофе у меня закончился!

Это она обнаружила еще утром, однако руки у нее так и не дошли до того, чтобы сходить в супермаркет, расположенный, впрочем, на другом конце поселка.

– Я уверен, что Наташа уже купила! – произнес весело Саша. – Она крайне ответственный человек!

Наталья подумала о том, что ей не очень бы хотелось, чтобы чужой человек – а родным сестру Саши она назвать не могла, да и не хотела – копошился у нее на кухне и, заметив, что кофе отсутствует, отправился покупать оный.

Причем не исключено, оставив на это время Кирюшу в доме одного!

– Скажи, – проговорила Наталья, – ты ведь живешь тут давно и, быть может, слышал что-то о мальчике… Ну таком, лет пяти… В красной рубашке, с белыми волосами и синющими глазами.

Их автомобиль вильнул, и Саша выругался. Наталья вздрогнула, а молодой человек быстро произнес:

– Тип, который нас справа обогнал и перестроился прямо перед нами, не снизойдя до того, чтобы включить поворотник, похоже, права купил в подземном переходе. Или, возможно, на вокзале. Что ты сказала?

Наталья была уверена, что Саша отлично услышал ее вопрос – и, не исключено, на мгновение потерял контроль над автомобилем, потому что он его ошарашил.

Только вот почему?

Или она все выдумывает – и причина в самом деле в водителе, который, грубо нарушая правила, обогнал их справа и ушел в итоге на крайнюю левую, не считая нужным подать сигнал идущим позади автомобилям?

Наталья повторила вопрос, и на этот никакой бурной реакции у Саши он не вызвал. Не исключено, что она действительно ошиблась.

– Увы, по этому поводу сказать ничего не могу, так как сам родом не отсюда. Просто так вышло, что Ната и я переехали сюда, надо было разменивать родительскую квартиру.

Наталья молчала. Интересно, он действительно ничего не знал – или лгал ей? Посматривая в темноте на Сашу, она вдруг поймала себя на мысли, что в последнее время подозревает всех в том, что они пытаются ее обмануть. Нет, в этот раз все далеко не так! Этот молодой человек ей определенно нравился, и плевать на разницу в возрасте – если звездам так угодно, то она готова на романтическое приключение. И, не исключено, даже на нечто более серьезное.

Хотя она не должна забывать: у нее есть Кирюша.

Когда они въехали на улицу, где располагался дом Натальи, она заметила две или даже три темные машины, которые, ослепив их фарами, резко тронулись с места. Занятно, что стояли они около особняка Аглаи Филипповны. Интересно, это родственники приезжали?

Она припомнила, что Аглая упоминала, что родственников у нее нет. По крайней мере, близких. Так, может, дальние? А вдруг вдова композитора отдала Богу душу – и родичи, хоть близкие, хоть дальние, уже прицениваются к дорогостоящей недвижимости в отличном месте?

– Если ты готов рискнуть и все же заполучить стакан воды, то проходи, – сказала Наталья, когда Саша припарковал автомобиль около ее особняка. Уже на пороге женщина обернулась – и через приоткрытые ворота заметила темный автомобиль, который медленно проплыл мимо их дома.

Что здесь происходит?

Зайдя в холл, она громко произнесла:

– Вот и мы!

Однако тишина ей была ответом. Чувствуя, что ноги у нее делаются ватными, а тело дрожит, Наталья ринулась в гостиную. Там горел свет, беззвучно работал телевизор, по которому шли какие-то старые советские мультфильмы, на ковре лежала книжка-раскраска и валялось несколько цветных автомобильчиков.

Однако ни Наты, ни Кирюши в комнате не было. Только на коврике громко посапывала Гертруда.

– Где они? – крикнула Наталья, вылетая обратно в холл. Она устремилась к изумленному Саше. – Скажи, где они? Их тут нет! Ты ведь в курсе, куда она увезла моего сына? Вы ведь специально так сговорились – ты заговаривал мне зубы, а она украла моего Кирюшу.

Не дожидаясь ответа, Наталья взлетела по лестнице. Дверь в комнату сына была приоткрыта. Она толкнула – и увидела смятую постель и разбросанные по ковру трусики, носки и пижамку.

А также стоявшую в углу большую сумку.

Но ни Кирилла, ни Наты здесь тоже не было.

Чувствуя, что у нее земля уходит из-под ног, Наталья вылетела в коридор – и натолкнулась на Сашу.

– Где они? Где они, ответь! Зачем вы это сделали? Эта сумка, там, она ведь его увела у меня?

И, бурно разрыдавшись, стала молотить кулаками по груди мужчины. Тот перехватил ее руки, пытаясь успокоить ее, но Наталья ничего и слышать не хотела.

Они лишили ее сына. Они…

– Мама, мамочка! – услышала она родной голосок и, глотая слезы, обернулась. И увидела выходящего из ванны на противоположном конце коридора облаченного в красную фланелевую пижамку Кирюшу, сопровождаемого Натой.

Мальчик бросился к ним, Наталья попыталась обнять сына, но тот снова взгромоздился на Сашу.

– Мы готовились ко сну. Чистили зубы и мыли уши, – произнесла милым тоном Ната, подходя к ней. – Да на вас лица нет! Все в порядке?

Нет, все было далеко не в порядке, но сказать это тезке Наталья не могла – и не хотела. Обняв наконец сына и крепко прижав его к себе, она сказала:

– Как же я по тебе соскучилась, родной!

– А я по тебе нет, мамочка! – заявил тот. – А тортик вы привезли?

– Ну, и не один! – заявил Саша, одаривая его широкой улыбкой. – Айда пить чай?

Они скатились по лестнице, а сестра Саши, подойдя к Наталье, произнесла:

– Я вам не звонила, потому что мы договаривались, что я побеспокою вас только в том случае, если будут проблемы. Но проблем не было. Кир – покладистый, хоть и озорной ребенок. Мне было очень приятно провести с ним время. Но почему вы плачете?

Наталья сама не могла сказать почему. Наверное, потому, что в последнее время на нее навалилось так много: проблемы в издательском доме, потом серьезный разговор с Алексеем, бегство под покровом ночи из подмосковного палаццо, переселение в новый дом, история с тайными дверями и подземными шкафами и, конечно же, этот таинственный мертвый мальчик.

И молодой мастер Саша, к которому она, и это уже не подлежало сомнению, неровно дышала и перед которым только что повела себя, как дура. Причем последняя.

– Скажите, а к Кирюше не заходил… знакомый?

– Знакомый? – Ната вскинула брови. – А что, должен был? Вы не предупреждали, а посторонних я в дом без согласования с вами, естественно, никогда бы в жизни не пустила.

– Знакомый… мальчик, – продолжила Наталья. – Такой блондин. С синими глазами. И, не исключено, облаченный в красную рубашку.

Сестра Саши усмехнулась, и на мгновение – всего на мгновение! – Наталье показалось, что та прекрасно понимает, что имеется в виду.

– Высокий блондин в черном ботинке? Никто к нам не приходил, тем более мальчик. А что, это знакомый Кира?

– Прошу, не называйте его так, мне это сокращение не нравится! – заявила Наталья. – И кстати, что это за сумка в его комнате?

Ната поджала губы.

– Извините, пожалуйста, это моя. Я ее тотчас оттуда уберу.

Наталья спустилась на кухню, где Саша уже готовил чай и кофе, а Кирюша, взгромоздившись на деревянный табурет, вовсю уплетал «орешки».

– Как вкусно, мамочка! – пробормотал он с набитым ртом. – Ты ведь была с Сашей в ресторане, можно я тогда и твою порцию скушаю?

Наталья потрепала его по волосам, а ответ на вопрос сына последовал от присоединившейся к ним Наты:

– Кир, мой хороший, ты же только что почистил зубы! А мы разве не договаривались, что если ты почистил зубы, то ничего больше есть не будешь?

Наталья про себя усмехнулась – тетя-педагог, похоже, была уверена в том, что сумеет заставить пятилетнего мальчика не лопать вечером «орешки». Что же, похоже, она себя явно переоценивала.

Однако Кирюша, дожевав последний «орешек» и положив тот, что держал в руке, на тарелочку, поднялся и произнес виноватым тоном:

– Ната, извини, пожалуйста. Так больше делать не буду.

Та еле заметно усмехнулась и, потрепав его по волосам, причем практически так же, как это обычно делала Наталья, назидательным тоном заявила:

– Тогда иди и почисть зубы снова! Причем потом мне покажешь – и учти, дорогой мой Кир, я сразу замечу, если ты смухлюешь. У меня на это нюх!

И она с шумом втянула воздух, словно в подтверждение своих слов. А Наталья подумала, что сестра Саши снова напомнила ей сказочную ведьму – ведьму, готовившуюся к тому, чтобы поужинать маленьким мальчиком!

Кирюша снова побежал наверх, а Саша, колдуя над плитой, заметил:

– Тебе ведь без молока?

Наталья, наблюдая за тем, как он сноровисто переливает содержимое турки в чашку, произнесла:

– Спасибо вам за кофе, Наталья. Сколько я вам должна?

– Пустяки, – ответила та, – считайте, что это подарок. Я его с собой привезла, потому что, когда мы у вас были в гостях первый раз и я вам на кухне помогала, заметила, что кофе у вас заканчивается. И решила прихватить с собой.

А что еще подметила эта глазастая особа в ее доме?

Саша поставил перед Натальей чашку, и женщина произнесла:

– Кстати, пижамка на Кирюше новая. У него такой не было.

– Я подарила, – отчеканила Ната. – Поэтому и сумку с собой прихватила.

– Мне не хотелось бы, чтобы мой сын, – начала Наталья, но Ната, мило улыбнувшись, прервала ее:

– Она неношеная, хлопчатобумажная, стираная.

– И все же мне не нравится, что вы делаете нам такие дорогие подарки.

Нет, не так: ей не нравилось, что эта особа вообще делала им какие-то подарки, точнее, навязывала вещи, которые им не требовались. И без малейшего согласования с ней, хозяйкой дома!

Ната отмахнулась:

– Ах, какие такие дорогие… Пустяки! Но не думайте, я не в каждый дом заявляюсь с сумкой, полной презентов. Просто чтобы быстрее наладить контакт с Киром, я решила сделать ему небольшой подарочек. Надеюсь, вы не будете против?

С этого, собственно, и надо было начинать. И Наталья знала: она бы была очень даже против. Но теперь не стаскивать же с сына подаренную чужой женщиной пижаму. Хотя почему бы и нет? Но только не в ее присутствии, конечно. Пижаму можно забрать и утром и сделать так, чтобы Кирюша никогда больше ее не увидел.

И вообще, эта фланелевая пижамка цвета свернувшейся крови так походила… Да, она так походила на красную рубашку! Ту, в которую был одет этот… этот мертвый мальчик!

Господи, о чем она думает!

– Крайне вам признательна, Наталья. Только я вам обязательно компенсирую затраты. Принять такие подарки мы не можем. И прошу в следующий раз согласовывать подобное со мной. До того, как вы сделаете это.

Появился сын, который, вытянувшись в струнку перед Натой, показал той рот, высунув язык и закрыв при этом от старания глаза.

– Отлично! – одобрила она. – А теперь поцелуй маму и марш спать!

Сын промаршировал к Наталье, ткнулся ей в живот, и женщина нежно поцеловала его, пощупав при этом лоб. Температуры вроде бы не было.

– Спокойной ночи, мамочка! Спокойной ночи, Наточка! Спокойной ночи, Саша!

И он снова взбежал по лестнице наверх. Проводив его глазами, Наталья взяла чашку с кофе, отпила и произнесла:

– И все же попрошу вас не называть его Киром. Мне это не нравится.

– Как пожелаете! – ответила сухо тезка. – Но тогда я прошу вас называть меня Натой, потому что обращение Наталья кажется мне чересчур официальным.

В ее словах Наталье почудился вызов, однако на нее накатила внезапная усталость.

– Пойду заберу сумку из комнаты Кирюши! – провозгласила Ната, выделив последнее слово, и направилась наверх. Когда она скрылась, Наталья сказала:

– Твоя сестра всегда такая… суперактивная? Уж не обессудь.

Саша, прихлебывая кофе, усмехнулся:

– Если честно, то всегда. Ну, или почти всегда. Однако это издержки профессии. Извини, если что-то не так, она хотела как лучше.

Он замолчал, и Наталья вдруг поняла, что не знает, что и сказать. Поблагодарить его еще раз за отличный вечер? Не исключено, что он снова сочтет это скрытой издевкой. Предложить ему поужинать на следующей неделе еще раз? Она не знала, верная ли эта идея.

– Наташа, я должен тебе кое-что сказать, – произнес вдруг Саша почти шепотом. – Ты мне очень нравишься, но загвоздка вся в том, что…

Он смолк, и Наталья взглянула на молодого человека, чувствуя, что он готов сообщить ей что-то важное.

Что-то очень важное.

– Ну, это такая история странная, но ты должна понимать, что мое в ней участие…

Он смолк, потому что раздались шаги, и через несколько мгновений на кухне появилась Ната. В руках у нее была большая сумка.

– Что же, Наталья Александровна, нам пора. Так ведь, Саша? Не забывай, у тебя завтра важный заказ!

Наталья вынула портмоне и отсчитала согласованную заранее сумму, добавив еще несколько крупных купюр – в качестве компенсации за кофе и пижаму. Говорить о том, что она намеревалась утром забрать пижаму и выкинуть ее, она, конечно же, не собиралась.

– Всего доброго! – произнесла она, вручая деньги Нате. – Большое вам спасибо!

Благодарность вышла весьма сухой, однако Наталью это не волновало. Да, брат ей нравился, а вот сестрица… Отчего-то ей пришла в голову «Собака Баскервилей» – роман, который она не перечитывала с юности.

Она проводила гостей во двор. Ната грузилась в автомобиль Саши, а тот, задержавшись, порывисто проговорил:

– Вам лучше уехать. Причем как можно быстрее.

– Что? – воскликнула Наталья, а молодой человек уже громко добавил:

– Отличная погода, ты права! Надеюсь, такая сохранится еще несколько деньков, хотя синоптики обещали грозовой фронт.

И отчего-то опять всплыла в памяти «Собака Баскервилей».

К ним подошла Ната и объявила:

– Ну что же, Саша, нам действительно пора, да и Наталье Александровне надо отдохнуть. Да и Кир тоже вымотался, они с Гертрудочкой все время туда-сюда носились.

Кир! Она снова назвала его так, как Наталья ей запретила. Причем она была уверена – Ната сделала это намеренно.

– Ну, спокойной ночи! – произнес Саша, явно не зная, что делать. Наталья привлекла его к себе и, делая вид, что запечатлевает у него на губах поцелуй, проронила:

– Что ты имеешь в виду? Почему нам надо уехать?

Но Саша ничего не ответил, а чмокнув ее, направился к автомобилю. Наталья растерянно смотрела ему вслед, ожидая, что он вернется и объяснит. Однако молодой человек уселся за руль, а Ната разместилась рядом с ним.

«Хонда» медленно выехала со двора, и Наталья, смотря ей вслед, вдруг заметила в конце улицы мелькание фар какого-то автомобиля. А мимо их дома опять медленно проехала темная иномарка.

Закрыв ворота, Наталья с гулко бьющимся сердцем задвинула засов, не меньше трех раз проверила, что он действительно задвинут, и повернула ключ, который на этот раз не оставила торчать в замочной скважине, как делала это обычно, а прихватила с собой.

Вернувшись в дом, она так же тщательно закрыла входную дверь, обошла весь первый этаж, убедилась, что и дверь террасы, и все окна закрыты. Затем она залпом выпила стоявший на кухонном столе остывающий кофе и поднялась в спальню к сыну.

Кирюша безмятежно спал, разметавшись по кровати и скинув с себя одеяло. Наталья склонилась, поцеловала его, поправила одеяло и подошла к окну. Проверив, что оно заперто, она при помощи тугого рычага захлопнула и верхнюю фрамугу. Оставлять форточку окрытой на ночь, даже несмотря на жаркую погоду, она не собиралась.

Сына могло продуть. Или… Или кто-то мог проникнуть в дом!

Оставив ночник зажженным, Наталья вышла в коридор и направилась к себе. На мобильном, который она оставила лежать на прикроватной тумбочке, высветились три звонка от Алексея. Нет, отвечать на них и тем более перезванивать супругу она и не думала.

Во всяком случае, не после того, что он сделал Кирюше – или, точнее, что ей в последний момент удалось предотвратить.

И только стоя под душем, она вдруг поняла, отчего ей вспомнился роман Конан Дойла. Нет, вовсе не из-за Гертрудочки, которая при всем желании никак не тянула на призрачного пса, преследовавшего английский дворянский род. Дело было в той фразе, которую сказал ей Саша, – он советовал ей немедленно уехать. То же самое сказала доктору Ватсону, ошибочно приняв его за сэра Генри, сестра натуралиста Стэплтона, главного злодея, интригана и убийцы.

Сестра, которая потом оказалась вовсе не сестрой его, а женой. И к тому же сообщницей.

От неожиданности Наталья даже уронила флакон с шампунем, который держала в руках.

А кто сказал, что Саша и Ната не могут быть сообщниками? И что они и правда брат и сестра, а не, предположим, муж и жена?

И что они не замышляют некое преступление, жертвами которого должны стать она сама и Кирюша! Только, с учетом гендерного прогресса, на этот раз злым гением был не мужчина, а женщина, Ната, а Саша исполнял роль «шестерки», в которой вдруг проснулась совесть и которая решила дать напоследок совет жертве.

Наталья долго размышляла над этим, ворочаясь полночи с бока на бок. К тому же в комнате стало невыносимо жарко, а в отдалении грохотал гром и сверкали молнии. Похоже, Москву накрыла знатная майская гроза, которая, впрочем, не дотянулась до их поселка.

Поняв, что так и не заснет, Наталья спустилась вниз и взглянула на часы в кухне. Почти половина третьего. Не исключено, что виной всему кофе, который сделал ей Саша, но терять уже было нечего: Наталья сделала себе новую порцию и уселась на табуретке около кухонного стола. Поглощая остатки десерта, который Саша прихватил из ресторана (что его, гм, сестра Ната явно не одобрила бы, но ведь ее сейчас рядом не было!), Наталья принялась размышлять.

Саша ей нравился, даже очень. А вот Ната нет. И ей нет дела до того, сестра она ему или кто-то еще, хотя… Хотя, конечно же, есть! Потому что связываться с женатым она не собиралась! Тем более с женатым, который затевал что-то криминальное!

Или она все поняла превратно? И нафантазировала, подстегнутая нелепыми страхами, бог весть что? И навела напраслину на несчастного парня и его… сестру? Жену? Любовницу?

И, главное, зачем? Эта мысль билась в голове Натальи как сошедшая с ума птичка в клетке. Если продолжить аналогию с «Собакой Баскервилей» (что, однако, было полным безумием), то ее дом был Баскервиль-холлом, их пруд – Гримпенской трясиной, а она сама? Сэром Генри в исполнении Никиты Михалкова?

Рассмеявшись, Наталья пришла к выводу, что на мэтра российского кинематографа, как ни крути, ничуть не похожа. И даже если отрастит усы, то это не приблизит ее к киношному образу.

Нет, серьезно, если центром всего была она, то, следовательно, у преступников должен иметься мотив. Только не было и не могло быть у них никакого мотива! В отличие от семейства Баскервилей, что в книге, что в кино, у нее не имелось огромного наследства. Хотя…

Да, конечно, у нее были акции. И, не исключено, они стоили в итоге больше суммы, которую выдуманный сэр Чарльз оставил своим наследникам.

У нее не было никаких родственников, ни близких, ни дальних, ни тайных, ни явных, которые бы могли, притворившись другими людьми, увиваться около нее, желая заполучить этот, надо признать, лакомый кусок.

У нее вообще не было никаких родственников, так уж вышло.

Однако имелись, по крайней мере, два человека, которые из кожи вон лезли, чтобы заполучить эти акции – и не допустить, чтобы она передала или продала их конкуренту: Алексей и Феликс.

Какие бы усилия эти двое ни прикладывали, акции им не заполучить. Да и не в акциях дело, не в деньгах, которые у нее имелись, не в ее оставшихся в подмосковном палаццо многочисленных дизайнерских шмотках, не в драгоценностях, которые по-прежнему покоились в сейфе резиденции мужа.

Ее главным и единственным сокровищем был сын.

Так неужели…

До Натальи донесся странный шорох. Как будто наверху кто-то ходил. Подпрыгнув от ужаса, она трясущимися руками вытащила из ящика нож и выскользнула из кухни. Ей было очень страшно, однако там, наверху, спал Кирюша, и она должна была приложить все усилия, чтобы защитить его.

Все усилия!

Скрипнула дверь в конце коридора, и из туалета появился заспанный Кирюша. Шлепая босыми ногами по полу, он потирал глаза и смешно зевал.

Чувствуя себя не просто последней, а распоследней дурой, Наталья ринулась к нему и попыталась обнять и поцеловать.

– Мамочка, а почему ты с ножом? Ты что, зарезать меня хочешь? – спросил, отчаянно зевая, сын, и Наталья вспомнила о том, что действительно держит в руке стальной инструмент. Отшвырнув его, она прижалась к Кирюше. Но тот заявил:

– Мамочка, я спать хочу! И отпусти, а то мне больно. И вообще, на улице так гремит, что я проснулся и понял, что писать хочется.

Он был прав: раскаты грома приближались, похоже, гроза от Москвы смещалась в сторону области и их поселка. Наталья отвела сына в спальню, уложила его в кровать и укрыла одеялом.

Гертрудочка же дрыхла без задних лап – и, судя по тонкому храпу, раздававшемуся с подстилки, без передних тоже.

– Мамочка, мне жарко! А ты можешь отключить гром?

Наталья улыбнулась и, подойдя к окну, распахнула фрамугу. Да, в комнате было очень душно, требовался приток свежего воздуха.

Черное небо то и дело прорезывали фиолетовые и ярко-белые зигзаги, в комнату ворвался свежий ветер.

– А правда, мамочка, что ты меня не любишь? – услышала вдруг Наталья сонный голос Кирюши и резко обернулась. Она бросилась к сыну и опустилась на ковер перед его кроватью.

– Кто тебе такое сказал? Конечно, я тебя люблю! Я люблю тебя больше всего в жизни. Я не могу потерять тебя, не могу!

Однако Кирюша уже спал.

Просидев около его кровати какое-то время и держа сына за руку, Наталья даже задремала. Проснулась она оттого, что у нее из-за не самой удобной позы затекли ноги. Хотя нет, не только от этого, а от особо громкого раската грома, который как будто раздался прямо над их домом.

Поднявшись и растирая занемевшие икры, Наталья проковыляла к окну и надавила на тугой рычаг, закрывая фрамугу.

Нет, проснулась она не от раската грома. А от звука шагов.

Наталья бросила взгляд на кровать сына, уверенная, что это он опять выскользнул в туалет. Однако Кирилл мирно спал, повернувшись к ней спиной, – пижамка задралась, обнажая его розовую спину.

Она вышла в коридор – нет, не бросилась, и именно что вышла, степенным шагом. В коридоре никого не было. Подойдя к перилам, она посмотрела вниз: на кухне горел свет. Женщина обернулась, заметив, что в туалете тоже по-прежнему горит свет: Кирюша забыл его выключить, когда ходил туда.

Она подошла к двери ванной, и в этот момент оттуда донесся приглушенный резкий звук. Наталья онемела, а затем резко рванула дверь на себя и прошла внутрь. Никого. А потом прикоснулась к задернутой душевой занавеске. На мгновение ей показалось, что за ней что-то клубится.

Ожидая увидеть за ней все что угодно, начиная от злобного призрака и заканчивая вооруженной до зубов Натой, она отодвинула занавеску. Та отъехала с мерзким скрежетом. Однако факт оставался фактом: там никого не было.

Только на полу душевой кабинки сиротливо покоился флакон шампуня, который, видимо, вывалился из висевшей в углу стальной корзиночки.

Наталья подняла его и поставила на место. Выйдя из ванной, она выключила свет и увидела, что соседняя дверь приоткрыта.

Это была дверь, ведущая в угловую комнату со шкафом. Наталья прошла к себе в комнату, вытащила ключ, вернулась, прикрыла дверь и заперла ее на замок.

А затем громко и отчетливо произнесла:

– Я знаю, что это ты ходишь по дому. Тебе ведь это нравится, так ведь? Нравится нас пугать? Да, мы боимся. Точнее, я боюсь. Но учти: сына моего ты не получишь. Ни за что. Так что делаю тебе последнее предупреждение: оставь нас в покое. Иначе я велю сломать шкаф и залить подземелье бетоном. Будь хорошим мальчиком!

Последнее, наверное, добавлять было не надо, тем более если она исходила из того, что беседовала с… с мальчиком мертвым. В красной рубашке. Живущим в шкафу. С белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Вдруг в ней проснулась жалость к этому несчастному призраку. Хотя в призраков она не верила и, в отличие от многих друзей и знакомых, воцерковленной себя не считала.

Но не исключено, что призраку было просто страшно и одиноко и он искал свою маму. Ту, которой давно уже не было в живых.

Или же…

– Ты ведь и есть хороший мальчик. Так что докажи нам это. Давай жить дружно!

И с этими словами она отправилась на кухню, выключила свет, в полной темноте поднялась наверх, зашла в свою комнату, легла в кровать – и уснула менее чем через тридцать секунд, ни о чем не беспокоясь и будучи уверенной, что они поняли друг друга.

– Вы можете спуститься вниз? – произнес, вылезая из шкафа, рабочий. – Мы только что дверь вскрыли.

Наталья последовала за ним. Витая каменная лестница была ярко освещена мощными фонарями, которые привезли с собой и установили рабочие.

Наталья решила воспользоваться советом Саши и уехать отсюда. Однако прежде чем это сделать, она дала себе слово, что узнает, что находится за дверью в зашкафье.

Поэтому она и вызвала бригаду рабочих, которые тотчас принялись разбирать кирпичную кладку, а затем принялись за дверь. Наталья специально поинтересовалась тем, сколько стенке и двери примерно лет.

– Ну, не меньше пятидесяти, хотя точно сказать сложно. Может, и больше. Но точно не меньше! – заявил уверенно главный мастер.

– А как-то выбраться из двери через стенку можно? – спросила Наталья, на что тот ответил:

– Тут все на совесть сработано. Один кирпич вот вынут, а остальная кладка на редкость солидная. Так что пробраться сквозь двойную преграду просто невозможно. Для нормального человека, во всяком случае. Ну, если вы только мышь.

– Или призрак! – добавил его коллега, и мужчины рассмеялись. Наталья зябко поежилась и ничего не ответила.

Дверь уже сняли с петель, вернее, срезали при помощи циркулярной пилы. Наталья шагнула куда-то вниз, едва не ударилась головой о низкий полукруглый свод – и оказалась в просторном помещении.

Помещение было абсолютно пустым. Следовавший за ней бригадир произнес:

– Вот, собственно, что скрывается за дверью. Наверное, старый подвал, который когда-то решили отчего-то закрыть и замуровать.

Наталья обошла помещение по периметру и проговорила:

– А вы уверены, что здесь больше нет какой-либо скрытой двери? Тайного прохода? Пустот в стенах?

Бригадир свистнул своих товарищей, и те принялись простукивать стены. В одном месте раздался подозрительно гулкий звук.

– Похоже, там что-то имеется, – подвел итог бригадир, – однако вряд ли тайный ход. Если хотите, мы можем сломать стену, однако в этот раз не получится, у нас сегодня еще второй заказ имеется.

– Завтра? – спросила Наталья, а бригадир качнул головой:

– Не раньше середины августа.

– Но сегодня только второе июня! – ахнула Наталья, а собеседник пояснил:

– Да, но лето, у нас заказов тьма-тьмущая. Мы к вам приехали, потому что Саша за вас словечко замолвил, а так бы только в августе и вышло. Так что сломать вам стену я смогу только через шесть тире восемь недель. Уж не обессудьте!

Уж не обессудьте! И это все, что он мог ей сказать? Наталья не стала настаивать – что же, если эти не могут, то она найдет других. Конечно, она могла бы попросить Сашу, однако уже несколько дней они общались исключительно посредством коротких телефонных звонков и сообщений по вацапу. Он снова предлагал помощь своей сестры Наты. Она же, заверив его, что пока никакая помощь не требуется, вежливо, но твердо отказалась.

Только вот Наты ей еще для полного счастья и не хватало!

Она поднялась вместе с рабочими наверх – и обнаружила там Кирюшу, который с неподдельным восторгом смотрел на то, как из недр шкафа, вернее зашкафья, один за другим, словно по мановению волшебной палочки, появляются рабочие, а вслед за ними и Наталья.

– Мамочка, я тоже хочу посмотреть! – заявил он, ринувшись к проему, и Наталье стоило больших трудов удержать его.

– Нет, тебе там делать нечего, – заявила она твердо, и сын сразу же раскапризничался и заканючил:

– Значит, тебе можно, а мне нельзя? И почему всегда так, мамочка?

Бригадир, похлопав мальчика по плечу, заявил:

– И со мной дома такая же петрушка, братан. На работе двумя десятками мужиков помыкаю, а как только домой возвращаюсь, то моя старуха меня сразу за хлебом отправляет!

– Судьба-с! – сострил один из рабочих, но Кирюша явно не понимал переходящую в сарказм иронию.

– Но почему нельзя, мамочка, тебе же можно! Давай вместе!

Наталья, оттащив сына из комнаты в коридор, к перилам, тихо произнесла:

– Раз нельзя, значит, нельзя! Я так говорю! А я – твоя мама!

– А Ната бы разрешила! – не унимался мальчик. – Лучше бы она была моей мамой, а не ты! А ты плохая и се-бя-лю-би-ва-я!

Последнее слово Кирюша произнес тщательно, по слогам, как будто долго заучивал. А может, в самом деле заучивал?

Надо же, какие слова знает ее пятилетний сын! Весь вопрос: откуда. Вернее, конечно, от кого. И Наталья отчего-то не сомневалась, что от Наты. Интересно, что такого эта чудо-педагог наговорила Кирюше про родную мать в то время, как эта самая родная мать пребывала с братом Наты в местном ресторане?

Или не с братом?

– Это тебе Ната сказала, что я такая? – вырвалось у нее, но Кирюша явно не хотел вести об этом речь, а все ныл:

– Мама, мамочка, позволь мне, пожалуйста, позволь! Я хочу, очень хочу! Ведь вы за дверью были?

Наталья, устав от завываний Кирилла, который умел быть несносным и доводить своими закидонами до белого каления, тряхнула мальчика как следует и крикнула:

– Я задала тебе вопрос, так что изволь дать мне ответ, Кирилл! Это Ната тебе такое про меня рассказала?

Кириллом она сына называла в исключительных случаях, например, когда вела с ним серьезный разговор. То есть как в этот раз.

– Скажу, если позволишь туда спуститься, мамочка! – заявил мальчик. – И вообще, я тебе ничего не обязан говорить! У нас демократия!

Наталья начала нервно смеяться, чувствуя, что на глазах наворачиваются слезы. Ну как можно было не любить такого сорви-головастика?

– Хорошо, Кирилл, я обещаю, что подумаю над гипотетической возможностью того, чтобы мы вдвоем спустились туда, вниз, – произнесла Наталья, в очередной раз кляня себя за то, что слишком бурно отреагировала на хитрость Кирюши. – Ты знаешь, что такое гипотетическая возможность?

Проходивший мимо рабочий, тащивший извлеченный из подземного хода кабель, произнес:

– Это значит, приятель, что ни хрена тебе не обломится. Ой, извините, барышня!

Под барышней он подразумевал, видимо, Наталью. Та, метнув в не в меру разговорчивого типа испепеляющий взгляд, продолжила:

– Так вот, Кирилл…

– Так вот, мамочка, – заявил мальчик, копируя ее, – ты меня снова обманешь! Потому что ты взрослая, а я ребенок. А взрослые всегда обманывают детей!

– Это тебе тоже Ната сказала? – выпалила изумленная Наталья, а мальчик с гордостью пояснил:

– Этому научил меня житейский опыт, мамочка!

Наталья снова нервно усмехнулась и, чувствуя, что гнев на сына полностью улетучился, заявила:

– Ага, твой житейский опыт… Пятилетнего карапуза…

– Никакой я не карапуз, мамочка! – с жаром заявил Кирюша. – И вообще, Ната бы меня так никогда не назвала. А ты называешь. И это нехорошо, мамочка!

Сын был прав: это было нехорошо. Однако Наталья не желала, чтобы ей в который раз в пример ставили эту самую Нату. Будь она неладна!

– И что еще она говорила? – спросила она, а сын простодушно ответил:

– Что ты се-бя-лю-би-вая. И что все скоро будет хорошо. Мамочка, мне больно!

Наталья, сама того не замечая, стиснула плечо сына.

– И что еще?

Мальчик испуганно произнес:

– Мамочка, она не знает, что я это слышал! Она по телефону с кем-то говорила, думая, что я с Гертрудочкой по саду носюсь.

– Ношусь, – автоматически поправила мальчика Наталья. – Что еще?

– Но потом она обернулась и меня увидела, и сразу голос понизила. И мы с Гертрудой убежали.

Ага, вот, оказывается, какую она давала ей характеристику, ведя с кем-то телефонный разговор. Интересно узнать, с кем именно. Нет, не с Сашей: за время их поездки в ресторан он ни разу никому не звонил и не принимал звонка.

Получается, что Ната обсуждала ее с кем-то еще? Господи, да ей косточки перемывает целый поселок, что ли?

Наталья посмотрела на сына и произнесла:

– И отчего ты так ее любишь, Кирюша?

Тот, словно оправдываясь, затараторил:

– Мамочка, я не люблю ее. Просто с ней весело. И она такие страшные истории рассказывает! И смешить умеет. И еще она разрешила мне…

Тут он запнулся, и Наталья, взяв мальчика за подбородок, произнесла:

– Так что она разрешила тебе?

Ребенок скривил личико:

– Мамочка, только не сердись, пожалуйста. Ты обещаешь?

Наталья, предчувствуя что-то нехорошее, вздохнула и, проводив очередного рабочего, сносившего вниз оборудование, проговорила:

– Даю слово, что не буду сердиться. Так что она тебе позволила?

Кирюша, набрав в легкие воздух, закрыл глаза и на одном дыхании выпалил:

– Она разрешила мне зайти в комнату со шкафом, мама! И даже открыла его. И сказала… И сказала, что мальчик, который там живет, скоро придет за мной!

Наталья попыталась сохранить спокойствие. Нет, вот ведь дрянь! Значит, как она и подозревала, Нате была известна история о мертвом мальчике из шкафа, хотя она это напрочь отрицала. И она использовала эту страшилку для запугивания ее сына.

– И что еще? – спросила она, и Кирилл прошептал:

– Она сказала, что мальчик хороший. И что он будет мне настоящим другом.

Точно, дрянь и мерзавка! Нет, она это дело так не оставит, а выбьет из Наты всю правду – даже если ей придется сделать это не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле, причем собственноручно.

Она никому не позволит запугивать своего сына. И уж точно не этому горе-педагогу. О, со своими связями она добьется, что эту Нату на пушечный выстрел больше не подпустят к детям. Она нашлет на нее лучших столичных адвокатов, она закатает эту особу в асфальт.

Интересно, а Саша был в курсе козней своей, гм, сестры?

– Не верь ей, это все бред! Никакого мальчика нет и в помине! – заявила она, а сын вдруг произнес:

– Но, мамочка, мальчик же существует. Я с ним много раз играл. И… – Он потупил взор и произнес: – А потом Ната ушла говорить по телефону, а мальчик ведь все время нас подслушивал и вышел из шкафа. А потом, когда Наточка должна была вернуться, он просто ушел, и все. И я стал играть с Гертрудочкой.

Чувствуя, что ее нервы на пределе, Наталья закричала:

– Ты говоришь правду или выдумываешь, Кирилл? Ответь мне, прошу! Это правда или твои выдумки?

– Мамочка, а чем правда отличается от выдумок? Они ведь тоже правда. Только, может, не у нас. А там…

Он ткнул в сторону комнаты со шкафом, из которой рабочие выносили фонари.

– Там, в зашкафье…

– Вас можно на минуточку? – послышался голос бригадира, и Наталья отпустила сына.

После того как рабочие ретировались, женщина вышла на террасу, наблюдая за тем, как Кирюша носится по саду, пытаясь, как он выражался, дрессировать Гертрудочку. Та была от этого в диком восторге.

Попивая кофе, который приготовила себе, потому что хотела спокойно обдумать сложившуюся ситуацию, Наталья наблюдала за сыном.

Итак, Ната. Но что этой особе нужно? И, главное, почему? Проще всего было задать этот вопрос самой Нате, но Наталья решила пока что не спешить. Иначе, не исключено, она спугнет добычу.

Обращаться к адвокатам она раздумала. Потому что все равно доказать, что Ната сказала те или иные вещи Кирюше, будет задачей практически нереальной. Ната будет просто все отрицать, а кто поверит показаниям пятилетнего мальчика?

Да и существовала, хотя и мизерная, возможность того, что Кирюша что-то выдумал. Но он мог выдумать что-то, но не все!

Нет, не мог. Значит…

Значит, одно из двух: или кто-то намеренно, точнее, злонамеренно вложил ему в голову эту дикую фантазию о мертвом мальчике, или мальчик в самом деле существует и Кирюша с ним играл!

В красной рубашке. С белыми волосами и синими-пресиними глазами. И, что ужаснее всего, мертвый. Живущий в зашкафье.

Ее тянуло позвонить Саше и потребовать от него объяснений, однако она решила не делать этого. Если он с сестрой (или кем она ему там приходится) заодно, то это только даст им понять, что она в курсе их подлой игры.

А если нет… Если нет, и на это Наталья искренне надеялась, то он тоже не сумеет сообщить ей ничего нового, а только сам спугнет Нату – и, не исключено, попадет из-за этого в передрягу.

Заметив, что сын увлечен игрой с Гертрудочкой, Наталья быстро зашла в дом и прошествовала в комнату со шкафом. Она манила ее так же, как и Кирюшу. Закрыв за собой дверь, Наталья выглянула через грязное окно в сад – сын по-прежнему носился как угорелый в компании с весело потявкивающей таксой.

Наталья распахнула дверь и привела в действие заднюю панель. А затем, прихватив лежавший в шкафу фонарь, который, видимо, остался от одного из рабочих, начала спускаться вниз.

Оказавшись в подземном помещении, она попыталась отыскать место, где при простукивании была обнаружена пустота. Найдя его, Наталья осветила цементную стену лучом фонаря. Так и есть, судя по всему, и об этом свидетельствовал несколько иной оттенок цемента, здесь раньше что-то было, что позднее залили цементом.

Только вот что? Не говоря уже о том, кто это сделал.

Все это были вопросы, на которые у нее не имелось ответов. Во всяком случае, пока что. Потому как Наталья была полна решимости ответы эти заполучить. От кого? Да хотя бы от Наты, которая, по всей видимости, была вовлечена в эту историю – не зря же она нарисовалась у них в доме.

А ведь ее привел Саша!

О роли Саши она размышлять не хотела. Наталья задумалась, потом быстро поднялась наверх и стала собирать по комнатам удлинители. Составив из них длиннющую цепочку, она опустила удлинители вниз, в тайную комнату, предварительно воткнув самый первый в розетку. А затем притащила вниз несколько ламп.

Теперь тайная комната была более-менее прилично освещена, и Наталья снова приступила к изучению странного, выделявшегося цветом пятна на том месте, где была выявлена полость.

Можно, конечно, вызвать новых рабочих, но зачем связываться с незнакомыми людьми. Тем более никто не мог дать ей гарантии, что эти люди не связаны с Натой или с теми, с кем связана сама Ната.

Она ведь говорила о Наталье с кем-то по телефону, называя мать хозяйского сына себялюбивой, и этим кем-то был явно не Саша.

А можно и не вызывать. И сделать все самой. Тем более что в садовом павильончике она обнаружила старые инструменты, в том числе мотыги: молотки и кирки, оставшиеся от предыдущих владельцев.

И это можно рассматривать как необходимую физическую нагрузку, ведь из-за бегства из подмосковного палаццо тренажерку пришлось забросить.

Полная решимости, Наталья двинулась к лестнице – и вдруг увидела спускающегося по ней мальчика. На мгновение – всего на мгновение! – ей показалось, что это тот самый мертвый мальчик с белыми волосами и синими-пресиними глазами, но блажь быстро прошла: это был Кирюша.

– Я же не разрешала тебе, – начала Наталья, однако смолкла – не тащить же сына по лестнице обратно! Наверное, лучше пусть осмотрит это место один раз – и на этом все закончится. Тем более что после того, как она выяснит, что же за гнусная игра ведется с ней и ее ребенком, они тотчас покинут этот странный дом.

Раз и навсегда.

– Мама, мамочка, он мне говорил об этом месте! – заявил возбужденно мальчик, и Наталья не стала спрашивать, кто именно. Однако она не могла поверить, что Ната заставила ее сына утверждать, что его посещает мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Кирюша верил, что так и было, да и говорить об этом он стал до того, как на горизонте появилась Ната.

– И что же он говорил? – спросила Наталья, позволяя сыну подойти к стене, в которой они обнаружили полость.

– То, что он живет здесь! Да, прямо здесь! Вот тут! С тех пор, как его убили и там похоронили!

И он ткнул пальцем в стену, причем в то самое место, в котором имелась полость.

– Мамочка, но я не хочу! И почему ты такая жестокая! – кричал Кирюша, отчаянно сопротивляясь попыткам Натальи выпихнуть его из шкафа. Ей наконец удалось сделать это, и, закрыв шкаф на ключ, она строго сказала:

– Хорошо, ты должен мне сказать, кто велел говорить тебе, что в этом, как ты выражаешься, зашкафье живет мертвый мальчик. Кто? Ната? Саша? Еще кто-то?

При этом она подумала о недавнем визите Феликса. Нет, этот-то со всей историей не связан. Но, собственно, почему она отметает его кандидатуру? Ведь если, как и в «Собаке Баскервилей», кто-то охотится за ее деньгами, точнее, за акциями, то этому кому-то выгодно свести ее с ума! Например, при помощи этой ужасной истории о мертвом мальчике!

– Мамочка, клянусь, мамочка, что я его видел! Он был тут! И говорил мне все это! Поверь мне, мамочка!

Наталья вывела сына из угловой комнаты, отвела Кирилла в его комнату, посадила на кровать и сказала:

– Посиди тут и подумай! Я запрещаю тебе покидать твою комнату, пока ты не расскажешь мне, кто подучил тебя говорить мне такие жуткие вещи.

Выпихнув так некстати путавшуюся под ногами Гертрудочку в коридор, что таксе крайне не понравилось, Наталья закрыла снаружи комнату сына и положила ключ в карман джинсов.

– Мама, мамочка, не будь ко мне так жестока! – раздался из-за двери голос Кирилла. – Мамочка, открой дверь! Иначе я уйду от тебя! Я не хочу больше быть с тобой, мамочка!

– А придется! – заявила в сердцах Наталья и, отпихнув Гертруду, направилась в садовый павильон.

Прихватив оттуда лопату, кирку и несколько молотков, она вернулась в дом, поднялась в угловую комнату и спустилась оттуда в тайную комнату. Садовых перчаток она, правда, так и не нашла.

– Что же, дорогой сынок, – произнесла она вслух, – доказать то, что здесь никакой мальчик не живет, и уж точно не мертвый, можно только экспериментальным путем!

И, выбрав молоток поувесистее, нанесла по стене первый удар.

Лопата ей и не понадобилась, потому что она уже молотком смогла прорубить достаточно тонкий слой цемента, остатки которого она счистила при помощи кирки. И поняла – это же камин! Ну конечно, потайная комната, может, и была потайной, но явно жилой. Во всяком случае, когда-то. Или планировалась как жилая – иначе бы здесь не сделали камин.

Подняв голову наверх, Наталья увидела, что дымоход заделан кирпичами. Женщина поковыряла их, и в глаза тут же посыпался песок. Наталья решила оставить затею разбирать камин. Если на то пошло, пусть этим занимаются рабочие.

Странно, но в камине ничего не было. А что она, собственно, ожидала найти – стол с чайными приборами, за которым восседает мертвый мальчик в красной рубашке?

Бред, да и только. Бред, бред, бред!

Однако замаскированный кем-то камин не был ни бредом, ни плодом ее воображения. Но зачем это кто-то сделал? И для чего закрыл комнату металлической дверью и заделал кирпичной стеной?

Наталья потопталась – и вдруг поняла, что все время смущало ее. Камин создан для того, чтобы в нем разводили огонь, соответственно, должно иметься некое углубление – хотя бы для дров.

Но поверхность дна камина была не только не ниже пола комнаты, но даже значительно выше. Как будто…

Как будто кто-то залил первоначальный, низкий, пол камина цементом!

Наталья взяла в руку кирку и только сейчас заметила, что, работая без перчаток, натерла себе мозоли.

Нечто темное зацепилось за лезвие кирки на третьем ударе. Вытащив это, она присмотрелась – и окаменела. Это был обрывок ткани, некогда, видимо, красной. И похожей на полуистлевший клочок рубашки. Детской.

Дальше она стала работать молотком, откалывая куски цементного панциря. Когда, перевернув один из кусков, она увидела с обратной стороны белую кость, женщина вздрогнула.

Ей было страшно, да еще как, однако не из-за того, что она ожидала появления призрака, а потому что поняла: кто-то использовал камин в качестве могилы. Детской могилы. И, судя по всему, для мальчика в красной рубашке.

И, как убедилась она несколько ударов спустя, с белыми волосами. Они впечатались в цемент, обрамляя размозженный еще давно, видимо, в момент убийства или, не исключено, сразу после, маленький череп.

Словно одержимая, Наталья принялась скалывать пласты цемента, обнажая новые и новые детали смертельного пазла. Наконец она отбросила последний кусок – и увидела перед собой лежавший на правом боку, с чуть подогнутыми ногами детский скелет. Он вполне мог принадлежать мальчику лет пяти-шести, облаченному некогда в темные штаны и красную рубашку. Мальчику с белыми волосами и, кто знает, синими-пресиними глазами.

Выбравшись из камина, Наталья ощутила, что с нее градом течет пот, саднит ладони и ломит поясницу: всего этого она, захваченная поисками, просто не замечала.

Да, Кирюша не лгал: мальчик существовал на самом деле, и он действительно обитал в зашкафье. И он был уже давно очень и очень мертвый.

Поднявшись наверх, Наталья вдруг заплакала. Бедный ребенок! Даже если он стал призраком, то не по своей воле! Его кто-то убил, а потом замуровал в камине потайной комнаты.

Но кто? И когда? И кем был этот мальчик?

Даже не смывая с себя цементную пудру, которая скрипела на зубах и жгла глаза, Наталья бросилась в комнату сына. Нет, как она могла вообще в качестве наказания запереть его там? Что она за мать тогда?

Однако дверь комнаты Кирюши была приоткрыта, а сына там не было. Косяк был выщерблен – Кирюша явно приложил усилия, чтобы выбить закрытую на замок старую дверь, на что, однако, в итоге хватило и усилий пятилетнего мальчика.

– Сынок! – крикнула она изо всей силы, однако ей никто не ответил. – Сынок!

Она выбежала в сад – и заметила там прикорнувшую на террасе Гертрудочку.

– Где Кирюша? – спросила Наталья в отчаянии, словно ожидая ответа от таксы. Та, становясь на ножки, тявкнула и отряхнулась.

В саду его не было. В доме, похоже, тоже. Он ведь так любил играть в прятки… И заявил, что уйдет от нее, потому что она плохо отнеслась к нему. А она в самом деле плохо к нему отнеслась.

Неужели он претворил свою угрозу в жизнь и решил уйти? Наталья метнулась к воротам – те были настежь распахнуты. Но ведь она их закрывала… Однако так увлеклась археологическими работами в подземной комнате и судьбой мальчика мертвого, что полностью упустила из вида мальчика живого – своего собственного сына!

– Кирюша! – крикнула она во все горло и выбежала на улицу. Но его нигде не было. Наталья бросилась вверх по улице – и заметила ту самую особу, собачницу с черным бульдогом, которая приставала к ней несколько дней назад и которую она хоть и изобретательно, но высокомерно отшила.

Ринувшись к ней, как к родной, Наталья заметила, как у той глаза на лоб полезли: после работ в подвале видок у нее наверняка был соответствующий.

– Мой сын… Кирюша… Мальчик… вы его не видели? – выпалила она. Рожица бульдога, и без того кислая, сделалась еще более печальной. А особа ответила:

– Да, видела. Так это ваши?

Не веря своим ушам – и готовая, в случае необходимости, расцеловать и владелицу черного бульдога, и самого черного бульдога в обе щеки, – Наталья вдруг совершенно успокоилась. Ну вот, она видела Кирюшу, решившего сбежать из дома. Сейчас она скажет, куда он пошел, а далеко он уйти не мог, Наталья его найдет, и все закончится благополучно.

Наталья подумала о мальчике в подвале. Для него его последняя прогулка закончилась явно не столь благополучно.

– Туда пошли, туда! – Хозяйка бульдога махнула рукой в противоположном направлении. – Что, убежали мальчишки?

– Мальчишки? – спросила Наталья. И особа с готовностью подтвердила:

– Ну да, их двое было. Один ваш, я же уже к вам пригляделась, шустрик такой, вихрастый, в желтой маечке и белых шортиках.

Да, это был Кирюша. Но почему двое?

– А другого я тут не видела еще. И чудной он, этот второй, который вашего за руку вел. Они туда пошли, на перекресток, завернули направо – и все.

– И все? – спросила в ужасе Наталья, не решаясь задать вопрос, который терзал ее более всего. И все же задала:

– А этот мальчик, другой, он какой был из себя?

И хозяйка черного бульдога, который, вывалив малиновый язык, безразлично взирал в направлении, в котором простиралась костлявая длань его хозяйки, просветила ее, разом лишая всех надежд и заставляя ощутить себя на грани обморока:

– Да такой, в темных, что ли, штанах. Таких старомодных, я бы сказала. И красной рубашечке… Тоже не нового фасона. И волосы у него такие, знаете ли, странные, белые-белые, словно у этих… ну, альбиносов! Я им вслед смотрела, и он словно это почувствовал и обернулся. И я аж содрогнулась, у него глаза были такие синие-синие, я таких синих в своей жизни еще не видала. И знаете, что он сделал?

Наталья ничего не сказала, но ее реакция собеседнице и не требовалась.

– Он так головой покачал, а потом приложил палец к губам. А затем снова отвернулся и повел вашего сынка туда, вниз, на перекресток. А потом, как я уже говорила, они направо шагнули – и фьють. Исчезли!

Наталия

– Наталия Александровна, разрешите задать нескромный вопрос: почему вы дали главной героине вашего романа свое имя? – спросила ответственный редактор редакции женской остросюжетной прозы издательского дома «Орф», невысокая дама средних лет с длинными, завитыми на концах в затейливые локоны рыжими волосами, обвешанная многочисленными серебряными украшениями.

Ее рука с розовым маникюром покоилась на стопке листов бумаги.

Сидевшая около ее большого стола женщина лет сорока, изящная блондинка с модной короткой стрижкой, произнесла:

– Инга Дмитриевна, ну отчего же свое? Меня зовут Наталия Александровна, а мою героиню – Наталья Александровна! Заметьте, она Наталья, я же – Наталия! Это два совершенно разных имени! Мне ли не знать.

Ответственный редактор (которую писательница про себя обожала называть безответственным редактором) усмехнулась:

– Ну, понимаю-понимаю, вы, как многие авторы, отталкиваетесь от реальных прототипов. Собственно, оно и ясно: ведь, несмотря на заявления эстетствующих литераторов и литературных эстетов, не жизнь копирует искусство, а, разумеется, как оно и должно быть, искусство берет себе в качестве образца жизнь. Как оно может-то быть иначе?

– Действительно, как? – произнесла Наталия Александровна, являвшаяся уже в течение многих лет автором издательства «Орф» и специализировавшаяся на женских триллерах.

Впрочем, вопрос был явно риторический.

– Кроме того, фамилия моей героини в отрывке, который я предоставляю вам, не упоминается. И могу вас уверить, она у нее точно не Хрипунова! – продолжила писательница, которая сама носила эту фамилию.

Раздался стук, и в кабинет впорхнула куклообразная белокурая секретарша, сидевшая в приемной и охранявшая, аки Цербер, подходы к кабинету Инги Дмитриевны. Девица, имени которой Наталия Хрипунова никак не могла запомнить, поставила перед начальством бирюзовую чашку с золотым ободком (в ней дымился предпочитаемый этим самым начальством травяной чай) и обычную, белую, с жиденьким кофе, перед Наталией.

– Я пью тоже чай. Черный. С лимоном! Неужели так сложно запомнить? – произнесла писательница, и куклообразная секретарша, беспрекословно забрав чашку, удалилась.

Проводив девицу взглядом, безответственный редактор заметила:

– Ну, хорошо… Все равно речь идет пока что о черновом варианте. И имя или фамилию можно заменить в одну секунду при помощи соответствующей функции в «Ворде».

– Но я не хочу, чтобы что-то меняли! – запротестовала писательница Наталия Хрипунова.

Редакторша лукаво посмотрела на нее:

– Наталия Александровна, ведь всегда что-то надо менять, не так ли? Вам ли, издавшей у нас тридцать шесть романов, это не знать?

– Тридцать восемь! – поправила ее не без яда в голосе писательница. – И у меня в загашнике имеется еще тридцать девятый и юбилейный, сороковой. И этот, поверьте мне, Инга Дмитриевна, будет настоящей бомбой! И вернет мне прежние позиции в списке ваших топ-авторов!

Редакторша, слышавшая подобную метафору почти от каждого из писателей, с которым она работала (и не верившая в то, что Хрипунова сможет снова воссесть на беллетристическом олимпе), пробормотала:

– Ну, у нас все-таки не военный концерн, а скромный издательский дом, так что никаких бомб нам не надо, а всего лишь крепенькие романы.

Писательница сделала вид, что пропустила комментарий мимо ушей. Что же, такова была ее участь: сидеть в кабинете этой особы, выслушивать ее комментарии и стараться выбить новый гонорар.

Увы и ах, как бы ни хотелось Наталии Хрипуновой, но она с некоторого недоброго времени не могла более причислить себя к числу детективщиц первого эшелона, несмотря на свой головокружительный успех еще несколько лет назад. Хотя она по-прежнему публиковалась все в том же большом и могущественном издательском доме, что и большинство тех, чьими шедеврами зачитывалась вся Россия, а также ближнее и даже отчасти дальнее зарубежье.

Да, теперь уже не принадлежала она, положа руку на сердце, и ко второму эшелону. И даже к третьему тоже нет. Вопрос заключался в том, тряслась ли она в четвертом или пятом. Или, быть может, даже в шестом?

Наталия Хрипунова знала, что ей просто не повезло: романы у нее были не хуже, а зачастую и намного лучше, чем у всех этих примадонн книжных ярмарок и королев печатного слова. Просто у них были связи, а у нее их не было. Им посчастливилось попасть в струю, а ей нет. Их взяли на раскрутку, а ее в последние годы абсолютно незаслуженно задвинули в литературный медвежий угол.

Что, однако, не меняло того, что в последнюю пару лет под ее именем выходили подлинные шедевры, но, в отличие от прежних времен, крошечными тиражами, а вот эти так называемые знаменитости выдавали на-гора весьма посредственные книжонки, выпускаемые тем не менее в огромных количествах. И народ по инерции продолжал покупать и пережевывать то чтиво, которое подсовывали ему ушлые издатели типа тех, что восседала в мягком кожаном кресле напротив Наталии.

– Так что скажете? С учетом того, что у меня в загашнике еще два, в том числе юбилейный? Вы ведь к моему сороковому роману устроите небольшую рекламную кампанию? Я предлагаю…

Безответственный редактор чуть заметно поморщилась. Она ужасно не любила, когда писатели давали ей советы. Потому что давать советы было, конечно же, исключительно ее прерогативой.

– Наталия Александровна, прошу вас! Мы с вами уже говорили об этом в прошлом году. И в позапрошлом тоже! Да, романы у вас неплохие, однако с некоторых пор у народа не идут. Это по тиражам видно. Да, раньше наш издательский дом связывал с вами определенные надежды, однако это было давно. Хоть и правда.

Безответственная редакторша усмехнулась, а Наталия пожалела, что под рукой у нее нет увесистого пресс-папье из малахита (или, на худой конец, из лазурита), чтобы заехать по этой самодовольной рожице.

– Да и вообще, сейчас кризис, тиражи у всех упали, средства на рекламные акции значительно урезаны. У нас наши «звезды» идут почти что без рекламных кампаний, не говоря уже о середнячках или прочих авторах.

Наталия Хрипунова обиженно поджала губы. Вот, значит, к какому разряду отнесли ее «орфушники», как титуловала она про себя работников издательского дома «Орф» – в разряд прочих авторов! И это ее, саму Наталию Хрипунову, королеву российского триллера, штурмовавшую не так давно головокружительные высоты списков бестселлеров.

– Если вам не нужны мои романы… – начала Хрипунова, а редакторша, вздохнув, перебила ее:

– Наталия Александровна, нужны! И нам, и вашим поклонникам, которые, вне всякого сомнения, получают удовольствие от прочтения ваших триллеров и ждут не дождутся ваших новых произведений. Да, нужны, но не такими тиражами, о которых вы нам твердите. Рынок есть рынок.

Наталия ничего не ответила. Что же, все указывало на то, что долгожданного повышения гонорара ей не видать как своих ушей. Тут не о повышении речь – как бы вообще не секвестировали! В этом отношении «орфушники» были весьма прытки и ссылались на вековечный кризис, причем вне всякой зависимости от реальной конъюнктуры на рынке.

– Но ведь это в самом деле будет бомба! – повторила упрямо писательница. – Такого сюжета еще ни у кого не было!

Безответственная редакторша сдержалась, чтобы не заметить язвительно, что для того, чтобы заявлять, что такого ни у кого еще не было, надо сначала от корки до корки прочитать все произведения, вышедшие на всех языках во всех странах мира за весь период книгопечатания. И только потом бросаться столь опрометчивыми заявлениями. Но что поделать, писатели, что из двадцать пятого, плетущегося в самом конце эшелона, что из несшегося флагманом впереди шикарного «Восточного экспресса» творческой элиты, всегда любили прихвастнуть. И надавить на эмоции. И театрально поугрожать. И все с одной целью – попытаться схватить издательский дом за горло и выбить как можно больше денег и условия получше.

Деньги и слава – вот что им всем требовалось. И все же в большей степени деньги, чем слава. Быть знаменитым без гроша в кармане или с парой позеленевших медяков в оном почему-то никто упорно не соглашался.

А этого Инга Дмитриевна, как ни бейся, никак не могла понять.

– А может, не было, потому что и не надо такому быть? – произнесла она, но, заметив кислое выражение лица писательницы Хрипуновой, добавила: – Хорошо, Наталия Александровна, я ничего обещать не могу, но мы подадим заявку в пиар-отдел. Вы же знаете, мы можем только внести предложение, остальное не в нашей компетенции.

Хрипунова не стала возражать и заявлять, что вполне даже в нашей, рассчитывая на то, что рано или поздно, не мытьем, так катаньем выбьет рекламную кампанию на один из своих романов. Пусть даже и не юбилейный.

– Но тогда хорошо бы повысить гонорар, потому что последнее повышение было три года назад, с той поры воды много утекло.

Редактор развела руками:

– Моя зарплата в последний раз повышалась два года назад.

Писательница оживилась:

– Вот видите, вам повышают чаще, чем мне! Я тоже хочу каждые два года! Ведь у меня гонорар каждые два года не то что не повышается, а понижается! Вам ли, Инга Дмитриевна, не знать!

– Наталия Александровна, давайте не будем снова заводить старую песню о главном. Могу предложить перевыпуск ваших старых романов в мягкой обложке. Отберем пять наиболее популярных.

– Десять! – быстро вставила Хрипунова. – Или пятнадцать?

– Хорошо, шесть! – ответила Инга Дмитриевна. – Больше, увы, нам ситуация не позволяет.

Писательница не стала с ней спорить, хотя придерживалась мнения, что очень даже позволяет.

– Но вернемся к вашему новому роману! – заявила редактор. – Точнее, к его первой части, которую вы мне сдали. Вы же понимаете, что мне нужен весь текст.

– Предоставлю, причем с большой радостью, когда мы договоримся о перевыпуске старых книг! – заявила Наталия.

Редактор снова горько вздохнула. И почему ей на работе за вредность не выдают бесплатно молоко? Хотя тут впору виски или шерри-бренди наливать – ведь она работала не на атомной электростанции или химпроме, а в издательском доме.

Что, вне всяких сомнений, было для здоровья гораздо более вредно.

– Наталия Александровна, это просто смешно! – попыталась она увещевать писательницу, но та никак не соглашалась, требуя сначала письменных гарантий.

– Ну хорошо, наш юротдел подготовит соответствующее соглашение. Но не раньше конца месяца, у нас ведь праздники на носу. Когда сдадите продолжение?

Хрипунова хитро взглянула на безответственного редактора:

– А вам что, понравилось? Вторую часть хотите? Желаете узнать, как события развиваются дальше?

Инга Дмитриевна поняла, что одержала победу – впрочем, как всегда. Все эти писатели алчут денег, но сходят с ума только по одному: славе.

Вошла секретарша, поставила перед Наталией чашку, на этот раз с чаем. И даже с лимоном. На чашке был изображен большой озорной поросенок. Ну, или маленькая наглая свинья. Наталия, не поблагодарив, скривилась. Это что, тонкий намек?

Секретарша бесшумно удалилась, а Инга заметила:

– Буду с вами откровенна, Наталия Александровна, ведь мы работаем вместе уже тринадцатый год.

– Четырнадцатый! – пробурчала писательница, а редакторша тем временем продолжала:

– Этот роман – типичнейший триллер от Наталии Хрипуновой. Однако вы начинаете повторяться, Наталия Александровна. Опять бедная, хотя, по сути, не такая уж и бедная мать с ребенком. Опять бегство от опостылевшего мужа. Опять старый дом. Опять тайный подземный ход. Опять скелеты. Опять молодой роковой красавец. Опять жуткая семейная тайна. Опять исчезнувший малыш. Все это было, причем не в одном и не в двух романах!

Наталия Хрипунова самодовольно усмехнулась:

– Ну, помнится, кто-то жаловался Джузеппе Верди, что «Риголетто» похожа на «Аиду», а то и на «Травиату». На что маэстро резонно отвечал, что и то, и другое, и даже третье написано им!

– Да, да, этот музыкальный анекдот вы приводили в нескольких своих романах. Только в одном случае был Чайковский, в другом Мусоргский, соответственно, каждый со своими произведениями, в третьем, кажется, даже Вагнер.

– Пуччини, – заявила оскорбленная до глубины души писательница. – И что из этого? У каждого есть свой стиль и свои элементы сюжета! Вон у Дэна Брауна каждый раз его туповатый профессор семиотики мечется то по одной, то по другой туристической Мекке в поисках все новой подсказки, оставленной хитроумными пращурами или экзотическим серийным убийцей. И ничего, никто еще на скудность фабулы не жаловался!

– Но вы же не Дэн Браун! – мягко усмехнулась Инга Дмитриевна, что привело к долгой, полной возмущенного писательского сопения паузе.

Пролистав лежавшую перед ней рукопись, редактор сказала:

– Но в общем и целом роман неплох, хотя кое-какие сцены местами и затянуты. Придется подсократить. Стиль тоже кое-где прихрамывает, но у вас с этим всегда проблемы.

– Ваши литредакторы с присущей им непосредственностью в два счета поставят его на костыли! – сказала уязвленная Хрипунова.

Инга Дмитриевна, поняв, что писательница дошла до кондиции, подсластила горькую пилюлю:

– Но в общем и целом завязка интересная, повествование держит в напряжении, читается легко. В общем, крепкий триллер. Я же сказала, наитипичнейший роман Наталии Хрипуновой.

Наталия Хрипунова расцвела, и безответственный редактор поняла, что вопрос о повышении гонорара после этих слов ставиться больше не будет. До следующей рукописи.

– Однако, как мне кажется, вы переборщили с мистикой. Не забывайте, вы работаете в жанре детектива и триллера! Мистика была в моде лет десять назад. Конечно, и сейчас почитывают, но тиражи очень сильно упали. Ваша жанровая всеядность может отпугнуть среднестатистического поклонника Наталии Хрипуновой.

Писательница победоносно ухмыльнулась. Ее всегда изумляло то, что ее умудрялись впихивать в рамки того или иного жанра только на основании названия книжной серии, в которых по прихоти того или иного безответственного редактора выходили ее книги в «Орфе». Как будто серия определяет содержание, а не содержание серию! Но «орфушники» придерживались своего отсталого «орфушечного» мнения, и дискутировать по этому поводу в сто пятый раз подряд ей не хотелось.

– Повторяю, в этот раз все будет иначе! Но раскрывать раньше времени секреты не буду. Что же касается легкого налета мистики, то читатель, смею заметить, это любит. Вы газеты открывали, в Интернете форумы видели? Сплошные гадалки, ворожеи, предсказательницы! Так что мистика нужна, да еще как!

– Но мертвый мальчик, живущий в шкафу… И уводящий за собой мальчика настоящего… И весь этот псевдоготический ужас… Не знаю, не знаю, Наталия Александровна, поймет ли это ваш читатель!

– Я же сказала – дождитесь финала! – вставила с хитрой улыбкой Хрипунова.

Безответственный редактор покачала головой, потом поднялась из-за стола, подошла к приоткрытой двери и захлопнула ее – видимо, чтобы их не подслушала блондинистая куклообразная секретулька.

– И вот еще что, Наталия Александровна, – произнесла она, понизив тон. – Откуда вы узнали?

– Что узнала? – ответила писательница, а Инга Дмитриевна, звеня многочисленными серебряными украшениями, заявила:

– Ну, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! Не прикидывайтесь, что не понимаете! Это же у вас в романе и является завязкой всей интриги!

Писательница, которая действительно не понимала, о чем редакторша ведет речь, решила, однако, не демонстрировать свое полное незнание, а, как водится, пошла ва-банк.

– Ну, понимаете, слухами земля полнится, – протянула она, понимая, что эту расхожую фразу можно использовать для объяснения практически всего.

Вот только чего именно в этом конкретном случае?

Редакторша, обойдя стул, на котором восседала писательница, продолжила:

– Но ведь это случилось всего пару недель назад! И об этом никто не знал! И в издательстве у нас только-только слухи стали просачиваться, а вы раз – и сдали мне рукопись, в которой об этом открытым текстом написано. Вы понимаете, какие это может иметь последствия?

Хрипунова не понимала, однако, напустив на себя таинственный вид (что при выбивании повышения гонорара, увы, в последнее время помогать перестало), заявила:

– Ну, у меня имеются собственные конфиденциальные источники.

Опять же фраза, к которой придраться невозможно! Наталия бы сама многое отдала, чтобы узнать, в чем весь сыр-бор, однако уже поняла, что редакторша убеждена: она, писательница, знает нечто, что знать элементарно не может! И отчего-то упомянула об этом в рукописи своего нового романа.

– Какие? – Длинный нос Инги Дмитриевны затрясся в такт ее серебряным украшениям. Наталия не без зависти уставилась на побрякушки. Это что, изумруды? Неплохо, однако, живут безответственные редакторы издательского дома «Орф», которым, по их собственным словам, не повышали зарплату в течение двух лет! Очень даже неплохо!

Хрипунова усмехнулась. Ну да, а может, Инге еще ключи от квартиры дать, в которой деньги лежат? В квартире самой Наталии Александровны деньги, увы, не лежали, и виноваты в этом, по ее твердому убеждению, были исключительно «орфушники».

– Этого, как вы прекрасно понимаете, я сказать не могу. Иначе тогда конфиденциальные источники перестанут быть конфиденциальными, вы не находите?

Здорово она ей задвинула! Писательница почувствовала, что, несмотря на несбывшееся повышение гонорара, день все же удался.

Редакторша вздохнула и снова опустилась в глубокое кожаное кресло. Ее рука, побрякивая серебром, легла на стопку листов.

– Пока что с рукописью ознакомилась только я. Ну, и еще пара человек из моего отдела…

Наталия про себя усмехнулась. Куда там! Она знала: если в руки «орфушникам» и «орфушницам» попадало что-то стоящее и занимательное, они передавали рукопись от одного сотрудника к другому, из отдела в отдел. При этом не забывая костерить на чем свет стоит дурной стиль автора и сюжетные нелепости.

– Пара? – Писательница вздернула тонкую бровь. Инга Дмитриевна смешалась.

– Ну, какая разница, Наталия Александровна! Однако вы сами понимаете – эти моменты так пойти в печать не могут. Их надо исправить! Так что даже хорошо, что вы предоставили пока что только первую часть. Вторую сдайте уже с внесенными изменениями!

Хрипунова закатила глаза. Как «орфушники» обожают править то, что править не нужно. А вот то, что править как раз нужно, например многочисленные стилистические огрехи, а также орфографические и пунктуационные ошибки, на которые любой автор имеет полное право, они в массе своей игнорируют.

– И что же надо исправить? – произнесла она, так и не понимая, чего же Инга от нее добивается. Потому что не имела ни малейшего представления, что надо править.

Безответственный редактор в который раз вздохнула (видимо, она считала, что это делает ее более солидной).

– Наталия Александровна, должна сказать, что даже отчасти восхищаюсь вашим безрассудством! Потому что, попади роман в другие руки, у вас могли бы быть крупные, очень крупные проблемы! Вплоть до расторжения с вами сотрудничества на веки вечные! Как тогда с Сальниковой…

Наталия Хрипунова вздрогнула. Господи, Инга что, белены, что ли, объелась? Что в сданном отрывке романа такого криминального? Да ничего! Решительным счетом ничего. Откуда тогда возникло упоминание возможного расторжения сотрудничества на веки вечные? И упоминание Сальниковой, имя которой всего несколько лет назад было у всех на устах и которая издавалась миллионными тиражами (как считала Наталия, абсолютно незаслуженно), гребла деньги не то что лопатой, а настоящим ковшовым экскаватором, примерно таким, какие используют в австралийских рудниках (совершенно незаслуженно!), и которая внезапно исчезла с литературного небосвода (а вот это очень даже заслуженно!) после некоего скандала с самым главным «орфушником», по слухам, закатив ему пощечину. Что именно стало причиной выпадения Сальниковой из обоймы и последовавшего за этим прозябания у самого подножия пирамиды издательского бизнеса, никто толком не знал, хотя рассказывали такое…

Наталия не сомневалась, что причина была одна: деньги. Хотя она сама бы, если честно, не отказалась хотя бы от части тех гонораров, которые получала тогда эта полностью переоцененная и теперь всеми совершенно справедливо забытая Сальникова! Мир ее литературному праху!

– Это шутка? – произнесла Наталия, стараясь понять, не издевается ли над ней Инга. Но, похоже, нет.

Редакторша постучала розовым ногтем по стопке листов.

– Так что правьте! Сделайте из героини жену не главы издательского дома, а, скажем, сети гипермаркетов. Или бензоколонок. Или отелей для собак! Но уберите любое упоминание об издательстве!

Хрипунова поджала губы.

– Ах, вот в чем дело… То, что моя героиня – жена владельца издательского дома… Но ведь я имела в виду вовсе не «Орф», как вы такое могли вообще подумать! У издательского дома в моем романе названия никакого-то и нет!

– И не надо! – парировала редакторша. – У вас генерального директора зовут Алексеем, а нашего, как вы знаете, зовут Аркадием.

– Конечно, очень похоже! Просто одно и то же! – съязвила Хрипунова, а Инга произнесла:

– Не надо ерничать, Наталия Александровна. И то, и другое имя начинается на букву «А». Я вас ведь за двенадцать лет нашего сотрудничества отлично изучила.

– Четырнадцать! – поправила ее писательница, но редакторша это проигнорировала.

– Вы очень болезненно относитесь к разумным предложениям издательства, зачастую воспринимая их в штыки. Впрочем, не вы одна. Видимо, все вы, авторы, такие…

«Вы, авторы» она произнесла таким тоном, как фанат старушки Хиллари изрыгнул бы ненавистную фамилию Трамп, поклонник серьезной литературы – имя «Наталия Хрипунова», а кошка промяукала бы слово «собака».

– Однако в этом случае должна настоять на этих правках, причем на столь раннем этапе работы над рукописью. Потому как из-за нее неприятности могут быть не только у вас, но и у меня. А мне терять из-за вас работу, Наталия Александровна, при всем к вам уважении, очень даже не хочется!

Пропустив мимо ушей слова об уважении, которые Наталия отнесла в разряд сарказма, Хрипунова холодно заметила:

– Нет, я не буду ничего менять!

– Тогда, – Инга Дмитриевна брякнула тяжелым серебром, – ваш роман придется отклонить.

Хрипунова в ужасе посмотрела на редакторшу, а та, чуть смягчившись (не зверь же, в самом деле!), добавила:

– Понимаю, что вам бы этого не хотелось, и мне тоже. Тем более что ваш роман уже вставлен в график на осень, а другой вы, конечно, предоставить не сумеете. А тогда под угрозой ваше участие в Московской книжной ярмарке в сентябре.

Наталия вцепилась в подлокотники кресла. Для Московской книжной она уже и платье новое купила, а они хотят лишить ее законного выступления! Так в чем же дело?

– Так что быстро все меняем, и дело в шляпе. Не хотите, так наши литредакторы это поправят. Так кого сделаем вместо издателя? Владельца гипермаркетов?

– Владельца крокодильей фермы! – заявила недовольная Хрипунова. – Скажите ради бога, чем вам не угодило упоминание безымянного издательства, которое в романе роли никакой не играет?

Инга расцвела и зазвенела серебряными украшениями.

– Вот и отлично! Я же знала, что мы поймем друг друга, Наталия Александровна! Очень хорошо, что не играет. Было бы ужасно, если бы играло…

Посмотрев на писательницу, она произнесла:

– Вы сами подумайте, вы узнаете о том, что наш генеральный разошелся с женой, точнее, то ли она от него ушла, то ли он ее выбросил из… из того, что вы в своей рукописи называете «подмосковным палаццо». Причем ведь его жену зовут Наталья! Как вас!

– Отнюдь! Она с мягким знаком, я же с «и». Это разные имена, сколько вам объяснять! – заявила Хрипунова. – И да, мне отлично известно, как зовут жену генерального. И что с того, теперь упоминание этого не самого, надо сказать, редкого, по крайней мере среди дам, которым за тридцать, имени под запретом? Как мне прикажете назвать героиню? Меланьей? Феклой? Грегуарой?

Инга Дмитриевна хмыкнула.

– Узнаю ваш фирменный хрипуновский сарказм, Наталия Александровна, понятно, что любой автор отталкивается от реальных событий, по-своему их переосмысливая и переделывая, но вы этого как раз и не сделали! Вы просто взяли и безо всяких прикрас изложили секретную информацию о расставании нашего генерального со своей женой. Она же уехала от него с сыном. И поселилась где-то в поселке, где жили раньше сливки советской интеллигенции. И они ведут тяжбу из-за пакета акций нашего издательского дома, который ей принадлежит. А вы это все взяли да описали в своем новом романе! Причем сдобрили все выдуманными деталями и оскорбительными для Аркадия Михайловича мыслями и поступками его жены и его самого!

Наталия молчала, уткнувшись взглядом в полированную столешницу, а Инга, хихикнув, сказала:

– Но я очень смеялась, скажу вам по секрету. И другие тоже. Однако вы сами понимаете, что если до генерального дойдет, что один из авторов измывается над его приватными проблемами, более того, излагает их в своем романе, то медлить с разрывом с вами деловых отношений Аркадий Михайлович, человек, как известно, вспыльчивый, не будет. Он Сальникову за меньший проступок выбросил на улицу, а она была звезда первой величины, не чета вам.

– Благодарю за комплимент! – едко произнесла Наталия. – Ну хорошо, убедили. Да, издательский дом я, конечно, уберу, что-то занесло меня не в те края, приношу свои извинения.

Инга Дмитриевна удовлетворенно хмыкнула.

– Отлично, Наталия Александровна! Но все же по старой дружбе скажите – откуда вы узнали пикантные подробности? Точнее, откуда вы вообще узнали, что они расстались, ведь это держалось ими в строжайшей тайне. А вы, кажется, получили к этому доступ раньше всех! У вас что, шпионы в подмосковном палаццо Аркадия Михайловича?

Наталия неопределенно пожала плечами:

– Извините, но свои источники я не сдаю.

Безответственный редактор, взглянув на часы и осознав, что давно настало время обеденного перерыва, произнесла, вставая:

– Вот и хорошо! Ну что же, мы со всем разобрались, так что правьте текст и учтите правку для продолжения вашего нового романа. Кстати, когда пришлете продолжение? Потому что очень уж хочется узнать, что там дальше случилось с женой владельца издательского дома. Ну, теперь сети гипермаркетов.

– Ну, или сети борделей! – сказала Наталия – и поняла, что совсем даже не сказала подобную скабрезность, а только подумала. Да, с «орфушниками» они, конечно, друг друга не любили, однако жили в некоем взаимовыгодном симбиозе. Хотя гораздо больше выгоды, и Наталия ничуть в этом не сомневалась, извлекал из их сотрудничества издательский дом, ей же доставались сущие крохи с барского стола.

Однако она не собиралась портить отношения с самым крупным издательским домом России.

– Вы продолжение присылайте, лучше вместе с окончанием сразу, однако скажите уже сейчас, Наталия Александровна: как там события развиваются дальше?

«Как события развиваются дальше… Как развиваются… Дальше…»

Эта мысль билась в голове Наталии Хрипуновой, добиравшейся от издательского дома на шоссе Энтузиастов до своей четырехкомнатной квартиры, расположенной в Крылатском, на метро.

А ведь могла бы иметь свой «Майбах» с личным шофером и собственный подмосковный палаццо. Хотя нет, претенциозный итальянский стиль ей претил, она бы остановилась на шедевре современной архитектуры.

Однако ее мысли витали вокруг разговора с Ингой. Что же, текст она исправит, с этим-то проблем нет. Так и быть, сделает мужа главной героини владельцем сети гипермаркетов. Сеть борделей тоже была бы неплоха, однако Инга, конечно, такое не пропустит.

Однако дело было не в этом. Поднявшись из метро на поверхность, Наталия осмотрелась и, завидев гипермаркет, направила туда свои стопы. Кушать всем хочется.

Вся проблема заключалась в том, что она и сама не знала, как события развивались дальше. И дело было вовсе не в том, что роман был еще недописан, а сюжет недодуман.

Просто Наталия не писала этот роман. Как, впрочем, и почти тридцать предыдущих.

Затащив многочисленные пакеты с продуктами в квартиру, Наталия закрыла дверь. Да, в отличие от Сальниковой, которая и сейчас, даже несмотря на падение с литературного олимпа, не бедствовала, она жила в настоящей дыре.

А ведь все должно было сложиться иначе!

Из зала выползла, переваливаясь с ноги на ногу, толстая пожилая такса.

– Матильдочка, вот и мамочка пришла, вкусняшки принесла! – засюсюкала Наталия, и такса засеменила на кухню. Писательница же тем временем проверила автоответчик. Так и есть, было четыре звонка, пока она моталась на шоссе Энтузиастов в издательство. И все от Олеси. Наталия стерла их, даже и не слушая. Она прекрасно знала, что та от нее требует – денег.

Похоже, в погоне за утерянным вдохновением она превратилась в заложницу своих преступных деяний.

Да, преступных…

То, что она больше не может писать романы, Наталия Хрипунова поняла достаточно скоро, когда в свет выходила ее юбилейная, десятая книга. Тогда, в эти благословенные времена, и гонорары были иные, и тиражи заоблачные, и «орфушники» с ней носились, желая сделать из нее королеву триллера.

Не вышло.

Первые два романа Наталия написала без проблем, с третьим возникли кое-какие сюжетные затруднения, четвертый и пятый шли словно из-под палки, а пять последующих стали для нее сущей пыткой.

Нет, проблем с выдумыванием сюжетов не было. Да и строчить на компьютере она могла быстро. Однако… Однако выходила какая-то белиберда. Наталия была трезвомыслящим человеком и понимала: такие романы никому не нужны.

Но иные у нее писать не получалось.

Нет, они были даже не плохие, просто все они были однотипные. Работай она в другом жанре, это не было бы проблемой: кропай себе похожие как две капли воды друг на друга книжонки, и дело с концом.

Однако с триллерами дело обстояло иначе. Наталия попыталась сменить жанр, но иронические детективы у нее не пошли, да и «орфушники» заартачились, заявив, что нельзя так резко менять жанры.

Она бы сумела их убедить, если бы у нее вышло что-то путевое, но Наталия, к своему ужасу, убедилась в том, что, написав четыре или пять романов, не могла создать ничего нового. И читателю своему, который у нее появился, сказать было, в сущности, более нечего.

Кроме финального адью. Однако этого она допустить никак не могла – она только вошла во вкус, купила квартиру и автомобиль, съездила на Маврикий и намеревалась лечь на круговую пластику в пражскую клинику.

Ей требовались деньги, причем немалые. И в тот момент они у нее были, однако она понимала, что должна стабильно, на-гора выдавать в год не меньше двух книг. Лучше даже три. Большего от нее никто не требовал и не ожидал.

Но она не была в состоянии написать более ни одной.

Точнее, она написала – однако та же Инга, а также стоявшая над ней величавая Регина раскритиковали их в пух и прах, потребовав значительнейших переделок. Роман все же вышел в свет, однако от авторского замысла остались рожки и ножки.

И роман это сделало только лучше. Однако все равно критики назвали его тогда «грандиозным провалом» королевы триллеров. И Наталия знала, что эти мерзавцы правы.

Да, она могла писать, однако не могла писать стоящую литературу, хотя бы развлекательную. Кошмарно, но факт: она исписалась после своего пятого романа!

Сообщать об этом «орфушникам» было бы подобно самоубийству. Наталия знала, что они бы отказались от дальнейшего сотрудничества. И ее сладкая жизнь закончилась бы, так и не успев толком начаться.

А у нее были грандиозные планы! Она уже присматривала себе подходящий по статусу загородный дом. Да и автомобиль хотелось бы не японский, а немецкий.

Во время доведения до ума ее провального романа Наталия плотно общалась с молодой литературной редакторшей, которая потом, однако, быстро покинула издательский дом, начав работать в глянцевом журнале.

Наталия убедилась в том, что девица спасла ее произведение, фактически написав вместо нее, известной к тому времени авторши Наталии Хрипуновой, новый роман.

Пусть и не самый хороший, но далеко не самый плохой. Конечно, до уровня первых романов Наталии он не дотягивал, однако он был намного лучше, чем изначальный роман, написанный ею самой.

И тут Наталию осенило: ей требовался некто, кто бы писал для нее романы, которые она… которые она выдавала бы за свои! То есть классический «литературный негр». Наталия не видела в этом ничего предосудительного, так как знала, что несколько самых известных авторов издательского дома «Орф» в отличие от нее вообще никогда не писали ни одного романа, а служили лицом раскрученного и крайне прибыльного бренда. А произведения за них штамповали хорошо законспирированные «орфушниками» и получавшие неплохие гонорары литературные наемники.

Однако предложить издательскому дому поступить с ней так же и публиковать под ее именем романы, созданные этими литературными неграми, Наталия не рискнула. Потому как другие проекты изначально планировались как фейк, и те, кто в глазах публики были известными и выдающими чуть ли не каждый месяц новый шедевр, вообще не умели писать.

А она умела, но разучилась. Точнее, не могла создавать что-то новое и исчерпала себя на пятой книге.

К тому же эти проекты приносили большую прибыль, а вот с ней, Наталией Хрипуновой, было еще неясно, сможет ли она оправдать возложенные на нее ожидания, и это несмотря на шумный успех ее первых романов.

Тех, которые она написала самостоятельно.

Да и если бы они все же согласились – она бы оказалась у них в кабале до скончания дней. И наверняка не смогла бы требовать больших гонораров, потому как они могли в любой момент оставить ее ни с чем или, что ужаснее, сообщить всем и вся, что королева триллеров-то голая. Точнее, пишет не сама, а публикует романы, созданные литературными неграми.

А становиться рабыней «орфушников» Наталия не собиралась. Если кто и будет знать ее тайну, то только она одна. Ну, и ее собственный литературный негр. Или, точнее, подчинявшийся только ее приказаниям литературный зомби.

Так что она решила не ставить «орфушников» в известность и начала поиски подходящих в ее личные литературные зомби кандидатов. А ведь поджимали сроки, «орфушники» требовали новых книг, а их у нее не было.

Не давать же объявление в газете или Интернете «Ищу литературного зомби!»? Хотя мысль была неплохая. Требовались знакомства, связи, доверительные разговоры, чтобы выйти на действительно стоящих кандидатов.

Потому что Наталия не собиралась доверять создание своих романов каким-то студентам-филологам, решившим подзаработать на каникулах, или бледной деве-аспирантке, мечтающей о бюджетной поездке в Париж на два дня.

Нет, ей требовался человек, обладавший определенным талантом, к тому же готовый работать за не самый большой гонорар и умеющий держать язык за зубами.

Миссия практически невыполнимая.

Однако для Наталии Хрипуновой не было ничего недоступного. Она искала где угодно, в одной столице, в другой, в провинции. А наткнулась на нужного человека в своем родном уральском городе. И в своей собственной семье.

У нее имелась дальняя родственница, то ли трех-, то ли даже четырехюродная сестра или даже племянница Олеся. И эта Олеся во время судорожных тайных поисков Наталией литературного зомби попросила свою знаменитую, обитавшую к тому времени в Москве родственницу прочитать и дать рецензию на ее роман, который та, вдохновленная примером Хрипуновой, решила накропать.

Наталия такими пустяками не занималась, тем более что у нее голова шла кругом и она пыталась в то время понять, кто ей лучше подойдет: прыщавый доцент с лингвистического факультета, похоже, запойный пьяница, громоподобная баба, одевавшаяся во все яркое и броское и подвизавшаяся на ниве журналистики, или парочка подружек-лесбиянок, учившихся в подозрительном и, кажется, не имеющем госаккредитации гуманитарном университетике.

Как-то вечером, желая наконец дать Олесе уничижительный ответ, Наталия, намереваясь развеяться, открыла файл с текстом романа, пробежала глазами первую страницу, стала жадно читать вторую – и просидела полночи, пока не дочитала до конца.

Господи, у ее дальней родственницы, этой худосочной невзрачной инвалидки Олеси, был не просто талант, а талантище! Роман, выдержанный в том самом жанре, в котором работала сама Хрипунова, видимо, в подражание и написанный, был не просто хорош, а великолепен. Наталия поняла, что он даже лучше ее первого, который считала своим лучшим. И даже второго, который считала своим самым лучшим.

Она едва дождалась утра, чтобы позвонить Олесе – та, студентка технического – надо только себе это представить! – вуза, жила вместе с матерью, отчимом и двумя сводными младшими братьями в «хрущобе» в их родном уральском городке. И в результате перенесенного еще в детстве полиомиелита передвигалась на костылях.

– Тетя Наташа, – спросила тогда девушка убитым голосом, обращавшаяся к ней на «вы», в то время как Наталия ей тыкала, – это что, так ужасно?

– Это… – Наталия поняла, что у нее с языка только что не сорвалась заслуженная похвала. Однако она уже приняла решение, которое, видит Бог, далось ей нелегко. Очень нелегко. Но все же далось.

– Олеся, буду с тобой откровенна… Роман… Он, извини, никуда не годится.

Помнится, девочка тогда даже заплакала от этих слов, и Наталия ощутила себя последней тварью. Наверное, она такой и была – и даже осталась. Но что поделать! Как сформулировал наркоман и алкоголик Фаллада в своем последнем романе, своем лучшем, созданном за 24 дня, «каждый умирает в одиночку».

Но далеко не каждый пишет в одиночку романы. В особенности коммерческие.

Да, она знала, что поступает плохо, но разве у нее был выбор? В этом-то и дело: не было! Ведь скажи она наивной девчонке правду, более того, переправь она роман «орфушникам», те бы, запищав от восторга своими тоненькими жадненькими издательскими голосками, произвели бы роковую рокировочку и вместо Хрипуновой Наталии стали бы раскручивать носившую ту же фамилию Хрипунову Олесю.

И всего делов-то.

– Неужели так плохо? Надежды, значит, нет? – переспросила тогда плачущая Олеся, а Наталия произнесла:

– Ну, как сказать… Я могу, конечно, попробовать довести роман до ума… Хотя будет очень и очень сложно. Кстати, ко мне в гости в Москву приехать не хочешь? Или вообще сюда перевестись в вуз? Я помогу!

Конечно, помогла. Олеся требовалась ей в столице под присмотром. И без ее многочисленной болтливой родни. Те же едва ли не на коленях благодарили знаменитую родственницу, которая оказывала их Олесе, исключительно по доброте душевной, безвозмездную помощь.

Ну, не по доброте душевной, а исключительно из меркантильных, сугубо шкурных интересов. И отнюдь не безвозмездную.

Заговорить девчонку, которая для своих лет была наивной, а в быту и глуповатой, было парой пустяков. Удивительно, как такая недалекая особа могла создавать такие отличные романы.

Могла.

Поселив ее для начала в собственной квартире, Наталия дала Олесе задание написать еще один роман, якобы чтобы попытаться улучшить ее стиль и потренироваться в конструировании сюжета.

Она и написала. И какой! Инга Дмитриевна прочитала его за один день, точнее, получив его утром, позвонила уже под вечер и сдобным голосочком, примерно как Волк в роли Бабушки Красной Шапочки, принесла поздравления. К ним присоединилась потом и ее начальница, внушающая трепет, крайне скупая на похвалу Регина. И даже сам генеральный, Аркадий Михайлович, принявший Наталию в своем просторном кабинете, долго тряс ее руку, сыпал комплиментами и уверял в радужных перспективах.

К тому времени Наталия уже поняла, что наконец-то нашла своего литературного зомби. Требовалось только внушить Олесе мысль о том, что она должна стать таковым. И писать для нее романы, которые бы Наталия издавала под своим именем.

Наталия не знала, как подступиться к этому щепетильному разговору, тем более что в отличие от прочих личностей, с которыми до этого общалась Хрипунова, Олеся и не помышляла ни о какой подобной деятельности.

Ее нужно было заставить это сделать.

Помог случай – у матери Олеси обнаружили рак, потребовалось дорогостоящее лечение. И добрая тетя Наташа предложила свои услуги – попросив взамен сущий пустяк: новые романы.

– Но тетя Наташа, вы же сказали, что у меня нет таланта. Зачем они вам? – изумилась Олеся.

То, что Наталия сдала «орфушникам» две вещи, написанные девушкой, та и не подозревала. Однако Наталия знала, что Олеся проглатывает все романы своей знаменитой родственницы – и позднее, когда эти произведения выйдут в свет, обман раскроется.

– Предлагаю заключить соглашение. Вот я уже его и подготовила… – Наталия не стала отвечать на вопрос девушки и положила перед ней папку. – Ты подписывай, и я сразу же переведу на счет частной клиники всю сумму, которая необходима для лечения твоей мамы.

Олеся побежала глазами текст документа и тихо произнесла:

– Я предоставляю вам, тетя Наташа, тексты своих произведений, которые вы будете публиковать под своим именем, заранее отказываясь от своих прав на них и обещая хранить по факту реального авторства молчание? Но как это называется?

Наталия знала, как это называется, потому что внимательно изучила ряд статей Уголовного кодекса, но вместо этого добавила:

– А после того, как твоя мамочка поправится, я оплачу ей поездку в Рим. Она ведь давно туда мечтает попасть. Двух недель хватит?

Уломать девчонку оказалось гораздо более сложным заданием, чем Наталия это себе представляла. Она уперлась и ни в какую не хотела подписывать договор, по которому была обязана сдавать не менее двух романов в год, точнее, отдавать их Наталии в полное и безраздельное владение. Без малейших претензий на авторство.

Похоже, Олеся даже прозрела, потому что заявила:

– И для этого вы меня в Москву вытащили? И кстати, где тексты моих двух романов? Так ли они плохи?

– Подумай о матери! – заявила Наталия, заглушая голос совести. – Ты что, готова пожертвовать ею ради своих амбиций? Ну ты и монстр, девочка!

То, что она сама была монстром, Наталии было понятно, однако она приняла решение быть этим монстром.

Лишь бы быть богатой и знаменитой.

В итоге Олеся подписала, но более всего Наталия опасалась, что та обратится к адвокату, потому что их договор с юридической точки зрения был более чем сомнительным. Точнее, не столько сам договор, ведь Олеся имела право передавать ей за умеренную (более чем умеренную!) плату свои произведения, являвшиеся ее бесспорной интеллектуальной собственностью.

Но вот Наталия не имела никакого права презентовать их на следующий день «орфушникам» и, более того, подписывать на них издательский договор, в котором значилось, что именно она, и только она, является автором оригинального произведения и именно ей принадлежат все на него передаваемые издательскому дому права.

Но эта дурочка Олеся была озабочена только одним: здоровьем своей мамочки. Наталия сдержала слово, боясь, что мамочка все же отдаст концы, – и что тогда? Тогда попавшая в ее силки птичка упорхнет.

Но два курса химиотерапии и обширная полостная операция возымели успех, мамочка пошла на поправку, и Наталии пришлось посылать ее на две недели в Рим, причем в пятизвездочный отель, причем в компании с Олесей: на этом та сама настояла.

А также на том, чтобы Наталия дала им пять тысяч евро на мелкие расходы.

Наталия дала, потому что пять тысяч евро к тому времени стали для нее мелкой, не имевшей особого значения суммой. Ее десятый, юбилейный роман был подвергнут уничижительной критике, а вот романы одиннадцатый и двенадцатый, которые, как все были уверены, станут концом Наталии Хрипуновой, оказались новым витком ее литературной карьеры и читательской популярности.

И позволили Наталии требовать от «орфушников» значительного улучшения финансовых условий. А что им оставалось делать, если вышедшие один за другим два романа возглавили списки национальных бестселлеров?

Из Рима Олеся вернулась, явно приняв какое-то важное решение. Наталия продолжала жить в страхе – а что, если девчонка все же обратится к юристу?

– Тетя Наташа, я была на вас зла, очень зла все это время. Но именно благодаря вам мама выздоровела. Эти римские каникулы стали для нее событием всей жизни! Спасибо вам за это!

Наталия ожидала чего угодно, но только не излияний благодарности. Однако приняла их как должное, со скупой улыбкой.

– Так что я теперь ваша должница. И не бойтесь, я выполню ваши условия. Потому что я поняла, что если пойду против вас, то вы наверняка сумеете мне навредить. Да и кто будет слушать, если я обвиню вас, знаменитую писательницу, в… литературном мошенничестве!

От этих слов Наталию передернуло, однако она сочла за благо не прерывать монолог Олеси.

– Однако я хочу, чтобы ни мамочка, ни мои сводные братья ни в чем не нуждались. Вы купите им новую квартиру. Нет, не в Москве, я понимаю, что даже у вас на такое денег нет, а в нашем с вами родном городке.

О, девочка как была, так и осталась валенком – она и не подозревала, какие деньги к тому времени водились у Наталии.

– И я хочу, чтобы она развелась с отчимом, потому что он плохой человек. Очень плохой. Однако она к нему, несмотря на все, что он ей причинил, очень привязана. Сделайте так, чтобы она передумала!

Наталия сделала. Только с матушкой Олеси, глупой взбалмошной курицей, говорить не стала, потому что знала, что та обожает до потери пульса своего жестокого второго супруга. Вместо этого Наталия провела с ним краткую разъяснительную беседу – и тот, заполучив новую иномарку и конверт с солидной суммой в долларах, сам бросил матушку Олеси, укатив в компании с молодой продавщицей из пивного ларька в светлое – или не очень – будущее.

А Олеся, закончив учебу, пыталась найти место работы, но получала отказы: Наталия потирала руки, понимая, что никто не хочет брать на работу девушку-инвалида, пусть и с хорошим дипломом. Да, жестоко, да, несправедливо, но Наталия знала, что жизнь вообще жестока и несправедлива.

Да и работа мешала бы написанию романов. Потому Наталия приложила все усилия, чтобы помешать Олесе найти хоть какое-то место, даже не по специальности.

Она приобрела для девушки на рынке вторичного жилья неплохую «двушку» в Зябликово, положила ей месячный оклад, купила абонемент в бассейн и сказала:

– Работать тебе не надо. Ты будешь в крайне привилегированном положении. Просто пиши, а о деньгах не думай. И у тебя, и у твоей матушки, и у твоих братцев все будет всегда хорошо! Ты только пиши!

Кажется, идиотка тогда еще ей на шею бросилась, орошала слезами и благодарила. Тогда-то Наталия и подумала, что в тезисе, что рабы любят своих господ, что-то определенно есть.

Последующие годы Наталия вела шикарную жизнь – ту, которую обеспечивала ей Олеся. У ее мамаши случился рецидив, пришлось снова оплачивать лечение, на этот раз в Москве, на этот раз гораздо более дорогостоящее, но Хрипунова была готова к этому, рассматривая это как инвестицию в собственное будущее.

Мамаша и в этот раз выкарабкалась, но и сама стала инвалидом. И прогноз был неблагоприятный. Это сразу сказалось на качестве романов Олеси – оно упало.

– У меня голова занята другим! – оправдывалась девушка, ставшая к тому времени уже молодой женщиной, но так и не обзаведшаяся ни друзьями, ни спутником жизни. Что с учетом ее не самого симпатичного личика, рыхлого тела и костылей было неудивительно. Наталия знала, что так думать нельзя, но физические недостатки Олеси были ей только на руку.

Господи, какая она подлая, прямо как главная злодейка из бразильского телесериала! Нет, не подлая, а практичная. Потому что без нее инвалид Олеся давно бы пропала, а мамаша Олеси еще несколько лет назад скончалась бы в ужасных мучениях от онкологического заболевания. Так что она отнюдь не разбойница, а их благодетель!

Наталия внимательно следила за тем, чтобы Олеся не устанавливала чересчур тесных отношений, а мужчина ей вообще не требовался. А то появится прыткий бойфренд, а то еще, того и гляди, законный супруг – и что тогда?

Тогда все накроется для нее, Наталии Хрипуновой, привыкшей к красивой расточительной жизни, медным тазом.

Но Олеся, казалось, и не помышляла о замужестве, уделяя все свободное время, которого у нее, надо признать, было предостаточно, уходу за своей тяжелобольной мамашей.

– Так попробуй сконцентрироваться! – дала ей наставление Наталия, однако это не помогло: похоже, кризис жанра не миновал и вторую Хрипунову. И Инга Дмитриевна после прочтения очередного опуса заметила:

– Наталия Александровна, уровень снова заметно упал. Вам надо подтянуться. А пока что придется уменьшить стартовый тираж, потому что прошлая книга расходилась уже далеко не так хорошо.

Наталия бушевала, Наталия была в шоке, Наталия пыталась сопротивляться, но «орфушники» были непреклонны. И кто был во всем виноват? Конечно же, Олеся!

– Значит, так! Ты должна подтянуться! – заявила ей Наталия во время одного серьезного разговора. – Уровень упал!

– У Вити большие проблемы с правоохранительными органами, – выпалила, не слушая ее, Олеся. Витей звался один из ее братцев-лоботрясов, которые явно пошли в своего отчаливавшего в светлое, под стать пшеничному пиву, будущее с продавщицей из ларька папочку – домашнего тирана и, став молодыми мужиками, немедленно пустились во все тяжкие.

– Что на этот раз? – заявила жестко Наталия. – Они и так обходятся мне очень дорого! Опять придется его из цепких объятий провинциальной Фемиды взяткой вытаскивать.

– Но вы же сказали, тетя Наташа, что будете заботиться и о них! Это и в нашем соглашении прописано! – заявила Олеся, и Наталия внезапно поняла, что не только Олеся прикована к ней, но и она сама к Олесе и ее дурной семейке.

– Пиши романы, как раньше, и все будет отлично! – ответила она, а Олеся простонала:

– Я бы хотела, но не получается!

– Постарайся! – Наталия была вне себя, не столько из-за нытья Олеси, сколько из-за того, что до недавнего времени носившиеся с ней как с писаной торбой «орфушники» стали явно относиться к ней как к литературной осетрине второй свежести.

Олеся заплакала (плакала она часто, по малейшему поводу и в основном без оного):

– Тетя Наташа, я вообще могу вам сдавать сказки о новых приключениях Колобка! Потому что у нас не оговорено, что именно я должна вам отдавать.

– Еще как оговорено, – заметила опешившая и не ожидавшая бунта на корабле Наталия, – а именно триллеры с элементами любовной истории и мистики.

– А таковой можно написать и о Колобке тоже! – заявила Олеся. – Хорошо, пусть жанр указан, но качество-то нет. Буду сдавать вам плохие романы, вы все равно обязаны нам обеспечивать достойную жизнь!

Наталия оторопела. Вот это неблагодарная гадина! И это после всего, что она для нее сделала! Впрочем, Наталия решила не думать о том, что же именно она сделала для Олеси. И что та для нее.

– Просто пиши, мы можем вместе разрабатывать сюжеты. Я тебе помогу. Но ты пиши, пиши, – сказала она устало.

Олеся писала, однако качество не улучшилось, а упало еще сильнее. А вслед за этим тиражи и доходы Наталии. Та хотела избавиться от Олеси, найти нового литературного зомби, но это было не так-то просто. Да и «орфушники», похоже, уже окончательно списали ее, зачислив в разряд сгоревших «звезд».

И, что хуже, Олеся постоянно требовала денег и даже стала шантажировать ее.

– Тетя Наташа, вы ведь крадете мои произведения, так ведь? Думали, что я совсем дурочка? Знаете, что вам за это грозит?

– Пулитцеровская премия? – спросила раздраженно Наталия, а Олеся заявила:

– Тюрьма! Потому что вы сколько моих романов издали под своим именем? Вот пойду сейчас и заявлю на вас в прокуратуру. И оригинал нашего соглашения принесу.

– Что ты хочешь? – ощетинилась Наталия, а Олеся сразу подобрела:

– Миша женится, ему надо хорошую свадьбу организовать. С прогулкой на теплоходе по речке для всех гостей и белым лимузином для ЗАГСа.

Мишей звался второй братец, который, подобно Вите, был полной копией своего невесть где ошивавшегося папочки-деспота.

– А Максима Галкина в качестве тамады он на свадьбе не желает? – спросила ядовито Наталия. – И группу «Новые русские бабки» в паузах для разогрева публики?

Олеся, приняв ее издевательство за чистую монету, на полном серьезе заявила:

– Нет, но невеста в восторге от Стаса Михайлова. Думаете, вы сможете организовать частный концерт?

У Наталии от такой наглости, помноженной на наивность, аж челюсть отвисла. Пришлось объяснить девчушке, что никакую Мишину свадьбу она оплачивать не будет – со Стасом Михайловым или без оного.

– Значит, придется все же обратиться в прокуратуру… Или мне лучше сразу позвонить в издательство, Аркадию Михайловичу?

Наталия испугалась – и быстро пошла на попятную. Поэтому пришлось-таки брать на себя расходы на свадьбу братца Олеси: без Стаса Михайлова, конечно, зато с рестораном в местном ДК, речным трамвайчиком для гостей и областной «звездулькой» в качестве музыкального сопровождения.

Однако то чувство, которое она испытала, выслушивая то ли столь наивные, то ли невероятно наглые требования Олеси, Хрипунова запомнила очень и очень хорошо. И подумала, что девица может стать для нее опасной. Точнее, Олеся уже стала опасной – и виновата в этом была только она сама, нерадивая писательница, которая лишилась литературного дара.

Выходит, и писательницей она в полном понимании этого слова уже не была, причем давно: ею являлась Олеся.

А доходы все падали, причем катастрофически. Наталии пришлось продать загородный особняк, избавиться от дорогого автомобиля и забыть о вояжах за рубеж. Резко изменился и круг знакомств – те, кто раньше активно поддерживали с ней связь, вдруг исчезли и не объявлялись. А если она сама звонила, то выяснялось, что «как раз нет времени», «очень заняты» и «перезвоню тебе позже».

И никто никогда не перезванивал.

Да и на телевидение, в различные ток-шоу и подобные передачи приглашения поступали все реже и реже, а потом и вообще иссякли.

– Извини, Натали, но ты должна понять – ты теперь автор малозначительный, зачем нам с тобой общаться? – заявила ей как-то с циничной откровенностью редактор одного из таких ток-шоу, которую она вообще-то считала своей закадычной подругой. – Народ любит успешных! Ну, или тех, кто оказался на самом дне жизни и страдает. А ты и не то и не другое, а так, серединка на половинку. А таких пруд пруди. Так что извини…

Извинить она не могла – и не хотела. И в первую очередь саму себя. И все чаще и чаще в голову закрадывалась мысль: а что, если бы Олеся вдруг… умерла? То, что девочка неплохо, по сути, устроилась, Наталия давно поняла – как и то, что ни Олеся, ни ее семейка не собираются отказываться от своей законной добычи. И этой добычей была она сама.

Надежда всколыхнулась с утроенной силой, когда матушка Олеси все же вследствие обширного инфаркта приказала долго жить. Наталия ведь знала, как девчонка привязана к своей глуповатой родительнице. Что, если она решит наложить на себя руки? Или уехать в родной город на Урале?

Но не произошло ни того, ни другого. Смерть своей матушки Олеся восприняла на редкость спокойно – и Наталия вдруг поняла, что покойница служила для дочери все эти годы отличным поводом для выкачивания из нее, Наталии Хрипуновой, все новых и новых крупных сумм.

– Думаю, что настала пора пересмотреть наше соглашение, – завела Наталия речь после похорон. Она хотела предложить Олесе отступные в виде квартиры в Зябликово, которую она бы переписала на нее.

– Но зачем что-то пересматривать, тетя Наташа? – спросила Олеся, одаривая ее улыбкой. – В этом нет ни малейшей необходимости! Пусть все останется как есть! Хотя раз вы сами завели об этом речь… Как вы отнесетесь к тому, чтобы вы платили мне двадцать процентов вашего гонорара?

– Сколько? – чуть не поперхнулась Наталия, а Олеся с фальшивым изумлением продолжила:

– Считаете мало? Хорошо, тридцать… пять. Это будет честно, не так ли? Вы ведь все эти годы обкрадывали меня, не так ли? А за все рано или поздно надо платить!

– Ничего ты не получишь! – закричала тогда Наталия, взор которой упал на костыль, лежавший перед сидевшей в кресле Олесей. Вот бы взять его и прибить на месте эту мерзавку!

– Ну что же, тогда сорок, – произнесла быстро Олеся. – А будете торговаться, потребую пятьдесят. Так что соглашайтесь.

В итоге сошлись на тридцати, и Наталия вдруг осознала: теперь в рабстве и полном подчинении у нее была не Олеся, а она сама у Олеси.

– И кстати, я тут выбрала подходящий памятник для мамы. Такой стильный, из черного мрамора и малахита. И я чувствую себя после этой ужасной трагедии кошмарно. Мне нужно прийти в себя где-то в теплых краях. Как отнесетесь к тому, чтобы я смоталась на Балеары или Канары?

– Денег хватит только на Таганрог, не дальше, – заявила мрачно Наталия, понимая, что Олеся собирается вояжировать, конечно, за ее счет.

– Жаль… А то мне как раз идейка новая в голову пришла… Такая оригинальная… Роман будет непременно иметь успех.

Пришлось отправлять несносную Олесю на Лансероте. Наталия тайно надеялась, что самолет потерпит катастрофу, но переменила свою точку зрения, когда Олеся прибыла из отпуска с первыми главами нового романа – романа действительно неплохого, пусть и не дотягивавшего до прежнего уровня, но заметно отличавшегося в лучшую сторону от последних неудобочитаемых опусов.

– Ну вот видите, тетя Наташа, стоит мне побывать на островах в океане, как сразу накатывает вдохновение. Так что посылайте меня туда почаще!

Этот роман несколько улучшил финансовое положение самой Наталии и укрепил ее позиции в глазах «орфушников», однако ей приходилось отдавать треть Олесе. А когда та сдала очередное произведение, опять же весьма на уровне, то потребовала сразу половину.

– И не говорите, что это нечестно, тетя Наташа! Нечестно – это то, что вы делали со мной и моими романами все эти годы. Я – жертва ваших интриг и криминальных наклонностей. Любой суд это подтвердит!

Наталия, которую впервые после долгого перерыва «орфушники» снова вывезли на Международную книжную ярмарку в немецком Франкфурте, опасаясь, что возможный скандал задушит в зародыше новый виток ее карьеры, согласилась.

А потом уровень поставляемых Олесей романов снова снизился, точнее, он скакал, как температура у больного туберкулезом, падая и взлетая от романа к роману, на что «орфушники» справедливо заметили, что такого автора продвигать никак нельзя: и им, и читателю такое не требовалось. Они отказались от рассмотрения возможности снова запустить раскрутку бренда Наталии Хрипуновой – и все честолюбивые чаяния Наталии пошли прахом. Поэтому она мучительно искала выход. О, если бы вдохновение вернулось к ней! Она предпринимала отчаянные попытки снова собственноручно написать роман и показала даже рукопись Инге Дмитриевне, выдав ее за творение одного начинающего автора.

– Явное подражание вашим первым произведениям, Наталия Александровна, но подражание жалкое и бездарное. Нет, такое мы печатать не будем.

Наталия поняла: ей нужен новый литературный зомби. Точнее, даже не один, потому что это со временем или даже, кто знает, очень быстро может привести к подобной же ситуации, как до этого с Олесей. Ей требовалось несколько литературных зомби, вероятно даже, постоянно меняющихся и о существовании друг друга ничего, конечно же, не подозревающих.

Надо же, она даже вышла на одну не так чтобы особо законспирированную конторку, позиционировавшую себя как литературное агентство, оказывавшую услуги подобного рода. Как жаль, что таковой не было двенадцать лет назад, когда она остановила свой выбор на Олесе.

Драла эта контора «Рога и копыта», жеманно именовавшаяся литературным агентством «Сфинкс», конечно, будь здоров, однако эти самые «сфинксы» в полном соответствии с названием и своим логотипом, крылатым человекольвом, обещали полную конфиденциальность и, что важнее, высокий уровень. Не желая доверять пустым обещаниям, Наталия потребовала доказательств – и получила три главы романа, который мог бы выйти под ее именем.

И была в диком от них восторге.

Да, это то, что надо. Она бы с радостью тотчас пошла на сотрудничество с так называемым литературным агентством, поставляющим состряпанные в нужные сроки, в нужном жанре и в стиле нужного автора произведения, если бы не одно «но».

И звалось это «но» Олесей.

Наталия понимала – та добровольно никогда не прекратит их сотрудничество. Более того, Олеся не пожелает упустить деньги, хотя бы и не такие большие, а также возможность шантажировать свою тетю Наташу. И за ее счет вести не самый шикарный, однако более чем обеспеченный образ жизни.

И Наталия вернулась к тем мыслям, которые с некоторых пор стали все чаще и чаще закрадываться ей в голову.

Олеся должна умереть.

Но умирать эта особа, несмотря на свой недуг, в общем и целом здоровая, как корова, не собиралась. И Наталия пришла к выводу, что в таком случае Олесе, не исключено, надо помочь.

Подобное развитие сюжета было похоже на один из романов самой Наталии Хрипуновой, точнее, романов, написанных Олесей и вышедших в свет под чужим именем. Но какая разница!

К тому времени от былого богатства не осталось и следа. Нет, Наталия не бедствовала, однако понимала: если дело пойдет так и дальше, то ей рано или поздно – и, вероятнее всего, скорее рано —, придется продать свою четырехкомнатную квартиру и переехать в жилплощадь поскромнее. Или вообще вернуться в родной город.

Или в родной город должна была вернуться Олеся – например, в гробу, дабы упокоиться на местном кладбище подле своей матушки.

Сначала это для Наталии была занимательная, хотя и жутковатая игра – придумать пока что гипотетическую возможность избавиться от Олеси. А затем она стала воспринимать это как разработку для нового романа, ее собственного нового романа, который она наконец-то сможет воплотить в жизнь спустя более чем десятилетие после того, как перестала писать.

То, что роман должен был воплотиться в действительность, ее не смущало. Может, оно так и должно быть.

Олеся могла опасно заболеть. Олеся могла покончить с собой. Олеся могла утонуть в ванне. Олеся могла выпасть из окна. Олеся могла стать жертвой лихача на столичной улице. Олеся могла сделаться мишенью грабителя-домушника. Олеся могла стать добычей сексуального маньяка. Олеся могла…

Вариантов было десятки, это верно. Однако Наталия понимала, что многие из них неосуществимы, ведь это только в романах, например, Наталии Хрипуновой, или, если быть совсем точным, в романах Олеси Хрипуновой, обычный человек разрабатывает и осуществляет идеальное убийство, причем еще и не одно, и остается неразоблаченным.

Кроме того, для претворения в жизнь ряда вариантов требовались познания в анатомии, физиологии, химии, фармацевтике, баллистике и прочих умных науках, о которых Наталия имела представление весьма туманное.

Однако один вариант прельщал ее все больше и больше. Олеся могла просто бесследно исчезнуть, как каждый день исчезают тысячи людей. Да, исчезнуть – и все тут. Ведь нет трупа, нет и убийства. И, соответственно, нет и расследования! Потому что кто знает, где человек на самом деле ошивается, может, он просто решил круто изменить образ жизни или, влюбившись, в одночасье податься на другой конец страны?

Наталия знала, что Олеся не собиралась круто менять вполне устраивавший ее буржуазный образ жизни за чужой счет и явно не была способна полюбить кого-то и податься во Владивосток или на Чукотку.

Однако она была в курсе того, что оба непутевых братца Олеси особо искать сестру не будут, так как один к этому времени все же угодил в тюрьму (отмазать за изнасилование подруги бывшей жены, сопряженное с нанесением тяжких увечий, уже не удалось), где отбывал многолетний срок, а другой, попав в расставленные некой религиозной сектой сети, отрекся от всего мирского и обитал вместе с прочими сдвинутыми по фазе братьями и сестрами где-то в глухой деревне.

Ни один, ни другой сестру искать не будет – или не сможет. И это значило, что Олеся вполне могла просто-напросто исчезнуть. И вместе с Олесей и главное препятствие в жизни Наталии Хрипуновой. После чего она тотчас пойдет на сотрудничество с конторой «Рога и копыта», в результате ей удастся уже во второй раз восстать, как Феникс, из литературного пепла и вновь воссесть на детективном олимпе.

Пусть и за счет произведений безымянных литературных зомби.

Дело оставалось за малым – Олеся должна была в самом деле исчезнуть. И Наталия понимала, что заняться этим придется ей самой. Обращаться к специалистам было сложно, муторно и дорого. А те, которые были легкодоступны и дешевы, наверняка не справятся с поставленной задачей и завалят ответственное задание.

Задание, заключавшееся в том, чтоб убить Олесю, избавиться от ее тела так, чтобы никто и никогда не нашел его, и инсценировать ее исчезновение, представив для соседей и, не исключено, полиции правдоподобную версию.

Как хорошо, что единственной родственницей, с которой Олеся поддерживала более-менее тесные отношения (насколько тесные, никому не нужно было знать – в том, что ни покойная мать Олеси, ни два ее братца об этом не знали, она была уверена), была она сама. И соответственно могла сообщить полиции сведения, которые приведут к тому, что Олесю не занесут в банк пропавших без вести и не станут искать.

Но до своего исчезновения Олеся должна была сдать свой последний роман – что она и сделала, предоставив Наталии, однако, как и в последние годы, сначала первую часть. Делала это Олеся по той простой причине, что после этого всегда пыталась выбить за предоставление второй и третьей части, а иногда четвертой и пятой, новый бонус – дорогой подарок, оплату ненужной медицинской услуги, поездку на курорт или просто наличность в конверте.

Наталия уже привыкла к этому и ждала только одного: чтобы Олеся наконец передала ей продолжение, а лучше прямо сразу и окончание нового – своего последнего, о чем сама Олеся, конечно же, не догадывалась, романа.

Она бы могла заставить исчезнуть девчонку и до завершения романа, однако кто тогда его допишет? Она сама не могла более писать – и даже при желании не была в состоянии завершить начатое, тем более Олеся никогда не сообщала ей фабулу и наотрез отказывалась предоставить ей, перед тем как начать писать новый роман, хотя бы краткий синопсис, из которого бы следовало, о чем будет идти в романе речь и как будут развиваться события.

Да и сроки сдачи нового романа, последнего романа Олеси Хрипуновой, поджимали. Олеся уж слишком была увлечена судьбой своего братца, загремевшего в колонию за изнасилование, и на полгода забросила работу.

А вот когда она вручит Наталии окончание своего романа, то… То Олеся вскорости исчезнет! И мысль об этом грела Наталии душу. Нет, она не была кровожадным или бездушным человеком – она была просто человеком, принявшим решение.

И это решение было очень простым: до конца текущей недели она планировала убить Олесю.

– Кушай, Матильдочка, кушай! – произнесла Наталия, подкладывая своей чавкавшей на полу кухни любимице-таксе куски вареной курицы. Красавице Матильдочке шел тринадцатый год, Наталия взяла ее вскоре после выхода в свет своего второго, своего лучшего романа. Того, который действительно написала еще сама.

Как же давно это было! Давно и неправда? Нет, все же правда.

Матильдочка медленно уминала курицу, то и дело поднимая на сидевшую перед ней на стуле Наталию мордочку и посматривая на нее своими мутными, затянутыми катарактой глазами.

Наталия нежно любила Матильдочку, которая была для нее своего рода талисманом, и уже сейчас страшилась неизбежного: скорой кончины своей питомицы.

Мысль о том, что до конца недели, если повезет, она станет убийцей, Наталию, наоборот, не пугала. А даже грела душу. Давно уже надо было избавиться от Олеси, но всегда что-то мешало. А теперь ситуация сложилась более чем благоприятная.

– Кушай, кушай! – повторила писательница, погладила Матильдочку по жесткой шерстке и вернулась в коридор, где мигал автоответчик с четырьмя сообщениями от Олеси.

Наталия стерла их, не слушая. Время, когда она прислушивалась к Олесе, миновало окончательно.

Злость, копившаяся в Наталии годами, начинала закипать. Дело было не в ее зависимости от мелкой пакостницы и интриганки, которая к тому же не оправдала возложенных на нее надежд и оказалась посредственной романисткой.

Не ей, конечно, пенять другим за неспособность создавать удачные и интересные романы, так как сама она не могла писать вообще никаких: ни посредственных, ни очень даже непосредственных. Однако речь шла не о ней, а об Олесе.

А повод был весомый. Каким-то образом прознав о неурядицах в семье генерального директора издательского дома «Орф», Олеся вписала их в свой новый роман – и наглейшим образом вручила его ничего не ведавшей Наталии, которая за это получила втык от безответственной редакторши.

Всяческое случайное совпадение было полностью исключено, такое было просто невозможно, а раз так, то Наталия не сомневалась, что Олеся хотела таким образом досадить ей, возможно даже, спровоцировать скандал и расторжение сотрудничества между ней и издательским домом «Орф».

Но весь вопрос: зачем? Ведь Олеся сама жила на значительную часть гонорара от «орфушников», так зачем же она хотела столь, надо признать, нетривиальным образом подставить Наталию, дабы ту вышвырнули из издательства? Ведь в финансовом плане это лишило бы саму Олесю в одночасье всего.

Получается, что у Олеси имелись на то свои причины. И какие именно, могла сказать только сама мерзкая девчонка.

Взглянув на медленно ковыляющую из кухни к своей подстилке Матильдочку, Наталия дала себе слово, что это будет последнее, что она выбьет из Олеси, прежде… Прежде чем та умрет.

Ну, не считая окончания романа, который она – Наталия это тоже твердо решила – посвятит своей музе Олесе и который выйдет в свет под именем Наталии Хрипуновой после исчезновения самой Олеси.

И предварявшей это смерти. Точнее, убийства.

Да и вообще, что это такое – мало того, что она подставила свою благодетельницу, Наталию, использовав скандал в благородном семействе генерального директора издательского дома «Орф», невесть как пронюхав об этом, так Олеся еще и запихнула в свое новое произведение ее таксу! Только назвав, конечно, по-другому, но разве это меняло суть? И при этом Наталия на использование образа ее любимицы согласия не давала.

Конечно, она бы изъяла упоминание таксы, ее таксы, из первой части последнего романа Олеси, вернее, заменила бы ее на другое животное или хотя бы на другую собачью породу, однако она ведь даже не успела эту часть толком прочитать до того, как отправила Инге Дмитриевне. Времени не было, да и особого желания – все мысли в последние месяцы концентрировались только на одном: на том, как бы избавиться от негодницы.

Олеся что, решила бросить ей вызов?

Прояснить ситуацию по этому поводу могла, конечно же, только сама Олеся, и Наталия решила наведаться к ней. Просто так, без предупреждения, тем более у нее имелись ключи от квартиры. И потребовать от Олеси объяснений! А помимо этого, заполучить окончание романа – в том, что Олеся его давно завершила и отдавала Наталии по частям, писательница не сомневалась. Девчонка ведь любила ее помучить!

Да, получить ответ на животрепещущий вопрос, вырвать из цепких лапок Олеси окончание романа, а затем ликвидировать свою опостылевшую литературную зомбячку.

– Я ведь права, Матильдочка? – произнесла она, и собака, заслышав голос хозяйки, подняла голову и утробно тявкнула.

Наталия взглянула на часы. Шел шестой час. Распорядок дня Олеси она давно изучила вдоль и поперек. Та мало куда ходила, потому что стеснялась своих костылей, да к тому же в последние годы располнела.

А это значило, что привести в исполнение план можно, нет, нужно было именно сегодня. Она ведь намеревалась отправить Олесю на тот свет до окончания текущей недели, а был уже четверг, и требовалось поторопиться.

Тянуть с этим делом было уже нечего. Она и так должна была сделать это намного раньше.

Наталия почувствовала, что у нее с плеч словно гора свалилась, причем не какая-то маленькая, а целый Эверест. Итак, решено, она избавится от шантажистки именно сегодня.

Время пришло.

Наталия вернулась в коридор, взяла трубку телефона и набрала номер, который давно знала наизусть.

– Тетя Наташа! – услышала она взволнованный голос Олеси на другом конце провода. – Как хорошо, что вы перезвонили! Я ведь звонила, но не застала вас.

– Знаю! – произнесла медленно Наталия.

– Понимаете, мне нужно срочно с вами поговорить! Просто тут одно такое дело… Очень и очень странное… Я не знаю, к кому могу обратиться, с кем посоветоваться. У меня от всего этого голова кругом идет.

Наталии было решительно наплевать, от чего у Олеси шла голова кругом. Скоро, очень скоро у девчонки вообще не будет никаких проблем. И, не исключено, головы тоже.

– Но это не телефонный разговор! – выпалила Олеся, и Наталия усмехнулась. Что же, в самом деле не телефонный…

– Ты сейчас дома? – спросила она, прекрасно зная ответ – Олеся ведь редко куда выходила, предпочитая киснуть в своей квартирке. Точнее, в квартирке, которую ей подарила Наталия.

Получив утвердительный ответ, писательница произнесла:

– Что же, раз не телефонный, то я к тебе подъеду. Ну, так через часок-полтора. И мы обо всем спокойно поговорим!

– Вы просто прелесть, тетя Наташа! – промурлыкала Олеся, а Хрипунова подумала, что девчонка придерживалась бы явно иного мнения, знай она, с какой целью Наталия решила навестить ее сейчас.

Чтобы ее убить.

– И подготовь файл с окончанием нового романа! – заявила она. – «Орфушники» срочно тре– буют!

В трубке крякнуло, и Олеся пробормотала:

– Тетя Наташа, об этом я и хотела поговорить.

Наталия закатила глаза. Так и есть, девчонка снова пытается торговаться, желая выбить из нее денежное подношение или что-то в этом роде. Нет, больше этому не бывать! Эти времена закончились раз и навсегда. Но знать об этом Олесе явно ни к чему.

– А что говорить? Ты подготовь – и дело с концом! Я тебе придумала хороший подарочек за это!

– Правда? – спросила обрадованно Олеся. – А какой, тетя Наташа?

– Отличный такой сюрпризик, Олеся! Но говорить ничего заранее не буду. Много будешь знать – скоро состаришься! – хохотнула Наталия. Хотя прекрасно понимала, что состариться у Олеси не было ни малейшего шанса. Ни малейшего!

Но не говорить же девчонке, что она явится к ней, дабы убить ее? Собственно, это и был сюрприз, который Наталия долго и упорно готовила. И осуществить который пришло наконец-то время.

– Он тебе непременно понравится! Я в этом не сомневаюсь! Так что жди, я скоро подъеду. И подготовь окончание романа, без него ничего не получится! Ты поняла?

И Олеся, явно заинтригованная, ответила:

– Поняла, тетя Наташа. Жду вас. Вы только не слишком поздно приезжайте. Потому что по Первому после программы «Время» окончание нового сериала же пойдет. Они там так все закрутили, что не представляю, какая будет развязка. Я не хочу его пропускать.

О том, что Олесе не суждено было увидеть окончание нового сериала, Наталия предпочла девчонке не говорить.

– До скорого! – заявила Наталия и повесила трубку. После чего издала воинственный клич на весь коридор, от которого бедная Матильдочка нервно содрогнулась.

– Извини, мамочка просто рада тому, что все на мази. А ты спи, спи, моя крошка. Мне придется отлучиться, но ненадолго. Надо решить кое-какую застарелую проблемку. Радикальным способом!

Настроение после телефонного разговора с жертвой предстоящего убийства разом улучшилось, Хрипунова отправилась на кухню, чтобы выпить обжигающего черного кофе и выкурить сигарету, что делала крайне редко. Кажется, даже и эту привычку мерзавка Олеся украла у нее и одарила ею главную героиню своего нового романа, назвать которую решила, конечно же, Наталией. Правда, с мягким знаком, а не с «и», но не в этом суть.

Насладившись напитком и сигаретой, Наталия поднялась и принялась готовиться к осуществлению своего плана.

На первый взгляд, сделать так, чтобы человек исчез бесследно, крайне сложно. Потому что всегда предстоит тягомотное избавление от самой главной улики – тела. А сделать так, чтобы человеческое тело исчезло без следа, не так-то легко. Разве что в кислоте растворить!

Однако не так-то легко только на первый взгляд. В действительности существовала масса возможностей сделать так, чтобы тело никогда не нашли. Увы, у нее не было друзей, работающих в крематории или на сталелитейном заводе. Иначе бы она просто сожгла тело Олеси в печи – и дело с концом. Не забыв при всем прочем сунуть в пламя вслед за трупом мерзавки и ее костыли.

Но в этом случае придется ограничиться стандартной могилой в лесополосе. Наталия во время своих путешествий по области присмотрела более чем подходящее место. Местечко было нелюдимое, заросшее, то есть в самый раз. Может, тело рано или поздно найдут, однако наверняка по прошествии многих лет, а то и десятилетий. И не исключено, что на него никто вообще никогда не наткнется.

И Олеся Хрипунова просто элементарно растворится в воздухе. Была такая – и исчезла.

А в подобных случаях самым важным – Наталия знала это, так как досконально изучила вопрос в Интернете – было даже не исчезновение тела. Хотя и оно тоже. Не в кислоте же ей труп Олеси в самом деле растворять! Самым важным было сделать так, чтобы не осталось улик, указывающих на ее причастность к исчезновению Олеси. Точнее, следовало сделать так, чтобы вообще не осталось никаких улик.

И чтобы ничто не свидетельствовало о том, что произошло с девицей. Была – и просто пропала.

Наталия потрепала Матильдочку за ухом, снова взглянула на часы и произнесла:

– Что же, пожелай мамочке удачи! Мне пора!

Не забыв прихватить пакет с кое-какими покупками из гипермаркета (это требовалось для осуществления плана), она вышла из квартиры и направилась к своему автомобилю, припаркованному в подземном гараже. Пользоваться «железным конем» в Москве Наталия ненавидела, постоянно приходилось стоять в пробках.

Открыв багажник, она бросила взгляд на то, что подготовила для предстоящего исчезновения Олеси. Рулон пластиковых мешков, две лопаты, кирку, топор и нож. А также – и это было крайне важно – складную ручную тележку для транспортировки тяжелых грузов.

Например, бездыханного человеческого тела, упакованного в черные пластиковые пакеты.

Наталия вздрогнула, вспомнив, что примерно с таким же набором имела дело и ее тезка, ну, или практически тезка, если не считать мягкого знака вместо «и», в первой части последнего романа Олеси. Ведь по пути от издательства домой она просмотрела рукопись, врученную ей Ингой.

Но это только совпадение, не более того! И вообще, девчонка, конечно же, неспроста наделила ее в романе ребенком. Знала же, противная бестия, что это наиболее болезненный вопрос для Наталии. Она ведь хотела стать матерью, более того, пыталась, но ничего не вышло. В благословенные времена огромных тиражей и соответствующих гонораров она обратилась к врачам, и те вынесли неутешительный вердикт: сама Наталия стать матерью не могла. И посоветовали прибегнуть к суррогатному материнству. Она бы так и сделала, однако сначала раздумывала над этим, а потом не стало денег.

Олеся знала, чем уколоть ее. Что же, так и быть, она закроет на это глаза. Точнее, это Олеся закроет сегодня глаза – раз и навсегда.

Убедившись, что там же имеется пакет с перчатками, Наталия с силой захлопнула багажник и, усевшись за руль, завела мотор.

Да, Олеся просто возьмет и пропадет. Вначале она хотела стать главной свидетельницей, которая бы снабдила полицию информацией о том, что Олеся решила поехать, предположим, к другу по электронной переписке в какой-либо другой город (она бы выдумала, в какой именно, желательно на удалении не меньше тысячи, а то и двух тысяч километров от столицы) и не вернулась.

Или что Олеся решила провести дикарем отпуск, благо что приближалось лето, и не вернулась по истечении согласованного срока в Москву.

Или…

Вариантов опять же имелась масса, и все они были неплохие – но Наталии требовался не просто неплохой, а наилучший! Проблема с подобными надуманными историями заключалась в том, что их можно было проверить. И убедиться, например, посредством изучения данных компьютера Олеси, а также ее мобильного, что ни с каким таким виртуальным знакомым она не переписывалась и ехать к нему за тридевять земель не собиралась.

Тогда бы тотчас возник вопрос: а почему это главная свидетельница утверждает обратное? Она что, пытается сбить следствие с толку?

Тем самым Наталия бы привлекла ненужное внимание к своей собственной персоне и, кто знает, возможно, из разряда свидетельниц перешла бы в разряд подозреваемых. А именно это она и не собиралась допускать.

Конечно же, она встала в пробку, однако в этот раз стояние в столичной пробке не раздражало Наталию. Сделав радио потише, она улыбнулась своим мыслям. Шли последние минуты земного существования Олеси, и это не могло не радовать.

Да и история с поездкой в отпуск тоже хромала. Потому что так же быстро бы выяснилось, что, уезжая в мнимый отпуск, та не взяла с собой денег – то, что у девчонки были счета, причем в разных банках, Наталии, не единожды тайно устраивавшей шмон в квартире своей литературной зомбячки, было отлично известно.

Только вот доступа к чужим деньгам у нее не было.

Вещи, предположим, она бы могла собрать и сделать так, чтобы все выглядело, будто Олеся рванула в отпуск. Однако это бы только возбудило ненужные подозрения у следствия, если бы следствие вообще имело место. Однако всегда следовало исходить из худшего, из наиболее неблагоприятного развития событий, и требовалось подстраховаться.

А если так, то выходило, что в случае детального изучения мнимой истории об отпуске все ниточки привели бы к главной свидетельнице, которая и запустила бы в оборот эту весьма достоверную версию.

Наконец пробка начала рассасываться. Наталия плавно нажала на газ, и автомобиль покатил дальше. Время для осуществления убийства она выбрала, конечно, неблагоприятное – вечер, конец недели. Однако когда было бы благоприятное? Утром? Или на выходных? Наталия долго размышляла над этим и пришла в итоге к выводу, что никакой роли время убийства не играет.

В конце концов, в случае необходимости тело Олеси, запакованное в несколько черных пластиковых мешков, могло полежать в квартире один, а то и парочку дней, не привлекая ничьего внимания.

Хотя, осуществив задуманное, требовалось довести его без промедления до конца.

Рассматривала Наталия и другие варианты, более экзотические, но не с точки зрения убийцы, а с точки зрения следствия. И поняла: как бы она ни изощрялась, любая ложь была себе дороже. И изобличала в главной свидетельнице, которой неизбежно являлась она сама, лгунью. А это было всегда чревато.

Значит, выход был один: она вообще не должна была становиться главной свидетельницей. В этом деле вообще не должно было иметься свидетелей – ни одного!

Ни свидетелей, ни трупа, ровным счетом ничего.

Ни-че-го!

Наталия снова угодила в пробку, на этот раз по причине столкновения на перекрестке двух автомобилей. Кто-то возмущенно гудел, кто-то нагло пытался проехать по встречке, а Наталия слушала приятную музыку и ждала. У нее была бездна времени – и Олесе следовало радоваться каждому мгновению, пока она была в живых. Еще была в живых…

Но скоро это изменится.

В этот раз стояли дольше, чем в первый, но наконец движение возобновилось. Наталия снова тронулась в путь.

Да, Олеся просто исчезнет – бесследно. Никто не сможет сказать, когда именно и в каком направлении. И что с ней вообще могло произойти. Это лучше всего: отсутствуют и свидетели, и предыстория. Ясно, что случилось что-то странное, но никто не в состоянии сказать, что же именно. И даже когда.

Конечно, от общения с полицией не уклониться, однако Наталия была к этому готова. Она поведает им историю про свою дальнюю родственницу, увы, инвалида, которую она на протяжении многих лет в силу своей душевной доброты поддерживала как морально, так и материально. Бедняжка, она не могла найти работу, потому что ухаживала за больной матерью, которая, увы, несколько лет назад скончалась. Никто не заподозрит в этом ничего странного.

Общалась ли она с Олесей Хрипуновой? Конечно, общалась, они же все-таки родственницы, хотя и дальние, к тому же носят одну и ту же фамилию. Да, время от времени она бывала в ее квартирке, Олесе же требовалась помощь, этим и объясняется наличие ее, Наталии, отпечатков пальцев в жилище родственницы. Но в последние месяцы, после смерти матери Олеси, все реже и реже – та замыкалась в себе, не отвечала на телефонные звонки, не хотела никого видеть. Когда в последний раз? Давно, много недель назад, возможно, пару месяцев, она точно не помнит. Знаете ли, она решила не беспокоить девочку, которая сама приняла решение не поддерживать отношения. Конечно, жаль, все же они родственники, хоть и дальние, и раньше плотно общались, но Олеся очень горевала из-за смерти любимой матери, а принимать помощь наотрез отказалась. Да тут еще и история с обоими братьями, один из которых загремел на долгие годы в колонию, а другой подался в секту. Да, да, вы абсолютно правы, причин для огорчений у Олеси в последнее время было более чем достаточно. А почему вы интересуетесь? Ах, что вы говорите, Олеся исчезла?

Тут главное не переборщить, однако Наталия была к этому готова. Она уже великое множество раз прошла в голове возможные вопросы – и придумала те ответы, которые ей стоило на них дать. Она сформулировала их, а также отрепетировала свою реакцию и даже мимику.

Господи, и что с ней могло случиться, неужели вы думаете, что она стала жертвой преступления? Или несчастного случая? Или, находясь в глубокой депрессии, решила наложить на себя руки? Или она решила тоже вступить в секту? Или произошло что-то еще?

Но в этом-то и суть: все будут исходить из того, что с Олесей что-то случилось, однако никто не свяжет ее исчезновение с Наталией. Собственно, причин для этого никаких не будет. И Наталия об этом позаботится.

Да, да, кажется, Олеся как-то вскользь упоминала о том, что брат звал ее в секту… Так что не исключено, что она приняла его предложение и поехала туда. Где эта секта располагается? Господи, в самом деле, где? И как она называется… Нет, на Олесю это не очень-то похоже, но ведь и ее брат был башибузуком, а потом вдруг стал ревностным сектантом.

Или она могла поехать навещать другого брата, мотающего срок в колонии, и по пути исчезла? Кажется, тот сидит где-то в Мордовии или Удмуртии…

Были ли у Олеси близкие друзья? А, вы имеете в виду, очень близкий друг, то есть любовник или гражданский муж? Нет, до такой степени, чтобы спросить, со своей дальней родственницей она все же не сближалась, та была весьма замкнутой особой. Но, кажется, вы правы: после смерти своей горячо любимой мамочки Олеся упоминала о каком-то мужчине, с которым она познакомилась на кладбище. Как его звали? Сколько ему лет? Об этом она, увы, ничего не знает. Но Олеся, кажется, как-то сказала, что он приглашает ее посетить его дом где-то под Москвой. Где именно? Нет, об этом она ничего не сказала. Неужели вы думаете, что этот человек может быть причастен к исчезновению несчастной девочки?

Главное, не упорствовать в отстаивании какой-то одной версии, а предложить следствию, если вообще следствие будет иметь место, на выбор целый пестрый букет. И пусть пытаются понять, какая из них правильная, не подозревая, что все они ложные!

Наталия, пойдя на обгон, усмехнулась. Да, пусть она не могла писать романы, причем уже давно, однако еще была в состоянии воплощать романы в жизнь. Так что знай наших!

Со временем же поиски, и без того не особо интенсивные, ни к чему не приведут. Наталия запустит слух о том, что Олеся, не исключено, подалась к своему брату-сектанту, и пусть потом трясут этих сомнительных личностей, выясняя, не причастны ли они к исчезновению девушки. Вероятно, что они даже там что-то натрясут, например, то, что в секте удерживают силой женщин или детей, или подвергают их насилию, или проводят махинации с недвижимостью членов секты. Не исключено, что сектанты в самом деле причастны к исчезновению некоторых своих, так сказать, коллег. Так что это наиболее перспективный след!

Одно Наталия знала наверняка: никто и никогда не заподозрит ее, респектабельную писательницу, сочинительницу триллеров, в причастности к исчезновению своей дальней родственницы.

До цели было уже недалеко, Наталия ощутила, как у нее внезапно вспотели руки. Все же убить человека, пусть и эту мерзавку Олесю, не так-то просто.

Но и не так сложно.

Главное, никакого свинства а-ля Распутин с кровью, воплями, стрельбой. Требовалось анемичное, меланхоличное, как в ранних романах Агаты Кристи, смертоубийство. Душить несчастного инвалида Наталия тоже не собиралась, тем более что располневшая в последнее время Олеся была намного крупнее и сильнее ее, несмотря на свои костыли. А бить ее по затылку чулком, заполненным песком (этот бескровный и якобы крайне эффективный метод убийства Наталия также обнаружила в одном из романов королевы детективов), она не собиралась: никто не гарантировал, что одного удара хватит, а бить находившуюся без сознания Олесю ей представлялось как-то уж слишком негуманно.

Она въехала в микрорайон, в котором проживала родственница. Волнение исчезло, Наталия почувствовала, что готова к осуществлению плана. Нет, она не даст слабины, она, автор тридцати девяти триллеров, напишет, вернее, разыграет в жизни свой сороковой!

Яд – вот что ей требовалось! Но не какой-то экзотический, типа растительного алкалоида с названием, которое нельзя выговорить, или токсина тропической змеи, и даже не навязший в зубах цианистый калий, достать который в реальности было не так-то просто.

Нет, все будет намного проще и банальнее – а чем проще и банальнее убийство, тем сложнее его распутать. Это Наталия уже давно уяснила, ведь именно эту мысль она проводила в массы в своих романах. Точнее, это Олеся проводила ее в массы в своих романах, но не важно.

Наталия раздобыла быстродействующее снотворное – окольными путями, без рецепта, так, чтобы ничто не могло привести в итоге к ней. Шести таблеток, которые она растворит в столь любимом Олесей свежевыжатом гранатово-грушево-банановом соке, должно хватить.

Для уверенности она даст ей семь или даже восемь. Растолченные таблетки находились в изящной коробочке, которую «орфушники» в свое время преподнесли ей по какому-то праздничному поводу и предназначенной вообще-то для хранения визиток. Визитки Наталия ненавидела. Как и никчемные преподношения. Надо же, раньше «орфушники» делали ей подарки и подороже, раньше, когда она была одним из главных источников дохода их издательского дома.

А теперь даже на последний день рождения поздравить не соизволили!

Что же – и Наталия в этом не сомневалась, – не за горами времена, когда они снова будут лебезить перед ней, ползая на брюхе и пытаясь заставить ее отказаться от идеи сменить издательство.

Таким незамысловатым образом она добьется возвращения к прежнему уровню тиражей и, соответственно, гонораров. И с этих гонораров ей не придется отстегивать, как в последнее время, целую половину грабительнице Олесе.

И для этого требовались только две вещи: чтобы романы, поставляемые анонимными литературными рабами из агентства, с которым она намеревалась пойти на сотрудничество, были на уровне. И чтобы Олеся как можно быстрее умерла.

Припарковав автомобиль за три дома от многоэтажки в Зябликово, в которой обитала Олеся, Наталия вытащила из бардачка элегантную коробочку для визиток и осторожно раскрыла ее.

В ней находилось несколько крошечных пластиковых пакетиков с белым порошком. Что же, содержимого двух должно было хватить, чтобы отправить Олесю к ее любимой, ну, или, быть может, не столь любимой мамочке.

Оставались кое-какие мелочи. Наталия натянула по самые глаза дешевую синтетическую вязаную шапочку, которую никогда бы не надела, а подбородок замотала темным шарфом. Так, на всякий случай, не хотелось бы, чтобы следствие потом откопало свидетеля, который бы клялся и божился, что видел известную писательницу идущей к квартире Олеси незадолго до исчезновения оной, в то время как известная писательница клялась бы и божилась, что не была там уже несколько месяцев.

Наталия вышла из автомобиля, вынула пакет с соками и кое-какими любимыми лакомствами сладкоежки Олеси из багажника, сунула туда же рулон черных пластиковых пакетов и без спешки, но быстрым шагом зашагала к нужному дому.

Около подъезда она едва увернулась от фургона с ярким логотипом, заляпанными грязью номерами и невзрачным водителем, облаченным в униформу с бейсболкой. Наталия даже не стала браниться, лишь усмехнулась – не хватало еще, чтобы она, желая убить Олесю, стала жертвой банального несчастного случая!

Она открыла металлическую дверь подъезда и, услышав, что лифт находится в движении, быстро поднялась на второй этаж. Выждав, пока остановившийся на этаж ниже лифт не выплюнет кого-то из соседей, Наталия спустилась вниз, юркнула в закрывающуюся кабину и, взглянув на дергающийся огонек потолочной лампы, нажала оплавленную кнопку предпоследнего этажа.

Олеся жила на последнем, но требовалось соблюдать осторожность. Хотя Наталия была уверена – даже если бы кто-то столкнулся с ней и узнал в ней известную беллетристку Хрипунову (чего с ней в последнее время упорно не приключалось, потому как она уже давно не приглашалась на телевидение), то до следствия этот факт никогда бы не дошел.

Однако все же требовалось быть крайне осторожной. Как сейчас, так и позднее, глубокой ночью, когда ей предстоит гораздо более опасная операция – по извлечению из квартиры бездыханного тела Олеси и его перевозке на место последнего упокоения, в лесополосу.

Туда, где Наталия уже неделю назад вырыла солидных размеров яму – так сказать, подготовила авансцену для трупа своей литературной зомбячки. Также она припасла для себя облачение работника несуществующей курьерской фирмы, на тот случай, если ей кто-то встретится.

В лифте она извлекла из сумочки нитяные перчатки и натянула их на руки. Что же, операция вступала в решающую стадию, и она не имела права допускать глупые ошибки. Например, оставить отпечатки пальцев, во всяком случае, свежие – ведь тот факт, что в квартире Олеси обнаружатся ее отпечатки, с учетом их родства, не так уж удивителен. Главное, не допустить, чтобы в квартире обнаружили только ее отпечатки, причем в большом количестве, причем явно оставленные на предметах незадолго до исчезновения хозяйки.

Наталия подошла к заветной грязно-желтой двери и позвонила. По прихожей разнеслась пронзительная трель. Обычно после этого слышался стук костылей, однако в этот раз этого не последовало. Наталия позвонила еще раз. И еще.

Лифт пришел в движение, и Наталия быстро извлекла из сумочки ключ от квартиры Олеси. Не хотелось столкнуться с соседями, так что придется им воспользоваться, хотя она уверяла Олесю, что ключа от ее квартиры у нее нет.

От квартиры, которую она подарила этой шантажистке.

Наталия быстро вставила ключ в замок, повернула его, отомкнула дверь и шагнула в коридор, в котором горел яркий свет. Значит, Олеся была дома, но то ли не хотела, то ли не могла открыть.

Или она все же куда-то уперлась?

– Олеся, я пришла! – произнесла она, захлопывая дверь и закрывая ее на ключ, который после этого тотчас опустила обратно в сумочку. – Ты где?

Поставив пакет в углу, она прошла на кухню, зная, что Олеся любит там заседать и гонять бесконечные чаи, непременно сладкие, всегда с тремя дольками лимона, закусывая их мини-«наполеонами» и «орешками». Видимо, именно по этой причине Олеся и вставила свои любимые лакомства в свой роман. Свой последний роман.

На кухне горел свет, на столе стояла недопитая чашка чая, лежал надкушенный кусочек торта, но Олеси там не было. Наталия обернулась и, заметив свет в туалете, усмехнулась. Что же, придется подождать.

Она опустилась на обтянутый потертой материей табурет и принялась терпеливо ждать. Шли минуты, однако Олеся все не появлялась.

– Олеся, я пришла! – повторила она громко. – С тобой все в порядке?

Ответа не последовало, поэтому Наталия, несколько, надо сказать, встревоженная, подошла к двери в туалет и громко по ней постучала.

А что, если Олеся вдруг окочурилась по вполне естественной причине, скажем, от инфаркта или инсульта? Наталия бесцеремонно рванула на себя дверь, та легко поддалась – и увидела, что в туалете никого нет.

– Олеся, что такое? Ты что, в прятки со мной решила сыграть? – вопросила она, открывая и дверь расположенной рядом ванной. Но и там никакой Олеси не было, зато бесшумно вращалась стиральная машинка: судя по красным цифрам, программа вот-вот должна была закончиться.

– Олеся, это становится уже не смешно! – заявила Наталия и прошла в зал. Там бесшумно работал телевизор, по которому шел какой-то вечерний сериал, тот самый, чей финал так трепетно ждала родственница.

А это значило, что никуда Олеся деться из квартиры не могла, она бы лучше умерла, чем пропустила свои любимые сериалы, в особенности этот, новый, которого она так ждала после программы «Время».

А может, она в самом деле умерла?

Наталия, снова подумав о том, что ее коллизия могла бы разрешиться вполне прозаическим образом, без вмешательства извне, раскрыла дверь спальни, служившей одновременно и кабинетом Олеси, и в ужасе отшатнулась.

Весь пол был залит кровью, вещи были разбросаны по комнате, со стоявшего в углу стола было сметено все, что раньше на нем стояло.

Остолбенев, Наталия осторожно шагнула в спальню и сипло произнесла:

– Олеся, ты здесь? С тобой все в порядке?

С учетом огромной лужи крови, причем крови только что начавшей сворачиваться, это было не так. Наталия едва не споткнулась обо что-то и заметила лежавший на полу костыль, один из двух, острый конец которого был также весь в крови.

Господи, да что тут произошло?

За отодвинутым от стены столом что-то лежало. Это был выглядывавший оттуда второй костыль. Наталия, чувствуя, что у нее колотится сердце, приблизилась к нему. Кажется, она уже знала, что там было.

– Олеся, – тихо позвала она, уверенная, что, стоит ей заглянуть за стол, и она обнаружит тело своего литературного зомби. Точнее, ее труп.

Внезапно в голову Наталии пришла странная мысль, что примерно так же ее тезка, ну, или почти что тезка, та самая, супруга владельца безымянного издательского дома в ее последнем романе, точнее, конечно же, в ее последнем романе, искала в пустом доме своего пропавшего сына.

Чтобы убедиться в том, что его похитил мертвый мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Но ведь это литературная выдумка, а то, что происходило сейчас с ней, реальность!

За столом она обнаружила не труп Олеси, а раскуроченный системный блок домашнего компьютера и опрокинутый монитор. А рядом с ними сиротливо лежавший второй костыль, тоже в крови.

Только никакой Олеси там и подавно не было. Но где же та тогда была?

Оставалась еще небольшая лоджия и кладовка, но и там Олеси, вернее, с учетом всех трагических обстоятельств, ее трупа не было.

Олеся бесследно исчезла. Наталия заглянула даже в большой гробообразный (ага, вот что стало прообразом!) платяной шкаф, отчего-то снова думая о последнем романе Олеси, отчасти даже предполагая найти там вход в подземелье, однако ничего, кроме кучи Олесиного тряпья, она там не обнаружила.

Заглянула она и внутрь раздвижного дивана, но там были только старые желтые подушки и несвеже пахнувшие стеганые одеяла. Наконец ее осенило. Ну конечно же, ванная!

Точнее, ванна, закрытая душевой занавеской. Не зря ведь в последнем романе супруга генерального директора издательского дома пряталась именно там.

Когда она вернулась в ванную, то раздался писк – это стиральная машинка сообщала, что белье можно вынимать. Наталия осторожно отодвинула занавеску с изображениями маяков и ракушек, уверенная, что тело Олеси покоится именно там.

Но на дне ванны ничего не было, кроме лежавшего флакона шампуня. Наталия подняла его, поставила на полочку – и подумала о том, что именно это нашла ее тезка в последнем романе Олеси.

– Олеся, я знаю, что ты решила со мной поиграть! – заявила она, выскакивая из ванной. – Думаешь, это смешно? Я пришла к тебе по важному делу.

Конечно, она заявилась, чтобы убить Олесю, а ее тело закопать в отдаленной лесополосе. Важнее не бывает.

Под ногой что-то хлюпнуло, и Наталия вдруг поняла, что наступила своими новыми серо-зелеными кроссовками, которые специально надела, направляясь на дело, в лужу крови и теперь всюду оставляла кровавые следы.

И вдруг до нее дошло – нет, это не игра, потому что Олеся, несмотря на свой литературный дар, была особой, на редкость лишенной воображения. И она бы никогда не устроила ничего подобного хотя бы по той простой причине, что, хоть и не являлась ревнительницей чистоты, никогда бы не залила оплаченный Наталией новенький темный ламинат в своей спальне кровью и не испортила бы собственный крутой компьютер, купленный, кстати, не так давно опять же за счет Наталии.

И, что важнее всего, она бы никогда не смогла передвигаться без костылей, а те лежали в спальне. Да, у нее имелся запасной комплект, однако Наталия была уверена, что видела его в кладовке, когда искала там Олесю.

Так и есть, снова распахнув дверь, она заметила запасной комплект, завернутый в клеенку и стоявший в углу.

Но без костылей Олеся была как без рук – с учетом того, что они ей требовались для больных ног, сравнение было идиотское, и Наталия автоматически подумала о том, что в данном случае деятельные литредакторы издательства обязательно бы переделали корявую фразу.

Факт оставался фактом: Олеся элементарно испарилась, оставив после себя хаос в одной из комнат, а также огромную лужу крови.

Чьей крови? Неужели крови самой Олеси? Или чьей-то чужой? Но тогда выходило, что Олеся совершила убийство или, по крайней мере, с учетом того, что нигде никакого трупа видно не было, попыталась это сделать.

Это было бы неплохо – тогда бы родственница загремела вслед за своим братцем в колонию строгого режима, вероятно, на десяток-другой лет. Хотя Наталии Олеся требовалась не за решеткой, потому что тогда бы ее литературный зомби на костылях потребовал вытащить ее оттуда, шантажируя имеющейся информацией, а именно что мертвая. Потому как хорошей Олесей была только мертвая Олеся. Хотя зомби вроде и так мертвы…

А вот кто мог сказать, была ли Олеся сейчас мертва или нет?

Наталия вернулась в спальню и осторожно опустилась на корточки рядом с лужей быстро густеющей крови.

И пусть она не медик и не судмедэксперт, однако писательница не сомневалась: то, что разлито в больших количествах по полу кабинета-спальни Олеси, это кровь. И, вероятно, человеческая. Потому что не свинью же здесь резали!

Наталия снова взглянула на следы, которые остались после нее по всей квартире. Требовалось принять решение и понять, следует ли обращаться в полицию или нет?

Потому что, если исходить из того, что она обнаружила в квартире, все свидетельствовало об одном: здесь имело место убийство, причем на редкость жестокое и, судя по всему, произошедшее не больше часа, а то и всего минут сорока назад!

Только вот кто был жертвой? Логично предположить, что оной стала Олеся. Конечно, существовала небольшая возможность того, что Олеся была не жертвой, а как раз убийцей, однако Наталия отвергла эту смехотворную версию. Да, Олеся, наверное, могла кого-то убить, скорее всего даже не только при помощи яда, а перерезав, как в этом случае, горло, что объясняло такое огромное количество крови. Однако Олеся в силу своего недуга никаким образом не могла бы справиться с телом и без помощи костылей вытащить его из квартиры. И используя костыли, впрочем, тоже нет.

Так что отсутствие Олеси могло означать одно: нет, она не ушла, дабы избавиться от трупа, а сама была этим трупом.

Наталия не могла не отметить, что ее силлогическая конструкция безупречна. И у нее вдруг мелькнула шальная мысль – а что, если облечь все это, с чем она столкнулась в реальности, в беллетристическую литературную форму и написать об этом триллер? Самой, как раньше, без литературных зомби?

Идея была неплохой, однако Наталия велела себе пока об этом не думать. Потому что важнее пока что были иные, сугубо прагматические вопросы. Итак, она путем дедукции установила, что трупом, после которого осталось столь много крови на полу комнаты, была Олеся.

Однако если так, то где этот ее труп? Потому что самой важной улики-то как раз не хватало!

Впрочем, она ведь сама, совершив убийство, которому теперь, судя по всему, не суждено быть осуществленным, намеревалась избавиться от трупа. Посему возникает резонный вопрос: а что, если кто-то другой поступил точно таким же образом?

То есть убил Олесю, упаковал ее труп и увез его для, так сказать, утилизации.

Хрипунова вздрогнула. Но кто мог убить Олесю? И, главное, почему? Ведь у этой нудной особы совершенно не было врагов. Тут Наталия была вынуждена мысленно себя поправить: у Олеси был как минимум один смертельный враг – она сама! Ведь она и заявилась к ней, дабы лишить эту идиотку жизни, а потом закопать ее труп в лесополосе.

Получается, ее кто-то элементарно опередил!

Наталия снова вздрогнула, потому что ей показалось, что хлопнула входная дверь. Метнувшись в коридор, она удостоверилась, что та закрыта. А обнаружила распахнутой форточку на кухне. Вряд ли убийца удалился столь экзотическим путем, прихватив при этом жертву: для этого ему нужно было быть, по крайней мере, сказочным вампиром! Да и об этих героях многочисленных подростковых саг про кровососов (которые, по мнению Наталии, безо всякого на то права уже в течение многих лет возглавляли списки бестселлеров, гарантируя накропавшим их горе-литераторам баснословные гонорары) женщине было известно, что они могли упорхнуть в форточку, обернувшись летучей мышью, однако они не могли протащить в форточку свою жертву – взрослого человека!

О чем она только думает! Наталия поняла, что находится на грани истерики. Приказав себе успокоиться, она ощутила, что волнение нарастает. Она попыталась пройти к массивному кожаному стулу, задвинутому в угол, однако ступила ногой в кровь, поскользнулась – и боком полетела на пол, прямиком в густеющую лужу. И, конечно же, практически с ног до головы запачкалась в крови – крови Олеси!

Наталия горько заплакала. Утробно хныча, она на четвереньках поползла в ванную, оставляя за собой кровавые следы. Теперь она точно походила если не на жертву нападения того же вампира, то на несчастную, которой повезло вырваться из лап Джека Потрошителя или Чикатило.

Перепачкав в ванной кровью все, что можно было перепачкать, Наталия попыталась смыть кровавые разводы с куртки, однако поняла, что куртка – вещь дизайнерская! – безнадежно загублена. Темные джинсы тоже насквозь пропитались кровью, даже кроссовки из серо-зеленых сделались малиново-пурпурными.

Наталию знобило, ей хотелось встать под душ и смыть с себя чужую кровь. А что, если у мерзавки Олеси были какие-то нехорошие заболевания, которые она подхватит, буквально искупавшись в ее крови?

Заверив себя в том, что Олеся, похоже, до момента своей кончины (который был фактически документально подтвержден гигантской лужей крови) оставалась девственницей, Наталия уставилась на отодвинутую ей же самой душевую занавеску.

И как ей ни претило лезть в чужую ванную, к тому же, судя по горчично-коричневой окаймовке, далеко не самую чистую, делать было нечего. Она быстро шагнула внутрь, однако задвигать занавеску не стала – уж слишком жутко было в пустой, залитой кровью квартире Олеси, к которой она явилась, чтобы убить ее.

И убедилась в том, что кто-то сделал это раньше.

А вот душевые принадлежности у Олеси были дорогие, что шампунь, что гель и даже абрикосовый скраб. Именно им Наталия терла все свое тело, в особенности руки и лицо, чувствуя, что из глаз текут слезы.

Хорошо, что в глаза попала пена и она на какое-то время забыла обо всем, желая только одного – смыть с лица плотную пенистую массу и сделать так, чтобы глаза больше не щипало.

И это отрезвило ее. Чего она, собственно, нюни распустила? Что же, Олеся умерла – но разве не этого она хотела? Ее кто-то убил, однако она и сама намеревалась сделать это. Так что, в сущности, она должна быть благодарна неизвестному киллеру, который взял на себя ее функции.

Но было бы неплохо знать, кто же убил Олесю и, главное, зачем он – или она, или даже они! – похитил тело.

Хотя второй вопрос был гораздо менее важен, чем первый. Как Наталия уже поняла, тело забрали, чтобы скрыть следы убийства. Именно так планировала поступить и она сама, разве не так? То, что в спальне натекла огромная лужа крови, подтверждает догадку, что или убийство было спонтанным, или кто-то желал, чтобы осталась лужа крови, или – и к этой версии склонялась Наталия – некто планировал, как и она сама, бескровное, чистое, уютное убийство, однако что-то пошло не по плану, чужому плану, и Олесе пришлось перерезать глотку.

Наталия намылилась в пятый раз и, смыв с себя пену, оглянулась в поисках полотенца. На крючке висело помятое, явно использованное. Пришлось хватать его, так как она, несмотря на то что частенько захаживала к Олесе, понятия не имела, где та хранит чистые полотенца.

Их Наталия обнаружила после упорных поисков отчего-то на кухне, в шкафу, под полкой с крупами. Надо же, как оригинально! Выбрав полотенце побольше, из которого неожиданно выпал паспорт Олеси, Наталия тщательно вытерлась и осмотрела свою одежду. Нижнее белье не пострадало, его она без боязни и надела. А вот вся верхняя одежда была безнадежно уделана кровью.

Вздохнув, Наталия извлекла из принесенной ею же сумки рулон пластиковых пакетов, оторвала один и стала складывать в него свои испачканные кровью шмотки. От них придется избавиться, однако она и так планировала выбросить их после того, как зароет тело Олеси в приготовленной могиле в лесополосе.

Однако теперь, с учетом экстраординарных обстоятельств, пришлось делать это намного раньше.

Затем Наталия критически осмотрела квартиру. Вот теперь вызывать полицию было точно поздно! Потому как ей будет сложно объяснить, отчего она, завидев огромную лужу крови, решила сначала тщательно вымыться и только после этого сообщить о жутком преступлении в квартире дальней родственницы.

Конечно, ей, вероятно, поверят, более того, на нее вряд ли падет подозрение. Однако ее возьмут на заметку. А этого Наталии очень не хотелось.

Поэтому она приняла единственно верное, по ее мнению, в данной ситуации решение. Она должна уничтожить все следы кровавого убийства в квартире Олеси! Убийства, совершенного кем-то иным!

Она отыскала ведро, тряпку, моющие средства и принялась за работу. Хорошо, что у Олеси имелись длинные, почти по локоть, резиновые перчатки для мытья посуды – натянув их, писательница Хрипунова начала уничтожать следы чужого преступления.

По мере того как в спальне, коридоре и ванной исчезали следы крови, повышалось и настроение Наталии. Итак, Олеся мертва, и она к этому не причастна! Однако если ее кто-то застукает за этим интересным занятием, то, конечно же, не поверит, что она не имеет отношения к кровавой бойне, имевшей место в квартире.

Однако ее никто не застукает, потому как Олеся была мертва, а ни у кого другого, кроме нее самой, не было ключей от квартиры девицы. Ни у кого – кроме убийцы!

Темная от впитавшейся крови тряпка выскользнула из рук Наталии и с шумом плюхнулась в ведро, наполненное кровавой водой. Брызги полетели Наталии в лицо, она вытерла их и выступивший на лице обильный пот (несмотря на то что трудилась она в исподнем) и подумала, что ей после генеральной уборки все равно придется еще раз принять душ, причем, вероятно, даже два раза: на скорую руку здесь и еще раз у себя дома. Хотя там она может полежать в заполненной ароматными маслами ванне.

Господи, о чем это она снова думает?

Вынув и выжав тряпку, Наталия ускорила темп. Да, у убийцы имелся ключ, потому как ключа Олеси в квартире не было – она в этом убедилась. Разве что он был где-то спрятан, что она исключала, кроме того, она ведь проникла в запертую на два оборота квартиру, значит, тот, кто унес тело, взял с собой и ключ.

Логично? Логично! Не зря она была создательницей триллеров. Гм, ею была, конечно, покойная Олеся, однако выходили они под ее, Наталии, именем!

Итак, неизвестный убийца, который укокошил Олесю, а потом забрал ее тело. Но как он его смог вывезти в четверг, ранним майским вечером, когда на улице полно возвращающихся с работы соседей, играющих детей, воркующих на лавочках бабуль?

Наталия вдруг опять чуть не выпустила тряпку из рук. Ну конечно, неприметный белый фургон с каким-то веселым логотипом, который как раз отчаливал от дома и едва ее не переехал, когда она подходила к жилищу Олеси.

Это и был убийца, как и она сама, не придумавший ничего более оригинального, чем замаскироваться под службу доставки.

Наталия попыталась припомнить, кого она видела за рулем. Какой-то непонятный субъект в натянутой по самые глаза бейсболке и круглых темных очках. Она не обратила на него внимания и не могла даже сказать, был ли это мужчина или женщина. Все же, вероятно, мужчина, вряд ли женщина могла устроить такое кровавое свинство. А если и могла, то могла ли женщина спустить в лифте тело Олеси?

А разве она сама не собиралась вывезти труп своей литературной зомбячки, завернутый в черные пластиковые пакеты, на ручной тележке?

Значит, могла…

Наталия еще раз напряглась, пытаясь вспомнить, что за логотип был на боку фургона. Впрочем, наверняка фургон был или угнанный, или логотип принадлежал вымышленной фирме. Или подлинной, но никак не связанной с убийцей.

Или все же связанной?

Наталия поняла, что вспомнить не может, однако не расстроилась. Свидетелей-то было много! Кто-то должен был обратить внимание, кто-то должен был заприметить логотип.

Картина кровавого происшествия вырисовывалась более-менее стройная, однако Наталия никак не могла понять: кто пожелал убить Олесю? Нет, конечно, она и сама была не прочь, но ведь она плотно общалась с мерзавкой (да, о мертвых или хорошо, или ничего, однако Олеся даже мертвой была и оставалась мерзавкой) и имела свои причины, причем более чем весомые, чтобы желать гибели своей алчной родственницы.

Но ведь помимо нее Олеся ни с кем не общалась, ведя крайне замкнутый образ жизни! Хотя…

Хотя что она вообще знала об Олесе и о том, чем та занималась все эти годы в свободное от написания триллеров для нее, Наталии, время?

Вот именно – практически ничего! Ее это, честно говоря, никогда и не интересовало, и Наталия вдруг поняла, что Олеся никогда об этом и не распространялась.

Мысль Наталии заработала с утроенной силой, и, дотирая ламинат в спальне, женщина разрабатывала возможные версии случившегося.

Предположим, у Олеси был любовник, который ее прибил. Или даже любовница! Наталия никогда раньше не задумывалась о сексуальных предпочтениях Олеси, однако теперь допускала, что та могла быть лесбиянкой. Или, к примеру, связаться с отвязными любителями садомазо-забав, которые ее в итоге и порешили.

Хотя зачем идти так далеко – девяносто процентов самых зверских убийств совершается ближайшими родственниками. Таковых у Олеси было два, два братца, причем один сидел в тюрьме и, если он оттуда не сбежал, должен был провести там еще долгие годы.

Наталия задумалась, сообщили ли бы ей о том, что братец Олеси сбежал. Ну, не ей, а самой Олесе? Вероятно, все же да, а Олеся бы наверняка рассказала об этом ей. Тем более что добраться до Москвы на перекладных из Мордовии или Удмуртии (или где там отбывал свое заслуженное наказание братец) за один-два дня было малореально, но не невозможно. Тем более нерасторопные органы могли поставить в известность о факте побега лишь спустя какое-то время после случившегося.

Однако отчего братец решил в таком случае убить сестренку, бывшую для него светом в окошке, регулярно писавшую ему и посылавшую гостинцы и деньги и требующую от Наталии покрытия всех, в том числе и почтовых, расходов?

Конечно, беглый зэк мог всякое отчебучить, однако в таком случае он, прирезав родную сестру, которая, скажем, отказалась прятать его у себя, просто-напросто бы удрал или бы засел в квартире сестры. Однако у него не было бы приготовленного заранее фургона с логотипом и ручной тележки для транспортировки трупа. Все это, как ни крути, свидетельствовало не о спонтанном, а о тщательно подготовленном преступлении.

Имелся, конечно, и второй братец-сектант, и тот мог реально двинуться по фазе на почве своей религии, однако зачем ему убивать Олесю? Впрочем, секта могла поручить ему это, желая заграбастать ее московскую квартиру. Или внушить ему, что настала пора уничтожать грешников и надо начать с близких.

Мотивы – что один, что другой – были правдоподобные, однако Наталия была уверена: человек, которого она мельком видела за рулем фургона, не был братом Олеси, ни тем, что стал теперь членом секты, ни тем, что мотал срок в колонии строгого режима.

Конечно, это мог быть их сообщник (или сообщница), однако в это она верила мало.

Значит, она имела дело с мистером – или миссис – Икс, человеком, вероятно, ей лично незнакомым, но имевшим более чем веские причины на то, чтобы перерезать Олесе горло и вывезти ее тело на фургоне невесть куда.

В сущности, она должна была быть благодарна этому мистеру Икс (Наталия решила, что будет вести о нем речь как о мужчине), он сделал то, что планировала выполнить она, однако все завершилось тем, что она затирала следы чужого убийства.

Тут она снова выпустила тряпку, которая, опять шмякнувшись в ведро, снова обдала писательницу кровавой водой.

Если убийца так хотел избавиться от трупа и даже увез его с собой, а не бросил в квартире, то, стало быть, ему или так требовался труп (для каких таких целей, Наталия не хотела даже и представлять), или он еще не завершил свою миссию и, решив сначала избавиться от тела, собирался вернуться и уничтожить следы преступления.

Прозвенел дверной звонок. Этот звук был пугающе долгим, и Хрипунова, дернувшись, задела ведро, которое опрокинулось, и мутная серо-буро-малиновая жижа растеклась по блестевшему полу спальни.

Звонок повторился. Наталия в ужасе застыла, вдруг поняв, что это вернулся он – убийца! И раз он совершил жестокое преступление, перерезав Олесе глотку, то поступит точно так же и с невольной свидетельницей, решившей без спроса сделать на месте убийства влажную уборку.

Но если это убийца, то отчего он элементарно не отомкнет дверь – ведь ключи, как поняла Наталия ранее, он взял с собой. Он что, проверяет, есть ли кто-то дома, хотя прекрасно знает, что хозяйка мертва (и, вероятно, уже закопана им в надежном месте), а никого другого в квартире быть не может.

Или он потерял ключи и хочет, чтобы его впустили?

Звонок прозвенел в третий раз, на этот раз гораздо более настойчиво, и Наталия хихикнула. Она осторожно прокралась в коридор и заглянула в глазок. Если это в самом деле убийца, то она увидит его лицо. А если это, скажем, назойливые соседи, пришедшие занять соли (или перца!), то она столь же тихо удалится обратно в спальню и, естественно, им не откроет.

В общем коридоре она увидела курьера – в яркой униформе, с бейсболкой со смешным логотипом на голове. Наталия онемела. Так и есть, убийца вернулся.

Однако убийце было от силы лет девятнадцать-двадцать, и он был женского пола: стоявший курьер был миловидной девицей с торчащими из-под бейсболки разноцветными косичками и с идиотским пирсингом в носу.

Нет, таких убийц не бывает, а если и бывает, то они не звонят в чужие двери. А может быть, именно такие и звонят?

Но за рулем фургона она видела иного субъекта, да и логотип был другой.

Наталия увидела, как девица, державшая что-то в руке, развернулась и направилась к лифту. Была – не была…

Наталия повернула ключ и, приоткрыв дверь буквально на пару сантиметров, произнесла:

– Вы ко мне?

Курьер развернулась и спросила:

– Вы Олеся Геннадьевна Хрипунова?

Времени на размышление не было, и Наталия, готовая в любой момент снова захлопнуть дверь и заорать благим матом, если курьерша решит на нее напасть, произнесла:

– Да, а в чем дело?

Девица, протягивая небольшой пакет, который она держала в руках, сказала:

– Для вас бандероль.

Наталия протянула руку, чтобы схватить пакет, но девица произнесла:

– Попрошу паспорт!

Наталия принялась судорожно размышлять: паспорт, ее паспорт? Нет, конечно же, паспорт Олеси! Вот только откуда она может знать, где… Может! Тупица прятала его в полотенцах, и Наталия случайно нашла его на кухне, в шкафу!

Через пару секунд она уже протягивала бордовую книжицу курьерше, которая, даже и не бросив взгляда на фотографию, вбила что-то в портативный прибор и протянула его Наталии:

– Распишитесь, пожалуйста!

Наталия накорябала на дисплее прибора какую-то малопонятную подпись, и курьерша, передавая ей пакет, пожелала хорошего дня и направилась снова к лифту.

Захлопнув входную дверь и раз шесть подряд проверив, что та действительно заперта, Наталия уставилась на посылку, которую она приняла за Олесю.

Мертвую Олесю.

Интересно, что девица заказала себе? Приспособления для секса или какую-то изысканную жратву, причем и то, и другое за ее, Наталии, счет?

Внезапно ее словно током ударило – потому что она узрела в графе «Отправитель» знакомый ей значок – крылатый сфинкс с древнеегипетским уреем, царским обручем с символом змеи во лбу, – а также название и адрес.

Невероятно, но факт: Олеся получила пакет от того самого литературного агентства, с которым сама Наталия намеревалась сотрудничать и заказывать у работавших на эту подозрительную конторку литературных зомби свои новые шедевры.

Забыв обо всем на свете, в том числе и о том, что она в одном нижнем белье, теперь перемазанном кровью, стоит в коридоре чужой квартиры, той самой, в которой буквально пару часов назад было совершено зверское убийство, чьи следы она уничтожала, Наталия Хрипунова разорвала плотную коричневую бумагу и в нетерпении извлекла из пакета пачку листов.

К ним была приложена набросанная от руки записка, гласившая:

«Согласно договоренности, вторая часть. Третья, как обычно, через неделю. Электронный вариант после оплаты. Хорошего времени суток!»

Имя того, кто поставил в конце коротенькой записки свою витиеватую подпись, разобрать было нельзя, но Наталию в данный момент это и не интересовало. Она принялась судорожно перелистывать испещренные буквами листы.

Это был роман, ее роман. Точнее, конечно же, как продолжала думать Наталия, роман Олеси.

Да нет же, никакой не Олеси! Потому что Олеся сама получила текст от литературного агентства, да к тому же с недвусмысленным указанием об оплате. И о том, что на следующей неделе предстоит доставка третьей части.

Как была, в грязном исподнем, Наталия опустилась на пол и захохотала, словно сумасшедшая.

Третьей части того самого романа, который прислало Олесе литературное агентство и эта мерзавка выдавала за свой, продавая его ей, Наталии, и который Наталия, в свою очередь, втюхивала «орфушникам», наивно полагавшим, что это очередной опус королевы российского триллера!

Насмеявшись вдоволь, Наталия уставилась на рукопись романа. Ее романа. Точнее, романа, которому надлежало стать ее.

И который, как она считала, сочиняла для нее Олеся. Что, как она только что узнала, было сущей ерундой. Потому что Олеся сама заказала его у литературных зомби!

Наталия снова принялась смеяться, а потом, чувствуя, что у нее по щекам текут слезы, прекратила столь же резко, как и начала.

– И поделом тебе, дрянь! – произнесла писательница громко и чихнула. Не хватало только еще простудиться, пытаясь замести следы убийства Олеси. Убийства, не ею совершенного!

Но к которому она теперь имеет самое непосредственное отношение!

И под дрянью она подразумевала не только и не столько Олесю, хотя и ее, конечно же, тоже, сколько в первую очередь себя.

Да, так ей и надо! Попалась на удочку мошенницы, что она поняла уже давно, однако какой именно мошенницы, она понятия не имела.

А именно беспринципной, наглой и изобретательной!

Наталия с трудом поднялась с пола, прошлепала на кухню и бросила рукопись на стол. Чувствуя, что на нее наваливается усталость, она налила в электрический чайник воды и включила его. Хотелось кофе, причем хорошего, молотого, но у этой твари Олеси водился только дешевый, растворимый.

Ее взгляд в который раз упал на вторую часть романа. Романа Олеси? Судя по всему, романа какого-то безымянного литературного зомби.

Нет, все не так. Ее романа! Романа Наталии Хрипуновой, королевы триллера.

Да, именно что ее романа: ведь он по праву принадлежал ей – и только ей!

И, не дожидаясь, пока вскипит вода, и так не заварив себе кофе, Наталия опустилась на табуретку и вперила взор в первые строчки опуса, который лежал перед ней на грязноватом, покрытом хлебными крошками кухонном столе.

Наталья

…Она надеялась на чудо, на то, что все окажется дурным сном или хотя бы идиотским поворотом сюжета в третьеразрядном романе какой-нибудь исписавшейся королевы триллеров.

Нет, в действительности Наталья надеялась только на одно, на то, что, выбежав за угол, тот самый, за которым, по свидетельству владелицы черного бульдога, всего несколько минут назад исчез ее Кирюша в компании с мальчиком в красной рубашке, белыми волосами и синими-пресиними глазами, она увидит две фигурки – близко или на горизонте.

И бросится за ними, настигнет их, догонит, вернет себе своего сына.

Своего сына!

Ну, или увидит хотя бы одну фигурку – фигурку Кирюши. Потому что никакого мальчика с белыми волосами и синими-пресиними глазами, конечно же, не существовало. Точнее, он когда-то имелся, однако давно умер. Давным-давно – и его тело она нашла в замурованном камине потайной комнаты на конце подземного хода, который начинался в зашкафье.

Но она не увидела ни две фигурки, ни одну – на улице поселка никого не было. Наталья обернулась, все еще не теряя надежды, – и посмотрела в противоположную сторону. Но и там никого.

Открылись металлические ворота одного из участков, Наталья бросилась к выползавшей оттуда задом иномарке.

Она отчего-то уверилась, что увидит Кирюшу на заднем сиденье – и там на самом деле восседал ребенок, однако это была толстая девочка лет десяти, грызшая огромное зеленое яблоко.

Завидев Наталью, прильнувшую к стеклу, девочка завопила и подавилась.

– Мой сын… Где он? Вы его не видели? Вы не могли его не видеть! Он мне нужен… мой сын…

Страшные слова срывались с ее сухих губ, однако водитель, точнее, водительница – это была полная женщина с удивительно не шедшими ей длинными платиновыми кудрями – дала задний ход и едва не переехала Наталью.

А затем, затормозив на мгновение, приоткрыла стекло и завопила:

– Прочь, шваль, мы не подаем! И вали отсюда, иначе сейчас вызову полицию! Вали отсюда давай!

В глубине дома залаяли собаки, ворота захлопнулись, иномарка покатила прочь. Наталья еще какое-то время бежала около нее, но потом отстала, так как особа за рулем вывернула на дорогу, которая вела к магистрали.

Наталья точно не помнила, как долго металась по улицам, желая одного: наткнуться там на Кирюшу.

Или хотя бы на мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Чувствуя упадок сил, она опустилась прямо на дорогу – и увидела, что снова, словно по волшебству, оказалась около ворот своего дома. Смеркалось. Слышался щебет птиц, откуда-то тянулся аппетитный аромат шашлыков. Кто-то смеялся, неподалеку гремела музыка.

И никому – абсолютно никому! – не было дела до того, что она только что потеряла сына.

Точнее, что его у нее украли!

От этой ужасной, но столь очевидной мысли Наталья содрогнулась. Она посмотрела через распахнутые ворота на особняк, в котором они с Кирюшей жили-поживали и добра наживали.

И не добра, а зла?

Дом, когда-то понравившийся ей с первого взгляда, вдруг показался похожим на вход в страшный лабиринт. Наталья заметила, что оставила открытой входную дверь – и в глубине дома мелькнула фигурка.

Детская?

Метнувшись обратно в особняк, она с криком влетела в холл:

– Кирюша, ты вернулся?

Однако под ногами крутилась зевавшая и настоятельно требовавшая чего-то вкусненького Гертрудочка.

– Отстань от меня! – закричала Наталья на бедную собаку, которая от ее вопля тотчас боязливо затрусила в сад. И зачем она напугала ни в чем не виноватое животное?

Однако у нее были сейчас заботы поважнее, чем заработавшая шок старая такса. Но она не имеет права вести себя как истеричка. Потому что если свершилось то, чего она так боялась и Кирюшу на самом деле похитили, то она не имеет права поддаваться панике и терять время.

Такая мать Кирюше ни к чему. И такая мать его не найдет. А она намеревалась отыскать своего сына и вернуть его себе.

Наталья вздохнула, отхлестала себя по щекам, а затем заплакала. Истерика была бурной и короткой, Наталья снова надавала себе пощечин, закрыла на мгновение глаза и попыталась сосредоточиться.

Нет, не успокоиться, а именно что сосредоточиться. И хотя в ее нынешнем положении это было практически невозможно, ей на пару мгновений – всего на пару мгновений! – удалось забыть о произошедшем и сконцентрироваться.

Чтобы понять, что же случилось.

Открыв глаза, Наталья прошла в сад и позвала Гертрудочку. Такса ковыляла вдалеке по траве, опасаясь приближаться к ней. Тогда женщина подошла к ней, взяла трясущееся существо на руки и погладила.

– Извини, я не хотела. Просто так вышло… Потому что Кирюша исчез. Ты знаешь, что с ним случилось?

Собачка смотрела на нее преданным взглядом карих глаз, но даже если что-то она и знала или видела, то не могла сообщить ей это.

– Хочешь кушать? Ну тогда пойдем!

Она отнесла таксу обратно в дом, опустила ее на пол на кухне и раскрыла холодильник. Кирюша за прошедшие дни сделался заправским знатоком рациона Гертрудочки, он любил кормить ее и наблюдать за тем, как та поглощает пищу.

Выложив перед таксой корм, Наталья снова погладила ее по блестящей шерстке и произнесла:

– Он пропал, но мы его найдем. Я его найду… Это я тебе обещаю!

И такса подняла на нее свою уморительную мордочку и облизнулась, словно понимая, о чем шла речь.

Наталья снова осмотрела дом и даже спустилась в подземную комнату, потому что в ее душе теплилась надежда: а вдруг…

А вдруг Кирюша вернулся и сидит где-то в углу, рассматривая жука, или заснул в своей кроватке?

Но в доме ничего не изменилось, все было на своем месте: и пустая кроватка сына, и лениво ползающие по подоконнику жуки, и даже детский скелет в зашкафье.

И отсутствующий, ушедший за угол в сопровождении мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами Кирюша.

Наталья взяла в руки смартфон. Долгий майский день подходил к завершению. Она дала себе слово, что найдет сына, однако ей требовалась помощь.

Но к кому она могла обратиться?

Охраны в поселке не было, так что приехать и уехать отсюда мог любой. Женщина вспомнила темные автомобили, которые кружили около их дома в последние дни. Они, словно акулы, все сужали круги – а потом нанесли удар.

Смертельный удар?

Она отложила смартфон в сторону и попыталась собраться с мыслями. Итак, какие существовали возможности развития недавних событий?

Кирюшу увел мертвый мальчик. Если это так, то она, вероятно, бессильна, хотя была готова отправиться на поиски сына не только на край света, но и намного дальше.

Туда, например, где живут мертвые мальчики.

Однако о том, что Кирюшу увел мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами, она знала от владелицы бульдога, к которой у нее доверия нет. Хотя зачем той ее обманывать? Конечно, она ей нагрубила некоторое время назад, но вряд ли это повод пичкать ее жуткими историями.

Выходит, соседка говорила правду? И Кирюшу в самом деле увел за собой… увел за собой мертвый мальчик?

Но в призраков и мертвых мальчиков Наталья не верила. Такое происходит в дешевых фильмах ужасов и романах ужаса, а если она и ощущала себя персонажем какого-либо произведения, то, без сомнения, жуткого, но вполне реалистичного триллера.

Ведь самые сложные вещи разъяснятся самым простым образом, а значит…

Наталья вдруг поняла – ну да, мальчик существовал, он не мог не существовать! Только, конечно, никакой не мертвый, хотя в тайной комнате ее дома и лежит детский скелет, но речь шла о совершенно ином мальчике.

О живом ребенке или, скажем, подростке постарше, который, однако, мог сойти за ребенка. Или вообще о взрослом, например, карлике, способном изображать из себя ребенка!

Только вот зачем?

А ответ на этот вопрос был крайне прост. Чтобы, не вызывая подозрений и не обращая на себя лишнего внимания, прийти посреди бела дня к ним домой, предложить Кирюше прогуляться – или взглянуть на что-то жутко интересное или, или, или… – и преспокойно увести его за собой.

Дабы, заведя за угол, сдать на руки тем, кто ожидал Кирюшу в темных автомобилях.

Наталья ощутила покалывание в пальцах – так и есть, она на верном пути! Ведь как проще всего похитить ребенка? Нет, не пытаясь утащить его, рискуя, что ребенок привлечет всех криком или кто-то что-то увидит и помешает взрослому человеку забрать с собой пятилетнего мальчика.

А подослать к ребенку другого ребенка – или кого-то, кто со стороны выглядит как ребенок! – и сделать так, чтобы этот засланный казачок увел за собой жертву. И даже если и будут иметься свидетели, наподобие владелицы черного бульдога, то они ничего не заподозрят – и не смогут себе представить, что на их глазах происходит жуткое преступление.

Похищение ребенка.

Наталья вздрогнула и попыталась представить, кто подобным может промышлять. Но думать об этом не хотелось. Уж слишком ужасные варианты лезли ей в голову.

Впрочем, может быть, все наоборот, и Кирюшу при помощи трюка с ребенком похитил не некто, кто желал сделать ему что-то плохое или даже очень и очень плохое, например… Например педофил, маньяк или садист. А некто, кто хочет сделать Кирюше что-то хорошее? Наталья запретила себе думать о подобных глупостях.

Кто хочет сделать ее сыну хорошее? Кирюше не требовался некто, кто желал бы его облагодетельствовать: у него была она, его мать. И вообще, она думала не о том, однако мыслила в целом верно. Кирюша находился в руках кого-то, кто знал, где его найти, кто в последнее время вел за ними слежку и кто…

Кто хотел использовать Кирюшу в качестве инструмента давления, для достижения своих низменных, но вполне заурядных целей. Вероятно даже, не намереваясь причинить ребенку вред. Однако не видя ничего предосудительного в том, чтобы похитить его.

Наталья подошла к окну комнаты сына, за которой стремительно сгущались сумерки. И она даже знала, кто мог запросто использовать Кирюшу в качестве пешки в своей игре. Точнее, таких людей – хотя люди ли это? – было даже двое.

Алексей и Феликс. Феликс и Алексей.

Как все действительно просто! Ведь Феликс на днях не просто так прикатывал сюда на своем шикарном авто и болтал с Кирюшей, а явно производя разведку.

Хотя нельзя исключить, что за похищением ребенка стоит Алексей, который, как прекрасно знала Наталья, мог вполне пойти на такое.

Они оба могли пойти на такое – ради акций, этих чертовых акций издательского дома, которыми она владела! И которые Алексей желал заполучить от нее обратно, а Феликс хотел купить по дешевке, намереваясь уничтожить Алексея и подмять под себя его издательский дом.

Господи, неужели все так просто?

Да если бы она ведала, о чем речь, то швырнула бы им в их гнусные рожи эти бумажки. А еще бы лучше – сожгла их на глазах Алексея и Феликса, наблюдая за тем, как и один, и другой получает инфаркт.

Ну конечно, все дело в деньгах – в чем же еще! Хотя нет, именно что не только в деньгах, если бы речь шла только о финансах, то Алексей и Феликс давно бы друг с другом полюбовно договорились. Ан нет, они хотели растоптать каждый другого, уничтожить его самого и его детище, издательский дом-конкурент, они занимались древней мужской игрой, стараясь выяснить, кто же из них самый-самый главный.

Безусловно, и тот факт, что она когда-то была вместе с Феликсом, но предпочла ему Алексея, тоже имел некоторое значение.

Наталья спустилась вниз, отыскала прикорнувшую на коврике в кухне Гертрудочку и сказала:

– Мне надо уехать, ты останешься за главную. Днем вернусь.

Как бы ей хотелось надеяться, что вернется она не одна, а с сыном! Ради этого Наталья была готова пойти на все что угодно.

Да, на все что угодно…

Но, похоже, не только она одна была готова пойти на все что угодно, но и мужики, которые решили, что если отберут у матери ее ребенка, то заставят ее выполнить все их требования.

Наверное, правильно думали, однако они не с той связались.

Наталья, перед тем как сесть в автомобиль, в очередной раз взглянула на дисплей смартфона. Ведь похитители обычно звонят, чтобы сообщить свои требования. В данном случае, чтобы поставить ее в известность – она должна вернуть, продать или скорее всего задарма отдать принадлежащие ей акции издательского дома.

Наверняка девяносто девять из ста женщин поступили бы точно так, как от них требовали. И она, вероятно, тоже – Наталья не относила себя к крутым особам, которые бы рискнули поставить на кон здоровье или даже жизнь собственных детей.

А Кирюша был ее сыном.

Но она знала, где искать свое чадо. И дело даже не в том, что она не хотела отдавать – или продавать – эти гадкие акции. Просто она не собиралась, нет, она просто не могла больше ждать.

И жить без Кирюши.

Поэтому проще всего было наведаться к Алексею или Феликсу и забрать у одного из них Кирюшу. Потому что Наталья знала: не отдать ей мальчика они не посмеют.

Она тогда их уничтожит.

По дороге в Москву она размышляла над тем, кто же является организатором похищения Кирюши. Алексей или Феликс? Феликс или Алексей? Или, кто знает, даже они оба?

Нет, последний вариант Наталья отмела: некогда друзья, они давно уже превратились не просто в конкурентов по бизнесу, а в непримиримых противников, более того, в лютых врагов, каждый из которых желал видеть соперника не просто поверженным, а мертвым.

И в эту свою мужскую игру, примитивную дуэль двух эго, они втянули и ее, и, что ужаснее всего, Кирюшу.

Наталья решила ехать сначала к мужу, потому что причиной их расставания стал разговор о Кирюше. Точнее, о его будущем, и они придерживались диаметрально противоположных взглядов.

И разговор не был завершен, точнее, его нельзя было завершить, потому что Наталья не могла простить то, что муж намеревался сделать с сыном. Ее сыном.

Возможно, это похищение – запоздалая реакция Алексея на этот их разговор. Точнее, это попытка, как водится, оставить последнее слово за собой и сделать так, чтобы все было так, как хочется ему.

Уступать и идти на компромисс он не хотел. А в последние годы, наверное, даже и разучился.

Наталья не рискнула отправиться в подмосковное палаццо, из которого она в спешке бежала с сыном не так давно. Если за похищением стоит Алексей, то он уж точно не повезет мальчика туда: хотя бы по той причине, что там слишком много посторонних глаз и ушей.

Значит, он будет прятать ребенка в ином месте. Конечно, муж мог снять или даже купить для этого любую квартиру в столице или окрестностях. Или даже целый дом.

Но зачем ему что-то снимать или покупать, если у него уже имелось тайное гнездышко? То, что у Алексея есть любовница, не ошарашило Наталью. Вероятно, даже и не задело.

Просто сделалось на душе как-то тошно и противно. И почему-то немного грустно.

Причем ее забавляло то, что муж прикладывает все усилия, чтобы утаить от нее факт наличия адюльтера. В конце концов, они взрослые люди, мог бы сообщить ей далеко не самое пренеприятнейшее известие, однако Алексей предпочитал ломать комедию и создавать видимость того, что у них в семье все в полном порядке.

Нет, далеко уже не все в порядке.

Окольными путями Наталья дозналась, что за цыпу завел себе супруг: ею оказалась какая-то куклообразная блондинистая секретулька из издательского дома. Да, моложе, да, вероятно, с формами получше, но ведь они когда-то любили друг друга!

То, что Алексей мог любить эту особу, она и представить себе не могла.

Что же, прошла любовь, завяли помидоры. А ведь когда-то они и жить друг без друга не могли! Это было давно и… правда.

Как Алексей изнемогал, когда она колесила по Западной, а в основном Восточной и Южной Европе, занимаясь скупкой выгодных издательских контрактов, а он оставался один в Москве. Он не хотел ее отпускать, ведь она была тогда уже беременна. И как он плакал, когда их Кирюша появился на два месяца раньше положенного в одной из бывших республик Союза, где она находилась в тот момент по делам, – и даже организовал им торжественное возвращение в Москву на частном, специально нанятом на этот случай самолете.

У них был сын, тот сын, которого Алексей так не хотел, желая девочку-конфеточку, ведь от предыдущего брака у него были два полностью отбившихся от рук сына-подростка. А он получил в итоге еще одного сына.

Точнее, они получили сына. Потому что ей нужен был сын!

Поэтому Наталья не особо удивилась, заметив, что в их отношениях, несмотря на кажущуюся безмятежность, вскоре наступил перелом. И даже не столько со стороны Алексея – с ее стороны.

Раньше у нее был только муж, а теперь у нее был и сын: долгожданный, любимый мальчик, который появился у нее уже тогда, когда она отчаялась стать матерью. Появился – и посрамил всех врачей-зазнаек, которые утверждали, что стать матерью ей не суждено.

Она стала матерью, и у нее был сын!

И в этом-то и была проблема: у нее появился сын, а муж… Мужа она, конечно, любила, однако он был для нее не так важен.

Кирюша – вот кто стал смыслом ее жизни.

Наверняка Алексей почувствовал то, что всю любовь она отдавала сыну, а ему самому… А ему самому ничего, по сути, не оставалось.

Поэтому неудивительно, что меньше чем через год после появления на свет Кирюши Алексей завел себе первую любовницу. Потом вторую. Потом нынешнюю, третью.

А Наталье… Ей было все равно. У нее был сын, она была абсолютно счастлива.

И теперь Алексей, зная, что сын значит для нее буквально все, разрушил это счастье, украв у нее Кирюшу.

Наталья припарковала автомобиль около многоэтажки и попыталась найти глазами окно квартиры, которая являлась любовным пристанищем Алексея и его пассии. В окнах горел свет.

Она знала, что он регулярно наведывался сюда – и что секретулька была готова пойти ради Алексея Ильича на все. Например, на то, чтобы помочь ему удерживать в квартире похищенного сына. Ведь секретульку Кирюша знал: Наталья время от времени брала его в издательский дом.

Она вышла из автомобиля, двигаясь в направлении цветной многоэтажки. Ключа от подъезда и тем более квартиры у нее, конечно же, не было, поэтому пришлось ждать. Когда из дверей появилась компания нетрезвых молодых мужчин, один из которых сделал сомнительный комплимент Наталье, та быстро нырнула в подъезд и, не дожидаясь лифта, стала подниматься по лестнице. На третьем этаже она все же села в лифт и, взглянув на дергающийся огонек потолочной лампы, нажала оплавленную кнопку предпоследнего этажа. Скрипя, лифт доставил ее, куда требовалось – хотя требовалось на этаж выше, последний, где и обитала блондинистая секретулька.

Квартиру ей оплачивал галантный Алексей.

Наталья осторожно поднялась по лестнице на последний этаж и замерла перед грязно-желтой дверью. Прислушавшись, она уловила приглушенные голоса – бас Алексея, а также идиотский смех секретульки. Наталья пыталась понять, не слышен ли еще и детский голос, но тут распахнулась соседская дверь.

Наталья решительно нажала кнопку звонка.

За дверью в любовное гнездышно раздались шаркающие шаги, Алексей осведомился, кого черти принесли, а через мгновение с обратной стороны двери раздалось громкое ойканье. Куклообразная блондинистая секретулька, взглянув в «глазок», увидела, кто стоит в общем коридоре.

– Открывайте! Я хочу забрать своего сына! – произнесла Наталья громко. – А не откроете, начну колотить в дверь. Причем не только в вашу!

И принялась бить ногой в дверь квартиры, и через несколько мгновений та распахнулась. Она увидела в глубине коридора прикрывающую халатиком массивную грудь секретульку, а также облаченного только в одни красные боксеры мужа.

– Наташа! – пробормотал тот изумленно, отступая к любовнице. – Что ты делаешь?

– Здрасте, Наталья Александровна! – то ли с издевкой, то ли по причине врожденной глупости приветствовала ее любовница мужа, все еще стыдливо прикрывая грудь.

Наталья, полностью игнорируя эту особу, до которой ей не было ни малейшего дела, процедила:

– Где он? Живо!

– Кто? – И муж, и куклообразная секретулька выпучились на нее, явно не понимая, что Наталья имеет в виду. Женщина отодвинула их и прошла в квартиру. Надо же, супруг не поскупился на хороший ремонт и дорогую обстановку, в особенности в спальне: гигантский траходром, вульгарные зеркала на стенах и даже на потолке, фисташковое белье.

Ему только владельцем сети борделей быть, не иначе!

– Где он? – повторила Наталья, заглядывая на кухню, а потом и в ванную, где она автоматически заметила, что дешевая душевая занавеска с маяками и ракушками абсолютно не идет к малахитовой плитке. Алексей мог бы спонсировать и что-то поприличнее.

Факт оставался фактом, сына в квартире не было.

– Наташа, я все объясню! – гремел позади нее муж. – Понимаешь, наши отношения, как ты сама в курсе, сошли на нет…

– В самом деле в курсе! – бросила Наталья, разворачиваясь к мужу и пристально глядя на него. Нет, давать ему пощечину или вцепляться ногтями в полное, розовое лицо она не собиралась. Ей не за что было желать супругу кары – та его уже настигла, в виде глуповато открывающей и закрывающей рот секретульки, пытающейся уяснить, что же происходит в ее квартире.

– Поэтому ты должна понять, что я… что мне… что у нас… – Муж силился подобрать слова, а Наталья отрезала:

– Понимаю. Значит, его здесь нет?

Они могли держать Кирюшу в другом месте, однако при виде этой сладкой парочки Наталья вдруг поняла, что к похищению сына Алексей не причастен. Иначе бы не нежился сейчас в объятиях своей любовницы, а ковал деньги, не отходя от кассы, – выдвигал бы уже требования, подсылал к ней своих крючкотворов, намереваясь изъять у нее акции, в общем, начал бы торги.

– Его здесь нет! – констатировала Наталья и, развернувшись на месте, прошагала обратно в общий коридор – благо что никто еще не удосужился закрыть входную дверь.

Она спускалась по лестнице, когда ее догнал супруг – все еще в красных боксерах, к которым, впрочем, добавился накинутый поверх голого, уже начинающего стремительно терять спортивные формы тела цветастый женский халатик.

– Наташа, подожди! Что это значит? Ты что, следишь за мной?

К нему вернулся прежний апломб.

– Следить не имеет смысла, так как все в курсе, где ты трахаешься со своими любовницами! – сказала она, впрочем, беззлобно. Делать ей здесь было нечего, совершенно нечего. Их отношения закончились раз и навсегда – причем уже давно.

Муж схватил ее за плечо и произнес:

– Не ори! И вообще, хорошо, что ты появилась. Нам надо поговорить…

Высвобождая плечо из толстых пальцев мужа, Наталья отчеканила:

– Нам не надо говорить.

Она продолжила спуск, а муж заметил:

– Наташа, нам надо поговорить!

Женщина, не оборачиваясь, закричала:

– Не хочу ничего слышать о твоих акциях! Ничего не хочу!

Ей и в самом деле ничего не хотелось, и уж точно не хотелось вести с мужем словесные баталии в подъезде дома, в котором жила его любовница.

– И все же придется! – Муж снова схватил ее за плечо, на этот раз намного грубее, чем в первый раз. – Да, и об акциях тоже, но не только о них. Потому что я знаю, что Феликс уже навещал вас.

Откуда? Вывод только один: за ее новым домом, где она обитала с Кирюшей, в самом деле следили – по приказанию Алексея.

Значит, это и были люди на темных автомобилях?

– Но речь не об акциях, Наташа… мы должны довести до завершения тот серьезный разговор, после которого… После которого ты ушла!

Наталья на мгновение закрыла глаза, потом открыла их и все же закатила мужу звонкую оплеуху. Алексей пошатнулся и ошеломленно уставился на нее.

– За что? – произнес он внезапно осипшим голосом, а Наталья совершенно спокойно ответила:

– За все. И в первую очередь за Кирюшу. Ты желаешь разрушить его жизнь, ты на полном серьезе намеревался сделать с ним… Сделать с ним кошмарную, мерзкую, преступную вещь!

Наталья и думать не хотела о том, какие планы были у мужа в отношении сына. Ее сына!

– Котик, может, пойдете в квартирку, иначе все слышат? – произнесла, появляясь на лестничной клетке, блондинистая секретулька.

Наталья фыркнула, а подумав, добавила:

– Нам говорить не о чем. Ты оставишь меня и Кирюшу в покое. И тогда я… тогда я, быть может, продам тебе акции! Тебе, а не Феликсу!

После их разговора все отношения между ней и Алексеем были закончены. Ей не требовались и акции, потому что она не собиралась никогда более переступать порог издательского дома.

Но ей были нужны деньги, чтобы обеспечить будущее сына. Поэтому сдаваться без боя она не желала.

– И все же… – Муж судорожно сглотнул, а затем облизнул губы. – Это, конечно, хорошо, очень хорошо, что ты мне продашь, Наташа. Мои юристы с тобой завтра свяжутся. Точнее, уже сегодня… Но все же надо решить и с этой коллизией, о которой мы с тобой говор…

Вперив в мужа взгляд, Наталья отчеканила:

– Ты их получишь, только если оставишь нас наконец в покое, раз и навсегда. Если же ты будешь по-прежнему преследовать меня и в особенности нашего…. моего сына, то я передумаю. И завтра, нет, как ты верно выразился, уже сегодня, продам все Феликсу. Ну что?

Муж снова облизнул пересохшие губы, а Наталья уже знала, что он принял решение. Он был в первую очередь бизнесменом и ни за что бы не допустил, чтобы акции уплыли к его заклятому врагу.

– И ты оставишь нас в покое. Навсегда! – произнесла она снова, и супруг выдавил из себя:

– Ладно… Но учти, акции ты должна продать мне как можно скорее. Причем цену определять буду я.

– А что котик сделал с вашим сыном? Какую такую кошмарную, мерзкую, преступную вещь? – встряла в их беседу куклообразная секретулька. И Наталья и Алексей, не сговариваясь, в один голос гаркнули:

– Заткнись!

Та обиженно удалилась в квартиру, не забыв сказать:

– Котик, я тебя жду! Но только недолго!

– Мы оба обо всем забудем, – повторила Наталья. – Обо всем.

И пошла по лестнице вниз. Муж крикнул:

– Так я тебе позвоню? Прислать к вам адвокатов сегодня? Кстати, так кого ты здесь искала?

Спохватился! Наталья громко ответила, услышав, что на соседнем этаже открылась дверь:

– Я сама с тобой свяжусь, когда сама сочту нужным, а пока не смей меня донимать. Иначе передумаю. Мне надо, обязательно надо, найти то, что потеряла, то, что у меня украли.

И гаркнула на весь подъезд:

– Кстати, котик, классный у тебя халатик, тебе очень идет!

Несмотря на то что последнее слово осталось за ней и разговор с мужем поднял настроение, Наталья, спустившись вниз и усевшись за руль своего автомобиля, едва смогла унять дрожь в руках.

Да, Алексей обещал, что оставит их в покое в обмен на эти чертовы акции. Пусть получит их, пусть ими подавится, лишь бы больше не видеть его самодовольного лица.

И на вырученные деньги – продавать Алексею по бросовой цене она ничего не собиралась – они с Кирюшей заживут в свое удовольствие.

Задача была только одна: найти сына.

Успокоившись, Наталья завела мотор и порулила прочь. Что же, если мальчик не у Алексея, значит, у Феликса. И, несмотря на то что шел второй час ночи, было самое время нанести ему необъявленный визит.

Обитал Феликс в шикарном пентхаусе в лазурном небоскребе на излучине Москвы-реки – Наталье довелось побывать там всего один раз, да и то в сопровождении Алексея, и она поразилась роскоши места обитания того человека, который мог бы стать ее мужем.

Мог бы стать…

Феликс так и не женился, менял подружек не менее двух раз в год, причем последующая была моложе предыдущей. И – Наталья никогда об этом ни с кем не говорила – все они чем-то походили на нее саму, конечно же, неуловимо, иначе бы это бросилось в глаза и спровоцировало ненужный скандал.

Значило ли это, что Феликс все еще ее любил? Если да, то он был просто обязан, да, просто обязан вернуть ей сына!

Проникнуть в стеклянный небоскреб Наталья просто так не могла – и подступы к нему, и вход, естественно, охранялись. Конечно, сообщи она внизу, что желает побеседовать с Феликсом, тот бы повелел пропустить ее к себе.

Однако ей требовался не Феликс, а Кирюша.

То, что он после похищения привез мальчика к себе, Наталья практически полностью исключала. Конечно, имея дело с Феликсом, нельзя было знать, какой фортель он выкинет, однако это было бы слишком опасно.

Опасно не столько для самого Феликса, сколько для его плана заполучить требующиеся ему акции и таким образом прибрать к рукам издательский дом Алексея.

Поэтому, заглушив мотор, Наталья запарковала автомобиль на подъездах к жилому комплексу и стала ждать. Рано или поздно мимо нее пронесется оранжевый «Мазерати», который, как не без гордости упоминал Феликс в интервью, в Москве был один.

Один или не один, но явно таких не так уж много. И вероятность того, что владелец точно такого же оранжевого монстра обитал в одном с Феликсом элитном небоскребе, была нулевой.

Оставалось только ждать, и Наталья терпеливо ждала. В сон ее не клонило совершенно, она могла часами сидеть и, отрешившись от всего, смотреть на подъезд к небоскребу, желая одного: чтобы вот-вот появился оранжевый «Мазерати».

Пытаться выбить что-то из Феликса бессмысленно, это ничего не даст, он не Алексей. Он из другого был теста.

Это значило: ей надо проследить за ним. Потому что если Кирюша находится в его руках, то Феликс захочет лично навестить мальчика, к которому, если уж на то пошло, относился неплохо, видимо, сказывалось отсутствие собственных отпрысков.

До такой степени неплохо, что велел его похитить.

И Феликс сам выведет ее на сына, и когда она узнает, где он его прячет… Да, что же она тогда сделает?

Наталья вспомнила тот трогательный момент, когда впервые взяла в роддоме на руки это крошечное, сморщенное создание – и поняла: это ее сын! Она так ждала этого момента, приближала его, как могла, сделала все возможное и даже невозможное, чтобы стать матерью, чтобы у нее появился сын…

И теперь по прошествии пяти с лишним лет она не могла допустить, чтобы эгоцентричный сноб Феликс разрушил ее счастье. Ее и ее сына.

Да, но что она сделает, когда все окончится, когда все проблемы и тревоги окажутся позади? Они заберут Гертрудочку и уедут куда глаза глядят. И начнут там новую жизнь!

…Наталья проснулась от толчка и с ужасом поняла, что задремала. Она же не хотела спать, более того, она не имела права спать – и все равно физиология оказалась сильнее ее.

Какая же она после этого мать?

Наверное, не такая уж плохая, по крайней мере, то ли интуиция, то ли, что вероятней, ее слух среагировали на грозный гул, похожий на рев небольшого самолета – по шоссе по направлению к элитному небоскребу катил оранжевый «Мазерати».

Сон слетел в полсекунды – Наталья напряглась и посмотрела вслед автомобилю, исчезающему за шлагбаумом. Автомобилю, в котором находился человек, который держал в плену ее сына.

А что, если она снова ошиблась и это не Феликс?

Эта мысль пронзила Наталью подобно электрическому разряду, и она успокоила себя. Нет, конечно же, это Феликс! Он ведь специально заезжал к ним в поселок, чтобы самолично осмотреть все вокруг, а заодно завершить планирование операции по похищению Кирюши.

Ибо если не он, то кто же? О прочих вариантах, которые в самом начале, сразу после похищения, лезли ей в голову, Наталья думать не желала. Не желала – и все тут.

Кирюша наверняка у Феликса, и надо немного подождать – и она сможет заключить сына в объятия. А что она сделает с самим Феликсом?

Нет, желания мести у нее не было – и она не собиралась стрелять в него или бросаться с ножом, тем более что ни пистолета, ни холодного оружия под рукой у нее не имелось.

А если бы имелись?

Интересно, а мог бы Феликс стать хорошим отцом для Кирюши? Наталья запретила себе думать об этом. Уже тогда, когда они встречались, она чувствовала какую-то тонкую фальшь, понимая, что с Феликсом счастливой не станет, поэтому и выбрала Алексея.

Впрочем, с ним она счастливой тоже не стала. Однако теперь все это не имело значения, потому что ее сыну отец не требовался, ни плохой, ни хороший. У Кирюши была она, его мать.

Но вот у нее не было Кирюши.

Вспоминая многие радостные моменты – а других до минувшего дня, собственно, с сыном и не было, – Наталья грезила наяву – и опять чуть не прозевала момент, когда, урча и воя, оранжевый «Мазерати» покатил в обратном направлении.

Наталья тотчас завела мотор. Итак, Феликс пробыл дома чуть больше часа, и теперь, ранним утром, куда-то уезжает – и это несмотря на то что была суббота и мчаться в свой издательский дом нужды ему явно не было.

Маловероятно и что следовал он к одной из своих многочисленных подружек или отправлялся на вечеринку – с учетом того, что было около пяти утра, было впору возвращаться с разгульных празднеств сильных мира сего, но никак не отправляться на них.

Так куда же Феликс навострил лыжи, вернее, свой оранжевый «Мазерати»? Следуя за ним с соблюдением порядочной дистанции (несмотря на выходной и относительно ранний час, на улицах было уже достаточно интенсивное движение), Наталья не сомневалась: Феликс мчался к Кирюше.

А что, если с мальчиком что-то произошло?

Нет, Феликс все же не зверь, хотя, вероятно, все же зверь, раз решился на похищение ребенка. Однако ему незачем причинять Кирюше вред, потому что он прекрасно понимал: если с головы ее сына упадет хотя бы волосок, она убьет его. Голыми руками.

Феликс, как она знала из своих источников, часто заявлял в кругу своих друзей, что любовь Натальи к своем отпрыску превосходит все мыслимые и немыслимые границы. Он был прав, но Наталье было на это наплевать. О том, что детям нужно давать только строго отмеренные порции любви, обычно вещают те, у кого своих детей нет. Или у кого их лучше бы не было.

Феликс явно направлялся за город, и Наталья следовала за ним. Напряжение с каждым мгновением нарастало. Итак, что она скажет, когда встретится с сыном? Что она его любит? Но он и так это знает. Что все будет хорошо? Но у них и так все будет хорошо!

Она сообщит, что примерно заботилась о Гертрудочке. Взглянув на часы, Наталья поняла, что они успеют вернуться к завтраку – к тому времени, когда такса соизволит проснуться и потребовать очередную порцию еды.

Они – Кирюша и она сама, мама и сын, две половинки одного целого.

Она отметила, что Феликс свернул на проселочную дорогу. Наталья опасалась, что он заметит – или уже заметил? – что у него кто-то сидит на хвосте. Однако Феликс был типом, полностью зацикленным на себе, своих желаниях, удовольствиях и целях. Он ведь даже и представить не мог, что она выследит его и поедет за ним, желая освободить из его рук сына.

Странно только, что Феликс до сих пор не озвучил ей свои требования, однако он наверняка хотел, чтобы она дошла, что называется, до кондиции. Желал сразу заявить, что пришлет к ней своих юристов, чтобы оформить сделку и получить то, что он желал.

И ведь мог бы получить…

Оранжевый «Мазерати» сбавил скорость, въезжая в небольшой поселок, точнее, проезжая мимо разрозненно стоявших домов. Притормозив около оврага, за леском, Наталья заметила, что иномарка остановилась около крайнего дома с железной зеленой крышей.

Женщина видела, как Феликс, облаченный в черные джинсы и яркую футболку, с сидящими на лбу солнцезащитными очками, вразвалочку приблизился к крыльцу и воровато осмотрелся.

Вот именно, воровато. Наталья была уверена, что ее он не заметил, однако ведь, похоже, совесть у Феликса была нечиста, иначе чего бы он осматривался по сторонам в шесть часов утра?

Она заметила, как он открыл дверь и проскользнул в дом. Итак, судя по всему, мальчик пребывает там один, без охраны, иначе бы кто-то с подобострастием вылез навстречу боссу. Наверняка Феликс не доверил своим шестеркам такую деликатную миссию или, не исключено, решил не пугать Кирюшу чужими лицами.

Хоть за это Наталья была Феликсу благодарна. Несмотря на свое решение никак ему не мстить, она испытывала непреодолимую тягу врезать ему коленом промеж ног, причем со всей силы.

Не исключено, что ей еще представится возможность сделать это.

Наталья, бросив автомобиль у леска, пересекла овраг и подошла к дому с обратной стороны. Она увидела, что окна забраны решетками, причем не только на первом, но и на втором и даже третьем этажах. Она попыталась заглянуть в окна, однако это не получилось.

Обогнув строение, она подошла к крыльцу и, поднявшись по нему, осторожно дернула дверь. Зря она надеялась, что дверь будет открыта, такое бывает только в глупых детективах.

Осмотревшись, Наталья еле заметно улыбнулась и подошла к оранжевому «Мазерати». А потом, подняв с земли булыжник, сделала то, что, как она знала, ранит Феликса в самое сердце – если у этого мерзавца, похитившего ее сына, вообще было сердце, а не кусок льда с левой стороны груди. Со всей силы, испытывая необыкновенное чувство наслаждения, она ударила булыжником по лобовому стеклу дорогущей иномарки: стекло тотчас пошло трещинами, а иномарка отчаянно заверещала.

Не прошло и десяти секунд, как раздались торопливые шаги, звук открывающейся двери – и Феликс с перекошенным лицом буквально выпрыгнул из дома, метнувшись к поврежденной иномарке.

Наталья, затаившаяся с другой стороны крыльца, услышала дикие вопли Феликса, которого беспокоило одно: поймать и покарать того, кто посмел учинить такое с той, которую он так сильно любил. И пусть это был всего лишь автомобиль.

Входную дверь Феликс, забывший обо всем на свете и ругавшийся на чем свет стоит, полагая, что это проделки местной шпаны, не закрыл. Наталья перелезла через крыльцо, не замеченная стоявшим к ней спиной Феликсом, и прошмыгнула в дом.

В нос ей ударил затхлый запах, она миновала кухню, отметив, что на столе лежит навороченный мобильный, принадлежащий тоже Феликсу. Подавив почти неудержимый позыв схватить мобильный, положить его на пол и разнести вдребезги табуреткой, Наталья напомнила себе, что прибыла сюда вовсе не для того, чтобы совершать мелкие пакости.

Или, с учетом стоимости ремонта «Мазерати», не такие уж и мелкие.

Она прошла дальше, в комнаты, и быстро убедилась, что дом нежилой или, в лучшем случае, редко посещаемый. Она быстро поднялась на второй этаж – мерзость запустения и, что ужаснее всего, никаких следов Кирюши.

Неужели…

Наталья вернулась вниз – и вдруг заметила на кухне то, что не увидела там сначала. А именно откинутую крышку люка и проход, ведущий куда-то в подполье.

В местное зашкафье?

Дрожа от нахлынувших ассоциаций, она подошла к люку и увидела деревянную лестницу, что вела вниз.

– Сынок, – позвала она еле слышно, и ей показалось, что до нее донесся шорох. Наталья быстро спустилась по скрипящей лестнице и оказалась в подвале. Под потолком горела одинокая лампочка – и впереди она увидела обитую металлом, похожую на тюремную, с крошечным зарешеченным окошком дверь.

Наталья подошла к ней, заметив черные пластиковые пакеты, разбросанные тут и там. Потянув на себя дверь, она услышала заунывный скрип – и ее глазам предстала уютная детская комнатка с кроватью и постером с изображениями мультяшных героев. Черепашек-ниндзя!

Наталья чуть в обморок не упала: ведь именно об этом Феликс вел беседу с ее сыном. Она ворвалась в комнату, уверенная, что застанет там Кирюшу, но комната была пуста. Только в углу лежал футбольный мяч. А ведь Феликс обещал подарить ее сыну футбольный мяч.

И бейсболка с надписью «Kirysha»: точно такую ему собирался вручить Феликс!

Наталья взяла бейсболку, бережно поднесла ее к лицу, по которому струились слезы, толкнула дверь – и увидела стоящего в коридоре Феликса: с наклоненной головой и топором в руке.

– Ага, это ты, – произнес он буднично, как будто они непринужденно расстались прошлым вечером. – Это ты мою красавицу уделала?

Наталья, прижимая к груди бейсболку с именем сына, проговорила:

– Где он? Верни мне его!

Она заметила, как напряглись вены на правой руке Феликса, в которой он зажал топор, явно и не думая его отложить в сторону.

– Значит, ты, – его голос был словно ватный, а в глазах сверкала ярость, – а я на местных хулиганов грешил. А вот до того, что это ты, детка, в самый последний момент докумекал.

Он шагнул в каморку, продолжая сжимать в руке топор. Наталья автоматически отметила, что лезвие чем-то испачкано. Неужели кровь?

Неужели кровь ее сына?

Феликс, поймав ее взгляд, коротко рассмеялся, но при этом его лицо приняло еще более угрюмое выражение:

– Нет, не человеческая! Во всяком случае, пока еще… Знаешь ли ты, детка, что рубить головы курицам и свежевать свиные туши – отличный способ снятия стресса, которому ежесекундно подвергаешься, ведя большой бизнес в близлежащей столице нашей необъятной родины?

Наталья не поверила ни единому его слову – он пытался заговорить ей зубы, убедив, что кровь не человеческая. И ей хотелось верить, что это так, потому что обратное могло означать, что…

Феликс медленно надвигался на нее, и Наталья бросила взгляд по сторонам: ничего, чем бы она могла воспользоваться, под рукой не было.

– Да, стрессу, детка, который возникает, например, когда мой бывший лучший друг Алексей, твой, кстати, муж, объявляет мне войну!

Наталья придерживалась по этому поводу иного мнения, однако сочла, что момент делиться им с Феликсом, надвигавшимся на нее с топором, явно неподходящий.

– Он ведь уверен, что ты еще меня любишь! И что я тебя люблю! Представляешь, детка, он ведь тебе напропалую изменяет, трахается со всякими дурочками, а считает, что имеет право в чем-то меня подозревать!

Наталья уперлась спиной в цементную стену. Феликс с топором стоял прямо перед ней, и вид у него был… такой… целеустремленный.

И одновременно полностью неадекватный. И как же ей раньше в голову не приходило, что этот человек болен, причем, судя по всему, давно и очень, очень, просто очень серьезно болен?

– Ты ведь ничего ему не сделал? – спросила тихо Наталья, и Феликс, казалось, пробудился от сна. Вздрогнув, он сипло спросил:

– Кому?

Вместо ответа Наталья вытянула руку с бейсболкой, на которой значилось имя сына, и Феликс возмущенно и с детской непосредственностью воскликнул:

– Нет, как ты можешь, детка! Я бы никогда не причинил Кирюше…

Он осекся. Его взгляд снова стал неприязненным, он посмотрел на Наталью и прошипел:

– Ты в чем меня подозреваешь? Ты что обо мне думаешь? Ты что, меня в растлители малолетних или, более того, в серийные убийцы детей записала, детка?

– А ты кто? – спросила она его, и Феликс вдруг уставился на топор, который держал в руке. Задорно рассмеявшись, он произнес:

– Господи, а я-то думаю, что ты дрожишь как осиновый лист и все время от меня пятишься… Извини, детка, просто забыл, что держу в руке эту штуку! – Он снова рассмеялся и добавил: – Просто я его схватил, когда вернулся в дом и понял, что кто-то в подполе шурует. Думал, что это те же твари, что и мою ласточку раскокали… Но ведь это ты сделала?

Наталья ничего не ответила, а Феликс, в одно мгновение превращаясь из мрачного в разбитного, протянул ей топор обухом вперед, заявив:

– Нá, возьми, детка, если так боишься! Не собираюсь я тебя в фарш превращать, детка, не собираюсь.

Но рука его заметно дрожала.

– Где он? – повторила она, и по взгляду Феликса поняла, что он прекрасно понимает, что она ведет речь о Кирюше.

– Ты что, детка, заявилась с утра пораньше, раздолбила мой дорогущий автомобиль, чтобы задавать мне дурацкие вопросы? Тебе лучше знать, где твой сын! Наверное, резвится в саду твоего нового жуткого дома!

И вдруг он резко убрал топор и спросил:

– Повторяю: что ты здесь делаешь?

Наталья, пристально смотря в глаза Феликса, произнесла:

– Ищу своего сына. Которого ты вчера похитил. Верни мне его, живого и невредимого, и я ничего не сделаю.

Она на самом деле была готова на такую сумасшедшую сделку – с сумасшедшим.

– Алексей в курсе, что я здесь. Он со своими ребятами сюда уже едет. Они будут здесь с минуты на минуту, – выдала она столь явно шитую белыми нитками историю, что была уверена: Феликс ей в глаза рассмеется.

Но вместо этого тот опустился на детскую кровать и уронил топор под ноги, а затем, закрыв лицо руками, зарыдал.

Наталья осторожно приблизилась к нему и положила Феликсу руку на голову. Нет, ей не было его жаль, или только самую чуточку, однако она хотела знать, что он сделал с ее сыном?

Подняв на женщину заплаканное, ставшее вдруг таким некрасивым лицо, Феликс гундосо произнес:

– Так и знал, детка, что это глупая затея. Но мне надо стать первым, надо, понимаешь, детка, надо! Алексей забрал у меня тебя. Алексей сделал с тобой ребенка. Алексей стал номером один в российском издательском бизнесе. Алексей завел очередную любовницу. Алексей…

Он зарыдал еще сильнее.

– И поэтому ты забрал моего сына? Чтобы лишить нас… меня счастья? – произнесла Наталья, убирая руку с головы Феликса.

Тот, закрыв лицо ладонями, словно щитами, проговорил сквозь рыдания:

– Ну я хотел… Хотел тоже стать номером один! Поэтому и мысль забрать у Алексея то, что ему дорого… Например, тебя, детка. Например, издательский дом.

Например, Кирюшу, хотя Наталья знала, что к сыну Алексей равнодушен: здесь Феликс просчитался.

– Издательский дом! – повторил Феликс. – Вот цель его жизни! Я должен был или заполучить его – или разрушить его. Поэтому и мысль о… о похищении Кирюши. Теперь, когда ты ушла от Алексея, все стало намного легче. Украсть ребенка из этого старого жуткого дома гораздо проще, чем из отлично охраняемого подмосковного палаццо. Украсть, а потом заставить тебя продать мне акции. Если бы ты продала раньше, когда я тебя просто так уговаривал, не пришлось бы весь этот план выдумывать. Но ты же, детка, не хотела…

Наталья отошла от все еще всхлипывающего Феликса и спросила:

– Где мой сын?

Феликс, беспомощно взглянув на нее, промычал:

– Но, детка, я ведь только хотел это сделать, понимаешь? Только хотел похитить твоего сына, но еще не сделал это. Даже, как видишь, комнату для него оборудовал. Ему бы, уверен, понравилось. Нет, с его головы бы и волос не упал, просто вы бы с Алексеем беспрекословно выполнили мои условия, и я бы отпустил ребенка. Я собирался осуществить это на следующей неделе. А почему ты, детка, тогда сейчас приехала ко мне и спрашиваешь, где Кирюша?

Наталья закатила ему пощечину. Феликс, вскочив, преобразился – в глазах снова сверкал дьявольский огонь, губы кривила странноватая ухмылка.

И он снова держал в руках топор.

– Я же сказал, что понятия не имею, где твой отпрыск! И зачем ты, детка, вообще приперлась ко мне и задаешь этот более чем странный вопрос, детка! Ведь мальчик должен быть с тобой! Ага, понимаю, именно так ты и твой Алексей планируете свести меня с ума! Что же, мало вам не покажется…

Он двинулся на женщину, на этот раз гораздо более решительно, чем в первый раз, а Наталья лихорадочно размышляла, но не о том, как спастись из рук явно нездорового субъекта, державшего топор, а о том, может ли она доверять тому, что только что заявил Феликс.

Тому, что он намеревался похитить Кирюшу, даже подготовил для этого отдельную комнату в этом странном доме, но еще не успел сделать это. И что хотел осуществить это на следующей неделе.

Но ведь сын исчез сейчас.

– Да, это все ваши дьявольские проделки! – вещал Феликс, надвигаясь на нее. – Это все Алексей, я правильно понял? Это он все замыслил и сделал вас частью своего ужасного плана! Вы хотите, чтобы… чтобы у меня сдали нервы и я оказался в лечебнице. Вы ведь этого хотите, черти…

Наталья снова уперлась спиной в стену – и задела ногой лежавший на полу футбольный мяч. Интуиция сработала мгновенно. Она схватила его и швырнула в лицо опешившему Феликсу. Тот, издав утробный звук, отшатнулся в сторону, роняя топор.

И освобождая ей путь к двери.

Наталья бросилась туда, взлетела по лестнице – и услышала злобный голос Феликса:

– Да, это все ваши интриги! Думаешь, я тебя сейчас пощажу, детка? Да я…

Наталья захлопнула дверь, ведущую в подпол, и задвинула тяжелый металлический шпингалет. Секундами позднее она услышала громкие глухие звуки – это Феликс колотил по обшитой металлом двери снизу.

– Детка, открой! Открой, я тебе говорю! Выпусти меня отсюда!

Женщина вышла из ужасного дома, дома, которому суждено было стать темницей для ее сына.

Она вздохнула полной грудью свежий воздух, чувствуя на лице лучи набирающего силу солнца. Затем она прошествовала к «Мазерати», дверца которого была распахнута, и исследовала его салон.

Никаких указаний на то, что Кирюша находился во власти Феликса. И даже если находился, то где? У того, что ли, имелся второй дом и вторая темница для мальчика? Крайне маловероятно. Она ведь следила за мимикой Феликса – и видела, что он был удивлен, услышав, что она задает ему простой вопрос: «Где мой сын?»

А это значило…

Это значило, что Феликс, несмотря на все, говорил все же правду: он хотел похитить Кирюшу, активно к этому готовился, однако элементарно не успел осуществить.

Его кто-то опередил. Но кто?

Из дома доносились глухие чавкающие звуки – это Феликс при помощи топора пытался высадить дверь подпола. Наталья не сомневалась, что рано или поздно ему это удастся и что он сумеет выбраться на свет божий оттуда, где намеревался держать в заточении ее сына.

Так что волноваться о судьбе Феликса у нее не было ни малейшей причины. Она, собственно, и не волновалась. И знала, что он не посмеет обратиться ни в полицию, ни к адвокатам, потому как сам был по уши втянут в подготовку предстоящего преступления.

Нет, в этом-то и суть преступления не предстоящего, а уже осуществленного.

Наталья подняла с земли тот же булыжник, которым орудовала до этого, и стала методично крушить целые стекла оранжевого «Мазерати». Нет, лучше на душе не стало, однако она хоть как-то сумела вернуть себе внутренний баланс.

А затем, прихватив ключи от искалеченного «железного коня», так же, по оврагу, как и пришла туда, удалилась к своему автомобилю.

Усевшись за руль, она зарыдала. Феликс заявлял, что непричастен к произошедшему – и она ему верила. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что это так.

Но вопрос был по-прежнему без ответа: если не он, то кто же? Ведь у нее в похитители были два кандидата: Алексей и Феликс. И оба не были причастны к произошедшему.

Может, она ошиблась и один из них ломал комедию, выставляя себя непричастным к похищению? Наталья закрыла глаза и попыталась проанализировать факты, хотя это у нее плохо выходило. Потому что в голове билась одна и та же мысль: «Кирюша исчез, Кирюша исчез…»

Повторяя эту ужасную мантру, она пыталась заглушить мысли о том, что с ним могло приключиться. И в чьих руках он мог в итоге оказаться. Неужели ее кошмарные подозрения имеют под собой основание? Неужели Кирюша…

Она приказала себе не терять голову, однако сделать это оказалось сложно, ведь ее сын уже почти сутки находился неизвестно где.

И все же… Наталья сконцентрировалась и пришла к выводу. Да, она верила и Алексею, и Феликсу. Оба говорили правду – и оба были премерзкими личностями. Алексей полностью ушел в бизнес и вел на стороне более чем вольготную личную жизнь, не испытывая любви к сыну. А Феликс был свихнувшимся на почве зависти и ревности типом, который также не любил ее сына и хотел использовать его исключительно как инструмент давления на нее.

Да, они были отвратительными субъектами, один из них затевал похищение Кирюши, однако… Однако она была вынуждена признать, что ни Алексей, ни Феликс не удерживали его где-то в тайном месте и не имели понятия, что с ним случилось.

Это ей подсказывала ее материнская интуиция, а ей Наталья всегда доверяла.

Но если не они, то кто же? Кому могла прийти в больную голову идея похитить ее сына? Кто мог сделать это?

Ответ был очевиден: это дело рук мертвого мальчика с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Наталья резко тронулась с места, разворачиваясь на проселочной дороге на сто восемьдесят градусов. Ей надо было вернуться домой.

И она помчалась туда, втайне надеясь на то… На то, что она войдет в дом – а Кирюша будет там. Хотя понимала, что это не случится. Но ведь она могла надеяться на чудо!

Подкатив к дому в поселке, она распахнула ворота и въехала во двор. Вбежала в дом – и увидела топтавшуюся в коридоре Гертрудочку. Все было как и прежде, когда она уезжала в Москву, уверенная, что вернется сюда к завтраку с сыном.

– Где Кирюша? Ищи его, ищи! – произнесла она, уже не в состоянии плакать, поглаживая старую таксу. Та, задрав к ней мордочку, заурчала и в самом деле потопала куда-то в глубь дома. Однако такса повела женщину к террасе, желая сообщить, что неплохо бы совершить утренний моцион. А потом, после того как Наталья, раскрыв для нее дверь, выждала возвращения собачки, та повела ее на кухню, давая понять, что желает откушать.

Наталья вздохнула, насыпала Гертрудочке корма и взгромоздилась на табуретку около вкушавшей завтрак таксы. Итак, она попыталась найти сына и потерпела фиаско. Значит, ей требовалась помощь профессионалов. На полицию надежды никакой, тем более не рассказывать же там о своих подвигах, о том, как она, к примеру, раскурочила дорогущий автомобиль Феликса.

Того, что он, уже давно, конечно же, освободившийся из подвала, заявится к ней, она ничуть не боялась. Это ему надлежало дрожать. А если снова заявится, то она устроит ему достойный прием!

Ее взгляд упал на молоток, лежавший на кухонном столе. Он остался после акции по извлечению из замурованного камина детских костей.

Костей мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и, вероятно, с синими-пресиними глазами…

Наталья медленно поднялась наверх, подошла к комнате со шкафом и произнесла:

– Ты забрал его, ведь верно? Отдай мне его, пожалуйста! Верни мне сына. Тебе хотелось заполучить товарища по играм? Так играйте, но здесь. И в любое время… Только верни мне его!

Нет, в мистику она не верила, однако… Однако была готова ко всему! Буквально ко всему, даже к тому, что из шкафа выйдет мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Мальчик, который приведет за руку улыбающегося Кирюшу.

О, если бы это было так!

И в глубине дома в самом деле раздались какие-то посторонние звуки. Наталья прислушалась, но убедила себя, что все это игра воображения – пусть она и отчаявшаяся мать, но все же рационально мыслящий человек. Однако нет, откуда-то снизу, без сомнения, доносились шаги.

Наталья слетела с лестницы, уверенная, что вернулся сын. Один или с мертвым мальчиком, ей было уже все равно. В случае чего у нее будут уже два сына, причем один из них – привидение, живущее в шкафу. Кто сказал, что такого не бывает?

– Кирюша! – воскликнула она, бросаясь в сад, – и увидела чей-то силуэт. Солнце слепило ей глаза, Наталья метнулась по направлению к пришельцу, чтобы убедиться, что это не Кирюша.

Перед ней стоял Саша.

– Привет! – произнес он со странной улыбкой. – Ты давно что-то не звонила, да и на мои сообщения не отвечала… Вот я и решил заехать, посмотреть, все ли у вас в порядке? Вы уже не спите?

Наталья уставилась на молодого человека, чувствуя, что глаза у нее застилают слезы. А потом просто начала рыдать – да так, как не плакала еще ни разу в своей жизни. Кажется, у нее в первый раз случилась настоящая истерика – впрочем, наверное, не в первый, а во второй, в первый раз она была у нее, когда врач заявил, что у нее не может быть детей. И, как показало время, ошибся.

Она плохо помнила, что произошло. Кажется, она повалилась на траву, а Саша ее подхватил, все задавая вопрос, в чем дело. Она плакала, кричала, стенала. Взяв ее, словно малого ребенка, на руки, Саша внес ее в дом. Положил на диван, сел рядом с ней и принялся гладить по волосам.

А она все плакала и плакала, а он, к счастью, больше не задавал вопросов. Наконец приступ прошел, и Наталья, ощущая себя опустошенной, однако по-прежнему с тупой иглой в сердце, вдруг сказала:

– Кирюша исчез. Вчера. Его кто-то похитил. И этот кто-то не мой муж и не его конкурент по бизнесу. Он просто исчез…

Саша не стал охать, удивляться, ужасаться. Заварив кофе, он принес ей бокал с кухни, заставил выпить и, более чем серьезно глядя на нее, произнес:

– Расскажи, как это случилось!

И Наталья поняла – если ей кто-то и поможет, так это Саша! Отпивая по глоткам приторно-сладкий черный напиток (молодой человек настоял на том, чтобы она всыпала туда огромное количество сахара), женщина начала свой рассказ. И поведала обо всем, ну, или почти обо всем, что приключилось в последние дни: все детали были неинтересны и замедляли темп повествования. Да и многое Саша уже элементарно знал. Многое, но явно не все…

О том, как они приехали сюда. О том, как Кирюша заявил, что у него появился невидимый для нее друг. О том, как она наткнулась на подземный ход в зашкафье. О том странном чувстве, как будто за ними кто-то наблюдал, и о странных темных автомобилях, которые, подобно акулам, кружили вокруг их дома, как она побывала в гостях у соседки Аглаи и нашла там медальон…

Чтобы он не счел ее сумасшедшей, Наталья быстро поднялась к себе в комнату и с внезапно нахлынувшим на нее страхом выдвинула ящичек – именно туда она положила медальон с поблекшей фотографией мальчика в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

В каком-нибудь стандартном триллере главная героиня, конечно же, не обнаружила бы медальона – он был бы или кем-то похищен, или в итоге бы выяснилось, что он – плод ее нездорового воображения.

Но медальон был там, на месте, он никуда не исчез, и блеклая фотография внутри тоже наличествовала.

Вернувшись обратно, Наталья подала его Саше, и тот раскрыл медальон, рассматривая изображение ребенка – того самого, как не сомневалась Наталья, чей скелет покоился в тайной комнате ее дома.

Она пристально и с затаенной надеждой посмотрела на Сашу – тот сосредоточенно вертел в руках медальон, ничего не произнося. Надо сказать, что во время того, как она рассказывала, он не предпринимал ни малейшей попытки ее перебить.

Наталья снова стала рассказывать, продолжая пить сладкий кофе, – и вдруг поняла, что ей стало лучше. Только капельку, но этого было достаточно. Она вдруг осознала, что у нее есть человек, которому она небезразлична.

Которому небезразличен Кирюша.

Поэтому она упомянула о том, что произошло вчера под вечер, о ее археологических изысканиях в зашкафье и о детском скелете, который она там обнаружила. Перешла к исчезновению Кирюши, а затем несколькими предложениями завершила свой рассказ, сообщив, что ее поиски не дали результата и сын не обнаружился ни у Алексея, ни у Феликса.

Не проронив за все время ее повествования ни слова, Саша наконец произнес:

– Так ты все же уверена, что ни твой муж, ни этот Феликс непричастны к исчезновению Кира?

Он назвал его так же, как называла Кирюшу его сестра – и как бесило Наталью. Но в этот раз было не до таких мелочей. Допив остывший кофе, Наталья поставила бокал на пол и ответила:

– Да, уверена. Феликс хотел его похитить и наверняка бы в ближайшие дни сделал это, однако элементарно не успел. Его опередили.

Молодой человек поднял бокал и спросил:

– Хочешь еще? И, кстати, тебе надо позавтракать, потому что ты должна быть сильной и здоровой.

Он был прав. Наталья последовала за ним на кухню, где Саша, опять же ничего не комментируя, сделал ей на скорую руку несколько бутербродов с сыром и колбасой, а также поджарил яичницу-глазунью, которую Наталья, ощутив, что ужас как голодна, проглотила в один момент.

Он налил ей обжигающего кофе и уселся рядом около кухонного стола, пододвигая пакетик с карамельками. Отправляя одну из них в рот, Наталья подумала, что Кирюша их обожал. И что он теперь лишен возможности грызть их, а вот его мать беззастенчиво их поедает.

На глаза снова навернулись слезы, и Наталья выплюнула карамельку. Саша, верно уловив ход ее горестных мыслей, заметил:

– На все, что произошло, ты, отказываясь есть, не повлияешь. Дай, пожалуйста, и мне одну.

Наталья снова запихнула в рот карамельку и подала пакетик молодому человеку. Тот, задумчиво разворачивая одну из карамелек, сказал:

– Надо смотреть правде в глаза: Кирюшу похитили. Это сделал человек, который какое-то время следил за вами. Причем ему удалось осуществить это, не привлекая к себе внимания. – Посмотрев на Наталью, он добавил: – Кто, по твоему мнению, мог это сделать, если не брать в расчет твоего мужа Алексея и этого явно двинувшегося по фазе Феликса?

Вскочив из-за стола, да так поспешно, что расплескала большую часть содержимого бокала с кофе, Наталья запальчиво произнесла:

– В этом-то и суть, что уверена! Нет, они оба скоты, причем, поверь мне, Алексей даже в большей степени, чем Феликс, однако они сына не похищали!

Саша, вынув из кармана медальон, который вручила ему женщина, раскрыл его и проговорил:

– Эта штука… Это все очень странно. Похоже, в этом доме когда-то убили ребенка. Или, по крайней мере, его здесь похоронили.

Наталья прошептала:

– И ты думаешь, что призрак мертвого мальчика…

Саша с силой захлопнул медальон и сказал:

– Нет, не думаю. Потому что, как ты сама повторяешь, самое запутанное дело имеет самое простое объяснение. Да, здесь когда-то, по-видимому, много десятилетий назад, имело место убийство ребенка, ведь этот дом пользуется дурной славой, как ты сама поведала. Но это одна история. И совершенно другая – это похищение Кирюши вчера! И нет, и я охотно это повторю, я не считаю, что его похитил мертвый мальчик. Однако ты права, его мог увести за собой какой-то мальчик, однако из плоти и крови и очень даже живой, намеренно посланный, чтобы забрать с собой твоего доверчивого сына!

От этих слов Наталье сделалось по-настоящему жутко. Лучше бы выяснилось, что ее сына забрал с собой мертвый мальчик – с призраками, в этом она отчего-то не сомневалась, можно договориться.

А вот с похитителями детей?

– Но кто… и зачем? – пролепетала Наталья. – Кто вообще может пойти на такое? На то, чтобы… чтобы похитить моего сына?

Саша взглянул на нее и мрачно заметил:

– Вопрос, увы, риторический. Кто может вообще пойти на то, чтобы похитить ребенка?

Сердце Натальи билось как бешеное. Она, схватив со стола медальон, сказала:

– Значит, ты думаешь, что нам не надо… не надо обращаться к… к потусторонним силам?

Саша качнул головой и ответил:

– Нет, я не сомневаюсь, что твоего сына похитили, однако сделали это не мистические сущности, а люди из плоти и крови.

Наталья взглянула на молодого человека и с надеждой спросила:

– Ты ведь поможешь мне найти его, ведь так? Поможешь, да?

Саша поднялся, подошел к ней и произнес:

– Я ненавижу, действительно сильно ненавижу тех, кто причиняет детям зло. Тех, кто, например, похищает их. Лишает родителей. Отрывает от матерей. Разрушает детство. Такие люди не заслуживают сострадания, они не заслуживают сочувствия. Они и есть монстры, а вовсе не существующие призраки и фантомы. Их мне ничуть не жаль.

И, помолчав, мягко добавил:

– Да, я помогу тебе найти тех, кто забрал Кирюшу. Обещаю, что помогу.

Наталья почувствовала, что ей стало лучше – в первую очередь физически, но также и морально. Потому что она не могла, вернее, не хотела отказываться от мысли, что… Что все вернется на круги своя. Что все будет хорошо. Что она вновь обретет сына.

– Обещаешь? – спросила она с надеждой, поднимая на Сашу глаза, полные слез.

Молодой человек, лоб которого был изборожден морщинами, ответил:

– Да, помогу.

А потом, нежно прижав ее к себе, поцеловал. Наталья не сопротивлялась, вернее, ей было все равно – хотя, конечно, далеко не все равно. Просто она не имела права наслаждаться жизнью в тот момент, когда ее сын, когда ее Кирюша…

Она снова заплакала, на этот раз тихо и беззвучно. Саша подхватил ее и отнес в зал, бережно положил на тахту и произнес:

– Здесь тебе оставаться нельзя. Но у меня места, увы, тоже мало. Ага, мы поедем к Нате!

Наталья едва заметно скривилась, надеясь, что Саша не заметил ее гримасы. Переезжать к его старшей сестре, обитавшей где-то неподалеку, она не желала, однако понимала, что оставаться в этом доме выше ее сил.

– А она не будет против? – проговорила она, и Саша, склонившись над ней и поцеловав в лоб, ответил:

– Нет, не будет. Пока отдыхай, а я быстро соберу вещи и…

Замешкавшись, он добавил:

– А этот скелет в зашкафье… Он ведь еще там?

Наталья, чуть улыбнувшись, ответила:

– Если не убежал, то да. Нам, наверное, надо сообщить в полицию… Все-таки произошло убийство, хотя и очень давно.

Но кто мог поднять руку на мальчика с белыми волосами и синими-пресиними глазами? Впрочем, какая ей разница, ведь исчез ее собственный сын. А что, если ему грозила такая же участь, как и…

Она заплакала с новой силой, а Саша сказал:

– Не беспокойся, мы обязательно найдем решение твоей проблемы. Потому что, как я уже сказал, я ненавижу людей, которые причиняют вред детям. Я быстро!

Он ушел, а на тахту к Наталье взгромоздилась Гертрудочка, улегшаяся у ее ног. Наталья закрыла глаза. Несмотря на то что она была совершенно разбита, ей хотелось одного – броситься туда, где сейчас находился ее сын.

Ее сын…

Сама того не заметив, она задремала, а когда открыла глаза, то увидела сидевшего в кресле напротив Сашу, около ног которого стояла ее большая дорожная сумка. Молодой человек пристально смотрел на женщину и, казалось, о чем-то размышлял.

– Который сейчас час? Почему ты меня не разбудил? – спросила его, приподнимаясь, Наталья.

Саша, встрепенувшись, произнес:

– Тебе был необходим отдых, и я решил тебя не тревожить. Вещи я собрал, много не потребуется. В конце концов, мы всегда сможем наведаться сюда.

А потом он добавил:

– Я был внизу. Зрелище не для слабонервных. Тот, кто убил ребенка, не заслуживает пощады. Не заслуживает! Ты ведь тоже так считаешь?

Пытавшаяся подняться Наталья ощутила тяжесть во всем теле и произнесла:

– Ты думаешь, что и Кирюша…

Вроде бы хотелось плакать, но слезы у нее уже закончились.

– Уверен, что нет. Однако нам в самом деле не стоит терять время. Пока ты отдыхала, я уже позвонил Нате и договорился о том, что ты переедешь к ней. У нее большой дом.

Он помог Наталье подняться, женщина посмотрела на спавшую на тахте Гертрудочку.

– А ее мы здесь оставим?

– Заберем с собой, – ответил серьезно Саша. – Потому что в этом доме никому оставаться нельзя. Никому!

Он помог Наталье выйти из дома, усадил ее в свой автомобиль, а потом принес и спящую Гертрудочку. Поместив ее на колени и поглаживая ее блестящую шерстку, Наталья вдруг подумала, что, не исключено, собака соседки – это все, что у нее осталось.

Дом Наты оказался большим – однако, к большому удивлению Натальи, пустым: там не было ни добродушного мужа, ни оравы говорливых детей, ни приставучих домашних животных. Странно, она была почему-то уверена, что деятельный педагог является матерью большого, ну, или хотя бы маленького, семейства. Но, как оказалось, жила Ната абсолютно одна.

Встретила она их с улыбкой на лице, однако Наталья сразу поняла: старшая сестра Саши далеко не рада, что они к ней приехали. Нет, не они, а она. Неужели ревнует? Наталья вспомнила свои недавние размышления о том, что и не сестра она Саше вовсе, и устыдилась их – нет, они определенно были родственниками, а не тайными любовниками.

Гертрудочке отвели место около стиральной машины, и такса, и так проспавшая всю дорогу, снова прикорнула.

– Мне очень жаль, – произнесла, ведя ее на второй этаж дома, Ната, – это ведь такой удар: потерять ребенка!

– Я его не потеряла! – ответила следующая за ней Наталья, а потом, повинуясь внезапному импульсу, спросила:

– А у вас дети есть? Или были?

Ната ничего не ответила, только распахнула тяжелую дверь в комнату и проговорила:

– Жить будете здесь. Я еще не успела принести полотенца, однако сейчас же займусь этим. Кстати, перекусить не хотите ли?

Она удалилась, а Саша, вслед за Натальей вошедший в просторную, оклеенную светлыми обоями комнату с диваном, тихо заметил:

– У Наты, увы, не может быть детей.

Наталья вздрогнула, почувствовав внезапную жалость к Нате. Ей самой говорили, что у нее нет шанса завести ребенка, но все же свершилось чудо – и она стала матерью. Может, такое чудо ожидает и Нату?

Вернулась хозяйка со стопкой белоснежных полотенец.

– Ну вот, кажется, у вас все есть. Располагайтесь, а через полчаса будем ужинать!

– Я не хочу, мне не требуется… – начала Наталья, а Ната непререкаемым тоном заявила:

– Чушь! Конечно, хотите и, конечно, требуется! Я готовлю овощную запеканку.

Саша воскликнул:

– О, у Наты она получается – просто пальчики оближешь! Тебе понравится! Она вообще готовить любит. И человек креативный, она ведь не только кулинарией увлекается, но и помимо этого компонует ингредиенты на другом, так сказать, уровне, в свободное время…

Сестра, бросив на молодого человека отчего-то грозный взгляд, проронила:

– Братик, ты лучше нашей гостье диван разложи!

Наталья, посмотрев на брата с сестрой, вдруг произнесла:

– Спасибо вам большое! Вы… Вы…

Она бросилась в ванную, чувствуя, что ее душат слезы. Успокоившись и приведя себя перед умывальником в порядок, она вернулась в комнату и застала Сашу, изучавшего что-то на дисплее своего мобильного.

Вздрогнув, он перевел взгляд на Наталью и сказал:

– Если ты думаешь, что мы попусту теряем время, то ошибаешься. Я уже по своим каналам попытался получить кое-какую информацию.

– И как? – спросила с надеждой Наталья, внезапно подумав, что своих каналов у мастера, наверное, не так уж много, во всяком случае, таких, по которым можно было выйти на похитителей детей.

Запихивая мобильный в карман, Саша ответил:

– Я ведь забыл тебе сказать, что у меня имеется друг – владелец детективного агентства. У него должок передо мной, так что он уже взялся за это дело. Не возражаешь, если он наведается в твой дом и осмотрится там? Тебе туда ехать не обязательно, я сам туда смотаюсь.

Качнув головой, Наталья произнесла:

– И что он говорит? Хотя понимаю, наверняка еще рано делать какие-то выводы. Но… Надежда имеется?

Подойдя к ней и прижав ее к себе, Саша ответил:

– Надежда всегда имеется, поверь мне. Даже в самых безнадежных случаях. Однако он ничего обещать не может. Так что доверимся профессионалу и позволим ему заниматься своей работой!

Наталья вздохнула, понимая, что Саша прав. Однако она не могла сидеть сложа руки и просто ждать. Чего ждать?

– Прошу к столу! – услышала она голос заглянувшей в комнату Наты. И снова на лице старшей сестры Саши было то странное выражение, которое женщина уже наблюдала, и не раз. Нате явно пришлось не по душе то, что она обнаружила гостью в объятиях брата, однако она вида не подала.

Почти не подала.

Готовила Ната – и здесь надо было отдать ей должное – очень вкусно. Наталья, считавшая, что не голодна, быстро убедилась, что это далеко не так. До овощной запеканки был легкий салат и куриный суп, а после – тающие во рту блинчики со смородиновым вареньем.

Даже Гертрудочке досталась порция гусиного паштета – лакомства для собаки, наверное, не самого полезного, однако Наталья не стала возражать, В конце концов, собака была не ее, а соседская, хотя она уже привыкла к таксе.

– Как быстро можно начать считать чужое своим?

Наталья вздрогнула, уставившись на Нату, которая явно адресовала фразу ей.

– Вы что-то сказали? – произнесла она, отрываясь от созерцания вкушавшей на полу гусиный паштет таксы.

– Ната… – проговорил Саша, а его сестра невинным тоном заметила:

– Я имею в виду вашу собачку. Она ведь чужая? Как, однако, она быстро к вам привыкла! Ну, или вы к ней!

– Да, наверное… Но я отдам ее хозяйке, когда та выздоровеет, – пролепетала Наталья, проклиная себя за то, что начала оправдываться. Собственно, почему?

– Не факт, что она захочет от Наташи вернуться к прежней хозяйке. Старушка на ладан дышит! – заметил Саша, а его сестра, усмехнувшись, сказала:

– Да, к хорошему быстро привыкаешь, братец, не так ли? Взять хотя бы тебя. Но вы так и не ответили на мой вопрос: как быстро чужое можно начать считать своим?

Такса подняла мордочку, уморительно облизываясь и явно выпрашивая добавку. И потрусила в сторону Наты – вот предательница! Напрочь забыла о своей хозяйке и увивается теперь подле того, кто дает кусочек пожирнее.

Наталья вспомнила, что не является хозяйкой Гертрудочки. И что ее настоящая хозяйка по-прежнему пребывает в бессознательном состоянии и, не исключено, скоро умрет.

Ната явно пыталась ее уколоть, но, собственно, почему?

– А у вас, как я понимаю, детей нет? – произнесла она, игнорируя вопрос Наты, и та, бросив на нее полный ненависти взгляд, заявила, что у нее в духовке запеканка подгорает, и выскочила из столовой. «Как угорелая», подобрала Наталья соответствующее сравнение.

– Извини, но твоя сестра первая начала! – заявила Наталья, посмотрев на явно смущенного молодого человека. – Мне и так тяжело, а она еще со своими заумностями лезет.

– Она больше не будет, обещаю, – ответил Саша, хмурясь.

– Я ей не нравлюсь! – продолжила Наталья, слыша, как Ната громыхает на кухне противнем.

– Нет, очень даже нравишься! – возразил с жаром Саша, а Наталья упрямо заявила, причем не думая снижать тон – наплевать, что сестрица их слышит:

– Не нравлюсь, хоть ты тресни.

– Вероятно, это так, – согласился вдруг с ней Саша. – А тебе она разве нравится?

Наталья не нашлась что ответить, потому что Саша был прав: ей Ната тоже не нравилась. Но у нее самой были весомые причины – Ната обхаживала Кирюшу и, кажется, настраивала его против родной матери. И забивала ему голову всякой чушью.

А вот чем пришлась не ко двору Нате она сама? Разве у той был малейший повод? Или она до такой степени вцепилась в своего братика, что не желала отпускать его?

– Думаешь, у нее для этого есть повод? – спросил ее Саша, и Наталья, смешавшись, не придумала, что на это ответить.

В этот момент вернулась Ната, держа в руках, на которых были надеты специальные толстенные рукавицы, фарфоровую форму с ароматно пахнущей запеканкой.

Слушая, как брат с сестрой обмениваются банальными фразами, Наталья думала о том, что если все закончится благополучно, она возьмет инициативу в свои руки – и ответит взаимностью на Сашины попытки сближения.

Если все закончится благополучно…

Однако Нате это явно не придется по душе. Хозяйка, то и дело пытаясь подложить Наталье добавки, временами странно на нее посматривала. Не исключено, что это комплекс старшей сестры, к тому же незамужней и бездетной: она не хочет выпускать из-под своего контроля младшего брата.

Однако рано или поздно ей придется сделать это.

Раздался звонок Сашиного мобильника. Вскочив из-за стола, молодой человек принялся о чем-то тихо говорить.

Проводив его взором, Ната спросила:

– Еще чайку?

Тон вроде бы радушный, однако Наталья чувствовала какую-то фальшь. Ее так и подмывало спросить хозяйку, за что она так ее невзлюбила, однако делать это, естественно, не стала.

– Как вы думаете, это звонок от этого самого знакомого, владельца детективного агентства? – поинтересовалась Наталья, а хозяйка, подкладывая себе еще блинчик, ответила:

– Скажу вам честно – надо быть реалисткой. И смириться с тем, что мальчика вам уже не найти!

У Натальи зарябило в глазах, и она простонала:

– Что вы имеете в виду?

Спокойно отпивая из большой фарфоровой чашки, Ната произнесла:

– То, что только что сказала. Смиритесь с тем, что Кира вы потеряли!

Наталья попыталась встать из-за стола, однако не смогла – ноги отказали. Она только сумела проронить:

– Зачем вы говорите это? Зачем? Вы что… Что-то знаете?

Внезапная ужасная догадка пронзила ее: Ната имеет отношение к исчезновению Кирюши! Нет, этого не может быть – и в то же время это было столь очевидно.

– Ничего я не знаю. Просто мне не хочется, чтобы вы поверили в то, что мой брат может вам помочь. Иначе его же потом обвините во всех смертных грехах. Да, мальчик исчез, это ужасно, но знаете, сколько, по статистике, исчезает детей в одной лишь Москве?

Наталья молчала, потрясенная словами Наты, а та продолжила:

– От трех до пяти! Причем в день! Конечно, далеко не все они становятся жертвами похищений, более того, преступлений, однако некоторые исчезают – и их никогда больше не находят!

Наталья все еще молчала, а Ната, продолжая чаевничать, добавила:

– Поэтому-то я и говорю, что вам надо быть реалисткой.

– Но почему вы думаете, что моего сына не найдут? – произнесла наконец Наталья. – Я требую, чтобы вы мне это сказали! Почему? Вы что-то знаете?

На лице Наты возникла ехидная улыбка, и Наталья поняла: да, знает! В комнату вернулся Саша, держа в руке мобильный.

– Итак, имеются кое-какие первые результаты, но не особо утешительные, – начал он, а Наталья закричала, вскакивая из-за стола:

– Твоя сестра! Она только что сказала мне, что знает… Что знает, что с Кирюшей! Это… Это она его украла!

Наталья выпалила то, что у нее давно крутилось в уме.

– Разве я это сказала? – проговорила сладким голосом Ната. – Саша, твоя знакомая, кажется, не в себе. Что же, понимаю, такой удар! Мальчика похитили. Но не приходило ли вам в голову, что там, где он находится сейчас, ему лучше, чем у вас?

Наталья вылетела в коридор, а оттуда во двор. Она хотела как можно быстрее убраться прочь, не желая более ни секунды оставаться в доме этой мерзкой особы.

Саша, нагнав Наталью, прижал ее к себе, поцеловал и произнес:

– Извини, ты права, моя сестра тебя не любит. Но ты ее тоже. Однако я хочу, чтобы ты осталась. Потому что… Потому что я люблю тебя!

Он нежно поцеловал ее, и Наталья заплакала. Они долго говорили, и женщина позволила убедить себя в том, что уходить в неизвестном направлении глупо. Она сама знала, что глупо. Но дело было не только в этом.

Саша явно не имел отношения ко всей истории, а вот Ната… Наталья была уверена, что она что-то знает о похищении ее сына, и, не исключено, работала на похитителей. Кто, если не Ната, мог дать тем ценную информацию о ребенке и распорядке его дня!

Наталья еще раз взглянула на Сашу: нет, в отличие от сюжета «Собаки Баскервилей» в этот раз всем заправляла злая сестра, а Саша… Он ничего не знал!

Точнее, ей так хотелось, чтобы он ничего не знал!

Если бы она ушла прочь, вернулась в свой пустой дом, то ничего бы не смогла выбить из Наты. А так, задержавшись в ее доме, она могла приблизиться к разгадке тайны.

И обрести Кирюшу.

Поэтому, сделав вид, что согласилась с аргументами Саши, женщина прошла с ним прямо на второй этаж, в выделенную ей комнату, где они еще долго говорили.

Потом появилась Ната, со сладкой улыбкой предложившая ей вкусную на вид плюшку и бокал ароматного чая. Наталья холодно поблагодарила ее и замолчала, ожидая, пока она не выйдет вон.

Наконец, поцеловав Наталью в лоб, молодой человек пожелал ей спокойной ночи и тоже удалился. Наталья быстро приняла душ, а затем протянула руку к плюшке и, отщипнув кусочек, стала механически жевать. Рука женщины потянулась было к ароматному чаю, но Наталья быстро отдернула ее.

С чего вдруг эта особа принесла ей в комнату напиток, в особенности после бурной сцены на кухне? Не для того ли, чтобы напичкать ее содержащейся в чае гадостью? Поэтому, вылив чай в раковину, Наталья, пересилив себя и швырнув в мусорное ведро и плюшку (вдруг и та отравленная?), долго сидела в темной комнате, размышляя о том, что же предпринять.

Так она просидела несколько часов. Уже давно наступила ночь, когда женщина услышала шаги и быстро растянулась на покрывале, делая вид, что спит. Даже задышала ровно и медленно, чтобы создать требуемое впечатление.

Дверь в ее комнату приоткрылась, и Наталья, наблюдая за происходящим сквозь полуоткрытые веки, заметила фигуру Наты.

Проверяет, спит ли гостья…

Так же бесшумно, как она распахнула дверь, Ната и прикрыла ее. Наталья, чувствуя, что ее сердце бьется как сумасшедшее, вдруг подумала: а что, если Кирюшу удерживают где-то неподалеку? Или, например, даже в зашкафье дома Наты?

От ужасной мысли она подскочила на кровати и скользнула к двери. Стараясь ступать как можно тише, она вышла в коридор, подошла к лестнице, что вела вниз, и увидела горевший в гостиной свет. До нее доносились тихие голоса.

Наталья спустилась на несколько ступенек и прислушалась. До нее донеслись слова Наты:

– Спит… Снотворное, кажется, подействовало.

Наталья окаменела. Ее ужасная догадка подтвердилась!

Ната же продолжила:

– Хотя такой ничего не стоит притвориться.

– Перестань! – возразил ей второй голос: это был Саша. Наталья вздрогнула. Итак, все ее надежды пошли прахом: братец был явно заодно с сестрицей.

Или все же нет?

– Зачем ты притащил ее ко мне? – продолжила Ната. – Я не хочу, чтобы эта особа жила в моем доме! Не хочу, понимаешь?

Да что такого сделала она этой Нате, которую раньше знать не знала и видеть не видела?

– У нее сын пропал! – возразил Саша, и у Натальи отлегло от сердца. Нет, не заодно. Сообщники так не говорят.

– Надо же, какая жалость! – просюсюкала Ната. – Сын пропал! Так ей и надо!

Наталья боролась с сиюминутным импульсом броситься вниз, впиться этой самой Нате в лицо ногтями и дико-дико завизжать.

Однако тогда та точно не скажет то, что ей известно. А в том, что Нате было что-то известно, Наталья теперь не сомневалась.

– Перестань! – сказал резко Саша. – Ты можешь думать все, что тебе заблагорассудится, однако мы должны ей помочь!

Наталья осторожно опустилась на ступеньку. Нет, в отличие от сестры, Саша все же человек хороший.

Или нет?

– Мы ничего не должны! – ответила хозяйка дома не менее резко. – Но тебе она нравится, ведь так? Что же, бабец знатный, понимаю, что тебе она голову вскружила.

– Прекрати, я сказал! – повысил голос Саша. – Не хочешь ей помогать, я помогу!

– Отлично, тогда и помогай! Но без меня! Только что ты намерен сделать? Отыскать для нее мальчика? И вернуть его ей? Ну, делай это, делай, братец!

Значит, они не любовники и не супружеская пара, а в самом деле брат и сестра. От сердца отлегло, и Наталья ощутила укоры совести. Нет, ни о каком Саше она не имеет права думать, потому что в ее жизни есть только один мужчина – Кирюша!

– Но тогда хотя бы не забивай ей голову сказками о детективном агентстве, которое ты подключил, чтобы они нашли мальчика.

Наталья вцепилась в перила. Саша ее обманывал и только делал вид, что созванивается со своим другом-детективом?

– А почему ты думаешь, что это сказки?

Наталья не знала, что и подумать. Так он на чьей стороне – Наты или ее?

Последовал насмешливый ответ Наты:

– Потому что, братец, мы с тобой отлично знаем, кто похитил мальчика. И хотя мы не в курсе, где он сейчас находится, я и пальцем не пошевелю, чтобы изменить статус-кво. Я очень рада, что так произошло. Очень рада!

Наталья была снова готова сделать то, что так хотела, – сбежать с лестницы, ворваться в гостиную и впиться Нате в лицо ногтями, – однако передумала, услышав ответ Саши:

– Ему там плохо, ему нужна мать. Я сделаю все, чтобы вернуть его Наталье. Я обещал ей.

Он ей обещал… Но собирался ли он это сделать?

– Ладно, давай завершим на этом ненужные дебаты. Твоя любовь дрыхнет без задних ног, однако мне это не нравится. Потому как вряд ли мальчика она любит по-настоящему. Смогла бы хорошая мать в подобной ситуации спокойно возлежать на пуховых перинах, зная, что ее сын похищен?

– Может, Ната, это потому, что ты накачала ее, не советуясь со мной, снотворным?

Раздались шаги, Наталья метнулась наверх. В коридоре зажегся свет, и Саша произнес:

– Хорошо, давай прекратим этот разговор. Понимаю, что мнения у нас разные.

Сестра соблаговолила заметить:

– Хорошо, давай! И кстати, нас ждут, ты сам сказал! Пока она спит, мы быстро смотаемся и все уладим.

Что она имела в виду? Неужели это имеет отношение к Кирюше?

Притаившись наверху, Наталья наблюдала за тем, как они оба покинули дом. Раздался приглушенный звук мотора, и темноту прорезал свет фар. Брат с сестрой куда-то уехали. Выждав немного, женщина осторожно спустилась на первый этаж и осмотрелась. Ни Наты, ни Саши видно не было.

Итак, она была одна – но надолго ли? Наталья поднялась наверх и стала дергать ручки дверей. Она попала в спальню Наты и, особо не раздумывая, устроила там настоящий шмон – где-то же должна быть ниточка, которая выведет ее к сыну…

Только когда все в комнате стояло вверх дном, Наталья поняла, что ничего ей найти не удалось.

Она спустилась вниз и осмотрелась – и обнаружила, что одна из дверей заперта. Почему? Наталья дергала ручку, однако безрезультатно: требовался ключ. Тогда она отыскала в кладовке молоток и стамеску и, изрядно повозившись, вышибла дверь.

Она оказалась в кабинете, в котором ничего не привлекало особого внимания. Интересен был компьютер, однако он был выключен, а включив его, женщина поняла, что он защищен паролем.

Это только в романах главной героине удается, хорошенько подумав, догадаться, что же за пароль у злодея.

Наталья приуныла, понимая, что когда хозяйка с братом вернется, то ей не миновать проблем. Причем, судя по всему, больших проблем.

Она принялась раскрывать ящики и вываливать из них многочисленные папки, из которых вылетали документы. Наталья вошла в раж, ей было все равно, что за такое ее по голове не погладят. И не исключено, вообще убьют – в прямом, а вовсе не переносном смысле.

Снова ничего не найдя, она в изнеможении опустилась на пол – и вдруг одна из папок, шурша, соскользнула откуда-то и легла прямо перед ней. Оттуда вылетела фотография.

Наталья онемела, чувствуя, что нашла то, что искала. Это была фотография Кирюши.

Схватив папку, она стала жадно пролистывать ее. Она держала в руках досье на своего сына – имя, фамилия, рост, вес, даже цвет глаз и название любимой футбольной команды. Тот, кто следил за ними, был дотошным типом.

Наталья лихорадочно пролистала досье и наткнулась на пришпиленную скрепкой визитку. Она взяла ее в руки и прочла: «Детективное агентство ЦЕРБЕР». Далее следовал московский адрес с логотипом – весьма печальным мифическим псом.

И опять собака – собака Баскервилей?

Послышался шум мотора, и до Натальи дошло, что вернулась хозяйка. Быстро выбежав из кабинета, женщина снова притаилась на лестнице, что вела на второй этаж, и увидела, как в холл вошли брат с сестрой.

– …и хорошо, что все успели так быстро сделать… – донесся до нее голос Наты. Брат и сестра прошествовали в гостиную, еще не замечая, что их гостья подвергла их дом подлинному обыску.

Вернее, дом Наты.

Наталья понимала, что медлить нельзя. Ната отправилась в уборную, а Саша, положив ключи от автомобиля на стол в холле, – на кухню. Послышался звук открываемой дверцы холодильника и наливаемой в бокал жидкости.

Еще пара минут, возможно, даже меньше, и они поймут, что она знатно похозяйничала в их отсутствие. И что будет тогда?

Выяснять это у Натальи не было ни малейшего желания. Схватив ключи, она быстро ринулась к входной двери, стащила с вешалки плащ хозяйки, бесшумно выскользнула во двор и, разблокировав «Хонду» Саши, уселась за руль. Во дворе стояла и серебристая иномарка, принадлежавшая Нате, но брать этот автомобиль Наталья не решилась.

Руки у нее ходили ходуном, и женщина мучительно долго не могла вставить ключ в замок зажигания. Наконец ей это удалось, и она завела автомобиль.

Видимо, до хозяйки и ее братца дошло, что происходит во дворе, но было уже поздно. Наталья, втопив педаль газа в пол, снесла ворота и покатила прочь. В Москву.

Бросив взгляд на папку с досье, которую она прихватила из дома Наты, женщина поняла, что знает, куда лежит ее путь.

…Серая мгла, которую только начинали прорезывать лучи утреннего солнца, еще скрадывала углы зданий, когда Наталья подошла к искомому дому. Тому, где располагалось детективное агентство «Цербер». Теперь она знала, кто похитил ее сына и где его удерживали.

Она находилась перед желтым зданием с аркой, в котором располагалось сразу несколько фирм. Наталья задрала голову и заметила свет в нескольких окнах. Наверное, в агентстве царит паника, еще бы, ведь птичка упорхнула из клетки.

Что же, она не собиралась дольше играть в прятки. Ей был нужен Кирюша.

Палец Натальи лег на выпуклую черную кнопку звонка рядом с вывеской, на которой был изображен печальный цербер, и она решительно на нее нажала.

Наталия

Палец Наталии нерешительно завис над выпуклой черной кнопкой звонка. Нажать или нет?

Литературное агентство «Сфинкс» располагалось где-то на окраинах столицы, в районе Алтуфьево, в желтом здании с аркой, в котором размещалось сразу несколько фирм.

Наталия отвела руку, еще раз взглянув на табличку с изображением крылатого сфинкса с короной-змеей на голове. Так и есть, здесь заседали эти самые личности, с которыми она планировала плодотворное сотрудничество – они должны были поставлять ей триллеры, которые бы она позднее публиковала под своим именем.

И это же агентство снабжало романами Олесю, и Олеся, выдавая их за свои, продавала их Наталии, которая, в свою очередь, сбагривала их под видом уже собственных шедевров «орфушникам».

«Орфушников» Наталии не было жаль ничуть, только себя и свои деньги, которые она извела на Олесю. И на ее, нет, выходит даже не на ее романы, а на романы тех, которые сидели за закрытыми дверями.

Писательница Хрипунова все же нажала кнопку, однако ответа не получила. Что же, этого и следовало ожидать – ведь общалась она с неким господином Смирновым (что за редкая фамилия!) исключительно по электронной почте, а потом, когда поняла, что имеет дело с серьезными людьми, по телефону и по скайпу. Однако адреса у литературного агентства «Сфинкс», казалось, не было в помине.

И вот, оказывается, где располагалась их резиденция!

Наталия позвонила снова, но опять никто не открыл. А ведь было утро пятницы – выходные, конечно, на носу, но все же они еще не наступили. Что же, на другое она и не рассчитывала. Хотя, если честно, рассчитывала, но все равно наведалась по адресу, указанному на посылке с рукописью, пришедшей на имя Олеси.

Погуляв пару часов, Наталия вернулась на прежнее место и снова позвонила – никто так и не открыл. По телефону она никого застать не могла: как выяснилось, номер этот был отключен. Она послала по скайпу сообщение с просьбой связаться с ней, а также два по электронной почте, но реакция была одинаковая: нулевая.

А ведь она имела право знать, что за игру они с ней ведут! Наталия снова погуляла пару часов и вернулась уже под вечер, не рассчитывая, что на кого-то наткнется. Однако на этот раз домофон после ее звонка ожил, и голос, принадлежащий то ли женщине, то ли мужчине, произнес:

– Ну чего?

Занятное приветствие!

– С вами говорит писательница Наталия Хрипунова. Я хочу, чтобы вы меня впустили, мне требуется кто-то из вашего начальства, чтобы…

В динамике что-то хрюкнуло, и связь прервалась. Наталия принялась остервенело звонить, но никто не отзывался и не думал открывать дверь. Тогда она решила проникнуть в здание любым способом, даже если для этого придется залезть наверх по водосточной трубе.

Она зашла в арку и оказалась во внутреннем дворе, осмотрелась, прикидывая, какие окна принадлежат этому самому литературному агентству «Сфинкс», и вдруг увидела, как с улицы туда же, под арку, сворачивает фургон.

Наталия почувствовала, что у нее волосы становятся дыбом – это был тот самый фургон, который едва не переехал ее накануне около дома Олеси. Тот же идиотский логотип, тот же заляпанный грязью номерной знак.

И тот же водитель в натянутой по самые глаза бейсболке.

Писательница Хрипунова спряталась за мусорные баки и принялась наблюдать за тем, как фургон припарковался, из него вышел невысокий тип в комбинезоне, очках и бейсболке и направился к входной двери в здание.

Наталия даже знала, куда лежит его путь. В литературное агентство «Сфинкс».

Она выждала немного, потом любопытство пересилило, и она вылезла из-за баков. Подойдя к фургону, она стала со стороны, которая не была видна из окон здания, осматривать транспортное средство. И, подпрыгивая, все пыталась разглядеть хоть что-то сквозь тонированные стекла.

Внезапно раздался звук открываемой двери, Наталия только успела сесть на корточки и схорониться за колесом. Она видела, как водитель вернулся, раскрыл заднюю дверцу фургона и, лихо передвигая ручную тележку, извлек из фургона большой ящик.

Оставив при этом дверцу настежь открытой.

Наталия, дрожа, выждала, пока водитель снова скроется в здании, и, выйдя из своего убежища, заглянула внутрь фургона.

Внутри она заметила бесформенный куль, поблескивавший черным пластиком. Писательница залезла в фургон, проползла к кулю и попыталась его раскрыть, что не получилось. Тогда она с трудом надорвала пластик – и увидела сине-белую человеческую руку.

Не без внутреннего торжества Наталия освободила от пластика лицо трупа, покоившегося в куле. Это была Олеся – бледная, словно высосанная вампиром, с перерезанным горлом и, разумеется, совершенно мертвая.

– Вот что бывает с плохими девочками, которые пытаются меня надуть! – пробормотала Наталия и извлекла из кармана мобильный телефон, а затем стала делать серию снимков мертвой Олеси. Нет, не для глумления над жертвой или их размещения на просторах Интернета, а чтобы иметь неопровержимые доказательстве ее кончины.

Ее насильственной кончины.

Она так увлеклась процессом, что потеряла счет времени и, повернувшись, вдруг заметила водителя в комбинезоне и бейсболке, стоявшего в дверях фургона. Около него располагалась пустая ручная тележка.

Взвизгнув, Наталия швырнула в него тем, что первым подвернулось под руку, – это был ее собственный мобильный телефон последней модели, дорогущий, в украшенном стразами футляре.

Тот ударил водителя в лицо, тип охнул и отшатнулся в сторону. Воспользовавшись этим, Наталия попыталась было выпрыгнуть наружу, однако водитель оперативно преградил ей дорогу тележкой.

Однако она все же рискнула здоровьем и выпрыгнула из фургона, удачно приземлившись на асфальт и ничего себе не повредив. Кто-то с топотом двинулся на нее, и Наталия, схватив тележку, изо всей силы двинула ею по коленям водителя.

Тот заорал благим матом и повалился наземь. Писательница, чувствуя себя героиней одного из своих – ну, или не своих – триллеров, метнулась вдоль фургона к арке – и заметила, что из дверей здания высыпали несколько человек. Причем, судя по их напряженным лицам и движению в ее сторону, это были сотрудники литературного агентства «Сфинкс».

Наталия обернулась – с другой стороны к ней, подволакивая ногу, ковылял водитель. Со стороны арки ее брали в кольцо три человека: два молодых мужчины и средних лет женщина. Писательница затравленно оглянулась и поняла, что находится в западне. Отчего-то ей вспомнилось белое бескровное лицо Олеси с перерезанным горлом, которая покоилась в фургоне. Нет, эти субъекты живой ее не выпустят.

Прижавшись к фургону, Хрипунова решила, что будет бороться до последнего. Она услышала щелчок и увидела в руке водителя длинный тонкий нож. Кажется, лезвие было чем-то испачкано, вероятно, кровью Олеси.

Понимая, что пощады не будет, Наталия рванула на себя дверцу фургона со стороны водителя – и та поддалась. Она искала монтировку или нечто подобное, что помогло бы ей противостоять окружавшим ее молчаливым и желавшим ей явно всего самого нехорошего личностям.

И тут она увидела, что в замке зажигания все еще торчат ключи. Решение пришло немедленно: Хрипунова прыгнула на сиденье и завела автомобиль.

Она была готова переехать к чертовой бабушке всех тех, кто намеревался ее убить, в первую очередь водителя в бейсболке и с ножом, однако это делать не пришлось: работники литературного агентства бросились врассыпную, когда поняли, что Наталия готова задавить их.

Фургон, скрипя колодками, вылетел из арки на улицу. Наталия, высунув в открытое окно руку с оттопыренным средним пальцем, с торжеством продемонстрировала его тем, кто остался позади. И увидела, что женщина бежит к припаркованной на улице иномарке.

Они не желали упустить ее и бросились в погоню. Однако не на ту напали! Наталия наплевала на все правила движения, удирая от автомобиля, который преследовал ее. Потому что понимала: если они ее поймают, то она окажется в фургоне по соседству с Олесей.

Также мертвецки-мертвой.

Проскочив на одном из светофоров на красный, Наталия с удовлетворением заметила, что автомобиль преследователей врезался в такси. Так им и надо! Конечно, тем, кто гнался за ней – работникам литературного агентства, которое, оказывается, промышляло еще и убийствами, а не тем, кого угораздило быть пассажирами такси.

Ей удалось уйти, на хвосте не было ни преследователей, ни гаишников! Наталия была ужасно собой горда – что же, она обскакала любую из героинь своих по праву любимых, несмотря на катастрофически падающие тиражи, читателями триллеров.

Ах, ну да, как она могла забыть – не своих. И даже не Олеси. Интересно, а кто на самом деле кропал книжонки, которые выходили под именем Наталии Хрипуновой? Это, похоже, ей было так и не суждено узнать.

Разве что послать мэйл с вежливым вопросом в литературное агентство «Сфинкс»?

Писательница Хрипунова рассмеялась и, довольная, что удалось уйти от убийц, принялась даже насвистывать какую-то старую мелодию.

И вдруг до нее дошло, что в фургоне у нее находится труп. Труп Олеси.

Но разве не об этом она уже давно мечтала? И вот ее желание претворилось в жизнь – правда, посредством безымянного убийцы.

Ему Наталия была даже благодарна, посчитав, однако, что тот вряд ли поймет, потому как она только что едва не угробила его и уж точно знатно покалечила при помощи ручной тележки.

Той самой, на которой он транспортировал тело Олеси.

Наталия спокойно, не превышая скорости и никого не обгоняя, катила по МКАД, будучи абсолютно уверенной, что ни убийца, ни работники «Сфинкса» не объявят фургон в розыск.

На то были веские, прямо-таки тяжелые основания, килограмм так за восемьдесят – Олеся в последнее время, налегая на сладости, расплылась.

– И что мне с тобой делать? – произнесла писательница Хрипунова и вдруг расхохоталась. Она ведь знала, что именно!

И более того: у нее уже имелась заранее вырытая в лесополосе для ее ненавистной литературной зомбячки, не чуравшейся пользоваться услугами других литературных зомби, могила.

Вот там она ее и закопает.

Правда, требовалась лопата, а ее у Наталии в данный момент не было, однако писательница приобрела ее, заехав в попавшийся по пути огромный торговый центр. На всякий случай захватила Наталия и рулон черных пластиковых пакетов.

Попивая в фургоне купленный в ресторанчике торгового центра кофе, писательница наткнулась на пачку документов под сиденьем и, не рассматривая, небрежно засунула их в свою сумочку. Потом посмотрит.

Покружив, она прибыла на место последнего упокоения Олеси, когда уже смеркалось. Далее все прошло так, как она уже множество раз проигрывала в своем воображении. Она загнала фургон вглубь, затем извлекла тело и потащила его к вырытой могиле, которую замаскировала при помощи веток и валежника.

Олеся была на редкость тяжелой. Отдуваясь и сопя, Наталия спихнула труп в яму и сказала назидательно:

– Прощай, моя неверная подруга! Послужила мне – послужи и червям!

Эту фразу она долго выдумывала и была ею страшно довольна. Цинично, но зато отражает сущность жизни. Точнее, смерти.

А вот рукавицы она купить в спешке забыла, поэтому, засыпая яму сухой землей, сразу же натерла себе мозоли. Но делать было нечего, не бросать же начатое на полпути.

Точнее, на полмогилы…

Наконец все было кончено и Наталия, утрамбовав место последнего упокоения Олеси, закидав его ветками и прошлогодней листвой, отправилась к фургону.

Однако фургона нигде не было. Она не поверила своим глазам – она что, забыла, где его припарковала?

Нет, не забыла, но, выходит, его за то время, пока она закапывала Олесю, угнали. Наталия испугалась – значит, могли быть свидетели?

Однако она себя успокоила: угонщики обрадовались одиноко стоявшему фургону и в лес, конечно же, не углублялись. Плохо, что она осталась в темноте где-то в области без средства передвижения, однако это даже к лучшему.

Пусть проблемы с фургоном, в котором перевозили труп, будут не у нее, а у тех, кто им теперь завладел.

Вдруг Наталия похолодела. Неужели и ее сумочку с портмоне, в котором были деньги и кредитки, тоже увели? Однако нет, сумочку она прихватила с собой в лес.

Наталия усмехнулась и потопала к трассе. Придется «голосовать» ночью, но вероятность того, что она напорется на неадеквата, была ничтожно мала.

Если что, припугнет тем, что едет из леса, где только что похоронила девицу с перерезанным горлом. Что ни слово, то правда.

Желая проверить, сколько у нее денег, Наталия запустила руку в сумочку и наткнулась на документы, которые, просматривая, автоматически прихватила из фургона. В свете фар мчавшихся мимо автомобилей она разорвала плотный бумажный пакет – и остолбенела.

Это была третья часть чужой рукописи.

Наталья

Нажав выпуклую черную кнопку звонка, Наталья тотчас отдернула руку и сразу пожалела, что сделала это. Потому как она поступила опрометчиво, заявившись сюда, ведь тем, в чьей власти сейчас находился ее сын, было проще простого сдать ее на руки полиции – или, к примеру, убить.

Однако бежать было глупо, потому что над дверью висела видеокамера, и Наталья не сомневалась, что ее внимательно изучают те, кто работает в этом самом агентстве.

– Детективное агентство «Цербер». Добрый день! – услышала она мелодичный строгий голос из домофона. – У вас согласована с нами встреча?

Встреча у нее согласована не была, и тут ее явно не ждали. Тем более что она все больше и больше сомневалась, что Кирюшу удерживают именно здесь.

Наталья бросила взгляд на перечень фирм, обосновавшихся в здании, стараясь повернуться так, чтобы ее лица в камеру видно не было, и произнесла глуповатым тоном:

– Извините, мне требуется в… В литературное агентство «Сфинкс»… Я ошиблась кнопкой!

– Они располагаются на четвертом этаже, – проинформировал ее голос, не сочтя тем не менее нужным разблокировать дверь. – Хорошего вам дня!

И отключился. Наталья, постояв еще несколько мгновений около входной двери, осторожно отошла прочь. Вернувшись через арку на соседнюю улицу, она стала изучать окна, пытаясь прикинуть, где же сидят эти самые «церберы».

Они явно были замешаны в похищении ее сына, однако лезть напролом смысла не имело. Требовалось сначала собрать информацию.

Опустив руку в карман плаща, принадлежавшего Нате, она задумалась над тем, как это лучше сделать. Во всяком случае, уж точно не слоняться под окнами в плаще с чужого плеча, который висел на ней, как на пугале, – Ната был особа нехрупкая.

Еще во время поездки в Москву Наталья обнаружила в бардачке кошелек Саши, а в нем приличную сумму денег. Что же, похоже, настало время прошвырнуться по магазинам.

Через час с небольшим она снова вернулась к дому, в котором располагалось детективное агентство «Цербер», в этот раз облаченная в неприметный спортивный костюм, куртку и вязаную шапочку, которую женщина натянула по самые брови.

«Хонду» Саши она припарковала на одной из соседних улиц, причем так удачно, что оттуда просматривалась арка, в которую время от времени въезжали автомобили.

Оставалось только ждать, как и тогда, в случае с Феликсом, и Наталья была к этому готова.

Но если в случае с Феликсом она ошиблась (хотя так ли уж и ошиблась: он ведь намеревался похитить Кирюшу и даже готовился к этому, просто не успел это сделать, так как его опередили другие), то в этом случае Наталья была уверена: те, кто сидят в здании, должны быть в курсе, где находится ее сын.

Однако поспешные действия могли только навредить, потому что похитители наверняка и так обеспокоены ее исчезновением. Поэтому надо было запастись терпением и сидеть в чужом автомобиле, не спуская глаз с арки.

Ждать пришлось не так уж долго: вначале она заметила, как в арку медленно вполз фургон с затемненными стеклами и заляпанными грязью номерными знаками. На его боках виднелась какая-то дурашливая эмблема, что-то связанное с доставкой техники на дом.

Наталья помнила: никакой фирмы, предлагавшей такую услугу, в этом здании не было. Хотя наверняка фургон мог доставить кому-то новую технику… Например, детективному агентству «Цербер».

И все равно фургон вызвал у Натальи какое-то смутное беспокойство. Она и сама не могла сказать почему. А потом появилась белая иномарка, которая припарковалась, не въезжая под арку, на улице. Из нее вышел угрюмый Саша.

Наталья быстро пригнулась, хотя Саша никак не мог увидеть ее. Однако он мог случайно посмотреть в сторону и заметить свою машину. Наталья молила всех святых, чтобы этого не произошло.

И этого не произошло. Саша направился под арку, и Наталья приподняла голову. Ей было интересно, приехала ли Ната вместе со своим братом или нет. Оказалось, что он был один. Наверняка воспитательница-похитительница готовила очередную вкусность на кухне своего негостеприимного дома. Или замышляла что-то ужасное, например похищение очередного ребенка. Или и то, и другое.

Саша отсутствовал минут сорок, и Наталья вся извелась, ожидая его. А что, если он воспользовался другим выходом и покинул здание? Однако припаркованная белая иномарка, на которой он прибыл, была все еще на месте, и Наталья не спускала с нее глаз.

Наконец она заметила, как из-под арки медленно вырулил тот самый подозрительный фургон, и вдруг она вспомнила, где его уже видела. Ну конечно, у них в поселке, только не в день похищения Кирюши, а за пару дней до этого.

Была ли это случайность или фургон был средством передвижения похитителей?

Наталья не успела как следует обмозговать эту проблему, потому что увидела, как появился и Саша, который подошел к затормозившему фургону и стал о чем-то говорить с приоткрывшим дверь водителем, невысоким типом в комбинезоне, очках и бейсболке с тем же, что и на боках фургона, логотипом.

Болтали они недолго, Саша похлопал по плечу водителя, подошел к белой иномарке, прыгнул в нее и отчалил. Фургон же тем временем пытался разминуться с другим, который также желал въехать под арку.

Решение созрело немедленно. Наталья завела мотор и поправила вязаную шапочку. Последние сомнения отпали – фургон был связан с детективным агентством «Цербер» и теми, кто забрал у нее сына.

У нее было две возможности: отправиться за Сашей или за фургоном. И она остановила свой выбор на фургоне, уверенная, что Саша наверняка помчится под крылышко своей доминантной старшей сестренки. И как она могла вообще испытывать какое-то, хотя бы мимолетное влечение к этому типу?

Фургоны наконец разминулись, и тот, за которым Наталья намеревалась следовать, покатил по улице. Выждав пару секунд, она поехала за ним. Интересно, обратит ли водитель внимание на то, что она ведет за ним слежку?

Однако ее опасения быстро развеялись: при столь интенсивном, как в Москве, движении выбиться из общего ряда и возбудить подозрения у тех, кто ехал впереди, было малореально. Конечно, если бы водитель фургона исходил из того, что за ним будут следить, он мог быть настороже.

Но ведь он не исходил!

Тут Наталья задумалась над тем, что мог сказать водителю фургона Саша. Например, предупредить его, что за ним может следовать женщина на «Хонде»? Но с чего бы Саша вообще решил, что она отправилась по этому адресу? Они ведь наверняка исходили из того, что она сбежала из подмосковной тюрьмы и затерялась где-то на просторах родины.

Все же Наталья волновалась, однако не переменила решения. Она медленно ползла за фургоном, не теряя его из вида. Несколько раз они попадали в небольшие пробки, и скоро Наталья убедилась, что водитель явно ничего не подозревает.

Он поперся через центр на другой конец столицы. Возможно, ему требовалось доставить заказ, и Наталья практически не сомневалась, что так оно и было. Только ее занимал один вопрос: какой именно заказ?

И отчего-то она была уверена, что это явно не бытовая техника.

Наконец после двухчасового путешествия они въехали в один из спальных районов. Фургон свернул на небольшую улицу, а Наталья затормозила – впереди, кроме фургона, автомобилей не было, и следовать прямо за ним было опасно.

Поэтому, приткнув Сашину «Хонду» на чьем-то дворе, Наталья быстро вышла из салона и, пройдя немного вперед, свернула за угол, опасаясь, что упустила фургон. Однако тот был на территории обнесенного металлическим забором участка, на котором располагалось приземистое, похожее на склад здание.

Наталья проследовала к забору и, прильнув к нему, стала наблюдать за тем, что происходило внутри. Она заметила, как фургон остановился около здания, водитель в комбинезоне и бейсболке выпрыгнул на асфальт и, вытащив ручную тележку, отправился к металлической двери.

Он позвонил, и ему открыли. Отсутствовал он всего несколько минут и вернулся, осторожно везя большой сверток. Наталья разочарованно затрясла головой. Неужели она приняла неверное решение и последовала за обычным курьером, упустив того, кто бы мог привести ее к сыну: Сашу?

Водитель погрузил сверток в фургон, и из здания вышел человек с незапоминающимся лицом – он передал что-то водителю.

Это что-то было розовой детской курточкой с меховой оторочкой.

Эта курточка так не вязалась ни с водителем, ни с человеком с незапоминающимся лицом, ни с обстановкой облезлого складского помещения, что Наталья вздрогнула – и поняла, что внутри свертка находится не какая-то бьющаяся вещь.

А по-видимому, ребенок, тот, которому принадлежала розовая курточка, и, судя по всему, это девочка лет трех-четырех.

Наталья метнулась к припаркованной «Хонде» и прыгнула за руль. И вовремя, потому что фургон, набирая скорость, пронесся мимо нее, и она увидела водителя, прижавшего к уху мобильный.

Наверняка докладывал кому-то, что товар забрал.

Потом путь водителя, как быстро убедилась Наталья, лежал куда-то за город. Она неотступно следовала за ним, соблюдая, однако, приличную дистанцию. В голове билась одна мысль: они похитили какую-то девочку, они же похитили и Кирюшу.

Господи, зачем им дети?

Эту мысль она старалась не развивать, просто-напросто запретив себе размышлять над этим.

Фургон стал сворачивать, и Наталья заприметила придорожное кафе. Она последовала за фургоном и увидела, как водитель, припарковав его, вылез из-за руля и, оставив дверь приоткрытой, направился в харчевню, чтобы, видимо, что-то купить и тотчас вернуться, дабы продолжить путь.

С похищенной девочкой в качестве груза.

Бросив «Хонду» Саши, сослужившую ей отличную службу, прямо на подъезде к забегаловке, но не забыв запереть ее и забрать с собой ключи, Наталья крадучись подбежала к фургону – и увидела, что ключи все еще торчат в замке.

Полсекунды – и она уже сидела за рулем. Водитель стоял к ней спиной, говоря о чем-то с продавцом, и Наталья плавно, не ударяя по газам, отчалила от кафе и, не веря своему счастью, оказалась через несколько секунд на МКАД.

Расхохотавшись, она вжала педаль газа в пол и помчалась прочь, размышляя над тем, какое же будет у водителя выражение лица, когда он, выйдя из кафе, вдруг поймет, что его фургон исчез.

Что же, не надо, как говорится, щелкать клювом!

Раздался писк, и она заприметила лежавший на соседнем сиденье мобильный телефон. Наталья взяла его в руку, посмотрела мельком на дисплей, а потом сбросила звонок и отключила мобильный. Он все равно был защищен паролем, так что получить доступ к содержавшимся в нем данным она не могла.

А ей, не исключено, звонил разъяренный водитель, говорить с которым она не имела ни малейшего желания.

Наталья то и дело бросала взгляд в окошко за спиной, из которого просматривалось содержимое фургона. Так и есть, там находился массивный сверток, только кто-то, наверняка сам водитель, его распаковал. И она увидела согнутую детскую ручку и белокурые локоны.

Жалость затопила ее сердце, на глаза навернулись слезы. Наталье даже пришлось съехать с трассы, потому что у нее началась легкая истерика.

Так же, видимо, на полу фургона лежал недавно и Кирюша, похищенный, не исключено, на этом же самом фургоне, этим же самым водителем.

Взяв себя в руки, Наталья отъехала вглубь, в сторону простиравшейся на многие сотни метров лесополосы, а затем вышла наружу, раскрыла дверь фургона и забралась в него.

Приблизившись к свертку, она убедилась, что грузом служила белокурая девочка, хорошо и дорого одетая и походившая на сказочную принцессу. Однако ребенок не шевелился! Испугавшись, что девочка мертва, женщина дотронулась до ее шеи и попыталась нащупать сонную артерию.

Девочка была жива, даже завернута в теплое, издававшее приятный аромат стирального порошка стеганое одеяло (вот ведь какая забота!), но, судя по всему, находилась под действием какого-то сильнодействующего седативного препарата. Какие же эти типы все же звери! Впрочем, что можно ожидать от похитителей детей!

Думать об этом Наталье абсолютно не хотелось, потому как требовалось решить, что же делать с ребенком, который оказался в ее руках.

Она прижала девочку к себе и, гладя ее по волосам, снова заплакала. Неужели они и Кирюшу напичкали наркотиками или чем-то подобным, чтобы он не буянил? Потому что сынок наверняка требовал к себе маму, кричал, бесновался, не давая похитителям спуску.

Внезапно девочка засипела, и Наталья в ужасе уставилась на ее синеющее личико. То ли похитители с успокоительным переборщили, то ли девочка страдала астмой или чем-то подобным.

Ребенку срочно требовалась медицинская помощь! Наталья бережно перенесла девочку в водительскую кабину и, разместив на сиденье, уселась за руль. Приступ вроде бы прошел, девчонка успокоилась, однако ее лицо было все еще синюшным.

Заведя мотор, Наталья выехала на трассу. Похоже, ей на время требовалось прекратить поиски сына, потому что чья-то дочь была в смертельной опасности. И Наталья знала, что не сможет простить себе, если с ребенком по ее вине что-либо случится.

Заехав на расположенную неподалеку заправку, она попросила молоденького продавца вызвать «Скорую» и принялась ждать.

У девочки снова случился приступ, и Наталья молила Бога, чтобы помощь пришла вовремя. «Скорая» прибыла через четверть часа, и у Натальи отлегло от сердца, когда она увидела, как парамедики интубировали девочку.

– Почему она без сознания? Она находится под действием каких-то препаратов? – отрывисто спросил ее один из команды врачей, крепкий бородач, и Наталья кратко ответила:

– Да.

Тот взглянул на нее не без подозрения и произнес:

– Вы не знаете этого точно? А вы кем ей приходитесь?

Действительно, кем? Чужой женщиной, которая похитила ее у похитителей. Но говорить об этом врачам «Скорой» Наталья, разумеется, не стала.

– Родственница, – заявила она кратко. – Дальняя. Родители в отъезде.

– Все понятно! Везем ее в больницу! – скомандовал бородач, и Наталья беспомощно оглянулась. Похоже, ее миссия на этом завершилась.

– Вы с нами едете или как? – произнес бородач, запрыгивая в автомобиль «Скорой».

Или как… Наталья, заметив, что работник заправки обслуживал нескольких покупателей и явно был сейчас не в состоянии поднять скандал, быстро последовала за бородачом, оставив фургон стоять около автомойки.

Он ведь все равно ей уже не требовался, да и был чересчур приметным, чтобы она могла на нем далеко уехать.

И бросить девочку, которая по злой воле похитителей была лишена родителей, Наталья не могла.

Бородач ободряюще ей улыбнулся и произнес:

– Ничего, мы ее стабилизировали, но у нее, похоже, пневмония с подозрением на отек легких. С этим не шутят.

– Я знаю, – проговорила Наталья, взяв девочку, чьего имени она не знала, за руку, – я когда-то начинала учиться в медицинском.

– И правильно сделали, что бросили! – заявил бородач, а потом стал отдавать членам команды парамедиков четкие команды.

Их доставили в одну из московских больниц, и Наталья, убедившись, что жизни девочки ничто не угрожает, в изнеможении опустилась на стул. И осознала, что держит в руках розовую курточку с меховой оторочкой.

К ней направилась полная работница больницы.

– Это вы ведь мама девочки, которую привезли? Нам нужны кое-какие данные. Вот, заполните формуляр!

Она протянула Наталье лист бумаги, и та автоматически взяла его. Работница с сочувствием посмотрела на нее и сказала:

– Ну, все будет хорошо! Это ваша дочка?

Наталья неопределенно кивнула, не желая пускаться в опасные дискуссии.

– Какая она у вас красавица! Ничего, поправится, до свадьбы заживет! А как ее зовут?

– Олеся, – вырвалось у Натальи, и она сжала розовую курточку. И почему она произнесла именно это имя?

– Ах, какое красивое имя! И мою дочку зовут Олесей! И племянницу, представьте себе, тоже! Вам кофе принести? Ну, вы заполняйте пока, я сейчас вернусь.

Сердобольная мать и тетя Олеси удалилась, а Наталья уставилась на пунктирные линии бланка, который сжимала в руке. Смяв его, она запихнула его в карман куртки.

Нет, роль матери чужой девочки ей явно не подойдет. По той простой причине, что у нее был собственный ребенок, которому требовалась экстренная помощь. Эту девочку она вырвала из лап похитителей и передала в руки врачам, больше она ничего для нее сделать не могла.

Да и не должна была.

Поднявшись со стула, Наталья быстро зашагала к выходу. Оказавшись на крыльце, она задумалась над тем, что же ей сейчас делать. В кармане куртки лежало портмоне Саши, и в нем было полно денег, однако куда она могла отправиться?

Куда теперь она должна была отправиться?

Сбоку крыльца курили несколько медиков, и до Натальи донеслось:

– Ну, и эта старушенция, представляешь себе, сегодня пришла в себя! Мы-то думали, что она концы отдаст, а она из комы вышла!

Что-то шевельнулось в памяти Натальи, и она не без интереса посмотрела в сторону курящих и обсуждающих пациентов эскулапов.

– И, представьте себе, что первое, что она сделала, закатила скандал. Только при смерти была, а уже права качает! Вот ведь железная бабушка!

– И что ее не устроило? – спросил лениво другой врач. – Еда, что ли, не такая? Знаю, отстой, но у нас другой нет. Пусть вообще благодарит тебя, что она еще на этом свете!

Первый медик заметил:

– Да нет, она обвинила нас в том, что мы украли у нее какой-то кулон. Ах, нет, медальон! Золотой, с портретом ее мальчика. И вела себя так агрессивно, что я ненароком подумал: бабушка, которая столько в коме провалялась, сейчас с постели поднимется и на меня с кулаками бросится!

Золотой медальон! Наталья, дрожа, приблизилась вплотную к врачам, которые, однако, продолжали сплетничать, не обращая на нее ни малейшего внимания. Она знала, о ком эскулапы вели речь. О ее соседке по поселку Аглае, которой она спасла жизнь – и у которой обнаружила этот самый медальон.

Ну конечно, медальон! С портретом мальчика. И Наталья даже знала, какого именно: в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Опустив руку в карман куртки, она извлекла его. Это было все, что она взяла с собой из дома. И это все, что осталось у нее от того недавнего, тягуче-счастливого времени, когда все было хорошо и когда Кирюша был с ней.

– Причем я не поленился и проверил – когда ее к нам доставили в состоянии клинической смерти, никакого медальона у нее не было.

Его скептический товарищ цинично усмехнулся:

– Ну, я бы не был столь категоричен, коллега. Может, и был, да сплыл. Бабушка сама говорит, что он золотой, вот кто-то из персонала и польстился.

Медики рассмеялись, а Наталья произнесла, обращаясь к ним:

– Извините, что ненароком подслушала вашу беседу. Но вы ведете речь о моей… – Она запнулась, увидев, как изумленные врачи воззрились на нее. – О моей бабушке. Двоюродной. Ее зовут Аглая Филипповна, ведь так? Ну, у нее трудный характер, она вдова известного композитора…

– Судя по ее летам, самого Сальери, не меньше! – хохотнул врач и, кинув на асфальт сигарету, растер ее подошвой. – Ну, мне пора! Надо еще план по поставке пациентов в морг выполнить!

Доктор-весельчак удалился, а другой, тот самый, который вел речь о медальоне, с удивлением посмотрел на Наталью.

Та вынула из кармана руку и раскрыла кулак, показывая ему медальон.

– Вот, смотрите, он… Он дома остался. А бабушка… Бабушка Аглая его всегда носила, не снимая. Я и привезла его ей.

Врач осторожно взял медальон в руки, раскрыл и присвистнул:

– А я думал, что у нее типичный посттравматический бред, сопряженный с Альцгеймером или чем-то подобным. Надо же, медальон этот в самом деле существует. И мальчик тоже. В красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

Наталья благоразумно предпочла не упоминать, что мальчик и правда существовал – и его скелет лежал в зашкафье ее дома. Тогда бы доктор решил, что нести околесицу – это их семейная черта.

– Мне к ней можно? – спросила Наталья с тайной надеждой, и доктор, повертев медальон и возвращая его женщине, ответил:

– Ну, с учетом ее крайне лабильного состояния…

Он взял медальон и смягчился:

– Ну ладно, для вас сделаю исключение. Вы ведь внучка.

– Двоюродная, – добавила, стараясь не покраснеть, Наталья. Врачу не нужно было знать правду, тем более что она и сама ее не знала.

Но страстно желала узнать. Поэтому и собиралась посетить пришедшую в себя Аглаю. То, что она оказалась в той же клинике, что и девочка, спасенная Натальей и доставленная сюда «Скорой», было не иначе как судьбой.

Или банальной, невероятной, практически сказочной случайностью, которых в жизни бывает гораздо больше, чем предусмотрено статистикой.

Ей срочно надо было поговорить с Аглаей, потому что только она могла объяснить ей, кто этот мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

И почему его скелет покоился до недавнего времени в замурованном камине ее дома.

– Это ее сын? Или внук? – спросил доктор задумчиво, а Наталья, не зная, что сказать, наконец вымолвила:

– Тот, кто ей был очень дорог. И кто давно умер.

Врач встрепенулся:

– Ах, несчастный случай? Или банальный аппендицит, перешедший в гнойный перитонит?

Забирая медальон, Наталья сказала:

– Убийство. Зверское и нераскрытое. Ну, вы теперь пустите меня к бабушке Аглае?

– Но не больше чем на четверть часа! Пациентка очень слаба, а попытка закатить скандал и отчихвостить меня стоила ей последних сил! – предупредил доктор, раскрывая дверь палаты и пропуская в нее Наталью.

Женщина подошла к кровати, на которой лежала вдова композитора. Глаза Аглаи Филипповны были закрыты, но едва Наталья приблизилась к ней, старуха их распахнула.

– Вы нашли его? Вы принесли мне медальон? – произнесла она слабым голоском, а Наталья наклонилась, вешая медальон Аглае на морщинистую шею.

Вдова композитора тут же взбодрилась, глаза у нее засияли, ее иссохшая рука крепко сжала медальон.

– Вы меня узнаете? – спросила Наталья, опускаясь на стул рядом с кроватью.

Аглая, смотря мимо нее, ответила:

– Может, я и при смерти, но явно не выжила еще из ума. Конечно, узнаю! Вы моя новая соседка. Мы с вами пили чай и кушали сладости, а потом… Потом я ничего не помню!

Рука старой дамы сжалась в кулак, внутри которого находился медальон. И Наталья была уверена, что никакая сила в мире не заставила бы Аглаю его кому-то отдать.

– А как Гертрудочка? – всполошилась Аглая. – Вы кормили бедняжку? Надеюсь, регулярно? Она так любит отварную курочку…

Наталья подумала, что Гертрудочка как раз очень не любит отварную курочку, просто была вынуждена ею питаться, так как вдова композитора упорно кормила таксу именно этим. Такса осталась в доме Наты, и оставалось только надеяться, что брат с сестрой не причинят собаке вреда.

Хотя с учетом того, что они причиняли вред детям, надеяться на это было глупо.

– Да, мы взяли ее к себе. На время, конечно. Мы ее вам вернем, когда… Когда вас выпишут!

Аглая едва заметно усмехнулась и сказала:

– Меня уже не выпишут, разве что направят с биркой на фиолетовой ноге в морг. Но я не жалуюсь. Я готова к неизбежной развязке. Но Гертрудочку вы оставьте себе и позаботьтесь о ней. Кстати, очень мило, что вы меня решили навестить. Знаете, я люблю клубнику и хризантемы, в особенности пурпурные и фиолетовые, но понимаю, что в июне хризантем еще нет, разве что привозные, а вот свежая спелая клубничка… – А затем, безо всякой связи с предыдущими мыслями, добавила: – У вас хороший мальчик, хотя на вас совершенно не похож, наверное, пошел в отца. Но вы о нем не говорили, живет он от вас отдельно, значит, вы в разводе. Но деньги у вас есть, раз вы купили этот дом. Но этот дом неподходящее место для ребенка! Ни для кого не подходящее!

Наталья опустилась на колени перед кроватью и положила ладони поверх рук Аглаи, цепко сжимавших медальон.

– Почему? Скажите мне: почему?

Старуха пожевала губами и произнесла:

– Да, не место. Там жило зло. Оно там и осталось. Смотрите внимательнее за своим мальчиком, как бы чего не случилось.

Наталья, по щекам которой струились слезы, прошептала:

– Кто этот мальчик, чья фотография у вас в медальоне? Это ваш сын? И почему… Почему он увел с собой моего Кирюшу!

Аглая ничуть не удивилась ее вопросу. Дверь раскрылась, на пороге возник медик.

– Думаю, визит надо завершить, пациентке требуется покой, – сказал он.

– Покой, молодой человек, для покойников! А я пока что еще жива! – Аглая, быть может, физически резко и сдала, однако была все еще остра на язычок и явно себе на уме.

Вдова композитора продолжила:

– У нас важный разговор, молодой человек, и нам надо довести его до конца, прежде чем я отдам концы.

– Нет, ну что вы, мы делаем все возможное, чтобы вы… – начал медик, а Аглая хмыкнула:

– А лучше бы не делали! Беда современного общества в том, что тем, кто должен умереть, не позволяют это сделать со спокойной душой и с улыбкой на устах. Сложно улыбаться, если у тебя изо рта торчит шланг, подключенный к идиотской машине, которая за тебя дышит!

Доктор усмехнулся и заметил:

– Что же, нечасто мне приходилось такое от моих пациентов слышать.

– Не врите, молодой человек, вы такого от пациентов никогда еще не слышали! – отрезала Аглая. Наталья, несмотря на то что была слишком напряжена, не смогла сдержать улыбки. Правильную Аглае дал лечащий врач характеристику: «железная бабушка»!

Наталья подумала, что очень бы хотела, чтобы у нее была такая бабушка, однако, увы, ее бабушка умерла еще до ее рождения.

– Хорошо, дамы, мне надо посетить еще пару пациентов, а потом получить очередной незаслуженный нагоняй от начальства. Так что в вашем распоряжении как минимум полчаса. Однако когда я снова приду, то пациентка беспрекословно исполнит мои предписания, а ее гостья удалится! Мы с вами договорились?

– Нагоняй, думаю, очень даже заслуженный, молодой человек! – сказала Аглая, а доктор, ухмыльнувшись, вышел в коридор и прикрыл дверь.

Наталья погладила морщинистые руки вдовы композитора и произнесла:

– Вы – моя последняя надежда. Моего сына похитили. Точнее, его увел мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и с синими-пресиними глазами.

Наталья не знала, стоит ли говорить старушке о страшной находке, и решила пока что не делать этого.

– Чепуха, милочка! Этот мальчик давно мертв! И не говорите мне, что вашего сына похитил призрак! Призраков не существует! Кто вам сказал подобную чушь?

– Ваша соседка, та, что с черным бульдогом, – ответила Наталья, и Аглая издала свистящий смешок:

– Ах, эта! Врунья и дура. И вы ей поверили? Она имеет на меня зуб, хотя я не понимаю почему. Я ей ничего плохого не сделала!

Наталья заколебалась. В самом деле, в ее распоряжении, в сущности, были только показания этой самой владелицы черного бульдога. А что, если та в самом деле соврала?

Но ведь мальчик существовал, и не только мертвый, чей скелет лежал в зашкафье. Но и Кирюша все время уверял ее, что видел его, беседовал и играл с ним.

– Мой сын говорил, что видел его. А он не врун и не дурачок. Он видел его, причем много раз, – произнесла она медленно и почувствовала, как рука Аглаи задрожала. – И вы знаете, кто он! И он вам дорог, причем до сих пор, иначе бы вы не носили его изображение на груди! – продолжила она и вцепилась ладонями в скрещенные руки вдовы композитора. – Скажите, как мне вернуть сына! Вы ведь знаете?

Аглая закрыла глаза и долго молчала, и Наталья уже было испугалась, что старушка отошла в мир иной, но внезапно услышала ее голос – чистый, звучный и громкий:

– Его звали Кирилл. Так же, как и вашего. Да, такие совпадения бывают, но это в порядке вещей. Это был мой сын.

– Но вы ведь говорили, что у вас не было детей! – произнесла, припоминая рассказ Аглаи, Наталья. На что старушка, не раскрывая глаз, отчеканила:

– Неверно, милочка! Я вам сказала, что у меня с моим мужем-композитором не было детей, и это так, брак у нас был бездетный, потому что мой супруг… Как бы это сказать поделикатнее… Понимаете, это вы, молодежь, заявляете на весь свет о том, о чем раньше хранили дипломатичное молчание. Так вот, мой второй супруг был великолепный человек, однако абсолютно равнодушный к женскому полу. Более того, я на смертном одре скажу вам о том, чего никто не знает: мы все годы нашего брака спали в отдельных кроватях и… И ни разу не предавались любви! – Старуха смолкла, а потом продолжила: – Ему требовалась жена, чтобы сделать свою композиторскую карьеру, а времена тогда были более суровые, и он за свои склонности мог легко оказаться в местах не столь отдаленных. Тогда и за меньшие провинности на лесоповал отправляли. А мне… Мне после самоубийства моего первого супруга, которого вот-вот должны были арестовать как врага народа, требовался покой. Тогда, в конце сороковых, начался новый виток чисток великого кормчего. Борьба с космополитизмом и, как же без этого, с сионизмом. А мой первый супруг, знаете ли, звался Самуилом Моисеевичем… – Она снова сделала паузу и сказала: – Да, мне требовался тот, кто бы меня спас. То есть человек, который бы обеспечил меня, отгородив от всех опасностей, однако не предъявлял никаких претензий. Ибо после того, как я потеряла сына, я умерла!

Наталья вздрогнула, а Аглая прошептала:

– Да, физически я умерла еще тогда, вскоре после войны, когда умер мой сын. Вернее, был убит!

Наталья наклонилась и поцеловала сухую руку Аглаи. Голос той дрогнул, и она сказала:

– Но для покойницы я хорошо сохранилась, вы не находите, милочка? Но не буду вас утомлять ненужными деталями. Все очень просто. Моим первым супругом был человек солидный, известный военный инженер. У нас был сын, Кирилл. И однажды Кирилл, которому исполнилось пять лет, исчез.

– Исчез? – переспросила хрипло Наталья, и Аглая подтвердила:

– Да, исчез. Но не бесследно, как вы могли бы подумать, милочка, потому что никто бесследно не исчезает. Знаете ли, даже от растворенного в кислоте человеческого тела остается многокилограммовый слой жира! Проверено экспериментальным путем!

Старуха то ли так шутила, то ли говорила правду.

– Мы с мужем не верили в то, что он утонул или, скажем, сбежал из дома. У мужа были связи, и ему удалось в итоге выйти на только что отстроенный подмосковный поселок для гуманитарной элиты, тот самый, в котором вы сейчас обитаете.

Наталья слушала, затаив дыхание.

– Там, в вашем доме, милочка, жил один детский писатель-фантаст. Посредственный, надо сказать, но беспричинно, как это часто бывает, обласканный властью. Посему ему милостиво дозволили осуществить свою эксцентричную идею – разработать план ряда коттеджей, соединенных подземными ходами и имевших тайные комнаты и подземелья! Якобы это требовалось фантасту, чтобы более правдоподобно описать в своей новой тетралогии борьбу повстанцев, желающих строить коммунизм на далекой буржуазной планете. И якобы эти повстанцы обитали в такого рода подземельях и ходах, и чтобы знать, как это на самом деле выглядит, фантасту и разрешили создать собственную литературно-архитектурную лабораторию.

Настал черед Натальи задрожать, а Аглая спросила:

– Вас трясет, милочка? И не беспричинно, потому как вы абсолютно правильно подозреваете, что фантаст этот уговорил власть имущих возвести эти соединенные друг с другом хоромы с ходами и подземельями, полные планы которых были известны только ему одному, совсем по иной причине. Совсем по иной!

Наталья выдавила из себя:

– Он ведь построил этот… этот подземный дворец ужаса, чтобы… чтобы держать там и детей и…

Она запнулась, не в силах завершить свою мысль, а Аглая ответила:

– Угадали! И если вы хотите узнать, был ли он мерзким насильником, то я вам отвечу, милочка: хуже! Можно, конечно, поинтересоваться, что может быть еще хуже, так вот я вам скажу: человек, который сначала корчит из себя родителя, а потом оказывается преступником! – Старуха продолжила: – Детский фантаст, понимаете ли, жил в плену своих больных фантазий. И решил, что создаст некое подобие коммуны, о которой так часто писал в своих посредственных романах, на Земле. Точнее, под землей. Детей, как в одном из его опусов, следовало изолировать от общества и делать из них новых людей. В общем, он хотел завести себе особую семью из чужих детей – и он ее завел!

Наталья чувствовала, что ее колотит. Рассказ Аглаи пробирал до костей.

– Не спрашивайте, что он делал там с ними. Нет, над их телами он, насколько я могу судить, не измывался. Однако он коверкал их души! И это, поверьте мне, милочка, намного хуже!

Наконец Наталья вымолвила:

– Вы ведете речь о детях… Он похитил не только вашего сына?

– Увы, не только. У него были и другие подопечные, его новые дети, которых он изолировал от дурного влияния их прежних семей. И, подобно сумасшедшему диктатору в своих романах, стал для них новым отцом, точнее, новым божеством.

Наталья тихо заплакала. Аглая же промолвила:

– Да, он был сумасшедшим, однако очень хитрым сумасшедшим.

– Вы нашли его? – спросила Наталья, и старуха ответила:

– В итоге моему мужу, который к тому времени уже впал в немилость у одного крайне могущественного лица в советском государстве, удалось выйти на фантаста. Однако потом к нам ночью пришли с обыском, и мой супруг пустил себе пулю в лоб. Его похоронили с подобающими почестями.

Наталья взглянула на Аглаю и произнесла:

– И как же вы? Вы нашли своего сына?

Она ведь знала, что не нашла, но она не представляла, как в подобной ситуации прекратила бы поиски.

– Нет. Но я довела начатое моим мужем до конца. Положение в то время у меня было очень шаткое, потому что я была женой полуопального человека, почти что врага народа. Я продолжила следить за фантастом и разработала план. И однажды наведалась к нему.

– Вы убили его? – спросила Наталья, и Аглая, выдержав долгую паузу, ответила:

– Да. Однако, увы, в состоянии аффекта, намного раньше того, как он успел сообщить мне, что сделал с моим сыном. К тому времени у него в заточении находилась какая-то толстая рыжая девочка… Тело фантаста я растворила в соляной кислоте, я ведь, милочка, по образованию химик-лаборант. Полностью, за исключением, как я уже упоминала, толстого и расщеплению кислотой не поддающегося слоя человеческого жира. Его я выбросила на свалку. А его многотомные дневники, в которых он тайнописью подробно фиксировал, как я предполагаю, свою жизнь с похищенными детьми и попытки сделать из них новых людей, своих детей, я сожгла в камине!

– А потом? – выдохнула Наталья, и вдова композитора ответила:

– Можно сказать, суп с котом. Я от его лица написала записку, чтобы напустить туману, и все сочли, что он просто исчез! Нет, никакого скандала не было, потому что, с учетом того, что я сделала с фантастом, обратиться в милицию я не могла. Все решили, что он пропал, поглощенный своим детищем, ужасным домом! Как злодей-натуралист Стэплтон навсегда исчез в Гримпенской трясине.

Снова «Собака Баскервилей»! Наталья поежилась. Да, самое простое объяснение практически всегда самое верное.

– А девочка? – задала вопрос Наталья, на что Аглая глухо ответила:

– Я хотела ее удочерить, она даже какое-то время жила у меня, но я поняла, что не могу. Не могу заменить своего сына чужим ребенком. И отдала ее в детдом – родители девочки погибли, а фантаст украл ее оттуда. Я не могла себе простить этого и до сих пор не могу простить, однако так было нужно.

Наталья не стала думать над тем, что бы сделала на месте Аглаи. Потому что не была на ее месте.

– Мы с моим новым супругом сумели устроить так, чтобы нам выделили дачу рядом с тем местом, где нашел свое упокоение мой мальчик. Я ведь знаю, что фантаст его убил, мне об этом сказала девочка, моя несостоявшаяся дочь, и наверняка спрятал его там, в доме.

Наталья знала, что Аглая была права.

– Но вы бы могли попытаться заполучить дом фантаста. И отыскать… отыскать тело сына.

Вдова композитора вздохнула:

– А зачем, милочка? Так ведь я еще жила призрачной надеждой, что он ко мне вернется, а если бы отыскала его останки, то поняла бы, что надежды нет. А мне так хотелось надеяться!

Наталья поняла, что Аглая поступила единственно правильно.

– И к тому же, как я уже сказала, в этом доме живет зло. Оно оттуда так и не ушло. Потому что все, кто туда въезжали, покидали его или глубоко несчастными, или мертвыми!

Наталья вцепилась в простыню.

– А так я беспрерывно была около моего мальчика, но не во власти зла, которое надо мной было бессильно. Впрочем, к тому времени я была уже мертва – не телом, а душой. И так и пробыла мертвой все последующие десятилетия. До того дня, как Кирилл вернулся ко мне!

Наталья уставилась на старуху, пытаясь понять, верно ли она истолковала ее слова, а та заметила:

– Да, он приходит ко мне оттуда, из подземелья! Из зашкафья! С некоторых пор он посещает меня, зовет за собой, манит туда, в подземелье. И знаете что, милочка, я ведь готова за ним пойти!

Наталья подумала, что вдова композитора, наверное, все же того. И на старости лет вообразила, что к ней из шкафа приходит мертвый сын.

А что, если он в самом деле приходил? Ведь она сама стала свидетельницей того, как в дом Аглаи кто-то проник из подземелья!

Значит ли это, что… Что все это правда? И что мальчик, мертвый мальчик, ходит по лабиринту, в котором когда-то нашел смерть.

– И что он вам говорит? Ваш сын? – спросила Наталья, однако старуха молчала. Наталья дотронулась до руки Аглаи Филипповны – вдова композитора не двигалась.

Наталья склонилась над ней и убедилась в том, что Аглая мгновение назад умерла. И отправилась вслед за своим сыном, в надежде, что сможет там воссоединиться с ним.

Поднимать тревогу Наталья не стала – какой смысл было вызывать врачей, чтобы те попытались вытащить с того света соседку? Аглая была готова к смерти, более того, жаждала ее.

Как и встречи со своим сыном.

Мысленно пожелав Аглае, чтобы та увиделась со своим Кириллом, Наталья поцеловала ее в лоб, раскрыла ее руки и вынула медальон. Он ей больше не требовался – вдова композитора обрела свое чадо.

А вот как же быть ей со своим?

Наталья вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Она оглянулась, завидев на другом конце коридора доктора, который беседовал с каким-то мужчиной.

Похолодев, Наталья поняла, что этот мужчина – Саша. Они нашли ее, но как? Тут она догадалась: конечно, они вышли сначала на брошенный ею на автозаправке фургон, а там узнали, что имел место инцидент с девочкой, которую увезла в больницу «Скорая». И с родственницей девочки.

В какую больницу «Скорая» доставила ее, не составляло особого труда узнать.

Тут врач поднял голову и, завидев Наталью, улыбнулся ей, указывая Саше в ее сторону. Тот, заметив Наталью, решительно двинулся вперед.

– Наташа! – крикнул он, что заставило женщину вздрогнуть от ужаса. – Наташа!

Наталья бросилась бежать. Сбив с ног важного человека в белом халате, она вылетела из отделения. И заметила надвигавшуюся на нее Нату. Та, увидев Наталью, ухмыльнулась – и ее лицо снова превратилось в физиономию злобной ведьмы.

– Ах, вот ты где, – начала она, а Наталья, оглядевшись по сторонам, заметила сидевшего поблизости человека с костылем. Выхватив у него костыль, она огрела им Нату по плечу. Та взвизгнула, роняя мобильный и ключи от автомобиля.

Наталья добавила еще, закричав:

– Они похитили моего сына. Она и ее братец!

А затем кинулась вперед, задев ногой телефон Наты, отлетевший в сторону, и заскользившие по выцветшему больничному линолеуму ключи от машины.

Наталья нагнулась, схватила их и поспешила к выходу. Позади нее гудели возмущенные голоса – похоже, кто-то из больных и сопровождавших их родственников решил задать Нате и подоспевшему ей на подмогу Саше взбучку.

Наталья вылетела на крыльцо больницы, оглянулась в поисках серебристой иномарки Наты – и узрела ее на стоянке. Ринувшись к ней, женщина прыгнула за руль, сунула ключ в замок зажигания, завела мотор и дала задний ход.

Она заметила вылетевшего из дверей больницы Сашу, который помчался ей наперерез, но Наталья перла прямо на него, не собираясь сворачивать.

Между смазливым ловеласом и своим сыном она выберет, конечно, сына!

Она бы действительно переехала Сашу, но тот в последний момент отскочил в сторону. А Наталья, набирая скорость, покатила прочь.

В этот раз она знала, куда лежит ее путь. В дом – но не свой, а дом Аглаи. Потому что он и был разгадкой этой ужасной тайны.

Для начала она проникла в свой дом, ключи от которого, конечно, остались в коттедже Наты. Поэтому она, пройдя через сад, швырнула в стеклянную дверь террасы тяжелый каменный вазон.

В доме было тихо и… страшно. Да, Аглая была права, в нем уже давно поселилось зло. И это зло забрало у нее Кирюшу. Однако настало время вернуть то, что у нее украли!

Наталья взлетела по лестнице, прошла в свою комнату, выдвинула ящик тумбочки и извлекла ключи от дома Аглаи. Потом, взяв стоявший на полу около угловой комнаты фонарь, направилась к жилищу соседки, открыла массивную дверь и вступила в прохладный холл.

Наталья поднялась наверх, зашла в спальню вдовы композитора, а оттуда в комнату, в которой стоял огромный гробообразный шкаф. Она распахнула его, нажала на вешалку, и задняя панель шкафа бесшумно распахнулась.

А затем, включив фонарь, вступила в подземелье. Она спустилась по узкой каменной лестнице вниз, не испытывая ни малейшего страха. Потому что если мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами и существовал, то он обитал именно здесь. И только он мог поведать ей, что же стало с ее сыном.

Наталья оказалась сначала в большом подземном помещении, напоминавшем то, что было в ее собственном доме – в замурованном камине которого она нашла останки сына Аглаи. Камин имелся и в этом помещении, однако не замурованный, а вполне себе обозримый. Убедившись, что в помещении более никаких ходов, ни явных, ни тайных, нет, Наталья подошла к камину.

Если проход имелся, то он был где-то здесь. Она направила яркий свет фонарика на жерло камина и заметила кирпич, который, казалось, немного криво сидел в кладке. Поддавшись наитию, Наталья прикоснулась к нему, но ничего не произошло. Тогда она надавила на кирпич сильнее – и боковая стена камина, которая была в действительности дверью, со скрипом распахнулась.

Наталья двинулась вперед, миновала длинный извилистый ход, затем уперлась в стену, которую открыла при помощи рычага. И оказалась в просторном подземном помещении, но, видимо, уже чужого дома, в который проникла также через стенку камина.

Оттуда она поднялась по каменной лестничке наверх и замерла перед новой стенкой, сквозь щели которой пробивался неяркий свет. Наталья глубоко вздохнула – и потянула очередной рычаг. Панель медленно отъехала в сторону, не издав ни единого звука, что свидетельствовало о том, что ею часто пользовались.

Наталья поняла, что находится в шкафу. Она прильнула к двери, увидела залитую ярким светом комнату, на полу которой лежали детские игрушки. Наталья глубоко вздохнула, понимая, что настал ее черед появляться из зашкафья.

И толкнула дверь.

Она прошла в комнату, в которой, однако, никого не было. Наталья осмотрелась и замерла, узрев старинный детский деревянный паровозик. Тот, что видела когда-то в доме Аглаи и который унес мальчик-призрак.

Вдруг она услышала шаги. Прятаться женщина не стала, решив, что не для этого она сюда пришла.

Дверь раскрылась, и она увидела мальчика: в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами. Своими огромными глазищами он уставился на вышедшую из зашкафья женщину и произнес без малейшего признака страха или удивления:

– Привет!

Наталья подошла к нему, протянула руку и сказала:

– Меня зовут Наталья. А тебя как?

Она ведь знала, что его зовут Кирилл.

– Вася. – Мальчик улыбнулся ей. – А ты тоже по шкафу ходить умеешь? Тебя бабуля научила?

Наталья присела на корточки перед ребенком, прижала его к себе и поняла: никакой это не мертвый, а самый настоящий, живой мальчик. Не наряженный в ребенка лилипут, не подученный актер. Да, мальчик был. А значит…

– Скажи, ты ведь увел куда-то моего Кирюшу? – спросила она, а мальчик по имени Вася, засунув в рот палец, засмущался. Наталья взъерошила его волосы – и вдруг поняла, что это паричок. Она стянула с мальчика белые волосы – и увидела что его волосы рыжевато-золотистые.

– Мне нужен был друг. Я к вам ходил. Хотя у вас на лестнице из подвала дверь закрытая и стена кирпичная, но там сбоку еще дверца тайная есть, которая прямо в шкаф ведет. Бабуля о ней ничего не знала, я сам ее случайно нашел! А Кирюша у вас хороший. Только его больше нет! – Мальчик по имени Вася рассмеялся, и вдруг Наталья поняла: что-то с ребенком не так. Она снова прижала его к себе и, поцеловав, сказала:

– И моему Кирюше тоже требовался друг. Так что все в полном порядке, но почему ты приходил к нам тайком?

– Потому что бабуля такого не любит! Иначе она меня наказывает! Но ты ведь меня не накажешь?

Ребенок снова засмеялся, и Наталья вдруг поняла, что мальчик по имени Вася, видимо, страдал каким-то легким психическим расстройством: он был красивым, ласковым, добрым ребенком, однако явно жившим в своем мире.

Но не живут ли все люди в своем мире? В своем личном зашкафье?

– Бабуля? – переспросила Наталья, вдруг понимая, что все это время подвергала сомнению слова своего сына. А к нему в самом деле приходил в гости мальчик! Видимо, специально выбирая время, когда ее не было или она не могла его увидеть.

И поспешно добавила:

– Конечно, не накажу. И никогда не наказывала своего сына.

Ну, или почти никогда…

Мальчик по имени Вася снова странно засмеялся, а Наталья спросила:

– А почему ты говорил Кирюше, что ты… что ты мертвый?

Ребенок засмущался, а потом заявил:

– Потому что бабуля от меня хотела, чтобы я говорил это старой ведьме. Ну, той, к которой я из шкафа в дом ходил! У вас просто ход был не через камин, потому что он замурован, да еще и дверь имеется, как у нас, а через бок. Бабуля была в курсе, бабуля меня научила и этот наряд соорудила! Я ей должен был говорить, что я ее мертвый сын. И вашему Кирюше тоже, но он сказал, что это классно и что он тоже хочет быть мертвым! Я и потом, когда старая ведьма исчезла, тайком от бабули к ней в дом бегал, потому что у нее там, в детской, такой красивый паровозик! Я его с собой забрал. И сосучки из ванной тоже.

Вот и нашлось объяснение визита мальчика по имени Вася в пустой дом Аглаи. Он просто хотел поиграть. Как и с Кирюшей…

Наталья не знала, смеяться ей или плакать. И искренне надеялась, что ее сын не был мертвым.

– Значит, ты пугал старую ведьму, – произнесла Наталья, пытаясь лихорадочно понять, что мальчик имеет в виду, и вдруг все стало на свои места. Мальчик по имени Вася пугал Аглаю, прикидываясь ее мертвым сыном, – и выходил из шкафа, наряженный точно так же, как и ее сын Кирилл!

Но кто, во имя всего святого, подучивает этого ребенка, к тому же ребенка, живущего в своем собственном мире? Кто?

– А кто твоя бабуля? – спросила Наталья, и Вася произнес:

– Она хорошая. Хотя бьет меня. Но так надо. Потому что я непослушный и не делаю то, что она говорит. Ты хочешь с ней познакомиться? – И во весь голос закричал: – Бабуля, мама Кирюши к нам пришла! Из шкафа!

Наталья выпрямилась, держа мальчика по имени Вася за руку. Раздалось цоканье тонких коготков, и в комнату влетел, фырча, черный бульдог, а вслед за ним вошла и его хозяйка, та самая любопытная соседка, которая уверяла Наталью, что ее сына увел мальчик в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами.

– Опять ты, маленький дебил, орешь на весь дом, я тебе за такое уши-то… – проворчала соседка и, остолбенев, замолчала, заметив Наталью.

Черный бульдог, высунув длинный красный язык, уселся у ног мальчика по имени Вася.

– Что вы тут делаете? – визгливо спросила соседка, пятясь. А Наталья, сжимая руку мальчика, ответила:

– Лучше это вы скажите, что вы делаете в чужих домах, в которые проникаете по подземному ходу. И не просто проникаете, а еще и запугиваете свою пожилую соседку, подсылая к ней собственного внука в облике давно умершего сына этой несчастной женщины!

Бабуля, лицо которой сделалось по цвету похожим на гнилой помидор, завизжала:

– Взять ее! Фас!

Но черный бульдог, которому были адресованы эти команды, только лизнул мальчику по имени Вася руку.

– Вы его похитили? – спросила Наталья, указывая на ребенка, а соседка завопила:

– Еще чего! Я бы была рада, если бы этого идиотика у меня самой похитили! Это мой внук! Просто его родительница, моя дочурка, ведет развеселую жизнь в Москве, а свое дурноватое чадо мне подкинула!

Наталья погладила мальчика по имени Вася по рыжеватым кудряшкам и сказала:

– Это вы дурноватая бабуля, а не он. Для чего вы решили свести свою соседку с ума? Вы что, сами чокнутая?

Нет, на чокнутую хозяйка черного бульдога не походила, скорее на озлобленную и несчастную женщину. Неужели она всегда была такой?

Вдруг Наталью озарило, и она поняла, кто такая эта бабуля. И почему она подсылала своего собственного внука к Аглае, нарядив его, как покойного сына вдовы композитора.

– Вы ведь та самая девочка? – спросила она. – Та самая толстая рыжая девочка, последняя жертва фантаста, не так ли? Та, которая знала Кирилла, сына Аглаи Филипповны. И которую она позже взяла к себе, а потом отдала опять в детский дом?

Лицо соседки сморщилось, по нему вдруг потекли крупные слезы. Мальчик по имени Вася, отпустив руку Натальи, ринулся к этой особе и обеспокоенно произнес:

– Бабуля, не плачь! Почему ты плачешь! Я обещаю, что буду хорошим. И что ты можешь меня три раза в день бить по попе ремнем. И за уши крутить. И по щекам стегать. Только не плачь, бабуля!

Кажется, бедный ребенок на самом деле любил свою бабулю, являвшуюся сущим монстром.

– Она предала меня! – произнесла наконец соседка. – Понимаете, предала! Взяла к себе, сказала, что я буду ее дочерью, а потом через неделю сдала в детдом! Лучше бы она вообще не появлялась, у дяди-фантаста мне было хорошо! Я была его любимицей!

Наталья ошеломленно смотрела на хозяйку черного бульдога. Господи, вот ведь кошмар! Однако она внезапно поняла причину застарелого гнева этой немолодой женщины. Та, которая назвалась ее матерью, отказалась от нее.

Со своим сыном Наталья так никогда бы не поступила.

А соседка, рыдая, завопила:

– И вот еще что! Это ведь я убила этого зануду Кирилла, я! Дядя-фантаст в нем души не чаял, а меня этот мальчишка бесил. Он все канючил и домой просился. Еще бы, у него были родители, к тому же из элиты. А мне обратно в детдом не хотелось – мне и у дяди-фантаста было хорошо. Этот маленький уродец хотел сбежать, и я поняла, что если это случится, то всей моей вольготной жизни придет конец. Поэтому я и размозжила ему череп табуреткой!

Она с ревом бухнулась на пол, а мальчик по имени Вася обнял ее и прошептал:

– Бабуля, все будет хорошо! У тебя же есть я, а также Гамлеточек.

Он имел в виду черного бульдога, который, меланхолично зевая, видимо по привычке, не обращал ни малейшего внимания на истерику хозяйки.

– И я хотела ей отомстить! – заявила соседка, немного успокоившись. – Все время хотела, искала ее, причем везде, где угодно, а потом совершенно случайно нашла здесь. Она, видите ли, жила около того места, где мне было хорошо, рядом с домом дяди-фантаста, которого она, я в этом уверена, и убила! Ведь убила?

Наталья сухо подтвердила:

– Убила.

Соседка, икнув, попыталась привстать, а Наталья не сочла нужным подать ей руку.

– Значит, я правильно решила поселиться рядом с ней и довести эту старую ведьму до инсульта. Или до психушки! Она ведь меня не узнала, еще бы, прошло больше шестидесяти лет с тех пор. Зазывала меня на чай с разноцветными финтифлюшками, о своем покойном сыне вещала. Не ведала, идиотка, что я его и убила. Она же, видите ли, так его обожала! Вот я и решила воскресить ее Кирилла, чтобы старую ведьму наказать! – И с улыбкой завершила: – И мне это доставило небывалое удовольствие!

Наталья посмотрела на соседку, не понимая, что испытывает по отношению к ней – жалость, омерзение или ярость. В самом деле, «Собака Баскервилей»: как и там, злодей – в данном случае злодейка – изобрел фальшивого фантома для того, чтобы запугать и, вероятно, лишить жизни жертву.

– И использовали для этого собственного внука? – сказала она ледяным тоном, а хозяйка черного бульдога, наконец встав, заявила:

– Ну не чужого же! К тому же Васька идиотик, ему, если он будет рассказывать, что я его делать заставляла, все равно никто не поверит!

– Бабуля, я не идиотик! – закричал мальчик по имени Вася, а соседка отвесила ему оплеуху.

– Не смей кричать на меня, маленький дебил! А то отдам в психушку! Я тебя пою-кормлю, а ты на меня голос повышаешь!

Она опять подняла руку, чтобы снова ударить ребенка, но Наталья перехватила тяжелую ладонь соседки и процедила:

– В психушку, милейшая, запрут вас. Причем до конца жизни. Думаете, ваши шалости вам с рук сойдут?

Соседка, вырвавшись, со смешком заявила:

– И на основании чего, позвольте заметить, меня туда запрут? Васька – клинический дебил, ему никто не поверит. Да и меня он обожает и показания давать не будет. Не хочешь же бабули лишиться?

Мальчик по имени Вася с ревом вцепился в юбку страшной женщины.

– Аглая умерла, – сказала Наталья. – Так что вашей мести пришел конец.

Соседка заулыбалась, раскрасневшись.

– Старая ведьма сдохла! Надо пир по этому поводу закатить!

Наталья прервала ее:

– А что с моим сыном? Его ведь ваш внук никуда не уводил? Или уводил?

Соседка расхохоталась:

– Да не знаю я ничего о твоем сыне! Ну, видела, как он сам по улице куда-то пошел, скрылся за углом, а там его какой-то темный автомобиль караулил. Больше я ничего не видела. Мой Васька был дома, конечно. Я бы ему общаться с твоим выродком не позволила. А тебе соврала, чтобы помучить, уж больно ты высокомерная и наглая! Таких, как ты, одно удовольствие наказать!

Не сдержавшись, Наталья дала соседке пощечину.

– Ты плохая! Не бей мою бабулю! Она хорошая! – кинулся на нее с кулачками мальчик по имени Вася.

Наталья посмотрела на ребенка и перевела взгляд на его бабулю. Она же была исчадием ада, калечившим жизнь собственного внука!

Да, Аглая была права: это зло как поселилось, так и продолжало по сей день жить…

– Ну, если за то, что вы творили с Аглаей Филипповной, вас к ответственности привлечь и не удастся, я добьюсь, чтобы у вас забрали вашего внука! Вы мерзкая, грязная, старая грымза!

И, выдав это, Наталья почувствовала себя намного легче и стала спускаться по лестнице вниз. В этом доме ей было делать нечего.

Она очутилась около двери, которая была заперта, а ключ отсутствовал.

– Отоприте немедленно! Я не желаю, – произнесла она, оборачиваясь, – и увидела стоявшую наверху лестницы соседку, державшую в руках двуствольное ружье.

– Никуда я тебя, конечно же, не отпущу! – заявила соседка, злобно ухмыляясь. – Потому что никто не отберет у меня моего идиотика Ваську! Скажи, идиотик, мне застрелить плохую тетю?

Наталья дернула ручку двери, но та не шелохнулась.

– Убей, бабуля! Убей! – завопил мальчик и залился своим странным смехом. Соседка прицелилась, шипя:

– Стрелять я умею, мой покойный муж любил охотиться и меня с собой брал, там я его, если честно, и пристрелила, так как он мне с нашей тогдашней соседкой изменял. Все сочли это несчастным случаем. Соседку же я позднее в ее подворотне зарезала, и милиция решила, что это грабители потрудились. А тебя застрелю, а тело мы в саду закопаем, так что никто и никогда…

Внезапно у ног соседки возник черный бульдог, решивший не вовремя лизнуть ее своим длинным красным языком. Соседка, от неожиданности резко дернувшись, оступилась и полетела по лестнице вниз, ружье, громыхая, скакало за ней и, так и не выстрелив, приземлилось у ног Натальи.

А тело соседки, не долетев пару ступеней, налетев со всего размаху шеей на металлическую скобу, которая практически отделила голову от туловища, осталось лежать в крайне неестественной позе. По ступенькам полились, тотчас собираясь в огромные лужи, потоки черной крови.

– Вам отрежут голову! – выдохнула Наталья, чувствуя, что внутри ее нарастает булькающий смех. Жаль, что «Золотую дюжину», антологию классических шедевров, выпущенную их издательством и включавшую в том числе и булгаковского «Мастера», она этой особе подарить так и не успела.

А теперь было уже решительно поздно.

Мальчик по имени Вася, заголосив, бросился вниз и, пытаясь перевернуть грузную бабулю, рыдал и звал ее. А черный бульдог Гамлет с независимым видом затрусил по коридору второго этажа куда-то вдаль, считая, что происходящее его не касается.

Ну точно, подмосковная собака Баскервилей! Наталья принялась истерично смеяться.

– Бабуля! Бабуля! – рыдал мальчик по имени Вася, а Наталья, вздохнув, направилась на поиски телефона. Надо было второй раз за день вызывать «Скорую».

Полицейский чин только начал допрос Натальи, когда в холл дома соседки вошли Саша и Ната.

От Натальи не ускользнуло то, как по-приятельски полицейский приветствовал обоих. Затем страж порядка куда-то вышел, а Саша произнес:

– Наташа, пойдем.

– Я никуда не пойду! – заявила Наталья. – Скажу, что намеренно столкнула старуху, и меня сейчас заберут в СИЗО. И там вы меня не достанете.

По злобному взгляду ведьмы Наты она поняла: достанут.

– Пойдем, – продолжил Саша, подходя к ней и подавая куртку. – Тут тебе делать больше нечего.

Наталья, бросив тревожный взгляд в сторону все еще рыдавшего мальчика по имени Вася, произнесла:

– А ребенок как же?

– У него есть родная мать! Пусть плохая, пусть оставившая его на съедение бабки-чудовища, но родная! И нечего вмешиваться в чужую жизнь! – отчеканила сурово Ната.

Наталья опустила глаза. Саша взял ее под руку и шепнул:

– Не бойся. Все будет хорошо. Помнишь, я дал тебе обещание? И я его сдержал!

Наталья, встрепенувшись, в надежде посмотрела на Сашу. Он дал ей только одно обещание.

Найти Кирюшу.

Безропотно, никем не останавливаемая, она покинула дом соседки, чей уложенный на носилки труп как раз грузили в карету «Скорой». Подъехала машина, из которой выпрыгнула полная рыжеватая женщина. Она влетела в дом с криком:

– Сыночек, Васютка, вот и мамуля! Горе-то какое!

Мамуля… Наталья еле заметно скривилась. И кто сказал, что неродная мать, искренне любящая ребенка, лучше родной, ребенком пренебрегающей? На основании чего – того, что какая-то курица когда-то случайно забеременела и произвела на свет маленькое чудо, до которого ей нет ни малейшего дела?

Зато есть дело другим: тем, кто его готов любить!

Тут Наталья заметила фургон – тот самый, который она бросила на заправке. Или, быть может, его близнеца-братца. Саша взялся за ручку двери, а Ната произнесла:

– И все же я против.

Саша открыл дверь и сказал:

– Доверься мне! Я сдержал свое слово!

Наталья, войдя в фургон, увидела, что он пуст. В гневе повернувшись к Саше, она воскликнула:

– Так и знала, что соврешь! Что, добился своего, заманил к себе в фургон? Теперь можешь увезти и убить! Вместе со своей сестричкой.

Вместо ответа Саша вынул мобильный телефон, вызвал абонента по скайпу, и уже через несколько мгновений Наталья увидела лицо незнакомой женщины, а около нее мальчика, живого, невредимого и, кажется, здорового. Хотя и печального.

Это был Кирюша.

Наталия

Отбросив очередной финал незавершенной рукописи, Наталия Хрипунова скривилась. Нет, не то!

Раздался звук селекторной связи. Куклообразная блондинистая секретарша безответственного редактора отдела женского триллера Инги Дмитриевны оторвала взгляд от крутого мобильного, по экрану которого летали ее наманикюренные пальцы, взяла трубку и пропела:

– Да, Инга Дмитриевна!

Наталия едва сдержала ухмылку. А затем посмотрела на финал романа, так и не дописанного романа, который должен был выйти под ее, Наталии Хрипуновой, именем. Не фонтан, но попрет.

Секретарша, имя которой Наталия никак не могла запомнить, произнесла:

– Инга Дмитриевна просит очень извинить, она примет вас через пять минут. Вам сделать кофе?

Наталия Хрипунова, понимая, что Инга намеренно, из тактических соображений заставляет ее ждать в приемной, ядовито-любезным тоном ответила:

– Нет, лучше чаю! Черного, с лимоном!

Секретарша уцокала, а Наталия снова взглянула на рукопись, написанную на этот раз какой-то студенткой Литературного института. Конечно, финал может быть и таким, но в нем Наталии не хватало прежнего драйва и неожиданного поворота, ставящего все с головы на ноги. Ну, или наоборот.

А стандартные ходы ее не прельщали. Пусть и в романах, написанных литературными зомби.

Но, видимо, придется отдавать Инге этот вариант, потому что тянуть со сдачей окончания рукописи уже было нельзя. «Орфушники» намекнули, что если она не представит последние главы до среды, то никакой перепечатки ее прежних романов не будет.

А был уже вторник.

– Прошу вас! – Секретарша, улыбаясь, протянула Наталии наполненную ароматным чаем чашку со свиньей – в самом деле, с лимоном. Надо же, какой у «орфушников» сервис!

– Спасибо, – сказала Наталия, осекшись, так как поняла, что не помнит имени этой особы.

Писательница Хрипунова сама не ожидала, что все пройдет так гладко. До Москвы она тогда добралась в компании расфуфыренных молодых геев, возвращавшихся с вечеринки, которые оказались к тому же страстными поклонниками ее творчества и узнали королеву российского триллера, несмотря на ее несколько потрепанный вид и более чем странное место, в котором они ее подобрали.

– А что вы ночью в области делали? – спросил один из нежных юношей, а Наталия ответила сущую правду:

– Труп закапывала!

Парнишки покатились со смеху, сочтя это изящной шуткой любимой писательницы, а Наталия про себя усмехнулась: надо же, говорила правду, а все сочли, что это ложь.

И выдумка стала реальностью.

Хорошо воспитанная «голубая» молодежь предлагала подкинуть прямо до дома, но Наталия отправилась в отель. Ведь убийцы из литературного агентства «Сфинкс» знали, где она живет. И могли ее там поджидать.

Однако вернуться пришлось на следующее утро – ее же, а в особенности кормежки, ждала Матильдочка! Покормив таксу и прихватив чистое белье, Наталия снова исчезла.

В отеле она прожила три дня, то и дело наведываясь домой, а потом съехала – было дорого. Все же «орфушники» ей столько не платили, чтобы, при наличии столичной квартиры, жить в Москве в отеле.

Она вернулась на квартиру и провела там крайне беспокойную ночь, не смея сомкнуть глаз и все боясь, что к ней явятся, чтобы лишить ее жизни.

Никто не пришел и не объявился. Осмелев, Наталия съездила наконец к желтому зданию с аркой – и, к своему удивлению, увидела, что табличка литературного агентства «Сфинкс» исчезла, кем-то, судя по торчавшим из стены болтам, в спешке скрученная.

А потом ей удалось узнать от сотрудника размещавшегося в том же здании детективного агентства, что их соседи съехали, ни с кем не попрощавшись и никому ничего не объяснив.

Наталия воспряла духом и принялась ждать. И ничего не произошло! Ее никто не преследовал, никто не донимал, никто не пытался убить. И она поняла: типы сами жутко перетрухнули и смотали удочки, оставив ее в покое. Это было то, что писательнице Хрипуновой и требовалось.

Самым удивительным было и то, что никто не хватился Олеси. Впрочем, некому было хвататься. Наталия побывала на квартире Олеси, довела уборку до конца, осталась довольна, а потом сама себе отправила написанное округлым, скопированным с тетрадей, которые она нашла на квартире Олеси, почерком письмо, в котором уведомляла «дорогую тетю Наташеньку» о том, что она, Олеся, уезжает далеко-далеко в компании очень хорошего человека и что искать ее не надо, потому как жизнь в кошмарной Москве ей окончательно надоела и она решила попытать счастья в другом месте.

Не ахти какой приемчик, но Наталия была не в состоянии выдумать что-то иное. Но была уверена: даже это послание ей не пригодится, так как Олесю никто и никогда не будет искать. Была и исчезла.

И то, что Олеся была закопана в лесополосе под столицей, наполняло Наталию радостью.

Омрачало эту радость только одно: этот чертов роман! Точнее, финал невесть кем сочиненной мути, той самой, которую она, кровь из носа, должна была сдать «орфушникам».

Инга по три раза в неделю звонила и напоминала, что все возможные сроки уже давно прошли. А дописать финал Наталия была решительно не в состоянии. Конечно, она могла накропать что-то неудобоваримое, однако понятия не имела, как свести все сюжетные нити воедино. Кто только все это выдумал?

Видимо, какой-то анонимный литературный зомби, который исчез вместе с агентством «Сфинкс». И Наталии было наплевать на его или ее, или даже их имя – ей просто требовался финал. Причем не абы какой, а такой, чтобы у Инги Дмитриевны скулы свело, и «орфушники» передавали рукопись ее романа из отдела в отдел, закатывая от дикого экстаза глаза. И от признания того неоспоримого факта, что она, Наталия Хрипунова, навсегда воцарилась на литературном олимпе отечественной беллетристики.

А для этого Наталии требовался финал, написанный кем-то другим. И она начала поиски, параллельно разослав краткое содержание предыдущих частей нескольким личностям, кандидатуры которых рассматривала на роль своих литературных зомби – до того, как связалась с агентством «Сфинкс».

Пришлось, конечно, отстегнуть за несколько страниц финальных событий чужого романа. Причем сразу многим. И много. Но, что хуже всего, ни один из вариантов финала Наталии не понравился. Пусть сама создавать триллеры она не могла, однако была в состоянии оценивать их с позиции читателя.

– Наталия Александровна, прошу вас! – Инга, побренькивая своими многочисленными серебряными побрякушками, выплыла наконец в приемную, премило улыбаясь. – Извините, был экстренный звонок от одного из наших ведущих авторов.

Наталия сделала вид, что не заметила шпильки, подпущенной редакторшей. Выходило, что она, Наталия Хрипунова, королева триллеров, к числу ведущих «орфушниками» совсем даже не причислялась?

Инга Дмитриевна провела ее в свой кабинет и указала на стоявшее около стола кресло. Наталия опустилась в него, и безответственный редактор заметила:

– Ну что же, Наталия Александровна, надеюсь, вы принесли с собой финал вашего романа? Сроки уже все давно вышли.

Наталия скрепя сердце подала ей последний вариант финала. Не фонтан, но попрет. Иного у нее не было.

Инга, быстро шелестя страницами, со вздохом заметила:

– Гм, не то, что я ожидала, однако пойдет. Но не могу не отметить – как будто совершенно другим человеком написано!

Она, вероятно, хотела снова подпустить шпильку, но Наталия вздрогнула: неужели Инга о чем-то догадывается? Но на основании чего?

Раздался звонок телефона, Инга, извинившись, сняла трубку. Что-то угукнув, завершила недолгий разговор и заметила:

– Великодушнейше прошу прощения, Наталия Александровна, но мне надо на пять минут к начальству, кое-что уладить. А то один из наших ведущих авторов от нас уходить надумал.

И опять шпилька! Наталия, сладко улыбнувшись, заверила, что, конечно же, в отличие от ведущего автора, никуда не убежит. Попивая приготовленный безымянной секретулькой чай с лимоном, Наталия, выждав, пока Инга не скроется в дверном проеме, уставилась на документы, лежавшие на столе безответственной редакторши.

Уж больно они походили на издательские договоры – только чьи?

Писательница Хрипунова, движимая болезненным любопытством, метнулась к столу Инги и, встав подле кресла, начала быстро шелестеть страницами. Ага, документики нескольких печатавшихся также в «Орфе» литературных конкурентов. Интересно, какие условия – и сколько эти ничтожества получают?

Лицо Наталии вытянулось, когда она увидела цифры. Нет, не может быть, что эти бездарности зарабатывают столько! Она, сама Наталия Хрипунова, горбится по сравнению с ними за сущие гроши. Конечно, не сама горбится, но это еще хуже – ведь часть денег, причем со временем все бóльшую, пришлось отваливать мерзавке Олесе.

Наталия в который раз порадовалась тому, что Олеся в данный момент с бульканьем разлагалась, зарытая в подмосковной лесополосе. Так ей и надо!

Взбудораженная гонорарами этих литературных нулей или, по сравнению с ней самой, даже литературных отрицательных величин, Наталия стала лихорадочно перелистывать документы. А роялти у них, интересно, какие? И при этом ее взгляд упал на изящный декоративный чернильный набор на столе Инги – и Наталия снова продолжила шелестеть страницами. Затем, выпустив их из рук, снова уставилась на набор.

Там, под разноцветными скрепками и прочим мелким офисным хламом, лежала визитная карточка. И она была Наталии отлично знакома.

Дрожащими руками она взяла визитку в руки. «Литературное агентство «Сфинкс». Адрес, правда, старый, логотип тот же, что Наталия видела много раз: крылатый сфинкс с диадемой– змеей.

Но откуда она у Инги?

И тут Наталия поняла – господи, да за всем этим и стоит Инга! Безответственный редактор издательского дома «Орф» возглавляла агентство, занимавшееся при помощи безымянных литературных зомби написанием романов!

Зажав в руке визитку, Наталия вылетела из кабинета Инги. Секретарши на своем месте не было, и это было к лучшему. Чувствуя, что ее колотит, писательница Хрипунова ввалилась в дамскую уборную и заперлась в угловой кабинке.

Уставившись на визитку, которую она все еще держала в руке, Наталия лихорадочно размышляла. Ну конечно, теперь все становится понятно! Ясно, отчего ее оставили в покое типы из «Сфинкса» – потому что она все равно была у них на крючке! И Инга продолжала вести за ней наблюдение. Наверное, все это время в душе хохоча, когда она, Наталия, сдавала им романы, якобы написанные ею. А на самом деле людьми, работавшими на Ингу!

Хлопнула дверь туалета, раздался тонкий женский голос:

– Да, к Инге заявилась. Собственной персоной. Та ее, правда, ждать в приемной заставила. Наверное, принесла финал своего романа. Точнее, конечно, нашего романа, который мы ей подогнали.

Наталия, поняв, что голос принадлежит явно не Инге, осторожно приоткрыла дверцу. И увидела курившую в окно безымянную секретаршу Инги.

– Ну да, мы с нее глаз не спустим. Она ведь и понятия не имеет, что я за всем стою. Ладно, мне пора.

Она завершила разговор, быстро докурила сигарету и выбежала из туалета прочь. Потрясенная Наталия шлепнулась на закрытую крышку унитаза.

Выходило, за всем стоит даже не Инга или, по крайней мере, не только Инга, а эта куклообразная особа, чьего имени она никак не могла запомнить?

Выходило так…

Так и не вернувшись в кабинет к Инге (ничего, пусть подергается!), Наталия спустилась вниз и покинула издательский дом. Она не торопилась уезжать, радуясь, что прибыла в этот раз не на метро, а на авто.

Засев в нем, она принялась ждать. Прошло часа четыре, прежде чем из здания появилась секретарша. Наталия усмехнулась и порулила за этой особой, обладавшей шикарной иномаркой. Не на свою зарплату купила, однозначно.

Обитала секретулька, как выяснилось, в Зябликово, недалеко от разлагавшейся в лесополосе Олеси, и Наталия, выждав, когда секретарша зайдет в подъезд высотного дома, ринулась за ней. Лифт уже жужжал, поднимаясь наверх, и писательнице пришлось карабкаться по лестнице, то и дело прислушиваясь и стараясь понять, едет ли тот или уже остановился.

Наконец, услышав звук открывающихся дверей, цокот каблуков и поворот ключа, Наталия ускорила темп – и в последний момент сунула ногу в закрывающуюся за секретаршей дверь квартиры.

Дверь распахнулась, и она увидела удивленное лицо безымянной девицы. Впрочем, удивление тотчас сменилось ужасом.

– Вы… Вы… – Секретарша попятилась, а Наталия, захлопнув входную дверь, быстро осмотрелась. Не хватало еще, чтобы из недр квартиры вышел стодвадцатикилограммовый натренированный амбал.

Однако вместо этого выбежала крошечная болонка.

– Нет, знаешь, герцогиня Камилла Корнуольская! – заявила без обиняков писательница Хрипунова и буквально потащила за собой за локоть в комнату секретаршу. – Надо поговорить!

Комната была вся в полках, а на них – папки с именами. Наталия присмотрелась: многие из них были ей знакомы. Мэтры беллетристики, зубры развлекательной литературы, причем большая часть из них сотрудничала с издательским домом «Орф».

– Вы за мной следили? – произнесла, несколько приходя в себя, секретарша. Наталия, схватив одну из папок, раскрыла ее и увидела перечень названий чьих-то романов, а также рукописи.

– Нет, божественное провидение случайно направило мои стопы сюда! – огрызнулась Наталия. – Это что, список произведений, которых вы для этого ничтожества в кубе написали? И он издал их под своим глупым именем?

Секретарша, поправив изящный жакетик, со вздохом ответила:

– Так и знала, что с вами еще будут проблемы, Наталия Александровна.

Наталия, потрясая папкой, прорычала:

– Так да или нет?

Секретарша, имени которой она так и не узнала, ответила:

– Ну да. Думаете, одна вы обращаетесь к помощи литературных зомби, как мы их называем? Многие, очень многие!

Читая фамилии на папках, писательница Хрипунова удовлетворенно качнула головой. Ага, и эта тоже. И этот. И даже эти!

– Инга в доле? – спросила она, вытаскивая еще одну папку, а секретарша захихикала:

– Конечно же, нет! Инга Дмитриевна ни о чем представления не имеет! Знаете, как классно распечатывать для нее романы, написанные моими собственными людьми? Те самые, которые у нас заказали все эти корифеи? Такие, как вы.

Взяв другую папку, Наталия произнесла:

– А визитка «Сфинкса» у нее на столе откуда?

Секретарша побледнела.

– Наверное, от меня случайно перекочевала. Или Инга пыталась навести мосты по заданию шефов, так как невнятные слухи-то идут, но тут вся история с вами случилась, и мы переехали.

– Куда? – спросила Наталия и, осматривая комнату, поняла: сюда, в квартиру секретарши.

В дверь боязливо заглянула тощая болонка, а Наталия спросила:

– А Олесю-то за что угробили?

Девица усмехнулась и, сверкая ногтями, ответила:

– Ну, она давно с нами сотрудничала и в итоге стала проявлять слишком много любопытства. Даже узнала, что я за всем этим стою, и решила шантажировать. Да еще и вам грозилась рассказать. Пришлось одному из наших людей принять непростое решение и ее ликвидировать. Кстати, спасибо, что избавили нас от необходимости избавляться от ее тела! Куда, кстати, вы его дели?

Наталия усмехнулась:

– Профессиональная тайна. Лучше скажите, много гребете?

Секретулька застенчиво зарделась, и Наталия поняла: много.

– Понимаю… – протянула Хрипунова. – Поди, сидеть в приемной Инги – очень хорошо для вашего маленького конфиденциального бизнеса – и в издательской среде крутитесь, и попутно узнаете, кому из писателей требуется ваша помощь. Выходите на него и предлагаете услуги, так ведь?

– Ну, или они сами на нас выходят! – улыбнулась секретарша. – Но что с вами делать?

Наталия, чей взгляд упал на тяжелую вазу на подоконнике, произнесла:

– Убьете, как и Олесю?

Секретулька поморщилась:

– Нет, что вы! Мы ведь не кровожадные монстры! Олеся просто совсем обнаглела, хотела войти в долю! Ничего иного, как решить проблему силой, не оставалось. А с вами мы разберемся. Мои люди будут поставлять вам романы, но за треть стоимости! Нет, за четверть!

Сущая обдираловка! Наталия поняла, что умение вести переговоры секретарша переняла у своей начальницы Инги.

Девица же продолжала рассуждать:

– Понимаю, немного, но вы ведь, в отличие от прочих, вообще писать больше не в состоянии! Анонимность и, главное, качество я вам гарантирую. Предлагаю вам, Наталия Александровна…

Решение созрело уже давно. Наталия не собиралась становиться марионеткой, пусть в этот раз не «орфушников», а «сфинксов». Нет, теперь играть будут по ее правилам!

Схватив вазу с подоконника, она опустила ее на голову продолжавшей вещать секретарши.

Болонка в страхе убежала в коридор.

Глядя на бездыханное тело девицы, лежавшее на полу, Наталия уставилась на увеличивавшуюся с каждым мгновением лужу крови на полу.

Зачем ей крохи, если она может получить в личную собственность все? И не просто все свои гонорары, и так крошечные, а целое литературное агентство «Сфинкс». С его инфраструктурой, налаженными связями, командой литературных зомби.

Может – и получит! А кто воспротивится – присоединится к ней.

Наталия ткнула ногой тело секретарши и поставила окровавленную вазу на подоконник. Болонка осторожно вбежала в комнату и, принюхавшись, замерла около тела своей хозяйки. Теперь уже покойной.

Да, она свой шанс не упустит и возьмет власть в свои руки. И будет держать на крючке массу именитых авторов, а через них – и «орфушников», публиковавших опусы этих бесталанных идиотов. Опусы, которые те заказывали в «Сфинксе». После безвременной кончины прежней хозяйки новым шефом которого стала она, Наталия Хрипунова.

Болонка тихонько завыла, а Наталия сказала:

– Тебя я, конечно, не брошу, возьму к себе. Матильдочке общество нужно! Но извини, сейчас мне придется поработать.

Занятно, что, вытащив из сумочки покойницы ее паспорт, Хрипунова узнала, что эту особу, чье имя она никак не могла запомнить, зовут тоже Олеся.

Она посмотрела на лужу крови, вытекшую из проломленного черепа тезки своей разлагавшейся за городом литзомбячки. Она уже знала, где закопает ее – в той же яме, в которой похоронила и дрянь Олесю.

Могила литературных ничтожеств, так сказать.

Выпроваживая болонку из комнаты, Наталия отправилась на кухню в поисках ведра, тряпок и, желательно, перчаток. Опыт проведения генеральной уборки в квартире, в которой лежал в луже крови труп, у нее уже, слава богу, кое-какой имелся.

А потом начнется ослепительное будущее!

Вздохнув, писательница Хрипунова заперла болонку на кухне, а сама, вытащив из-под раковины в ванной большое синее ведро, стала наполнять его горячей водой.

Ей предстояло знатно потрудиться.

Наталья

– Сынок, Кирюша! – Наталья, заливаясь слезами, протянула руки к мобильному, который перед ее лицом держал Саша.

Дверь фургона тихо закрылась, к ним присоединилась Ната.

– Да дай мне его! Где он, где вы его удерживаете? – закричала Наталья. – Где вы прячете моего сына, монстры?

Ната, вырвав у брата мобильный, процедила:

– Тебя он все равно не слышит. Увидела – и хватит. С ним, конечно же, все в порядке, иначе-то быть и не может. И если кто и монстр, так это ты!

Наталья, шагнув к ней, властно протянула руку:

– Отдай мне телефон, ведьма! И отвезите меня к сыну! Ты же обещал!

Она повернулась к Саше, а тот произнес:

– Я обещал, что найду его. Но не обещал, что верну его тебе. И я его нашел!

Наталья засмеялась:

– Хорошо, что тут в доме полиция! Сейчас выйду и сдам вас ей на руки! Вы похитили моего сына, вас надо посадить в тюрьму. Нет, вас надо расстрелять!

Ната, распахивая дверь, любезно заметила:

– Выходи. Ну вон же полиция, иди прямо к ней. Только не забудь уточнить, что сын-то ведь не твой! Так ведь?

Чувствуя, что ноги у нее делаются ватными, Наталья осела на пол фургона. Откуда они узнали? Откуда они узнали, что…

Что Кирюша не ее сын!

– Ну что, желание тотчас пропало? – сказала, снова закрывая дверь, Ната.

Наталья пробормотала:

– Конечно, это мой сын. Это мой сын!

Ната усмехнулась и заявила:

– Ты можешь это сто миллионов раз сказать, но от этого Кирилл твоим сыном не станет. Кстати, его ведь не Кирилл зовут, а иначе. Ты украла его у родителей и забрала себе! Потому что узнала от врачей, что детей у тебя быть не может, но тебе так хотелось стать матерью…

– Ната, может быть, помягче… – начал Саша, но сестра резко его оборвала:

– Только потому, что эта воровка детей тебе в душу запала, мы должны с ней цацкаться? – И, обращаясь уже к Наталье, продолжила: – Кстати, разреши тебя просветить: мы в самом деле брат и сестра, работаем на детективное агентство «Цербер», которое занимается в том числе и тем, что разыскивает пропавших детей. И возвращаем их законным родителям, как, к примеру, ту самую девочку, что ты увела у нас, – мы ведь изъяли ее у семьи, укравшей ее у настоящих родителей. Правда, с девочкой вышла накладка – наши люди проявили преступную небрежность и, не учтя, что девочка страдает астмой, едва не угробили ее. Ты, надо признать, спасла малышку. Однако героиней это тебя отнюдь не делает. Ты у нас давно в разработке, потому что Кирилл – не первый похищенный тобой ребенок, не так ли?

Наталья молчала, дрожа всем телом, желая одного: чтобы это немедленно прекратилось!

– Но я их мать… – выдавила она из себя, а Ната отчеканила:

– Нет, ты не их мать! Ты украла и другого ребенка, тоже мальчика, и все началось, когда ты работала в родильном доме! Ведь ты специально получила медицинское образование и туда устроилась, чтобы получить возможность осуществить задуманное. Но малыш умер! Причем по твоей вине!

– Нет, не по моей! – закричала Наталья, повернувшись к Саше. Тот беспомощно смотрел куда-то в сторону.

– По твоей! – заявила Ната. – Ты, опасаясь, что выдашь себя с головой, слишком поздно обратилась к врачу – и младенец скончался от банальной инфекции, которую можно было, если бы ты вовремя отправилась в больницу, вылечить в два счета. Но ты не пошла, так как боялась быть изобличенной!

Наталья попыталась зажать уши руками, так как не хотела, не желала слышать эту старую и страшную историю. Тогда случилась трагедия, но ведь это было давно и неправда.

Или давно и правда?

Ната, склонившись над женщиной, грубо отвела ее руки в сторону и буквально пролаяла в лицо Наталье:

– Поэтому ты решила радикально сменить свой образ жизни. Даже имя новое себе взяла. Стала подвизаться в издательском бизнесе. Сошлась с нынешним мужем, сделала головокружительную карьеру в его издательском доме, однако страстно хотела одного: сына!

– Помоги мне! – простонала Наталья, обращаясь к Саше, но молодой человек не двинулся с места, угрюмо косясь в угол.

– И ты заполучила его, скрывая ото всех, в том числе и от своего мужа, что родить ты не в состоянии. Поэтому инсценировала свою беременность, потом намеренно на много месяцев уехала по делам за рубеж – и там, в одной из бывших республик Союза, снова повторила то, что уже однажды проделала: украла новорожденного!

Наталье хотелось плакать, но слез не было.

– Не строй из себя жертву! – отрезала Ната. – Потому что жертва не ты, а твой сын! Которого ты, признаюсь, любила. Но ты не была ему матерью!

– Я его мать! – закричала Наталья, а Ната расхохоталась:

– Нет, в этом-то и дело, что не мать, а воровка! У мальчика, которого ты похитила, имелась мать. Настоящая. И пока ты, не столкнувшись с препонами, привезя малыша с собой в Москву, выдав его за своего ребенка, в чем никто не сомневался, потому как не было ни малейшего повода, жила все эти годы в свое удовольствие, родители мальчика искали его! И наконец нашли!

Саша промолвил:

– Точнее, мы сначала тебя нашли, однако вели оперативную разработку, не желая преждевременно спугнуть тебя.

– И втерлись ко мне в доверие, выведывая, как лучше украсть моего сына! – закричала Наталья, а Ната сказала:

– Вели сначала наружное наблюдение. А потом ты сбежала от своего супруга, который случайно узнал, что сын не его, так как ему об этом зудела любовница-секретарша и он сделал тайный тест ДНК, а затем потребовал от тебя объяснений, и ты, боясь, что он, узнав правду, отдаст ребенка, покинула Москву. И вместе с этим самым ребенком, объектом наших поисков, случайно обосновалась в непосредственной близости от нашей подмосковной базы. Вот тогда мы решили установить прямой контакт.

– И украли его? – выдохнула Наталья, на что Саша заметил:

– Не мы, а его родители, которые, получив окольными путями информацию о месте пребывания их сына, сами взялись за дело. И, пренебрегая правилами, самостоятельно увезли его из твоего поселка!

Объяснение запутанной истории по большей части всегда самое простое.

– Он у них? – простонала Наталья. – Но ведь у него шок! Его мама – это я. Позвольте мне встретиться с ним! Хотя бы на пять минут!

Саша явно колебался, а Ната жестко сказала:

– Он был твоим в течение пяти лет! Твой срок истек. Конечно, операция прошла не так, как должна была, мы хотели изъять мальчика у тебя не столь драматическим образом, но родители не хотели и не могли больше ждать.

Ужаснее всего, что Наталья понимала их, тех, кто лишил ее сына. Ее сына? Нет, их сына.

– Дай мне увидеть его! – взмолилась она, обращаясь к Саше, но тот отвернулся. Ната же, распахивая дверь фургона, заметила:

– Его ты больше никогда не увидишь. Конечно, у ребенка шок, однако он со временем привыкнет! Так же, как и мы в свое время привыкли, что кто-то похитил нашего младшего брата, Максика, в то время как Александр, вместо того чтобы гулять с ним, отпустил его на улицу одного, а сам завис где-то с друзьями-мальчишками. Нашего Максика так и не нашли.

– Надеюсь, что ваш Максик умер в страшных мучениях! – закричала в отчаянии Наталья. – Что его похитил маньяк! Что ему пришлось ужасно и долго страдать.

Она осеклась, так как, конечно же, не желала им этого, но она хотела получить обратно своего Кирюшу. И понимала, что это невозможно.

Ната, тряхнув ее, резко поставила на ноги.

– Ты не в себе, но это не помешает тебе отправиться за решетку. Потому что мы сдадим тебя на руки полиции, и ты понесешь наказание за то, что совершила почти шесть и тринадцать лет назад.

Наталья посмотрела на нее и взмолилась:

– Что бы вы отдали за пять минут общения с Максиком? Все? Так дайте мне пять минут с Кирюшей!

Ната заколебалась, а Саша произнес:

– Хорошо. Но только пять минут. А потом, Наташа, ты больше его никогда не увидишь. И понесешь заслуженное наказание за то, что сделала. Ты согласна?

Наталья кивнула. Ната скривилась и проговорила:

– Не нравится мне все это. Ей верить нельзя. Да и как мы убедим родителей мальчика, что…

– Это я беру на себя! – заявил Саша и положил Наталье руку на плечо. Женщина прильнула к ней и пробормотала:

– Спасибо. Я этого никогда не забуду!

Саша посмотрел на нее глазами, в которых стояли слезы, и заявил нарочито сухо:

– Рад, что мы договорились. А сейчас в путь! Кирюша в Москве.

…И он сдержал свое обещание – тем же вечером Наталья смогла увидеть и прижать к себе сына, своего сына. Ровно на пять минут.

Чтобы потом расстаться и никогда более не увидеть его.

Наталия

…Рука у Наталии постепенно немела, однако давать автографы поклонникам своего творчества было приятным занятием. Ну, может, и не совсем своего, однако какая разница!

Московская книжная ярмарка была в самом разгаре и вечером началась встреча с авторами издательского дома «Орф». Точнее, с ведущим автором – королевой российского триллера Наталией Хрипуновой!

Подмахивая один автограф за другим, Наталия видела благодарные, полные восхищения лица читателей, стоявших в очереди, чтобы робко протянуть ей, восседавшей за массивным золоченым столом, книгу на подпись.

За прошедший год с небольшим все разительно переменилось. Она, Наталия Хрипунова, снова вошла в сонм литературных небожителей, выдав на-гора за неполные одиннадцать месяцев сразу шесть романов, да каких! Все они вошли в список национальных бестселлеров – и тот факт, что накропали их безымянные литературные зомби, работники литературного агентства «Сфинкс», владелицей которого была теперь Наталия, роли никакой не играло.

«Орфушники» снова лебезили перед ней, и Наталия смогла диктовать им условия – свои условия.

Секретульку Олесю она похоронила в одной могиле с другой Олесей – прах к праху, тлен к тлену, дрянь к дряни, так сказать. И инсценировала ее спешный отъезд куда-то в провинцию. Удивительно, но факт: ей снова все сошло с рук.

Ее первое, настоящее убийство!

Поставив очередной автограф, Наталия покосилась на стоявшую в отдалении Ингу – что же, теперь не Наталия приходит к ней, а Инга приезжает к ней с разноцветными финтифлюшками из безе на поклон в новый лазурный пентхаус в шикарном лазурном небоскребе на излучине Москвы-реки.

И вообще Инге крайне повезло, что она не оказалась в могиле с двумя Олесями.

Видимо, имя не то!

Инга мило улыбнулась ей и, тряся своими многочисленными серебряными браслетами, подняла вверх два больших пальца. Наталия усмехнулась. Знала бы Инга, что за романы выходили под брендом «Наталия Хрипунова».

Но какая разница, кто их автор, ведь она сама, королева отечественного триллера Наталия Хрипунова, достигла наконец всего того, о чем мечтала долгие годы! И это принадлежало ей по праву!

Жизнь была прекрасна.

Напарфюмеренная дама, которая пела ей надоедливые велеречивые оды, отвалила от стола, перед ней возник мужчина. Не глядя ему в лицо, Наталия натренированным жестом приняла от него книгу, свой последний бестселлер (ну, не свой, но это не имело значения), и раскрыла книгу, дабы нацарапать на форзаце золотой чернильной ручкой свой пышный автограф.

И заметила, что там уже что-то написано. Наталия вчиталась – и окаменела. Кровавым фломастером там было выведено:

«Я знаю, где вы закопали двух Олесь».

Над ее головой раздался мягкий голос человека, лица которого она так еще и не видела:

– Наталия Александровна, приятно вновь увидеть вас после стольких лет разлуки. Как думаете, у нас есть о чем поговорить? Но для начала – не подарите ли вы мне свой автограф?..

Ната

«– Наталия Александровна, приятно вновь увидеть вас после стольких лет разлуки. Как думаете, у нас есть о чем поговорить? Но для начала – не подарите ли вы мне свой автограф?..»

Ната оторвала голову от компьютера и взглянула на возникшего в ее комнате Сашу. В руках он держал ее рукопись.

– Ну ты, мать, даешь! – произнес он. – Как закрутила! Давай побыстрее пиши, хочется узнать, чем все это закончится!

Подойдя к компьютеру, минуя большой гробообразный шкаф в углу, братец пробежал глазами последние две страницы, написанные Натой, и присвистнул:

– Ого! Такого поворота я, признаюсь, не ожидал!

Ната, отпихнув брата от экрана и стоявшей рядом кружки с озорным поросенком, в которой остывал кофе, заявила:

– Не будь таким нетерпеливым! Дай мне сначала самой все дописать, потом прочтешь! – И добавила: – Вот видишь, об этом я тебе и говорила: писать легкие романчики – лучшее лекарство от стресса в нашей нелегкой работе. И, судя по тебе, читать их тоже!

Саша вздохнул, а Ната подумала, что брат все никак не может забыть эту мерзавку Наталью, фигурантку одного из последних их дел. А потом вспомнила, какое сегодня число.

– Сегодня огласили приговор, – сказал Саша. – Суд скостил требование прокуратуры на два месяца, но, сама понимаешь, срок ей придется мотать большой.

Сохраняя последние изменения в романе, Ната жестко заметила:

– Ну, и этого мало! Потому что муженек-издатель, несмотря на то, что сошелся со своей секретаршей Олесей, поддерживает свою бывшую. На сына, к которому и так был холоден, он претензий не предъявляет, тем более что Олеся родила ему долгожданную дочку. Он даже рыцарски оплачивает твоей Наталье дорогих адвокатов. Они опротестуют приговор.

Саша кивнул, а Ната заметила:

– Мне все равно, что будет с ней, а вот тебе, смотрю, до сих пор плохо. Она преступница! И важнее не срок, а то, что ребенка, который теперь живет в другой стране, она никогда больше не увидит!

– Ты точно в этом уверена? – вздохнул Саша. – Кажется, Наталья полна решимости отсидеть, выйти на свободу и найти его.

Ната усмехнулась:

– Не найдет! Родители мальчика, предвидя подобное развитие событий, переехали на другой континент, тем более что деньги у них есть. А твоя Наталья, брошенная мужем, после многих лет колонии, без работы и без перспектив ни за что не сможет отыскать их.

Саша в этом сомневался, уверенный, что Наталья до конца жизни будет искать сына, пусть и не своего, однако спорить с сестрой не стал.

– Кстати, ты ведь тогда пытался ее предупредить? – спросила вдруг сестра брата. – И дать ей понять, что она в опасности? Нехорошо, Сашок! Пренебрег профессиональной этикой ради собственных чувств! – Брат покраснел и ничего не ответил, а Ната только усмехнулась. – Ну, а история с несчастным мальчиком в красной рубашке, с белыми волосами и синими-пресиними глазами? Там ведь точку поставить можно.

Ната вздохнула, и Саша точно знал, о чем она думает: об их пропавшем и так до сих пор и не найденном братике Максике. И о том, что он, как и несчастный мальчик, наверняка был давно мертв.

– Думаю, можно. Несчастного малыша похоронили, мучительница Аглаи, как и сама вдова композитора, на том свете. Мальчик Вася живет со своей мамашей в Москве. А дом, в котором обитает зло… Он снова выставлен на продажу! Купить не собираешься? – поинтересовался братец, а Ната качнула головой:

– У меня гонорары не те. А даже если бы были и те, то все равно бы не стала. Ведь зло-то оттуда так и не ушло!

Саша вздрогнул и спросил:

– А роман когда закончишь? – на что Ната хмыкнула:

– Когда закончу, тогда и закончу! Я, слава богу, не топ-автор, гонорары мне не нужны, просто отдушина и возможность забыться от повседневных ужасов нашей суровой профессии.

Саша, не без любопытства посмотрев на сестру, в которой многое для него оставалось загадкой, спросил:

– А зачем свою главную героиню, эту противную писательницу, назвала своим именем?

– Ну не твоим же, братик! – парировала Ната не без гордости. – А вообще, почему бы и нет?

– А твои издатели не обидятся, что ты их вывела в шаржированном виде? – продолжил он, и Ната отмахнулась:

– Они люди с отличным чувством юмора и пониженным порогом обидчивости. Все же с писателями работают. Тем более все герои вымышлены и все совпадения с реальными людьми случайны! Тем более моя редактор Елена Георгиевна, в отличие от надменной Инги Дмитриевны, такая душка!

Саша усмехнулся:

– А почему ты тогда писательницу свою такой гадиной сделала?

В ответ Ната заявила:

– Все писатели такие. Ну, или почти все. Позвони, братик, в любое попавшееся издательство и поинтересуйся. Тебе этот факт охотно подтвердят!

– Получается, и ты такая?

Молодой человек прикусил язык, а Ната усмехнулась:

– Наверное, и я! Для твоей Натальи уж точно такая! Разве не так?

Саша, желавший сменить тему, вспомнил, что и источник вдохновения сестры, и ее контакты с крупным издательским домом (не принадлежавшим ни Алексею, ни Феликсу) оставались для него тайной за семью печатями.

– А ловко ты в вымышленный сюжет вплетаешь детали из реальности, – земетил он. – Например, это свое литературное агентство «Сфинкс», которого в природе не существует, разместила в том самом здании, где находится офис нашего детективного агентства «Цербер». И само название! Ты ведь любишь такие выверты с мифологическими именами. Я посмотрел, издательский дом «Орф», который ты измыслила, обязан своим именем древнегреческому мифическому двухголовому псу Орфу, с которым Геракл боролся, совершая свой десятый подвиг. И этот Орф был старшим братом Цербера и отцом Сфинкса!

– Братец, ты прогрессируешь! – заявила не без гордости Ната. – Вот это да!

Подбодренный словами сестры, Саша продолжил:

– Ага, значит, я правильно разгадал одну твою шараду! Но это еще не все! Я больше параллелей нашел. Таксу Гертрудочку, которую ты назвала в романе Матильдочкой. Или наш фирменный фургон тоже упоминаешь! И нашего водителя, добрейшего Виктора Петровича, который и мухи не обидит. И наших сотрудников! Секретаршу Олесю ты ведь подчистую с нашей Алеси списала, ведь так? Костыли же ты ей приделала, слямзив их у того нашего соседа-мальчика, из детства, что постоянно на лавочке около дома сидел. Мы его все боялись и, увы, доводили, а он сейчас возглавляет фонд помощи инвалидам. А любящую подпустить шпильку, бренчащую многочисленными серебряными украшениями безответственную редакторшу Ингу Дмитриевну – с той нашей стервозной прошлогодней клиентки.

Ната таинственно кивнула.

– Теперь уже позапрошлогодней. Выдумка, братик, зачастую реальнее действительности. Но в общем и целом действительность всегда превосходит фантазии! Любой роман может быть реальностью, как, например, наша история с Натальей и ее сыном, а реальность обернуться романом: возьми хотя бы историю моей писательницы-киллерши Наталии Хрипуновой! А порой они неотличимы и их легко спутать! Ибо они, как мифический песик Орф, имеют две головы и одно тело!

Саша не стал углубляться в любимую тему Наты и произнес:

– Скажи, как ты дальше-то будешь сюжет развивать? Твоя гадкая писательница, королева триллеров, теперь достигла всего, о чем так долго мечтала, а тут появился кто-то, кто о ней все знает? Но откуда?

Ната улыбнулась, и ее лицо на мгновение, против ее воли, превратилось в пугающую физиономию: об этом своем недостатке она знала, но поделать ничего не могла.

– Тебе все расскажи! Думаешь, если бы ко мне прочие читатели заявлялись и требовали, чтобы я им секреты своей писательской кухни раскрыла, мои бы книги кто-то вообще читал?

В комнату вошла, ковыляя, такса Гертрудочка – она перешла брату и сестре в наследство от Натальи, получившей собачку от покойной Аглаи.

– Вот и Гертрудочка тебе подтвердит, что нет! – заявила Ната.

Саша сказал:

– Всегда ты так, мать! Я ведь помню, что у писательницы Хрипуновой кто-то угнал фургон, когда она вышла из леса после того, как закопала там тело первой Олеси. Угонщик ведь мог что-то увидеть!

Ната пожала плечами, а на ее устах играла улыбка Джоконды.

– Угадал или нет? Чего молчишь? Ну, если не угонщик, то кто-то, кто следил за твоей Хрипуновой? А, понял! Такой приемчик у тебя уже был! Олеся не мертва, она только притворялась, а на самом деле жива и мстит!

Ната фыркнула:

– Да уж, воистину гениальный ход! Олеся, уверяю тебя, братец, мертва! И покоится в могиле с другой Олесей, которая тоже мертва. И трюка с подложным покойником нет, это вообще крайне избитый приемчик.

– Но ты сама его использовала! – не унимался брат, а Ната прикрикнула:

– Вот именно, использовала! Не могу же я постоянно трупы оживлять? И не забывай, что Олеся на костылях, этот факт было бы очень сложно скрыть!

– Операция? В том числе пластическая? Хотя ты права, откуда на такое у нее могли быть деньги…

– Злодей – мужчина! – упрямо заявила Ната. – Мужчина! И не говори, что Олеся плюс к операции по избавлению от своего ортопедического недуга могла еще сделать операцию и по смене пола! Тогда точно будет роман, наскоро сляпанный литературными зомби!

Саша разочарованно протянул:

– Значит, не она?

Ната охотно подтвердила:

– Не она, братец!

Саша возбужденно заявил:

– А, понял! Все-таки один из братцев Олеси? Хотя нет… Не братцы, а их папаша, которого ты упомянула в одном абзаце. Он мог видеть, как твоя Хрипунова закапывает труп его дочери и…

– И ждал год, чтобы начать ее шантажировать? – усмехнулась Ната. – Тем более что ему должно быть под семьдесят и он старый больной алкоголик. Нет, шантажист не папаша, хотя ты подал мне отличную идею.

Не понимая, что за идею он подал сестре, Саша зачастил:

– И вообще, как будут развиваться события дальше? Он будет твою мерзкую писательницу шантажировать – и она его тоже убьет и поместит в могилу к двум другим трупам? Или он ее убьет? Нет, этого быть не может, главная героиня если и умирает, то в самом финале, а у тебя только середина романа. Или он потребует от нее отдать ему литературное агентство «Сфинкс»? Или он решит, что лучше всего…

Ната подняла обе руки:

– Братец, остановись! Не засыпай меня идеями! А если так хочется – напиши свой собственный роман!

Свой собственный роман? Свое литературное детище, только свое? Ни у кого не украденное, никем другим не придуманное?

Саша вдруг подумал, что это не такая уж плохая мысль. Если сестра может, то почему бы и брату не попробовать?

– Ладно, пиши! Только позволь мне первому прочитать!

– А как же иначе, братик? А теперь иди, иди, я хочу продолжить.

Саша, видя, что сестра, как водится в подобных случаях, желает от него избавиться, дабы продолжить работу над романом (писать она могла только на выходных, потому что днем времени из-за работы в детективном агентстве не было), прихватив Гертрудочку, вышел из комнаты и плотно прикрыл дверь.

И, подняв перед собой таксу и заглянув в ее честные темные глаза, спросил:

– А как думаешь ты, кто же тогда?

Его не покидала мысль о том, что да, он напишет свой роман…

Ната же, удостоверившись, что брат закрыл за собой дверь, развернулась к дисплею, опустила руки на клавиатуру и задумалась.

Ответа на вопрос Саши она не знала, еще не знала, но у нее наклюнулась и в мгновение ока стала стремительно развиваться интересная и крайне перспективная мысль.

И ее пальцы запорхали по клавишам.

«…Нет, этого не может быть! Никто, решительно никто не знал о двух трупах, которые она закопала в лесополосе. Точнее, она была уверена, что не знал.

Но, выходит, знал?

Королева отечественного триллера Наталия Хрипунова медленно подняла глаза и, игнорируя шум книжной ярмарки, всмотрелась в стоящего над ней мужчину. У него было узкое лицо и выразительные черные брови.

– Рад, что мы с вами увиделись, Наталия Александровна! – заявил он со странной ухмылкой. – Но вы меня наверняка забыли. А жаль. Сколько лет, сколько зим!

Разве она знала этого типа?

В глубинах памяти что-то зашевелилось, омут воспоминаний всколыхнулся, оттуда на зыбкую поверхность действительности вырвалось что-то давно забытое и очень, очень страшное.

И Наталия, дрожа, вдруг поняла, что этот человек был не кем иным, как…»

Content

Антон Леонтьев
Крылатый сфинкс, печальный цербер

Наталья

Наталия

Наталья

Наталия

Наталья

Наталия

Наталья

Наталия

Ната