Виктор Иванников

Долг Родине, верность присяге. Том 4. Выбор нового пути борьбы

Dulce et decorum est pra patria mort!

«Сладко и почётно умереть за отечество»

Гораций.

Часть первая

Катастрофа

Глава первая

Идентификация группы

Отпустив своих бойцов, Дед снова задумался, в очередной раз пытаясь просчитать развитие ситуации, оценить правильность своего решения. Ведь ещё не поздно его изменить, на кону же жизнь его сынков, сделать такое дело — заарканить одного из ведущих мошенников режима, промышляющего с благословления самого хозяина или, вернее, его самых близких, сие не шуточное действие и оно точно без последствий не должно остаться. Другое дело, что на ещё одной чаше весов лежит груз облегчения пусть ненадолго, пусть и малой части нищеты группы населения, наиболее обездоленной. Ради этого стоило рисковать. Тут для него не было никаких сомнений. Но вот как предотвратить эти возможные последствия? Что сделать? Он пока не смог решить. Конечно, самое разумеющееся — это «уйти на дно», в этом плане такое решение вполне разумно. Однако сие означает прекратить свою помощь! Прекратить благотворительность! Не «светиться» нигде! Законсервировать свои точки! Фактически свернуть взаимодействие с Ильёй, Сергеем и Петром Васильевичем! Конечно, самое действенное, вроде бы самым разумным решением в этом плане было перебраться в какую-нибудь спокойную, всю в правах человека страну, стать там самым главным исправным налогоплательщиком, тихим мещанином и там переждать. Отслеживать ситуацию всевозможными способами, благо средства на это есть — спасибо грабителям толстосумам. Да и заниматься благотворительностью можно изыскать возможность, например, через подставные фонды. Но это всё, если говорить по-честному, есть бездействие! А это не по характеру его команды. Её девизом всегда была активность, опережение противника, хотя бы на один ход. Ставить перед ним всё новые и новые задачи, маневрировать, делать отвлекающие ходы. Так и не придя ни к какому выводу, оставил своё решение неизменным.

Однако маятник уже качнулся в другую, крайне нежелательную для команды сторону. Недоучёл в своих расчётах Дед профессионализма начальника службы безопасности Шахова Ильи Семёновича.

По воле рока он со своей личной командой был в эту ночь в усадьбе. Утром, не дождавшись обычной в таких случаях команды, позвонил сам в личные покои хозяина. Телефон к его удивлению, что признаться его сильно насторожило, молчал. Тогда он сам прошёл в комнату, расположенную напротив покоев банкира, в которой находился один из наиболее доверенных ему лиц, осуществлявший в эту ночь охрану хозяина в качестве последнего рубежа защиты. Тот недоуменно пожал плечами:

— Не вызывал, никаких указаний не давал, на завтрак не приходил. Сидит до сих пор у себя. Согласно Вашему приказу мне его беспокоить запрещено. Вот сижу и жду.

Шеф задал вопрос:

— Ночью чего-нибудь неожиданного не случалось? Ну там шум может кто-нибудь проходил или выходил из покоев хозяина мимо твоей комнаты?

— Нет, Илья Степанович, было как всегда, когда я дежурю здесь. Всё было тихо, никто не проходил.

— Ты уж извини, Гена, всякое бывает. Может ненадолго «прикорнул». Скажу тебе лично, тут больших претензий к тебе от меня не будет. Но может до этого чего-нибудь необычного заметил? Припомни-ка, подумай, не могли тебе кто-нибудь, к примеру, снотворного подсыпать в еду, питьё? Мы же это легко проверим анализом твоей крови, мочи. А сие мы обязательно сделаем. Учти.

— Нет, Илья Степанович, не подсыпали. У меня на это дело уже проверенная и не раз реакция. Утром точно определяю. Не было этого. И до ночи и во время её ничего необычного не случалось.

— Ладно, Гена, пойдём потревожим хозяина.

Они постучали в дверь один раз, другой, затем повернули ручку и вошли. Прошлись по всем комнатам «покоя». Хозяина нигде не было.

— Так, Гена, срочно ко мне Василия с его чемоданчиком, ни за что не хвататься и идти тем же путём, что шёл сюда.

Отправив его, Илья Степанович присел в кабинете, принялся внимательно его изучать. Вскоре увидел валяющийся магнитофончик и вырванную, в куски порванную ленту. Всё остальное стояло на своих прежних местах, так как и всегда. Вскоре раздался стук. Он прошёл к двери, посмотрел на вошедших.

— Василий, нужно срочно обследовать покои хозяина. Ищи следы, отпечатки обуви, рук, кровь, ну и так далее, не мне тебя учить. Гена, стой у двери и никого сюда без моего разрешения не пускать.

В течение полутора часов шла напряжённая работа классного профессионала Василия. По завершении он доложил:

— Никаких отпечатков, следов кроме хозяина и Ваших. Никаких других следов происшествия, ни крови, ни слюны, ни рвоты не обнаружено. Замки на дверях, окнах целы. Без каких-либо следов взлома, применения отмычек, стекла не вынимались. Хозяин ушёл в пижаме, одежда, обувь осталась в платяном шкафу на своём обычном месте, сейф не взломан и не отключён, нет только той папки, которую он забирает с собой.

Из доклада Василия следовало:

— Уйти по собственной инициативе или по принуждению хозяин мог только через дверь и только мимо комнаты Геннадия, другого выхода просто не было. Окна были основательно защищены датчиками. Любые открытия их или даже прикосновения к ним тут же фиксировались. На вопрос оператору пульта системы, дежурящему в эту смену: срабатывала ли система сигнализации в течение ночи и утра, были ли в ней в это время нештатные ситуации? — он получил отрицательный ответ.

Выслушав его, приказал:

— Срочно подготовить протокол работы системы с девятнадцати часов вчерашнего дня и по девять часов утра сегодняшнего и передать ему лично в руки.

Подумав, решил возвратиться к себе в офис и там разобраться с плёнкой и проанализировать ситуацию. Он вдруг почуял опасность и понял, что это не единственное происшествие и ещё чего-то очень тяжёлое должно уже произойти. Потребовав от Василия и Гены «замкнуть рот на замок», шум не поднимать, отбыл. На трёх машинах, как всегда, когда он лично сопровождал хозяина. Машины на высокой скорости, нигде не притормаживая, даже возле постов ГАИ, неслись в Москву. За Домодедово он по какому-то «наитию», похоже, сработало чутьё, никогда его не подводившее, приказал свернуть на параллельную, пусть даже и худшую дорогу. Это его решение, как было установлено далее, спасло ему и команде жизнь, вернее только отсрочило на некоторое, недолгое время. Но и за эти отпущенные ему Господом часы, Илья Степанович сумел многое сделать, а главное «запустить машину» расследования этого непонятного исчезновения.

Сначала отправил Василия в одну из оснащённых самым современным оборудованием, поддерживаемую им из специального фонда, криминалистическую лабораторию. Там сразу же взялись за работу. Склеили плёнку, сделали несколько копий записи, убрали шумы и прочее. В общем, диалог, происшедший между хозяином и двумя неизвестными, был восстановлен. Пока другие эксперты работали с вещдоками и материалами, привезёнными им из усадьбы, Василий сразу же с восстановленной плёнкой вернулся в офис шефа. Поблагодарив его, он приказал вернуться тому в лабораторию и лично проследить работу экспертов над доставленными им материалами. Сам же внимательно, несколько раз прослушал записанный разговор.

Из него однозначно следовало — хозяина увели с помощью внедрённого в охрану человека, бывшие сокамерники хозяина по зоне. К этому времени он уже был в курсе о взрыве сходки авторитетов и гибели самых главных врагов Космоленского — Лаврика и Макса. По времени выходило, что они вроде бы не могли в это время говорить с хозяином, хотя в принципе был вариант — кто-то из их подручных под видом своих шефов побеседовал с банкиром, тот к этому времени уже имел мешок на голове и мог ориентироваться только на слышимые им слова. Из предыдущих материалов, сведений, коими он стал располагать, когда был вынужден принимать решение идти или не идти на данную должность, Илья Степанович знал об одной тяжёлой для Космоленского тюремной проблеме. Знал и о тех, кто фактически спас жизнь хозяину, защитил его, коих тот кинул по выходе из зоны, ведал и о страхе перед ними. Несколько раз ему удавалось остановить Лаврентия Марковича от непродуманных и весьма опасных по последствиям действий в отношении этих, ставших видными авторитетами в Московской области. Те первое время после выхода из зоны, особенно, когда создавали свои группировки, нуждались в финансовой и другой поддержке, пытались и не раз различными путями выйти на хозяина, напомнить ему. Илье Степановичу, отлично понимавшему последствия этих контактов, каждый раз удавалось не допустить их.

Из полученных им сведений о взрыве узнал — теракт, несмотря на беспрецедентные принятые меры защиты, удался полностью, погибли все присутствующие на сходке авторитеты, смотрящий по области и по Москве. К своему ужасу услышал:

— Все следы ведут к банкиру, собранная уже ночью другая сходка, на которой присутствовала верхушка преступного мира страны, на основании данных проведённого к тому времени расследования теракта, приговорила хозяина и всех его ближайших помощников к смерти. Всем авторитетам, смотрящим разосланы «малявы» для их дальнейшего использования с указанием принять меры к нахождению, задержанию банкира или, в случае невозможности доставки его, ликвидации.

Илье Степановичу стало ясно — это война! Ненужная, бессмысленная сейчас. Одного он не мог понять, как смог решиться на это хозяин, как за его спиной смог организовать сей теракт — это тяжелейшее мероприятие. И ещё он по опыту знал, все авторитеты на такого рода сходки всегда берут с собой наиболее приближённых к себе, пусть они не участвуют непосредственно в самой сходке, но они всегда под рукой, когда возникнет необходимость. Значит вместе с Максом и Лавриком загремели на «тот свет» и эти приближённые, наиболее доверенные. Тогда кто же говорил с хозяином в его усадьбе? Кто его увёл? И к чему тогда это решение ночной сходки. Ведь те, кто захватил банкира и удерживают, прекрасно знают, что значит для них ослушаться приказа верхушки. Тем более, шефов, кто приказал организовать сие похищение, уж нет в живых. М-да, вопросы, вопросы! Правда, может быть ещё один ответ, захватив банкира и узнав о гибели своего шефа, похитители «от греха подальше» ликвидировали его и затихли. Ведь об этой акции могли знать только сами шефы и, если они будут молчать, то и вроде бы узнать не от кого. Хотя, плёнка это след. Если её «раскрутить», то можно кое-чего и получить путного, кое-какие шансы. В общем, надо продумать это направление. Но есть и ещё одно направление. Кто-то, хорошо знающий подноготную эпопею Космоленского, его страх перед Лавриком и Максом, отношение их к нему, сыграл свою игру, подставив и банкира, и этих авторитетов. Таким может быть только кто-то из крупных конкурентов Космоленского. Вон ведь какую тяжелейшую операцию провернул, да не одну, а целых две и каких? Он же сам создавал защиту банкира, предусмотрел практически все возможные варианты, в том числе и предательства. Ни один человек в одиночку не смог бы провести в усадьбу двоих чужаков. Невозможно это. Для такого нужно как минимум смену задействовать, или на время исключить её. А это маловероятно, хотя всё может быть, раз сумели обойти защиту авторитетов, а над ней поработали очень и очень крупные специалисты. В общем, надо думать! Искать. Направление вроде бы установлено. Илья Степанович, понимал — время играет против него. Надо торопиться. Вызвал своего первого заместителя Красновецкого:

— Слушай, Макар, срочно, «прокачай» Гену, его прошлое, настоящее, с кем водится, каковы в последнее время расходы, имеет ли счета и прочее. Всё это надо сделать, не привлекая внимания и, повторяю, срочно. Может быть, от этого зависит наша жизнь. И ещё, если в полученных данных мелькнут вот эти господа или их доверенные, то сразу же мне. Вот возьми их перечень. Всю информацию мне на стол. С него не спускать глаз.

Следующим был вызван другой его заместитель — Голованов Виталий Филиппович.

— Виталий, мне нужна полная информация о взрыве воровской сходки вчера. Подними свою агентуру, свяжись с кадровиком из министерства внутренних дел. Информацию срочно мне на стол. Надо узнать, кто взрывал и каким образом, чья взрывчатка, какие есть следы и так далее? Не мне тебя учить. Всё, Виталий, иди, «время не терпит».

Затем был вызван Корецкий Сергей Иванович.

— Сергей, сейчас выберешь десять человек из моей личной группы и на двух машинах в усадьбу. Имей в виду — поездка очень опасна. Соблюдай все меры предосторожности, возможны, вернее, что я говорю, обязательно будут засады. Твоя задача: во что бы то ни стало прорваться в усадьбу, установить, кто дежурил с восьми вечера вчера до девяти утра сегодня, установи поимённо, не возбуждай подозрений, постарайся выяснить, были ли какие случайные и прочее. В качестве стимула используй дензнак. Вот тебе пачка на эти расходы. И ещё, самое главное — организуй и возглавь защиту усадьбы. Наверняка её будут атаковать и не раз. Используй все возможные меры, я отвечаю. Имей в виду, мои ребята, коих ты возьмёшь с собой, отличные профессионалы, каждый из них десятерых стоит как минимум. Связь со мной каждые полтора часа, а если заметишь чего или случится нечто, то сразу же звони.

Сделал несколько звонков. По тому, как с ним говорили, понял — криминал уже «вовсю надавил», «зонтик снят!» А все остальные «умыли руки» и ждут, чем всё кончится. На их помощь рассчитывать уже не приходится. В таких случаях каждый «сам за себя». Вспомнив, что ещё не ел, спустился в столовую, пообедал. Вернулся к себе, из сейфа вытащил кейс и несколько десятков пачек «зелени», положил туда же копию реставрированной Василием плёнки. Сделал звонок, коротко переговорил и вышел через чёрный ход, сел в машину из другого гаража. Ему не раз приходилось так поступать, когда назревала опасная ситуация. Проехав с пару кварталов и, убедившись, что за ним никто не увязался, приказал:

— К генеральной прокуратуре. Остановишься там, где скажу.

Не доезжая метров двадцать до главного входа, остановил:

— Саша, прижмись к обочине.

Тут же в машину скользнул плотный мужчина в старомодной кепке. Илья Степанович поднял стекло, отделявшее их от водителя, включил глушилку.

— Рад Вас видеть, Максим Петрович!

— Я тоже рад. У меня не более десяти минут, обойдёмся без «политесов». Приступай, Илья Степанович, к делу.

С Максимом Петровичем его судьба связала на юридическом факультете МГУ двадцать лет тому назад. Они вместе защищали сначала честь факультета на различных соревнованиях по самбо. Особой дружбы между ними не было, но вот уважение, доверие друг к другу точно испытывали. И оно, это чувство, сохранилось между ними, несмотря на все коллизии их жизненных путей, и по настоящее время. Илью Степановича уговорили по окончании факультета в следственный отдел управления КГБ по Москве и Московской области. Максим Петрович пошёл по прокурорской линии, последовательно проходя все служебные ступени. Работник он был честный, добросовестный и очень трудолюбивый, из тех, на которых так любит выезжать начальство. Он бы вряд ли добился высоких должностей, так как никогда не лебезил перед руководством, всегда был принципиален, да и к тому же какое начальство будет отпускать трудоголиков. Но грянула сначала перестройка, а затем и развал всё и вся в стране стараниями «квислингов» отечественного разлива под руководством умелых кукловодов. Как-то вдруг обнажились образовавшиеся кадровые прорехи. Прокурорские чины старой закваски новой власти, ввиду их, так сказать, неспособности примириться с чересчур вольным толкованием закона, новой власти, стали не нужны.

Неожиданно для себя Максим Петрович быстро «пошёл в гору». На фоне пришедших к власти, в том числе и её одной из главных ветвей — прокуратуре, всякого рода случайных людей, приспособленцев, скороспелок, но подхватывающих на лету вышестоящие указания, Максим Петрович неожиданно даже для самого себя оказался одним из немногих, кто действительно умел работать. Вскоре его забрали в Генеральную прокуратуру. И там, несмотря на обилие случайных людей, его старались «не трогать» ибо и ей приходилось выполнять срочные и ответственные дела, задания. Вот тогда-то он, настоящий спец, вступал в работу. К нему не обращались со всякого рода, дурно пахнущими, порочащими честь и достоинство его как прокурорского работника делами. Не обращались потому, что хорошо знали его смешную для них неподкупность и принципиальность. В своей деятельности, особенно в последнее время, когда следственный аппарат лишился многих толковых специалистов, финансировался кое-как, ему приходилось не раз обращаться за помощью к своему товарищу Илье Степановичу, располагающему финансовыми и техническими возможностями. Тот ему практически никогда не отказывал, всегда чем мог помогал, ничего не требуя взамен. Но и ему иногда приходилось обращаться самому к возможностям Максима Петровича. Правда, все его обращения не были связаны с противозаконной деятельностью. И это очень ценилось. Вот и на этот раз на обращение Ильи Степановича Максим Петрович отозвался сразу же.

— Слушай, Максим, похоже, мой хозяин Космоленский Лаврентий Маркович похищен из своего особняка, причём, поверь мне на слово, отлично охраняемого. Единственная зацепка — вот эта плёнка записи диалога похитителей с хозяином. Она реставрирована и восстановлена моими спецами. Никаких других следов не выявлено. Из этой улики вытекает — его похитили криминальные авторитеты Макс — Серпуховский главарь и Лаврик — Ступинский главарь. Конечно, не сами, но с помощью подручных и внедрённых в охрану. Однако! Я сильно сомневаюсь в этом. Ты уже наверняка в курсе про взрыв сходки авторитетов Московской области?

Собеседник усмехнулся:

— Как же не в курсе? У нас сразу же некоторые заверещали про самосуд, игнорирование законности и всё такое. Даже группу сформировали для этого дела. Меня в неё не включили, зная мои деловые особенности, в подробности я не посвящён.

— Так вот, Максим, сообщаю — оба названных авторитета были на этой сходке и оба же погибли. Так что осуществить лично эту операцию они физически не имели возможность. Но это ещё не всё. Следы по взрывному делу настолько чётко и ясно ведут к моему хозяину, что я могу только удивляться. И, наконец, мне о ней, поверь на слово, ничего не было известно, а я в курсе всего того, что в этом плане задумывал Космоленский. Мой вывод такой — эти два события тесно связаны между собой и организованы кем-то третьим. У меня пока нет возможности назвать организатора. Но, если это так, то люди, осуществившие их, очень хорошие специалисты, а такие у нас сейчас наперечёт. Скорее всего, из обоймы ГРУ, КГБ, ещё советской выделки. У меня, как ты понимаешь, сейчас «руки связаны», я сам объявлен кандидатом номер два на тот свет. Поэтому, помня о нашем деловом сотрудничестве, обращаюсь к тебе за помощью. Прошу провести расследование этого дела. Знаю, знаю, что тебя не включили в ту группу. Вот тебе кейс, в нём полмиллиона долларов — это аванс, такую же сумму ты получишь по окончании расследования. Собери своих спецов, которые знают тебя, верят, держат язык за зубами. Техническими средствами ты будешь обеспечен. Там, в кейсе, лежит визитка моего помощника по этому вопросу Василия. Вот к нему при надобности в технике и обращайся, он уже получил от меня распоряжение оказывать тебе необходимую помощь. Ко мне до поры до времени не обращаться. Я, как говориться, под прицелом, можешь крепко засветиться, а это уж точно может повредить расследованию, да и жизни. Вот такие дела, Максим. Ты уж извини, что ввязываю тебя в это паскудное дело, но время сейчас такое поганое, не тому нас учили, не за это боролись. Ну а я, если останусь жив, переживу эту передрягу, сам выйду на тебя. И ещё, не ради Космоленского, ты берёшься за расследование. Он, между нами, личность ещё та! Но надо вскрыть не менее гнусную образину, организовавшую это дело. Мне кажется, я уверен — это одна из тех акул, кто плавает в одних водах с Космоленским. Вывести такую сволочь на свет Божий — тоже немаловажно. К сожалению, должен предостеречь тебя, уверен — это дело очень опасное для всех, кто приблизится к нему. Сейчас, по логике, он должен начать зачищать следы, убирать тех, кто приблизится к нему. Вот поэтому и прошу: проведи неофициальное расследование, ты умеешь это делать. И вообще, думаю, кроме тебя, никто с ним не справится. Всё, Максим, не прощаюсь! Удачи тебе! Как говорили наши предки: «Да поможет тебе Бог!»

— Илья, что-то ты похоронку запел? Может рано ещё? Но обещаю, сделаю всё возможное и не ради этих денег. Мне тоже эта личность, организовавшая такое, не по душе. Я с тобой не прощаюсь. Уверен, скоро мы ещё встретимся с тобой.

Илья Степанович по возвращении в свой кабинет услышал по внутреннему телефону голос секретарши:

— Вас просят быть в пятнадцать часов в администрации президента.

— Кто Вам об этом сообщил?

Она назвала:

— Он представился так — Нечипурюк Аркадий Всеволодович.

Илья Степанович знал этого человека. Тот всегда производил на него неприятное впечатление — лощёный, сладкоголосый, с ужимками то ли конферансье, то ли официанта. Ему при встрече с ним, видя его «бегающие», шарящие глаза, становилось не по себе. Он никак не мог понять, как такую личность можно долго терпеть рядом. Илья Степанович неплохо разбирался в людях и подозревал, что это господин кого-то из руководства администрации держит на поводке, а возможно и просто является ставленником какой-то группировки. Ехать ему очень не хотелось, внутренний голос, не раз спасавший ему жизнь или от больших неприятностей, бил в набат: «Опасность! Опасность! Не надо ехать!»

Подумав, решил предпринять дополнительные меры безопасности. Ехать на двух машинах и взять с собой помимо водителей четверых проверенных парней и двух ещё — первый и второй заместитель. Хотя ему было ясно — в этой ситуации брать их с собой ни в коем случае нельзя. Но ведь ситуация-то какова, какие сложные вопросы предстоит решить и тут без них никак не обойтись. В бронированном «Мерседесе», в котором он обычно ездил, на это раз поехали его спецы, а он хоть и довольно в представительной, но не бронированной «Ауди», без дополнительных мер защиты. Но и этот приём не сработал. То ли их тщательно отслеживали уже, то ли среди них оказался предатель, когда их кортежик начал выруливать на Старую площадь, из одной припаркованной у бордюра машины — синего «Ситроена» — полыхнул выстрел гранатомёта прямо по «Ауди». «Мерседес» круто развернулся, из него «сыпанули» на асфальт парни Ильи Степановича. Они буквально «изрешетили» этот «Ситроен», подскочили к нему, выволокли троих, истекающих кровью в камуфляже мужиков, принялись тут же на глазах перепуганных прохожих «потрошить». Одного взгляда на «Ауди» было достаточно, чтобы понять — в ней не только никого нет в живых, а вообще-то и целых тел, только сгоревшее, разорванное человечье месиво. Умирая, один из захваченных киллеров, не выдержав «зверской» боли, успел назвать того, кто заказал их шефа. Вскоре подлетела милиция, ГАИ, затем репортёры разных газет, телевидения. В общем, как обычно! Старший команды спецов успел, бросить в рацию четвёртому заместителю, оставшемуся за шефа:

— Первый, второй, третий погибли. Мы на Старой площади.

Прибывшие службы тут же «по горячим следам» принялись опрашивать свидетелей, допрашивать охрану. Часть из них занялась общепринятым в таких случаях делами — фотографировать всё и вся, искать свидетелей, измерять, «обшаривать» расстрелянных.

Роман Петрович — четвёртый зам, в основном занимавшийся в четвёрке руководителей службы оперативной работой, слыл очень решительным, скорым на быстрые решения и исполнения. Он тут же вызвал своего зама, отвечавшего за аналитическую часть, усадил его телефонный узел «за себя» и «рванул» на место происшествия. Летел он со своей группой защиты как сумасшедший. ГАИшники от такой наглости только успевали рот раскрыть, как их машина скрывалась в месиве других машин. По дороге он успел вызвать адвоката. Уже через двадцать минут он подлетел к месту теракта. Выйдя из машины, подошёл к оцепленной площадке, где всё ещё стояли сгоревшая «Ауди», изрешечённый «Ситроен» и мрачно сверкающий «Мерседес». Около трёх расстрелянных трупов суетились люди в халатах. Чуть в стороне стояла труповозка и пара дюжих санитаров. Видны ещё были и люди в штатском, они занимались своим привычным делом. Распоряжался всей этой публикой подполковник милиции. Роман перешагнул через ленту, ограждавшую площадку разбоя, подошёл к подполковнику и представился:

— Заместитель начальника службы безопасности финансовопромышленной группы Симаков Роман Петрович.

Подполковник взял удостоверение, повертел его, недружелюбно глядя на Романа, и пробурчал:

— Уже и службу безопасности завели, скоро свои частные армии будут.

Но потом, видимо вспомнив, с кем имеет дело, спросил:

— С чем пожаловали?

— Товарищ подполковник, сами понимаете, в каком положении мы оказались. Погиб начальник и два его заместителя. Мне необходимо переговорить с охраной.

— Ишь ты, товарищ! Нашёл товарища! А мы тут, по Вашему разумению, чем занимаемся? — начал было милицейский чин, но взглянув в глаза Романа, «осёкся»:

— Хорошо, пять минут с кем-нибудь одним.

— Вот с ним, — указал Роман на старшего группы охраны. Подполковник взглянул на него и приказал:

— Осипенко, оставь свидетеля на пять минут!

Капитан, допрашивающий старшего, нехотя «оторвался» и отошёл. Роман быстро подошёл ко всё еще не остывшему и возбуждённому бойцу.

— Степан, у нас всего пять минут. Допросили? Успели? Узнали что-нибудь?

— Лосиноостровская ОПГ, Афоня.

— Ясно, сейчас подъедет адвокат, говорите только в его присутствии. А пока только то, что произошло, по секундам!

— Понял.

Выслушав, Роман развернулся.

— Товарищ подполковник, я закончил.

Тот хмуро буркнул:

— Уже сговорились!

Но его уже не услышали. В это время подлетела ещё одна машина. Из неё вышли адвокат, юрист финансово-промышленной группы и его помощник. Они втроём подошли к подполковнику, предъявили свои документы. Адвокат заговорил. Роман было встрепенулся, хотел было развернуться и присоединиться, но передумал. Быстро, почти бегом добрался до машины и она, газанув, умчалась. По дороге он распорядился:

— Костя, буду минут через двадцать. Ты мне очень нужен, кроме тебя ещё и Иван!

Через двадцать пять минут в кабинете шефа связался с третьим замом Сергеем Фёдоровичем и сообщил ему о происшедшем, а так же о том, что он лично временно до нового приказа хозяина назначен исполняющим обязанности шефа службы безопасности, а Сергей Фёдорович — его первым замом. Подтвердил ранее поставленную задачу — обеспечить защиту усадьбы и выяснение обстоятельств похищения хозяина. В течение тридцати минут ему нужно узнать, какие силы и средства нужны Сергею Фёдоровичу в решении этой задачи. После этого разговора, позвал Константина.

— Срочно подними все сведения по Лосиноостровской ОПГ и её главаря. Ясно?

Тот кивнул головой.

— Кроме того, тоже очень срочно, счёт времени уже идёт на минуты, мне нужно знать всё, что у нас собрано на Нечипурюка Аркадия Всеволодовича. Времени на это не более получаса.

Когда он ушёл, пригласил силовика:

— Иван, выберешь наиболее профессиональных из своих, разобьёшь на две группы. Одна — должна захватить Нечипурюка из администрации президента, а вторая — ликвидировать авторитета Лосиноостровской ОПГ. Ответственность вся на мне, так что не церемонься, главное — это решить быстро задачу. Нечипурюка доставишь «на лесную точку». Как захватишь, сразу же мне сигнал. Я должен поприсутствовать на его допросе и задать некоторые, важные для нас вопросы. Имей в виду, именно эта сволочь заманила в западню Илью с Виталием и Кондратом. Её, эту сволочь, не жалеть! Но до моего приезда она должна ещё дышать, смотреть, слышать и мочиться от ужаса за свои делишки! Как подберёшь группы, так сразу же мне доложить, прикинешь план операции после доклада Константина об этих субчиках. Зайдёшь ко мне через сорок минут, имей в виду, Иван, может быть сразу же придётся действовать.

Через сорок минут Константин уже докладывал:

— Шайхутдинов Факиль Камгельганович, кличка Афоня, проживает в Мытищах, в частном доме по следующему адресу… Дом двухэтажный с мансардой, кирпичный, одноподъездный, но возможно ещё один скрытый выход, он неизвестен, но слух о нём есть. Дом окружён с трёх сторон кирпичным забором трёхметровой высоты. С четвёртой стороны сетчатый забор тоже трёхметровой высоты. Вместе с ним проживают: жена, трое детей, личные телохранитель, няня детей, горничная. Есть и приходящие: повариха, уборщица, садовник, механик по машинам и шофёр. Охрану несут четверо, попарно меняющиеся. Забор по всему периметру охраняют две среднеазиатские овчарки — «алабаи». Напротив его усадьбы расположено почти заброшенное кладбище с храмом, огороженное изгородью из чугунных прутьев высотой около трёх метров. Расстояние между заборами — десять метров, а от кладбищенского забора до дома — около тридцати метров. За кладбищем проходит ещё одна дорога, именно по ней доставляются всё необходимое для захоронения и тела. Но в остальном практически не используется и находится в ужасающем состоянии — ямы, колдобины и прочее. Эта дорога выходит через семь километров на МКАД. Всё свои дела Факиль решает в принадлежащем ему ресторане «Шамиль», там у него имеется с отдельным выходом кабинет. Вот фотография дома, ресторана и окружающих их улицы и площади, и автостоянки. Обычный вечерний распорядок: в девятнадцать часов он прекращает на три часа все дела и возвращается домой по следующему маршруту; дома проводит указанное время, после чего в зависимости от принятых им планов едет либо в казино «Голубая Лагуна» в Москве, либо в сауну — бывший оздоровительный комплекс Мытищинского машиностроительного завода, расположенного по этому адресу… Вот фотографии комплекса и окружающих улиц и площадок. Ездит на джипе «Тойота», без машины сопровождения. Рядом с ним помимо водителя ещё трое охранников. Один — на переднем сидении рядом с водителем, двое — сзади по его бокам.

— Иван, ты слышал? После его докладов пойдёшь с ним, посоображаете и ко мне. На Ваше собеседование даю только пятнадцать минут.

Костя продолжил:

— Нечипурюк Аркадий Всеволодович, работает на Старой площади уже полтора года. Ровно в двадцать часов едет на Самотеку в охотничий ресторан, где ужинает в течение полутора часов. Вот фотография ресторана и окружающих его построек. Из ресторана три раза в неделю — вторник, четверг, суббота направляется в казино «Золотая подкова» на Пушкинской площади. В нём, как правило, находится в игральном зале до двух часов ночи, после чего едет либо к себе в квартиру на Ломоносовском проспекте, дом 4, либо к себе на охраняемую дачу по Ярославскому шоссе — посёлок Ленинский, дом 24. Вот фотографии дома, дачи и окружающей их местностей. На работу прибывает в девять ноль-ноль. Вот схемы движений его автомобиля. Управляет машиной сам, ездит без водителя и сопровождения охраны.

— Иван, ты всё слышал. Остальные детали выяснишь у Кости. Но, по-моему, и сказанного уже достаточно.

Через двадцать минут снова беседа.

— Иван, что ты предлагаешь?

— По Шайхутдинову — убрать из снайперки в двадцать два с лишним часа, когда он будет выходить из дома.

— Снайпер возьмёт это расстояние?

— Не проблема, всего сорок метров.

— Ну а забор не помешает?

— Не должен. У забора кладбища растут вековые липы, я видел их на фотографии. У них достаточная высота.

— А посетители храма, кладбища, сторож?

— Посетителей в это время нет, служба в храме не идёт, сторожа найдём способ отвлечь.

— Эвакуация?

— По дороге, проходящей вдоль задней стороны кладбища.

— Почему в двадцать два часа?

— В это время он и охрана уже достаточно расслаблена, кроме того, он очень уверен в своей безопасности. Как же — авторитет! Никто не посмеет поднять руку на него, вот ведь сукин сын! Тварь паскудная!

— Значит так, Иван. План ввиду отсутствия времени принимается, но с некоторыми изменениями. И знаешь почему? Эту тварь криминальную надо не просто ликвидировать, а наказать так, чтобы и остальные, в том числе и те, кто приказал ему, поняли, как на нас руку свою поднимать! Сделать это надо точно таким же способом, который использовал этот ворюга. Чтобы все подельники увидели и поняли. Поэтому никаких снайперов, мин. Бить по выезжающей машине из-за кладбищенской ограды с дерева. Всё остальное принимаем. Понял?

— Так точно, Роман Петрович, поправим.

— Садись, вместе поправим…

— Есть.

— Сёма, это его воинская специальность?

— Да. По ней гранатомётчик.

— Ясно, возьмёшь к нему в помощь ещё одного гранатомётчика на всякий случай, если обнаружится кучка из его быков. Подберёшь?

— Нет проблем. Фёдор — оба ещё в МВДешном спецназе ходили.

— Ну вот, с этим решили. Кто в физической их защите?

— Николай с Климом, бывшие СОБРовцы.

— A-а, эти, ну что же, они умелые хлопцы, только ты их обязательно проинструктируй как надо. Не нужно им лезть «вперёд батьки в пекло». Лучше всего, чтобы всё обошлось тихо — разнесли в грязные горелые ошмётки этого «говнюка» и тишина. Ладно, прошли! Сколько машин планируешь использовать?

— Две, Роман Петрович, одна — «Фольксваген», другая — «Нексе».

— Хорошо, кто водители?

— В первой — Федотыч, во второй — Алексеич.

— Так-так, знаешь у Федотыча там дома нелады, не надо ему на такой операции сегодня быть, возьми другого.

— Хорошо, тогда Олега. Он хоть и молодой, но баранку умеет крутить.

— Ну что же, не возражаю. Как планируешь уже в окончательной редакции всё осуществить?

— Олег с Фёдором и Николаем сопровождают этого авторитета из ресторана, но до усадьбы не доезжают, а у поворота переезжают на параллельную дорогу позади кладбища. Затем Фёдор с Николаем переходят к забору, граничащему с дорогой авторитета, осматривают место, выбирают точку выстрела и принимаются за наблюдение. Через час на заднюю дорогу кладбища подъезжает Алексеич с Сёмой и Климом, при них два гранатомёта и личное оружие Николая и Клима. Семён сам ещё раз оценивает местность и выбирает себе «точку» и начинает готовиться. По выезду делает один выстрел, и если будет такая необходимость, то Фёдор делает по его сигналу второй выстрел. Они сразу же с помощью своей охраны эвакуируются. Порядок эвакуации следующий — впереди Семён на машине Олега, с ним Николай. Они направляются в сторону МКАД. Гранатомёты и оружие, на которое нет разрешения, упаковывают в брезентовый мешок и маскируют где-нибудь по дороге. Едут по МКАДу до любой радиальной дороги, по ней на базу.

— Иван, почти сразу же начнутся планы «Кольцо», «Перехват» и так далее. Шмонать станут все машины.

— Это понятно, оружие с ними будет только разрешённое с необходимыми документами.

— Хорошо, далее.

— Вторая машина с Алексеичем, Фёдором и Климом едут в сторону Мытищ, затем выезжают на Ярославку и следуют на базу. С ними тоже только разрешённое оружие.

— Понятно. Сам проинструктируешь каждого. Лично проверь все снаряжение, оружие, очки ночного видения и так далее. Кого назначаешь старшим?

— Старший группы Фёдор.

— Согласен, связь с ним у тебя должна быть постоянной, а у тебя со мной. Отбери на складе нужные рации, чтобы их не слышали никто!

— Так точно, будет нужная связь.

— Ну что же, с этим криминальным ублюдком мы решили. Теперь давай про другого.

— В этой операции также задействуются две машины. На одной Фомич у него «Москвич-2141». Его главная задача организовать остановку машины Нечипурюка у поворота с бульвара на Колхозную площадь около ресторана «Охотничий».

— Иван, подумай о замене Фомича, например, Федотычем. Всё ему будет хоть какое-то отвлечение от домашних передряг.

— Заменим. Вместе с ним буду я сам. Во второй машине — джип «Чероки» — водителем будет Игнат. С ним будут ещё двое. Их задача — вмешаться в перепалку Федотыча и Нечипурюка, осуществить захват последнего, обездвижить и усадить его в джип. Предлагаю использовать Ивана и Петра, бывших ВДВешников. Такие дела им не впервые, умеют делать хорошо.

— Не возражаю. Но почему выбрано такое место? Насколько я знаю, оно довольно людное, там переход, стоянка автомашин, поворот на Садовую. Легко же засветиться.

— Не совсем так, Роман Петрович. Если остановить Нечипурюка вот здесь, не доезжая перекрёстка, когда переход будет закрыт красным, то с автостоянки, расположенной под эстакадой, эта точка не будет просматриваться. Не будет она просматриваться и швейцаром ресторана. Ширина бульвара такова, плюс ещё и посадки, что с противоположной стороны практически трудно различить детали, а основной людской поток именно по этой стороне, цирк, рынок, кинотеатр и прочее. Тут очень важна скорость захвата. У нас такой приём давно отработан, а Федотыч на тренировках укладывался в минуту запросто.

— Хорошо, продолжай.

— Машина Игната сопровождает Нечипурюка со Старой площади, а Федотыч с Бульварного кольца. По сигналу Ивана, он выезжает, медленно едет по Бульварному кольцу, даёт обогнать себя Нечипурюку, затем обгоняет и «подсекает» его машину на грани столкновения и останавливается, ну а далее уже по известной схеме, утверждённой и Вами, и неоднократно отработанной.

— Подожди, Иван, как это 2141 сумеет обогнать такую «навороченную» и скоростную машину нашего клиента? Да ей двести километров в час раз плюнуть?

— Роман Петрович, этот «Москвич» только с виду «Москвич», тоже двести с лишним километров не проблема, к тому же наш Федотыч — асе этого дела, бывший автогонщик.

— Понятно. Но мне не нравится, что ты выбрал для Игната такую видную, приметную машину, её же засечь легко, Вы же будете сопровождать этого прохиндея. Возьми другую, типичную для нынешнего времени, что ли.

— Ясно, выберу. После захвата помещаем клиента в эту машину, делаем ему укол, я меняюсь местами с Петром и следуем вот этим маршрутом до Комсомольской площади. Там на всякий случай меняем машину и следуем до «лесной точки». А Пётр с Федотычем возвращаются в гараж, по дороге на всякий случай поменяв номер. Предыдущий номер ликвидируется.

— Ясно, а как с машиной Нечипурюка?

— Её сразу же загонит на автостоянку ресторана Иван. Он же загнав машину, через некоторое время проходит наружу и самостоятельно добирается до фирмы.

— Не опасно ли это? Ведь охранник автостоянки может его засечь, запомнить?

— В принципе, конечно, может. Но это маловероятно. В это время в ресторане полно посетителей и основная масса на машинах. Там ведь как: подъехал, высунул руку, получил талон, шлагбаум откроют, проезжай, ставь и выходи. Так что машину-то охранник может и запомнить, а вот кто в ней — вряд ли. Ну а на пешеходном входе-выходе тут вообще нереально, да и как сообразить, кто на какой машине приехал? С этого входа машины под эстакадой плохо просматриваются. По логике охранники только к утру чего-то заподозрят, когда только единицы машин будут на стоянке, при этом часть из них будет принадлежать персоналу ресторана. Скорее всего, будут и искать его в ресторане. А далее как обычно, охранники в один голос заявят: да, приехал, да, поставил, да, прошёл в ресторан, но не вернулся. Они-то хорошо знают, насмотрелись, им сие отлично понятно. Держаться будут до конца, иначе им грозят большие неприятности.

— Понятно, Иван. Значит так, план принимаем, хорошенько всех проинструктируй. Не забудь сразу же мне дать сигнал. Я на этом месте. Всё иди. Удачи тебе.

Оставшись один, Роман задумался. Всё-таки хоть и любил он такие вот операции, что называется «с листа», но всегда, когда приходилось так действовать, «на душе у него скребли кошки». В данном же случае у него, как ему представлялось, не было выбора. Требовались решительные действия, быстрый ответ, дабы отбить раз и навсегда охоту расправиться со службой. Посидев, снова вызвал Костю.

— Слушай, Константин, ситуация тебе ясна? Хозяин исчез, Илья перед отъездом приказал мне в поиски его не ввязываться. За это дело уже взялись настоящие специалисты. Всю нашу верхушку заманили в западню и сожгли. Кто это сделал, мы уже вычислили. Сегодня к ночи, надеюсь, непосредственно организаторов «уроем», а подручного захватим и побеседуем. Думаю, криминал на этом угомонится и перестанет наезжать на нас далее, не дадут ему властные структуры развивать войны. Отстрелялись и хватит! Так я думаю.

— В принципе, Роман Петрович, с Вами согласен. Но могут вмешаться и другие обстоятельства. Самое главное из них непонятно — где хозяин? Что с ним? Если захватили, то кто? Чего они преследуют? Тут у нас полный мрак и множество вариантов развития событий. Полагаю, вскоре начнёт кое-что проясняться. Далее бесхозной финансовая компания не может быть, сразу же начнут её терзать конкуренты. Но и здесь многое упирается в проблему — что с хозяином? Полагаю все эти «нападки» в адрес нашей компании с их стороны начнутся, когда эта проблема начнёт проясняться. Скорее всего, сутки, ну может быть, пару суток подождут. И тут Вам, Роман Петрович, обязательно надо переговорить с тем, кто временно заменит Лаврентия Марковича. С ним надо решать. Но я бы начал с прокачки тех счетов, о которых этому человеку известно. Если начали снимать — то одно, если же нет — то другое. Многое может проясниться. А куда пошли далее с этих счетов деньги, то это уже след и наша работа. И ещё, вполне вероятно, что это начнётся пока у нас проблемы со службой, кроме того также должна начаться охота за архивами хозяина. Они всё знают — «копали» мы всеми возможными способами, да ещё как «копали», тут они, скорее всего, будут использовать человеческий фактор, благо сейчас купить человека не такая уж и проблема, были бы приличные гонорары. Да и компроматик можно использовать. Вот тут, Роман Петрович, придётся гайки с личным составом завернуть. Только тот, кому по роду службы положено, да и то, что положено! Не более того! В отношении криминала, в главном они решили свою задачу, сработали по понятиям, «марку свою выдержали». Правда те, кто исполнил теракт, получили или ещё получат своё, да ещё с таким намёком. Кроме того, власть больше не даст им выступать. Сохранили своё лицо и будет! Конечно, отдельные группировки всё ещё будут пытаться при молчаливой поддержке верхушки, на свой страх и риск пользоваться создавшимся положением, в частности — пограбить усадьбу, побить охрану её и прочее, но это, так сказать, издержки управления криминальным миром. В конце концов, получив и тут, теперь уже под Вашим управлением, до них дойдёт, что этот разбой их уже личное дело и бить их будут без всякого «зонтика». А они свои шкуры тоже берегут, да ещё и как! Думаю, эта возня продлится недолго. Главное — определиться с хозяином. Это самое главное.

Отпустив его, вызвал ещё одного зама — по кадрам. Дал ему указание проверить «под лупой» каждого из личного состава, зафиксировав на данный момент их финансовое, экономическое и прочее состояние с тем, чтобы в дальнейшем можно было выявить их измены. Это надо сделать быстро, но не привлекая внимания, используя специальный фонд, оставленный Ильёй, и докладывать ему по этому вопросу ежедневно, дважды — утром в девять, вечером в восемнадцать. Отбой этой работе он даст сам. Кадровик, опытный, тёртый ещё на службе КГБ, не удивился. Всегда так было, когда ситуация обострялась. Его не надо было этому учить. Да он и сам хорошо понимал ту ситуацию, в которую попала их компания. Для него был ясен возникший вопрос — выдержат они, выживут, тогда всё вернётся обратно, нет — сожрут другие и не поперхнутся.

В половине девятого прозвучало первое уже более-менее радостное сообщение:

— Он у нас! Сразу же, взяв с собой двух своих доверенных, с кем прошёл многое, помчался на точку. А ещё через полтора часа он вошёл в комнату дома, расположенного на Калужском шоссе в довольно уединённом лесном местечке. Нечипурюк с двумя уже посиневшими «фингалами» и разбитой губой сидел на деревянном, массивном стуле. Он был полностью раздет, руки скручены за спиной стула, а ноги привязаны к его ножкам. Увидев вошедшего Романа, глаза его «забегали», но он принялся «петушиться».

— Вы что себе позволяете? Да Вы знаете, кто я?! Вы понимаете? Уже поднята тревога, начались мои поиски! Вам же придётся отвечать за такие действия!

Роман подошёл поближе и вгляделся попристальнее в его бегающие глаза. Ему стало ясно — этот тип жутко испуган. Похоже, он понял, к кому попал и перед кем ему придётся ответить. Дав ему, правда, недолго, поугрожать, приказал:

— Восьмой, заткни ему пасть. Пусть теперь он нас послушает.

Иван шагнул поближе и нанёс удар кулаком в печень. Тот согнулся насколько позволяли ему связанные руки и начал выблёвывать из себя сгустки желчи и прочего. Как только тот более-менее откашлялся, Роман начал говорить:

— Аркадий Всеволодович, Вы попали в очень тяжёлую ситуацию. Искать Вас начнут только с утра. Мы знаем, что это Вы заманили в западню Шахова Илью Степановича и его замов, где они были зверски убиты. Мы так же знаем, с кем Вы сработали в этом преступлении — с Шайхутдиновым Факиль Комгельгановичем, который в это время тоже ждёт своего огненного аутодафе, точно такого же, что Вы вместе организовали для моего шефа. Вам хорошо должно быть известно — мы такие дела не прощаем никому. У Вас есть выбор, подумайте об этом хорошенько: либо поторговаться за свою безболезненную смерть, выложив всё то, что успели узнать о работе за эти полтора года, только откровенно; либо тяжёлая и мучительная смерть. Вы фактически убили троих наших товарищей, помните об этом!

Нечипурюк, открыв рот, с ужасом смотрел на него. Выждав некоторое время, Роман приказал:

— Ну что же, вы выбрали. Восьмой, лампу!

Иван сходил в соседнюю комнату, повозился там и вскоре вернулся с гудящей синим пламенем паяльной лампой, подошёл к нему сунул ему в руку. Тот взял, сделал один шаг, пламя лизнуло грудь пленника, сразу же запахло горелым мясом, палёной шерстью, в изобилии росшей на этой груди. Тот завыл. По знаку Иван вылил на его голову ведро воды. Тот захлебнулся и на некоторое мгновение стих. И тут же прозвучало:

— Надеюсь, до Вас дошло! Мы не шутим. Узнаем всё, так или иначе, уж поверьте.

Снова гудящее синее пламя лизнуло уже плечо пленника. Опять вой, ведро воды и захлёбывающийся кашель, и новый вопрос:

— Будете говорить? Иначе мне придётся опалить Вас всего, как палят свиней?

С этими словами гудящее страшное пламя вновь надвинулось на жертву. И тут только послышался захлёбывающийся от ужаса, боли голос:

— Я всё скажу, всё… Только не убивайте и не жгите меня. Я много знаю.

— Ну вот и делись знанием, чего мучаешься, тянешь?

По его знаку Иван подвинул штатив с закрепленным на ней диктофоном и цифровой камерой. Направив сильное освещение от большой лампы, свисающей на витом кабеле прямо в его лицо, приказал:

— Начинайте свой рассказ.

Иван включил аппаратуру. Нечипурюк говорил минут сорок, затем ещё столько же отвечал на вопросы Романа. Закончив съёмку и запись, он заявил:

— Мы должны проверить сказанное, тем более, оно касается лиц, приближённых к главе государства. Вы поживите здесь под надзором, Вам окажут необходимую медицинскую помощь. Помните, я даю приказ:

— При любой попытке сбежать или связаться с кем-либо, Вы будете немедленно уничтожены. Наручники с Вас снимать не будут. К разговору по уточнению сообщённых сведений мы ещё вернёмся и не раз. Имейте это в виду. Ко мне вопросы есть?

— Вы меня не убьёте? Не убьёте?

— Всё будет зависеть от ценности сообщённого. От того насколько Вы будете полезны нам в дальнейшем. Зарубите это себе на носу. Ваша жизнь в Ваших руках. Если у Вас есть чего ещё добавить, не тяните. И ещё, те, о которых Вы столько нам наговорили, если, конечно, не просто оговорили, теперь Ваши злейшие враги. Попасть к ним в руки после того, как они узнают о Ваших тут откровениях, означает для Вас ещё более мучительную смерть. Ясно? Восьмой, отведите пленника в другую комнату, окажите ему необходимую медицинскую помощь, накормите, напоите. Наручники не снимать. Всё, чего он решит нам поведать, записать.

По дороге обратно Роман ещё раз «прокрутил» в голове услышанное. Если это правда, то ему, вернее возглавляемой им службе, в руки попал довольно серьёзный материал. С ним вполне можно поторговаться со многими из этой банкирской группы и семейки, держащими и властные структуры, и правоохранительные органы в кулаке. Решил завтра с утра дать послушать запись Косте и попробовать выработать план дальнейших действий. Но тут зазвучал телефон, номер которого знали только хозяин и Илья. Картавый голос представился:

— Лазарь Иегудович, я сейчас временно замещаю Лаврентия Марковича. Мне нужно срочно с Вами встретиться, обсудить ситуацию. Я в головном офисе. Жду.

Роман сплюнул в сердцах. Все планы полетели, тут же созвонился с Костей, приказал:

— Подъезжай к головному офису, но в него не входи, дождись меня на стоянке, нам надо переговорить до того, как я буду встречаться с новым временным хозяином.

Через сорок пять минут, отправив водителя наружу, они уже сидели вместе в машине. Роман включил диктофон, дал послушать запись. Константин задумался, но ненадолго:

— Роман Петрович, если проверка подтвердит сказанное, то это довольно действенное оружие защиты, но и в тоже время весьма опасное. Как его использовать, когда и в какой мере необходимо тщательно рассчитывать. Вы намереваетесь её показать Лазарю Иегудовичу?

— Да, Костя, таков был ранее порядок. Хозяин требовал в обязательном порядке представлять ему компромат и не мне его менять. Но запись ему конечно не отдам. Однако если потребует, то придётся сделать копию и отдать. Постараюсь его убедить без согласования со мной не предпринимать никаких действий с ней.

Константин иронично хмыкнул:

— И когда это Лаврентий Маркович кого слушал?

— Ничего, на этот раз у этого временного под задницей раскалённая сковорода, знает же, что криминал и его включил в свой расстрельный список, послушает — куда деваться?

Далее они прикинули план предстоящего обсуждения ситуации. По мнению Кости, она близка к стабилизации, но напряжение ещё есть и продлится некоторое время. Это надо использовать, ведь эти вершители компании сейчас в жуткой панике за свои жизни. Необходимо также потребовать от этого Лазаря выдачи нескольких счетов Лаврентия Марковича для проведения оперативной работы. Кроме того, пусть при Вас издаст приказ о Вашем назначении, а также о назначении Ваших заместителей. Необходимо ещё потребовать передать секретный фонд финансирования скрытных операций службы в Ваши руки. На всякий случай предложите увеличить финансирование ввиду усиления охраны подразделений компании и её высшего руководства. Илья Степанович эту работу уже начал делать, но из своего секретного фонда. К нему, как я понимаю, у Вас пока нет хода, и это следует поправить. Выслушав его соображения, Роман покачал головой, но не возразил. С тем и ушёл, приказав дождаться его здесь.

Известие о скорой и страшной смерти Ильи ошеломило Максима Петровича. Он долго сидел и смотрел на кейс, оставленный ему его товарищем. Он вдруг «обнажённо» понял, кого он потерял. Друга! Верного друга! Вот ведь какая коллизия — столько лет прожили, столько помогали друг другу, а таким вот его не считал. Знал, всегда поможет, откликнется, всё сделает что в его силах и ничего взамен не будет просить. Они даже, как говорится, и «не пили ни разу», хотя поводов для этого было не мало. И вот теперь его нет! Остались от него только воспоминания, да эта странная просьба, хотя почему же странная? Решение этой проблемы могло много значить в его судьбе. Очевидно же — она очень важна была для него, вон даже какую сумму сумел выделить на проведения расследования. И ведь что удивительно, в этой, как теперь оказалось, страшной, тяжелейшей ситуации очень трезво рассуждал, как настоящий специалист, — без эмоций. Другой бы на его месте такого наговорил, а он анализировал. Эх, Илья, Илья! И как же ты, такой «тёртый калач», в ловушку угодил? Ведь знал же, сам сказал! И вот на тебе — угодил! Наверняка кто-то из «сильных мира сего» на него надавил, вынудил ехать в этот капкан. Повинуясь «сиюминутному решению», набрал номер секретаря Ильи:

— Катюша, это Максим Петрович… Да знаю я, уже сообщили. Ты можешь вспомнить поминутно, что произошло. Когда Илья Степанович вернулся в свой кабинет?.. Во второй половине дня?.. Что? Что?.. Кто передал это сообщение? Нечипурюк Аркадий Всеволодович… Быть в пятнадцать часов в администрации в кабинет номер восемь… Так, а скажи-ка мне, Катюша, сам-то Илья Степанович кому-то говорил о своей поездке?

— По телефону только своим замам Виталию Филипповичу и Кондрату Егоровичу, с ними он и поехал. О других разговорах я не знаю. У него же есть и другие возможности…

— Да-да, я это знаю. А не по телефону, может, кого вызывал?

— Вызывал ещё одного зама — Романа Петровича, с ним говорил почти час. О чём не знаю. Роман Петрович сейчас вместо Илья… Степа…но…ви…ча…

— Катенька, не время слёзы лить. Этим не поможешь, а только время потеряешь. Лучше скажи мне, как повёл себя Роман Петрович после получения этого страшного известия?

— Он… он оставил за себя Константина, своего помощника, и умчался на место происшествия. А когда вернулся, тут же связался с Сергеем Фёдоровичем, которого ещё Илья Степанович послал с группой в усадьбу. Затем вызвал к себе своих помощников Ивана и Костю, с ними долго о чём-то говорил, то отпускал, то возвращал их. Потом все куда-то разъехались, в офисе осталась только охрана, да и машин сильно поубавилось. Да вот я сижу на всякий случай.

— Правильно делаешь, Катюша. Помни, Роману Петровичу сейчас очень трудно, ему надо помочь выстоять. Ты мне очень помогла.

Опустив трубку, надолго задумался. Затем принялся составлять состав группы расследования, план его действий. Но всё «валилось из рук», ничего толкового не приходило на ум и странно, он всё чего-то ждал, было такое предчувствие. И дождался.

В одиннадцатом часу ночи пришло сообщение о гибели вора в законе Лосиноостровской группировки. Странное дело — его убили тем же способом, что и Илью. Что это? Заметают следы и маскируются, или натуральная месть Романа? А Нечипурюк? Ведь втихую поговаривают тут, в прокуратуре, о том, что он связан с криминалом, является их представителем в администрации. Он же, эта сволочь, похоже, и заманила Илью в западню. Тому никак нельзя было не ехать в назначенное время к чину администрации, такое непозволительно никому. Да, похоже на это. Но возможно и другое. Кто-то из авторитетных приказал Нечипурюку вызвать Илью к назначенному времени на Старую площадь и одновременно приказал этому Лосиноостровскому пахану сделать засаду, а затем убрать его, чтобы сохранить своего крота в этом гадюшнике. Но вполне возможно, это Роман сам каким-то образом вычислил эту сволочь и убрал тем же способом, дав понять остальным действующим лицам, что их ждёт, если они не прекратят своих действий против них. Насколько я знаю этого Романа, он именно так бы и действовал в аналогичных ситуациях. Но это легко установить, посмотрим завтра, каков будет Нечипурюк. Если с ним что-нибудь произойдёт, то это, скорее всего, работа Романа.

Он ещё с часик поприкидывал, но посмотрев на часы, решил прекратить, домой не ездить, а переночевать в кабинете. Заварил себе чая, достал печенье, из холодильника колбасы с хлебом и маслом, сделал бутербродов, попил, поел. Затем, всё убрав, постелил на диване и улёгся спать. Спал тревожно, всё ему снился Илья и «силился» чего-то объяснить, показать, но почему-то ему всегда кто-то мешал. Утром встал «весь разбитый», сходил умылся, побрился, заварил покрепче кофе. В это время зазвонил телефон. Он взял трубку. Говоривший представился. Максим Петрович его, конечно, знал, вернее, слышал о нём. Да и как не слышать? Доверенное лицо «семейки», выполнявшее их самые деликатные поручения. Но вот сам Максим Петрович дела с ним не имел — не тот уровень! Говоривший предложил встретиться, желательно поскорее и где-нибудь на нейтральной почве. Таким людям не отказывают — себе дороже! Через полчаса они сидели в дорожной кофейне, сильно расплодившихся в Москве в последнее время. Визави Максим Петровича не стал долго «ходить вокруг да около». После дежурных фраз сразу же изложил суть своего предложения:

— Его, то есть Максима Петровича, просят возглавить неофициальное расследование факта исчезновения Космоленского Лаврентия Марковича. Для этого ему выдаётся чек на сумму в триста тысяч долларов, всё, что понадобится сверх этой суммы, должно быть лично Вами обосновано. По завершении расследования будет передан ещё чек на сумму в двести тысяч долларов. При этом Вам предоставляется право распределить её согласно Вашему мнению. О результатах работы Вы должны будете доложить лично мне. Вам необходимо выяснить судьбу Лаврентия Марковича — убит или похищен. А также кто заказчик и кто исполнитель? Отводимое время на расследование — неделя. Вся необходимая помощь Вам будет предоставлена, опять же через меня, другими словами — Вы излагаете свои просьбы, а я принимаю необходимые меры.

Максим Петрович ненадолго задумался и, наконец, спросил:

— Кто из прокуратуры знает о Вашем предложении? Сколько времени Вы отводите на принятие мной решения? Почему обратились именно ко мне?

— Отвечаю по первому пункту. Только генеральный прокурор, он извещён о конфиденциальности такого расследования; по второму — не более полутора часов; по третьему — в настоящее время из действующих работников прокуратуры Вы наиболее подготовленный и грамотный специалист, Вам доверяют другие работники. Не сомневаюсь, на Вашу просьбу поучаствовать в этом деле откликнутся многие из тех, кому Вы предложите. Всё?

— Извините, ещё один. Вы кому-нибудь уже предлагали это?

— Пока нет. Разрешите откланяться. Через полтора часа я Вам перезвоню. Если Вы примите моё предложение, то к Вам подъедет мой помощник и привезёт конверт, в нём будет чек на триста тысяч долларов. Кстати, Максим Петрович, за эти деньги Вам не нужно будет отчитываться вообще.

Откровенно говоря, с этой публикой Максиму Петровичу очень не хотелось связываться. Он отлично знал — она из тех, кто «мягко стелет, но жёстко спать», им только кончик мизинчика покажи, как они всю руку оттяпают, особенно этот Иосиф Александрович Макузон. О нём-то он был наслышан. Собственно финансовыми возможностями Илья его уже обеспечил и не в пример этому Макузону, а за них в этом государстве ныне всё можно узнать, да и у него в генеральной тоже кое-чего имеется, всё-таки он не в последних чинах. И при этом очень даже хорошая позиция — работаешь и отчитываешься только перед своей совестью и никому, кроме памяти Ильи да собственного слова, не обязан ничего говорить и можно ничьи указания не слушать. Но с другой стороны, если он примет предложение этого босса, можно многое сделать, узнать то, что другим способом чрезвычайно трудно, как говорится, сейчас — весьма затратно. В любом деле есть свои плюсы и минусы, важно чтобы плюсов было всё-таки побольше и они весомые. Он ещё не пришёл к окончательному решению, вдруг услышал звонок.

Говорил Макузон:

— Ну что, уважаемый Максим Петрович, надеюсь, мы поработаем вместе, обещаю Вам максимальную поддержку и помощь в любое время.

Вот эти простые слова, особенно весомо звучащие из уст такого человека, внезапно решили все вопросы, отметая большинство сомнений.

— Я согласен, Иосиф Александрович.

— Очень «хорошо». Приступайте к работе.

Через час к нему в кабинет входил молодой, весь прилизанный, скользкий и с застывшей улыбкой на лице человек:

— Максим Петрович, мне приказали передать Вам этот пакет. Проверьте, пожалуйста, и распишитесь.

Он протянул какую-то квитанцию. Максим Петрович внимательно изучил её, но ничего предосудительного не обнаружил, более того, сам текст, описывающий содержимое пакета, был весьма нейтрален. Вскрыв пакет, обнаружил в нём чек, визитку, на которой помимо «кучи» разных реквизитов были вписаны рукой два телефона, а под одним стоял восклицательный знак. Изучив чек, визитку, поставил число, час, свою подпись. Молодой человек взял квитанцию, поблагодарил и растворился. Как только он ушёл, позвонила секретарь генерального с приказом явиться к нему. Тот сразу же принял его и без предисловий заявил:

— Максим Петрович, буду откровенен. Только на неделю могу Вас освободить от других дел. Можете лично ко мне обращаться за помощью. Но далее Вы уж извините, придётся совмещать. Слишком ценный Вы у нас работник и заменить Вас очень трудно по ряду позиций. Вот тут пришло сообщение. Вся администрация…

Тут он поднял палец вверх:

— На ногах, жужжит как потревоженный улей. Оказывается, исчез один из значимых…

Тут он снова поднял палец:

— Сотрудников — некий Нечипурюк Аркадий Всеволодович!

Максим усмехнулся:

— Действительно, знаковая фигура. Я вот только всегда удивлялся, как он там оказался и почему ещё так долго держится.

— Ну-ну, Максим Петрович, не нам об этом судить, им виднее.

— Вот именно что виднее, с ним дело иметь.

Генеральный испуганно оглянулся и почти шёпотом прошипел:

— Не советую Вам так высказываться о власти, очень не советую. Это только я могу Вас слушать, зная Вас, Вашу честность и исключительную порядочность, а другие тут же подведут вас «под монастырь», уж поверьте мне, старой прокурорской крысе, сколько таких примеров на моём веку было. Ладно, так вот я было решил Вам поручить это дело, да тут ко мне со своей просьбой обратился… ну, Вы сами знаете кто. Вот сижу и решаю, кому это дело передать, делото сами понимаете — резонансное.

— Понимаю, понимаю, но не вижу проблем, передайте Шеверину Никите Герасимовичу, он у нас молодой выдвиженец властью, хваткий, связи нужные имеет, не чета нам, старикам, да и людей наловчился через колено ломать. Сдаётся мне, что и второе дело Вам ему придётся передать до кучи.

— Какое дело?

— Убийство воровского авторитета Шайфутдинова Факиль Камгельчановича, не сомневаюсь нисколько — это звенья одной цепи.

— Вы что имеете в виду, Максим Петрович?

— Да связаны эти личности, связаны. Чего уж тут лукавить. Поручите их Шеверину, он всё сделает как надо, не как было на самом деле, а как надо этой власти.

Генеральный покачал головой:

— Вот именно, как надо? Но кому? Люди-то ведь меняются, сегодня одни, завтра другие, а мы уж, если выдаём, то отвечаем независимо от того, кто стоит сейчас, кто будет позже.

— Лично я полагаю, что большого шума не будет. Уж больно эта фигура, как бы сказать помягче, пугала многих в администрации.

— М-да, вот Вы как оцениваете… Спасибо за совет, пожалуй, я им воспользуюсь. Это дело как раз для них, новой поросли.

Вернувшись в кабинет, он сразу же принялся работать над списком команды и планом работы. Через пару часов сходил в столовую, хорошо пообедал и уже с новыми силами взялся за работу. Поставил глушилку, подаренную некогда Ильёй, начал с телефонных звонков.

— Феликс, это Максим. Чем занимаешься?.. Говоришь, пенсионерскими делами? Тогда вот что, срочно бери «ноги в руки» и ко мне. Дело есть, пропуск будет заказан. За час доберёшься?.. Вот и отлично. Жду.

Следующий звонок:

— Макар, это Максим. Чем занят?.. В окно смотришь?.. От дел за старомодность потихоньку отдаляют?.. За старые заслуги дают до пенсии дослужить?.. Значит, нисколько не занят?.. Говоришь, эти дохлые дела могут и подождать до очередного разноса или поиска стрелочника?.. Никто не схватится? Тогда вот что, Макар, через два с половиной часа жду тебя у себя, есть предложение по твоей части, пропуск будет заказан.

Следующий звонок:

— Леонтий, это Максим. Скажи-ка мне, ты сильно занят?.. Ага, говоришь, к пенсии готовишься?.. Дают ещё полгодика, не более того, досидеть?.. Ну что же, в таком случае загрузим Вас, уважаемый подполковник, загрузим. Не беспокойся, кто начнёт выступать, своё быстро получит, гарантирую. Ты к шести подъезжай ко мне, надо нам один интересный вопрос обсудить. Пропуск будет заказан. До встречи.

После этого позвонил своему помощнику и попросил заказать три пропуска на перечисленные лица.

До встречи с Феликсом поработал ещё над планом, дифференцируя в нём участки для каждого из своих надёжных, проверенных друзей, в чьих способностях, умении он нисколько не сомневался.

Феликса встретил он, как всегда, горячим чаем, бутылкой любимого им, но сравнительно простого коньяка, лимоном и конфетами. Они обнялись, выпили по чарке, запили всё ещё горячей чашкой чая, но долго размусоливать не стали. Задал несколько дежурных фраз о здоровье его лично, близких, о делах семейных и пенсионерских. После этого сразу же «перешёл» к делу, сути встречи. Вытащил пачку долларов:

— Феликс, тут аванс в десять тысяч долларов, полагаю, эти деньги тебе и твоей семье как раз, что надо. У меня есть дело. Исчез знаковый для власти бизнесмен, близкий к телу нового хозяина. С ним этот бизнесмен, вернее с так называемой семейкой, он вершил финансовые и прочее дела. Естественно их это исчезновение встревожило, сам понимаешь, почему эти субчики из семейки боятся утечки информации о совместной деятельности с такого рода ничем не брезгающими воротилами. Сие нельзя, ни в коем случае нельзя выводить на свет божий. Мне лично поручили в конфиденциальном порядке при условии соответствующего финансирования и оказании всей необходимой помощи выяснить, кто заказал Космоленского Лаврентия Марковича, кто осуществил эту операцию, какова в настоящее время судьба его. Срок — неделя.

— Ну и ты меня удивил, Максим. За каким чёртом ты согласился влезть в это дерьмо? По мне, если хочешь знать, ежели угробили эту мразь, то туда ему самая и дорога. Я его ещё более десятка лет тому назад посадил. Он уже тогда был отъявленным мерзавцем. Отмазался, сволочь, а я-то его зря отпустил. Не доглядел тогда, подумал он в теневики по молодости, по жадности, по глупости полез. Наивно тогда решил — нахлебается тюремной баланды, поживёт у параши, а может в Машках походит, а таких, как он, в зоне только так и держат сокамерники, ну и начнёт соображать. Да видишь, как просчитался, даже и не думал, что грянет перестройка, найдутся такие перерожденцы, а может быть и просто предатели и начнут строить новое воровское государство с выпуском и отмыванием всех посаженных. И знаешь, Максим, я тебя уважаю, верю, что не за эти окровавленные и омытые слезами тугрики ты взялся, но лично мне совсем не хочется в это дерьмо влезать. Угробили эту сволочь, так туда ему и дорога! Я уж как-нибудь по-пенсионерски проживу, постараюсь дожить до того времени, когда всю эту банду, захватившую власть в стране, начнут сажать и судить именем народа. Зачем мне своего сына и жену подставлять, а ведь это именно так.

— Слушай, Феликс, твои мысли — мои мысли. По мне господин Космоленский — та личность, по которой в нормальное время, в нормальном обществе «верёвка плачет». Но скажу тебе честно, не для других ушей. С этой просьбой ко мне обратился мой друг, а после этой просьбы его в машине вместе с замами заживо сожгли. Это раз. Второе — исчезновение Космоленского означает передел — жестокий, с трупами, причём среди них будет немало ни в чём не повинных. Ну а опасность, что нам впервые что ли? Прошу тебя, Феликс, очень прошу — помоги. Ты же знаешь, понимаешь — эту акулу сожрала другая, ещё более коварная, подлая. Вывести её на чистую воду, как сказал мне мой друг, многое значит! Обещаю также тебе по завершении этого дела выдать ещё четыре таких аванса. Уверен, они помогут тебе и твоей семье.

Феликс задумался на некоторое время, затем молча налил по чарке, поднял свою:

— Если бы не ты, не твоя личная просьба, ни за что бы не полез в это «говенное дело». Но одного я тебя не могу оставить. Слишком мало осталось при деле таких как ты, я же понимаю, с кем придётся столкнуться. Пусть будет так, как ты просишь, задумал. За успех!

Они выпили, помолчали, снова выпили. Максим встал, протянул ему листок:

— Я вот тут набросал план твоих действий. Посмотри, внеси свои соображения. Мне бы, Феликс, хотелось выяснить: круг воротил, способных бросить «перчатку» исчезнувшему толстосуму; кто из них заранее готовится к предстоящему переделу. Сам же знаешь — такие мероприятия с «кондачка» не проводятся. Их надо заранее готовить, дабы опередить желающих и дать им по зубам, если сунут своё рыло. А таких найдётся ныне не мало. Уверен, как только проявится некоторая ясность в судьбе этого прохиндея, так сразу же полезут. Далее хотелось бы выяснить: кто из них уже начал эти действия, и какие рычаги уже приведены в действие. Для ускорения работы можешь взять себе помощника, отберёшь сам, но в главную суть дела постарайся не вводить, только отдельные поручения, чем меньше он будет знать, тем лучше для него, дольше проживёт. Так сейчас любят говорить. Его гонорар до семи тысяч долларов. Какая нужна будет помощь, сразу же ко мне, я напрягу кого надо и как надо.

Феликс покачал головой:

— А ты не продумал того, что помимо нас ещё будут «любители прокачать» судьбу этого бизнесмена? Ведь желающих отгрызть кусок от бесхозного всегда найдётся и не мало.

— Да, такое возможно, более того, скорее всего, так и будет. Тут, Феликс, сам знаешь, наверху тот, кто круче, кто первым финиширует, да и стартует. У нас, говорю тебе откровенно, основные козыри на руках, нужно только ими умело распорядиться.

Он задумался ненадолго и вдруг спросил:

— У тебя, Феликс, есть куда отправить жену и сына на недельку, другую?

— Не суетись, Максим, найду, тем более, что аванс ты уже выдал.

— На решение этого вопроса, Феликс, я вправе ещё добавить столько, сколько надо. Это входит «в статью орграсходы». Прикинь и скажи сколько?

Феликс задумался и наконец «выдал»:

— Полутора-двумя кусками вполне обойдёмся.

Максим встал, прошёл к сейфу, вынул из него пачку, отсчитал две тысячи, протянул. Феликс взял её, сунул в карман и принялся изучать переданный ему план действий. Изучал, исправлял не менее получаса, затем вернул его со словами:

— Вот мои соображения.

Они уже вместе методом мозгового штурма, «прокачали» уточнённый план, согласовав свои мысли. Особо договорились о кодовых словах, о порядке и местах встреч, то, что им приходилось и не раз делать, когда рухнула советская власть, а правоохранительными органами принялись рулить бывшие их клиенты или их ставленники.

Только ушёл Феликс, как из проходной позвонили и сообщили о приходе Макара. Начало этой встречи мало чем отличалось от предыдущей. Да и отказываться Макар начал точно так же, как и Феликс, приводя, по сути дела, те же доводы. Он тоже вполне искренне считал — угробили эту тварь, так от этого людям только польза будет, ведь по нёму «верёвка давно плачет», чего уж тут суетиться? И только тогда, когда Максим его «мягко» попросил, ради него и предотвращения гибели ни в чём не повинных людей в результате неминуемой экономической войны за передел империи Космоленского, он, «скрипя сердцем», принял его предложение. Сразу же начал выяснять, в чём его друг видит помощь от него. Максим пояснил:

— Скорее всего, те, кто смогли похитить Космоленского из его охраняемого логова, очень охраняемого, являются спецами штучной выделки, ещё советских времён. Помнишь позапрошлогоднее дело о ликвидации мафиозной верхушки наркодельцов города Санкт-Петербурга? Они ведь как позиционировали себя — порядочные бизнесмены! А в своих «пухлых, жадных и жестоких ручках» держали и ещё как держали, словно удав какой-то, местную региональную власть.

— Как же? Ещё как помню! Сколько нам эта власть препятствий чинила, каких только посулов мы не наслушались от неё и этих дельцов, какие только угрозы не сыпались на нас со всех сторон, лишь бы мы наркотическую подоплёку сего дела не затронули, а свели бы всё к заурядной разборке, пусть и очень крупной для этого региона, между несколькими не поделившими экономического пирога, выброшенного властью на рынок.

— Макар, я не об этом говорю! Помнишь, как ты вычислил профи, бывших спецназовцев КГБ, осуществивших эту бойню, уничтожение мафиозной мрази, наживающейся на этой отраве. Тебе тогда много пришлось «покрутиться» в этой скрытой от людских глаз среде, обзавестись нужными связями среди этих спецов, познакомиться с некоторыми знающими и влиятельными среди них людьми. А ведь кое-кто из них, помнится мне по твоим словам, по почерку операции способны были определить команду. Вот это наше дело, сдаётся мне, из этой же серии. Думаю, есть веские основания так считать. Разумеется, эта команда только исполнители и заказчик кто-то другой. Но нам и это очень важно, это ниточка! Выяснив исполнителей, мы узнаём в конечном счёте судьбу этого толстосума, а также можем попытаться установить заказчика.

— Знаешь, Максим, мне что-то совсем не хочется устанавливать тех ребят, кто устроил «кузькину мать» этой твари, ограбившей целый народ. Даже наоборот — хочется сказать им от всего сердца «спасибо».

— Давай, Макар, сразу же определимся. Установим команду и подумаем, если она просто исполнитель, то будем искать заказчика, не гробя этих ребят. Ведь от нас что требуется? Установить судьбу Космоленского. Кто заказал? Исполнитель в этом деле — второстепенный вопрос. Вот тебе план и фотографии здания, схема расположения постов охраны, системы видеоконтроля и сигнализации; данные экспертизы покоев похищенного; опрос охраны; копия восстановленной плёнки жертвы с предполагаемыми похитителями. И ещё, если есть такая команда, то наверняка этот господин Космоленский у них не первый. Поэтому прикладываю для тебя данные о нераскрытых исчезновениях крупных бизнесменов за последние несколько месяцев. Подумай, может один и тот же почерк. Я набросал план мероприятий по этому вопросу, посмотри, подумай, поприкидывай. Всё, чего придумаешь, вноси, исправляй. И наконец, вот тебе аванс за работу — десять тысяч долларов. Кроме того, будут оплачены все предстоящие твои расходы. Если нужна машина, спецтехника и так далее, то они по первому твоему требованию будут представлены.

Макар поизучал предложенный план, внёс свои изменения и предложения. После этого они уже вдвоём, как это было не раз, верстали этот план. Закончили это дело чисто «по-русски», выпив по чарочке за успех дела. Договорились о кодовых словах, порядке и месте встречи.

В восемнадцать часов из проходной сообщили:

— К Вам, Максим Петрович, посетитель.

Максим встал, встретил и провёл Леонтия в свой кабинет. И в этой встрече начало её не отличалось от предыдущих. Те же мотивы первоначального отказа, затем согласие. Правда, Леонтий долго думал, прежде чем согласиться. Разумеется, задал вопрос:

— А в чём, собственно, Максим видит его участие в этом деле, ведь его специальность это кадровая работа?

— Именно в этом. Ты ведь отличный специалист. Прежде чем осесть в МВД, ты много лет проработал в КГБ, а это, чего лукавить, самая лучшая в мире школа. Кроме того, тебе по роду деятельности приходилось иметь дело и с ГРУ. Таких специалистов, допущенных к этому, было очень мало, единицы. Полагаю, Леонтий, в силу специфики этой работы, не все связи у тебя сейчас порушены. Тогда всё в этом плане делалось на века, многие ещё помнят тебя, да и наверняка обращаются до сих пор к тебе по возникшим у них вопросам. Они же знают тебя как человека, не сдавшего никого и не захотевшего подстилаться под недоумков, ставленников тех, кто во главе угла ставит только себя, свои интересы, а на остальное им наплевать, да и не прочь вообще развалить органы безопасности.

— М-да, ты, Максим, имеешь преувеличенные представления о моих возможностях.

— Леонтий, буду откровенным. За это расследование последует хорошее вознаграждение, а оно, принимая во внимание твои принципы и категорическое неприятие подачек и взяток, очень не лишнее. Для начала в виде аванса предлагаю десять тысяч долларов, окончательный расчёт в несколько раз больше. Оно тебе даст возможность спокойно взирать на предстоящий уход в отставку. Да и тем, с кем ты сам будешь общаться, а они, уверен, так же порядочные люди, денежная помощь не помешает, они же не очень «жалуются» этим новоявленным начальством. Вот ты и поможешь им.

— Максим, всё это так, не буду гонор свой демонстрировать, но скажу тебе прямо, не желаю подставлять тех парней, которые сумели эту сволочь отловить. Они же все раньше Родине служили, не щадя своих жизней, а она, вернее этот огрызок, что пришёл ей на смену, их просто-напросто, кинула! — Не хотите служить мне, пошёл на все четыре стороны! Ведь, как я понял, твоя задача вычислить их и именно мне ты предлагаешь это сделать.

— Не совсем так, Леонтий. Всё зависит от информации, которую будут добывать другие. Ты, друг, будешь работать только со мной лично. И мы вместе, обещаю тебе, будем решать судьбу этих парней, вместе нести ответственность перед своей совестью.

— Ладно, Максим, считай, уговорил, хотя ещё раз повторяю, не по мне это дело, не по моей душе.

Они выпили по чарке за успешное взаимодействие, договорились о кодовых словах, порядке и местах встречи и расстались.

Был уже девятый час, он чувствовал себя каким-то «опустошённым», больше ничего не хотелось делать, ни о чём не думать. Вернувшись домой, сразу же полез в ванну, полежал в ней с полчасика. Вылез уже значительно посвежевший, с неким зарядом бодрости и энергии. Приготовил себе ужин, «поел с чаркой» и лёг спать.

Утром ему позвонил Макар. Они встретились, как и было обусловлено ранее, через час почти в пустом кафе. Максим заказал два «лёгких» завтрака, кофе. Собеседник сразу же приступил к делу:

— Он проанализировал переданные материалы. Его мнение: плёнка, переданная ему, это типичная подстава; сработала высокопрофессиональная группа; имеются у него лично сильные сомнения насчёт кротов в охране — не такова там была служба; как ему известно, «сеяли» людишек они очень мелким ситечком, что такое конкурентная борьба их шеф Илья Степанович, будучи отличным специалистом, хорошо знал; способ, каким был похищен этот воротила, ни на один из известных ему не тянет. Он поднял старые связи, попросил двух полковников отставников, бывших аналитиков КГБ и ГРУ, проэкспертировать данные этого дела, попробовать реконструировать схему события и дать оценку уровня профессиональной подготовки исполнителей, для того, чтобы он смог попытаться идентифицировать эту группу. Они потребовали от него дать им дела полугодичной, а может быть даже и годичной давности вот с такими же непонятными для следователей происшествиями. Ещё, Максим, я передал плёнку одному моему другу психологу, тоже отставнику и попросил составить психологические портреты участников. Всё это, ты уж извини, друг, но потребует ещё как минимум пятнадцать тысяч долларов. Лично я склоняюсь к мысли, что эти спецы использовали какой-то потайной ход. Для его нахождения следует исследовать все имеющиеся документы об этом здании и окружающей его местности.

— К сожалению, Макар, на это у нас нет времени, но я вполне согласен с твоим выводом. О транспортации людей слышал, но в действительности ни разу не удостоверился, в чудеса не верю. Поэтому возьмём твой вывод за основу, он похоже наиболее вероятен. Материалы, которые затребовали твои аналитики, подготовлю к семнадцати часам и передам тебе в восемнадцать часов здесь же. Деньги отдам, когда скажешь.

— Они понадобятся уже завтра.

— Тогда до встречи.

По возвращении в кабинет дал задание трём помощникам — к шестнадцати часам отобрать из архива и сделать копии дела по следующим признакам, из расчёта полугодичной давности. Только распорядился, как позвонил Феликс. Встретились через час, но уже в другом кафе. Он заказал два приличных обеда. За обедом Феликс доложил о проделанной работе:

— Он «напряг» свои связи в налоговой, Минфине, в минэкономразвитии, в родном министерстве, центральном банке и ещё кое с кем. По результатам их оценок им отобраны шесть «воротил». Сейчас по ним пошла плотная работа. Результаты будут уже завтра, за сие потребовали шестьдесят четыре тысячи долларов. Деньги нужны для расплаты за эти выводы завтра, ему желательно их иметь уже утром.

Вернувшись в кабинет, принялся просматривать сделанные копии. Отобрал десять дел. Ровно в восемнадцать часов был на встрече с Макаром. Передал ему толстую папку с копиями и деньги. Долго не рассиживались, так оба чувствовали себя сильно уставшими, выпили по кружке пива со шпикачками, разошлись, предварительно договорившись, где и когда они встретятся завтра. Вернувшись домой, снова полчаса «отмокал» в ванне, поужинал и улёгся спать.

Утром, не заезжая на работу, передал деньги Феликсу на центральном почтамте, быстро договорились о новой встрече, и уехал на переговоры с Макаром. Встретились они в центральном парке культуры и отдыха, походили по аллеям, зашли в пивбар. Народа там в это время практически никого не было. Заказали по паре кружек пива, по паре крупных раков. Макар доложил результаты работы экспертов, их выводы, составленные психологические портреты участников, зафиксированных на плёнке. Выводы экспертов-аналитиков Максима не удивили. Он их уже ожидал. Кроме того, он верил в интуицию и профессионализм своего друга Ильи. Идентифицировать конкретно, кто совершил данную акцию, аналитики не смогли, но в один голос заявили:

— Спецгруппа ГРУ, с подготовкой времён семьдесят шестого — семьдесят восьмого годов, участники афганской войны и других операций в «горячих точках». В Африке, Южной Америке. С высокой вероятностью задействованные ранее в Европе и в Ираке. В их действиях просматривается довольно длительная зарубежная практика, преимущественно разведывательно-диверсионного характера. Состав группы, используемой в переданных делах, не более семи-пяти человек. Планирует все операции только один человек, скорее всего, их командир. Бойцы группы — профессионалы высочайшего класса, владеют всеми видами оружия, могут управлять всеми видами подвижной и воздушной техники. Все владеют самыми современными видами рукопашки, отлично разбираются в спецтехнике и проведении допросов с применением спецсредств. В настоящее время эта спецгруппа, по каким-то причинам, выведена из состава вооружённых сил, скорее всего из-за их отказа работать с нынешним руководством. Ядро этой спецгруппы в указанной выше численности во главе с командиром сохранено. Группа располагает значительными денежными средствами, набором автотехники и рядом точек, в которых отсиживаются, планируют свои операции и просто проживают, а возможно и залечиваются. Семей не имеют. Скорее всего, используют вооружения, спецтехнику и спецсредства из законсервированных складов — закладок, сделанных в советское время и известных только командиру местах. Имеют какой-то источник заказов на проведение операции. Была ещё масса мелких деталей, но оно уже в принципе ничего нового, существенного не давало. Психологические портреты, переданные Макаром Максиму, ему ничего нового также не сообщили, он и сам теперь хорошо представлял себе, с кем ему придётся иметь дело. Выслушав своего друга, Максим попросил:

— Макар, в последнем деле сильно засветился город Домодедово и его район. Там много чего произошло, я проанализировал ситуацию, но не буду сейчас говорить о своих выводах. Тебе надо будет там побывать. Хорошенько всё разузнать, что за события там пролетели, какова причина, был ли в них закулисный режиссёр и так далее. Нам главное зацепиться за пусть и мелкие, но детали. Обрати внимание на начальство из администрации и силовых структур, особенно на тех, кто хорошо, не по средствам живёт, сладко ест, катается на престижных иномарках, любитель «клубнички» и прочих злачных мест. Не скупись. Поезжай прямо сегодня. Машину, какую скажешь, тебе предоставят.

Макар подумал и назвал. Выслушав его, Максим вытащил сотовый, набрал номер и, не представляясь, произнёс:

— Нужна довольно представительная машина, но не высшего класса, с приличной скоростью, оборудованная всем необходимым для оперативной работы. Предупреждаю — никаких жучков, маячков. Должен быть тайник с оружием, нигде и никогда неиспользованным. — Выслушал ответ: — поднялся:

— Пошли Макар, ты побудешь где-нибудь в стороне, я заберу тачку и отгоню, где ты её осмотришь. Так и сделали.

Через час они осматривали вместе машину, знакомились с документами, вписали в доверенность данные. Закончив, распрощались. Максим поехал к себе в генеральную прокуратуру, а Макар «погнал» в Домодедово. По дороге решил начать с родных органов.

Подъехал к ОВД, встал у входа, выбрал несколько машин покруче и принялся ждать. В восьмом часу служивые стали расходиться, а некоторые разъезжаться. Среди последних Макар приметил одного майора с замашками, хорошо знакомыми ему у некоторых своих сослуживцев, уже погрязших в новых правах, — наглых, уверенных в своих силах и возможностях блюстителей закона. Тот брезгливо покосился на рядом стоящую «машину», важно уселся в свою, чисто вымытую, блестящую лаком и хромом тачку и степенно «двинулся» с площадки. Макар за ним. Тот «крутил» по городу недолго и вскоре остановился у одного заведения, расплодившихся, как сыпь, почти во всех городах России за последнее время. Сие развлекательно-питательная организация имела претензионное название «Гавайи». Майор по-хозяйски причалил на охраняемую мордоворотом стоянку. Вылез, что-то «кинул» засуетившемуся мордовороту и уверенно пошёл ко входу в это сулившее, судя по рекламе, райские утехи, заведение. Макар тоже повторил этот манёвр. Но только собрался вылезть, как к нему подскочил автовышибала и принялся наглым тоном выговаривать. Макар молча вылез, вытащил своё удостоверение, махнул им перед физиономией, взглянул так, как он умел это делать, в глаза служивого и коротко приказал:

— Пошёл вон. За машину ответишь!

Тот оторопело заморгал, затоптался, но услышав грозное: «Я кому сказал?», развернулся и, косолапя, переваливаясь, двинулся на своё привычное место у въезда. На входе одетый под некую смесь индейца с нижегородским половым молодец загородил ему дорогу, нагло заявив:

— Свободных мест нет, у нас только на заказ.

Пришлось подполковнику повторить. Вынув удостоверение и несколько раз взмахнув им перед его физиономией, внушительно приказал:

— Вон с дороги, дубина.

Пока этот молодец приходил в себя, одним толчком откинул его и прошёл в вестибюль, осмотрелся. На второй этаж вела довольно широкая лестница, а прямо был вход в зал, отделанный экзотическими растениями, бамбуком. Решив начать с зала, решительно шагнул. В зале стояли столы, по бокам их — декоративные длинные ящики с землёй, в которых буйно росли широколистые, густые высокие растения. Получалось в результате некая иллюзия нахождения на природе. Вглядевшись в зал, увидел майора, сидящего за одним из столов и поглаживающего по ягодицам стоящую перед ним в короткой юбочке из каких-то длинных листьев, дородную официантку. Макар зашагал и вскоре оказался за столом, который отделялся от стола майора только невысокой стенкой из растущих растений. К нему тут же подошёл прилизанный молодой человек и безапелляционно объявил:

— Он сожалеет, но этот столик заказан. А у них такой порядок на заказанные посетителями столики других не сажать.

На это Макар грубо заявил:

— Ему плевать, он в командировке, хочет есть, а потом спокойно ехать в своё управление. Ему ещё надо добраться до Москвы, и он желает это сделать сытым. Если ты, холуй, не желаешь неприятностей от подполковника милиции, то живо притащишь сюда настоящую еду из живого мяса, а не из дохлятины и не из многолетних стратегических запасов. Учти, сукин сын, иначе при мне заглотаешь эту гниль!

Тот зашлёпал губами, пытаясь что-то возразить, но тут вмешался слышавший его речь майор.

— Послушай, Жорик, этот подполковник сегодня мой гость, поэтому тащи сюда наше фирменное, пусть попробует! И в провинции, а не только в столице есть настоящие кулинары.

Куст раздвинулся, показалась радостно ухмыляющаяся физиономия майора.

— Господин подполковник, разрешите Вас пригласить за мой стол, гарантирую, Вас покормят и напоят как надо, не пожалеете!

Бурча чего-то про обнаглевшую сволочь, Макар встал и прошёл к гостеприимному столу. Хозяин встал, оттопырил уже заметный зад, протянул потную ладонь, представился:

— Гарминович Лаврентий Григорьевич, майор ОВД.

Марк сунул ему свою ладонь, крепко сжал майорскую.

— Макар Семёнович, подполковник МУРа…

— Прошу, присаживайтесь, я случайно услышал Ваш разговор с Жориком и решил вмешаться, помочь коллеге.

— Ладно, чего там, — Макар брезгливо отмахнулся и вдруг задал вопрос, — чего это у Вас такие порядки в городе? Холуи, жульё на милицию плюют, уже и подполковник для них никто?

— Тут видите ли какое дело, — начал объяснять майор, но к столу уже подскочили две вполне в соку дамы, опять наряжённые только в юбочки из длинных листьев, сквозь которые призывно просвечивались розоватые бёдра и звёздочки на вполне приличных бюстах. У собеседника Марка от вида этих сексапильных дамочек, потряхивающих и оттопыривающих свои прелести, похоже, даже слюни потекли. Глаза его «замаслились», как у кота на сметану, а рука непроизвольно полезла под эти листики. Но дамы, не обращая внимания на его «тисканье», поглаживание и похлопывание, быстро накрыли стол и, сверкнув белыми зубками в приветливых улыбках, исчезли. Майор вытер пот рукой:

— Хороши чертовки, так и тянет, так и тянет.

Разлил в пузатые бокальчики:

— Макар Степанович, а чего Вам так спешить в первопрестольную? Отдохните, развлекитесь и завтра с утра поедете, всё равно сегодня уже поздно. Завтра же и отчитаетесь перед начальством. А я Вам достопримечательности наши покажу. Тут, я Вам скажу, такие девушки, дамы, такие девушки, ну сами увидите, ежели пожелаете.

Он плотоядно пошлёпал губами:

— Ну, так я Вам наливаю. Не беспокойтесь за машину. Скажу, к ней никто и близко не подойдёт. В этом заведении, скажу Вам откровенно, отличный ром, точно! Рекомендую.

Марк махнул рукой:

— Верно, майор, молодец! Подсказал! Чего это я так гнал, как сумасшедший? Всё на бегу, на бегу, как скаковая лошадь, действительно, отчитаюсь завтра, никому же нет дела. Ну давай, Лаврентий Григорьевич, за знакомство! Уважаю с хорошими людьми знакомиться, особенно с коллегами настоящими. Что-то их становится всё меньше и меньше. Не то что ранее, тогда было настоящее братство, а этих холуёв живо на место ставили.

Ром действительно был отличный. Вскоре, в основном стараниями майора, эта бутылка была опорожнена. Снова была позвана молодица, теперь уже две майорские руки ушли под листики и тискали тугие её ягодицы. Макар, «кося» под уже основательно принявшего на «грудь», потребовал текилы. Дама смущённо заморгала, переминаясь и поёживаясь от горячих, потных пальцев, шарящих у неё под листочками.

— Что? В Вашем обезьяннике нет текилы? — начал грозно он.

Но тут вмешался майор:

— Не переживай, майор, у них есть коньячок очень даже неплохой. Ты, Жюля, принеси моего любимого, пусть гость из столицы попробует, продегустирует.

Услышав это распоряжение, она тут же исчезла. И вскоре на столе высилась импозантная бутылка. Под действительно сочное мясо и зелень и эта бутылочка была опорожнена, опять же в основном стараниями завсегдатая этого заведения. Между своими тостами Макар сумел разговорить майора. Тот, уже не совсем контролируя себя, многое порассказал, в том числе и о неизвестно от чего вспыхнувшей войне между банкиром Космоленским и главарём местной ОПТ Упырём, о взрыве сходняка авторитетов, о войне уже криминала всей Московской области с охраной банкира, об избиении ответственных работников администрации города. Пожаловался и на то, что из-за этих событий, похоже, лишился выгодного предложения одного литовского бизнесмена. Тот ему звонил, когда они договорились о встрече, а прокурор посадил весь начальствующий состав по своим местам «бдеть». На следующий день, когда отпустили, по своему определителю установил номер бизнесмена, вычислил квартиру, где тот останавливался, а он уже уехал в свои края. Надо же ему было угодить в самое пекло! Всего-то пару дней и пробыл в городе. Хорошо хоть адрес вычислил. Вернётся, встретимся, он на месяц квартиру снял.

Тут он с пьяной любезностью вытащил записную книжку, тупо поперебирал её листки и забубнив: «Вот же он», протянул её Макару. Того как будто что-то «кольнуло», хорошенько его запомнил. Закончилось это дружеское застолье в каком-то заведении, сильно смахивающем на те, в которых чётко прописаны всевозможные дамские утехи. Но порядок там был налажен как надо, а может быть знали этого майора, его мстительность. Ничего не было утащено. Деньги, документы были на месте.

Встал в восемь утра. Майор спал непробудным сном в объятиях так понравившейся ему новенькой молдаваночки в соседнем кабинете. Приведя себя в порядок, не прощаясь с майором, спустился в переднюю. Встретивший его внизу служивый на попытки расплатиться заявил:

— С гостей Лаврентия Григорьевича хозяин деньги не берёт!

Не став спорить, поехал по запомнившемуся адресу. Разыскал с помощью жильцов участкового, а уже с его помощью — хозяйку квартиры. Та с перепуга принялась объяснять:

— Жить стало «невмоготу», вот живу у матери, а квартирант это всё какая-никакая помощь. Квартиранты хорошие, сразу же за месяц вперёд заплатили, не торговались.

Макар с трудом прервал её причитания. Принялся расспрашивать подробности. Неожиданно для него женщина оказалась бывшей художницей, с профессиональной памятью на детали, большинство из которых для многих просто незаметны. С помощью его наводящих вопросов она смогла описать и литовца, и его шофёра, и его машину. По её словам, этот шофёр был азербайджанец, но не из тех, кто ныне околачивается день-деньской на базаре около своих овощей и фруктов, а из бывших военных. И выправка, и походка, и манера поведения не такая, как у этих базарных, а как у настоящих военных. Да и сам бизнесмен тоже типичный военный, очень похож на него. Она-то хорошо военных изучила. Муж-то у неё тоже был военный, сколько лет мотались с ним по разным городам. Жаль Бог не дал ему долгих лет жизни, а какой был человек. Все его уважали!

Она всплакнула, вытирая по-детски кулачками слёзы, покатившееся по её уже увядающим щекам. Сказав несколько утешительных, сочувственных слов, Макар, тем не менее, продолжил своё расспрашивание. Женщина вспомнила номер машины и неожиданно предложила:

— А давайте я их Вам нарисую, у меня портреты всегда неплохо получались. Сколько я начальников, командиров моего Саши перерисовала и все были довольны! Но мне нужно часа два как минимум. Тут же всё по памяти, а не с натуры.

— Хорошо, Алёна Георгиевна. Сделаем так, я отъеду на пару часиков, а Вы попробуйте их нарисовать, да заодно и меня. Уж не сочтите это за наглость, сие нужно будет для дела.

— Понимаю, для определения схожести. Так?

— Так, Алёна Георгиевна. Специалисты сравнят мой оригинал с Вашим рисункам и оценят. Так уж положено, не обижайтесь.

— Да чего уж там, всё ясно. Вы тоже не судите строго, сколько лет вот не держала карандаш. Да и руки стали в последнее время, особенно после смерти Саши чего-то подрагивать, может ничего и не получится.

— Вы уж постарайтесь, это очень надо. Ради людей, а то, может, мы хороших людей будем подозревать. А это в наше время, сами понимаете, для любого человека беда. Людям и без этого сейчас очень трудно.

— Да-да, я постараюсь. Попробую сделать. Эти квартиранты мне понравились, говорят культурно, за собой всё прибрали, даже лучше, чем я убираю. Холодильник полный продуктов, может, ещё вернутся, не оставили же мне они свои продукты. Да-а, я их ещё несколько раз видела в городе, вернее, азербайджанца. Тот несколько раз заезжал к своим землякам, всё о чём-то беседовали. У нас же базар недалеко от дома, где я с матерью живу. Вот я туда каждый день за продуктами хожу, беру понемногу. Там-то я его видела. Он, конечно, меня не замечал, а я вот его видела. И ещё меня удивило то, что они в квартире не ночевали, а шофёр каждый раз приезжал на разных машинах.

Марк, услышав сказанное, тут же попросил:

— Если Вас не затруднит, то нарисуйте, пожалуйста, и те машины, которые Вы заприметили, может какие-нибудь особенности в них увидели, может номера или части номеров вспомните, это очень важно, поверьте! Вы, Алёна Георгиевна, уж постарайтесь.

— Хорошо, я постараюсь, всё понимаю. Но не верю я в то, что такие люди могли быть преступниками. Поверьте, они очень порядочные люди. Мы, художники, уж чего-чего, а в характерах разбираемся, обязаны разбираться, иначе никакого сходства не будет, портрет будет мёртвый!

— Нам бы тоже хотелось в это верить.

Макар уехал, в дороге позвонил Максиму.

— Есть интересные факты, нужно на некоторое время здесь задержаться. Но моё начальство взбеленится, сам понимаешь… Сделай так, чтобы оно не возникало и не лезло потом с криком и угрозами уволить без пенсии.

— Договорились, Макар, работай спокойно. Если нужна ещё какая помощь, то скажи, организую!

— Давай так договоримся. Я получу все в совокупности данные, их проанализирую и тебе скажу, какую работу надо будет проделать, а отсюда и какая помощь будет нужна.

Через два часа он уже был снова у Алёны Георгиевны и рассматривал рисунки. Первым начал с себя. Удивился схожести, точности её рисунка. На листе был точно нарисован именно он и никто другой. Тут не было никакого сомнения. Долго рассматривал и её квартирантов. Да-а, несомненно, это были крепкие, серьёзные мужики, знавшие почём «фунт лиха» и умеющие справляться с возникающими проблемами, причём не только кулаками, мышцами, а и мозгами. Такого сорта людей ему, хоть и не часто, но приходилось видеть, и они всегда вызывали в нём уважение и даже, чего греха таить, зависть. Своим умением держаться, выдержкой, собранностью и твёрдостью характера. Просмотрел он и машины. В чём, в чём, а в них он неплохо разбирался. Бросалась одна особенность. Все они были неброские, достаточно типичные в нашей стране иномарки, но с приличной скоростью и неплохой проходимостью, как раз из тех, которые нужны в серьёзных делах, но не привлекающие постороннего внимания. Да-а, ему сильно повезло с Алёной Георгиевной, бывшей художницей, не женщина, а просто клад. Она с лёгкой улыбкой следила за его реакцией, мягко спросила:

— Ну что, Вы поверили? У меня, правда руки уже не те, но память ещё сохранилась.

— Алёна Георгиевна, скажу Вам честно. Вы нам очень помогли. Судя по Вашим рисункам, это действительно порядочные люди. Мы, конечно, всё проверим, такова наша обязанность, но я почти уверен в Вашей оценке. И ещё, свой портрет я оплачу, это Ваша работа. Скажите, пожалуйста, в какую сумму Вы его оцениваете?

— Что Вы, что Вы! Это я Вас должна благодарить. Вернуться в светлое прошлое, пусть и ненадолго, для меня многое значит. А уж если я помогла порядочным людям, то для меня это высшая награда…

— Нет, Алёна Георгиевна, так не пойдёт. Живёте Вы трудно и я заплачу. Двести долларов хватит?

— Да Вы что? Это же сколько денег…

— Ну вот и договорились, держите. И живите спокойно. Вот моя визитка, в ней мои телефоны. Если Вы что-нибудь ещё вспомните, не сочтите за труд, позвоните. Ну, а если, кто начнёт интересоваться моим визитом или, не дай Бог, угрожать, то немедленно сообщите. Слышите, немедленно. Я с ними разберусь быстро. Гарантирую! За квартирой, конечно, присматривайте, но постарайтесь действовать по привычной схеме. Однако, я полагаю, что квартиранты в ней больше не объявятся. Для Вас в этом ничего плохого, они уже с Вами расплатились. После истечения срока аренды можете её спокойно снова сдавать. Вот только завтра сюда подъедут двое моих сослуживцев, они внимательно её осмотрят. Я попрошу Вас дать им ключи, после осмотра они Вам их вернут. Сразу же скажу, всё будет по окончании их осмотра так, как и до начала. Ещё раз спасибо Вам, Вы нам очень помогли.

Через два с половиной часа Макар и Максим сидели в условленном месте, снова в парке Горького, в одном из тихих и сейчас почти безлюдных кафе. Максим заказал обед. Пока его готовили, накрывали стол, Макар принялся докладывать полученные данные, показывать рисунки и свои выводы. Он выслушал его так, как привык выслушивать каждого, отмечая главное, особенности и делая для себя определённые заметки, ставя определённые вопросы.

Тут накрыли стол.

— Знаешь что, Макар, предлагаю поесть, а то я вижу после разгульной ночи у тебя ещё во рту и крошки не было.

— Честно говоря, я бы лучше опохмелился и завалился спать. Но понимаю, не время. А обед что же, тоже надо.

Ели они, обмениваясь различными замечаниями по поводу качества еды, незлобливыми шуточками. Когда закончили с едой, сразу же начался нешуточный допрос. Максим умел это делать. Выворачивать человека, не обижая, это было его профессиональной гордостью. Через сорок минут Макар взмолился:

— Ты чего меня так пытаешь? Я же после бессонной ночи, столько времени на ногах, за рулём.

— Хорошо, передохнём. Тебе чего? Кофе?

— Водки! Стакан и на боковую. Понял?

— Ну что ж это можно. Сделаем так. Мне всё равно нужно встречаться с Леонтием. Он и развезёт нас — тебя домой, меня в генеральную. В самом деле, нужно передохнуть. Наворочал ты, Макар, много, рассказал достаточно, конечно всё это надо перепроверить. Но я почти не сомневаюсь — ты вышел на команду исполнителей всех происшедших событий в этом славном русском городе.

Официант, получив заказ водки и к ней то, с чем её пьют, радостно заверил: «Сделаем, не пожалеете, будете довольны», исчез.

Пока он бегал, Максим сообщил:

— С твоим начальством побеседовали. Хорошо побеседовали. Тот с испугу представил тебя на полковника, назначил старшим группой, которую ты сам сформируешь. Перед начальством не отчитываешься, а докладываешь тому лицу, которого тебе укажут, то бишь мне. Сейчас, пока не приняли на грудь, напишешь мне, сколько и кого ты забираешь в свою группу. Какая техника и спецтехника нужна.

Макар покачал головой:

— Ну и дела, всегда бы так работать. Шустер ты, друг! Да, стимулировать парней будешь?

— Не более, от пяти до десяти тысяч долларов.

— И ты, как начальство, жмёшь соки! А если мне для дела понадобятся ещё люди?

— Скажешь мне, и твои намеченные дела проделают другие. Сам знаешь, сколько сейчас на государственной службе кормится людишек. Вот пусть рутиной и позанимаются, а твои парни пусть ими и порулят. Чего им ноги бить, лучше головой пусть поработают!

— Даже так, ну тогда это легче. Это меня и моих парней вполне устроит. Всё, не мешай, я писать буду.

Писал он тщательно, обдумывая каждое своё требование не менее часа. Максим тем временем созвонился с Леонтием и тоже принялся прикидывать дальнейшую работу. Закончив, Макар с усмешкой протянул два листа:

— Вот, это твоему заказчику, пусть и сам почешется, раз такие условия ставит.

Максим принялся внимательно изучать списки, попутно уточняя отдельные позиции. Закончив, спросил:

— А когда всё это надо? Ведь тебе ещё и команду надо составить?

— А чего её составлять, раз твой заказчик приказал моему начальству предоставить мне «карт-бланш», считай, команда уже есть. Мои ребята, которых я сам выпестовал, натаскивал, вернее, воспитывал. Они с радостью вернутся ко мне, только им позвоню и всё. Думаю, твоему начальству пару часов хватит.

— М-да, скоростёнка у тебя. Заодно ещё и скажи, в чём мне надо будет напрячь заказчика.

— А это в отдельном листочке, держи.

Максим взял, прочитал, почесал голову:

— Да, не хило. Совсем другие службы. Ладно, надо — так надо. Не сам же он будет бегать. У него полно челяди — прикажи, расшибутся в лепёшку. Хорошо, будем исходить из надобности, а это уже его дело, раз сказал, что всё необходимое будет выполнено — так пусть и делает.

Он вытащил телефон, набрал номер. Говорил недолго, повернувшись к собеседнику, скучающе смотрящего в окно, пояснил:

— Через час сюда подъедет его человек и заберёт сии листки. А через три часа возле этого же кафе остановится «ГАЗель», в ней будет то, чего они к этому времени успеют собрать. По остальному мне сообщат, где и когда. Надо, чтобы твои парни забрали привезённое вместе с «ГАЗелью». Я заодно потребовал, чтобы она была оборудована всем необходимым для оперативной работы, в полном комплекте. Думаю, сие Вам не помешает. Может, кого слушать придётся и прочее…

Макар только покачал головой:

— Ну и дела. Вот это заказчик?!

— Это ещё не всё. Соответствующие указания двум службам даны. Вот контактные телефоны. Свяжешься, скажешь, что надо сделать. Твои приказы обязательны к исполнению. В общем, работай! Добывай! Узнавай! У нас ещё есть с полчаса времени.

Но тут подъехал Леонтий. Они поприветствовали друг друга. Тут же был заказан ещё один комплект обеда. После того, как приезжий с аппетитом поел, пояснив, что с утра ни крошки во рту, Максим протянул ему два портрета.

— Леонтий, это рисунки с натуры двух наших подозреваемых. Один из них, вот этот, предположительно, с высокой степенью вероятности — азербайджанец. По многим признакам они из разыскиваемой нами команды. Сейчас с Макаром и со мной проедем до ближайшей лавочки, где делают ксерокопии, сделаете по три копии каждого экземпляра. Один вариант и оригинал я заберу с собой, остальные Вам. После этого мы отпускаем нашего друга, у него сейчас много работы, а мы где-нибудь сядем и побеседуем.

— Макар, извини, что не придётся с тобой «принять на грудь», обещаю, это сделать как только окажется просвет в работе.

Так и сделали. Через сорок минут Максим с Леонтием сидели в небольшой уютной кофейне за чашечкой крепкого ароматного кофе. Разговор был недолог. Вытащив заключения экспертов и психологические портреты парочки, засветившейся на плёнке, передал Леонтию. Тот внимательно их прочитал, поднял глаза на собеседника:

— Так это вводная, мне надо теперь поработать с учётом переданных портретов. Это уже кое-что. Хорошо, полагаю, завтра с утра будет известно. Готовь деньги. Как это у Макара, «товар-деньги»! Вот дожили, «мать твою!» Ладно, до завтра. В десять тут же.

Он уехал, а Максим направился в свой кабинет. С часик обдумывал свои дальнейшие шаги. Но тут раздался звонок. Это звонил Феликс. Через сорок минут они уже сидели в условном месте. Тот доложил:

— По полученным им данным только двое из предполагаемых воротил, вот их данные, «суетились» до похищения и по-прежнему продолжают «суетиться», причём очень основательно и сейчас. В настоящее время мой визави в ЦБ за определённую сумму, которую он назовёт по результатам работы, пытается оценить и проверить по своим каналам все их финансовые движения. Обещает к завтрашнему дню, к четырнадцати часам закончить проверку.

Вернувшись в кабинет, подготовил срочный запрос на лиц, обозначенных Феликсом, в центральный информационный центр МВД за подписью генерального прокурора. Тот долго не мог подписать этот запрос, беспомощно глядя на Максима Петровича. Пришлось ему сказать:

— Он вынужден в этом случае, ради ускорения дела обратиться за помощью к Иосифу Александровичу.

С подписанным бланком он сходил в соответствующий отдел и попросил срочно направить с курьером этот запрос.

На часах уже был девятый час. Уставший вызвал дежурную машину, которая и отвезла его домой. Там он снова «отмокал» в ванной, поел из своих запасов, вернее, попил чайку и лёг спать. Утром созвонился с Леонтием. Тот сказал:

— Спустя два часа данные будут у меня на руках. Лучше всего встретиться через два с половиной часа в условленном месте.

В назначенное время они сидели «за кофе». Тот рассказал, что ему удалось узнать:

— С высокой вероятностью действовала команда, известного в ГРУ под руководством человека с позывным Дед. Эта команда, возвратившись в 1995 году из длительной зарубежной командировки, застала в стране самый настоящий погром органов безопасности, армии. Им стало очевидно по состоянию жизненного уровня основной массы населения, беспрецедентному упадку экономики, плачевному состоянию финансов, разгулу криминала, что во главе государства встали либо совершенно некомпетентные люди, либо откровенные квислинги, выполняющие приказы их забугорных хозяев, направленных на уничтожение государства. Служить им, а не Родине, которой они ранее присягали, команда отказалась и была изгнана из рядов ГРУ. Правда, командира группы только отправили в отставку. Хотя поначалу тоже хотели просто выгнать, но не решились, так как слишком велики были его заслуги перед Отечеством. По сведениям четверо из группы отправились к своим семьям. Один на Украину, второй в Беларусь, а двое других в разные области России. Несколько месяцев тому назад у двух последних произошли стычки с местным криминалом, и они перебрались жить в центральную часть России. В настоящее время они открыли свои предприятия, один — в Тульской области, другой — в Рязанской. Эти предприятия успешно работают, на хорошем счету у губернаторов. Источники финансирования начального старта этих предприятий неизвестны, по слухам их кредитовал известный предприниматель Хомяков Пётр Васильевич, бывший капитан первого ранга. Возможно он во время своей службы «пересекался» с командой Деда и знает её членов, чего они стоят и можно ли на них положиться. Остальные члены команды вместе с их командиром исчезли с поля зрения кадровой службы ГРУ. Где они проживают, чем занимаются, на какие средства живут, каково их положение, служба не располагает сведениями. Известно только, что у командира есть двухкомнатная квартира, расположенная по следующему адресу. Все коммунальные услуги по ней проплачены за три года вперёд. Пенсия за прошедшее время до сих пор им не получается и начисляется просто на тот счёт, который был открыт ещё в годы службы. Переданные фотороботы или рисунки соответствуют с высокой степенью вероятности двум членам команды с позывными Учитель и Гонщик. Выложив всё это, Феликс мрачно заявил:

— Я бы не хотел, очень не хотел, Максим, чтобы им твои заказчики решили «оторвать головы». Ты уж постарайся договориться с ними, обойтись без смертоубийства и тому подобного. За полученные сведения с тебя тридцать штук, сам понимаешь, чего мой человек нарушил, залезая в это дело. Давай сделаем так — завтра с утречка здесь в десять передашь мне эту сумму и командуешь, чего мне делать дальше.

Он помолчал и произнёс:

— Ох, не нравится мне всё это! Знаешь, какие это парни? Мне об их делах такое рассказал мой человек. Да им, понимаешь, по моим понятиям Родина должна была памятник из чистого золота поставить, а их пинком под зад, эти нелюди: «Ах, не хотите нам служить, так получите!» Вот такие дела, Максим, ты уж постарайся всё сделать по-человечески.

Он встал, сгорбился и вышел, не оглядываясь. Вернувшись в прокуратуру, уселся за своё рабочее место, где ему всегда хорошо думалось, где он быстро обретал рабочий настрой. На этот раз такого не получалось. На душе было тяжело, вдруг стало колоть в сердце. Раньше такого с ним не случалось. «Стоял вопрос в голове», мучительный вопрос — что же надо сделать? Что предпринять? После долгих раздумий решил:

— Как только Макар установит их места пребывания, так сразу, оценив ситуацию, с ними переговорить и уже потом действовать.

Полистав свою записную книжку, переписал на листок номер машины, на которой Учитель и Гонщик в первый раз засветились в Домодедово. Оформил, как положено, заявку на установление данных на нынешнего и предыдущего владельца этой машины, если таковой был. Сам сходил к генеральному, подписал заявку. Тот, конечно побурчал:

— Всё срочно, а хорошо ли всё продумано, ведь волну же поднимаем в области?

— Она уже поднята, да ещё какая, задействованы большие силы в поиске, а уж по этой поработаю сам лично.

— Вот-вот, сам лично, а ведь есть помощники, сотрудники. Что они не смогут поработать?

— Нет, тут особый случай. Если хотите знать…

— Нет-нет, увольте меня от этого дела. Вы уж сами разбирайтесь. Тут много можно в раз лишиться. Учтите, и мой Вам совет, Максим Петрович, — «не всё одеяло тяните на себя». Это очень опасно. Сами знаете, с кем имеете дело. Они не будут выяснять — что к чему. Уж я-то их хорошо знаю. Вы ещё молоды, перспективны, зачем Вам шею свою подставлять… Ну а меня держите только, так сказать в общем курсе, без всяких подробностей и деталей. Раз уж они сами Вас выбрали, не буду в него влезать. Да и других дел у меня хватает.

Отослав заявку по служебным каналам, не мешкая, дозвонился до зама начальника ОВД Московской области. С ним он учился вместе в МГУ. Особой дружбы между ними не было, но вот товарищеские отношения точно были. По большой части тот чаще всего к нему обращался за советами и помощью — всё-таки «областник». Максим Петрович всегда старался помочь ему, Семён Семёновича он справедливо считал честным, порядочным и добросовестным служакой, пусть и не хватающим «звёзд с неба». Особенно были нужны такие специалисты в наступившее для их службы тяжёлые времена, именно в них особенно трудно приходилось порядочным, честным работникам, пытавшимся отстоять букву закона. Такие, несмотря на их высокий профессионализм, становились «белыми воронами». Их старались «оттереть», задвинуть, не доверять крупные дела, в которых были замешены новые властители государства. Их обходили по службе, выпихивали в отставку, в общем, нежелательны были они для новой власти.

Максим был очень доволен, что благодаря его усилиям удалось сохранить для органов такого замечательного профессионала. Да и ОВД Московской области, как пронюхали о дружеских связях с высоким чином из Генеральной прокуратуры, так сразу же изменили своё отношение к нему. Стали даже побаиваться. Семён Семёныч тоже не оставался в долгу и также в случае необходимости во всём старался решить вопросы, возникающие у Максима Петровича.

Дозвонился довольно быстро. Тот обрадовался его звонку:

— Давненько не общались, Максим Петрович. Как здоровье? Как настроение? Когда в ниши края? Может, выберемся на природу?

— Спасибо, Семён Семёнович, но, к сожалению, пока не могу. Вот звоню, ты уж извини, опять по делу. Тут у меня по одному очень волнительному для высокого начальства происшествию, из-за которого меня вздёрнули, как боевого коня, и под неусыпным контролем сего «чинодрала» проходит одна машина из твоего региона. Я уж сделал как надо заявку за подписью главного, но ты же знаешь наш бардак. Пока то, да сё, время-то уйдёт. А этот «высокий контроль» не очень-то любит ждать, сразу же уцепится и постарается всё свалить на меня. Им же сразу вынь да положи… Мне, Семён Семёнович, кроме того надо не формально с этим владельцем машины побеседовать. Может, удастся разговорить. Вот и обращаюсь к тебе не в службу, а в дружбу — помоги ускорить, да организовать такую встречу сразу же, как установишь, где живёт или обитает сей владелец. Поверь, от этой встречи многое зависит, может быть, судьба нескольких настоящих людей, не из новых — ну ты меня понимаешь. Мне за них не стыдно просить. Даже так могу сказать — для них вопрос скорости — это, может быть, вопрос жизни.

— Хорошо, Максим Петрович, я сам лично, прямо сейчас займусь этим вопросом, не ожидая твоего прибытия. Диктуй номер этой машины и жди.

— Пошлю через полчаса вводные данные, не ожидая твоего прибытия, пошлю по этому адресу одного опера, он со мной всю лестницу служебную проходит, всё разузнает пока ты в дороге. Ну а сам не тяни, как только услышишь мой звонок, то сразу же ко мне. К этому времени опер уже будет располагать нужными сведениями, проводит прямо к нему.

Через полчаса данные владельца машины были установлены. Сразу же на служебной машине он помчался к Семёну Семёновичу. Через час уже был у него в кабинете и читал полученные к этому времени сведения. Жильцов Артём Павлович, 44 лет от роду, инженер холодильных машин, в настоящее время безработный, разведён год назад, имеет двоих детей, судимости и приводов не имеет. В общем, обычный гражданин, не сумевший жить по волчьим правилам, враз установившимся на его Родине. Проживает в селе таком-то, в строящемся им лично доме.

Дав ему всё прочитать, Семён Семёнович предложил:

— Ты поезжай прямо в это село на моей машине, её все знают и в случае чего окажут всю необходимую помощь. Свою оставляй здесь. Мою поведёт мой водитель, он тоже всё знает, доставит в лучшем виде и быстрее всех. У села Вас встретит опер Фёдор Иванович, он там, на месте, расскажет, что к этому времени узнал дополнительно. Если надо будет, то поприсутствует при Вашей беседе, всё-таки представитель нынешней власти, да к тому же подполковник, для местных — величина, начальник.

Он сплюнул.

— В общем, там послушаешь с Фёдором и сам решишь.

Он снял трубку:

— Егор, машину к подъезду, поедешь с человеком из генеральной прокуратуры, сделаешь всё, чего надо. Ехать надо будет к следующему селу… Там Вас встретит подполковник Тимохин. Он проводит генерального сам к кому надо. Тебе надо будет дождаться его возвращения, затем доставишь его обратно ко мне. Всё ясно?.. Хорошо, он выходит.

— Ну что, Максим Петрович, не прощаюсь, вернёшься, обсудим результаты беседы, если надо будет, подключу своих. У меня есть те, ещё из старых служак. На них всегда можно положиться, не подведут.

Через сорок минут Максим Петрович уже говорил с крепко сколоченным хмуроватым подполковником, стоящим и курящим возле довольно немолодой, но ухоженной «Волжанки». Тот, увидев подъезжающую машину, тщательно затушил в своей крепкой, задубевшей ладони сигарету, решительно пошёл навстречу. Начал было докладывать, но его остановили. Взяв его за руку, отошли к «Волжанке». Тут Фёдор Иванович доложил о том, что ещё узнал из своих расспросов соседей Артёма Павловича. Выслушав его, прошли к дому владельца машины. Это был типичный деревенский дом, перестраиваемый по своему вкусу и возможностям новым владельцем. Одет он был в тренировочный костюм с жилеткой, на ногах кроссовки, на голове непонятного цвета и фасона панама. Выглядел он лет на пятьдесят. По его виду было видно — досталось мужику, но не сломился. Он выслушал Фёдора Ивановича, нерешительно протянул руку и предложил:

— Давайте пройдём ко мне в дом, чего тут, на улице, стоять. Народ здесь любопытный, мнительный. Начнёт всякое придумывать при виде высокого начальства из органов, а мне тут, — он вздохнул, — похоже, придётся век доживать. Прошу правильно понять меня.

Он снова вздохнул, окинул взглядом близлежащие дома и с усмешкой произнёс:

— Ну вот, уже прилипли к окнам, на улицу потянулись.

Артём Павлович решительно зашагал в дом. Фёдор Иванович не пошёл, а только предупредил:

— Я Вас жду у своей машины. На всякий случай возьмите эту рацию. Умеете пользоваться, тогда отлично, в случае чего — сразу же сигнал.

А ещё через пять-семь минут Максим Петрович был усажен на диван, судя по всему, служащий хозяину и кроватью. На столе закипал большой чайник, в большом блюде лежали пироги, а в тарелке был налит тёмно-коричневый мёд. Артём Павлович, не спрашивая, достал из стоящего невдалеке старинного буфета две чайные чашки, блюдце, ложечки, налил из керамического чайника крепкой заварки, долил кипятка и гостеприимно обвёл рукой стол:

— Вот, угощайтесь, пейте чай, он необычный, с местными травами и листьями малины. Я уже к нему привык. Но ежели он Вам не понравится, то заварю только государственного чая, без трав и листьев.

Максим Петрович сделал глоток-другой, покачал в знак одобрения головой и принялся пить, расспрашивая о житие-бытие хозяина. Тот отвечал сдержано, неохотно, видимо, до сих пор переживал происшедшую с ним перемену. Поняв это, гость перешёл к делу. Ещё раз представился, объяснил причину своего приезда к нему и свою заинтересованность. Надо сказать, такая откровенность несколько обескуражила Артёма Павловича. Он недоумённо пожал плечами:

— Я знаете, после того вот, как всё случилось, потерял работу, новую найти не смог, стал перебиваться случайными заработками, временными работами, кормить-то семью надо. А за такими делами, особенно когда в какой бригаде окажешься, приходится выпивать, — он вздохнул.

— Понимаете, хочешь не хочешь, нравится не нравится, а выкладывай и пей с коллегами по работе.

Он сплюнул:

— Ну, жена и давай… В общем, сами знаете, как в таких случаях они себя ведут?

Он помолчал, махнул рукой:

— A-а чего об этом говорить? Пришлось расстаться, всего-то она мне оставила машину. Ну, прожил я лето, дело к осени. Надо о жилье думать. Сговорился в этой деревне с одними хозяевами, вернее сыном этих хозяев. Ему этот домик был в тягость, ни к чему. Денег полностью не хватало оплатить, потому как я решил достроить этот домик как надо, ну и пришлось свою машину продавать. Она хоть и не новая, но ухоженная, я за ней сам следил. Поехал я на автомобильную толкучку в Люберцах. Там и сторговался с двумя, один, вроде, кавказец, а другой наш русский. Мне они показались приличными людьми, не те, что ныне по толкучкам шляются. В общем, сговорились о цене, кавказец, скажу Вам, настоящий водитель, проехался со мной с пяток километров и все недостатки машины выложил, даже те, о коих я и не догадывался. Вернулись, он своему напарнику и рассказал о них. Тот спрашивать начал:

— А чего это я решил продавать, ведь так ухаживал за своей машиной? Не знаю почему, я и рассказал о своей беде. Тот послушал, посмотрел мне в глаза и говорит своему напарнику:

— Много возни будет, подправишь?

А тот улыбается:

— Не беспокойся, в один день всё доведу до ума. Теперь уже русский улыбается, протягивает мне руку:

— Всё сговорились, берём. Вот только одно, оформим её по генеральной доверенности, некогда нам сейчас заниматься оформлением.

— Ну и согласился, а чего не соглашаться, она-то за их счёт. Так вот я лишился своего верного коня. Думал, хорошим людям отдал, хоть и очень жалко мне мою машину.

Он «повесил» голову и замолчал. Максим Петрович спросил:

— А больше Вы про неё не слышали ничего?

Тот покачал головой.

— А чего услышишь-то, я же вот тут в деревне плотничаю, да прочими делами хозяйственными занимаюсь, да ещё все сельчане у кого чего сломалось из техники ко мне бегут. Вот видите пироги, мёд — это мне за то, что я им починил их технику, принесли. Они люди небогатые, денег у них мало, вот и несут, все хотят как-то отблагодарить. Денег-то я с них не беру, рука не поднимается. А тащить им своё старьё в город на ремонт для них чистый разор. Вот так и живём.

Он снова закручинился и, вдруг вспомнив что-то, спросил:

— А они, правда, хорошие люди, как Вы сказали, не тать нынешняя?

— Нет, Артём Павлович, очень хорошие люди, да, похоже, попали в беду. Вот я и приехал к Вам, мне с ними обязательно нужно увидеться, а единственная ниточка к ним — эта машина. Если что вспомните, если слышали, то обязательно скажите мне. Поверьте, это для них очень важно.

Артём Павлович заскрёб свою голову и, решительно взмахнув рукой, сказал:

— Тогда, раз так, слушайте. Приезжал ко мне дней десять назад свояк, мы с ним и после развода в хороших отношениях. Ну там слово за слово он меня и спрашивает: «А чего это я свою машину в их район перегнал. Он её уже раза три встречал на дороге, ведущей к вот таким сёлам». Ну я и объяснил ему:

— Продал, возможно, новые хозяева машины там и живут, если не съехали оттуда.

— А почему Вы так решили, что они снимают там дом?

Артём Павлович усмехнулся:

— Я, знаете ли, мастерство сразу же узнаю и по походке, по рукам, по взгляду, даже как говорит, объясняется. Не хозяева они, уж поверьте мне, вот съёмщики — это вернее…

Допив чай, Максим Петрович встал, протянул хозяину руку. Поблагодарил и предупредил:

— Артём Павлович, я очень Вас прошу, дабы не навредить этим людям, никому о том, чего Вы мне только что рассказали не говорить, ни под каким условием. Поверьте, это очень важно для хороших людей, очень! Чего бы Вам за это не сулили, ну если кто начнёт давить, то вот телефон заместителя начальника УВД Семёна Семёновича и сразу же сообщите ему об этом, он разберётся с ними как надо. Договорились!

Хозяин внимательно посмотрел ему в глаза, вздохнул:

— Всё бы начальство нынешнее было таким. Не было бы столько безобразия. Не беспокойтесь, от меня никто о сказанном не узнает. Теперь мой черёд помочь им, как они мне помогли.

Максим полез в карман, вытащил пачку долларов:

— Артём Павлович, за ценные сведения у меня есть отдельный, небольшой фонд вознаграждения. Полагаю, Вам при нынешнем положении оно будет кстати.

— Да, у меня сейчас трудное финансовое положение, скрывать не буду. Но за помощь хорошим людям денег не возьму. Заберите их обратно. И ещё, я рад, что могу хоть кому-то помочь. Всего Вам доброго.

Помявшись, Максим сунул под тарелку с мёдом пачку, развернулся и вышел.

Через минут сорок он и Фёдор Иванович входили в кабинет Семёна Семёновича. Тот внимательно посмотрел им в лица, пригласил садиться, взял трубку, «бросил в неё»:

— Леночка, чая мне и моим коллегам, ну и всё прочее.

Обернувшись, развёл руками:

— Коньяк, извините, не предлагаю. Ты за рулём, а Фёдору ещё предстоят дела.

Вскоре Леночка, ещё молодая крепенькая дамочка, на подносе внесла большой, дышащий паром фарфоровый чайник с печеньем и бутербродами. Посмотрела на начальника, но тот, усмехнувшись, добавил:

— Ну а про остальное мы позаботимся сами.

Она развернулась и ушла, а Семён подошёл к стенке, открыл бар и вытащил тарелку, наполненную тягучим тёмно-коричневым мёдом.

— Вот, рекомендую, как говорится, из собственных запасов, тесть пасекой занимается. Как только эта революция пошла, — он плюнул, — от этих недоумков всё равно ничего путного не получится — ушёл на пенсию и занялся вот этим делом. И скажу Вам, похоже, правильно сделал. В деньгах ничего не потерял, а наоборот крупно выиграл. Ни от кого не зависит. За его мёдом очередь. Не сквалыжничает, более того в детские ясельки, что ещё сохранились, посылает детишкам. Здоровье налицо, курить и принимать на грудь бросил — пчёлки не любят, не подпустят. И при деле, да ещё каком? Всё время на пчёлок тратит. Он мне не раз предлагал бросить эту службу, ничего хорошего он в ней не видит, и заняться пчёлками. На первых порах помогу, встанешь на ноги, вроде бы эти умнейшие насекомые ко мне хорошо относятся. Иногда вот подумываю, а действительно, не плюнуть ли мне на эти погоны, не последовать ли его совету. Но пока раздумываю, мёд всегда в баре есть. Гарантирую его высочайшее качество. Так что пейте чай с мёдом.

Мёд, действительно, был классным, буквально оживлял, снимал усталость, прогонял напряжённость. Увидев произведённый эффект, Семён довольный заулыбался:

— Ну что я Вам говорил? Вспомните-ка, когда вот Вас так оживляло? Не вспомните, гарантирую. Вам бы на эту тему с тестем пообщаться, вот тот может многое порассказать о своём мёде!

После выпитой чашки с мёдом жизнь, действительно, заиграла своими красками, поднялось настроение, почувствовалась бодрость. Семён только улыбался, видя их лица. Когда чаепитие закончилось, спросил:

— Ну что, Максим Петрович, съездил нормально? Есть результат? Нужна ли какая помощь?

Максим задумался. Судя по всему, это дело входит в завершающую фазу, и в ней очень важна быстрота решений и получение результатов. Макар, конечно, закинул сейчас широкую сеть и вовсю напрягает громоздкую машину сыска. Но она ведь не только громоздка и неповоротлива, в ней ещё и немалую роль играет человеческий фактор. А он в нынешних условиях, прямо скажем, не очень приглядное и полезное для дела явление. А на Семёна, он знал, можно положиться. Не подведёт, сделает всё, что в его силах и возможностях. Почему бы и не попробовать?

— Да, Семён, ты можешь мне помочь, но при условии полной конфиденциальности, отсутствия информации.

— Можешь, Максим, не предупреждать, я так всегда и поступаю. А при Фёдоре говори спокойно, от него ещё никто и никогда не узнавал «каких либо подробностей».

Тут он улыбнулся:

— Секретов.

— Ну что ж, для начала скажу следующее. У меня предусмотрен фонд оплаты такого рода услуг. Обещаю Вам при положительном результате выплатить по семь с половиной тысяч долларов. В чём проблема? Мне нужно знать точно, где находятся, проживают или снимают новые владельцы указанной машины, оформленной ими по генеральной доверенности. Нотариальная контора следующая. Но думаю эти документы чистая, весьма профессионально сделанная ксива. В указанном в ней месте их давно нет. А находятся они вот где-то здесь.

Он развернул карту Московской области.

— Вот, смотрите, эта межрайонная дорога, соединяющая Ваши районы с Подольским. Она начинается от Вашего города и идёт через Константиново, Овчинки, Жуково до Чулпаново. Между двумя последними эту машину в последнее время несколько раз видели. Как видите, между этими населёнными пунктами четыре деревеньки. Вот в одной их них, судя по всему, и расположились интересующие меня владельцы. Уверен, не буду долго рассказывать, что они не в Чулпаново, ни в Жуково не пожелали находиться. Хочу просить тебя, Семён, в этом вопросе очень важную роль играет скорость получения результата, так как от быстрого решения зависит жизнь, по моему мнению, замечательных людей, коих назначают «за козлов отпущения». Очень прошу учесть это. Если по каким-либо причинам сие Вам неудобно выполнить, то скажите прямо, я нисколько не обижусь. Буду сам искать.

— Максим Петрович, мы сделаем это. Так, Фёдор Иванович?

Тот кивнул головой:

— Раз надо, так надо и не такая уж это сложная задача, в нескольких еле дышащих деревеньках отыскать, где остановились хозяева этой машины. Сегодня же и начнём. Скорее всего, завтра к утру выясним.

— Максим, ты слышал?

— Да, я слышал. Хочу предупредить Вас. Эти парни профессионалы, величайшие профи, так сказать советской штучной выделки. Они обучены и великолепно обучены, уж поверьте мне, замечать возле себя «всякие движения». В этих случаях они просто меняют своё место дислокации. И тут главное не насторожить их.

Семён переглянулся с Фёдором, тот пожал плечами:

— Сделаем, не в первый раз.

— Тогда у меня всё, вот Вам на расходы.

Он вытащил пачку долларов, положил на стол, усмехнувшись, добавил:

— Отчёта о трате не надо!

Семён с Фёдором опять переглянулись, но промолчали.

— Парни, берите и используйте, это не мои личные деньги. У меня таких никогда не было. Да ещё вот что. Как только выясните где, то сразу же мне сообщите, но не по телефону, а лично. Об этом деле по телефону не звука. Договорились?

— Ясно, Максим, не в первый раз. Решим, или ты к нам, или кто из нас к тебе.

— Нет, ко мне не надо. Я на виду. Скорее всего, где-нибудь в нейтральном месте. Скажем так. Как переедете по Каширскому шоссе МКАД, то справа в первых домах на первом этаже в стилобате есть кафе, вот там, через полтора часа после Вашего звонка. Пойдёт?

— Договорились.

— Ну, тогда до встречи!

Вскоре он ехал к себе. Вернувшись, договорился встретиться сначала с Марком и Феликсом. Разговор с Марком многое дал для понимания уровня профессионализма разрабатываемой им команды.

— Из четырёх машин, зафиксированных нами, «пролопачены» три. Установлены места их нахождения. Эти точки, вернее усадьбы, зарегистрированы на разных владельцев. Что интересно — они являются субарендаторами одной довольно крупной, но тихой, не слишком афиширующей себя фирмы, занимающейся всякого рода сделками с недвижимостью — аренда, продажа и так далее. Работает эта фирма и с домовладениями, усадьбами. Заправляет в ней некий Самсон Гиршович Нудельман, но истинным хозяином является Шмуэль Шмеркис. Этот владелец по полученным сведениям в фирме не появляется. В настоящее время, согласно имеющимся данным, он проживает на своей обетованной земле. Кому сдал Самсон Гиршович усадьбы, выяснить не представляется возможным — пока. В этих усадьбах сейчас никто не проживает, они так сказать на консервации. Я их сам лично осмотрел и подтверждаю эти данные. По третьей сейчас идёт работа. Фамилия, имя и отчество владельца третьей машины нами установлена. Завтра с утра планирую с ним побеседовать. Но особых надежд на результаты беседы нет. Он так же, как и другие, продал её по генеральной доверенности и теперь ищи-свищи их. Одна надежда на ГАИшников, кои могли запомнить эту машину. Но это не простое дело. Чёрт их знает, где они на ней прячутся. Мне думается, всё-таки это по Киевке, по Варшавке, по Каширке, по Горьковке и в пределах пятидесяти-семидесяти километров.

— Ты вот что, Макар, займись этим владельцем и срочно. Всё, что можно узнать о нём, мне на стол. Лезь напролом в ГИЦ, МВД. Наверняка эта личность там засвечена. А главное узнай — пересекался ли этот Шмуель Шмеркис с Космоленским — где, когда, в каком качестве. А насчёт третьей машины ею я сам займусь. Этот Шмуель для нас возможно главная фигура. Если кто-то будет тянуть, ну ты сам знаешь, то сразу же мне, включим «тяжёлую артиллерию», бить будем нещадно по их бюрократическим головам, у нас остаётся слишком мало времени. Завтра, желательно утром, все данные об этой личности мне в руки. Всё, Макар, извини, иди и всех, кого можешь, включай в работу, вплоть до начальника Главка. Ничего… он уже команду получил и знает, чего ему будет, если задницу свою не оторвёт от чиновничьего кресла.

Следующий разговор был уже с Феликсом. Тот начал было докладывать о ходе работы с двумя выделенными толстосумами. Но Максим его прервал, не дослушав:

— Феликс, для тебя срочное, понимаешь, срочное задание. Мне нужно знать о финансовой и прочей деятельности некоего Шмуеля Шмеркиса. О нём нужно было знать ещё вчера, но он всплыл только что. Иди и напряги своих, деньги на это дело будут, за срочность отдельно. Не будет информации или порожняк, работа оплачивается по минимуму. Заработок только за стоящую, пусть копают эти крысы, ежели хотят откусить кусок сыра. Мне желательно знать сию информацию завтра к утру. Время совсем не терпит. В общем, иди и напрягай. Теперь уже и пряником и кнутом, можешь предупредить. Если кто из них не поймёт, тут же сообщи мне, ему мало не покажется — гарантирую.

Чувствуя себя усталым, он хотел было вернуться в прокуратуру и немного поработать, но подумав, решил — завтра будет один из решающих дней, к нему надо быть готовым, со «свежей» головой, холодным рассудком. Поэтому, отложив все дела, вернулся домой, с полчасика полежал в ванной, попил чайку с чаркой коньяка и «провалился» в сон.

Утром встал готовым к перипетиям развития событий. Ровно в десять был у себя в кабинете. Только уселся за бумаги, как позвонил Семён Семёнович. Вызвав служебную машину, поехал в назначенное вчера место. На всякий случай переоделся — заменил пиджак на толстый вязанный ещё мамой свитер, куртку из плащёвки сменил на кожаную, папку оставил в сейфе. Приехал минут за двадцать. Сделал заказ, принялся попивать кофе. Вскоре заметил молодца, явно из наружки. Но вот кого он пас, сразу определить не смог. Похоже, это кафе было довольно расхожим для деловых встреч. Принялся ждать. Ждать пришлось недолго, минут через пятнадцать появился Фёдор Иванович. Он тут же прошёл к нему, уселся. Но, увидев на столе необычную зажигалку, посмотрел понимающе на Максима. Тот усмехнулся и еле заметно кивнул головой. Подумав, Фёдор Иванович вытащил из кармана газету, положил её на край стола и глазами указал на неё. Максим в свою очередь подвинул ногой к нему пакет. Они перекинулись парой ничего незначащих фраз, допили свой кофе и разошлись. Максим с газетой, Фёдор Иванович с пакетом. На обратном пути до генеральной прокуратуры он вычислил нежелательное сопровождение. Значит, пасут, но кто?

В кабинете первым делом обследовал газету. Среди объявлений по подчёркнутым буквам прочитал адрес. Затем принялся за тщательные поиски. Первым делом взялся за глушилку. Вынул большую немецкую лупу, подаренную ему отцом в день окончания факультета, осмотрел глушилку под настольной лампой и обнаружил — корпус вскрывали. Затем настала очередь пиджака, при прощупывании ткани под воротником обнаружил маленькую бусинку на тонкой булавочке. После него тем же исследованием подверглась и куртка из плащёвки. И там тоже обнаружилась бусинка. Мрачный с тяжёлыми думами уселся за стол, машинально барабаня пальцами по столешнице, внезапно его взгляд остановился на кожаной папке. Взяв её в руки принялся и её осматривать в лупу. Вскоре он обнаружил какую-то небольшую, по виду канцелярскую наклейку на задней обложке. Поддев её скальпелем, содрал, прощупал. В середине наклейки явно прощупывалось что-то твёрдое.

— Так, всё понятно! Контролировали!

Яростно стукнул кулаком по столу, выматерился. Но поняв, что этим не поможешь уже овладевший собой принялся обдумывать свои шаги. Похоже, Иосиф Александрович был в курсе его расследования и возможно даже уже знает, проследив поиски Фёдора Ивановича, местонахождения команды. Но он будет ещё некоторое время выжидать, надеясь узнать организатора, заказчика. В общем, совсем немного времени у него в запасе. Что ж? Раз так поступают они, то и ему такое же возможно. Подумав, назначил встречу с Макаром и Феликсом. Поехал на разведку в свитере, кожанке, но с глушилкой. Сначала доложил Макар. Этот Шмуель, оказывается, был известной личностью, основным подельником отца Космоленского. Но более удачливым что ли, избежал «именем народа» к высшей мере, да и получив всего десять лет. После выхода на свободу организовал Агробанк, но затем, уступив его Космоленскому, некоторое время был незамечен ни в каких крупных делах, скорее всего, приводил в надлежащее состояние своё хозяйство, а оно немалое, и выехал на свою этническую родину, обзаведясь нужными документами, как только это стало возможным. С тех пор о нём нет никаких сведений. По имеющимся данным в Россию он до сих пор не возвращался. Оставшимся его хозяйством правят доверенные им лица. Кто такие неизвестно.

На вопрос Максима:

— Есть ли у него мотивы расправиться с Космоленским?

Макар твёрдо заявил:

— И немалые, ведь этот субчик, считай, ограбил его, лишил возможности поучаствовать в дележе народного хозяйства. Всех подробностей не знаю, но по имеющимся у меня данным, молодой хищник, втёршийся в доверие старому матёрому, сумел его обойти и отнять самое ценное, что у того было — это его Агробанк. Сей Шмуель недооценил его, не понял, что в этом режиме серьёзные вопросы решает только «семейка», а вот Космоленский сие отлично усвоил, потому и смог сбеспредельничать со своим бывшим благодетелем, поставившим его на ноги. Тут как в волчьей стае — подставил хоть на миг ярёмную вену, ну и получай путёвку на тот свет. Ну а организовать возмездие в нынешних условиях не так уж сложно, да и не надо самому светиться в России. Были бы деньги, а они у старого Шмуеля есть. Главное разыскать исполнителя, взявшегося за это дело. Что тоже при деньгах ныне не так уж сложно. Вот и нашлась команда и сделала. А то, что этот толстосум окружил себя охраной, для неё не явилось преградой. Уж если они по американским базам лазали, то проникнуть в эту, как посчитала служба безопасности — цитадель, для этой команды не вопрос.

— Ну и чего ты думаешь произошло с Космоленским?

— Полагаю, его сумели переправить к Шмуелю, тому очень хотелось побеседовать с бывшим партнёром, да попросить поделиться, вернее, вернуть с процентами отобранное. Уверен, повыкачивают из него все, чего можно, и с бетонным бушлатом в море. Так мне видится. Но вот в этом эпизоде мне не видится уже участие команды. У Шмуеля и там, на обетованной земле, есть специалисты палаческих дел. В крайнем случае, в какой-нибудь стране поблизости и попроще.

— Ладно, Макар, я тебя понял. Ты свое дело сделал. Вот тебе твой гонорар, а также для команды. Поезжай, верни машину на то место, с которого взял её и отдыхай.

Говоря всё это, протянул ему листок с написанным:

— Через четыре часа на выходе из метро Анино.

Макар взглянул и кивком головы дал понять — всё ясно. С тем и попрощались.

Затем доложил Феликс. Он весьма подробно изложил хозяйственную и финансовую деятельность Шмуеля Шмеркеса до его отбытия на родину предков. В отличие от Макара он, что называется, выкладками изложил происшедшую с ним катастрофу, сделавшую невозможность его бизнеса в России. Главным созидателем этой катастрофы был, конечно, Космоленский, резко пошедший в гору после сей совершений операции, ограбления своего благодетеля. По мнению знающих людей, Шмуелю удалось многое из остатков своего, некогда довольно значительного хозяйства удачно перевести в другие страны. Ну а оставшимся управляют его доверенные лица. В принципе, это Шмуель сейчас в тени, о нём очень мало информации — чем занимается, размер финансового капитала и прочее, практически неизвестно. Что удалось выяснить, правда, это весьма неполные сведения — ряд счетов, находящихся в управлении лично Космоленским, уже значительно опустошены. Куда направлены снятые со счетов капиталы, неизвестно. Возможно, это Космоленский готовит себе «подушку безопасности», а возможно, его заставляют делиться. Сие пока неизвестно. Правление его финансовопромышленной компании сейчас пытается выяснить, что же остаётся в их управлении на настоящий момент. Акции этой компании резко пошли вниз. Похоже, им грозит разорение. Если Космоленский жив, то это он должен ясно понимать. На вопрос Максима: «Есть ли мотив у Шмуеля Шмеркеса так поступить с Космоленским», Феликс задумался:

— Мотив-то, конечно, есть. Тут и к гадалке не ходить. Потерять многое, если не главное из-за какого-то проходимца, которого он же сам «ставил на ноги», это не шутка. Такое не прощается. Но одно дело хотеть, другое решиться. Ведь, как не говори, а этот прохиндей близок к самому телу, и тут ожидай сюрпризов. Искать-то его всё равно будут, он же носитель конфиденциальной информации, да ещё и какой? О самой «семейке», её исподнем белье. Кроме того, в знающих кругах ходят слухи о весьма обширном компроматном блоке, который находился в распоряжении Космоленского. В этом блоке на многих из влиятельных лиц собраны такие факты, от которых впору и стреляться или травиться, стань они достоянием гласности. Эти уже принялись вовсю, на свой «кошт», разыскивать для себя, конечно, сей блок. Сейчас наибольшую активность в этом плане развивают вот эти лица, указанные мной в списке. Уж не знаю, пригодится ли тебе эта информация или нет. Посмотри на досуге. По-моему, их ты можешь точно исключить из подозреваемых. Ну а насчёт Шмуеля, моё мнение такое:

— Мотив у него есть, да ещё какой! Вот только решится ли он на такое дело, твёрдо оценив последствия, не могу сказать. Хотя он хитрая лиса, может сделать всё чужими руками, оказав, так сказать, негласную помощь. Ведь этот прохиндей не только его разорил, он же шёл к вершине своего могущества, что называется, по головам. У многих на сего мерзавца «зуб имеется». Но одно мне кажется вероятным, он каким-то образом замешан в этом деле. Как к нему придерёшься, живёт себе в стране, которая своих не выдаст и ещё охраняет, а там умеют охранять и законами, и юридической практикой, и физически. Отработано! Своих налогоплательщиков они не сдадут ни при каком варианте…

— Ясно, Феликс. Ну что же, ты своё дело сделал. Вот твой гонорар и те суммы, которые ты должен отдать. Давай поезжай, отдыхай, в ближайшее время мы вряд ли встретимся, а как завершится это дело, то обязательно посидим.

Говоря так, указал на листок с написанным:

— Через час у выхода из метро Анино, возьми с собой Леонтия.

Феликс встал, протянул ему руку и вышел со словами:

— Как закончишь дело, позвони. Посидим!

Максим ещё посидел некоторое время и уехал к себе в кабинет. Как только вошёл в него, сразу же раздался звонок. Звонил Иосиф Александрович:

— Уважаемый Максим Петрович, спасибо за проделанную работу. Вы её, говорю Вам со всей ответственностью, выполнили с блеском. Далее мы уже всё доведём до конца сами. На этом считаем, что Вы свои обязательства закончили. Причитающийся гонорар за выполнение обязательства, согласно нашей договорённости, Вы в самое ближайшее время получите. Мне поручено довести до Вашего мнения, что в высоких кругах достойно оценили Ваш профессионализм и поставлен вопрос о переводе Вас на значительно более высокий пост. За сим примите моё искреннее уважение к Вам и разрешите откланяться. Хочу заверить Вас, что мы не забудем Вашу неоценимую помощь, и Вы всегда можете рассчитывать, по крайней мере, с моей стороны, на нужную Вам помощь.

Нечто подобное Максим уже ожидал, был внутренне готов к этому после того, как понял, что был всё время «под колпаком», но, тем не менее, услышанное заставило его содрогнуться. И было от чего! Теперь на кону стоит его умение спасти команду от неизбежной гибели. А то, что Иосиф Александрович задействует всю мощь государственной машины на её уничтожение, у него не было никакого сомнения. Принимая во внимание разболтанность её основных звеньев, передаточных механизмов, счёт идёт на часы. Он задумался. И было о чём думать: как вытащить её из петли? Ничего другого, как поехать и предупредить её о грозящей катастрофе, ему не приходило в голову. Он понимал, что этим своим решением ему фактически приходится «хлопнуть дверью», но это было ничто по сравнению с грозящей бедой для этих парней.

Взглянул на часы, до назначенного времени оставалось полтора часа. Минут двадцать приводил в порядок свои наиболее важные бумаги, понимая — вряд ли ему больше придётся вернуться в этот кабинет. Закончив, переоделся в ту же одежду, которая была лишена жучков, положил глушилку в сейф. Затем прошёл в кабинет, где сидели двое его помощников.

— Михаил Иванович, мне нужно с Вами поговорить.

Молодой, но уже солидный, в тёмных очках человек, встал и вышел. Они остановились у окна. Максим тихо начал:

— Миша, мне надо незаметно выйти из прокуратуры. Ты должен помочь. Слушай чего надо сделать. Возьмёшь свою куртку, кепку и пройди в туалет, жди меня там.

Максим вернулся в кабинет и тут же в дверь его поскрёбся уже знакомый, прилизанный господинчик. Заучено улыбаясь, вытащил конверт и квитанцию.

— Максим Петрович, Вам просили передать, пожалуйста, проверьте и распишитесь.

Молча разорвав конверт, посмотрел на чек, расписался в квитанции. Господинчик поклонился, поблагодарил, попятился, исчез. Посидев минут пять, Максим вытащил из сейфа кейс, переданный ему Ильёй, вложил в него отобранные им бумаги, неизрасходованные деньги, оделся и вышел. Прошёл в туалет. Там молча скинул свою куртку, кепку, шарф, очки передал Михаилу. Тот понятливо скинул свои и вернул их шефу. Быстренько переоделись. Затем Максим, всё также молча, написал записку:

— Идёшь с главного входа, садишься в заказанную мной машину, едешь в УВД Юго-Западного района, там для меня лежат материалы и возвращайся. Когда с кем будешь говорить, покрепче зажми пальцами в этом месте куртку. Встретимся в прокуратуре.

Тот понимающе кивнул, натянул поглубже кепку, поправил очки, пожёвывая сигарету ушёл. Из окна туалета Максим понаблюдал, как тот вышел, дошёл до машины, уселся и уехал. Обнаружил, что за ним тут же тронулась припаркованная возле ворот довольно представительная машина. Выждав минут пять, спустился вниз, через второй выход прошёл на улицу, там завернул в один двор, прошёл его, свернул в другой и тут же заскочил в подъезд, поднялся на второй этаж, минут пять понаблюдал. Вышел через чёрный ход и снова один двор, другой, третий, подъезд, наблюдение. В конце этого оказался у метро Пушкинская, спустился, тщательно отслеживая ситуацию и принимая меры предосторожности, добрался до выхода из метро Анино. Там его ждали встревоженные товарищи. Они уселись в машину Феликса. По его команде машина поехала в сторону МКАДа. По указанию Максима Феликс остановил её. Глядя в встревоженные глаза друзей, начал:

— Нас, оказывается, «плотно пасли» профи. Заказчику фактически всё известно. В последней нашей беседе я предпринял нужные меры. Я уверен, что местонахождение команды заказчику известно. Счёт времени на её ликвидацию идёт уже на часы, а может быть и менее. Я принял решение — еду туда, попробую их предупредить. Вас не беру, это слишком опасно. Я заварил эту кашу, мне её и расхлёбывать. Прошу, если сможете, простить мою ошибку. И ещё, Феликс, возьми этот кейс. В случае если останусь жив, то заберу. Ну всё, ещё раз простите меня, очень надеюсь на нашу будущую встречу.

Он начал приподниматься, но все в один голос твёрдо заявили:

— Они тоже причастны к этому делу и не оставят его одного.

Максим попробовал было их убедить, но не смог. Через несколько минут они уже мчались по Варшавке. Феликс, узнав нужный адрес, кивнул головой.

Глава вторая

Осада

— Место знакомое, доедем.

Через сорок минут их машина остановилась недалеко от нужной усадьбы в близлежащем лесочке, чуть съехав с бетонки. Пожав всем руки и провожаемый их взглядами, Максим вышел из машины и направился к воротам в окружающем дом заборе. Подойдя к ним, увидел в калитке домофон, нажал кнопку. Через несколько минут услышал мужской голос:

— Вас слушают.

— Я прокурор генеральной прокуратуры, мне нужно срочно переговорить с полковником Серовым Иваном Петровичем, понимаете, очень срочно.

Молчание, затем этот же голос ответил:

— Вы ошиблись, здесь такого господина нет и никогда не было.

— Послушайте, Егор или Николай, мне нужно срочно переговорить с Вашим командиром, это в Ваших интересах и, пожалуйста, не тяните время.

Опять молчание и наконец:

— Проходите, но должен Вас предупредить…

— Ладно, ладно об этом потом.

Замок щёлкнул, у входа его встретил крепкий с внимательным, оценивающим взглядом мужчина на вид чуть более тридцати лет.

— Идите прямо в дом, я за Вами.

Пожав плечами, Максим пошёл. По указанию мужчины они прошли в дом, затем в прихожую, по коридору и, наконец, оказались в комнате. Она была довольно скромно убрана: письменный стол, два кресла, широкий диван, шкаф-купе и четыре стула. На столе компьютер. Из-за стола встал, пожилой, седоватый, но ещё крепкий с усталым, но внимательным взглядом человек. Указав жестом на стоящее кресло:

— Прошу!

Как только Максим уселся, попросил его документы. Очень тщательно, профессионально просмотрел его удостоверение, вернул:

— Так о чём Вы хотели поговорить с полковником Серовым?

Максим начал:

— Иван Петрович, мне пришлось расследовать ряд дел, связанных с исчезновением за последние шесть месяцев довольно крупных бизнесменов. Моей группе удалось, в конце концов, расшифровать Вашу команду и идентифицировать её как исполнителей этих актов. Но я приехал вот по какой причине. Я считаю Вам срочно, слышите, срочно надо менять Ваше местонахождение. Предупреждаю и три Ваши другие точки уже под колпаком. Запоминайте мой телефон, как всё утихнет и, если я останусь на рабочем месте, Вы свяжитесь со мной, и мы уже подробнее обсудим ситуацию, как Вам из неё выйти.

Мужчина встал, молча прошёлся и, обернувшись к сопровождавшему, приказал:

— Узнай обстановку.

Мужчина вышел.

Максим с полковником посидели молча минут шесть-семь. Наконец мужчина вернулся и доложил:

— Уже обкладывают.

Полковник посмотрел на гостя, резко спросил:

— Вы привезли с собой? Кто они?

— Нет, мы наоборот хотели их опередить. Они руководят из администрации президента.

— Вот даже как? Разворошили стало быть их осиное гнездо! — Он подумал и решил:

— В общем так, прокурор. Спасибо за заботу. Скажу честно — для меня это сюрприз, что вот в этом режиме в таких органах остались ещё порядочные, не потерявшие совесть и честь люди. Дальше мы уже сами. Теперь Вы нам далее будете только помехой и, не обижайтесь, — просто обузой. Тут нужны только профессионалы. Обещаю — живы останемся, обязательно встретимся. Уж не знаю, как и сказать, но, похоже, мы у Вас в долгу. А теперь — марш наружу. Проводи прокурора.

Сказав это, он взял рацию и приказал:

— Всем готовность номер один!

Мужчина, слегка подталкивая сзади, стал выпроваживать Максима. Так довёл его до ворот, отпер калитку, жестом показал:

— Открывай и выходи.

Максим нерешительно потоптался, взглянул на него, виновато произнёс:

— Жаль, что не успели. Останетесь в живых…

Тот усмехнулся и прервал:

— Нас трудно, если невозможно взять или убить. И не такие пытались. Так им и передайте, пусть ребят не гробят зря, да и о себе бы подумали. Им пуля в первую очередь. Обещаем.

Максим ещё раз виновато пожал плечами. Открыл калитку, аккуратно захлопнул и пошёл. Через метров сто увидел целый ряд разных машин, преимущественно престижных иностранных марок, несколько групп людей. В одной из них обнаружил Иосифа Александровича, тот довольно ухмыльнулся, замахал рукой. Когда Максим подошёл, он усмехаясь спросил:

— Что? Решили всё-таки сами довести дело до конца? Я же Вам сказал — теперь это наша забота!

Его окружали начальствующие люди в форме из МВД, прокуратуры, СОБРа и ОМОНа. Особо близко тёрлись, стараясь всё время быть на виду у него, прокурор области, два генерала МВД и ещё человек восемь каких-то личностей в штатском. Немного в стороне стоял крепкий полковник в полной СОБРовской амуниции и что-то втолковывал другому полковнику в ОМОНовской форме.

Максим стоял, как оглушённый, и только одна мысль яростно крутилась в его голове:

— Не успел! Не успел! Ты тоже убийца! Это результат твоей расхлябанности… Ты же отлично знал, с кем имеешь дело! Почему, как пацан, доверился? И кому?

Стоял и совершенно не знал, что же предпринять, как предотвратить предстоящую бойню. Иосиф Александрович, коротко отдал приказ генералу МВД, а тот тут же передал его СОБРовцу. Тот, выслушав, козырнул, подозвал командиров и отдал свои приказы. Они молча выслушали, козырнули и растворились вместе со своими подразделениями в окружающем усадьбу лесочке. Далее СОБРовец коротко посовещался с ОМОНовцем и тот, подозвав своих, отдал им свои же указания. И те тоже растворились в лесочке. Генерал взял мегафон и принялся говорить:

— Я начальник управления МВД Московской области. Приказываю Вам, полковник Серов Иван Петрович добровольно сложить оружие и сдаться. В противном случае Вы будете уничтожены.

Тут же выступил другой:

— Я прокурор Московской области, гарантирую Вам в случае добровольной сдачи беспристрастное расследование Ваших деяний. Обещаю, мы учтём все Ваши заслуги и награды, честно заслуженные вами при служении Родине.

Неожиданно у него из рук выхватил мегафон сам Макузон, картавя, заговорил:

— Я юрист-консультант Президента Российской Федерации. Подтверждаю всё, что сказали начальник управления и прокурор Московской области…

Больше он ничего не успел. Его голова, большая, круглая с редкими зализанными волосками вдруг треснула и разлетелась на куски, как гнилой арбуз. За ним повалились на землю генерал, прокурор и ещё один штатский. При первом же выстреле другой генерал, несколько стоящих офицеров тут же упали на землю и заскользили кто куда. А вот толпа штатских, доселе взирающая на происходящее, как на некий спектакль, их не касающийся и уже вовсе не грозящий им опасностью, «очухавшись», как стадо баранов, размахивая руками и галдя, помчались прочь от этого страшного места, не разбирая дороги. Вдогонку им прозвучали снова два раза по паре выстрелов и ещё четыре чиновника, любители покрасоваться на такого рода, как им казалось, пиаристых, но безопасных для них лично мероприятиях, пошли прямиком по той дороге, которую они готовили для этой ненавистной ими команды, уткнувшись носом в ту землю, которую они уже считали своей собственностью. После произведённой серии беспощадных выстрелов наступила зловещая тишина. Максим стоял, ошеломлённый увиденным, никуда не прячась. Ему почему-то стало вдруг легче. Им начала обладать уверенность в несбывчивости своих мрачных прогнозов. Он наяву узрел профессионализм этой команды, о которой ему поведал Леонтий. Глядя на разбитые головы Макузона, генерала и прокурора, он не испытывал ни жалости, ни ужаса, а наоборот, мстительно думал:

— Получили наконец-то! Сколько верёвочке не виться, всё равно конец будет.

Первым после произведённого пришёл в себя СОБРовец, спросил по рации:

— Ящеров, засекли снайперов? Уничтожить!

Затем обратился к лежащему невдалеке полковнику ОМОНовцу:

— Твои готовы?

Услышав ответ, приказал:

— Атака, после выстрелов гранатомётов. Огонь!

Прозвучали два выстрела из гранатомётов. Но гранатомётчики тут же упали с разбитыми головами. Однако их выстрелы сделали своё дело. В заборе образовались две широкие бреши и в них, а также и через забор понеслась, непрерывно паля из своих автоматов, цепь силовиков. Казалось, никто и ничто не сможет остановить эту тёмную волну. Однако вскоре прозвучали четыре взрыва, а бегущие вдруг стали валиться на землю, зажимая кто ногу, кто плечо. Этот, казалось бы несокрушимый, грозный вал вдруг остановился, затоптался на месте, распался на отдельные звенья, каждое из которых, «огрызаясь» огнём, попятилось за спасительные стены забора, кочек. Удивительно, но сразу же после этого выстрелы из дома прекратились. Бойцы, узрев это, быстро перетащились вместе с ранеными на старые места. Полковник СОБРа спросил по рации:

— Егоров, Маликов, как насчёт снайперов? Уничтожили?

В ответ глухое молчание. Он выругался и снова задал вопрос:

— Ящеров, что с Егоровым и Маликовым? Почему молчат?

— Они, товарищ полковник, ранены, к тому же свалились с деревьев. Сейчас принимаю необходимые меры по их спасению.

СОБРовец выматерился и обратился к генералу, всё ещё лежавшему на земле и ошеломлённому увиденным побоищем:

— Мать твою, генерал! Это же против каких таких бандитов ты нас направляешь? Ты что не знал, не ведал, кто они? Это же настоящие профессионалы? А ты…

Тот зашлёпал побелевшими губами, не в силах выдавить из себя ни звука. И тут вдруг, неожиданно даже для самого себя «ожил» Максим:

— Полковник, прекрати бойню! Это команда спецназа ГРУ. Её командиром является полковник с позывным Дед. Он мне приказал передать, чтобы Вы зря не гробили своих бойцов.

Услышав это, полковник схватился за голову:

— Дед!

Резко повернулся к генералу и яростно заорал:

— Да ты знаешь, на кого ты нас посылаешь? Да ты ему в подмётки не годишься! Да эти ребята, таких, как наши бойцы, сотнями в землю укладывали в своё время. Давай немедленно отбой! Не желаю без бойцов остаться. Если такой смелый, бери автомат и в бой, а нечего тут валяться, как баба.

Генерал вскипел, вскочил на ноги и в свою очередь заорал:

— Ты что сдурел, Яблоков? Хочешь без погон остаться? Ты не слышал, кто приказал? Да они нас похлеще этих бандитов расчихвостят! Кончай истерику, поднимай бойцов, нечего им валяться, пусть отрабатывают свой хлеб.

— Не буду пацанов класть, им ещё жить и жить, у многих семьи. Кто их кормить будет? Ты что ли? Знаю эту кормёжку, от неё с голоду ещё скорее сдохнешь. Хочешь повоевать, вот тебе мой автомат и вперёд цепи!

— Ах так, твою мать! Сенцов!

— Я, товарищ генерал.

— Принимай команду. Я отстраняю полковника Яблокова от командования операцией.

Полковник ОМОНа козырнул:

— Ящеров?

— Я, товарищ генерал.

— Приказываю вступить в командование группой СОБРа и поступить в распоряжение полковника Сенцова.

— Никак не могу, товарищ генерал. По уставу такой приказ должен быть отдан письменно и объявлен перед строем.

— Да я тебя, сукина сына, как и твоего полковника с землёй сравняю, погоны оторву и пинком вышвырну! Ты что вздумал мне не подчиняться?

— Я, товарищ генерал, Вам не сукин сын, я боевой офицер. У меня боевых наград в несколько раз больше, чем у Вас паркетных. Я исполняю свой долг и действую по уставу. А вот Вы его нарушаете. Вас ещё никто не назначал руководить операцией после гибели генерал майора Лопухова. А за оскорбление направлю рапорт в офицерский суд чести. Имейте это в виду!

— Ах ты, сволочь! Решил, майоришка, меня, генерала учить? Чечёткин!

— Я, товарищ генерал.

— Принимай командование группой СОБРа.

— Никак не могу, согласно уставу приказ должен быть отдан письменно и зачитан перед строем.

— Сговорились? Ну погодите! Вы у меня получите, все получите… Гарантирую! Полковник, вывести личный состав в лес на ближайшую поляну и построить. Кавалеров!

— Я, товарищ генерал.

— Готовь приказ о снятии с должности полковника Яблокова, майора Ящерова и капитана Чечёткина и назначении подполковника Колесникова временно исполняющим должности командира группы СОБРа. Приказ через десять минут должен быть у меня в руках на подпись. Исполнять!

— Есть, товарищ генерал.

Через десять минут бойцы СОБРа в две шеренги построились на небольшой поляне в редколесье, в метрах в четырёхстах от забора. Построив отряд, полковник Яблоков, майор Ящеров и капитан Чечёткин отошли в сторону. Рядом с ними стал Максим Петрович и подошедшие Феликс, Макар, Леонтий. Остальные, увидев, что эта поляна просматривается из осаждённой усадьбы, не рискнули вылезти из своих убежищ. Перед строем вышел генерал, рядом с ним подполковник в ОМОНовской форме и майор с папкой в руках. Генерал начал «взвинченным», почти истерическим голосом:

— Товарищи бойцы! Вы все принимали присягу и обязывались подчиняться приказам! Но Ваш командир, полковник Яблоков, струсил и отказался исполнять свой долг. Так же струсили и нарушили присягу другие Ваши командиры — майор Ящеров и капитан Чечёткин. Данной мне властью, я отстраняю их от командования Вами, а их дела передаю в трибунал. Мой приказ Вам зачитает майор Кавалеров.

Лощёный, мордастый с розовым лицом «вояка» вышел, раскрыл папку и принялся зачитывать:

— Приказ № 8/II — 3Н от…

Но тут случилось неожиданное. Сильная рука полковника, легко сдвинула майора в сторону, он встал перед строем и принялся говорить:

— Товарищи бойцы, и Вы, и я принимали присягу. В ней говорилось о врагах Родины, а не о самых лучших её сынах. Многие из Вас пришли из рядов спецназа Вооружённых сил Советского Союза. Многим, если не всем, довелось слышать о легендарной группе под командованием человека, которого все уважительно звали Дедом.

Тут подскочил генерал, ухватил полковника за руку, пытаясь отшвырнуть его, и заорал:

— Прекратить, арестовать! Яблокова арестовать!

Но увидев, что майор, капитан, а за ним и бойцы сдёрнули со своих плеч штурмовые пистолеты, пулемёты, испуганно попятился. Полковник продолжил:

— Его отряд, и Вы все это знаете, был легендой Вооружённых сил Советского Союза, мы, многие из нас, учились на его операциях. И вот теперь нас, товарищи бойцы, — тут его голос дрогнул, стал тихим, постояла такая мёртвая тишина, что казалось слышимым шелест травы, — и вот нас посылают убить их, обозвав бандитами.

Он расправил плечи, распрямил грудь, голос его окреп, зазвучал твёрдо и убеждённо.

— Я не верю, что они бандиты и никогда не поверю в это! Не могут такие люди, столько сделавшие для Родины в тяжелейшей борьбе с настоящими бандитами империалистами, стать ими! И ещё, сынки, — они величайшие в мире специалисты, говорю Вам это со всей ответственностью. Вы знаете, я Вас никогда не обманывал. Вести Вас против них означает вести Вас всех на верную гибель. Сейчас они жалеют Вас, бьют только по конечностям. Поймите меня правильно. И последнее, сынки. Если Вас всё-таки заставят убивать их, то Вам придётся сначала убить меня, потому что я считаю за великую честь для себя быть в эти минуты рядом с ними. Я уверен и никто меня не переубедит, что все их действия на благо народа, а не какой-то кучки.

Неожиданно, даже для самого себя перед строем вышел Леонтий.

— Я полковник КГБ в отставке. Знаю по роду службы эту команду. Мне сейчас стыдно и горько стоять перед Вами. Я так же, как и Ваш командир, вникнув в инкриминируемые им властью деяния, уверен, что их действия не были направлены против народа. Все те, против кого они выступали, были самыми крупными бизнесменами, обманом, подкупами и преступлениями, сколотившим на горе и слезах народа свои финансово-промышленные империи. Вы прекрасно знаете, как сейчас живёт подавляющая масса населения и как живут эти нувориши.

Тут перед строем вышли его товарищи:

— Я полковник МВД, участвующий в этом расследовании, также подтверждаю всё вышесказанное.

Генерал, «осатаневший» от услышанного, выхватил пистолет, заорал:

— Арестовать! Арестовать всех! Немедленно! Кавалеров? Наряд!

Но тут прозвучал одинокий выстрел, негромкий, но ясно почему-то слышимый, и генерал рухнул на землю. Майор Кавалеров, швырнув в сторону папку, юркнул на землю и, извиваясь как ящерица, скоренько пополз к двум стоящим сросшимся берёзам. Остальные как стояли, так и остались стоять. Полковник постоял, посмотрел на бойцов, на Максима с его товарищами и пошёл по направлению к дому. Шёл он медленно, но твёрдо. Все стояли и молча провожали его взглядом. Дойдя до забора, поднял на плечи лежащего без сознания раненого, понёс его обратно. Тут ему на помощь кинулись его заместители, а за ними и остальные бойцы. Они приветственно махали осаждённым руками, поднимали вверх сжатые кулаки, повторяя знаменитый жест «Рот Фронт». Из дома не раздалось ни выстрела, вообще не звука. Убедившись, что всех раненых вынесли, полковник жестом отозвал всех назад, а сам развернулся и через пролом в заборе направился к дому. Шёл он уверенно, не прячась и не оглядываясь.

Бойцы снова выстроились строем. Перед строем вышел подполковник в ОМОНовской форме:

— Согласно приказу я назначен временно исполняющим обязанности Вашего командира. Правда, этот приказ не успели зачитать, да и где он я не знаю. Поэтому приказываю занять свои места и готовиться к атаке.

Никто в строю даже не шевельнулся. Подполковник посмотрел, посмотрел, круто развернулся и пошёл к штабной машине, там доложил полковнику, назначенному командовать вместо Яблокова сей операцией. Тот доложил кому-то по рации. Выслушав указания полковника, подполковник Колесников вернулся и отдал распоряжение:

— Майор Ящеров, Вам приказано отправить личный состав на базу.

С этими словами он повернулся и ушёл.

Ящеров, Чечёткин и бойцы стояли и смотрели, как их командир дошёл до дома, как открыл дверь и скрылся в дверном проёме.

Прозвучала команда Ящерова, бойцы строем направились к своим автобусам. Молча расселись и уехали. Но тут же на их место подъехали четыре автобуса, оттуда вылезли ещё ОМОНовцы и три десятка милиционеров в брониках, касках, с автоматами в руках. Командовать вновь созданной группировкой был назначен подполковник Колесников. Сенцов и Колесников принялись вдвоём разрабатывать новый план атаки. Но, то ли они не смогли ничего придумать нового, то ли профессионалы были никудышными в этом деле, так как специализировались только по бандитам, атака быстро захлебнулась. ОМОНовцы те ещё пусть и нехотя, осторожно полезли вперёд, а вот милиционеры при первых же выстрелах попадали на землю и ужами заскользили под всякие кочки, коряги и ямины. Отцы-командиры попытались, ещё раз несколько перегруппировавши своё войско, провести атаку, но и она провалилась с ещё большим «треском». Уже и ОМОНовцы не пожелали лезть под пули осаждённых, особенно после того, как несколько наиболее ретивых получили свои раны. А затем уже более никакие приказы не действовали, никто вперёд не шёл. А тут ещё и снайперы проявились вновь, слегка, скорее всего, предупреждающе, подранив отцов-командиров.

В командование вступил ОМОНовец майор Нефёдов. Но и ему не удалось поднять своё войско в атаку. Оно только после его команды открывало беспорядочный огонь из всего, что стреляло в сторону осаждённого дома, но не двигалось. Майор непрерывно получал откуда-то сверху «наигрознейшие» приказы, указания, но сделать ничего не мог. Правда, эти воители сами не рвались на поле боя, помня о судьбе своих предшественников. Но наконец-то и до них дошло, стало ясно — никто из посланных не собирается «класть свою жизнь» вот так, следуя их приказам. Поняли и, скрипя зубами, доложили самому высокому начальству о реальном положении дела и прекратили терроризировать майора. Тот ограничился приказом сомкнуть кольцо вокруг дома. Однако и этот приказ не особенно-то выполнялся. Особенно пугливыми были фактически необстрелянные и совершенно небоеспособные милиционеры. При любом выстреле из дома они срочно начинали пятиться, как раки, назад и искать новые, как им казалось, более надёжные прикрытия. Ведь им казалось, да что казалось — они были уверены, что этот выстрел направлен именно в них и только чудо помогло им избежать гибели.

Наступила во всей своей красе ночь, приказаний сверху не поступало, вконец растерянный майор, отчётливо понимавший ситуацию, свою беспомощность, просто не знал, какие действия ему ещё надо предпринять. К тому же он слышал речь полковника Яблокова, видел, как тот ушёл к осаждённым. Он тоже ещё по службе в спецназе, правда, будучи только прапорщиком, не раз слышал о легендарной команде Деда. И тоже, как и многие его бойцы из ОМОНа, был уверен и в бесперспективности их атак, да и не верил в бандитизм этой команды. Хоть что-нибудь предпринять, приказал включить фары всех машин и направить свет на дом. Три четверти дома оказались в море света. Поприкидывав, направил в наименее освещённую часть усадьбы наиболее проверенных бойцов ОМОНа. Так прошёл час, другой. Темнота вокруг ярко освещённого пятна «густела», наливалась чернотой. Бойцы, видя, что их больше в эти страшные атаки не посылают, стали понемногу приходить в себя, успокаиваться, на всякий случай принялись обустраивать свои укрытия, используя лопату, подручные средства. Майор и его замы метались по цепочке, пытаясь удержать бойцов на занятом рубеже, не дать им просто-напросто разбежаться из составленного «с грехом пополам» кольца. Особенно трудно им приходилось, когда они имели дело с милиционерами. Своего капитана-командира, тоже в конец растерявшегося, они, похоже, в этом ратном деле не ставили «ни в грош». Только угрозами, да принятым в этом сообществе языком, то есть ненормативной лексикой, удавалось их кое-как удержать на месте. Сверху, казалось, забыли о них. Вдруг послышался гул. Все насторожились, а вот майор облегчённо вздохнул, он-то знал причину этого гула. Громко шумя, гремя мощными двигателями, к машинам подъехали три БМП. Из одной лихо выскочил капитан-войсковик и заорал:

— Старшего срочно ко мне!

Майор не спеша подошёл, представился. Тот небрежно козырнул:

— Капитан Чижиков. Приказано взять под командование твоё войско майор и уничтожить это бандитское гнездо.

Майор грустно заметил:

— Не бандитское, а команды Деда.

Но тот только отмахнулся:

— Мне их кликухи до лампочки! Бандит он и в Африке бандит, пусть будет хоть сто раз авторитетом. Кончай базар, майор, докладывай обстановку!

Выслушав, задумался, но ненадолго.

— Так, надо Вас перегруппировать в колонны и по направлениям. Мои БМПшки огнём сметут их домишко, развалят доски забора, двери, окна. По моей команде все вперёд. На главном направлении, где дверь, окна фасада, будут действовать мои орлы. Твои, майор, пойдут вот по этим направлениям. Сам по ним сформируешь колонны. Предупреди своих — кто побежит назад, не пойдёт, будет лично мной расстрелян на месте. У меня, майор, таков приказ. Имей это в виду, и я его выполню, несмотря ни на что!

Сказав это, он прошёл к первой БМП, вытащил рацию, принялся отдавать приказы. Майор в растерянности от услышанного топтался на месте. Внезапно войсковик перестал командовать, развернулся и заорал на него:

— А ну исполнять приказ! Немедля!

И тут же взвизгнул. Из дома раздался выстрел, и он упал, зажимая пробитое пулей плечо. Тут же подскочили несколько его бойцов, схватили и утащили в БМП, а остальные попадали на землю и давай палить по дому. Оттуда тоже принялись отвечать, причём один выстрел разбивал фару, а другой ранил очередного бойца преимущественно лейтенантского, прапорщического состава. Испугавшись бойни фар БМП водители машин тут же повыключали свои фары. Вскоре темнота поглотила и БМП, и машины, и всех кто стоял рядом. К майору подошёл старший лейтенант:

— Вас к себе требует капитан Чижиков.

Они влезли в вонючее, гремящее нутро боевой машины. Капитан без гимнастёрки с перевязанной грудью и плечом лежал на носилках. Он был бледен, говорил с трудом, но бодро:

— Майор, приказанное остаётся в силе. После работы моих БМПешек, поднимай своих в атаку. Учти, паникёров и трусов у меня есть кому стрелять. Десять минут на подготовку. Всё! Исполнять!

Майор вылез, подозвал своих замов, отдал нужные приказы и отправился вместе с ними на место. Ровно через десять минут грозные боевые машины начали изрыгать из себя огонь, обрушив его на дом. Тяжёлые пулемёты молотили как перфораторы — методично, неумолчно. Внезапно дом вспыхнул и вскоре пылал огромным костром. Как только это произошло, машины, ревя двигателями, ринулись, круша кусты, забор, в атаку. За ними, непрерывно паля из автоматов, бежали, вопя, мотострелки. Кое-где их атаку поддержали и ОМОНовцы, но милиционеров поднять не было никаких сил. Подбежав к дому, все остановились. Собственно, а куда дальше-то бежать, никто из этого ревящего и гудящего пламени не стрелял. Вместо выстрелов развивалось чудище пламени, треск рушившихся балок. Да ещё и жар, нестерпимый жар не подпускал ближе. Все встали и оторопели, молча глядели на этот костёр. И в затуманенных алкоголем пацанах, на которых натянули солдатские гимнастёрки, вдруг начала проясняться жуткая истина — они заживо сожгли людей. И от осознания этого им самим становилось страшно. Они, переминаясь, попятились, готовые просто куда-то убежать, скрыться от того, чего они натворили. БМПешки, подъехав поближе так, что краска стала пузыриться на боках, приоткрыли одну из дверок, приподняли на носилках капитана, показывая ему этот страшный костёр. Он вздохнул, откинулся, ему поднесли к губам рацию, слабым голосом доложил:

— Задача выполнена, бандитское гнездо уничтожено. В живых из бандитов никто не остался. Полежав, отдышавшись, махнул рукой.

БМП отъехали и встали. Позвали майора. Капитан приказал:

— Майор, забирай своё войско и на базу, а милицию по домам!

Затем он снова затих, полежав некоторое время, тихо приказал:

— Гришин, оставь одну машину у этого кострища, остальных в полк.

— Есть, товарищ капитан!

Вскоре началась суета. Бойцы, всё ещё не отошедшие от увиденного, и понимая, что вот тут, у них на глазах сожгли живых людей, мрачно притихшие, не глядя друг на друга, собирались у автобусов и молча курили. Мрачно поглядывали на них и Максим со своими товарищами. Происшедшая на их глазах трагедия, ошеломила их. Им хотелось кричать — что же Вы наделали? На кого подняли руку? Они же ради Вас, идиотов, старались! Но кому это надо теперь? Кто ответит? Не этот же капитан, тупая скотина? Не думающий «сапог»? Стояли и не знали, что же делать. Тем временем к майору подошёл прапорщик и потянул его за руку. Он подвёл его к старшему лейтенанту. Тот тихо начал:

— Посмотрите, товарищ майор.

Вглядевшись, майор увидел четырёх милиционеров, лежащих без сознания. Осмотрев и ощупав их, поднял глаза на старлея. Тот ранее поработал в военной разведке и не понаслышке знал, как такое происходит. Тот пожал плечами и тихо произнёс:

— Алексей, ушли парни-то. Правда, кто-то из них ранен, нашёл несколько капель крови, но прошли. Одним словом профессионалы, да и к тому же похоже и с приборами ночного видения. Для них эти милиционеры «просто детский лепет!» Эти ничего не успели ни увидеть, ни понять. Чисто прошли. Пока этот «сапог» бесновался, поджигал, под шумок и ушли.

Майор задумался:

— Ты вот что, Ефрем, никому ни слова об этом. Решили?

— Замётано, Алексей. Мне и самому всё это дело поперёк горла встало, как вспомню, на кого нас натравили.

— Пусть, Ефрем, все считают — погибли они в огне и точка, очень прошу тебя. Вспомни полковника Яблокова, чего он говорил. Ну а этих милиционеров, вместе с прапорщиком отнесите в санитарный автобус. Уверен, они ничего не поняли, да и кто их расспрашивать-то будет. Мало ли от чего сознание потеряли. Может подгнившее дерево на их свалилось? А это мысль! Давай вот туда их оттащим под упавшую гнилую берёзу…

Они так и сделали. Оставив старлея с прапорщиком, пошёл за милицейским капитаном, очень встревоженного неожиданными потерями. Обрадовавшись сообщению майора о находке, тут же с парой милиционеров направился вместе с ОМОНовцем к берёзе. Старлей их остановил докладом:

— Товарищ капитан, в ходе зачистки местности поля боя, обнаружены под упавшей берёзой четверо Ваших сотрудников. По первым данным они живы.

С помощью капитана, его спутников милиционеров вытащили, разложили на поляне. Старлей расстегнул воротники, прощупал вены на шее у каждого, головы, сообщил поднявшись:

— Они живы, вскоре очнутся после удара упавшим деревом. Есть ушибы, но кости целы. Следов черепно-мозговых травм, крови не видно при первом осмотре. Их надо бы срочно, на всякий случай доставить в травмпункт, сделать рентген. Думаю, для них всё обойдётся благополучно.

Капитан от души матюгнулся, перекрестился облегчённо, приказал перенести их в санитарный автобус. Милиционеры подхватили одного и бегом унесли. Вскоре на поляне появились ещё четверо во главе с лейтенантом. Капитан приказал:

— Мыриков, доставишь раненых в травмпункт, проследишь, чтобы их как надо обследовали. Сразу же, как только будут результаты, мне доклад по рации.

— Есть, товарищ капитан.

Как только раненые были унесены, капитан подошёл к старлею:

— Спасибо, друг, я твой должник. Я из Видного, можешь всегда обращаться ко мне в случае какой-либо нужды.

— И Вы, товарищ майор.

Они постояли, покурили недолго, поговорили об огненном аутодафе, устроенным тупым воякой. Старлей напоследок утешил капитана.

— Не должны быть серьёзными травмы. Вон сколько времени прошло, а они нормально дышат. Скорее всего, просто ветками оглушило, да и всё. В дороге от тряски точно придут в себя, — он усмехнулся. — Прикажите дать им в этом случае по «фронтовой» и ни в какой травмпункт вообще не надо везти. Я таких случаев во как насмотрелся!

Вскоре возле костра, всё ещё яростно горящего, осталась одна БМПшка и с десяток мотострелков. Им оставили сухпайки, а милиционеры разную, набранную из дома снедь. Нашлись и несколько бутылок. Последними уезжали притихшие, мрачные Максим и его друзья. По дороге Феликс вдруг предложил:

— Заедем ко мне в садовый домик, я там затоплю, да помянем парней. Уж больно пакостно на душе. По дороге заехали в магазинчик, торгующий двадцать четыре часа, набрали еды, водки. Домик был небольшой — пять на пять, плюс веранда, но сделанный из бруса и с печкой. Пока они суетились вокруг стола, Феликс растопил печь, слазил в погреб, достал несколько банок с огурцами, помидорами, грибами. Довольно быстро комната прогрелась, они поснимали верхнюю одежду, помыли руки. Мыли все почему-то очень тщательно, долго скребя щёткой и усердно мыля хозяйственным мылом. Максим мрачно заметил:

— Моем так, будто кровь смываем.

Леонтий яростно ответил:

— А что? Не так разве? Я теперь всю оставшуюся жизнь буду эту кровь не только на руках, но и в душе чувствовать! Нет мне теперь прощения!

Макар махнул рукой:

— Прекрати, Леонтий! Мы все виноваты, каждый в свою меру, каждый внёс свою лепту. Надо было нам сразу осознать, с кем мы связались, мы же профессионалы и не понаслышке знаем, кто встал у руля государства, откуда эти субчики вылезли, кто их выпестовал. А сейчас, теперь чего уж руками махать, да душу травить. Я вот что, братцы, думаю. Среди Вас я единственный, кто в военных настоящих действиях участвовал, всю Афганку прошёл, правда, в нижних чинах, но насмотрелся на профессионалов, настоящих, без дураков. Так вот, уверен — Дед, увидев эти БМПешки, сразу же решил из дома выбираться. Для них это плёвая задача. Пройти милиционеров по-тихому не проблема. А этот идиот, сапог чёртов, расстреливал и поджигал пустой дом, а может быть, это они сами перед отходом устроили фейерверк. Скорее всего, так и было. Поэтому давайте кончать панихиду. Нужно подождать, а уж потом и душу рвать, если будут всякие основания. Сказанное им, как гром поразило всех остальных. Они растерянно смотрели на Макара и вера, надежда буквально вливались в их сердца. Уж очень им хотелось верить в слова Макара. Слишком уж невероятным им показалось происшедшее! Да и как поверить, что этот недоумок, умеющий только козырять и орать «есть», вдруг смог победить профессионалов высочайшего класса, к тому же, они в этом нисколько не сомневались, вооружённых и оснащённых самой современной техникой и оружием, коими они владели в совершенстве. Им вдруг отчётливо стало ясно. Они же всё время отслеживали ситуацию, контролировали её. А этот идиот, которого они просто пожалели, вместо того чтобы и его тупую башку разнести как кусок полена и предупредили, ничего не понял. Максим, который всё более и более обнадёживался словами Макара, первым ожил что ли:

— Всё, друзья, нас учили, прежде всего следует удостовериться, выяснить, не верить эмоциям и с трезвой головой всё проверить. Это аксиома. Макар высказал дельные соображения, да и мне, чем больше я начинаю анализировать ход этого боя, тем яснее вижу, что он шёл по замыслу Деда и не мог он не предусмотреть его развития, зная, чего этот недоумок надумал. Скорее всего, генеральный включит меня в команду, которой и придётся разгребать всё это дерьмо. Тут две задачи: первая, если они остались живы, то убедить всех неопровержимо, твёрдо в их гибели, пусть их вычеркнут; вторая, если, не приведи Господь, всё-таки… не поворачивается язык, то воздать всем тем, кто направлял этого идиота, по заслугам. И тут я вновь обращусь к Вам за помощью. Клянусь, я не успокоюсь до тех пор, пока эти сволочи не получат по заслугам.

Все молчали, у каждого в сердцах слова Максима нашли свои отзывы, он фактически выразил их общее решение. Они по очереди подошли к нему, обняли и коротко сказали:

— Я с тобой, клянусь!

После этого все уселись за стол. Налили по первой чарке. Максим вновь оживил друзей:

— Потерпите немного, я с Дедом договорился, как только ситуация разрулится, он выйдет на меня, нам есть о чём с ним поговорить.

Все задвигались, вскинули чарки:

— Дай, Боже, им спасения!

Они выпили. Все принялись убеждать его:

— Ты как узнаешь о них, то сразу же сообщи. Сделаем всё, не надо нам никакого гонорара, будь он трижды проклят!

Пришлось Максиму рассказать и о просьбе Ильи, и как на него вышел заказчик, и как обнаружили слежку. Их разговор постепенно перешёл на самое больное в нынешнее время. Были обсуждены жертвы этой команды, во всяком случае, приписываемым им. Феликс с цифрами, со знанием дела разобрал этих новоявленных царьков, что называется, по косточкам — сколько, когда, с кем и чего? Из его слов наглядно вытекало — такие нелюди, только такого конца и заслуживали! И в этой оценке все были единогласны, за что и подняли ещё раз по чарке. Леонтий в свою очередь рассказал своим друзьям о некоторых подвигах этой прославленной команды, но с сожалением констатировал:

— Для нашей Родины, как оружие защиты, оно потеряно. Нынешним холуям забугорного обкома, такие просто-напросто не нужны и опасны.

Выпили, чтобы настали наконец такие времена, в которых эти команды вновь потребуются.

Так и катился к своему завершению эта встреча, начинавшаяся со столь трагической нотки.

Утром первым встал Феликс, пока его друзья ещё крепко спали, вновь затопил печь, разогрел завтрак, вскипятил самовар. Они быстро привели себя в порядок, поели и на машине хозяина отправились в Москву.

Глава третья

Закрыть дело

Не успел Максим войти в свой кабинет, как ему по внутреннему позвонила секретарша и срочно пригласила к генеральному. Он внимательно осмотрел его, повздыхал и начал:

— Знаешь, Максим Петрович, тут вот какое дело. Во время операции захвата преступной группы погибли знаковые фигуры администрации президента, правоохранительных органов прокуратуры. Наверху принято решение возбудить уголовное дело по этому поводу. Основную часть возложили на нас. Я долго размышлял — кому можно в этой части поручить, думаю, ты лучше всего справишься с этим поручением. Ведь ты, хоть и негласно, стоял у истоков сего печального происшествия. Всё, можно сказать, произошло на твоих глазах. Прошу тебя, Максим Петрович, не отказывайся и постарайся закрыть по нашей части так, чтобы «комар носа не подточил». Иначе с нас мундиры посрывают, а может быть, и хуже сделают. Не торопись с решением, подумай хорошенько. Ведь и ты в этом происшествии замешан, а они наверняка об этом знают. Да и надо ли нам, Генеральной прокуратуре, ходить в мальчиках для битья, как они всегда поступают, когда нужно на кого свалить свои, скажем так, не очень продуманные решения. Ведь это, ежели оно настанет в результате их выводов, обязательно скажется не только на наших судьбах, но и на всех работниках, на ведущихся нами делах, да и на положении самой генеральной прокуратуры.

Максим посмотрел в просящие, но цепко следящие за его мимикой, жестами глаза генерального и твёрдо заявил:

— Я слелаю, как Вы сказали, мне всё ясно.

— Вот и молодец, Максим Петрович, я верю в твоё умение и не сомневаюсь. Вот тебе постановление, имеющиеся материалы. Приказ будет готов через полчаса. Начинай, чем быстрее найдёшь приемлемое для них, — тут он вздёрнул к верху свой нос, — и для нас решение, — тут он резко опустил его вниз, — так лучше будет для всех. В любое время можешь обращаться ко мне напрямую, без всяких церемоний. Держи меня, Максим Петрович, в курсе.

Взяв тонкую папку в руки, он вышел, прошёл в свой кабинет. Уселся, собираясь с мыслями. Набросал план работы, распределил обязанности, принялся вызывать сотрудников и разъяснять их задачи и давать поручения, предупредив каждого о том, что дело взято на контроль лично генеральным и администрацией Президента и ещё: за быстрое и верное решение вопроса им обещано денежное и довольно крупное вознаграждение. На себя он взял координацию их действий и решение вопроса о судьбе полковника СОБРа. Он, если честно говорить, был ему симпатичен своей честностью, порядочностью и, чего лукавить, смелостью. Задав себе вопрос: «А смог бы он так поступить на его месте?» — к своему стыду не нашёл ответа. Кроме того, он также решил лично допросить полковника Сенцова, его зама — подполковника Колесникова, майора Ящерова, капитана Чечёткина. Подумав, включил в этот список и майора Кавалерова.

Сходил в кабинет к своим сотрудникам и приказал не участвующему в данном расследовании помощнику, коего он вполне ответственно воспринимал «подсадной уткой» в своём отделе, вызвать на четырнадцать часов намеченных им лиц, а майора Кавалерова на семнадцать. Если полковник Сенцов и подполковник Колесников по состоянию здоровья вследствие своего ранения не смогут прибыть, то доложить, он сам их лично навестит завтра в десять утра в госпитале. До четырнадцати продолжил совершенствование и уточнение плана. На этот раз решил своих друзей не впутывать в это дело, только в самом крайнем случае и в наиболее деликатных вопросах.

Ровно в назначенное время в кабинет постучался и вошёл уже знакомый ему командир ОМОНа. Он поздоровался, прошёл и уселся на указанный ему стул. Был полковник хмур, сосредоточен. Молча сидел и ждал вопросов. Максим, демонстративно сдвинув в сторону бланк допроса, посмотрел ему в глаза, тот ответил «твёрдым взглядом». Но вдруг в них что-то промелькнуло, удивление?! Понимание?! Это он заметил на столе глушилку. Полковник как-то облегчённо вздохнул, сразу же выпрямился, расправил плечи. Максим улыбнулся ему:

— Вы правильно меня поняли. Алексей Фомич, сначала я хочу с Вами просто побеседовать, как говорят, без протокола. Мне важно знать Ваше мнение как специалиста о происшедшем вчера происшествии, а затем мы уже перейдём к оформлению настоящего документа о Вашем показании. Не возражаете?

Тот пожал плечами.

— Не возражаю, да и как я могу тут, у Вас возражать, господин прокурор?

— Ну, ну полковник, не надо, мы оба были свидетелями этого печального события. Просто для правильного решения нужна порядочность, офицерская честь что ли.

Тот снова пожал плечами:

— Не возражаю, господин прокурор.

— Опять не так. Сейчас Вы беседуете не с прокурором, а с человеком, которому надо решить один вопрос, а именно о полковнике Яблокове Афанасии Игнатьевиче. Мне важно знать Ваше мнение. Из Вашей биографии мне известно, что и Вы исполняли свой интернациональный долг в Афганистане, проявили мужество, имеете награды.

Тот вдруг поднял голову.

— Да я бы сейчас все награды вернул обратно, лишь бы Дед с командой остались в живых. Не верю, чтобы такие…

Тут он замялся:

— Стали бандитами, не верю! А вот так поступить, как поступил Афанасий Игнатьевич, не сумел… К своему позору, не сумел. Теперь всю жизнь буду каяться. Мы так в Афгане не поступали! Правда, не в оправдание, скажу Вам раз уж Вы без протокола. Знал, был уверен — мои парни после первой атаки, как только узнали, против кого их послали, в других атаках не будут усердствовать. Вот только… — тут он вздохнул… — на это и надеялся.

— Алексей Фомич, всё-таки, как Вы считаете, что мы должны написать о полковнике Яблокове.

Сенцов посмотрел ему в глаза и твёрдо заявил:

— Мы должны написать и я это буду везде утверждать, Афанасий Игнатьевич, зная высокий профессионализм осаждённых, в целях избежать гибели своих бойцов, ненужных жертв со стороны моих, погиб как герой, жертвуя своей жизнью, пытаясь договориться о добровольном сложении оружия.

Максим покачал головой:

— Вот Вы как считаете? А разве Вы уверены, что Ваши товарищи, вот перечислю тех, кого я намерен допросить — подполковник Колесников, майор Ящеров, капитан Чечёткин смогут подтвердить Ваше мнение?

— Эти подтвердят точно, — твёрдо «обрезал» полковник.

— Ну что ж, в таком случае у меня следующее предложение. Вы возьмёте вот этот лист и коротко, но чётко изложите то, чего Вы видели, наблюдали. Как напишите, то занесите мне. Ясно?

— Так точно!

— Ну тогда, берите и идите, в коридоре есть стол, стулья, садитесь и пишите. Во времени Вас не ограничиваю. На всякий случай, прихватите ещё пару бланков. Но все мне верните обратно. Таков порядок, даже если и придётся их уничтожить. Они вместе вышли в коридор. Там уже сидели и тревожно посматривали вызванные.

Максим обратился к полковнику:

— Я выйду на пятнадцать минут, после этого зайдите, если успеете написать.

— Есть, через пятнадцать минут зайти.

Поговорив ещё с одним помощником уже по другим делам, вернулся к себе. Возле двери с двумя бланками топтался Сенцов. Окинув взглядом сидевших, сразу же обнаружил разительную перемену в них. Если ранее они готовы были к отпору, то теперь чуть ли ни приветственно и сочувственно улыбались ему. Кивнув полковнику Сенцову:

— Заходите, — обратился к подполковнику Колесникову. — Вы зайдёте, как только выйдет полковник Сенцов.

Тот вскочил:

— Есть господин прокурор.

В кабинете он внимательно прочитал исписанный твёрдым, уверенным почерком бланк допроса. В нём, в принципе, было чётко изложено то, чего было сказано им на первоначальной беседе. Второй, исчёрканный лист, аккуратно сложил в отдельную папку, пояснив:

— Мои бланки нумерованные и у нас есть специальная служба, которая их уничтожает и списывает. Относительно того, что Вы написали, имейте в виду, и надо мной есть начальство, кроме того в установлении истины заинтересованы и другие структуры, не менее, а может быть и более влиятельные и могущественные. И кто знает, как они посмотрят на это. Вполне могут Вас взять в оборот, будьте на всякий случай готовы. Лично я, Ваше мнение понял, и оно меня удовлетворяет. Как Ваши раны? Может быть Вас доставить в госпиталь?

Тот только отмахнулся рукой.

— Да какие тут раны? Они же специально так стреляли, чтобы поняли все и не лезли далее. Они же профессионалы величайшего класса, а Дед, тот просто… — он развёл руками. — Такие редко бывают. Не беспокойтесь, вернёмся вместе с замом к себе на базу, мы вместе приехали — вместе и уедем. Там весь отряд нас ждёт, волнуется.

Он беспомощно улыбнулся:

— Мы же их из пацанов ещё мужчинами делали. Они же всё понимают, вот и волнуются, переживают. А этому «сапогу», — он скрипнул зубами, — никогда не простят того, что этот ублюдок натворил. Ладно, это уже наше дело…

Максим сделал вид, что последнюю фразу не расслышал и официальным тоном приказал:

— Пригласите следующего, — но смягчил свой тон, — выздоравливайте побыстрее и становитесь в строй. Вы нужны стране.

Вскоре, как только дверь закрылась, в кабинет вошёл его заместитель. После того как он уселся на указанный стул, Максим произнёс:

— Григорий Власович, я веду дело о гибели шестерых высокопоставленных чиновников и генералов во время операции по захвату опасной преступной группы. В данном конкретном случае меня интересует роль полковника Яблокова Афанасия Игнатьевича — командира отряда СОБРа, назначенного руководителем операции.

Подполковник встал, выпрямился и, жёстко глядя в глаза, отчеканил:

— Полковник Яблоков Афанасий Игнатьевич проявил мужество и погиб как герой, пытаясь предотвратить гибель большинства бойцов, руководимых им отрядов. Фактически он добровольно пошёл в заложники и погиб при переговорах, в результате атаки мотострелков.

— Вот Вы как думаете. А вот майор Кавалеров утверждает, что полковник Яблоков просто струсил и был отстранён от руководства генералом Сморковичем.

— Майор Кавалеров просто трус и сейчас, изворачиваясь, возводит напраслину и поклёп на полковника. Никто приказа генерала Сморковича не слышал и не видел, а сам генерал в отличие от Афанасия Игнатьевича никогда в боевых действиях не участвовал и по нашему мнению просто впал в панику, во время которой мало чего соображал.

— Вот Вы как считаете?

— И не только я, все бойцы и офицеры были тому свидетелями.

— И Вы считаете, что они подтвердят это мнение? Если их начнут допрашивать?

— Уверен, господин прокурор.

— А скажите мне, Григорий Власович, Вы готовы письменно изложить своё мнение о происшедшем.

— Так точно! Готов!

— Хорошо, но Вы же понимаете, майор Кавалеров, присутствовавший при проведении операции, даст прямо противоположное мнение.

— Этот, извините, «обосравшийся тип» при первом же выстреле, зайцем «стреканувший» на глазах у всего отряда в кусты, чуть ли не крича — «мама»! Да кто ему поверит. Все же видели, как он себя вёл, как он полз и спрятался за корягой.

— Ясно, тогда у меня к Вам просьба, возьмите эти два бланка и изложите, что Вы видели и как оцениваете действия полковника Яблокова. Много не пишите, достаточно одного листа, мне важна суть и Ваша оценка как непосредственного участника и профессионала.

— Есть, разрешите идти?

— Один вопрос, не посвятите ли меня в то, чего Вы доложили командованию после ухода полковника?

— Секрета никакого нет. После ухода полковника Яблокова к осаждённым в целях стать заложником и провести с ними переговоры, старшим по команде стал полковник Сенцов, он назначил меня руководить группой СОБРа. Вышестоящему начальству я доложил:

— Полковник Яблоков добровольно пошёл в заложники для того, чтобы договориться о сложении осаждёнными оружия. Его бойцы до решения этого вопроса и возвращения своего командира отказываются участвовать в атаке.

— Всё, Григорий Власович, у меня нет больше вопросов до тех пор, пока не прочитаю ваше объяснение. Пригласите майора Ящерова Александра Павловича.

— Есть!

Разговор с Ящеровым Александром Павловичем и другим командиром группы СОБРа — капитаном Чечёткиным Иваном Ивановичем был фактически копией того, который произошёл у Максима с подполковником Колесниковым. Оба они в один голос, только в более резких и возмущённых словах охарактеризовали действия генерала Сморковича, его вопиющую безграмотность при руководстве операцией, его паникёрство и неадекватность, про майора Кавалерова без оплёвывания не могли даже и говорить… Трус, хам, холуй — это самые ещё мягкие слова, употреблённые ими. А своего полковника они оценили как отца, который ради спасения от бессмысленной гибели своих сынков не пожалел своей жизни.

Через час у него на руках был комплект из четырёх протоколов и объяснений. Он каждый из них внимательно изучил, дал расписаться каждому, сложил в папку и распрощался. В семнадцать часов в дверь кабинета вежливо постучали. Дверь приоткрылась, и в неё проскользнул, именно проскользнул, а не прошёл уже известный ему майор Кавалеров. Глядя в его бегающие, но пытающиеся смотреть честно и в то же время понять, чего от него хотят услышать: в его розовощёкое без единой морщины лицо; в отглаженный и вычищенный, сшитый точно по его фигуре мундир, начищенные до зеркального блеска ботинки — принялся задавать вопросы. Поначалу тот бойко отвечал, с ходу обвинив полковника Яблокова в трусости. Дав ему повысказываться, прервал, попросив объяснить — как мог боевой офицер, участвующий в ряде весьма ответственных кампаний, награждённый многими боевыми — тут Максим поднял палец:

— Боевыми! За проявленный героизм на поле боя, вдруг взять и струсить? Вот его коллеги, которые тут до Вас давали показания, считают, что полковник Яблоков и в этом случае проявил настоящий героизм, пойдя добровольно в заложники к осаждённым, дабы предотвратить бессмысленную бойню бойцов верной ему команды. А вот Вас они-то, эти офицеры, как раз и назвали настоящим трусом, пролежавшим, заметьте с обгаженными штанами под корягой, между двумя сросшимися берёзами всю операцию.

— Ничего подобного, я зачитывал перед строем приказ генерал-майора Сморковича о снятии полковника Яблокова и назначении вместо него подполковника Колесникова. А когда начался обстрел и был убит генерал-майор, то я только после этого принял надлежащие меры защиты.

— Вот как, майор? А где же этот приказ?

— Я…я при обстреле, когда пули засвистели над моей головой, нечаянно обронил и он улетел. Я после обстрела его искал, но не нашёл.

— У Вас есть его копия?

— Не…т, я его готовил ввиду ограниченности времени только в одном экземпляре.

— Вы сами его готовили, Вам кто-нибудь помогал?

— Нет, я готовил сам лично, генерал майор доверил только мне одному.

— Смотрите, Валерий Юлианович, что получается: этого приказа ни у кого нет; его в руках никто не держал и не видел; подтвердить факт его подготовки никто не может, но зато все видели, как после одного единственного, слышите Вы, единственного, а не пули засвистели над Вашей головой и, когда все бойцы как один не сдвинулся с места, Вы бросились на землю, заползли на виду всего строя под корягу и пролежали там до окончания операции! Скажу Вам честно, лично я склонен верить показаниям боевых офицеров, честно выполняющих свой долг. Полагаю, да что полагаю, просто уверен — не в Ваших интересах, майор, идти против их мнения, иначе Вас опозорят и, кстати, вполне справедливо, если учесть то, чего мне Вы уже успели наговорить, в шкурных интересах, в попытках обелить свою личную трусость и паникёрство. Вам это ясно?

Кавалеров молчал, опустив голову.

— Хотите мой совет.

Тот, как загнанный котёнок, мимо которого пробежала свирепая собака, поднял своё, теперь уже не розовощёкое, а посиневшее с жалко дрожащими губами и покрасневшими глазами, лицо. Довольно быстро в них, этих хамелеонских глазах «заплескала честность» и готовность сделать всё, чего прикажет этот человек.

— Вам надо найти кого-нибудь из офицеров команды СОБРа или полковника Сенцова с подполковником Колесниковым, коих Вы тут поначалу полили грязью, повиниться перед ними — боевыми офицерами, за всё то, чего они увидели происшедшее с Вами при операции. Вот Вам два листа, принесите завтра, сюда в этот кабинет к девяти. Вам ясно?

— Так точно, но как же мне найти их, да и не захотят они разговаривать со мной.

— Знаете, майор, уверен, когда Вам лично грозит опасность, Вы способны и на большее, и я утверждаю что, если Вы этого не сделаете, то она, эта опасность, способная Вас просто уничтожить, весьма реальна, так как я вынужден буду дать ход их высказываниям в Ваш адрес, о Вашем поведении. Всё, или Вы сейчас садитесь и пишите, а я даю ход об их оценке Вашего поведения, или Вы последуете моему совету. Хотя, должен сказать со всей ответственностью, моим долгом является доведение до начальства о Вашем поведении, позорящем честь и достоинство русского офицера. Выбирайте?

— Я… я принесу завтра к девяти.

— Хорошо, можете идти.

Был уже вечер. Вернулся из поездки Михаил Иванович, привёз кучу снимков пепелища, оплавленных кирпичей и металлических балок, обугленных брёвен. Приложил заключение эксперта. Из него вытекло, что вследствие достигнутой при пожаре температуры, человеческих останков найти не представляется возможным, кроме того, давались версии и характеристики развития пожара.

Затем подъехал ещё один сотрудник, который привёз результаты допроса капитана мотострелков и его помощника. Из их объяснения вытекало, что никто из преступной бандгруппы, в силу быстротечности развития операции и интенсивности огня, а также плотности окружения, выбраться наружу просто не имел возможности, и все погибли в огне этого пожара. Были приложены и целая группа снимков. Затем ещё возвратились сотрудники с другими заключениями, выводами и снимками. В общем, накопилась довольно пухлая папка материалов, подлежащая дальнейшему его осмысливанию и обдумыванию. Но это сделать он уже был не в силах и отложил на завтра. Сложив всё в сейф, вызвал машину и уехал к себе домой. Там по заведённому порядку «поотмокал» с полчасика в ванной, поел бутербродов с чаем, приняв предварительно полчарочки коньяка и «провалился» в сон.

Утром он взялся за изучение полученных материалов, а их уже было собрано вполне достаточно. Среди них были и схемы происшедшего боя, и данные о количестве выпущенных снарядов и их назначении по боевому применению; виды используемого оружия для подавления бандитской группировки, объяснения командира мотострелковой группы и его зама; акты допроса, оставленные после пожара на месте боя мотострелков; различные приказы, тексты донесений; акты судмедэкспертизы о гибели чиновников и генералов и многое-многое другое. Весь день проработал, изучая эти материалы, ставя вопросы и необходимые уточнения. Вечером собрал сотрудников и определил им задания по выявленным им недостаткам и требованиям уточнений. Весь следующий день вновь работал над материалами, но уже с прибывающими ответами на поставленные им вопросы. В целом он уже определился со своими выводами, оставались только детали. Но этими выводами он счёл необходимым поделиться с генеральным. С утра следующего дня попросил секретаршу о приёме генеральным и, получив разрешение, пошёл с папкой, в которой были изложены его выводы. Он полагал, согласно уже выработанной многолетней практикой, что выслушает замечание генерального, после того как тот заслушает, а затем ещё в зависимости от значимости этих замечаний поработает над ними, ну ещё пару тройку дней. Но всё случилось по-иному.

В кабинете сидели двое, в коих он узнал двух крупных чинов из администрации президента. Генеральный, как только он вошел, тут же начал:

— Максим Петрович, к нам прибыли ответственные сотрудники администрации президента. Они хотели бы послушать результаты расследования Вашей группы. У Вас есть сорок минут, пожалуйста, начинайте.

Уровень подготовки этих чиновников Максим не знал, поэтому решил не стеснять себя ни терминами, ни оборотами, ни ссылками на УК и прочее. Уложился с демонстрациями материалов схем при их полном молчании вовремя. Закончив, отпил из любезно наполненного стакана минералки, сел. Начал с вопросов сам генеральный. Его главным образом интересовали конкретные подтверждения доложенных выводов. Пришлось Максиму вновь заняться выкладыванием из папок заключений, экспертиз, схем, фотографий и прочего. Это заняло ещё сорок минут. Затем стали задавать вопросы гости. Их в первую очередь интересовали достоверность экспертных заключений разных служб и достоверность самих данных. Надо сказать, и Максим это понял, эти сотруднички оказались очень не простыми ребятками. Не всё их удовлетворило, далеко не всё. Об этом они в безапелляционной форме и сообщили главному прокурору. Закрыл это импровизированное совещание генеральный. Он в присущей ему манере чётко изложил свои замечания, а главным образом пришедших, кои, с его и их точки зрения, следует доработать. Ключевым вопросом этих замечаний является вопрос — от чего возник таков пожар, какова была динамика его развития, отчего развилась столь высокая температура. По какой-то причине эти чинуши явно торопились закрыть дело, и дали ему на доработку всего пару дней. Генеральный, озвучивая их решение, ясно понимал, необходимые для ответа на поставленные вопросы экспертизы с учётом реалий нынешнего времени не сделаешь и за несколько месяцев, кто бы ни нажимал на экспертов. Однако спорить, чего-либо объяснять, ссылаясь на невыполнимость этих требований, нереальность сроков, Максим не стал. Под жалостливый, с выражением загнанного кролика взглядом генерального, молча собрал материалы обратно в папку, молча завязал её, наклонив голову, попрощался и вышел.

Придя к себе в кабинет, посидел подумал, набросал перечень уточнений, вызвал сотрудников, раздал задания, дал срок исполнения и отпустил. Покончив с этим, позвонил в Главк пожарной охраны. У него в нём был знакомый, который руководил нормативным отделом. С ним ему несколько раз пришлось повзаимодействовать, и они остались каждый довольный друг другом, проявленным профессионализмом и пониманием сути и мотивов действий каждого. На его счастье его знакомый оказался на месте. Не мешкая, вызвав машину, поехал в Главк. Через сорок минут Максим уже излагал суть интересующих его вопросов. Полковник внимательно, не перебивая, выслушал его, затем поднял трубку:

— Сергей Афанасьевич, зайди… Ну и что срочное… Не каждый день у нас в Главке из генеральной прокуратуры. Откладывай всё и через пять минут у меня.

В указанное время в кабинет вошёл явно недовольный подполковник, представился и уселся, нервно теребя принесённую папку.

Начал полковник, используя привезённые прокурором материалы, так толково изложил суть задания, что Максим от удивления только рот раскрыл. Закончил следующим образом:

— Сергей Афанасьевич, Вам необходимо доказать объективность оценки нашего эксперта о той высокой температуре, развившейся в результате возникшего пожара, при которой найти человеческие останки не представляется возможным. Для этого Вам придётся провести ряд дополнительных экспертиз. Обратитесь срочно в ВНИИ пожарной охраны, там есть нужные специалисты, Вы их хорошо знаете. Далее обратитесь в институт инженеров противопожарной защиты к профессору Комарову. Пусть он срочно сделает математическую модель развития пожара в этом здании. В отношении вопроса источника и места загорания, изучите переданные прокурором материалы, дайте своё заключение. Подполковник молча выслушал, поднял глаза и вопрошающе посмотрел на своего шефа. Тот понимающе кивнул и попросил его выйти на пять минут. Когда тот вышел начал:

— Максим Петрович, Вы понимаете, какие сейчас времена — даже моего статуса не хватает, чтобы эти сотрудники бесплатно зашевелились, а тем более срочно.

— Я Вас понимаю, Сергей Афанасьевич, в какую сумму это обойдётся?

— Полагаю тысяч двадцать пять — тридцать зелёных.

— Хорошо, пусть начинают работать и приложат все силы, чтобы получить нужный результат и уложиться в требуемый срок. Объясните им — дело на контроле у администрации президента и у генерального прокурора, в случае срыва эти господа рискуют не только не получить премию, назовём эту сумму таким образом, но и погонами да ещё с волчьим паспортом. Эти господа в нынешнее время могут всё и никто, включая министра внутренних дел, им не помогут. Премию выдадим при получении нужных материалов Вам лично, без всяких расписок.

Выслушав его, полковник встал, протянул руку.

— Приложим, Максим Петрович, все силы и возможности.

Они пожали друг другу руки и распрощались.

Весь следующий день он работал над материалами, привезёнными ему сотрудниками. Вечером пришлось вновь повторять известные процедуры: горячая ванна, скромный ужин, чарочка коньяка и глубокий сон. Через день ему позвонил Сергей Афанасьевич:

— Максим Петрович, мы хотели бы представить Вам полученные результаты, не смогли бы Вы к нам приехать?

Через час он входил в конференц-зал Главка. Там уже присутствовала группа полковников и подполковников. Представив каждого, Сергей Афанасьевич предложил:

— По каждому из трёх поставленных Вами ключевых вопросов подготовлены ответы тремя работающими над ними группами. Предлагаю Вам заслушать трёх руководителей групп.

Максим согласно кивнул головой.

— Тогда так, выступающим даётся десять минут на доклад, не более, говорить самую суть. На вопросы и ответы для начала определим не более двадцати минут. Кто первый?

Первые десять минут выступал пожилой, худощавый мужчина в штатском с умным интеллигентным лицом. Он очень толково изложил создание им математической модели. Максима главным образом интересовала достоверность этой модели, насколько она соответствует реалиям того пожара, который возник в этом доме. Мужчина толково ответил на все поставленные вопросы. Ответы, которые он давал, удовлетворяли. Следующий докладчик тоже чётко и ясно изложил результаты анализов, опираясь на имеющиеся данные: по обгоревшим кускам деревянных балок, цвету металлической арматуры, цвету опаленных бушующим пламенем кирпичах, о тех температурах, которые развились в тех местах, где были изъяты эти немые свидетели пожара.

Максима после выслушивания этого доклада и ответов на поставленные им вопросы, тоже вполне удовлетворили эти выводы. Третий — невысокий, плотный подполковник доложил результаты экспертного исследования возникновения пожара в результате обстрела дома предложенным оружием, использующим в том числе и зажигательное крупнокалиберные пули. И здесь полученные данные вполне удовлетворили Максима. Он поблагодарил выступающих за проделанную работу, попросил оставить его с шефом на несколько минут. Вытащил из кейса пачку, завёрнутую в газету:

— Здесь то, о чём мы с Вами договаривались. У меня к Вам, Сергей Афанасьевич, личная просьба. Вы понимаете, так изложить результаты, как Ваши коллеги, мне не под силу. Просто передать эти материалы не возымеет нужного эффекта, начнётся новая экспертиза и всё прочее. По-моему, сие никому не нужно. Решение должно быть принято после заслушивания и обсуждения на месте. Поэтому пусть Ваши коллеги завтра подъедут в генеральную прокуратуру к десяти часам, и сами изложат результаты проделанной работы. Я Вас встречу. Пропуска будут заказаны, только сообщите мне их данные.

Полковник подумав, согласно кивнул головой:

— В самом деле, кто лучше них самих защитит свои выводы. Мы будем.

Сразу же проехал к генеральному, доложил о готовности. Завтра в десять изложить ответы на поставленные им лично и сотрудниками администрации президента вопросы. Тот начал было спрашивать его, но увидев его измученное лицо, и вспомнив, чего он взвалил на его плечи, осёкся, кивнул головой в знак согласия и попросил: хорошенько отдохнуть, набраться сил перед завтрашним, может быть заключительным днём.

Утром он встречал уже знакомую им группу специалистов во главе с Сергеем Афанасьевичем. В конференц-зале к своей радости увидел помимо генерального ещё и знакомых ему чиновников из администрации. Совещание начал сам генеральный, он ещё раз повторил ключевые вопросы, на которые он лично и коллеги хотели бы получить удовлетворяющие ответы.

По предложению Максима, слово предоставили шефу нормативного отдела. Тот очень толково и аргументировано свёл поставленные вопросы к трём направлениям, объяснил какие методы, экспертизы пришлось применить. Подчеркнул, что использованные методики являются одними из лучших в мире и ни в чём не уступают самым передовым зарубежным аналогам. После него уже по очереди выступали руководители групп, ведущих работу по перечисленным трём направлениям. Господа из администрации их, конечно, «попытали», но получив каждый раз чёткий и ясный ответ, довольно быстро прекращали эту практику. Когда исполнители закончили ответы на вопросы, генеральный поблагодарил их за проделанную работу, высоко оценив её, предложил продолжить совещание, но уже в более узком кругу, приняв во внимание доложенные результаты. Возражений со стороны чинов не последовало. Ещё раз поблагодарив исполнителей, их отпустили, но Максим попросил Сергея Афанасьевича дождаться его.

На продолжившемся совещании первым слово предоставили Максиму. Он, в принципе, подвёл итоги проделанной дополнительной работы, присовокупив к доложенным только что и данные, полученные сотрудниками его отдела. Тут же оживился генеральный и начал пытать его уже самого. Но Максим отлично знал своего шефа, отвечал чётко и весьма убедительно для того. Дав генеральному покрасоваться, один из пришедших задал явно главный вопрос:

— Скажите, Максим Петрович, я очень хочу Вас предупредить, прежде чем Вы дадите ответ, подумайте хорошенько. Можно ли на основании Ваших данных, проведённых экспертиз утверждать, причём достоверно утверждать, следующее: в результате обстрела дома из крупнокалиберных пулемётов зажигательными снарядами, задействованными в операции БМП, на расстоянии, указанном в схеме, а именно — сто пятьдесят метров, в доме возник пожар. В результате этого пожара, вследствие находящихся в доме горючесмазочных материалов и двух легковых машин, развилась чрезвычайно высокая температура, а динамика развития пожара, сопровождаемая взрывами хранящихся жидкотопливных материалов, была настолько быстротечна, что спастись находящимся в здании не представлялось возможным и все преступники погибли, то есть вследствие высокой температуры тела преступников сгорели?

Максим взглянул на генерального. Тот, избегал его взгляда, опустил глаза, посмотрел на настороженно смотрящих на него чинов администрации, твёрдо ответил:

— Да, на всё это ориентируют полученные данные и проведённые экспертизы, ни у меня, ни у моих сотрудников, ни у выполнявших по Вашему заданию специалистов нет сомнения именно в этом исходе. Единственное, что мне хотелось бы уточнить, принимая во внимание конструкцию дома, пробивную способность используемых снарядов и высокую, я бы сказал, чрезвычайно высокую плотность стрельбы на заключительном этапе, наиболее вероятным была гибель осаждённых именно во время обстрела.

Чины переглянулись, а генеральный явно оживился. Подвёл итоги совещания один из чинов:

— В таком случае, если сейчас доложенные нам материалы, оформлены согласно действующим правилам, то мы не видим больше оснований заниматься этим вопросом. Прошу Вас, — тут он повернулся к генеральному, — постарайтесь как можно быстрее оформить его и передать в юридический отдел администрации президента. Благодарю Вас, господа, за проделанную работу.

Они встали и сопровождаемые генеральным вышли из зала. Уходя, шеф прокуратуры ему сказал:

— Максим Петрович, у меня к Вам ещё один вопрос, пожалуйста, задержитесь.

Проводив высокопоставленных гостей, он вернулся в конференц-зал.

— Вопрос, который хочу Вам задать, не поднятый мной специально ни на этом совещании, ни на предыдущем, заключается в роли полковника Яблокова в этой операции. А на него, как мне кажется, придётся всё-таки отвечать рано или поздно. И об этом наши уважаемые гости мне только что напомнили, причём весьма убедительно. Во всей видимости, для них сейчас самое важное — разобраться с гибелью преступников, а вот полковник Яблоков у них на очереди, хотя и его, согласно Вашей версии, тоже можно считать погибшим. Но это его поведение, согласитесь резонансное, будоражащее всех сотрудников СОБРа, ОМОНа, да и других военнослужащих, оно может стать для кого-то из них примером, а это для нынешней власти недопустимо! Вот меня и интересует, как в этом вопросе обстоят дела. Вы ведь наверняка исследовали его в ходе Вашей работы по настоящему делу.

— Да, в ходе следствия этот вопрос возник и был изучён. Вот протоколы и объяснения участников операции. Рассмотрите их сами.

Генеральный сел, одел очки и внимательно, вчитываясь в каждое слово, изучил эти бумаги. Вернув их, усмехнулся:

— Что-то они написаны как под копирку. Вам это не показалось?

— Я полагаю, боевые офицеры, а они именно таковы, очень не любят бумаготворческий процесс. Обычно они пишут кратко, чётко, только то, чему сами лично стали свидетелями, без всяких эмоциональных выкрутасов. Враг он для них — истинный враг и никак иначе!

— Так-то оно так, Максим Петрович, а Вы уверены что, когда за них возьмутся эти господа, они не сдрейфят, не отойдут от написанного или вот в этих протоколах?

— Я исходил из того, что получено. Они предупреждены об ответственности, никто не оказывал на них давления, свои объяснения они писали собственноручно. Считаю, что боевые офицеры не откажутся ни от одного написанного слова. А вот майор Кавалеров, извините меня за такое сравнение, «паркетный» офицер, не нюхавший пороху, тот вполне возможно заюлит и будет гадать, чего от него хочет допрашивающий.

— И как же в таком случае?

— А это уже вопрос не ко мне, пусть сами выбирают чьё мнение для них важнее. Они же должны отдавать себе отчёт «кто есть кто», кто как повёл себя в этой обстановке.

— М-да, Максим Петрович, ну что же? У нас есть протоколы с объяснениями, у нас нет оснований в них сомневаться. Будем считать, что Вы своё дело сделали. Скажу Вам моё мнение и мнение уважаемых гостей, выполнили это поручение превосходно. Моим приказом Вы будете премированы квартальным окладом. Думаю, и эти господа не оставят Вас. Оформляйте сие дело окончательно и мне на подпись. Постарайтесь сделать это как можно быстрее. А сейчас приглашаю Вас ненадолго к себе в кабинет.

Там в кабинете он закрыл дверь на ключ, пригласил Максима присесть за стол, а сам вытащил из сейфа бутылку коньяка, пару апельсинов, сноровисто всё почистил, разложил на два блюдца. Разлив по чарке произнёс:

— Я рад, что так завершается это очень опасное для нашей организации дело. Я рад, что не ошибся, передав его Вам. Вы превосходно с ним справились.

Они выпили. Генеральный явно хотел продолжения, у него наверняка «вертелись на языке» ещё разные вопросы, но Максим встал, поблагодарил, объяснил:

— Ему ещё рано расслабляться, в кабинете его ждёт специалист из Главка, он просил его помочь ему оформить выполненные сотрудниками пожарной охраны работы.

Генеральный засуетился:

— Ну, конечно, Максим Петрович. Дело прежде всего. Оно закончено, только тогда, когда главный в администрации всё подпишет. Расслабляться пока не следует. Обещайте что, когда сие пройдёт, мы отметим это важное событие у меня в кабинете.

— Обещаю, — твёрдо заявил Максим и вышел, провожаемый до двери генеральным.

В кабинете, извинившись за задержку, пригласил Сергея Афанасьевича сесть за стол, также как и только что генеральный, достал из сейфа бутылку коньяка, коробку шоколадных конфет, лимон. Быстро порезал его, разлил по чарочкам:

— Ну, за окончание этого дела.

Они выпили, закусили шоколадкой, пососали по дольке апельсина. Снова разлили. Но тут полковник вдруг поинтересовался:

— А почему такой ажиотаж?

— Знаешь, не в этом кабинете, не в этом здании и не сейчас обсуждать все перипетии этого дела. Оно связано с гибелью ряда столпов этого государства. Вот власть предержащая и желает в этом разобраться и убедиться, что «посмевшие поднять на них руку» уничтожены. Это, так сказать, в двух словах.

Далее они уже не касались этой темы. Максим чувствовал — ему надо расслабиться. Напряжение последних дней уже заметно сказывалось на нём, а ведь предстояла ещё и непростая работа. Чего уж там говорить? Попробуй не так сформулируй хоть в нескольких словах выводы? Сразу же «прицепятся» и в первую очередь сам генеральный, а уж про спецов из администрации нечего и говорить. Им погонять, показать свою власть, своё превосходство — святое дело! Только, в сущности, на этом они и держатся. Черновой работой, делом они не занимаются. Они на Олимпе для всех остальных. Ну а нам расслабиться? С кем? Для русича это не проблема, а не зря же великий химик старался, выявляя нужную пропорцию русскому человеку. А насчёт с кем, то это понятно — с тем, кому доверяешь, кого уважаешь, с кем, как говорится, в разведку пойдёшь! Вот и завершилась их встреча традиционной «бутылкой», правда «не чистой», прозрачной как слеза, а янтарным напитком. За «расслаблением», как водится, вели разговоры, оба были «тёртые волки», знали, о чём говорить, но чтобы ими ни было сказано имело понятный им подтекст. А он всем, кто проживал в стране, был хорошо известен — бордель, беспредел, вопиющая некомпетентность власти, грабёж, беззаконие для «сильных мира сего». Закончилось это расслабление несколько неожиданно для Сергея Афанасьевича. Со словами:

— Вы очень помогли порядочным, настоящим людям.

Максим вручил ему три тысячи долларов. Тот принялся было отказываться:

— Он же уже получил свою долю и к тому же то, что помог таким людям, уже для него награда.

Но Максим был твёрд. Сергей Афанасьевич поблагодарил за высокую оценку его труда и работы его коллег, со словами:

— Вы, Максим Петрович, всегда можете обращаться к нам, и мы приложим все силы, наши умения и возможности, чтобы выполнить Вашу просьбу.

Они расстались в очередной раз довольные друг другом.

Проводив его до выхода, вернувшись за стол, принялся обдумывать ситуацию. В принципе, то, как она складывалась, вполне удовлетворяло, если не будет «проколов» с его стороны и не вылезет какой-нибудь чинуша из администрации — любитель покуражиться и погонять. Честно говоря, ему очень не хотелось сейчас браться за оформление, но он понимал — «нужно ковать пока горячо». Подумав, решил попить крепкого чая. Этот напиток, к которому его приучила бабушка, к коей посылали Максима каждое лето. Питье чая у неё было целым ритуалом. На столе самовар, настоящий, тульский, с медалями, а вокруг этого раритета блюдечки с вареньем, баранки и пироги. И всегда приговаривала:

— Запомни внучек, чему нас предки учили: «После дела и гулять хорошо», «После работы и еда сытнее и чай вкуснее!» Ты ещё малец, но главное в жизни должен крепко-накрепко усвоить: учись делом! Правда так уж сложилось — «всякий гриб берут, да не всякий в кузов кладут, и кто умеет золотом шить, не пойдёт молотом колотить». Но как бы там ни было, выбирай себе дело по своему разуму, умению, возможностям: «Круто заворотишь — оглобли сломаешь». Выберешь, убедишься, что твоё и добивайся умения в нём. Ещё моя бабушка, твоя прабабушка говорила мне: «Кто дело знает, о том напрасно не рассуждают». Вот как.

Вообще она была большая любительница поговорок, их она припасла, как ему казалось, на все случаи жизни и щедро делилась ими со своим внуком. И очень гордилась им, когда он поступил в университет на юридический факультет. Максим всегда в такие минуты вспоминал поговорки бабушки и действовал согласно их смыслу и никогда не ошибался. Вот и сейчас пришла на ум одна из них: «Чайку попьёшь — невзгоду убьёшь!» На эти случаи у него был припасён в банке с завинчивающейся крышкой настоящий индийский чай, но с примесями трав, кои ему буквально «всучила» она, к коим приучила его, непременно добавляя: «Травки нашей попьёшь, сразу сил и здоровья наберёшь!»

Он достал свою заветную банку, открутил крышку вдохнул удивительный аромат, сразу же навеявший ему воспоминания о беззаботном детстве, бабушкином домике, стоящим на пригорке, у подножия которого извивалась серебристая лента речки с берегами, заросшими ивами и окаймлёнными необозримыми полями с травами, цветами, стрекозами, бабочками и поющими где-то далеко в выси жаворонками. Подышав этим ароматом, бережно отсыпал подаренной бабушкой серебряной ложечкой пахучей смеси в глиняную кружку с крутым кипятком. Накрыв кружку блюдечком, поставил на стол завариваться, а сам ещё раз слазил в бар, достал большой кусок льдистого сахара, ударами ножа наколол несколько кусочков и, положив один из них в рот, стал с наслаждением маленькими глоточками попивать этот удивительный напиток. На него он всегда действовал оздоравляюще, прогонял плохие и ненужные мысли, настраивал на настоящие дела. Вот и сейчас, закончив это чаепитие, он был полностью мобилизован на работу, хмеля как ни бывало, мысли были чёткие, ясные! И ещё раз подивился Максим русскому знанию, умению восстановить «душевное равновесие», настроить себя на нужное дело. Он сходил, бережно помыл бабушкин подарок ко дню окончания университета — кружку с ложечкой, всё убрал и решительно разложил папки с материалами, своим предварительным заключением, принялся работать. Он и не заметил, как пролетел вечер, наступила ночь. Только головная боль, постепенно захватившая в нём его голову, дала ему знать — пора заканчивать! Взглянул на часы — второй час. Решил, как это бывало уже многократно, остаться в кабинете. Быстро постелил себе на диване, подумав, налил чарочку янтарного, «принял» её, заел горстью неизвестно откуда взявшихся засохших фиников и провалился в сон.

Проснулся, как ни странно, с совершенно «свежей головой», с хорошим настроением, бодрым. Привёл себя в порядок, сходил в буфет и вернулся за свой рабочий стол. К концу рабочего дня заключение им было полностью подготовлено. Подумав, не отдавая машинистке перепечатывать, понёс генеральному на его руководящие замечания, на которые тот был всегда горазд. Генеральный было нахмурился, увидев рукописный вариант, но, услышав слова Максима: «Я действую согласно Вашим указаниям, максимально быстро подготовить дело к закрытию», — понимающе покачав головой, принялся изучать. Читал он, как всегда, очень тщательно, буквально пробуя на вкус каждую фразу, каждое слово. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая иногда «хмыканьем», постукиванием кончиком руки о столетию и редкими словами. Неожиданно для себя Максим, сидя в глубоком кожаном кресле, крепко заснул. Проснулся от слов генерального:

— Максим Петрович, мне, поверьте, очень не хотелось Вас будить. Вы ведь, как мне стало известно, вчера всю ночь и сегодня весь день до вечера проработали над заключением. Я понимаю, как Вы устали, но нам надо постараться сделать ещё один заключительный шаг по этому делу. Мной внесены ряд поправок, исправлений в Ваш текст. Мне кажется, они вполне уместны и совершенно не искажают смысл и дух того, что мы с Вами ранее уже оговаривали и решили. В машбюро по моему распоряжению остались две машинистки, они готовы к работе над скорректированным мной текстом. Мне надо знать, перед тем как его передать в работу, будем ли мы обсуждать мои исправления и добавления?

— Нет, Степан Никифорович, считаю все Ваши замечания уместными и нужными.

— Ну что же, если Вы не возражаете, так я отдаю в набор. Это займёт у них не менее полутора часов времени. Думаю, как это ни прискорбно, но Вам придётся задержаться, хотя уже и поздновато. Мне бы хотелось ещё раз, уже совместно, просмотреть материал и передать его в курьерский отдел. Как Вы считаете?

— Полностью с Вами согласен, лучше всего завершить это дело уже сегодня, пока там, в администрации, не придумали ещё чего-нибудь.

Генеральный покачал головой:

— Они это всегда могут сделать, даже после того, как примут наше заключение, но, тем не менее, Вы правы — «железо надо ковать пока горячо».

Он вызвал машинистку из машбюро, передал ей текст и ещё минут десять объяснял, как и что. Как только она ушла, он поставил чайник и предложил Максиму скоротать время за чаепитием. Пока Степан Никифорович священнодействовал, Максим спустился в буфет, «набрал к чаю» бутербродов.

Генеральный его «пожурил»:

— Эх, молодость, молодость, а вот мне уже к ночи такое есть.

Но затем, махнув рукою, добавил:

— Да что ж это я? Такое дело провёрнуто. Такой камень с души свалить? Знаете, Максим Петрович, полагаю, и Вам не повредит после такой работы.

С этими словами генеральный полез в сейф, достал бутылку янтарного напитка и пару бокалов. Разлив, произнёс:

— Я предлагаю поднять наши бокалы в связи с окончанием, скажу Вам прямо, тяжелейшего дела. Мы с честью справились с ним, не подвели нашу генеральную.

Они выпили. Степан Никифорович некоторое время посмотрел, как Максим расправлялся с бутербродами, махнул рукой, принялся, правда, гораздо медленнее и тщательнее пережёвывая эти, сейчас так вкусно выглядящие бутерброды с колбасой, сыром, ветчиной. Затем они ещё раз выпили уже за родную прокуратуру, которая всегда славилась своими высокими профессионалами и всегда выполняла свой долг. А после этой чарочки уже перешли к чаю. Степан Никифорович был в хорошем, приподнятом настроении, рассказал пару анекдотов, пару поучительных случаев из своей прокурорской практики, поделился кое-какими соображениями, насчёт будущего. В общем — старый опытный волк учит молодого в минуту благостного состояния нелёгкому волчьему ремеслу, так сказать, делится опытом с молодняком, при этом хорошо понимая, а в другую минуту и не попадайся. Так за этим «чаепитием» и пролетело отмеренное им время. Ровно через полтора часа старшая смены дежурных машинисток принесла набранный текст. Генеральный вздохнул, отпустил её, а сам долго вертел бумаги, будто видит их в первый раз, затем снова нудно, нервно почёсывая свою уже изрядную лысину, принялся въедливо вчитываться, наконец, в очередной раз выдав горестный вздох, нервно подписал и выдавил:

— Ох, чует моё сердце, мы ещё не раз вернёмся к нему.

Но после этих слов будто гору с плеч стряхнул. Снова полез на этот раз в книжный шкаф, баров и прочих новомодных мебельных штучек, так распространённых среди неизвестно откуда вынырнувшей, правда, известно кем поставленной плеяды чиновничьих руководителей, он принципиально не держал. Вытащил из-за какой-то толстенной книги пузатую бутылку армянского коньяка, убрал бокалы, поставил обычные чайные чашки от того сервиза, из чашек которого они только что пили чай. Разлив по полчашки, воровато осмотрелся, уделив особое внимание месту под притолокой над входной дверью, но махнув рукой, произнёс тост, признаться, удививший Максима. Будто они уже за это не пили. Н-да, чудит старик, а может это такой манёвр, уж он-то хорошо знал, что Степан Никифорович зря ничего не делает.

— Давай, Максим, отметим достойно, как подобает настоящим русским мужикам это мероприятие. Уж больно оно чревато для тех, кто в нём участвовал, последствиями. Но ты, скажу тебе честно, всё сделал, как надо. Оформил, как положено, солидно обложил, профессионально. Одним словом, ну чтобы таких вот дел больше не приносили, или, по крайней мере, их было поменьше.

Они выпили. Генеральный заметно расслабился. Ему почему-то не хотелось ехать домой, хотелось вот так посидеть с человеком, о котором точно знал — этот «не заложит», не сдаст, но всё-таки, как говорится: «И на доброго коня бывает спотыкалочка!». В этом, к сожалению, ему за свою жизнь не раз приходилось убеждаться. С трудом подавив это настроение, расслабленно, произнёс:

— Ты уж извини меня, старика. Тебе надо отдохнуть, придти в себя после этого марафона. Ты вот что, завтра займись своими личными делами, а то я смотрю ни семьи, ни дома стоящего. Вон сколько в нашей прокуратуре молодиц в последнее время объявилось, а ты мужчина видный, солидный, не из новеньких, тем бы всё скакать, да шашкой помахать. Многие из этих молодиц составили бы тебе пару, глядишь, и будет семья, есть куда возвращаться. Смотри, Максим, упустишь время, потом его не вернёшь. Ну да ладно, чего это я разворчался. Ты вот чего, отнеси это дело, не мешкая, прямо сейчас и нарочным… нарочным в администрацию. Там тоже есть дежурные, не спят! И домой. Возьми машину и домой — спать, отдыхать. Утром не спеши на работу, теребить тебя не буду. А вот послезавтра, будь добр — приходи во всеоружии, дел-то за эти дни накопилось много. Сам знаешь, работников много, да не всякому можно доверить. Всё, Максим, спасибо за работу, оформляй, отсылай и домой!

Так и сделали.

Утром дал себе поспать. Встал в десятом часу, не спеша привёл себя в порядок, не поленился сделать себе глазунью, напился кофе и поехал в прокуратуру. Усевшись за стол, принялся размышлять, чем заполнить этот неожиданно выпавший то ли выходной, то ли день свободный от работы. Решил встретиться с друзьями, попытаться как-то поднять их настроение после тех трагических событий, происшедших у них на глазах. И хотя Макар, а ему, вернее его знанию, профессионализму и боевому чутью он вполне доверял, довольно убедительно объяснил им, всем не нюхавшим пороху, что такие профи не могли не просчитать развитие ситуации и, безусловно, предприняли необходимые шаги по своей защите. Им, конечно, очень хотелось верить, но червь сомнения в его словах всё-таки грыз их души и сердца. Да и как не грызть-то? Тяжкая, страшная картина расстрела беспощадного, не останавливаемого, приведшего к ужасающему пожару, всё ещё стояла у него, да он и нисколько не сомневался также перед глазами его товарищей. И ещё тяжкое чувство вины буквально раздавливало их, особенно его. Ведь именно он, увлёкшись поисками, забыл об осторожности, забыл, с кем имеет дело. И именно за это сия расплата. На всякий случай ещё раз внимательно осмотрел все свои носильные вещи, одежду. Вызвал специалиста проверить кабинет. Тот довольно быстро выявил пару «закладушек». После этого уже спокойно позвонил Макару, предложил встретиться в известном месте через полтора часа. Тот ответил согласием. Чтобы не сидеть в кабинете, ранее казавшемся ему таким уютным, а сейчас просто ненавистным, решил пройтись не спеша по Москве. Быстро всё убрал в сейф, вышел из проходной и направился в Столешников переулок, который ему всегда помогал обрести чувство равновесия, своей суетнёй и в тоже время надменным величием.

Выходя, он обратил внимание на припаркованную машину в том месте, где, как правило, припарковывались всякого рода службы, имеющие дело с его конторой, но не имеющие туда прямого доступа. Номера машины свидетельствовали о её принадлежности частнику. Впрочем, и такое много раз бывало. Частники-то пошли разные. Иной так выставляет себя, что приходится заниматься его охраной, гонор-то в стране у выскочек растёт неимоверно. Как же? Он бизнесмен, может купить любого чиновника, вхож во властные структуры, а иной даже приблизился к «телу». Что ему эта прокурорская челядь? Но, тем не менее, Максим то ли по привычке быть настороже, то ли машинально обратил на эту машину внимание и вскоре засёк, что она двинулась явно за ним. Это его даже удивило. Ведь дело закончилось! Какого чёрта кому-то понадобилось «топать» за ним? Свернув в Столешников, он потерял её из виду. Но вскоре его остановил вежливый тихий голос:

— Максим Петрович, с Вами хотел бы переговорить полковник Яблоков.

Не оборачиваясь, кивнул головой и тихо предложил:

— Идите вперёд, я за Вами.

Говоривший — невысокий, крепкий мужчина, легко обогнал его и пошёл упругой походкой сильного человека. Он свернул между домами раз, другой, третий и вскоре они оказались у припаркованной, ранее уже замеченной им машины. Мужчина подошёл к ней, открыл дверку заднего салона, приглашающе кивнул, дождался, пока тот усядется, и сам уселся на месте водителя. Как только они расселись, машина сразу же поехала, резко тронулась с места. Раздалось:

— Не гони, Василий, но посматривай, — это произнёс сидевший на заднем сидении уже знакомый, правда, в штатском одеянии полковник Яблоков.

Улыбнувшись грустной улыбкой, предложил:

— Максим Петрович, мне надо кое-чего передать Вам на словах. Вы не будете возражать, если мы заедем в одно заведение, тихое, спокойное и там переговорим?

Пожав плечами, ответил:

— Афанасий Игнатьевич, у меня есть всего полчаса, я готов потратить их на это дело.

— Вот и отлично. Василий, вези нас, — и повернувшись к собеседнику пояснил, — это недалеко, так что вполне уложимся.

Вскоре они сидели в небольшом, сделанном в духе английского паба пивном баре. Цены в нём были заоблачные, поэтому посетителей почти не было. Судя по всему, заказ был сделан заранее, так что, как только они вдвоём уселись за стол, он был тут же накрыт. Полковник молча разлил виски в высокие бокалы. Поднял свой, жестом предложил то же самое сделать и своему спутнику, посмотрел на свет свой стакан и начал:

— К моему горю, горю членов команды Серов Иван Петрович, с кем Вы имели разговор перед нападением на них силовых структур, получил смертельную рану при атаке мотострелков и умер после завершения прорыва.

Помолчав, спешно выпил содержимое бокала, помолчав, проглотив какой-то комок в горле и «севшим голосом» продолжил:

— Выполняя его обещание, бойцы предложили передать Вам их согласие встретиться в условленном месте, в назначенное Вами время, дабы дать ответ на Ваш вопрос: известие о гибели легендарного командира, высочайшего профессионала и от кого? Недоумка капитана, «не нюхавшего пороху», готового, не рассуждая, исполнять любой приказ и от, по сути дела, мальчишек, к тому же «хвативших» для поднятия духа по разумению этого капитана «водяры», ошеломило Максима.

В душе он очень надеялся, что все члены команды спасутся, уж очень не сопоставимы профессиональные возможности противоборствующих сторон. Конечно, знал — в бою есть место всяким случайностям, в том числе и нелепым. Но всё равно услышанное «никак не укладывалось в его голове». И снова «застучала мысль» — это ты виноват… Это твоя вина… Надо было всё просчитать… Ты же тоже профессионал! Заметив его состояние, полковник наполнил свой бокал и придвинул его к Максиму. Тот машинально поднёс, выпил. И даже не почувствовал ни крепости, ни горечи. Но тем не менее, виски привели его «в чувство», он стал овладевать собой. Теперь уже сам наполнил полковнику бокал и снова выпил, на этот раз уже ощутив и крепость, и присущий хорошему виски вкус. Уже овладев собой, взглянул на молча следящего за его действиями полковника, произнёс:

— Тот вопрос, который я хотел обсудить с Серовым Иваном Петровичем, уже не актуален. Но Вы можете передать бойцам команды. Дело о гибели высокопоставленных чиновников администрации президента и сотрудников правоохранительных органов я закрыл вчера в связи с гибелью виновников. Моё заключение подписано генеральным прокурором и согласовано с ответственными специалистами этой администрации. Согласно моему заключению, эта команда считается погибшей в результате чётких, грамотных действий сотрудников МВД и отделения мотострелков во главе с их командиром.

Полковник только скрипнул зубами:

— Чёртов дебил!

Максим помолчав, продолжил:

— Кстати, Афанасий Игнатьевич, соответственно и Вы тоже героически погибли, отдав себя в заложники преступной группе, дабы прекратить ненужное кровопролитие и вступив в переговоры о сдаче ими оружия.

Полковник «ошарашено» взглянул на него, хотел чего-то сказать, но Максим уже продолжал:

— Сами понимаете, если где-нибудь, когда-нибудь вскроется, что Вы остались живы, это будет стоить мне и ещё кое-кому головы. Скажу Вам честно, сделать такое заключение и согласовать его было очень и очень непросто. Предупредите об этом парней. И ещё, если Вам и членам команды понадобится какая-либо помощь, в том числе и материальная, я готов всё, что в моих силах…

Полковник только покачал головой:

— Максим Петрович, я, разумеется, передам всё сказанное Вами, но уверен, Вы уж не обессудьте — они откажутся, да и я. Они профессионалы, привыкли рассчитывать только на свои силы и возможности, поэтому всё просчитают и поступят, уверен, оптимальным образом. При этом они учтут и Ваши действия, и возможные последствия. Они это умеют делать, поверьте! Ну а я тоже постараюсь сам позаботиться о себе. Я не одинок! Гарантирую — сведения обо мне не просочатся никуда.

— Ну что ж, Афанасий Игнатьевич, тогда давайте прощаться, хотя в нашем народе говорят: «Гора с горою не сходится, а человек с человеком сойдётся».

— Да, есть такая поговорка. Скажу Вам откровенно, мне бы хотелось «сойтись» с Вами, правда в другом времени, в другом состоянии нашего отечества, когда воры, предатели и губители народа будут наказаны, а истинных героев «поднимут на щит». Рискну Вам сказать от себя лично и членов команды — спасибо за проделанное Вами, Вашу порядочность и принципиальность, а главное — за правильное понимание своего долга перед отечеством. Ваш пример свидетельствует о том, что не всё и не все растоптаны сапогом этих новоявленных «благодетелей народа», не всё погублено окончательно. И последнее, мы сейчас живём в таком государстве, где практически всё возможно. Если у Вас самого возникнут проблемы, а они наверняка возникнут, так как порядочному человеку с твёрдыми принципами, окружённому в большинстве случаев типичными проходимцами, очень и очень нелегко, то Вы смело можете обращаться за помощью к полковнику Сенцову Алексею Фомичу. Он человек чести, настоящий офицер!

Полковник встал, протянул руку:

— Я говорю «до свидания». Максим Петрович, удачи Вам!

— И Вам тоже!

От подвести, куда скажите, он отказался.

После прощания Максим направился прямо к своим товарищам. Они «ожидаючи» его, уже явно «приняли». Тут же налили и ему. Леонтий произнёс:

— За упокой души убиенных!

Однако Максим перебил его:

— А я предлагаю за другое: за новое возрождение, кого убивали!

Леонтий, Феликс и Макар переглянулись, поражённые этому, необычному сейчас, в это время тосту и призадумались, вертя в своих пальцах бокалы и пытливо посматривая на него. Однако Максим молча, как ни в чём ни бывало выпил и посмотрел на их грустные и в то же время виноватые лица. За ним выпили и они. Им явно хотелось расспросить его, но они были профессионалы и знали — есть такие дела, о которых нельзя расспрашивать. Однако надежда, которую «посеяли» в их души утверждения Макара, и которая, как хорошо известно, «умирает последней», но, несмотря на всё, всё-таки была робкой, зыбкой, вновь при этих услышанных ими словах вспыхнула пламенем в их сердцах. Максим ещё более удивил их:

— Вчера я закрыл дело о гибели высокопоставленных чинов администрации президента и сотрудников правоохранительных органов при операции уничтожения опасной группировки в связи со смертью самих преступников. Теперь этих опасных для государства людей нет больше на свете и искать их больше никто не будет, по крайней мере, официально.

Услышанное Феликсом, Леонтием и Макаром отозвалось в их душах «всполохом» надежды, переходящей в уверенность в спасении боевых парней. Больше они на эту тему уже не говорили, но по их глазам, лицам было видно: на душе у них стало намного светлее, надежда всё более и более заполняла их сердца, заставляя их биться всё радостнее и увереннее, а чувство вины, хоть и продолжало их терзать, но уже не так яростно, и боль от этого существенно уменьшалась. Своё дружеское сидение они по единодушному пожеланию продолжили уже у Феликса в его уютном для них всех садовом домике, закупив по дороге всё, что необходимо для этого, но «налёгши» в основном на истинно русские, собственноручные соления самого хозяина. Разъехались только утром, кто на работу, а кто и домой.

В прокуратуре Максима ждали новые дела. Генеральный, явно уверовав в его великие возможности, так нагрузил, причём все ответственные, все исключительные и срочные, что у него уже не осталось времени ни на думы, ни на какие действия в этом направлении. Только вот ни с того, ни с сего вдруг «накатит мысль» — а как там парни? Как они выкручиваются? Нельзя ли им чем помочь? Даже однажды решил обратиться с этим к полковнику Сенцову Алексею Фомичу. Но вот чего он делал довольно регулярно, так это отслеживал судьбу тех, кто непосредственно приказал отделению мотострелков уничтожить команду Деда и, кто исполнил этот приказ. И дождался. Однажды, спустя несколько недель после закрытия известного дела, его вызвал генеральный и пододвинул дело о гибели одного из многочисленных заместителей министра обороны генерал-майора Коровяка Сергея Игнатьевича. Принялся объяснять.

Дело на контроле администрации. Они не верят в способности военной прокуратуры разобраться в этом явно заказном убийстве этого генерала. Похоже здесь типичная криминальная разборка. Об этом субчике известно, что он не брезговал подторговывать оружием и не менее паскудных делах. Он явно не мог действовать один, тут наверняка целая цепочка, и наверняка в ней в качестве какого-нибудь звена кое-кто из этой военной прокуратуры. Не тебя мне учить. Вот они и переиграли. Требуют независимого расследования. Ишь, конкуренты объявились! Надо найти эту цепочку для них. Генерал-майор Коровяк Сергей Игнатьевич, как было известно из допроса капитана Чижикова Прохора Касьяновича, и был именно тем лицом, который принудил мотострелков действовать. В общем, получил подонок своё!

Максим категорически отказался, сославшись на свою страшную загруженность другими неотложными делами и посоветовал генеральному кандидатуру того, кто сделает всё как надо для этой вышестоящей организации, так сильно заинтересованной в вопросе. Да они и сами прекрасно знают, кто им «бегает поперёк их дорожки», подскажут, направят на этих конкурентов. Тут, в общем-то, и умной головы не надо, а уж руками и ногами чего-чего этот специалист умеет работать, лишь бы ему карт-бланш на это дали. И дадут! Им же нужна только пара-тройка доказательств, тут же такие деньги крутятся, такие шишки из «семейки» задействованы!

Генеральный покачал головой:

— Ох, смотри, Максим Петрович, много говорите, ведь не всё можно вслух высказывать, Вы же это не хуже меня знаете. Ну что же, может Вы и правы, передадим это дело Сергею Сергеевичу, он хоть и молодой, но уже успел заслужить доверие заказчиков. Они, правда, хотели Вас в это дело впрячь, Вы же у них, — тут он засмеялся, — в большом авторитете. Ну да ладно, постараюсь им объяснить, что и молодым, но уже опытным надо себя показывать в нашей профессии. Но если тот не справится, «напартачит», вызовет их неудовольствие, то уж извините, передам Вам.

Спустя некоторое время Сергей Сергеевич, ведущий дело о гибели генерала Коровяка, посмеиваясь, оповестил:

— А этот капитан, как его Чижиков, бывший протеже генерала тоже дуба дал, застрелился. И чего мужику не жилось — должность хорошая, два звания проскочил благодаря своему шефу?

— Совесть замучила за паскудное дело?

— Совесть? Ну Вы даёте, Максим Петрович? Да разве в наше время, кто-нибудь ею мучится? Ну и удивили!

А ещё спустя месяц, генеральный в разговоре с Максимом, удовлетворено заметил:

— А наш пострел сумел таки размотать цепочку. Нашёл звенья, в том числе и из военной прокуратуры. Грядёт чистка в министерстве обороны, да и у нас в военной прокуратуре. Правда, не обошлось без жертв, несколько подозреваемых уже покончили с собой, правда, при весьма странных обстоятельствах, но эти, — тут он поднял палец вверх, — вроде бы довольны действиями Сергея Сергеевича!

В общем, из всего услышанного Максим понял — возмездие совершилось, причём именно профессионально, чисто, никто даже и не подумал о команде Деда, им даже в голову это не пришло!

Глава четвёртая

Гибель командира

Егор на всю оставшуюся жизнь запомнил этот один из самых тяжелейших в его жизни дней. День, который изменил его судьбу, заставил её сделать очередной крутой поворот, разделить жизнь на две совершенно разные части, одна из которых даже и не могла представиться ему и во сне в прошлой жизни.

Услышав команду Деда: «К бою», — бойцы привычно разобрали своё оружие, сноровисто экипировались, рассовали по многочисленным карманам жилета, одетого поверх кевларового «бронника» с пятой степенью защиты, всё необходимое, поводили плечами, руками, попрыгали и выслушали инструкции командира, закончившиеся словами:

— Стрелять только по конечностям, раненых не добивать, это наши русские люди, обманутые этим злобным, предательским режимом. Если понадобиться убирать кого из руководства или наиболее оголтелых, отмороженных, то только по моей команде и только Егору и Кариму.

Отпустив бойцов, Дед взял в руки устройство прослушки на дальние расстояния и принялся слушать разговоры и команды руководителей группировки, грамотно окружавшей их усадьбу.

— М-да, упустили время, да ещё этот из генеральной прокуратуры! Чего же он на самом деле хотел? Может действительно намеревался предупредить? А может сам, не зная того, навёл этих стервятников на них. Да нет, вроде не похоже. Ладно, разберёмся! Что же. ппилётся тепепь с боем выпываться. Hv это им не впепвые. лишь бы этих обманутых пацанов не угробить. Всё-таки бой есть бой и его парни не будут подставлять свои головы под пули кого бы то ни было. Они не так обучены.

Довольно быстро окружение близилось к завершению. Оно уплотнялось, упорядочивалось. По оснащению он определил — атаковать их, скорее всего, будут ОМОНовцы с головной группой из СОБРовцев. Внезапно он обнаружил пару снайперов и двух гранатомётчиков. Сразу же спросил по рации Егора и Карима:

— Заметили? Засекли их места?

Оба ответили утвердительно.

— Тогда так, сынки, их придётся отстреливать, ничего не поделаешь, слишком велики последствия от их действий для нас. Но если будет такая возможность, то постарайтесь только обездвижить. Обстрел начать по моей команде.

Вскоре к автобусам и микроавтобусам, доставившим бойцов СОБРа, ОМОНа и группы милиционеров, расположившимся метрах в четырёхстах на поляне, возле дороги, ведущей к усадьбе, подъехала целая кавалькада роскошных иномарок.

Из них повылезала целая команда в штатском и другой форме. Это явно были основными руководителями и заказчиками предстоящей операции. Среди этой группы Дед увидел двух генералов МВД, правда один из генералов явно был на вторых ролях и одного прокурорского работника. Но они все почтительно внимали человеку в штатском. Вглядевшись в прицел снайперки, он с удивлением узнал в нём доверенное лицо «семейки», о котором с почтительным придыханием говорил ему Космоленский. Этот субчик, один из организаторов грабежа страны и распределения кусков экономического пирога как среди отечественных шакалов, так и зарубежных гиен, тоже был в его списке. С ним он предполагал рассчитаться перед закрытием «охотничьего сезона».

Пристроив поудобнее микрофон прослушки, принялся слушать указания этого господина. Тот, выслушав рапорт СОБРовца, явно руководителя боевой части операции, принялся задавать вопросы о численности, готовности, имеющихся данных и плане их действий. Пока он пытал СОБРовца, у Деда созрело решение — «отбить головку», посеять панику и предупредить этого боевика, а он явно был из тех, кто прошёл хорошую военную науку и на своей шкуре испытал все её тяготы и последствия:

— Третий, четвёртый, Ваша цель человек в чёрной шляпе, очках с микрофоном в руке, генерал-лейтенант в МВДешной форме, прокурорский работник и на Ваш выбор другие штатские. Учтите, что снайперы уже практически заняли свои боевые позиции. Вам предстоит с ними дуэль. Стрелять по команде.

Отдав приказ, вновь принялся слушать. Он увидел, как это доверенное лицо язвительно объяснило подошедшему к нему уже знакомому прокурору из генеральной. Прервав слушание, приказал:

— Огонь!

Раздалась серия хлопков, и он увидел, что на поляне лежат пять трупов, с двух деревьев свалились тела снайперов, а с поляны мчится, обезумев от ужаса, группа чинов, сразу потерявшая всё то, чего они в себе так культивировали, — властность, жестокость, бескомпромиссность. Сейчас они в одно мгновение превратились в тех, кем они и были в своей сущности — трусливыми, подлыми, почувствовавшими угрозу расплаты за все их деяния, преступниками, шулерами. Добежали до машин не все, ещё четверо стукнулись своими головами о землю. Добежавшие же плюхнулись на землю и, подвывая от страха «с полными штанами», поползли кто за машину, а кто и под машину. Внезапно всё стихло. Настала мёртвая тишина, но вот зашевелились кусты, трава. Оглушительно сработали два гранатомёта. Забор в двух местах разлетелся в куски, вспыхнуло пламя. Но тут же, как только стих грохот этих грозных орудий, почти неслышно прозвучали два хлопка, и ещё два тела, обняв эти трубы, извергнувшие гранаты, перестали шевелиться.

Снова установилась тишина, но вскоре она прервалась шквалом огня, обрушившимся на здание усадьбы. Казалось, что от него нет спасения, пули атакующих летели чуть ли не вплотную друг к другу. И за этим шквалом огня покатился вал атакующих. Но этот вал вдруг стал каким-то образом прореживаться. Было что-то ужасное в этой методичности, неизбежности. И эта неизбежность остановила, в конце концов, бойцов, что называется, «у самого порога». Вал остановился, припал к земле и стал отползать назад. Удивительное дело и этот беспощадный расстрел тут же прекратился, давая возможность отползти за спасительный забор, укрыться в любой ямке, колдобине, за любым кустиком. Вскоре в пространстве между лесочком, поваленным местами забором и домом осталось лежать около двух десятков раненых, которые с трудом, медленно, но «гребли» по направлению к лесу. Никто из осаждённых им в этом не мешал.

Дед, соблюдая необходимые меры предосторожности, обошёл бойцов, они все были ранены, но легко. Помогла защита, а главное их умение. Он помог им обработать раны, перевязаться, «перекинулся» парой фраз с каждым, ободряюще похлопал по плечу и вернулся на своё место и вновь принялся за прослушку. Происшедшее далее у нападавших сильно удивило Деда. Он стал свидетелем: перепалки полковника, командира группы СОБРовцев с генералом; отстранение полковника от командования сборной группы; отказа подчиняться устным приказам генерала двумя старшими офицерами группы СОБРа; речи полковника, а также реплик уже знакомого прокурора из генеральной и его явно товарищей; истерики генерала. Решение созрело сразу же:

— Четвёртый, цель — генерал.

Раздался негромкий хлопок, генерал упал навзничь с пробитой головой. Майор, зачитывающий перед строем приказ, отшвырнул его в сторону, а сам плюхнулся, как жаба, на землю и, извиваясь ужом, пополз к двум сросшимся у корней деревьям, где и затих, прикрыв голову двумя руками, уткнувшись своей физиономией в самый низ стволов. Ни полковник, ни строй не шелохнулся. Внезапно этот полковник развернулся и решительно направился к дому. Стояла мёртвая тишина, ничто и никто не прерывал её. Подойдя поближе к дому, он нагнулся, взвалил раненого на плечо и понёс к лесу, отнёс и вновь пошёл за другим. И тут ему на помощь бросились бойцы из шеренги. Вскоре все раненые были вынесены с поля боя, им тут же стали помогать, обрабатывать раны, перевязывать. Полковник посмотрел на характер ранений, покачал головой и решительно пошёл к дому, постоял у подъезда, постучал. Ему открыли и впустили. Гасан проводил его к командиру. Вошедший представился:

— Командир сводного отряда СОБРа и ОМОНа, полковник Яблоков Афанасий Игнатьевич.

Дед выслушал и спросил:

— Ну, а к кому Вы пришли, полагаю, знаете?

— Да, мне это известно.

— Тогда что же Вы хотите нам передать?

— Мой отряд не поднимет против Вас своё оружие. Мы не считаем Вас бандитами, а наоборот знаем Вас как героев страны. И ещё в эти минуты и часы, я хочу быть с Вами.

Дед задумчиво глядя в решительное лицо полковника, произнёс:

— Но в этом случае Вы становитесь, как это у них принято называть — пособником бандитов.

— Не бандитов, а людей являющихся гордостью русского народа!

— Вот Вы как полагаете, но имейте в виду, те то будут считать как раз наоборот.

— Ещё раз говорю, Иван Петрович, лично для меня будет высокой честью быть в эти минуты вместе с Вами, а за своих бойцов я ручаюсь. Они больше не поднимут своё оружие на Вас.

— Что ж, полковник, пусть будет так. Мы тоже, как Вы сказали, не поднимем оружия на них. Но ведь кроме них будут и другие, а вот те-то как раз и поднимут.

— Ни полковник Сенцов, ни полковник Колесников не поднимут отряд ОМОНа против Вас, а за других поручиться не могу. И в этом случае я буду одним из Вас, считаю — обузой не буду.

Дед, задумчиво глядя на него, покачал головой то ли в знак удивления, то ли в знак уважения.

Внезапно он заметил, подъехало новое войско на нескольких автобусах. Из них явно неохотно повылезали, нелепо выглядящие в касках и брониках с автоматами милицейские работники. К ним подошли оба Сенцов и Колесников. Полковник выслушал рапорт старшего и приказал Колесникову принять это воинство под свою команду. Тот вздохнул, с большим сомнением смотря на него, явно не решаясь отдать приказ, который ему спустили сверху, — начать атаку!

— Ну что, Афанасий Игнатьевич? Ваши протеже уже приняли «под свою руку» вновь прибывших и им, хотят ли они того или нет, придётся вести всех в атаку.

С этими словами он протянул бинокль и микрофон. Всмотревшись и прослушав, полковник Яблоков мрачно произнёс:

— У Вас есть специалист, который мог бы их подранить. Нечего им впутываться в эти грязные игры и вести лохов на убой, а он будет именно таким, и они это хорошо знают.

Дед усмехнулся:

— А у меня все специалисты, можете не сомневаться. Да Вы это и сами видели. Значит, Вы утверждаете — они настоящие мужики и их надо выводить из этой затеи, они ещё послужат Родине?

— Да, я их хорошо знаю и отвечаю за свои слова. Подставлять их не стоит.

— Ну что ж, возможно Вы и правы. Третий, четвёртый, Ваши цели полковник и подполковник. Нам нужно только вывести из строя, не более. Огонь!

— Есть!

Дед протянул бинокль Яблокову, тот увидел, как схватившись за плечо, сначала упал полковник Сенцов, а за ним и подполковник Колесников. Вся милицейская гвардия тут же упала на землю и как ужи расползлись кто за деревья, кто в ямки. А вот ребята из ОМОНа подскочили к раненым и быстренько оттащили их в один из автобусов. Полковник удовлетворённо вздохнул:

— Сейчас перевяжут и отправят на базу. Дай Бог, чтобы раны были не опасны.

Дед усмехнулся:

— Обойдутся амбулаторным лечением. Гарантирую.

Прошло некоторое время, сначала полной тишины, затем началась суетня. Из штатского автобуса вышел капитан и принялся отдавать приказы. Воинство худо-бедно было расставлено по местам. Явно готовилась атака. Послушав отдаваемые капитаном приказы, Дед снял с себя свой кевларовый бронник, протянул полковнику:

— Вот снимите свой, оденьте мой. Он намного эффективнее в защите, а свой давайте сюда.

Тот принялся отказываться, но командир прервал:

— У нас в команде не принято обсуждать приказы, раз уж Вы решились стать одним из членов её. Однако на первый раз поясню: моя позиция — смотреть, анализировать и решать, а это намного безопаснее, чем действовать оружием. Сейчас готовится атака, к ней надо быть готовым, встретить её как надо, предстоит бой. Идите в соседнюю комнату, там на полу лежит запасное оружие и всё необходимое, выберете себе подходящее и переходите на заднюю сторону дома. Это будет Ваш сектор защиты. Не забудьте рацию, слушайте мои приказы. Повторяю, их не обсуждают, а исполняют точно и в срок! И ещё — запрещаю бить в другие любые места, кроме конечностей. Но если, кто-либо будет серьёзной угрозой, разрешаю стрелять на поражение. Всё, исполняйте…

— Есть!

Прошло ещё некоторое время, понукаемые капитаном и ОМОН, и милиция были расставлены по местам, и стали ожидать сигнала к атаке. Когда она прозвучала, то какой-то, явно отчаянный огонь обрушился на стены дома. Был он не прицельным, многие из славной милиции палили лёжа, приподняв автоматы над головой, правда, ОМОНовцы, те стреляли, видя, куда надо. Под этот огонь воинство и было поднято в атаку. Но как только раздались первые выстрелы и поднявшиеся в атаку ОМОНовцы стали падать, кто ухватившись за ногу, кто за руку, доблестная милиция ещё теснее прижалась к «матушке сырой земле». Вскоре порыв нападавших утих, обозначив свои атакующие действия, бойцы быстро попадали и, как раки, поползли под свои кочки и укрытия. Никто по ним больше не стрелял и этим воспользовались раненые. Матерясь и честя это «сраное, грёбанное» начальство, сидящее в своих кабинетах и посылающее их на убой, они ползли к спасительным деревьям и автобусам.

Ещё раз «отцу-командиру» удалось поднять, вернее, изобразить атаку. Да по всему было видно, что и ему самому не очень-то верилось в эффективность атакующих действий. А бойцы, услышав всего пару тройку ответных выстрелов, тут же залегли, едва приподняв свои зады, а милиционеры, те даже не приподнимались. Капитан снова был вызван в штабную машину, наполучал там самых грозных указаний и вышел, с тоской оглядывая поле боя. Снова попытался поднять в атаку, вернее, изобразить её, но действовал он принуждённо и отвечал соответственно этому:

— Ну приказали, ну пошли, ну не получилось и так далее.

Это было очевидно всем обороняющимся. В очередной перерыв между этими «атаками» Дед отдал приказ:

— Огонь вести только «отпугивающий», нам трупы подневольных не нужны. Дождёмся темноты и пойдём в прорыв. Расчисткой пути прорыва приказываю третьему и пятому. Пойдём по северному направлению через милиционеров, через них проще всего. Но предупреждаю третий и пятый — двухсотых не надо! Как закончите — мигните три раза вспышками фонаря. Постепенно активность нападавших стихла. Довольно быстро наступила ночь с её тёмным пологом. И, когда почти стемнело, на поляне появились три БМП с отделением мотострелков. Командовал ими шустрый, простенького вида капитан, явно из тех вояк, которые совсем не раздумывают, получив приказ. Послушав его приказы и их исполнение, Дед решил ускорить прорыв. Приказал всем собраться в комнату, из которой он намечал этот прорыв. Там отдал приказ на прочистку прохода и сообщил:

— Ждём сигнала о завершении прочистки, затем начало атаки и уходим. Тактика атаки проста — залить дом огнём из крупнокалиберных пулемётов и на добивание. Перед уходом организовываем пожар со взрывом. Второй, у Вас всё готово для этого?

— Так точно, первый, в этой же комнате.

— Ну что ж, сынки. Дожидаемся «ливня», поджигаем и уходим. Но перед этим четвёртый тебе придётся обездвижить этого капитана, при этом желательно это сделать так, чтобы у него возникли такие проблемы, которые исключили возможность покомандовать. Но предупреждаю — из него не получиться двухсотый.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

— Есть!

Он исчез.

Минут через десять все оставшиеся услышали негромкий хлопок. И вскоре четвёртый был уже с ними. Он доложил:

— Ваш приказ, первый, выполнен. Теперь долго не покомандует.

— Ну что же, Всем приготовиться. Вскоре должен начаться обстрел из крупнокалиберных пулемётов, в этом числе и зажигательными пулями.

Как и предвидел командир, после десяти минут бестолковщины и растерянности старший лейтенант, командир одной из БМП, отдал команду. И стены дома задрожали и затрещали от ударов крупнокалиберных пуль. Огонь был очень плотным и интенсивным, боеприпасов явно не жалели. Выждав некоторое время, командир, низко пригнувшись, кинулся в угол, где было всё приготовлено для огненного представления. Из пластиковой канистрочки принялся выливать «дорожку» от будущего кострища к двери. Он уже практически сделал её, приподнялся, поджёг тряпицу, повернулся к ожидающим его команды бойцам, махнул:

— Уходите!

Выкинул горящую затравку на дорожку и тут негромко вскрикнув, упал. Огненная змейка быстро поползла к кучке горючего материала и вот она вспыхнула. Бойцы не обращая внимания на вовсю стучащие по стенам пули, кинулись к командиру, вынесли его в коридорчик. Он скрипнул зубами, но всё-таки сумел прошептать:

— Ничего… ничего… сынки… выдержу… Уходите… и потерял сознание.

Николай перевернул его и увидел быстро набухавшую кровью дыру в левом боку жилета. Упал на пол и, не обращая внимания на рой пуль над головой, пополз обратно уже в заполненную дымом комнату, в ней практически уже всё горело, ухватил с дивана уже тлеющее одеяло, простынь и опять пополз в коридор. Всё это он сделал стремительно, буквально в несколько секунд. Подсвечивая фонариком в дыму, бойцы быстро сделали командиру нужные уколы, вставили в рану тампон, наклеили бактерицидный пластырь, обвязали бинтом, а сверху ещё наложили, разорвав простынь на полосы, один слой. Но всё равно кровь продолжала проходить и через этот слой. Переложили его на одеяло. В это время Карим воскликнул:

— Есть три вспышки!

Николай, принявший на себя командование, приказал:

— Карим, ты за один передний угол одеяла, я за другой, полковник за оба задних. По команде приподнимаем командира, выскакиваем, пригнувшись, наружу и под прикрытием дома в проделанный проход. Темп движения задаю я. Полковник, смотри не оступись и не урони. Три… два… один… Пошли!

Их марш-бросок был стремительным. Они буквально в секунды беспрепятственно проскочили до лесочка. Через сорок метров уже в лесочке их встретили встревоженные Егор и Гасан. Николай сунул свой угол Егору, Гасану приказал взять один из углов у полковника. Сам же, став направляющим, побежал впереди скорбного отряда. За ним, пригнувшись и держа на одеяле командира, ринулись все остальные. Через километр Николай поменялся с Егором, поставив его вместо себя направлять их путь. Через километр этого бега Егор поменял Карима, ещё через километр Карим поменял Гасана и так далее. Пробежав без остановки шесть километров, Николай приказал остановиться. Командира положили на сухое приподнятое место. Его рану принялся было осматривать хорошо разбирающийся в разных ранениях и зачастую исполняющего роль полевого санитара Егор. Но ему было приказано только поменять верхний слой простыни. Егор со слезами заменил уже пропитанную полосу на другой слой. Командир был всё это время без сознания, но дышал, правда, очень тяжело, как говорится в таких случаях, — через раз. Посмотрев на снятую полоску простыни, Егор повертел её и качнул скорбно головой:

— Пуля не вышла, скорее всего, засела где-то в области сердца. Его надо срочно на операционный стол. Счёт идёт на минуты, ну может быть не более часа. Николай вновь приказал поднять командира, указал направление. Бойцы опять бегом понесли своего наставника. А сам Николай, по взятой у него трубке, «вызвал» Илью и коротко изложил ситуацию. Выслушал ответ, бросился догонять. И вновь они буквально мчались, подгоняемыми услышанными от Егора словами.

Через двадцать минут они уже были на месте, назначенном Ильёй. Уложили командира на сухом месте, подстелив под одеяло всё, что смогли, буквально сняв всё с себя, накрыли находящегося в бессознательном состоянии самого дорогого для них человека. Приготовили оружие и, окружив его кольцом, залегли — приготовились ждать. Внезапно лежащий возле головы командира Егор увидел, как он поднял веки, мутным взглядом посмотрел в небо, но вскоре его взор прояснился. Бойцы мигом придвинулись к нему, почти вплотную. Егор держал его уже ледяную руку в своей ладони. Их учитель, наставник, с кем они прошли, казалось, всё, обвёл взглядом склонившиеся над ним лица.

— Сынки, — тихо, но внятно начал он.

Егор наклонился ещё ниже и, глотая комок, стоящий у него в горле, выдавил:

— Не надо отец, полежи молча. Скоро подъедет врач, и мы доставим тебя в операционную, потерпи… побереги силы.

— Не надо говоришь? — усмехнулся скорее глазами, чем губами их названный отец и на некоторое время впал в бессознательное положение, но вскоре его глаза вновь прояснились…

— Ладно, Егор… пусть будет так…

И вновь бессознательное состояние и прояснение. Видно было, они это отчётливо осознавали, только его могучая воля, напрягшая все ресурсы его мощного организма, не давала ему уйти в иной мир, не исполнить свой долг перед теми, кого он по праву считал своими сыновьями.

— Сынки… простите меня… не дал Вам жить, как все люди… Но Вы молодцы, крепко стоите на ногах, любите свой народ… настоящие мужчины… Я верю в Вас, горжусь Вами… Приказываю, — тут он вновь впал в бессознательное состояние, но также быстро «пришёл» в себя, — приказываю…, отныне у Вас должна быть нормальная жизнь.

Он снова потерял сознание, но могучим усилием воли заставил себя опять заговорить, продолжить то, что считал сейчас самым важным:

— У Сергея заготовлены на всех Вас… новые документы…, у него же и счета для Вас. Отныне Вы вольны сами распорядиться своей судьбой.

Снова потеря сознания и возвращение:

— Илья и Сергей… Вам помогут… Они… мне гарантировали, это во всех… Ваших попытках… в новой жизни…

И опять потеря сознания. Все вдруг поняли страшную истину — он жив, только вот этими словами, долгом перед ними! И он скажет всё, во что бы то ни стало, даже находясь на том свете! Вновь, придя в себя, продолжил:

— Но один из Вас… неволен… простите меня, ему придётся продолжить начатое нами дело… В Европе у нас три счёта. Каждый квартал с них надо снимать определённые суммы…, перечислять их на определённые счета… Ильи и Сергея…

Он снова потерял сознание, но усилием вернул себя:

— Они уже сами перечислят нашим подопечным и кому надо. Кроме нас им не на кого рассчитывать.

Он снова потерял сознание.

Эта борьба воли их командира со смертью заставляла замирать их сердца и молиться, молиться! Каждый из них был готов отдать всего себя, свою жизнь за этого человека, с кем они уже два десятка лет делили всё, не раз смотрели безглазой в её тёмные провалы. Хотя они понимали происходящее, но надежда — отчаянная, великая всё ещё была в их сердцах. Им верилось, что этот человек, их отец, являющийся для них примером мужественности, честности, верности долгу, сумеет и на этот раз выйти победителем, как это было не раз. Он снова заставил себя вернуться к ним на пороге, разделяющем бытие и небытие. Открыл глаза, совсем тихо, но все почему-то слышали эти слова, казалось, их воспринимают не уши, а сердца, души.

— Кто-то из Вас должен там поселиться, жить… простите меня… но это наш долг. Там есть дом… Я приобрёл его на этот случай. Все данные в моей записной книжке, она в жилете… Ещё раз, сынки, простите меня… Я Вас очень люблю, сынки… Вы… вы, — и тут него из уголков рта потекла кровь. Он вздохнул, на миг приоткрыл глаза, взглянул на усыпанное звёздами небо и вытянулся.

Все молчали, потрясённые увиденным, пристально вглядывались в дорогое для них лицо, не веря своим глазам, сердцам. Они молча плакали, как плачут в минуты величайшей скорби настоящие мужчины, способные перетерпеть великие муки, пойти на подвиг, не жалея своей жизни. Это не слёзы слабости, не слёзы физической боли или страха, это горькие молчаливые слёзы их душ по утрате того, кто был стержнем их жизни.

Глава пятая

Последнее слово, похороны

На шоссе появился микроавтобус. Николай поднял фонарик и, почти не видя от слёз его, три раза на ощупь нажал кнопку. Микроавтобус тут же затормозил. Из него выскочили двое и кинулись к тому месту, где они заметили три световые вспышки. Впереди широкими прыжками мчался Илья, за ним, не поспевая, нелепо размахивая докторским саквояжем невысокий, плотный мужчина в белом халате. Николай шагнул к подскочившему Илье, обнял и, глотая слёзы, с трудом произнёс:

— Осиротели мы, Илья… Нет больше нашего отца.

Илья вырвался из его объятий, шагнул к лежащему Деду, упал на колени, схватил его руку и замер. Вскоре подбежал врач, растолкал всех:

— Отойдите, не мешайте.

Тут же начал щупать вену на шее, поднял веки, разрезал полосы, бинт, оторвал пластырь, вытащил тампон, осмотрел рану и покачал головой, медленно встал, сняв свою докторскую шапочку. Помолчав, спросил:

— Сколько времени тому назад он получил рану?

Николай ответил. Врач недоверчиво произнёс:

— С такой раной не живут и пяти минут.

Егор неожиданно вскочил и жёстко, беспощадно заявил:

— А вот наш отец жил полтора часа после ранения. Даже отдал свой приказ, как нам жить дальше без него, что делать. Я найду этих ублюдков. Они, твари, ответят за то, что натворили! Никто не уйдёт от расплаты!

Илья, Гасан, Карим тоже вскочили:

— Мы пойдём с тобой, Егор, теперь это наш долг и мы клянёмся твоей памятью, отец. Мы сделаем это, мы покараем эту сволочь!

Полковник словно очнулся, сделал шаг, встал перед ними:

— Очнитесь, парни! Кого Вы будете мочить? Они же мальчишки, солдаты. Они же оболванены этой властью, это же наши русские… Их обманули, да к тому же и напоили. Не им надо мстить, а тем, кто приказал это сделать. А этих Вы уже отправили на тот свет, в ад, расхлебывать свои преступления.

Николай поддержал его:

— Егор, Карим, Гасан, братья мои… отставить! Он же отдал нам свой последний приказ. Вот о чём сейчас надо думать. Как исполнить его — это наша задача. Обещаю Вам, мы ещё вернёмся к сказанному Егором. Но позже, позже, а сейчас наш долг, — тут он осёкся, долго стоял, превозмогая себя. Наконец продолжил:

— Наш долг отдать ему последние почести, проводить его в последний путь. Сделать это надо как можно быстрее, ведь мы же не знаем, как сложилась ныне обстановка, может нас уже ищут по всему краю.

Его слова подействовали, словно ушат холодной воды! Николай подошёл к Илье, всё ещё стоящему на коленях:

— Илья, есть такая возможность?

Тот непонимающе смотрел на него. Николай резко встряхнул его:

— Я спрашиваю, есть возможность проводить нашего отца в последний путь?

Тот дёрнулся и заявил:

— Я сделаю всё, мы проводим его достойно, обещаю! Мы отвезём его в наш храм, а завтра весь город его проводит!

— Ты чего говоришь, брат? Это же надо сделать незаметно, быстро. Нас могут уже искать эти собаки! Понял?

Илья всё ещё, судя по его виду, тупо соображающий, но, тем не менее, твёрдо ответил:

— Я сделаю для нашего Деда всё!

И тихо добавил:

— А памятник я ему всё-таки поставлю!

Николай приказал:

— Берём отца и несём в машину.

У микроавтобуса их ждал водитель. Увидев несомое тело, он засуетился. Достав из-под сидения свёрток брезента, развернул и разложил в проходе:

— Вот, кладите на него.

Но тут же осёкся, увидев взгляд Егора. Он испуганно попятился и встал, смущённо переминаясь и оправдываясь:

— Я что? Я ничего… Я хотел только как лучше.

Но ещё раз сник, увидев лица этих непонятных для него людей, полураздетых с атлетическими торсами и многочисленными шрамами. Егор легко впрыгнул внутрь микроавтобуса, сел на сидение и, положив на колени свои сильные руки, кивнул Гасану, держащему тело командира за плечи. Тут же руки бойцов положили своего отца на широко раскрытые Егором ладони. За ним, также не колеблясь, сел Гасан и принял на свои ладони плечи командира. Затем его примеру последовали и Карим, и Илья. Николай с водителем вернулись, собрали всю одежду, которой укрывали своего Деда бойцы, вернулись, сгрузили на свободное место. Илья уселся рядом с водителем и приказал:

— В городок!

Врач сел напротив этой скорбной, никогда невиданной им шеренги, но смотреть в глаза этим людям, сам не зная почему, не решался. Одно ему было совершенно ясно, тот, кто совершил это тяжкое для них преступление, отныне не жилец на этом свете, эти парни его разыщут, хоть на дне морском. Рядом с доктором сидел и полковник. Хотя он и полностью разделял их горе, но вдруг понял — не будут считать они его своим членом команды, возможно, терпеть, подчиняясь приказам нового командира, но своим его не примут. Это был неделимый, цельный организм и он отторгнет любое инородное тело, какое бы «имунно защитное средство» не было ему дано.

Все молчали. Стояла скорбная тишина, так и ехали. Весь путь занял около часа. На их счастье, да и самих ГАИшников, их никто не останавливал. Через час тело командира было положено на стол небольшого городского морга. Илья, овладев собой, сходил куда-то и привёл непонятного возраста с сизым носом мужчину:

— Ефим, вот тебе деньги, если мало, скажешь, добавлю. Надо срочно, доставить хороший, настоящий! Понятно! Гроб, новый костюм и всё, что необходимо для этого. Надо моего отца обмыть, как положено, и похоронить на самом лучшем месте нашего кладбища.

Мужчина ошеломлённо посмотрел на Илью, хотел что-то возразить, но, увидев суровые и в то же время полные горя глаза то ли «рекетёров», то ли ещё кого, но точно не бандитов, замолчал. От них всех, в том числе и Ильи, веяло такой непреодолимой силой, опасностью, что он даже похолодел. Посмотрел на пачку денег, затоптался:

— Раз надыть, Илья Степанович, то сделаем. Ради Вас всё сделаем, расшибёмся, но сделаем. Не сумлевайтесь, через час начнём.

Он исчез. Николай спросил Илью:

— Ты Сергея предупредил?

— Да, он уже едет. Я его предупредил, ещё когда получил твоё сообщение. Полагаю, часа через полтора-два уже будет. Бойцы не расходились, словно боясь окончательно потерять своего названного отца, который столько сделал для них, столько значил в их жизни, а может быть, стараясь поддержать его на этом скорбном последнем пути. Все стояли молча и глядели на командира, а Егор что-то всё время поправлял, то прядь волос убирал, то вдруг, вытащив платок, вытирал уже запёкшуюся кровавую полоску у складки рта, то просто гладил его. Все следили за его действиями, но никто ничего не говорил.

Через полчаса в помещение влетел Ефим и ещё один скромно одетый мужчина. Он тихо сказал несколько слов Илье. Тот выпрямился, дрогнувшим голосом позвал своих боевых побратимов:

— Нам надо выйти, не будем мешать.

Они прошли в помещение, которое, судя по всему, служило неким прощальным залом, где получали гроб с телом и исполняли то последнее, что всегда делается перед передачей близкого земле. Комната была довольно большой, вдоль стены были расставлены стулья. Все окна были задрапированы плотной тканью, на потолке висело несколько люстр. Пол был закрыт толстым ковролином. Посреди комнаты, прямо напротив входа в помещение собственно морга стоял накрытый красной тканью длинный стол. Войдя, все столпились возле стола. В это время в комнату заглянул водитель и подошёл к Илье. Тот сунул ему пачку денег и приказал:

— Сходишь к Марфе Семёновне и принесёшь ящик сам знаешь чего, машину возьмёшь в гараже, скажешь для меня.

Тот выскочил. Все помолчали, тишину нарушил вопрос Илья:

— Как всё произошло, кто это сделал?

Николай рассказал. Когда он кончил, вдруг послышался вопрос Егора:

— А почему на нём был не наш бронник?

Все переглянулись. А действительно, на нём ведь был не их испытанный и не раз кевларовый с пятой степенью защиты, которые они поснимали с побитых ими парней из американской элиты диверсионных войск — «Дельты». Полковник виновато, глядя на бойцов, произнёс:

— Он его мне отдал, приказал надеть вместо моего в самом начале. А сам одел мой.

Гасан выхватил нож, кинулся на него с криком:

— Ах ты, шайтан! Из-за тебя погиб наш Дед!

Полковник даже не шелохнулся и наверняка, не удержи его Николай с Егором, был бы ещё один труп. Николай, обнимая молча плачущего своего побратима, прижимая его к себе, уговаривал:

— Гасан, братишка! Это же решил сам командир. Ты же отлично знаешь, каким он был. Он же никогда не жалел себя ради своих сыновей. Значит, он принял полковника в команду, счёл своим. А раз он так решил, то чего же мы будем идти против его воли?

С трудом, кое-как Гасан взял себя в руки. Весь «поникший» ссутулился возле стола. Все молчали и ждали. Наконец эту гнетущую тишину прервал вошедший в комнату Ефим:

— Вот костюмчик, а вот и гроб, Илья Степанович, удостоверьтесь. А ещё, я батюшку поднял, попросил его по-христиански проводить Вашего отца.

— Правильно сделал, Ефим, спасибо тебе большое.

— Да я что? Да ради Вас в нашем городке любой в лепёшку расшибётся, не сумневайтесь. Так что? Обряжать Вашего-то, мы его уже обмыли, и Порфирий поправил лицо как надо.

Раздался на улице шум, это подъехал джип. Из него выскочил водитель с ящиком и прошёл в помещение. Илья вытащил несколько бутылок, протянул их Ефиму.

— Вот, тому, кто обмывал и будет обряжать. А уж ты, сделай милость, потерпи, надо всё дело довести до конца.

Тот взял бутылки, затоптался:

— Илья Степанович, а можно я ещё пару возьму ребяткам для сугрева, кои могилку сейчас копают? Не сумневайтесь, они пока не сделают могилку, не примут. Я их предупредил, кому копают.

Николай молча подвинул ящик. Тот ловко по карманам своей куртки рассовал бутылки и ушёл. Водитель снова куда-то исчез, но быстро вернулся с шестью гранёными стаканами:

— Вот, Илья Степанович, примите со своими товарищами, чтобы камень на душе полегче был, как это принято в народе.

Он же и разлил по стаканам. Все взяли в руки. Каждый взглянул своим боевым братьям в глаза. Николай произнёс:

— Прости отец, не уберегли мы тебя. Наша вина. Мы всегда будем, до самой своей смерти помнить тебя, твои советы!

Все единым махом выпили и притихли в своих скорбных мыслях. Через полчаса в комнату вновь вошёл Ефим.

— Илья Степанович, надыть Вашего отца в храм отвезти. Вы уж помогите, негоже раз такое ещё кого-то звать.

Все зашевелились, прошли в морг. Там уже обряжённый в чёрный костюм с галстуком в полированном гробу с откидной половиной верхней крышки лежал их командир. В этом облике он был им непривычен, почти неузнаваем, а может это работа того, кто готовил его в последний путь, убравший все морщинки, разгладивший все скорбные складки и отметины, нанесённые временем и той суровой, боевой обстановкой, в которой их отцу приходилось находиться. Они первые минуты как-то в нерешительности встали, не веря своим глазам:

— Вот перед ними лежит тот, кто, по сути дела, ввёл их в эту жизнь, сделал из них настоящих мужчин, не жалея ни времени, ни своих трудов, ни самого себя. Кто был для них опорой в этой жизни, единственной надеждой, в кого они безоговорочно верили и за кем, не задумываясь, шли на любое дело.

Ефим почтительно, но в тоже время и призывающе несколько раз кашлянул. Николай первый взялся за ручку гроба, за ним и остальные. Внесли гроб в джип, Илья уселся с водителем, а Ефим вежливо пригласил следовать за ним в храм, объяснив:

— Тут недалеко. Быстро пройдём. Да и дорожка асфальтовая. Илья Степанович так распорядился, а возле храма особливо.

Возле небольшой, как говорится, домашней, затейливой в чисто русском стиле и характере церквушки их ждал джип, а возле нервно прохаживался Илья. Через пятнадцать минут гроб был внесён и поставлен на указанное священником место. Батюшка солидный, среднего возраста с окладистой бородой посмотрел на «почерневшие» от горя «лица», подошёл к Илье и принялся о чём-то тихо выспрашивать. Слушал внимательно, чуть наклонив в его сторону ухо. Выслушав, понимающе кивнул головой. Подошёл ещё один, молодой в рясе служака. Он достал поминальник, установил, раскрыл на нужной странице, и началась прощальная служба. Слова Божьи тяжёлыми каменьями падали в души бойцов. Они были для них особенно тяжёлыми от сознания, что вот теперь, отныне обрывался светлый путь этого настоящего защитника отечества и народа, ни разу в жизни не испугавшегося ни перед какой опасностью, никаких преград, отдавшего всего себя этому великому подвигу служению Родине, а ещё, конечно, их названному отцу, наставнику.

Наконец, это тяжелейшее испытание для них закончилось. Они подняли гроб на руки и руководимые батюшкой и Ефимом пошли к последнему месту успокоения их отца. Постепенно уже расцветало, было прохладно. Хотя они этой температуры даже и не замечали, не чувствовали, их колотила дрожь, но ручки гроба они держали крепко, твёрдо. Подойдя к могиле, поставили гроб на две принесённые служакой табуретки. Батюшка в полной тишине, такой, в которой отчётливо слышен шелест растущих вокруг деревьев, предложил кому-нибудь сказать несколько прощальных слов.

Вышел Николай, срывающимся голосом коротко поведал о славном пути Серова Ивана Петровича. Закончил неожиданно для всех суровой из Корана, который им пришлось «без дураков» изучать перед одной операцией в Аравии:

— А тем, которые выселились или были изгнаны из своих жилищ и были подвергнуты страданиям на всём пути и сражались, и были убиты — я очищу их дурные деяния и введу их в сады, где внизу текут реки.

Произнеся её, он замолк, постоял в полной тишине, «собирая себя в кулак», превозмогая свою боль, отчаяние, тихо добавил:

— Прощай, отец, пусть тебе земля будет пухом, а мы никогда не забудем тебя, твои слова, мы сделаем всё, что нам завещал.

Снова постояла тишина, которую через несколько минут прервал молитвой батюшка:

— Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя, Слава тебе, Боже. Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, Слава тебе, Боже, Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, Слава тебе, Боже.

Со духи праведных скончавшихся, душу раба твоего, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженной жизни, я же у Тебе, Человеколюбие. В покоище твоем, Господи, идеже вси святии Твои упокоеваются, упокой и душу раба твоего. Яко един еси Человеколюбец.

Началось последнее скорбное прощение. Все подходили, припадали к телу, целовали, гладили лицо и с трудом, уступая место следующему, отходили. Гроб подняли, чтобы опустить его, но тут к могиле подбежал ещё один. Это был Сергей, расталкивая, подбежал к гробу, приказал:

— Подождите, дайте проститься.

Сергей опустился на колени. Приник к гробу. Плечи его тряслись в беззвучном плаче, Николай тихо приказал Ефиму и тот с одним из могильщиков быстро отвинтили крепёжные винты верхней крышки, приподняли её. Сергей на коленях подполз прямо по куче земли к голове их отца и припал к его лицу. Все стояли и молчали, полностью сопереживая их боевому другу. Батюшка осторожно кашлянул раз, другой. Илья с Николаем приподняли Сергея, кое-как поставили на ноги. И снова Ефим с могильщиком завинтили крышку. Они взглянули на Илью, тот кивнул. Но за концы взялись Егор, Гасан, Карим и полковник и медленно опустили гроб. Опустив и выдернув концы, они все достали своё боевое оружие, сноровисто вынули из стволов патроны, сняли магазины и вскинули пистолеты вверх. Сухой треск, щёлканье курков оглушающе пронеслись в мёртвой тишине. Постояв некоторое время, Николай нагнулся, взял горсть земли, и она с гулким стуком, опять же «разрезав» тишину, упала на крышку. За ним тоже сделали и остальные бойцы.

Могильщики, много повидавшие на своём веку, потрясённые увиденным, взялись было за лопаты. Но им не дали. Своего командира они укрывали матушкой-землёй сами. Закончив, принялись ласково оглаживать образовавшийся холмик. И тут с большим деревянным крестом с небольшой бронзовой табличкой и большим венком подбежали двое молодых мужчин.

— Вот, еле успели.

С их помощью крест был установлен во вбитый железный короб, к нему прислонили венок. Илья отошёл в сторону с Ефимом, сунул ему в руку ещё пачку, что-то сказал, показал водителю на ящик. Все, кроме бойцов, ушли. Остались только они. Молча стояли вокруг новой, теперь уже самой дорогой могилы для них. Минут через десять вернулся водитель и тихо шепнул Илье. Тот поднял голову и срывающимся голосом произнёс:

— Предлагаю по русскому обычаю помянуть нашего отца, пройдёмте к машине.

Но Николай остановил:

— Подожди, брат, сначала здесь!

Водитель понимающе кивнул, вытащил две бутылки и восемь стаканов, посмотрел на молчащих бойцов, сам разлил, а один стакан поставил возле подножия креста и накрыл его краюхой хлеба. Все взяли в руки стаканы. Николай произнёс:

— Прощай, отец. Светлая тебе память. Пусть тебе земля будет пухом.

И одним глотком опорожнил посудину.

За ним со словами: «Прощай, отец, светлая тебе память», — опорожнили свои посудины и остальные. После этого все прошли к стоящему у ворот кладбища микроавтобусу, а ещё через десять минут они уже оказались в хорошо оформленном небольшом кабинете местного ресторана. В нём вовсю орудовали две женщины. Стол вскоре уже был накрыт.

На правах хозяина начал «вести» это скорбное поминальное застолье Илья. Пошли принятые в такие минуты печальные тосты. Все пили, но не чувствовали ни вкуса, ни крепости водки, никто от неё и не пьянел. Им всё не верилось происшедшее. Им всё казалось, что вот сейчас войдёт он и всё пойдёт как обычно, так, как это было многие годы.

Дав с пару часиков помянуть своего названного отца, на правах нового, признанного всеми командира, Николай, по сути дела, начал необходимое в создавшейся обстановке совещание. Говорил он с присущей ему четкостью, ясностью. Напомнил о сложившейся обстановке, необходимости принять необходимые меры предосторожности не только в отношении их лично, но и связанных с судьбами Ильи и Сергея. Сказал и о последнем приказе их командира и исполнении его во что бы то ни стало. Выслушав его, выступил Илья, он предложил следующее:

— Поскольку Вы все раненые, Вам придётся залечивать эти раны и проходить необходимые реабилитационные мероприятия, что «навскидку» займёт до двух недель. За это время я и Сергей постараемся по нашим каналам прояснить ситуацию, возникшую в результате проведённого силовиками нападения на Вас. Очень важно нам узнать, какие будут проведены оперативно-следственные мероприятия, так как ныне Вами уничтожен ряд высокопоставленных чиновников администрации президента, правоохранительных органов и прокуратуры. Ликвидированы они были на глазах многих и замолчать сей факт не удастся. Это для них «нож острый», это же пример для остальных — как надо поступать с сей элитой. Такое им нельзя ни «замолчать», ни заболтать, да и забыть. Ведь это и их участь, недалёкая перспектива, а они хотят долго жить и наслаждаться награбленным. Поэтому, как я думаю, необходимо ждать и готовиться к жестокому варианту. Предвидя Ваши вопросы, сразу же скажу:

— Мои не сдадут, не выдадут. Они хорошо знают, очень хорошо. Уже насмотрелись, что с ними произойдёт, если меня удастся угробить. Они в эту власть не верят ни в грош. Она не для таких, как они. Это они твёрдо уяснили и за свою нормальную жизнь, которую я здесь постепенно привожу в нужный порядок с их помощью, будут сражаться теперь уже намертво, драться зубами и когтями. Да и у Сергея точно так же. Думаю ситуация должна проясниться довольно быстро, но нас учил наш командир всегда быть готовым к худшему. Может так случиться, что придётся и быстро «уходить», защищаться, предпринимать необходимые меры. Я и Сергей по приказу командира ранее уже прикидывали на всякий случай эти варианты. Есть несколько путей на случай отхода. Первый и основной — это к Опанасу, а от него далее. Мы с ним об этом говорили. Он твёрдо обещал: сделает, а Вы знаете его, он просто так «словами никогда не кидался». Нами для Вас, опять же по приказу командира подготовлены новые документы. Конечно, размахивать ими не следует, но для большинства проверок в нынешнее время они точно пройдут. Второй, другой комплект заготовки хранится у Опанаса, он тоже высококачественен, с ними вполне можно и за рубеж из Украины, куда, скорее всего, Вас будет отправлять он. Сейчас же предлагаю Вам переодеться, оставить с собой в дорогу только личное оружие. Все необходимые переговоры, которые могут возникнуть в дороге в городок Сергея, будет вести только он. Сергей Ваш хозяин, а Вы его работники, которых он нанял для своих хозяйственных нужд. Сумки с инструментами и прочим давно приготовлены. Я уже приказал их разместить в микроавтобусе Сергея. Вы у Сергея полечитесь, дождётесь прояснения ситуации, тогда уже окончательно, в зависимости от её вектора развития, и будем решать. Лично у меня и Сергея есть для Вас неплохие предложения. Но о них, повторяю, разговор будет позже. Лечиться будете в отдельно стоящем пансионате Сергея. Его ранее прежний самозваный хозяин военного городка превратил в бордель для избранных. А после того, как его вышвырнули, этот вертеп вновь превратили в лечебновосстановительное заведение. Он уже функционирует, там налажено хорошее медицинское обслуживание, закуплено и установлено необходимое медицинское оборудование, приглашены неплохие специалисты. Сейчас это пансионат обслуживает и мой и Сергеев городки.

Тут он покачал головой:

— К сожалению тот, что обеспечивал лечение работников в моём городке, восстановлению не подлежит, начал строить новый, но это займёт минимум года два. Все молчали, думали над словами Ильи.

Часть II

Перед новым выбором

Глава первая

Выбор нового пути борьбы

Но тут молча сидевший Егор начал говорить:

— Илья, у нас есть ещё неотложное дело. Тебе о нём неизвестно. Но оно касается обещания нашего командира прокурору из генеральной, который не побоялся приехать к нам с целью предупредить о предстоящем нападении силовиков и «засветке» других трёх наших точек. Этот прокурор вёл дело по Космоленскому и сумел вычислить нас. Обещание Деда лично для меня приказ. Я запомнил номер телефона этого прокурора, данный им командиру. Считаю необходимым подумать, как выполнить этот приказ и заодно попытаться через него выяснить и саму ситуацию.

Внезапно вмешался полковник:

— Илья Степанович, поручите это мне. Я же формально не связан с Вами, так что у меня фактически руки развязаны. Мне это будет проще. Кроме того, у меня ведь тоже есть верные боевые товарищи, с кем тоже пришлось многое пережить, и они сейчас прикладывают все свои силы и возможности, дабы выяснить мою судьбу.

— Афанасий Игнатьевич, думаю, Вам некоторое время всё-таки не надо объявляться. Мне кажется, лучше всего будет, если Ваши товарищи, а главное официальные органы сочтут Вас погибшим вместе с командой. Насколько я понял, наш командир сымитировал Вашу гибель в пожаре и взрыве здания. Давайте и будем придерживаться этой версии, пока не увидим, что её опровергли, пока какой-нибудь новый прыткий прокурор или следователь её не разрушит. Хотя в Ваших словах есть резон. Но в этом случае всё надо тщательно отработать, а на это надо время, к тому же, Вы тоже имеете ранения и Вам также нужно залечивать раны. Вот я опасаюсь, — тут он усмехнулся, — как бы Ваши боевые товарищи действительно не перевернули всё в поисках Вас. Наши бы точно всё вывернули наизнанку. Лучше скажите нам, кому бы Вы доверились?

— В первую очередь моему заму — майору Ящерову, моему капитану Чечёткину. С ними я не раз, как принято говорить, ходил в разведку и смотрел безглазой. Да Вы сами знаете, как они отреагировали на приказы обезумевшего генерала. И ещё я бы доверился полковнику Сенцову и подполковнику Колесникову. С ними мне ещё в Афгане и Чечне пришлось вместе работать, наше братство не раз испытывалось на деле и скреплено кровью.

— Понимаю Вас, Афанасий Игнатьевич. После отработки Вашей версии, я представлю Вам машину и своего проверенного товарища. Он специалист, смею Вас заверить. Его в Москве никто не знает. Он и выполнит Ваше поручение, а заодно проследит и за Вашими боевыми товарищами. Не исключено, зная о Ваших взаимоотношениях, за ними будет установлена слежка. Он в этих делах хорошо разбирается. А сейчас Вы поедете к Сергею вместе с новыми боевыми товарищами и тоже начинаете залечивать раны. Как только с нашей точки зрения позволит обстановка, я пошлю к Вам того человека, о котором только что сказал, и Вы вместе с Николаем решите, как поступить. Так, Николай, ты ведь у нас теперь командир, за тобою последнее слово?

— Примем, Илья, твоё предложение за основу, выждем некоторое время. Насчёт ран, это ерунда и не с такими спокойно ходили, готовы действовать в любое время. Ну а когда хоть что-то прояснится, будем уже конкретно планировать наши действия, — это во-первых. Во-вторых, как приказал наш отец, нам надо сменить наш образ жизни и прежде всего, переменить свою шкуру, а уж потом и наше мышление, для этого действительно придётся сменить место. Здесь мы, уж прости, Илья, изрядно наследили, как бы ни подставили тебя, не надо рисковать.

Тут снова вмешался Егор:

— Илья, Сергей, Афанасий, прошу вас, очень прошу вас, узнайте, приложите все свои возможности узнать, кто послал этого идиота-мотострелка уничтожить нас. Иначе мне придётся брать этого кретина и допрашивать. Я не успокоюсь пока не отправлю того мерзавца в ад поджариваться. Никогда этого не прощу.

Гасан с Каримом тоже подтвердили:

— И мы не простим, теперь это наша цель в жизни!

Все уставились на Николая. Тот, поразмышляв, заключил:

— Узнать действительно надо, такое прощать тварям мы не должны. Не думаю, что бы те, кто отдавал этот приказ, не знали на кого посылают пацанов. Все облегчённо вздохнули. Но это надо сделать так, будто бы такое покушение произошло в рамках их разборок, которым как мы знаем «несть» числа. А для этого требуется не просто вычислить этого негодяя, но ещё кое-чего прознать про его подлые делишки, коих, уверен, за кормой у него не мало.

Слушавший все внимательно полковник попросил:

— Доверьте это мне и моим товарищам, они расшибутся, а всё узнают. Наши команды не раз взаимодействовали с мотострелками, связи с ними есть, концов полно. Выяснят. Вот насчёт делишек этого мерзавца — только на уровне слухов. Мои парни этим действиям не обучены. Но конечно вводную об этом мы получим, гарантирую.

Подумав, Николай произнёс:

— Ну что же, пока на этом остановимся, будем ориентироваться на развитие ситуации, я согласен с Ильёй: лучше всего, если нас официально сочтут погибшими и в этом случае действовать придётся при условии не расшифровки нас. Вам всё понятно, Афанасий Игнатьевич?

— Так точно, понятно.

На этом все дебаты закончились и приступили к реализации плана Ильи.

Глава вторая

Подготовка

Далее были переодевание, изучение новых документов, проверка своего личного оружия, прощание с Ильёй и долгий из-за движения в основном по второстепенным дорогам путь в пансионат Сергея. Приехали туда во второй половине дня. Их быстро расселили по двухместным номерам и сразу же повели на медицинский осмотр к целому ряду специалистов. Одни врачи поотдирали присохшие к ранам бинты, пластыри, повыдёргивали тампоны, осмотрели на рентгене, другие посмотрели флюорографию, снимали кардиограммы. С ними, с каждым долго беседовала женщина-психолог, заставили сдать анализы. К утру заключение по каждому было представлено Сергею. Ему обстоятельно объяснили состояние каждого бойца, предложили целый ряд лечебных мероприятий, начав с операций, которых никто, за исключением полковника, не избежал. Весь день проводились эти операции. Истерзанные ими, они с трудом поужинали и приняв от главврача, честно говоря, ошеломлённого той стойкостью, которую продемонстрировали эти парни, по дозе спирта, провалились в «мёртвый», но оздоровляющий сон. После того как всё «утихомирилось», главврач Трифон Сидорович спросил Сергея:

— А кто такие эти парни? В первый раз в своей жизни вижу вот таких, так переносящих боли и не малые, говорю Вам со всей ответственностью. Чего же такое с ними произошло?

Сергей поведал ему легенду, которую сотворил он и Илья. Вместе служили в десантно-штурмовой бригаде. Они бедствовали, отказались служить новым управителям. Решил им помочь, у меня, Вы знаете, много работы, многих проверенных людей надо, а на них я всегда могу положиться. Да по дороге, Вы же знаете, что творится сейчас в стране, крутые, борзые остановили, и начали беспредельничать. А парни, Вы же сами видели, какие они, сами их успокоили, этих отморозков. У тех, правда, оружия всякого было полно, а у моих только руки и ноги, вот и наполучали ран. А вот ранее случись им иметь кое-чего из арсенала, такого бы в жизнь не случилось. Из отморозков никто не выжил, гниют теперь мерзавцы в овраге. Да и не такие уж раны-то серьёзные, они вообще мне сказали:

— Сами вылечимся, чего врачей по пустякам беспокоить.

Трифон Сидорович, услышав Сергея, всплеснул руками:

— Раны пустяковые? Сами долечимся? Ну и ну. Скажу Вам, батенька, откровенно, раны-то не пустяковые, пусть выбросят из головы сие шапкозакидательство. Недели две, не менее! Вот так-то. Так и скажите им.

Подумав, уважительно добавив:

— А парни-то стойкие, настоящие мужчины… Я таких ещё не видел в своей практике.

Чего-то прикинув, отпер свой сейф, вытащил литровую колбу спирта, отдал её Сергею со словами:

— Вот отдайте от меня своим товарищам, пусть только никому, а особенно лечащим не говорят о нём, ну и не подведут меня. Знаете, не хочется перед коллегами выглядеть этаким…

Он помахал пальцами.

— Ну Вы знаете, кем. А парни настоящие. Умели же ранее воспитывать чёрт возьми! Они там закордонникам били по зубам, как полагаете?

— Это точно, Трифон Сидорович, они умели с ними управляться, да те и не особенно стремились лезть против них, как узнают кто перед ними.

Неожиданно врач добавил:

— И Вам, Сергей Иванович я бы порекомендовал выпить вместе с ними. Выглядите Вы так, как будто с похорон отца явились, Вы уж простите меня.

Сказал и осёкся, увидев, как тут же изменилось его лицо. Сергей же скрипнул зубами, выхватил колбу, круто развернулся и почти бегом вышел из кабинета главврача, оставив того в полном недоумении и растерянности.

Далее пошли будни раненых и излечиваемых, то, что они уже многократно проходили. Трифон Сидорович то ли чего-то понял, то ли просто почувствовал, но помимо чисто лечебных процедур разработал вместе с психологом целую программу психологической разгрузки — фитнес-чаи, всякого рода ванны, соляную пещеру и так далее. Парни молча, не высказывая ни одобрения, ни протеста, переносили все процедуры. Да и для них самих такие, что называется, под завязку, загрузки, были к лучшему, меньше времени и сил оставалось на всякие «самокопания» и самобичевания. Лишённые привычных для них активных действий, утрата, лежащая тяжким грузом у них на душе, неутолимая жажда мести не давали им покоя, как только они оставались наедине с собой в ещё «не загнанном» состоянии. Особенно тяжело было Егору. Он отлично понимал одно из изречений своего наставника, светлая ему память: «Худая стоянка — хуже доброгопохода!» Мучительное бездействие, не знание обстановки, ожидание неизвестно чего, необходимость всё время быть мобилизованным, готовым дать отпор, тут же сняться с этого тихого, комфортного для других, но не для него, его буквально изматывало. Ранее в присутствии Деда он никогда так не терзался, он же знал — есть человек, который всё проанализирует, продумает, примет решение, а теперь? Он только горестно разводил руками. Как-то, когда ему было особенно тяжко, он в неожиданно образовавшийся свободный промежуток времени забрёл в небольшой храм в селе, расположенном на холмике возле лесочка, в котором находился пансионат. В нём ему неожиданно стало легче, будто груз утраты как-то уменьшился, что ли. Он поставил несколько свечей за упокой своих родителей, погибших боевых товарищей и, конечно, за своего названного отца. Поставив свечи, глядя на их мерцающие огоньки, он, неожиданно для себя, задумался о прожитой им жизни и пройденном пути, о том, что готовит им будущее. Почему-то ему виделось — всё светлое, всё чистое уже в прошлом, впереди виделась какая-то непонятная мгла. Внезапно услышал возле себя тихий, но проникающий прямо в душу голос. Он обернулся и увидел священника, почти ровесника себе. Тот смотрел ему прямо в глаза мудрым, не по годам взором и говорил:

— Не смущайтесь, человек, и не бойтесь скорбей. Скорби и радости тесно соединены друг с другом, так что радость несёт скорбь, а скорби — радость. Вам, добрый человек, это кажется странным, но вспомните слова Спасителя:

— Жена егда раждает, скорбь имать, яко прииде год ея: егда же родит отроча, ктому не помнит скорби за радость, яко родися человек в мир. — День сменяет ночь, ночь — день, ненастная погода — ведро, так и скорбь и радость сменяют друг друга.

Егор покачал головою:

— Нет, батюшка, есть такие потери, которые невозвратимы, они отнимают большую часть твоей души, сердца. С ними невозможно никогда смириться, ведь с ними как бы погибает и твоя часть души.

— Что мне сказать тебе, добрый человек? Я понимаю тебя, но о чём рёк преподобный Никон:

— Сила страданий не в величине самих страданий, а в том, как человече переносит сии страдания. И один и тот же факт по видимости разным людям причиняет страдания в разной степени. Это зависит от того, как человече принимает их.

Священник ещё раз проникновенно взглянул Егору в глаза, улыбнулся одобряюще, огладил каштановую с проседью бороду, подумал и сказал:

— Тут что самое главное? Что надо помнить? Не впадай в уныние, не дай сему греху преодолеть себя. Ибо, как учил тот же старец Никон:

— Унывать не следует. И в скорбных переживаниях сокрыта милость Божия. Непостижимо для нас строит Господь жизнь нашу. Знай, сын мой, причиною упадка духа и страха, конечно суть наши грехи. Обратись к себе, подумай! Всё ли ты делал правильно, по законам Божьим? Почему возникла причина для такого уныния? Где его истоки в твоей жизни, найди их, очистись от них. А что темно бывает, то рассмотри совесть: нет ли какого нераскаянного грешка, вот как учат наши старцы. Царство им Небесное! Сумеешь, сын мой, преодолеть сей недуг, и ты получишь, непременно получишь утешение. Знай, утешение или предваряет, или последует мятеж, а сему причиною наше страстное устроение: страсти наши суть дверь, затворяющая перед нами сию духовную радость.

— Но как преодолеть, отец мой? Да и возможно ли это в таких случаях?

— На это, добрый человек, есть способ, надо обратиться к слову Божьему. Оно даёт страждущему ключ для борения с этим грехом: чтобы был плод духовный, нужны известные условия: Семья (слово) хорошая и почва хорошая. Плод созревает при наличия терпения. Сколько было случаев, когда человек, не видя ожидаемого плода, впадал в уныние, и все его труды пропадали. Надо иметь решимость всё терпеть. Только тогда можно надеяться на получение желаемого. В терпении Вашем стяжите души Ваши. Богом так определено, чтобы каждый человек имел в жизни сей какой-либо крест, то есть прискорбие душевное, который он должен благодушно несть, ибо от малодушия и нетерпения никакой пользы нет. И когда многие скорби и праведным людям в жизни сей случались, то мы люди небезгрешные, кольми паче все должны терпеть. Вот как учат эти старцы, сын мой. Помни, добрый человек, ещё одно их поучение:

— Царство Божье нудится, и без понуждений его никто не получал. Надо сносить тяготы, а для этого проси у Господа терпения.

Странное дело, но после услышанного Егору стало заметно легче, вроде бы в этом мире он стал вдруг различать светлые краски, свежее духовение, запахи. Эти новые ощущения ещё были мимолётными, ещё не овладели им, но влияние их уже было несомненным. Священник, наблюдавший за ним, улыбнулся:

— Вот и хорошо, сын мой. Иди с миром и помни: скорбь приводит к унынию, являющемуся одним из смертных грехов. Преодолеть это можно только терпением. И только тогда Всемогущий и Всеблагий Господь пошлёт тебе утешение.

Психотерапевт, внимательно следивший за результатами проводимых сеансов у Егора, буквально тут же заметил заметные сдвиги, положительные сдвиги. О чём было доложено главврачу. На собранном консилиуме, было решено усилить и дополнить эти сеансы. А вот Карим с Гасаном как-то стали потихоньку, полегоньку «оттаивать», всё чаще и чаще останавливать свои взгляды на молоденький женский персонал. А они не жалели ни улыбок, ни чисто женских уловок, благо чем повертеть, чем посверкать в улыбке природа их не обделила. Они сразу же отличили этих крепких, мужественных, молчаливых парней от тех, с кем им до этого приходилось иметь дело. От них веяло несокрушимой энергией, стальной волей и силой. В их присутствии, странное дело, эти молоденькие, ещё плохо знающие жизнь, хотя и успели уже «хлебнуть лиха» от свалившейся им на голову непонятно откуда взявшейся власти, установленных ею порядков, чувствовали себя защищёнными, страхи куда-то уходили, исчезали, а на смену им приходили ощущения молодости, своей значимости в этой жизни. И это невольно притягивало их к этим непонятным, но сильным, мужественным парням. В окружении этой молодости, цветущей назло всем мерзостям, тяготам вновь устроенного порядка, души Карима и Гасана тоже начали оживать. Уже подобие улыбки стали появляться на их суровых, мрачных лицах.

— «Beate omnes esse volumus!» — «Все мы хотим быть счастливыми!» — Кто против? Если есть такой, то он просто урод! Моральный урод!

Великий Гораций писал:

— Жизнь ничего не дарует без тяжёлых трудов, волнений…

А уж чего, чего этого им столько выпало, сколько хватило бы на десятки-сотни других. Их души, сердца стали со скрипом, скрежетом избавляться от тех скреп, оков, коими они по своей воле стягивались во имя великой цели, служению Родине. Под этой созданной их волей бронёй вдруг обнаружились участки, совершенно не защищённые от того, что за многие годы сумели сотворить люди. Всё тут было: и любовь, и ненависть, и благородство, и подлость, да и многое чего, причём в последнее время всё более пакостного, ибо все деяния «новоявленных апостолов» были явно инициированы самим Сатаной.

Так пролетела неделя, началась другая. И тут к их радости наконец-то приехали Илья с полковником, который категорически отказался заниматься реабилитацией с царапиной, полученной во время боя, решил справиться сам. Всех собрали в одном из номеров. Доложил Илья. Из его доклада им стало ясно следующее: возбуждено уголовное дело, которое на контроле в администрации президента и генеральной прокуратуры. Дело поручено тому самому прокурору, который и идентифицировал их команду. Дело уже завершено и передано по инстанции. В заключении также сказано:

— В результате умелых действий силовых структур при поддержке мотострелкового отделения преступная группировка в полном составе, вместе с пришедшим к ним в качестве заложника полковником Яблоковым Афанасием Игнатьевичем, уничтожена, установлена личность человека, настоявшего на подключении к операций военного подразделения и отдавшего соответствующий приказ. Им оказался заместитель министра обороны генерал-майор Коровяк Сергей Игнатьевич, являющийся, по сути дела, «глазами и ушами семейки» в этом министерстве. О нём подготовлены необходимые сведения, которые могут послужить основой операции возмездия. Собраны данные о капитане Чижикове Прохоре Игнатьевиче, которому присвоено за успешно проведённую операцию звание подполковника… В общем, ситуация вполне благополучная для команды. Самое главное в нынешней обстановке — не наследить, не дать себя идентифицировать. Далее началось обсуждение, что надо сделать для этого. Начал Николай:

— Я смогу сообщить о своём решении через день после поездки в Домодедово.

Затем сказал своё слово Егор:

— Мне нужно для принятия решения два дня после поездки в город Коломна.

Все заулыбались. Егор резко выпрямился:

— Не вижу причины скрывать. Да мне нужно переговорить с Катей.

Николай нажал ему на плечо:

— Чудак, да кто же против? Все только рады будут! Мы же все знаем, чего тебе говорил и советовал наш командир, давай решай с Катей, только будь очень осторожен. Там ведь мы провернули такое дело, что мало не покажется нигде. А знаешь что, я тебя одного не отпущу. Поеду с тобой.

Егор было запротестовал, но Николай был непреклонен:

— Решено и точка! Не забывай слова Ильи о необходимости учитывать возникшую ситуацию. Любой прокол, любой непредвиденный случай может всё перевернуть, отчего пострадает не только команда и много других людей. Эти поездки придётся планировать как операции. Я тебе помогу в этом, ну а в другом — ты уж сам, тут я пас.

Поднялся Карим:

— Я пятнадцать лет не был на Родине, не знаю, как там живут мои отец, мать, брат и сёстры. Уверен, сильно бедствуют. Попробую открыть там какое-нибудь дело и жить так, как у нас принято.

— Хорошо, Карим, твоё решение для нас закон. Ты же знаешь, что отец открыл на каждого из всех нас счета, на каждом по полмиллиона долларов. Илья и Сергей тебя в течение месяца, в зависимости от твоих успехов, попробуют обучить основам бизнеса, тебе всегда будет оказываться любая необходимая помощь, так сказать, по первому твоему сигналу. Обещаем — в обиду не дадим, ты всегда можешь рассчитывать на всю команду, повторяю, всю и Опанаса с Казимиром в том числе.

У Карима от услышанного «лицо посветлело», он принялся благодарить, но Николай остановил:

— Так нас учил отец — «держаться всем вместе, всем встречать беду, помогать и давать отпор». И до тех пор, пока я жив, а Вы признаёте меня старшим, так и будет! Все мы братья!

Встал Гасан и, запинаясь, признался:

— Я, как и Карим, тоже хочу вернуться к себе на Родину, тоже хочу там жить, заняться бизнесом, правда, ещё не знаю каким.

Николай остановил его:

— Гасан, тебя, как и Карима, Илья с Сергеем поднатаскают основам становления и ведения бизнеса. У тебя есть стартовый капитал. Всё необходимое, помощь тебе будет оказана. Единственное чего меня беспокоит, так это то, что теперь это уже другие государства, там другие порядки. Не знаю и к худшему или к лучшему это. Оба Вы поедете по другим документам, с соответствующими легендами, которые придётся ещё тщательно разработать. Кроме того, нам всем без исключения придётся сделать пластические операции. Так что извините меня и уж простите. Жить в семье своих Вам можно только в душе. Это закон!

Карим, Егор, Гасан сразу же погрустнели. Продолжил Илья:

— Правильно сказал старший. Об этом мне ещё говорил наш отец. У меня на примете есть хороший специалист, — тут он усмехнулся, — правда, берёт немало за свой труд, но делает чисто и, как говорится, без информации. Недельки две придётся потерпеть и не высовываться никуда.

Николай снова взял слово, но на этот раз спросил у бойцов:

— С командой мы решили, а вот как быть с полковником?

Все молчали и это молчание прервал Сергей:

— Я уже прикидывал с ним, как быть дальше. Ясно, что и ему теперь придётся жить с другими документами, по легенде и тоже пройти пластические операции. Хорошо, что пока семьи не нажил, ты уж прости меня за эти слова, Афанасий Игнатьевич. Сейчас я открываю под Челябинском, в бывшем закрытом городке, новое перспективное производство. Мне нужен порядочный, честный человек, руководитель, который не живёт только ради своего кармана, а замечает и других людей. Мы его, конечно, подучим и на первое время дадим небольшую команду менеджеров в помощь. Как, Афанасий Игнатьевич, согласны?

— Моим условием, единственным, будет привлечение к этому делу моих заместителей майора Ящерова и капитана Чечёткина.

— Ну что ж, это условие принимается, но не сразу, а только после того, как Вы установите полный контакт с работниками этого производства. От ненужных избавитесь, наберёте новых, работа пойдёт, все, кто будет участвовать в производстве, почувствуют в Вас своего. Вот тогда и милости просим. Это уж, Афанасий Игнатьевич, наше условие.

Николай подтвердил:

— Мы тоже считаем, некоторое время Вам придётся обождать со своими замами. И ещё, все что было сказано Кариму и Гасану, в полной мере будет относиться и к Вам.

Полковник только развёл руками. Подвёл черту вновь Николай:

— Карим, у тебя ещё лечение, как мне сказал Трифон Сидорович, не менее недели, Гасан, у тебя тоже. Мы с Егором выезжаем послезавтра, два дня будем отсутствовать. Сергей, тебе придётся найти нам две машины и, чем чёрт не шутит, оснастить их спецтехникой и оружием, так как разработал наш командир. Машины лучше взять с толкучки, по генеральной доверенности на кого-нибудь из своих, кому ты можешь довериться. Машины должны быть приеместыми, с хорошим движком таким, чтобы не было проблем. За день управишься?

— Сделаем.

— Илья, за тобой специалист по пластическим операциям. Договаривайся, начнём через неделю. Я и Егор — его первые пациенты, а через несколько дней — Карим, Гасан и Афанасий Игнатьевич. Деньги снимаешь с этого счёта, — он протянул ему бумажку с нужными реквизитами. — Снимаешь себе и Сергею столько, сколько надо. Это наш, так сказать, «общак». Поэтому изымать чего-либо из оборота Ваших фирм не будем. Мы люди не бедные, учтите все. Но это не значит, что с ним можно допускать вольности. Все траты под моим контролем. А сейчас, Сергей, распорядись насчёт баньки с парилкой.

Вечером сходили в неё, где снова помянули своего отца, ибо уже был девятый день со дня его гибели.

На следующий день Илья уехал, а Николай с Егором принялись составлять список необходимого им в поездке. За спецсредствами, оружием и снаряжением поехали Сергей со своим помощником Василием. По координатам, переданным им Николаем, разыскали тайник, вскрыли и отобрали нужное. Вернулись во второй половине дня. К этому времени в гараже уже стояли две «слегка» подержанные иномарки. Егор занялся оружием, снаряжением и спецсредствами, а Николай машинами. Под его указания два — слесарь и механик, коим и сам легендарный Левша остался бы доволен, оборудовали все необходимые тайники. Почти всю ночь кипела работа. Утром не очень-то и выспавшиеся два боевых друга уселись по машинам, обняли оставшихся и отправились в дорогу. Как и было решено, заехали сначала в Домодедово. Егор и Николай проехали по двум разным гостиницам, сняли два двухместных номера. Егор остался ждать в своём номере, а его друг поехал к Ларисе. Их разговор был труден. Он фактически, со своим предложением был «как снег на голову». Его предложение было простым и откровенным:

— Жить вместе. Так сложилась ситуация по независящим от него обстоятельствам. Прежняя его служба фактически кончилась. Теперь он гражданский человек и начинает новую жизнь, что называется, «с листа». Лучшего человека, чем Лариса он не знает. У него кроме неё нет больше никого. Финансово он обеспечен. Ему предлагают приличную должность. Решать вопрос о дальнейшем надо ему лично и, к сожалению, на размышление отпущено очень немного времени. Он, безусловно, всё понимает — в обычной ситуации должно быть длительное ухаживание, узнавание, более тесное знакомство, но вот так складывается. Он дает ей слово, если она по каким-либо причинам будет недовольна им, если их совместная жизнь не сложится, то он не будет препятствовать никакому её решению.

Ошеломлённая Лариса задумалась. Ранее он представлялся каким-то сказочным, а его действия — поражающими. После его отъезда вдруг исчез этот бандит, местный мафиози, который положил глаз на её музей; обстановка в городе резко изменилась, все бандиты кто погиб, кто разбежался; вся бандитская верхушка Московской области, хозяйствующая в том числе в их городе, ушла «в распыл». Кроме того, он ей понравился, чего тут лукавить. От него «веяло» силой, энергией, порядочностью. И, тем не менее, она сразу почувствовала — в этой жизни он разбирается плоховато, несмотря на всю его мужественность, волю и силу, похоже, он просто ещё не жил в этой обыденности, не знал основных её законов и вообще будто явился с какой-то другой планеты. Лариса хорошо понимала — с ним она будет ограждена от любых опасностей, защищена, ей верилось в его слово, ибо понимала — он не умеет врать, лукавить. Но вот так бросить своё любимое дело, родителей, дом, подруг. Кинуться, сломя голову, в неизвестное, пусть оно и не сулит на первый взгляд ничего страшного, а наоборот, ей было очень трудно. Она подняла на него свои большие серые глаза:

— Николай, твоё предложение, а я верю, что оно идёт от всего сердца, мне, не буду лукавить, приятно. Я о тебе все эти дни думала и даже дурочка представляла. Вот ты приедешь с большим букетом и сделаешь мне предложение. А вот сейчас, когда ты это сделал, растерялась. Понимаешь, я простая, слабая женщина. Это ты такой смелый, сильный и решительный, но я-то та, о которой тебе честно сказала. Да и саму-то жизнь плохо знаю. А вдруг ты ошибся во мне, вдруг мы не сумеем наладить нашу совместную жизнь? Тогда как?

— Я же тебе, Лариса, объяснил. Ты всегда будешь решать, никаких препятствий с моей стороны не будет.

— Николай, но всё это так, если это я обнаружу, замечу, а как быть, если это ты обнаружишь. Я же вижу, ты такой человек, который никогда мне этого не скажет, ты же в этом случае просто будешь мучиться, и мне от этого будет ещё хуже. Неужели не понимаешь?

Увидев, как у него дрогнули черты мужественного лица, как враз погрустнели глаза, Лариса обругала себя за неумение говорить, ясно и чётко изложить свои мысли. После некоторой паузы, продолжила:

— Николай, пойми. Я же тебя совсем не знаю, чем ты занимаешься, что делаешь, каков ты в жизни. Нет, конечно, вижу, ты честный, порядочный, сильный человек, врать не умеешь, но вот как в остальном?

Она развела руками.

— И вообще, к чему такая спешка? Неужели нельзя некоторое время подождать?

Он грустно усмехнулся:

— Хорошо, Лариса, через два дня я заеду за ответом, но вот больше ждать, пойми меня правильно, не смогу. От твоего ответа, скажу тебе честно, вообще зависит моя судьба, моё будущее, быть ли мне в России или за рубежом всю оставшуюся жизнь.

— Как, — ахнула она, — совсем, совсем за рубежом? И в Россию не приезжать?

Николай пожал плечами:

— Такие вот дела, Лариса. Что ж, думай, если тебе это так надо, решай, я своё слово сказал. А за букет, ты извини, очень торопился. У меня ещё есть нерешённые дела. Жди меня через пару дней.

Он решительно подошёл к ней, взял за локотки, легко приподнял, поцеловал в вспыхнувшие румянцем щёчки, поставил, круто развернулся и пошёл к машине. Лариса, услышав, как взревел двигатель его иномарки, не чувствуя ног, выскочила на крыльцо, но уже вдали замельтешила пыль за стремительно удаляющейся машиной. Постояв на крыльце и продрогнув, вернулась к себе и тут заметила — на столе лежит тёмно-бордовая коробочка. Раскрыла её, и в ней обнаружилось золотое обручальное кольцо, явно очень дорогое. Она вытащила его, повертела, рассматривая, надела на тонкий хрупкий пальчик, снова завертела уже ручкой и вдруг залилась слезами. Ей стало очень жалко этого, казавшегося ранее таким сильным, мужественным и вдруг оказавшимся таким ранимым. И ещё очень жалко себя, свою внезапно показавшуюся ей нелепой, бестолковой жизнь. Вот даже в такой, очень ответственный для каждой женщины момент — «предложения руки и сердца» — всё было как-то прозаично, лишено даже намёка на сказочность, торжественность. Она сидела и плакала и ей всё больше и больше становилось жалко себя. Конечно, Лариса не была монашкой! Да с такой внешностью и фигуркой многие парни и мужчины заглядывались на неё. Чего уж тут скрывать. Но то ли в её характере был какой-то изъян, то ли она была слишком требовательна, довольно быстро её избранники, коим она, как говорится, вся раскрывалась, покидали, не объясняя толком причин. Потом она не раз видела их, вполне довольных, с другими, более незаметными что ли девушками. Почему-то эти парни ей казались даже счастливыми. Понять, почему так всё происходило, она никак не могла. Ей мать не раз пеняла:

— Смотри дочка, довыбираешься, останешься «бобылкой»!

Лариса сидела и лила безутешные слёзы, не решаясь сделать выбор. Николай сильно раздосадованный, где-то даже потрясённый её, как он в горячке понял, отказом, мрачный вошёл в номер Егора. Тот посмотрел ему в лицо, но не стал ни о чём расспрашивать, справедливо решив — если надо, сам расскажет. Но истоки этой мрачности понял сразу. Накрывая стол, сказал.

— Николай, я как-то читал Тургенева, так вот он написал: «Мужчина может сказать, что дважды два — четыре, а женщина вполне может произнести, что дважды два — стеариновая свечка».

Николай недоумённо спросил:

— Ты чего имеешь в виду?

— Да ничего особенного, друг. Могу тебе ещё одну фразочку подкинуть для размышления, из библии, между прочим: «Три вещи непостижимы для меня и четырёх я не понимаю: пути орла в небе; пути змеи на скале; пути корабля в море и пути мужчины к сердцу женщины…»

— И не поймёшь, братишка, вот попробуешь сам поискать, тогда можно и говорить с тобой об этом.

— Э-э, друже, как называет нас Опанас. Напоминаю тебе ещё одну мудрость, коли нас на них потянуло. Может она тебе сейчас поможет: «Большинство женщин сдаётся не потому, что сильна их страсть, а потому, что велика их слабость. Вот почему обычно имеют такой успех предприимчивые мужчины, хотя они отнюдь непривлекательные».

Николай усмехнулся:

— Ишь, теоретик! Вот посмотрим, каким ты будешь в Коломне. Они поели продуктов, приготовленных по распоряжению Сергея им в дорогу, и «погнали» дальше.

Николай, погружённый в свои мрачноватые мысли, молча ехал за машиной Егора. А у того по мере приближения к этому городу всё отчётливее и отчётливее росло чувство тревоги. Вообще-то он привык к такого рода ощущениям, оно не раз спасало ему жизнь. Но одно дело в боевой обстановке, когда обостряются все чувства и, более того, возникает ещё одно, характерное только для высококлассного профи, а другое дело сейчас в мирное время. Хотя какое оно мирное? Если фактически развёрнута война против своего народа, война безжалостная, на уничтожение. От этих выродков, пусть и поющих сладкими голосами, трудно ожидать чего-нибудь хорошего. Да и это громогласно объявляемое «хотение как лучше», чистой воды лицемерие, очередная попытка скрыть свою звериную сущность каким-нибудь популизмом и не более того.

Как учил великий специалист по управлению Николо Макиавели: «Дерзкие планы, хитроумно задуманные правителем или кандидатом в его, вначале кажутся легко реализуемыми, но по мере их реализации уже не видятся легко реализуемыми, причём их исход, как правило, тяжёл и непредсказуем для народа». Но что им, этим новоявленным властителям, до науки управлять? Вынырнувшие неизвестно откуда, со скудным багажом знаний, основанных по большей части на науке прислуживать и хищений с барского стола? Они даже и не слышали, не говоря уж об изучении творений великих специалистов, коих человечество в этой области накопило не мало. Янь Фу, китайский публицист начала двадцатого столетия заметил и кстати весьма поучительно: «В том случае, когда во главу угла у правителя и его окружения выдвигается познание, а личное, причём оно не искореняется, а наоборот поощряется, то всегда расцветает пышным, вонючим цветом злоупотребления в управлении государством, приносящим огромный вред и самому государству, и его народу». Что к этому можно ещё добавить?

Глава третья

Гибель Кати

Въехав в Коломну, как условились, сняли две квартиры, оплатив проживание сразу за месяц. На квартире Николая ещё раз обговорили план действий. Егор съездит к Кате, поговорит с ней и вернётся сюда, здесь они вместе окончательно и порешают.

С тревогой, бьющимся сердцем Егор подъехал к детскому дому. Нажал кнопку домофона, объяснил к кому приехал. Наступила какая-то непонятная тишина, ещё более усилившая растущую в нём тревогу. Прошло некоторое время, внезапно дверь распахнулась, и в проёме показалась сама директриса Надежда Васильевна. Она растерянно посмотпела на чего, а его сеплне внезапно кула-то «ухнуло» ноги впаз стали «ватными». Надежда Васильевна, сразу поняв его состояние, взяла его за руку и, чего-то говоря, повела к себе. Он шёл, механически переставляя ноги, ничего не понимая из её слов, а в голове «стучала» одна мысль:

— С Катей беда… С Катей беда…

Усадив его в кресло, ушла в приёмную, долго там возилась, наконец, вошла с подносом, там был кофейник, чашки, конфеты, печенье. Поставив поднос на стол, посмотрела на него и опустила глаза. Постояв так, вдруг развернулась, сходила к стенке, вытащила бутылку коньяка и два бокала, разлила и пододвинула один к нему. Всё так же не глядя на него, дрогнувшим голосом попросила:

— Выпей, Егор.

Он отодвинул бокал, поднял на неё глаза:

— Надежда Васильевна, что случилось? С Катей?

— Да…, Егор, ты выпей… Я всё расскажу.

— Говорите. Я жду.

Надежда Васильевна вдруг расплакалась. Тут же из приёмной выскочила секретарша, ещё женщина, за ней ещё и ещё. Они попытались было успокоить свою начальницу, подсовывая стакан с водой, но вскоре и сами рыдали. Егор молчал потрясённый. С трудом, подавив на некоторое время рыдание, Надежда Васильевна «выдавила»:

— Не…ет больше нашей Катеньки…

Егор как «одеревенел», с трудом разжимая губы, произнёс:

— Как это случилось?

А затем крикнул:

— Ну!.. Говорите же!

Этот крик вроде подействовал. Одна из женщин произнесла:

— Её убили…, убили и её мать… Вернее, та умерла, увидев начало пыток Катеньки. И Катя их не выдержала.

После произнесённых страшных слов Надежда Васильевна кое-как овладела собой, попросила всех выйти. Оставшись вдвоём, она стала расхаживать по кабинету.

Он спросил:

— Кто это сделал? Когда?

— Послушай, Егор, нам здесь жить, да жить. Тебе об этом никто не скажет. Но слухи таковы: бандиты Китайца. Катю мы похоронили неделю назад, что ещё тебе скажу. У меня двоюродный брат, он служит в УВД. Он порядочный человек, не из нынешних, за это его держат на вторых ролях, хотя Павел и отличный специалист. Тебе лучше с ним поговорить.

— Как это сделать?

— Ты, Егор, посиди здесь. Вот, выпей, а я схожу. Скоро вернусь. Ты жди.

Она быстро вышла, как бы боясь услышать какие-то ещё вопросы и посмотреть ему ненароком в глаза. Егор встал, хотел пройтись, но ноги были как деревянные. Он снова сел. Вспомнив науку управлять собой в стрессовых ситуациях, попытался использовать некоторые приёмы. И это помогло. Он стал приходить в себя от этого страшного известия. Встал, ноги уже слушались его. Сжавшиеся от судороги мышцы вновь стали эластичными, послушными. Мрачный блеск холодной решимости, не предвещающий ничего хорошего для того, на кого обрушится его гнев, «зажёгся» в его глазах, ставших блестящими, как холодная сталь. Он мерил шагами кабинет, стараясь урегулировать дыхание, биение своего сердца, возродить к жизни своё сильное тело, упорядочить в голове свои мысли, всё ещё мятущиеся от страшного удара. Наконец вошла Надежда Васильевна, взглянула на него и тут же отвела глаза, тихо попросила:

— Поехали, Егор, он тебя ждёт.

Услышав эти слова, он, твёрдо ступая, не оглядываясь, пошёл. Охранник испугано и в то же время жалостливо смотрел на него и заплаканную директрису, поспешно открыл дверь. Сырая, серая погода сразу же окутала их. Они быстро прошли к машине, сели в неё. Егор, посмотрев на трясущуюся как в ознобе Надежду Васильевну, включил на полную катушку обогрев салона. Увидев, что она более-менее перестала трястись, спросил:

— Куда?

— Прямо по этой улице, её проедем всю и направо, там будет кафе «Сириус».

Ничего не ответив, Егор включил передачу и поехал ровно, уверенно. Доехали довольно быстро. Кафе было одним из тех, кои расплодились в большом количестве в малых городах с претензией на нечто, но скучноватое, не очень опрятное и с дешёвыми запахами. С одного стола им махнул рукой коренастый с решительным лицом мужчина, одетый в штатское.

— Павел, — вздохнула его спутница.

Они подошли. Надежда Васильевна представила их друг другу. Егор оценивающе окинул взглядом мужчину, тот тоже цепко осмотрел его. Помолчав, он предложил:

— Ты, Надюш, иди. У нас тут мужской разговор. За углом стоит моя машина, сядешь и подождёшь в ней, держи ключи.

Она взяла их, ещё раз виновато взглянула на Егора и ушла.

— Павел, заказывай сам, мне лично всё равно, денег не жалей. — Тот пожал плечами, внимательно прочитал меню, сделал заказ. После этого повернулся и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Мне Надежда объяснила, что Вы очень хорошо помогли её детскому дому. И ещё Вам надо знать, как погибла Катя, кто её убил и за что?

Егор помолчал недолго, полез в карман, достал пачку стодолларовых купюр, посмотрел ему в лицо и произнёс:

— Здесь десять тысяч долларов. Мне надо знать, кто всё это организовал, зачем и кто конкретные исполнители. Это аванс. За полученные сведения готов существенно добавить.

С этими словами накрыл пачку салфеткой, подвинул к собеседнику. Тот только покачал головой от удивления.

— М-да, Вы действительно решительный, деловой человек. Но не надо этого со мной. Я так Вам расскажу, что знаю об этом.

В ответ услышал твёрдое:

— Возьмите, может, придётся ещё кое-чего узнать уже по моей просьбе, они пригодятся.

Тут подошла официантка с тележкой, принялась выгружать привезённое на стол. Они молча ждали, пока она не закончила. Когда официантка ушла, Егор предложил:

— Предлагаю сначала поесть, а затем Вы и расскажите.

Павел пожал плечами, разлил водку по одним бокалам, а минералку — по другим, поднял свой:

— За упокой души Катерины Ивановны! Пусть земля ей будет пухом!

Одним глотком осушил его до дна. Егор же только «окунул губы в свой».

— Извини, Павел, мне ещё предстоит много дел.

Тот понимающе кивнул головой.

— Ну а я её ещё раз помяну и также её матушку. Я ведь знал Катеньку, она у моей сестрёнки работала, очень хорошая женщина была, очень. Да и вообще вся их семья… А на Катенькиного отца полгорода молилось. Такой был специалист. Царство ему небесное.

Он снова налил, выпил. Далее они, вернее Павел, ели в основном молча. У Егора «кусок в горло не лез». Через полчаса, вернее, похоже, сам Павел этим оттягивал трудный разговор, он закончил и начал говорить:

— Убийство это знаковое для нашего города. Погиб не кто-то из этой «вшивой», самозваной элиты, о коих говорят в городе: «Подох, туда ему и дорога». Погиб человек, которого все уважали, кто в глазах горожан был эталоном честности и порядочности. И как наши СМИ по указке этой элиты не пытались зажать, опустить, но её смерть вызвала соответствующую волну в городе. Свести всё к банальному грабежу — приезжие гастролёры, отморозками — а затем быстренько закрыть, власти не удалось. Пошли всякие слухи, домыслы и прочее, причём, весьма серьёзные, так как напрямую касались столпов города. А это, как понятно, для этой власти хуже всего, замарывалась их одежда настоящих демократов, хозяев. Пришлось им организовать следственную группу. Правда, весьма необычную, в неё включили самых, самых «тупарей» и тех, кто «водит носом по ветру», ожидая чутких начальственных указаний. Видимо понимая реноме этих служак и то, что о нём многие знают, в эту группу включили и ещё парочку не столь одиозных, извините за нескромность, и меня в том числе. Правда, моя роль в этом деле «быть на побегушках». Но я в курсе всех указаний. Так вот, эти указания сводятся к следующему: приезжие грабители искали ценности, деньги, ведь квартира-то известного человека; приезжие не могли знать о «бессеребренности» хозяина, поэтому и пытки, от которых погибли и Катенька, и её матушка. Эта главная версия, нужны её доказательства.

Сейчас в параллельной нашей группе действуют несколько человек из наиболее доверенных лиц генерала. Они работают с преступными группировками, пытаясь их руками организовать подставу. Далее сам генерал, что надо сказать для него не очень-то и характерно, обычно он в стороне от всякого следствия, так сказать, объективный, сторонний контроль и оценка, вертится вокруг нашей группы, вникая во все детали, указывает, направляет. В общем, по всем признакам — самое заинтересованное лицо!

Заметил я также великий интерес к этому делу, что уж совсем необычно в нашем городе, у самого прокурора. По моим оценкам, они оба «рулят» нашей и параллельной группами. В общем, очень сильный интерес этой парочки к убийству Катеньки. Такого на моей памяти ещё не было никогда. Да-а, есть ещё одно очень заинтересованное лицо, не знаю, ведомо оно Вам или нет. Это некий Самуил Яковлевич, ранее простой человек на побегушках у бывшего и по совместительству главного мафиози вице-мэра города. Ныне, после загадочного исчезновения этого чиновника, он стал влиятельным и богатым. Так вот он сильно, ну очень сильно интересуется проводимым делом и по-моему, правда прямых доказательств у меня нет, эта парочка докладывает ему о всех нюансах следствия. Не знаю, в курсе ли Вы происходящих в городе не так давно событий, связанных с исчезновением главного мафиози Петра Тимофеевича, бывшего настоящим хозяином нашего города. По моим сведениям, сейчас завершается раздел бывшего «царства» этого Петра Тимофеевича. Так как он до сих пор не объявился, а хозяйство, как известно, бесхозным не может долго быть, вот и решено его разделить. Этими новыми хозяевами кусков «царства» Петра Тимофеевича становится как раз троица. Ясно, пока хозяйство не укрепится в их руках, они всего опасаются, дуют, как говорится, на воду, боясь обжечься. «Пуганая ворона и куста боится» — слышали такую поговорку?

Так вот, «авторитет» Китаец, коего крышевал и коим управлял сам Пётр Тимофеевич, теперь под крышей этой троицы. Далее пока эти «тупари» изыскивают следы приезжих отморозков-грабителей, я сам, не привлекая внимания и ничего не оформляя документально, поискал другие следы. Не буду рассказывать, как это было сделано, Вам сейчас не до этих деталей, но скажу выводы о том, чего нашёл: во-первых, пытали Катеньку не ради выяснения того, где спрятаны драгоценности и ценности, а ради выбивания некой очень важной для заказчика информации; во-вторых, вломились в квартиру быки Китайца; в-третьих, у Китайца есть специалист по пыткам, его кликуха Малюта, вот ведь суки безграмотные, а про Малюту Скуратова наслышаны, засветился там он. Видели его кое-кто из жителей дома и опознали по предъявленной мной фотографии, но они, конечно, никому не расскажут об этом. Вот ты, Егор, теперь суди сам, кто организовал, кому это надо было, и кто исполнил.

Скажу для сведения, Надин детский дом попал под пристальное внимание этой троицы. Прикинь сам, вдруг Надино учреждение стало вполне удобоваримым госучреждением, что в нашем городе вообще-то необычно.

Сам Пётр Тимофеевич, который ранее «положил глаз» на него, собираясь превратить это здание в торгово-развлекательный комплекс, вдруг проникся к нему, выбросил из головы свои предыдущие планы и собственноручно помог возвратить нынешний статус.

Вот в мозгах троицы и «заплескалась» тревога, а вдруг эти новые хозяева свою линию гонят. Да ещё Китаец, едва оставшийся живым после разборки с другим этническим бандитом Рэзо, никак не успокоится, вроде не может осмыслить, от чего такое побоище произошло. Он, правда, теперь навёрстывает своё.

После того, как эта троица принялась его крышевать, он вовсю стал расходиться, остальные ОПГ только облизываются. Так вот этот Китаец вбил себе в голову — это инвесторы Надины всё сотворили, дабы обломать ему руки и выбить зубы. Надю-то он побоялся тронуть, знает мразь, что я его за такое дело «урою», на него у меня столько, что на десять пожизненных хватит, если только займётся им власть и голову оторвут свои же за паскудные его дела, узнай они о них.

Мне вот так всё это, Егор, представляется. Ты уж извини, многое из сказанного мной, мои мысли, нет реальных доказательств, но я знаю, кто эта троица, кто таков Китаец, поэтому и уверен в поведанном мной.

Егор молча слушал, некоторое время помолчал и спросил:

— Скажи, Павел, когда это дело будет закрыто?

— Уже не секрет, сегодня. Вечером нас собирает генерал, там и будет подведение итогов, раздача кому чего.

— Ещё, Павел, как ты думаешь, сумели ли эти палачи выпытать из Кати нужного им?

— По моим данным, нет. Этот Малюта, поднаторевший на пытках мужиков, здоровых, сильных, не рассчитал с Катей. Ты же знаешь, какая она — маленькая, худенькая, бледненькая, вот и не выдержала даже начальных этапов пытки. Мне один агент из этой ОПГ рассказывал, что Малюта целую неделю ходил весь в синяках с двумя выбитыми зубами, теперь правда вставил золотые, сверкает сволочь! А кто спрашивается мог поднять руку на палача? Только сам хозяин! Китаец! Ну и за что? Тоже понятно. А вот других доказательств у меня, Егор, нет, извини.

Егор встал:

— Извини, Павел, у меня дела. Больше не могу сидеть. Спасибо за информацию. Она мне очень важна.

Он снова полез в карман, вытащил ещё две пачки, положил на стол и накрыл салфеткой.

— Возьми и это, как я ранее говорил. Забудь о нашей встрече, если конечно, мне снова не понадобишься.

Вскоре Егор был уже в квартире у Николая. Увидев его лицо, встревожено спросил:

— Что случилось?

— Катю запытали до смерти, — коротко ответил он.

— Кто? Знаешь?

— Да!

Глава четвёртая

Возмездие мерзавцам

— Что делать решил?

— Наказать виновных. Ты, Николай, поедешь в администрацию. Помнишь того Сёму, что «шестерил» у главного мафиози города.

— Отлично помню эту мразь.

— Так вот, он теперь один из главных мафиозных боссов наряду с генералом и прокурором. Это они, эта троица — крыша Китайца. Тебе надо повесить жучок на одежду и маячок на машину. Он по старой памяти всё ещё ездит на «Лексусе» один. Ну а я пока займусь логовом Китайца. Ты слушаешь этого прохиндея, а я Китайца. Через три часа, встречаемся у логова Китайца, помнишь, где оно располагается, там и обсудим план дальнейших действий. Если что срочно, либо ты ко мне, либо я к тебе. Настрой свою рацию на связь. Ну всё, братишка, я «погнал».

Вскоре уже подъезжал к хорошо известной ему хазе Китайца. Снова выбрал тот же дом, тот же подъезд, то же окно на чердаке. Всадил пару жучков в раму и установил свой прибор дальней прослушки. Стал слушать. Шли обычные, так сказать, «хозяйственные» разговоры и указания, типичные для бандитских ОПГ. Через полтора часа прослушивания Егор услышал телефонный звонок по телефону хозяина, привлёкший сразу же его внимание. По специальному биноклю просматривая поведение бандита, он заметил, как тот оборвал все разговоры, указания, «отбросил» свой приказной тон:

— Слушаю, шеф… Хорошо буду… Человек шесть хватит? Где? Во сколько? У главного мента на даче?.. Да, шеф, а как с делом-то быть?.. Да, понимаю, что облажался с этой «лепилой», но кто же знал, что она так быстро «ласты склеит». Я уже своему Кату показал на будущее, впредь уже не повторит. Ему сказано, если так будет, то сам пойдёт, есть его кому заменить, вот он и попробует на Малюте своё ремесло… Значит, закрыли дело-то?.. А далее кого? Как бы, шеф, не влететь, ведь у неё брат много знает… Да, понимаю, понимаю, но он ведь начнёт копать, а это шустрый мент, не те, что это дело ворошили, он ведь глубоко копает, да и материалов у него на меня, да и на Вас, шеф, полно. Возьмёт и перешлёт куда надо, не нашему главному менту, на него похоже тоже многое есть… Хорошо, что присмотрите за ним, а то ведь и его придётся мочить, а это, сами знаете, дело опасливое, менты не прощают такого… Ладно, ладно, будем поаккуратнее, как советуете. Вот выждем, шеф, пару-тройку недель, тогда и «мочканём» её. Что? Через неделю? Но ведь это сразу же будет след к нам, да и на Вас тоже. Вы же подумайте меж собой хорошенько, чего так торопиться-то? Вот всё уляжется, толпа кончит базарить на эту тему, тогда и сделаем потихоньку… Лады, лады, понимаю, не мне решать, правда, мне в случае чего первым отвечать… Да не намекаю я, просто хорошо знаю, как будет… Есть, шеф, не рассуждать, а исполнять.

Он бросил трубку, принялся грязно ругаться, обзывал своего нового шефа разными ругательствами, на кои он был по-видимому весьма горазд. Выдохшись, приказал явиться своему помощнику. Когда тот вошёл, начал отдавать приказания:

— Отберёшь шестерых, к семи быть у главного мента на даче, ты знаешь её, уже бывал. Организуешь охрану, чтобы и мышь не проскочила, иначе тебя самого в задницу кому-нибудь целиком запихну. Ходить вокруг забора, около дома и входа непрерывно, понял? Но, учти, не мельтешить, не путаться под ногами у хозяина и его гостей. Там и сучек будет, как всегда, а они лярвы все пугливые и крикливые. Охранять будешь столько, сколько тебе скажут. Я тоже там буду, присмотрюсь к тебе. Всё, пошёл!

Затем последовало новое приказание:

— Плюха, ко мне… Слушай, Плюха, вот какое дело тебе поручаю, учти, оправдывай моё доверие. Съездишь на базу Каплуна, отберёшь «жрачки» и выпивки ну там «позабористее» и поделикатнее человек так на десять, хотя добавь ещё шесть — бабы будут. На них отберёшь отдельно. Там всякие «марципаны» и прочую чепуху. Далее главный мент любит, как нажрётся, всякую пиротехнику пускать, так ты после базы к жёлтому псу. Заберёшь у него ящик всяких петард и прочей ерунды. К восьми тридцати привезёшь всё на дачу этого мента, ты знаешь, не раз «жрачку с водярой» возил туда. Занесёшь, остальных вон, а сам будешь как это, ну стол накрывать. Тебе это сподручно, раз ранее в кабаке работал, дело знакомое. Но так, чтобы твою рожу не видели, подал, накрыл ну и как там у Вас было, смылся до нового приказа. Понял. Да приоденься, не таким чучелом. Всё-таки главные боссы города, да их «лярвы». Потом шеф обожрётся, да ещё чего доброго, прикажет тебя показать. Учти, выйдешь в половине седьмого, всё успеешь, возьмёшь с собой этого «обосравшегося ката» Малюту, пусть этот козёл «пошестерит», да погоняй его, не жалей. Пусть знает «пидор», как хозяина подводить. Ему это надо хорошо запомнить. Понял? Поедешь на микроавтобусе, на джипе едет Солитёр с быками, он там будет охранять. И смотри, Плюха, ежели что не так, подведёшь, «на круг» поставлю, ты меня знаешь. Всё, иди. Он ещё некоторое время поматерился на этих недоумков, умеющих только пить, жрать, да под юбки к бабам залезать. Вышел, приказал сидящим за телевизором телохранителям и водителю готовить его «Мерс» к поездке.

Через некоторое время Егор увидел, как из ворот выехал пятисотый «Мерседес». Егор посмотрел на часы, было половина шестого вечера. Собрал свои принадлежности, упаковал в сумку, спустился вниз и поехал к Николаю. У него вместе прослушали разговоры, ведущиеся новым мафиозным боссом Самуилом Яковлевичем, которому при нечаянном столкновении с Николаем в коридоре администрации нацепили жучок. Разговор с Китайцем ничего нового не дал, да и с прокурором, и генералом тоже. Было ясно: дело «благополучно» закрыли; троица собирается отметить это и продумать линию их дальнейшего поведения. Для решения некоторых вопросов они затребовали и самого Китайца, заодно повесив на него и его братков снабжение горячительным, закуской и охрану. Сие мероприятие намечено на девять вечера, место примечательное, располагающее к тому — на берегу озера, в лесочке, в поместье новоявленного барина, генерала УВД. На Сему генерал с прокурором единодушно возложили обязанность к двенадцати, когда они порешают свои вопросы, хорошо разогреются, подогнать пяток девочек помоложе, да пофигуристее и посмазливее. Сёма после получения этого задания, никогда ничего не откладывающий, тут же позвонил сутенёру Сержу. Дозвонился и велел:

— Отберёшь пяток, нет, лучше семь штук девчонок получше, приведёшь их в надлежащий порядок, ну там помоешь, нарядишь их в эротическое бельё и так далее, и привезёшь на дачу, на берегу озера, где уже не раз бывал. Учти, там будут хозяева города, не осрами меня, иначе в «пидоры» отдам. Надо чтобы они были у ворот в половине двенадцатого. Пусть ждут, пока позовут.

Услышав подобострастные:

— Всё будет выполнено, как Вы приказали, Самуил Яковлевич. Будете Вы лично и Ваши гости очень довольны. Для Вас лично сам отберу, новенькую, ещё не тронутую, четырнадцать лет. Не беспокойтесь, я её предупрежу, если что быкам отдам, а мать с братцем по рукам пущу. Девочка, как ягодка.

— Ну… ну, расхвалился, посмотрим, если подсунешь перезрелых, то самого отдам браткам, они там охрану несут, учти!

Быстро обсудили план действий. Николай слушает Сёму и едет на дачу генерала, а Егор продолжает заниматься братками Китайца. Договорившись, он покинул Николая и вернулся к логову Китайца и принялся терпеливо ждать. В назначенное Китайцем время из ворот выехал микроавтобус. Он не спеша покатил по уже темнеющим улицам города. За ним, повторяя все его манёвры и повороты, шёл Егор. Минут через двадцать подъехали к какому-то торговоразвлекательному центру. Из микроавтобуса вылезли двое, пошли к воротам приземистой одноэтажной пристройки. Один из них, громко ругаясь, громыхнул ногой в железную дверь. Их быстро впустили. Пробыли они с полчаса. Наконец вышла эта парочка и ещё несколько женщин, все они несли по картонной коробке. Один из мужчин открыл заднюю дверь микроавтобуса, сунул туда картонку и указал женщинам, те по очереди стали всовывать внутрь тару. Когда уже груз был практически погружен, одной из женщин пришлось здорово нагнуться, чтобы постараться вдвинуть свою коробку. Стоящий рядом мужчина, наблюдающий за погрузкой, вдруг ухватил её за ягодицы. Деловито сопя, задрал юбку и принялся шарить в её трусиках. Та завертела попой, пытаясь вырваться. Стоящие возле женщины, как по команде, отвернулись и гуськом пошли к воротам. Распалённый мужик уже не шарил, а просто сдирал с неё колготки вместе с трусиками, не обращая ни на что, ни на кого внимания. И наверняка удовлетворил бы свою похоть, бедная женщина, как ни билась в лапах насильника, не смогла вырваться. Внезапно послышался резкий окрик второго мужика, проверявшего колёса своей колымаги:

— Ну ты, Малюта! Кончай «кобелиться», марш в салон и поставь как надо коробки, чтобы не упали и не побились, время на исходе. Ты что, хочешь пойти на круг у Китайца? Так я помогу ему, расскажу, чем ты тут занялся вместо дела. Мужик громко засопел, звонко шлёпнул своей лапищей по оголённой заднице и, недовольно бурча, полез в салон устраивать коробки с грузом. Женщина, тихо плача и шмыгая покрасневшим носиком, быстро подтянула трусики с колготками и, озираясь по сторонам, шмыгнула к всё ещё отворённой калитке в воротах.

Плюха матюгнулся в адрес Малюты, закрыл задние дверки микроавтобуса, влез в кабину и резко поехал. Егор за ним. Через двадцать минут уже практически на выезде из города микроавтобус остановился у какого-то частного домика. Плюха, сидевший за рулём, засигналил. Из домика, а потом из-за деревянной калитки вышел человек, подошёл к машине:

— Чего надыть, Плюха?

— Живо ящик твоей пиротехники и смотри у меня, жёлтая морда! Подсунешь барахло, приедем, в задницу напихаем и подожжём.

— Не сумлевайся, Плюха, товар отборный, для себя держал, на свадьбу внучки готовил, тебе вот как лучшему другу отдаю.

Тому, похоже, лесть пришлась очень по душе.

— Ладно, не хвались, вот тебе.

Тут он обернулся, пошарив в одном ящике, вытащил три бутылки:

— От меня, на свадьбу твоей внучки.

Вскоре из кирпичного, добротного с железной дверью строения, стоящего невдалеке от домика, он вынес картонную коробку и осторожно поставил в салон микроавтобуса.

Плюха махнул рукой:

— Всё, бывай, а на свадьбу-то позови.

Микроавтобус «ударил» по газам и понёсся на выезд из города. Егор за ним, поглядывая на карту. Где-то уже через пятнадцать минут ему стало ясно, куда они несутся, на какой-то развилке обогнал их. Когда вдали замелькала гладь озера, он выбрал небольшой съезд с дороги, загнал почти под ель свою машину, быстро натянул милицейскую фуражку и кожаную куртку с капитанскими погонами, вытащив из-под заднего сидения. Со светящимся жезлом выбрался на полотно дороги, вовремя. На его требовательный взмах жезлом микроавтобус, явно нехотя, затормозил и остановился в нескольких метрах. Из водительского окошка высунулась физиономия Плюхи.

— Чего, служивый, тормозишь? Мы к твоему главному, чего он приказал, везём. Мы торопимся, смотри, будешь отвечать, если опоздаем по твоей милости.

Егор выхватил пистолет, заорал:

— Молчать, жулик! А ну выходи, мать твою, иначе твою колымагу вместе с тобой разнесу. Обокрали, гады, магазин и ещё придуриваются, думаешь, Вас не видели?

Плюха обомлел, но, видимо помня угрозу Китайца, заорал в свою очередь:

— Да какой магазин? Ты что? Сдурел?

Егор двинул ногой в дверку машины и ещё громче заорал:

— Выходи, воровская твоя харя!

И сильно дёрнул ручку дверки. Она распахнулась, и за ней на асфальт вывалился Плюха. Всадив ему каблук в рёбра, схватил его за шиворот и одним рывком впечатал его физиономию в стойку. Снова заорал, размахивая пистолетом:

— А тебе, сука, чего особое приглашение надо? Щас дырку в твоей башке сделаю!

Малюта, надо сказать, скорее озадаченный, чем перепуганный, молча вылез и встал:

— Ты чего, ворюга, встал, а ну иди сюда, документы твои будем смотреть, а затем тот товар, чего Вы наворовали.

Малюта, обогнув радиатор, подошёл и тут же получил удар рукояткой пистолета в голову, от которого мешком свалился на асфальт. Егор быстро обмотал скотчем руки, ноги, глаза и рот Малюты. Очнувшись, Плюха, вытирая рукавом разбитую физиономию, простонал:

— Ты чего творишь, «беспредельщик»? Мы же сюда вернёмся, на кусочки порежем.

Но получив ещё один удар, затих. Егор и ему сделал то же самое. Затем оттащил в лесок, примотал его к сосне, туда же подогнал и свою машину. Сунув под нос Плюхи свой нож, страшный в блеске луча уже появившейся луны, пнул его в рёбра и заорал:

— Колись, воровская харя, глотку как барану перережу.

Плюха заныл:

— Да чего колоться-то? Вон «жрачку» и питьё твоему главному с его гостями и бабами везу, как приказано.

Но тут же получил ещё раз по рёбрам и вопрос:

— Ладно ныть. Жить хочешь? Говори, кто там на охране, к кому обращаться, куда нести. Плюха, перепуганный насмерть, заторопился. Поспрашивав его недолго и уяснив требуемое, просто перебил ему шейные позвонки, перерезал скотч, привязывающий труп к сосне, оттащил тело в кусты. Сходил к валяющемуся «в отключке» Малюте, перетащил того на место Плюхи. Привязал точно также к сосне. Затем скинул куртку, фуражку и вместе с жезлом сложил в багажник машины. После этого вытащил один из ящиков с водкой, шприц из бардачка своей машины вместе с пузырьком, заправил его содержимое в отобранные им бутылки. Сунул под полу своей ветровки пистолет Стечкина. Затем, снова поприкидывав, из тайника вытащил кусок взрывчатки, вдавил в него радиовзрыватель и засунул всё это в коробку с пиротехническими изделиями. Ещё раз осмотрелся, уселся в кабину «микрика» и поехал. Подъехав, нагло загудел.

Через несколько минут ворота раздвинулись. Спустив стекло, стал смотреть. По двору шатались шесть вооружённых бандитов. По всему было видно — им это занятие уже осточертело. Они покуривали, лениво сплёвывали, лениво слушали вопли своего начальника. Эта охрана казалась им ненужной блажью их авторитета. Ну, действительно, кто полезет на дачу к генералу, начальнику УВД? Да ещё в такое время? Да ещё в таком удалённом месте? Только идиот. Сейчас Солитёр врежет этому Плюхе, опоздавшему на целых пятнадцать минут. Всё развлечение! Ишь, сука, опоздал, да ещё не вылазит и гудит. Ну, это уже наглость! За такое и «на правеж» к Китайцу запросто можно попасть. Подошёл Солитёр, одетый, как всегда, в длинный чёрный плащ, в чёрную шляпу на голове и тёмные очки. Разъярённый сходу заорал:

— Тебе, «пидор», Китаец чего приказал? К восьми тридцати подвезти, а ты? Чего сидишь, давай таскать!

Егор высунулся, осмотрел всё вокруг, открыл дверку и спрыгнул на землю. От неожиданности Солитёр отшатнулся и замолк. Все тоже молчали, рассматривая незнакомца. Наконец, старший промямлил:

— Ты кто? А где Плюха?

Парень усмехнулся и ответил:

— Я из центра, менеджер, а Плюха там с Малютой остались. Сказали животы схватило, не доедут. Вот хозяин зная, как Китаец рассердится, и направил меня сюда с товаром, что он сам отобрал. Вы, это самое, принимайте, да расписочку мне дайте, что всё довёз, ничего себе не «затырил». Вон хозяин список дал.

Солитёр заорал:

— Я тебе сейчас такую расписочку дам, на всю оставшуюся жизнь запомнишь!

— Мне что, мне хозяин сказал, я ему и передам Ваши слова. Пусть он с Вашим Китайцем сам разбирается, а уж с Плюхой пусть Китаец занимается.

— Ну ты, лох, чо гонишь? Да мы сами с твоим хозяином разберёмся. Говори про Малюту, где он?

— А, это тот мужик, который с Вашим Плюхой остался? Так как загрузили товар, они сунули мне ключи, вот этот список, а хозяин послал меня. Где они оба и Плюха, и Ваш Малюта, откуда мне ведомо, когда уезжал оба были живы, здоровы… Так Вы будете брать или нет? Тогда я поехал обратно.

— Ну, козёл, ты у меня «добазаришься»! Я тебе живо рога обломаю! А ну, «пидор», грузи всё на землю.

Егор ворча начал сгружать коробки на землю. Все быки окружили машину и с детским любопытством смотрели за его действиями. Никто не подумал ему помочь. Егор не спеша вытащил все коробки, сложил их двумя столбиками. Посмотрев на их освещённые фонарём рожи, опасливо стал задвигать поглубже в салон позвякивающий пакет. Это звяканье их всех насторожило, как настораживает гончих собак свежий след или принесённый порывом ветра запах добротного русака. Один из них, наиболее нетерпеливый, встрепенулся:

— Эй ты, «чмо»! Чего, козёл, прячешь?

Другие тоже загалдели. Но тут вмешался Солитёр:

— Кончайте базар! А ты, лох, чего прячешь? Ну вынь!

— Да мне Плюха Ваш приказал, это Вам не передавать, а вернуть ему вместе с машиной.

— Я те «щас, пидор», верну! Кому сказал — давай сюда!

— Мне что? Сами будете перед Плюхой отвечать за самоуправство.

Эти слова, видимо, сильно задели старшего. Он аж зашипел от злобы, но справившись, пнул Егора носком ботинка и прошипел:

— Заткнись, «паскуда», не выводи меня из себя.

Сунулся было к пакету, но затем, о чём-то подумав, приказал:

— Эй, Фонарь, посмотри-ка, чего этот лох от нас хочет «занычить»?

Из окружающей толпы вышел высокий парень с ярко красной рожей, опасливо поглядывая на пакет, сделал несколько осторожных шажков. Все тут же сделали не менее десяти обратно. Добредя до пакета, перекрестился несколько раз, зажмурился, ещё раз перекрестился и сунул несколько пальцев в пакет и вытащил бутылку, высоко поднял её: «Водяра, братва!» На его физиономии расплылась такая улыбка, что все тоже сразу же заулыбались, задвигались и вскоре злостный пакет оказался в руках Солитёра. Тот заглянул в него, задумался, бормоча:

— Ну всё, Плюха, быть тебе на круге вместе с Малютой, никуда не отопрётесь! Фонарь, снеси эту «водяру» в нашу каптёрку. Вот тебе ключ, положишь в сейф и обратно!

Тот плотоядно ухмыляясь, сунул бутылку обратно в пакет, подхватил его и пошёл. Видя эту ухмылку, Солитёр чего-то сообразил:

— Эй, Кулёк и Слиток, марш за Фонарём, да посмотрите, а то ведь выжрет всё один.

От толпы отделились двое и под завистливые взгляды остальных чуть ли не бегом помчались за Фонарём. Егор проговорил:

— Ну всё, пацаны, мне пора, я поехал. Меня Ваш Плюха и мой хозяин ждёт.

— Ни хрена, дойдёшь и так, а ну брысь от машины. Желток, отбери у лоха ключи.

Егор заныл:

— Да Вы чего, пацаны? Как дойдёшь? Да тут сколько километров, да по этой дороге, да в темень, да тут сейчас ни попутки, ни тачки не поймаешь.

— Жила, помоги лоху доехать, а то не понимает.

Подошёл здоровенный амбал, ухватил Егора за шиворот, поволок к воротам, дотащил, пнул и довольный загоготал:

— Включай передачу и вперёд!

Упавший на корточки Егор, поднялся и задом, задом попятился под дружный гогот бандюков. Через несколько метров развернулся и под дружный свист, вопли побежал. Вдогонку прозвучали несколько выстрелов. Но, похоже, братва стреляла для «понта» вверх. Забежав в лес, Егор уже не спеша пошёл к машине. Дойдя к привязанному Малюте, стал смотреть тому в его наглую, омерзительную сейчас ему до тошноты, физиономию палача. Тот под его взглядом только извивался, как червяк. Плюнув, он отошёл, сел в машину и стал ждать. Прошло полчаса, проехала одна машина, вторая, третья, четвёртая, а за ней и Николай. Егор уже ожидавший его у съезда, выскочил и махнул ему светящимся жезлом. Заведя свою машину рядом с Егоровой, вылез, спросил:

— Как дела?

Выслушав, подошёл к привязанному Малюте. Внимательно посмотрел в его рожу, пнул ногой по рёбрам и спросил:

— Эта тварь запытала твою Катю?

Увидев утвердительный кивок, предложил:

— Давай перекусим, а то целый день во рту ничего не было и примемся за дело. Вытащил из машины термос, пакет с бутербродами и пару больших яблок, всё выставил на капот. Они не спеша поели, всё тщательно прибрали. Коротко обсудили план своих действий. По завершении этого обсуждения Николай спросил:

— Чего возьмём с собой, Егор?

— Очки ночного видения, микрофон дальней прослушки, ружьё для всаживания жучков с набором этих устройств, я Стечкина, ты своё оружие, по паре гранат, ножи, ну и свои жилеты с разгрузкой и ещё прихвачу-ка свою снайперку.

Переоделись, вооружились, попрыгали, ничто не гремит, не стучало.

— Ну что? С Богом? Подобравшись к ограде, минут пятнадцать выбирали наблюдательные места, тщательно осмотрели двор. Егор всадил несколько «жучков» в рамы окон коттеджа, принялись прослушивать и наблюдать.

Вскоре в микрофоне с одного окна они услышали разговоры нескольких человек, явно носящих характер обсуждения ситуации и выработки определённых решений. Судя по всему, эти переговорщики совместили обсуждение с трапезой и выпивкой. Сначала был жестокий разнос Китайца, с обещанием сделать нужные оргвыводы в отношении его персоны. Егор только скрипел зубами, слушая этих подонков, хладнокровно угрожающих бандиту, не сумевшему пытками добиться признания у простой бабы. Затем они перешли, выгнав Китайца, к обсуждению планов на будущее. А планы были довольно грандиозны по масштабам этого района — ни более ни менее стать его хозяевами, полными и безоговорочными. Намечались те фирмы, предприятия, которые следовало прибрать, определялись те конкуренты, коих надо было убрать, ну и так далее. Организационную часть поручили Сёме, а на себя «взвалили» обеспечивающую и поддерживающую. Закончив обсуждение, вновь вызвали Китайца и жёстко напомнили о необходимости разобраться с этими непонятными инвесторами, нацелив его на директрису, которая явно в курсе кто они и как с ними она связывается. При этом гарантировали нейтрализацию её брата. Около двенадцати, основательно разогретые, довольные своими решениями, открывающимися перспективами и в ожидании девочек, они, по требованию генерала, выбрались во двор. Из охраны по двору прохаживался только Солитёр, в своей неизменной форме. Китаец, увидев его, на миг протрезвел, запинаясь, выдавил угрожающе:

— Где остальные?

Тот тут же смешался, вздрогнул, но вспомнив о чём-то, запинаясь, произнёс:

— Как приказано, шеф, наблюдают, не путаются под ногами.

Ему было страшно боязно, а вдруг босс потребует кого-нибудь и признает, что все вдрызг пьяны и объяты мертвецким сном. И как только с шести бутылок так напились? Наверно «пидоры» с собой привезли и не удержались, после того как выжрали эти реквизированные, добавили козлы! Но шеф снова впал в пьяную меланхолию, вызванную накачкой и угрозами!

— Вот козлы, умеют только командовать, а сами «руки в брюки», «чистоплюи сраные». Ну ничего, ещё не вечер. Китаец себя покажет. У него на них много чего есть. Вот наберёт побольше капитала, а там посмотрим. Этих уродов на тот свет отправить — раз плюнуть!

Но остальным гуляющим на терзания этого уголовника было плевать. Они власть! Они новые хозяева! Их ждут новые развлечения, богатство и положение. А что может быть слаще того? Что хочу, то и ворочу, — вот их лозунг на будущее, их будущее! Генерал, основательно «принявший на грудь», но в отличие от прокуроришки и «жидовина», всё ещё по старой закалке крепко державшийся на ногах, распоряжался, вернее священнодействовал. Ласково поглаживая толстыми волосатыми пальцами вытащенные петарды, довольно улыбался, как улыбается ребёнок новой или старой, но любимой игрушке, прицелился в луну и запустил. Раздался хлопок, восторженный вопль и вот в небе расцвёл куст разноцветных огней. Генерал восторженно орал, хлопал себя по ляжкам, приседал. Прокурор, опасливо косился на коробку с пиротехникой, разошедшегося генерала, на пьяного мрачного бандита и его зловещего охранника, на бессмысленно улыбающегося и еле стоящего «жидовина». Генерал внезапно прервал свой восторг, схватил его за руку, сунул ему петарду и заорал:

— Запускай, Владлен, пусть все знают — мы теперь хозяева! Мы! Запускай!

Тот, пятясь назад, неловко дёрнул за верёвочку, но ничего не произошло.

— Эх ты, «тютя-матютя», смотри, как надо! Смотри, как это здорово!

Он выхватил из руки прокурора петарду, резко дёрнул за верёвочку. И тут внезапно раздался взрыв. Из коробки во все стороны начали с визгом и хлопками разлетаться разноцветные шары, кусты. Часть из них угодила в дом, в окна, другая — в гараж, баню, другие бомбардировали в стоящие чуть ли не впритык машины. У генерала были оторваны ноги, у прокурора голова, у Сёмы разворочена грудная клетка, у Китайца переломан позвоночник, а на земле, действительно, как Солитёр, извивался в своём оборванном плаще без шляпы и очков помощник главного бандита. В это время к воротам подъехал Серж с девочками. Все они высыпали из микроавтобуса и стали разглядывать в открытую створку ворот на ужасную, но потрясающую воображение картину с таким многоцветьем, шумом, визгом и хлопками. К тому времени начало разгораться пламя подожжённых зданий, машин. Деревянный дом, сделанный по финской технологии, горел высоким, чистым пламенем, без дыма и смрада, как бы олицетворял собой очистительное пламя, чистящее попавшую в беде страну от гнусной нечисти. Вскоре из пристройки к воротам стали выскакивать горящие людишки. Они что-то орали, бестолково метались, сбивая друг друга, прыгали, катались, пытаясь сбить сжигающий их огонь. Но быстро затихли нескладными комками, издавая тошнотворный запах горящего мяса и дерьма.

Первым очнулся от этого ужасающего, но завораживающего огненного аутодафе Серж. Он увидел к тому же, что и машины начали гореть. Матерясь на вылезших девочек, загнал их обратно, быстро вскочил в кабину, газанул и погнал прочь. Вдогонку послышались взрывы бензобаков уже полыхающих машин. Николай посмотрел на бесстрастное лицо Егора.

— Давай своего палача, самое время воздать тому по заслугам.

Егор молча встал, повернулся и ушёл. Минут через двадцать вернулся, таща Малюту на своей спине, сбросил того на землю. Николай нагнулся, вскинул этот живой, всё ещё живой обгадившийся от увиденного куль себе на плечо. Но Егор молча перекинул этот куль на своё и пошёл, твёрдо ступая к ограде, к этому торжествующему пламени. Малюта, объятый животным ужасом от того понимания, чего ему предстоит, задёргался из последних сил, но это были просто жалкие конвульсии зверя, попавшего в несокрушимый капкан. Егор решительным движением перебросил обгадившегося палача через ограду, прямо в лужу ещё не загоревшегося бензина, вытекающего из лопнувшего бензобака припаркованного почти к ограде микроавтобуса, на котором он и доставил этой своре хищников «жрачку, водяру» и очистительный огонь. Сбросив сию омерзительную ношу, он отошёл от опаляющего пламени, бушующего на территории поместья, стал смотреть. Сначала по луже побежали синие тоненькие нити, затем они превратились в ручейки и наконец вся лужа оказалась в синем мерцающем и колеблющемся облачке. Валяющийся в ней огромный червяк завертелся, словно рыба на раскалённой сковородке. Ему удалось после того, как перегорели скотчевые путы, даже приподняться, выползти из лужи к сетчатому забору. Но он уже сам был весь в пламени, правда чадящим и смердящим. Егор молча упорно взирал на то, как подыхает эта тварь, как сначала лопается кожа, чернеет, обугливается то, что было ранее палачом, запылавшим на своём грязном и страшном веку по приказу ещё более грязного бандита немало людей.

Николай не выдержал, подошёл к нему и почти силой увёл. Довёл до машины, вытащил фляжку, чуть ли не силой сунул её горлышко ему в рот и вылил почти половину содержимого. Водка сделала своё дело. Егор закашлялся, на глазах появились слёзы, он их молча, машинально смахнул.

— Едем, братишка. Ты своё дело сделал! Воздал этим подонкам по заслугам. Но нам надо убираться отсюда. Только сначала запрячем хорошенько этого Плюху.

Николай подвязал к заднему бамперу сухую ёлку, покатался по площадке, пока Егор ожидал его на бетонке. Выехав, подозвал, показал на карту:

— Поедем окружной дорогой, она ведёт на озеро, которое облюбовано рыбаками и охотниками, а далее просёлочными дорогами. Выберемся к городу и въедем в него, минуя посты. Плюху берём с собой, «заховаем» где-нибудь в дороге. Я еду впереди, ты за мной. Едем не спеша. Главное никого не встретить по дороге. Придётся предпринимать меры. Дальний свет не включать, дистанцию соблюдать. В случае чего сворачивай и затихай, дай проехать встречной. Всё ясно?

Егор мотнул головой.

Проехав метров двести, взяли бандита за руки, ноги, выдернули из багажника, оттащили в овраг, свалили на него гнилую берёзу, засыпавшую бандита трухой и, посыпая антисобакином, вернулись. Николай посмотрел на мрачного Егора, вытащил из бардачка несколько таблеток:

— Вот, прими, на всякий случай. Ты как? Сможешь вести машину?

— Смогу, я в полном порядке, — твёрдо заявил Егор.

— Тогда поехали. Я впереди, ты за мной. Не спеши.

Аккуратно доехали. Слава Богу, никого не встретили, хотя несколько костров на берегу озера они увидели. Объехав его по песчаной дороге, снова выехали в лесок. В нём метрах в тридцати увидели грунтовую дорогу, ведущую в город. В гостинице Николай проводил до его номера, там допили фляжку. После того как Егор под наблюдением своего старшего улёгся спать, он ушёл. Ночью Николай не мучился, его не терзала страшная смерть нелюдей. Убеждение в том, что эти твари, усевшиеся как вши на шею народа, другого и не заслуживают, сидело в нём прочно и все эти размышления — «не по христиански, не по закону» его не трогали. По какому закону? По тому, который установлен этим режимом? Да они его же сами растоптали, введя в ранг закона «беспредел», право сильного или «денежного мешка»? Так что пусть не проливают крокодиловы слёзы, когда им отпускается той же мерой! А вот Егор, тот в основном видел только свою Катю. Она ему виделась почему-то на покрытой цветами поляне, на опушке лесочка из берёзок. Она не смеялась, не плакала, только грустно смотрела и улыбалась ему, словно жалела его:

— Как он будет жить без неё.

Он всё пытался объяснить ей:

— Преступники, кто задумал сие изуверство, все наказаны и им воздано по заслугам.

Но она своим взглядом заставляла его умолкнуть, словно это её совершенно не волновало. А вот то, что он остался в этой жизни совершенно один, это-то больше всего и печалило её. Егор же всё отчётливо понимал, но почему-то каждый раз пытался вновь и вновь объяснить ей:

— Преступники наказаны, никто не ушёл от ответа.

Так и промучился до самого утра, пока его не разбудил Николай. Встал совершенно разбитый, делать ничего не хотелось. С трудом заставил себя пойти умыться, а когда взглянул в зеркало, то поразился, как он изменился за прошедшие сутки: под глазами тёмные круги, глаза, похоже, ушли в глазницы и смотрели из них как из дула, такие же грозные и беспощадные. По углам рта появились жёсткие складки. На лице выражение бескомпромиссности, решительности. Почему-то вдруг очень явственно обозначился твёрдый подбородок, а щёки наоборот — слегка впали. Волосы совсем поседели. Долго стоял он перед зеркалом, изучая своё изменившееся лицо, до тех пор, пока его не позвал Николай, соорудивший из имеющихся в холодильнике продуктов завтрак и сварив кофе. Уже полностью собранный, готовый к действиям он решительно вышел из ванной комнаты. Увидев его таким, Николай покачал головой и просто попросил:

— Егор, давай договоримся, по крайней мере, на сегодня. Ты только переговоришь с тем, с кем ты планировал, но вот действовать, если это понадобиться, будем вместе. Этого я не приказываю, хотя у меня есть такое право, а просто прошу как друга, с кем мы вместе многое прошли и пережили.

Егор взглянул на него в упор. И вновь Николай поразился, насколько его боевой товарищ изменился. Тот, посмотрев на него, о чём-то подумал, кивнул в знак согласия.

— Тогда, братишка, договоримся о следующем. Я следую за тобой, мешать тебе не буду, не беспокойся, но вот этот датчик будет при тебе. Так мне проще вмешаться и понять твои намерения. Не спорь, это не обсуждается. Ещё раз повторяю, твоим беседам с нужными тебе людьми мешать не буду.

Эти слова по каким-то ассоциациям вдруг напомнили Егору то время, когда ему были даны задания от Родины, и они выполнялись пусть и с большим напряжением и громадной ежеминутной опасностью. Особенно ему вдруг вспомнилось то, в котором он, преображённый в паломника, мусульманина, должен был встретиться со связником. Пришлось при подготовке довольно долго и упорно изучать библию каждого правоверного — Коран. В этой религии ему, особенно в последнее время, импонировало то, что всякие преступники, предатели и отступники обязательно находили свой бесславный, позорный конец. Крепко запомнилась ему одна сура:

— А те, которые приобрели злые деяния, воздаяние за злые деяния подобным ему и постигнет их унижение, нет у них никаких защитников Аллаха! Их лица покрыты точно кусками мрачной ночи. Эти обители огня в нём они пребывают вечно.

Вот так, всё чётко и ясно! Конец твой таков, если не хочешь понимать Божьих законов, не хочешь следовать им, а находишься во власти Сатаны. Грань между добродетелью и преступлением по этой религии необычайно чётко выражена.

— Тем, которые добродеяли — доброе и придача и не покроют их лица пыль и унижение. Это — обители рая, в нём они пребывают вечно. И что важно для любого правоверного, согласно данной религии, это необходимость сражаться с такими преступниками, сатанинскими отродьями.

— Сражайтесь с ними — накажет их Аллах вашими руками, и опозорит их, и поможет Вам против них, и исцелит грудь у верующих.

Чем больше ему вспоминалось это задание и суры Корана, кои он должен был хорошенько изучить и запомнить, тем яснее становилась мысль этой, почти ныне миллиардной части населения земли.

— Жить надо по законам Божьим! А те, кто их нарушает или призывают, побуждают нарушать, как это сейчас происходит в его стране, те, в конце концов, получат огненную гиену.

И наверняка, сколько будет существовать человечество, всегда будут находиться такие, кои стремятся жить по другим заповедям, законам, ибо их на такое подвигает их хозяин, идол — Сатана. Но они не имеют никакой длительной перспективы. Правда, Божья правда, всесильна! Пусть на какое-то время эти нелюди с их сатанинскими законами и восторжествуют, но они в конечном итоге обречены, исчезнут, как исчезает плесень при ярком солнечном свете.

— И раньше они стремились к смуте и переворачивали перед тобой дело, пока не пришла истина, и проявилось повеление Аллаха, хотя они и ненавидели.

Не было сейчас у Егора никакого чувства сожаления о содеянном им, ни малейшего угрызения совести. А ещё, если во время акции он как бы заморозил свои чувства, загнал их в некий участок мозга, не давая им оттуда выйти, то теперь они стали прорываться из сооружённой его волей камеры. И в первую очередь это горе по утрате его Катеньки. Ему всё отчётливее становилось ясно: на жизненном пути такой человек, как Катенька, с которым бы ему было легко, всё понятно, к которому тянулось бы его сердце, человека кристальной честности, чистоты, потрясающей женственности и великой самоотверженности больше не встретится. Потеря Кати, так же как и потеря его названного отца, мудрого наставника, его родителей, невозвратимы и незаменимы! Без них, этих истинных маяков в его жизни, она сама, по крайней мере, для него лично, жизнь слепа! Он вдруг ощутил какую-то зыбкость под собой, потерю опоры, которая давала ему силы бороться, побеждать в борьбе за правое дело, ранее так хорошо понимаемое им, воспитанное в нём. Один из великих древних философов однажды заметил, и Егор эту фразу хорошо запомнил:

— Несравненный дар, могучая стойкость души. С нею в жизни ничего не страшно!

Он внезапно понял: основой стойкости души были его наставник, а затем в эту основу органически, хоть и ненадолго «вплелась» Катенька. Нет, сейчас ему не было страшно, просто безразличие, пустота — вот чего теперь становилось основным в его душе. Ну и, конечно, огонь ненависти к этим сатанинским отродьям, выросшим как поганки, на его Родине. Их попытки изувечить могущественнейший в мире народ, разрушить его культуру, а по большому счёту, науськиваемые западными благодетелями, вообще стереть его с лица земли. Скорее всего, ему было ясно, он или умрёт, или погибнет с этой ненавистью. Егор ещё не смог до конца осознать, какой страшный поворот произошёл в его судьбе. Ж.Боссюэ писал: «Жизнь человечья похожа на дорогу, кончающуюся страшной пропастью». Именно с этого поворота и начался новый путь Егора по жизненной дороге. Гонсар полностью прав, говоря:

— Весь мир театр. Мы все актёры поневоле,

Всесильная судьба распределяет роли,

И небеса следят за нашею игрою.

И его судьба сделала свой выбор.

Отныне он, как знаменитый Тиль Уленшпигель, будет идти по этой жизни с «пеплом», стучащим в его сердце, и он, этот пепел, никогда, до самой его смерти не погаснет! Если ранее он, команда во главе с их командиром выступали в роли своеобразных мстителей, коих, как они считали, немало в их пусть и поруганном, но не сдавшемся отечестве, то сейчас ему в одиночку предстояло играть уже другую роль. Правда, схожую по своей обоснованности с той, что игралась им ранее, но всё-таки другую, по другим законам жизни. Эта роль фактически противоречила христианским законам, хотя и была в согласии с реально действующими среди людей, особенно среди тех, кто занимался «золотым тельцом». Он никогда не читал трудов китайского философа Цзи Жу и не знал сформулированное им правило: «Нельзя не искать правду, но нельзя отворачиваться от жизни в этом мире». Возможно, если бы его наставник когда-нибудь и разъяснил это правило, то он вполне возможно и смог бы избежать, как его боевые товарищи уготованной ему участи. Но Егор как раз поступил наоборот — попытался отвернуться от этой жизни, посчитав, что ничего радостного, светлого она уже больше ему не сулит. С ним, как он теперь решил, осталось только его мастерство бойца, да «пепел, стучащий в сердце», неукротимый костёр ненависти, ко всем тем, кто поднял свою грязную руку на всё то, ради чего он и его боевые товарищи не жалели ни своих сил, здоровья, жизни, на всё святое для них.

Николай понимал состояние Егора. Он-то хорошо его знал. Но вот сейчас перед собой он видел совсем другого человека и как говорить с ним, как поступать, чего делать не очень-то и представлял себе. Подумав, решил — это всё-таки временно, всё вернётся «на круги своя», к тому, чему учил их учитель, наставник. А сейчас разумнее всего просто сделать вид, что ничего нового, никаких пугающих перемен не заметил.

Пригласил за стол. Они позавтракали, «перебросившись» всего несколькими фразами. Но попив кофе, неожиданно принялись обсуждать свои планы. Николай настаивал побыстрее уехать из города. Ведь то, чего свершилось для этого, в принципе, небольшого городка, является форменным ЧП. Наверняка понаедут из области, да и из самой столицы разные служивые, будут думать, да рядить, как бы им сие событие в первую очередь на пользу себе или своим хозяевам повернуть, да кого основательно тряхнуть — им же тоже козлы отпущения нужны, особенно в таком резонансном ЧП. Наверх-то тоже придётся докладывать. Ведь как ни крути, а столпов их поганого сообщества эта власть лишились. Но Егор покачал головой в знак несогласия:

— Поверь моему слову, ничего особенного не будет. Пошумят в СМИ: «Каких замечательных людей унесла из жизни нелепая судьба». Да начнут исполнять приказы хозяев по переделу временно бесхозной собственности. Что, впервые разве? Действовать они будут уже как ставленники будущих собственников — это же очевидно, это закон их стаи.

Николай только покачал головой:

— Мне бы твой оптимизм. Не все же в этих органах честь и совесть продали. Ты же сам мне говорил о брате Надежды Васильевны, ну а в этом деле, сам же хорошо знаешь — «многое шито белыми нитками», копни поглубже и кое-чего стоящее можно зацепить. Ведь не скроешь же, что взрыв этого ящика с пиротехникой не смог бы принести такие тяжкие последствия. А как зацепят «ниточку», то пойдут по ней — кому это выгодно? Что предшествовало? Ну и так далее. Возьми и всплыви пытка и гибель Кати ради получения от неё информации о непонятных инвесторах, с прибытием которых в этом городе началась полоса происшествий и чудес. Тут и большого ума не надо.

— Стоп, стоп, Николай! Остановись! Я уверен — действовать эта группа будет с оглядкой на будущих собственников. А тем чего надо? Расследование деталей и версий — это долго и нудно, причём на их глазах бесхозное имущество объявилось. В «гробу» они такое расследование видели. Им подавай законные бумаги на закрытие этого дела и законные бумаги на захват всей собственности, ну на худой конец, хотя бы часть её. Да между ними будущими собственниками и их представителями в группе уже развернулась «подковёрная борьба». Что они идиоты дорогое время упускать? Не играют они, Николай, по таким правилам. В основе их бизнеса лейтмотив, как в животном мире, — кто первый прибыл, тот и насытился!

Я тут подумал, братишка, и вот чего решил:

— Помимо беседы с одним человеком, мне нужно сделать ещё несколько дел. Во-первых, вчера я по понятным причинам не передал приготовленные деньги для этого детдома. Во-вторых, я намерен установить памятник на могиле Кати. В-третьих, послушать братца Надежды Васильевны, что у них в УВД думают, какова обстановка сейчас. В-четвёртых, уж очень у меня чешутся руки добить это паскудное воинство Китайца. Понимаю, свято место пусто не бывает, но в данном случае мне сам Бог велел сделать это.

Николай послушал, покачал головой:

— Одного я тебя не отпущу, будем поступать, как условились, пойдём вдвоём, я тебя слушаю, но не мешаю, выступаю только в крайнем случае. Теперь это уже моё командирское слово.

Егор пожал плечами:

— Не вижу большого смысла таскаться за мной, но если это командирское слово, то вынужден подчиниться.

Через полчаса, позавтракав, они разошлись и встретились уже на стоянке автомашин. Сначала Егор направился к Надежде Васильевне. Он знал, как важны сейчас для детского дома финансовые средства. К тому же, когда ещё поступит от Сергея перевод. Да как бы опять не начались в грядущие смутные времена новые беды для них — по известной схеме — неплатежи, отключение и так далее. Ведь любителей превращений всего, на что остановится их глаз, в храм торговли, секса, немало, не только Пётр Тимофеевич. Передал ей деньги, та долго его благодарила, затем почему-то шёпотом сообщила:

— Брат хочет с Вами поговорить, сегодня на том же месте в тринадцать часов.

Егор кивнул головой и ответил.

— Буду.

И в свою очередь спросил:

— Не могла бы она с ним проехаться на кладбище? У кого документы на могилы?

Надежда Васильевна закивала головой и заплакала. Когда она проплакалась, полезла в сейф, вытащила удостоверение.

— Вот, мы хоронили её всем детдомом… в одну ограду… где лежит её отец. Мне помог брат, да местное телевидение со СМИ… Они вмешались. Ведь Вы слышали, как в нашем городе относились к её отцу, да и самих их в городе тоже любили… кроме высокого начальства, почти весь город пришёл их проводить… Целый митинг образовался, все требовали найти преступников и наказать.

— Их уже нашли и наказали, — мрачно произнёс Егор.

— Кто? — удивлённо спросила она. — Я, правда, слышала, что во время пьянки вчера поздно вечером сгорели прокурор, генерал и чиновник администрации вместе с охраной и прислугой. Да, ещё и воровской авторитет Китаец. Но особенно-то не предала этому значения. Ну, сгорели и сгорели, их в городе никто не любил и хорошего слова о них никто не скажет, а наоборот, — она запнулась.

— Вот именно, собаке — собачья смерть, — снова мрачно прервал Егор.

Она с испугом взглянула на него.

— Они что? Катю с мамой убили?

Но он только ответил:

— От Бога не скроешь свои паскудные дела… Ну так Вы едете?

— Да, да конечно.

Через сорок минут были на кладбище. Внутри небольшой оградки рядом с хорошим гранитным памятником разместились два земляных холмика. Были они такими беззащитными, скромными, что у Егора сердце защемило. Он подошёл, встал на колени, погладил по очереди каждый холмик дрожащей рукой, тихо шепнул:

— Спи спокойно, Катенька. Твоя гибель не осталась неотомщенной. Преступники уже в аду и держат ответ за свои преступления. Это моя вина перед тобой. Прости меня, не уберёг. Теперь этот крест буду нести всю оставшуюся жизнь.

Он вытащил платок, отщипнул небольшую горсть земли с холмика, завернул в платок, сунул во внутренний карман куртки. Ещё раз погладил Катин холмик.

— Прости меня, Катенька, не уберёг.

Резко встал, в упор взглянул на плачущую Надежду Васильевну, та даже отшатнулась от его взгляда. С трудом овладев собой, запинаясь произнёс:

— Покажите, где тут кладбищенских дел мастера обитают, хочу памятник заказать.

Та засуетилась:

— Пойдёмте, пойдёмте, я укажу.

Они прошли к директору кладбища. Им был толстый, суетливый и потный армянин с бегающими тёмными глазами, вислым носом, и непрерывно растущей чёрной щетиной на щеках и бороде. Егор, глядя в упор на бегающие глаза, произнёс:

— Мне нужно быстро изготовить и установить памятник.

Армянин тут же заявил:

— Только через три месяца, а так как скоро будет зима, то только весной.

Егор шагнул к нему, ухватил за шиворот, резко сдёрнул со стула и раздельно произнёс:

— Ты что, не понял? Я же сказал быстро! Ты не плети, а говори сколько, да показывай свои образцы.

Вися на его руке, директор ещё больше вспотел, пот даже заструился по его лицу. Залебезил:

— Мы, конечно, можем постараться для уважаемых людей, но Вы же понимаете, требуется тогда доплатить.

Егор, всё ещё продолжая держать его практически на весу, рявкнул:

— Ты что, ара? Халтуришь в чужой стране и до сих пор не научился понимать язык этой страны? Я тебя, дебила русским языком спрашиваю — сколько?

С этими словами кинул его на стул. Тот, плюхнувшись, как жаба, отдуваясь и вытирая пот, залебезил:

— Если за гранитный, не полированный, то тысячу долларов выйдет, а вот если за чёрный полированный мрамор, то две с половиной, ну ещё надо добавить триста долларов за подпись.

Егор вытащил три тысячи, кинул на стол:

— Чтобы через два дня стоял, приеду, проверю. Не будет его, самого поставлю вместо памятника, понял? Надежда Васильевна, где текст?

Та быстренько вытащила удостоверение, села и списала фамилии, имя, отчество, даты рождения и смерти. Егор взял и ткнул бумажкой в армянина.

— Сделаешь всё одним памятником, а фотографии тебе сегодня же привезут. И смотри, ара! Не играй с огнём, поставлю вместо памятника! Всё, пойдёмте Надежда Васильевна.

Сопровождаемые выскочившим из-за стола и буквально катящимся толстым круглым шариком хозяином, льстиво говорящим:

— Не беспокойтесь, уважаемый господин, будет сделано в лучшем виде.

Но Егор его не слушал. Взяв за локоть директрису, надо сказать совершенно ошеломлённую увиденным и услышанным, провёл её к машине. Там спросил:

— Вы найдёте фотографии, сможете их передать этому кладбищенскому червю?

— Да, да. Не беспокойтесь. У нас есть, остались после похорон, сегодня же пошлю кого-нибудь.

Потом озадаченно спросила:

— А Вы думаете, он сделает? Не обманет? Вы же ему такую кучу «денжищ» передали и без расписки, без документа. Вдруг сбежит?

— Никуда он не сбежит от этого бизнеса. Он столько денег выплатил крыше этого кладбища за эту должность, будет теперь сия толстая вонючка сидеть и «отбивать» эти деньги. Ну а я, всё равно проверю. Пусть только попробует надуть, ему это во много дороже обойдётся. Он, торгашская его душа, хорошо запомнил мои слова.

Далее ехали молча. Она на него посматривала, явно хотела о чём-то спросить, но почему-то не решалась. А Егор всё ещё под впечатлением от увиденных могил, под одной из которых навсегда упокоилась женщина, вошедшая светлым, чистым, ясным лучиком в его жизнь, тоже молчал. У детского дома предупредил её:

— Надежда Васильевна, обо мне никому! Ничего не знаю. Просто сказали, и сопроводила, а кто таков неведомо. Запомнили?

Она горестно закивала головой:

— Во-о, дожили, о людях, которые в наше тяжелейшее время помогают выжить детишкам, нельзя никому рассказывать!

Она снова горестно вздохнула, но вдруг подошла к нему, обняла и ободряюще сказала:

— Ты уж, Егор, держись! Что же поделаешь, время какое. Власть-то кому сейчас принадлежит? Ей плевать на народ. Жить-то всё равно надо, назло этим. Ты ещё не старый. Может когда-нибудь и наладится у тебя. Я знаю, ты Катеньку…

Тут она снова заплакала и сквозь рыдания произнесла:

— Как и мы, никогда не забудешь… Но что же делать? Уже ничего не исправишь. Ничегошеньки.

Егор скрипнул зубами, неловко погладил её по сгорбленной от горя спине, отстранился, сел в машину и резко газанул. Но быстро взял себя в руки и уже аккуратно поехал к известному кафе. Там сделал заказ и задумался. Официантка, средних лет женщина с простым типичным русским лицом «крепко сбитая», довольно быстро принесла заказ, хотела было его о чём-то спросить, но увидев его «опустошённый взгляд», мрачный вид, тихо отошла. Она решила, что у этого мужественного парня какое-то большое горе, ей стало очень жалко его, хотелось, как это принято в русском мире, поддержать, утешить, но не решалась: вдруг не поймёт, вдруг решит, что навязываюсь. Так и сдержала свой порыв.

Очнулся он от своих горестных раздумий, от хлопка по плечу. Подняв глаза, увидел своего знакомца Павла. Тот ободряюще улыбнулся ему. Павлу был симпатичен этот мужчина, много повидавший всяких разных людей на своём жизненном пути, он сразу же выделил его по манере держаться, по реакциям, точным, сдержанным движениям, а главное — по быстро оценивающему, цепкому и всё замечающему взгляду. По себе знал — выработать такой, ох, как нелегко, для этого надо пройти тяжелейшие испытания и, судя по всему, он их прошёл и не раз.

Для Павла не представляло трудности оценить его профессионализм высоко, а может быть и вообще высочайшего класса. И ему было очевидно с первых же минут их знакомства, какой удар получил этот человек. Он сразу же понял — это профессионал ответит, быстро и жестоко. И то, что произошло ночью, честно говоря, поразило. Он, несмотря на своё предвидение, ожидание, даже и не представлял того конца этим, возомнившим себя хозяевами, мерзавцам. Такое сделать за такой короткий промежуток времени, да так, чтобы вся эта поганая шайка получила по заслугам, мог сделать только супер-профессионал. К тому же, со слов своей сестрёнки, он знал, приехал-то этот человек в сущности один, без какого-либо специального снаряжения, подготовки. И вот такое? Быстрое, беспощадное, жестокое отмщение. М-да, есть же ещё такие люди! Егор пододвинул ему меню.

— Павел, заказывай, что тебе надо. У меня видишь, уже есть.

Официантка, увидев знакомого мента, о котором все её знакомые отзывались только хорошо, тут же подошла, приняла заказ и даже кое-чего отсоветовала брать и предложила сама. Павел удивлённо посмотрел на неё, но увидев доброжелательный взгляд и где-то даже жалость, взглянул на Егора, чего-то понял, поблагодарил её, сказав далее, что последует её совету. Она довольно быстро «обернулась» и сожалеюще сказала:

— А вот жаркое придётся немного подождать, оно у нас фирменное и готовят только после заказа.

Когда она отошла, Павел не спеша принялся за еду. Егор молчал. Но теперь его взгляд снова был цепким, целеустремлённым, жёстким. Ясно было — он снова готов к бою, всё личное сейчас отодвинуто в сторону, чтобы не мешало! Осознав это, Павел даже прекратил есть, отложил в сторону вилку. Но тут же ощутил на своей руке крепкую тяжёлую ладонь. И встретил неожиданно мягкий, даже смущённый взгляд:

— Ешьте, ешьте. Я вижу же, у Вас была тяжёлая ночь и трудный день, вряд ли Вы успели поесть. Не спешите, я подожду.

Это удивило Павла, откуда было этому человеку знать, что его в четвёртом часу ночи поднял с постели звонок дежурного с приказом срочно явиться к заместителю начальника УВД. А вот там такое началось, что только сейчас он впервые за всё это время смог сесть за стол. Пожав плечами, но ничего не сказав, вновь принялся за еду, но уже значительно быстрее. И вновь увидел этот взгляд и услышал:

— Не спешите, кто знает, когда Вы снова сможете поесть. Воспользуйтесь этой паузой.

А тут и официантка принесла пышущее жаркое, распространяющее аппетитные запахи, не сдержавшись, Павел, повёл ноздрями, и вновь услышал:

— Вот, вот правильно, не спешите, я подожду.

И действительно он молча ждал, думая о чём-то своём. Павел последовал совету, поел, запил рюмкой водки, отодвинув в сторону графинчик, закурил. Курнул несколько раз, отложил сигарету:

— Да, Вы правы. Сегодня ночь, вернее, с раннего утра меня вызвали к первому заму генерала, на срочно созванное совещание. Погибли, можно сказать, первые люди города — генерал, прокурор, видный чиновник администрации и к тому же, в дополнение к этой славной компании хозяин ОПГ — Китаец вместе с охраной. Зам получил указание из Москвы: готовиться к приезду специальной группы, которая возьмёт на себя руководство расследованием этого знакового происшествия. Ему приказано подготовить для включения в эту группу пять-шесть человек, имеющих большой опыт в оперативно-розыскных и следственных мероприятиях. Критерий отбора — невзирая на лица, должности, только профессионализм. Меня, видимо, поэтому и включили в неё.

В шесть утра, совещание проводил уже один из приезжих. Он распределил нас на разные участки работы. К этому времени наши специалисты уже могли дать кое-какие предварительные заключения о происшествии. Генерал и его компания были жертвами теракта. Найдены следы взрывчатки. Идёт идентификация трупов, допрос членов ОПГ, кого смогли задержать. Меня определили на поиски одного из бандитов — Плюхи. Из результатов допроса нескольких бандитов следует, что именно он должен был доставить в поместье генерала спиртное и съестное. Но похоже, его среди трупов нет. Сейчас, конечно, приезжие всё сами проверяют, у них свои специалисты. Но вот многое из полученного нашими подтверждается. Я вот сейчас весь в поисках Плюхи. Двое из его бывших «подельников» утверждают, что видели его уже сегодня. Даже указывают где, в каких местах, в какое время. Мы всё проверили, не подтверждается. Да и я сам думаю — не найдём мы его. Если это было заказное, то Плюха простой исполнитель и его, скорее всего, убрали. Там невдалеке, в лесочке нашли место, где некоторое время стояли две машины. Скорее всего, это были те, которые «вели» Плюху. Опытные ребятки. Место хорошо зачистили. Следов для идентификации машин не оставили. Уехали по просёлочной дороге вдоль озера. Сейчас группа разыскивает рыбаков и опрашивает их: кто, что видел, слышал. Но, думаю, ничего путного не услышим. В город они если и въезжали, то мимо постов ГАИ, а скорее всего, просто побыстрее перебрались в другой район. Здесь их искать пустое дело. А этого Плюху, у меня нет сомнения, во всяком случае, я так объясняю новому начальству — ликвидировали. Зачем он им — балласт! Но мне приказано искать — живого или мёртвого. Да ещё, нашли следы микроавтобуса, стоящего у ворот во время этого теракта. Сначала думали, что это контролёры, наблюдатели. Но я, зная художества и наклонности генерала, предложил другую версию:

— Сутенёр, привёзший женщин, увидев эту картину, испугался и смылся по понятным причинам. Наши-то начальники начали — честь генерала, УВД, ну и всякое такое. Однако главный из приезжих, выслушав меня, приказал лично мне проверить эту версию. А чего тут проверять. Раз Сёма там был, он и заказывал женщин. Так в этой компании и было ранее, ещё при Петре Тимофеевиче. А с ним работали только два сутенёра, другим он не доверял. У одного из них — Жорика я в гараже и обнаружил этот микроавтобус, ну и расколол. Всё так и было. А вот Плюху пока найти не удалось. Да думаю, и не найду. Валяется где-нибудь в ямине зарытый или засыпанный. Когда-нибудь звери раскопают, но это когда ещё будет. Да и нет большого смысла его искать. Всё ясно. «Мавр сделал своё дело — мавр больше не нужен», — так, кажется, в таких случаях говорят. Да и чего бандита этого жалеть? Туда ему и дорога. Похоже, главный тоже склоняется к этой мысли. Ему ведь наверняка приказали в кротчайшие сроки раскрыть убийство! А на этого Плюху сколько времени придётся потратить, да какова ещё вероятность найти. Главный-то в прошлом неплохой «следак» был, хорошо это знает. И след к заказчику был наверняка только один, через Плюху. Ищи теперь этого заказчика.

Он, конечно, объявится, когда начнётся передел хозяйства Китайца, а может быть и месть. Ведь этот Китаец способствовал, вернее, был прямым участником уничтожения в нашем городе этнической группировки Рэзо. А эти «зверьки» такого не прощают. Я уже высказал эти соображения главному. Не знаю, чего он предпримет, но выслушал. Возможно, проверит кое-кого из тех, кто в области околачивается. Но мне он ничего в этом направлении не поручал. И ещё, по моим наблюдениям, этой приезжей команде, во всяком случае уж главному это точно, были даны негласные указания о быстром завершении дела. Похоже «сверху» торопятся закрыть это дело. Главная версия — это Плюха! Даже заказчик не очень интересен сейчас. Далее, конечно, его будут искать будущие владельцы растащенного имущества этой троицы — генерала, прокурора и Сёмы. А как же иначе? Этот заказчик, как меч в рукаве, не знаешь, когда и на кого обрушится, но обрушится это точно. Вот и будут его искать, но это долгий процесс, а времени будущим хозяевам терять невозможно. Это против закона сей стаи. Тут главное — успеть первым прибежать и ухватить. Сейчас главный ориентирует всех на эту версию, ему надо закрыть побыстрее дело. Но и сесть в лужу со скороспелкой не очень-то хочется. На всякий случай и другие версии обрабатываются, но это для порядка, меня к ним не привлекают. А времени пообщаться с нашими ещё не было. Да, честно говоря, они-то и не очень стремятся помочь «чужим дядям». Они тут поработают, а может и дров наломают, а нашим-то оставаться здесь, на этой земле и всё это подчищать или отмываться. Что не так? Не в первый раз? Но конечно, сделаем, приложим максимум сил и прочее.

Кое-кому, разумеется, влетит, кого-то, пользуясь случаем, подвинут вверх, а кого и заберут к себе. Тут многое может повлиять. Все это прекрасно понимают. След по взрывчатке, который было наши принялись обрабатывать, быстро затих. Главный не первый раз, похоже, такие следы отрабатывал, знает какова вероятность, что какое-либо другое ведомство раскроется перед чужаком в существующем бардаке. Тем более что поводов для затягивания времени, да и просто угробить все его грозные бумажки у чиновников, поднаторевших в межведомственных битвах и связях, есть более чем предостаточно. В общем, полагаю, ещё один-два дня и дело закроют. Это Плюха подложил в коробку с пиротехникой взрывчатку, где он её достал, не так уж и важно, сейчас сие не проблема. Это всё подтверждается допросом и Жёлтого пса, и хозяев торговоразвлекательного комплекса, снабдившего Плюху и горячительным, и съестным, и бандитами, слышавшими приказ Китайца Плюхе. Как он сумел отвертеться от смерти, ведь микроавтобус, на котором он приехал, остался во дворе поместья и тоже сгорел, тут, конечно, разные догадки. Главное, что его останки внутри не найдены, а значит сумел!

Да думаю, наверху и не будут особенно-то вникать, главное, что был соблюдён порядок и бумажки были бы оформлены как надо, а эти приезжие ребятишки сие умеют хорошо делать, поднаторели. К тому же, по моим наблюдениям «чужие дядьки» осведомлены о ранее пронесшихся в нашем городе событиях и каким образом эта троица обзавелась хозяйством! Обзавелась, да похоже, не поделилась кое с кем. Вот он их пустил «в распыл», может быть, даже догадываясь, что ему ничего не достанется, более сильные акулы отгрызут. А может, кто его знает, и надеется на чью-то руку. Мне можно только гадать. В общем, поживём — увидим. Кто воспользуется и чего последует.

На всякий случай приезжие потенциальных владельцев стали отслеживать, но пока ничего конкретного не добыли. Конечно, многие из попавших на глаза прибывшим засуетились, а кое-кто просто спрятался или намыливает ноги за границу, там отсидятся, пока всё не утихнет, не без этого. Но это же обычный способ пережить трудные времена.

Егор тут же вспомнил А.Ривароля, заметившего: «Иным людям богатство только и приносит, что страх потерять его». Ведь многие из тех, кто сумел в век тотального грабежа любыми способами, правдами и неправдами ухватить свою толику народного состояния, теперь намертво вцепились в неё, а наученные горьким опытом поспешили от греха подальше спрятаться. Ну а тот, кто пренебрёг этим опытом, тот ещё пожалеет об этом. Ведь этим чужакам нужен козёл отпущения, возиться будут с ними, пока не утихнет резонанс, и оставшееся бесхозным хозяйство не растащат по рукам, да хотя бы потому, чтобы не мешали и не рыпались. Уж будущие хозяева таких вычислят, если не знают заранее, большого-то секрета в этом нет.

Выслушав его, Егор задал вопрос:

— Значит, считаешь, они Плюху на заглавную роль подставляют?

— На заглавную вряд ли, уровень не тот, а вот в качестве исполнителя — то точно!

— А заказчик один из тех, кто нацелился и предпринимает определённые меры, дабы отхватить кусок из бесхозного хозяйства?

— Во всяком случае, ищут такого, им же нужно что-то говорить о заказчике. И ещё один вариант заказчика — это по линии Китайца, и его прошлой схватке с этнобандой Рэзо.

Выслушав, Егор помолчал, пристально глядя ему в глаза, полез в карман, вытащил пачку, накрыл салфеткой и подвинул. Но Павел категорически отказался:

— Лично я считаю происшедшее благим делом для нашего города, избавить его от такой кучки мерзавцев — это важно для жителей.

— Ой, Павел, другие, идущие им на смену, разве лучше будут?

— Во всяком случае — это урок! Да новеньким время для обживания понадобится, может, и они призадумаются, зная об этом конце.

Егор усмехнулся:

— А те, которые собирают золото и серебро и не расходуют на пути Аллаха — обрадуй их мучительным наказанием. В тот день, когда в огне гиены будет это разожжено, и будут заклеймены их лбы, и бока, и хребты! Это то, что Вы собирали, сберегли для самих себя. Вкусите же то, что Вы сберегли!

Павел удивлённо воззрился на него и услышал:

— Мне в моей жизни пришлось быть паломником мусульманином и поэтому серьёзно изучать их основную книгу Коран. В ней вот так чётко и без экивоков. Не то, что в законах нынешней власти, выдающее чёрное за белое.

— Жаль, что у нас не так?

— В принципе, у нас тоже похоже, примерно так же, но вот нет такого, как у них, почитания указаний Пророка. Там все эти указания и предписания — закон! И без всяких дураков будь любезен исполнять. Но, разумеется, и у них есть люди, для которых нет правил без исключений. Ладно, остановимся на этом. У меня Павел, только одна просьба — сберегите Надежду, она была в очень большой опасности, её очередь была следующей, а за ней и Вы, чтобы не мешали. Я, не вдаваясь в подробности, сам это слышал. Сейчас сие в связи с гибелью организаторов отложено. Но кто знает, вдруг из новых хозяев Вашего города найдётся любитель пойти по стопам Петра Тимофеевича и пожелает превратить детский дом Вашей сестрёнки в позорище секса и торговли. Один раз отбились, но Вы наверно слышали: «Большие состояния нажиты подлостью, свинством!» А таких потенциальных подлецов сейчас власть плодит, как тараканов. Присмотрите за ней, у неё благородное, очень нужное сейчас дело, особенно в такие времена — спасение детишек, будущего нашего народа. Инвесторы, конечно, продолжат свою помощь, можете не сомневаться, но тут главное своевременная поддержка. Я Вам оставлю телефон одного крупного бизнесмена. Он, правда, сам не инвестор и в этих делах не участник, но у него есть возможность связаться с кем-нибудь из инвесторов.

Егор чётким почерком написал телефон, дал его прочитать, спросил:

— Запомнили, не забудете? Если не уверены, зашифруйте, а эту бумажку я сожгу.

Павел ещё несколько раз прочитал и кивнул головой:

— Жгите.

Дождавшись пока в пепельнице не сгорит этот листок, Егор тщательно размял его, поднял глаза:

— Когда будете говорить, скажите: «От Деда», — Вас поймут. Запомнили? Вас поймут. Ещё раз спасибо за помощь, ну а деньги возьмите, употребите их на нужное дело, к примеру, передайте какому-нибудь дому престарелых или купите нужное для этих несчастных. Им сейчас многое нужно.

Егор встал, пожал ему руку и, не оглядываясь, твёрдым шагом, глядя прямо перед собой, вышел. Павел посидел молча, обдумывал оговоренное, забрал пачку и тоже вышел.

На квартире его встретил Николай.

— Ну что решил вопросы? Едем обратно?

— Да, конечно, сейчас что здесь делать. По дороге расскажу, как развиваются события. В двух словах — как и предполагали. Мне надо через несколько дней опять сюда наведаться, проверить, как этот могильных дел мастер поставит памятник Катеньке и её маме. Уж больно у него рожа отъявленного мошенника. Без проверки не обойтись.

— Хорошо, Егор, съездим. Ну а сейчас что? Едем или сначала чего-нибудь перекусим?

— Братишка, я лично сыт по горло, да и не лезет мне здесь ничего, тошно здесь. Если ты хочешь, то давай, продуктов в холодильнике навалом.

— Знаешь, Егор, и мне здесь тошновато. Лучше заберём Ларису, и где-нибудь поедим вместе, независимо от того, чего она решила, а до этого времени не умру, гарантирую.

— Ну, тогда поехали, тебе надо чего-нибудь забирать с собой из снятой квартиры?

— Обижаешь, я, как отшельник, всё своё ношу с собой. Всё, чего не на мне, в машине, кроме продуктов, те в холодильнике.

В квартире всё чистенько, точно так же, как и у тебя. Могу прямо сейчас ехать.

Глава пятая

Помочь боевому товарищу. Конец банде из пятой колонны

Вскоре они уже «рассекали» трассу. Как ни сдерживал себя Николай, но нет да нет прибавлял скорость, правда, довольно быстро, увидев удаляющуюся машину Егора, тут же притормаживал и со стыдом «обрывал» свои мысли о встрече с Ларисой, помня о той беде, что «навалилась» на его друга. Так и доехали до Домодедово. Был ещё, как говорится, не вечер, когда они остановились у её дома. Николай оправдываясь, сказал:

— Лариса хороший человек, просто ей вот так трудно решиться.

Егор предложил:

— Ты, братишка, если у Вас всё так не просто, не торопись с выводами, да и с разговорами тоже. Побудь с ней, поговори о том, о сём, о жизни. Постарайся из своих разговоров с ней узнать её получше, характер, наклонности, слабые струнки что ли. Тебя же этому учили. Но не производи допрос, боже тебя упаси. Деликатно, деликатно, помня, с кем имеешь дело. По моим понятиям, друг, тебе на это понадобится время, да и третий будет только лишним. Давай сделаем так: я подожду тебя в снятой квартире, а ты будешь решать это непростое дело. Только ещё раз говорю — не торопись! Помни, с кем имеешь дело.

— Ты тут во многом прав, братишка. Спорить не буду. Но я предлагаю несколько другое. Сначала мы все втроём съездим и поедим, поужинаем. Это даст ей возможность адаптироваться к ситуации. К тому же она посмотрит на моего брата, оценит сама тех, с кем я имею дело, а это немаловажно.

Егор хмыкнул:

— Сейчас я не из тех, с кем приятно иметь дело женщине, да и вообще кому бы то ни было могу и испортить «обедню» своим видом.

Николай приобнял его:

— Я знаю тебя, ты всё сделаешь, как надо. Нисколько не сомневаюсь.

Егор махнул рукой:

— Если считаешь, что не испорчу вечер, а наоборот даже помогу «войти в ситуацию», то пусть будет так, как ты решишь.

— Не испортишь ты мне, брат, а от нее мне нечего скрывать. Ну, а если не согласится, не сложится, то вместе поедем в ту «грёбаную» страну, исполнять приказ Деда. Вдвоём-то лучше, чем одному.

Егор только покачал головой.

— Николай, я тебе же говорил: женщина подчиняется своей слабости, вот и будь сильным, достойным этой слабости. И вообще, не пой «аллилуйя», рано ещё. По моему мнению, друг, у тебя все шансы есть, только сам не переубеди себя в обратном.

Николай махнул рукой:

— Ладно, знаток! Жди!

— Ни пуха, ни пера, брат. «Jta te Deus adjuved», — вспомнил он, напутствие графини, — «И да поможет тебе бог!»

Появился Николай с Ларисой только минут через сорок. Глядя в их лица, Егор не мог понять — договорились ли они, да и вообще затрагивали ли эту животрепещущую сейчас, как больной нерв, тему. Он постарался, как мог, сделать приветливое лицо, добросердечно поприветствовать. В ответ увидел смущённую, но «открытую» улыбку. Николай представил их друг другу.

— Это мой брат Егор, а она — самая замечательная на свете девушка Лариса.

Та «сильно смутилась», испуганно взглянула на Егора и «опустила глаза» в землю. Но, услышав:

— Подтверждаю, это брат!

Подняла лицо и снова улыбнулась светло и обрадовано.

Он, улыбаясь ей, спросил:

— А куда мы направимся? Ведь нам уже и поесть бы не мешало, весь день на ногах. Я это спрашиваю к тому, что в этом городе ничего не знаю.

Николай усмехнулся:

— Не дрейфь, брат! У нас такой штурман, враз в нужное место выведет так, Лариса?

Она усмехнулась и кивнула головой.

— Ну тогда веди нас, штурман, к ресторанчику «Домбай», что возле Белых столбов, там и приземлимся. Я слышал, там кухня не плохая.

— Ой, мне не приходилось в нём бывать, но тоже слышала о нём. Вывести Вас на него, я, конечно, выведу, это не сложно.

— Ну тогда вперёд…

Через час они после недолгого плутания по лесочку возле посёлка Белые столбы, подъехали к местной достопримечательности, имевшей то несомненное достоинство, что оно находилось вдали от ненужного глаза.

Прибыли они на небольшую стоянку, окружённую лесочком около одиноко стоящего одноэтажного кирпичного, обложенного «диким» камнем, здание. В начинающихся сумерках неярко «играла» вывеска — «Домбай». На стоянке было всего несколько машин.

В передней, куда они вошли, их встретили два молодца в типичном для охранников «прикиде». Привычно обшарив взглядом вошедших, поинтересовались:

— Оружие, наркотики есть?

Николай развёл руками:

— Меня можете обыскать, но даму не дам!

Те ухмыльнулись:

— Ладно уж, проходите.

Но по Егорову телу прошлись руками. Один из молодцов провёл их в зал, стилизованный под некий грот, с грубыми лавками и столами. На небольшой эстрадке двое — один на скрипке, другой — на саксофоне «вытягивали» грустную мелодию, коей скорее подпевала, нежели вела худенькая, стройная женщина в длинном, обтягивающем платье. Они уселись, к ним тут же подошла молодица в какой-то форме, близкой к той, что им приходилось видеть в Германии в пивных клубах. Приветливо улыбаясь, протянула меню, карту вин. Николай взял, быстро пролистал, спросил у Ларисы, чтобы ей хотелось из имеющегося в ресторане?

Та покраснела, пожала плечами.

— Ясно, тогда нам бы хотелось следующее…

Принялся перечислять, уточняя качество и поминутно спрашивая Егора:

— Как брат, возьмём?

Пока там, в кухне, готовили их заказ, шустрая официантка принесла вино, салаты, зелень и прочее. Николай наполнил бокалы, произнёс типичный для таких случаев тост, затем уже повторно шутливый, вызвавший на бледном личике Ларисы, покрасневшем от услышанного, улыбку. Так потихоньку за весёлыми разговорами с постепенно расслабляющейся дамой и «катился» их вечер. Были и шутки, и анекдоты, и забавные случаи. Егор тоже по мере своих сил принимал участие в этом застолье. Но шутил в основном всё-таки Николай. Лариса улыбалась, махала ручками, когда по её мнению эти шуточки выходили за рамки приличия. До главной темы было ещё далековато, как вдруг в зал вошла, вернее, ворвалась, как стая бродячих собак, группа одетых в спортивные штаны молодцов от двадцати до двадцати шести-семи. Все они были, как изготовленные на одном конвейере — коренастые, жилистые, с затянутыми чернотой подбородками и щеками, с обросшими курчавой шерстью головами, в одинаковых костюмах, кроссовках и кожаных куртках. Не обращая никакого внимания на окружающих, громко гортанили, размахивали руками, сплёвывали. Было их человек десять. Тут же сдвинули вместе два стола, придвинули лавки, расселись. Всё так же громко горланя, размахивая руками, махнули опасливо жмущимся к барной стойке официанткам. Те даже попятились, видимо, эту чёрную стаю они не раз уже имели возможность видеть во всей их дикой «распоясонности», вседозволенности.

Наконец, одна из них отделилась и неуверенно приблизилась, нервно протянула карту и меню ближайшему. Этим воспользовался другой соплеменник, вместе с картой ухватил и руку. Под гогот сидящих, подтянул к себе, крепко облапил волосатой рукой, на пальцах которой блестели два перстня. Один из сидящих, видимо старший, принялся перечислять. Дослушав заказ, ухвативший официантку оболтус провёл лапой по её груди и произнёс:

— С этим патом!

Она рванулась и под гогот, напоминающий гомон расшумевшихся обезьян, почти бегом унеслась прочь. Гогот, децибелы от их «трепотни» постепенно увеличивались. Им явно было плевать на посетителей, вели они себя здесь как хозяева. Вскоре две официантки подкатили две тележки, под их крики, гогот, тисканья и откровенные «залезания» под юбки, кое-как разгрузились и убежали. «Чёрные» явно расходились, как всякие примитивы не встречавшие отпора, доводили себя «до приключений», желая продемонстрировать свою силу, жестокость. Один из них сказал несколько слов, все враз «заржали», будто услышав что-то весёлое. Под их смех и выкрики Джохар, Джохар, встал довольно крупный экземпляр этой стаи, вразвалочку подошёл к опасливо косящимся на этого дикаря музыкантам. Подойдя, тот вытащил из кармана несколько скомканных ассигнаций, бросил их на пол и возвестил:

— Лэзгинку нада! Вон дэнги…

Музыканты прекратили играть и замерли. А дебил, явно наслаждаясь собой, упиваясь своей властью, заорал:

— Каму сказал? Быстро лэзгинку давай!

Скрипач посмотрел на жмущуюся у входа группу охранников, твёрдо заявил:

— Мы эту не знаем, у нас в России другие мелодии и песни. Здесь не Кавказ.

— A-а нэ Кавказ гавариш? Тогда она спаёт тэбэ.

Тут он схватил певицу, перекинул через плечо и понёс к столу. Там уселся, усадил её испуганную в полуобморочном состоянии на свои колени. Один из дебилов протянул ему бокал, наполненный вином. Джохар выхватил, поднёс ко рту певицы:

— Пэй, красавица. Пэй, патом спаёш нам лэзгинку.

Та начала вырываться, отворачивая лицо от лапы с бокалом. Но ублюдки, очень довольные, только гоготали, били от восторга себя волосатыми руками по ляжкам.

Внезапно Егор встал, бросил своим:

— Я сейчас, разберусь и решительно направился к стае.

Подойдя к дебилу, ухватившему певицу, резко хлопнул ладонями по его ушам. Тот онемел, раскрыв свою пасть. Выхватив из его ослабевших лап певицу, поставив её на пол и слегка прихлопнув по попе, Егор приказал:

— Быстро уходи.

Та, спотыкаясь, чуть не падая, убежала. Он же схватил за баранью шерсть всё ещё онемевшего дебила, с силой стукнул его головой о стол. От удара блюдо с зеленью разлетелось вдребезги. Вся стая на мгновение оцепенела, но опомнившись, стали повыскакивать с лавок и бросились на Егора. Но произошло то, что с этими ублюдками ещё никогда не происходило.

Вскоре все, кто вскочил, валялись в странных позах. По их виду специалисту было совершенно ясно — эти теперь, если конечно выживут, никогда на свои ножки сами не встанут и ручками не помахают. Сидевшая возле вожака этой стаи парочка, дико завизжав, выхватив один пистолет, а другой нож, бросились на Егора. Но им ещё надо было обежать сдвоенные столы. Этим и воспользовался он. Пущенная им, мгновенно схваченная со стола тарелка, буквально врубилась в висок орущего и размахивающего пистолетом бандита. Тот, получив удар, сразу же грохнулся на пол и затих бесформенной тушей. Второй же, обернувшись взглянул и продолжая визжать, клич боевиков «Аллах Акбар» прибавил скорость. Он уже обежал препятствие, как вскочивший на стол Егор нанёс удар ногой в голову. И этот тоже грохнулся на пол. Но в отличие от первого, сразу же неподвижно замершего, этот ещё «засучил» ногами и руками. Мельком взглянув на всё ещё дёргающего боевика-охранника, Егор прямо по столу прошёл к сидящей в торце парочке, один из которых явно был вожаком. Спрыгнув на пол, подойдя почти вплотную и пристально глядя в уже бегающие глаза старшего, тихо, но почему-то отчётливо слышимое в зале, приказал: «Встать свиньи и убрать за собой».

Парочка продолжала молчать и неподвижно сидеть, стараясь не смотреть в беспощадные сейчас глаза этого страшного для них человека. Вся бравада дикаря, решившего, что ему в этом краю всё дозволено, исчезла, слетала как шелуха. Остался только страх бывшего подворовывавшего сантехника, который он всегда испытывал при виде любого начальника или милиционера. Враз вернувшись в свою привычную шкуру, отбросив эту, успевшую нарасти за всего несколько лет, он сидел и с ужасом ожидал неминуемой расплаты за все те минуты своего торжества и совершаемые им зачастую бессмысленные жестокости, да и за преступления тоже. Мощный удар в челюсть сбросил это уже явно «засмердевшее» ничтожество. Удар ногой в голову прекратил поганый его век. Всё так же пристально глядя в глаза второму опешившему дикарю, тихо, но отчётливо спросил:

— А тебе, мерзавец, что тоже надо делать особое приглашение? А ну убирать, сволочь! Сжирай, тварь, прямо с пола. Звонкая оплеуха скинула бандита на пол, а пинок в зад заставил проскакать на четвереньках и уткнуться в блюдо с остатками салата, зелени и мяса. Тут же последовал приказ:

— А ну жрать, свинья!

Бандит неумело работая губами ухватил кусок мяса и листки салата, принялся, чавкая, жевать. Стояла мёртвая тишина, только слышны были гавкающие звуки, превратившегося в настоящее животное, этого некогда грозного, как считали он и его соплеменники, дикаря.

Егор сплюнул:

— Как был зверь, так им и остался.

Удар ногой и этот, дёрнувшись несколько раз, затих.

Оглядев зал, остановил свой взгляд на кучке онемевших официанток, испуганно жавшихся к барной стойке, на притихших охранников, замерших возле выхода из зала, на потрясённую бледную Ларису, он пошёл прямо к ней. Подойдя, сказал боевому товарищу:

— Ужин у нас сорван этими свиньями. Забирай Ларису и уезжаем.

Видя, что у Ларисы не двигаются ноги, ни руки, Николай взял её на руки и понёс к выходу. Идущий впереди Егор, пропустил его и, остановившись возле мнущихся и «прячущих от него свои глаза» сторожевиков, спросил:

— Кто старший?

Из кучки нерешительно вышел крупный, плотный, одетый в туже непонятную форму мужчина.

— Мне нужно тебе сказать несколько слов, давай отойдём. Они вышли из здания.

— Слушай, чего надо сейчас сделать. Во-первых, свяжись со своей крышей, пусть подъедет старший — с ним и обсудишь ситуацию, как её разруливать; во-вторых, всех посетителей выпроваживаешь, плату не берёшь, оплатишь все расходы из кармана того кабана, что у них за старшего, не беспокойся, у этой скотины денег много; в-третьих, строго-настрого, если они хотят жить, предупредишь официанток, они в зале ничего не видели и не слышали и, пусть по быстрому всё уберут; в-четвёртых, прикажешь своим служивым, чтобы всех этих бандитов выбросили наружу, поближе к стоянке; в-пятых, вызываешь «скорую помощь» — произошла разборка внутри этнической банды, есть пострадавшие. Они, когда приедут, сами вызовут милицию. Милиции говоришь тоже самое — внутренняя разборка, но лучше пусть говорит твоя крыша, она должна приехать первая. До её приезда дверь наглухо закрываешь, держишь своими архаровцами оборону, ну и последнее — нас не видел, не слышал и понятия не имеешь. Всё понял? Ну, тогда исполняй.

Выехав на трассу в сторону Домодедово и проехав несколько километров, остановились. Сойдясь, коротко обсудили обстановку. Мнение Егора было однозначным:

— Брать Ларису с собой и возвращаться в пансионат. В Домодедово ей оставаться нельзя. Потерю стольких бандитов, этот этнос не потерпит. Поднимут на свои деньги купленных, а также используя тот страх, который они напускают на обывателей. Довольно быстро — в течение нескольких дней вычислят Ларису, как звено, ведущее ко мне.

Николай его выслушал, вернулся в машину и минут десять говорил с Ларисой. Закончив, вылез и подошёл к Егору:

— Она говорит, что за пару дней всё подготовит и только тогда сможет уехать.

— Ну что ж, это Вам решать, я своё мнение сказал. Время уже пошло, можем и не успеть.

Больше они на эту тему не говорили. Отвезли Ларису домой, распрощались и уехали.

— Поздравляю, братишка, желаю тебе счастья с ней, ну а ты как? Останешься с ней или едешь со мной?

— Нет, еду с тобой, мне нельзя здесь «мельтешить», к тому же я обещал вернуться через два дня вместе с тобой. Да и подготовить нужно боевых товарищей, Сергея к приезду Ларисы.

Сергей встретил их радушно, но увидев «потемневшее» лицо Егора — его глаза, мрачно блестевшие, сразу же насторожился. Однако заметив знак, поданный Николаем, прекратил начавшиеся было расспросы. С утра Егора и Николая дотошно обследовали врачи, удивившиеся тому, как на них замечательно зажили раны. Однако они насторожились, видя психологическое состояние Егора. Но Сергей, присутствующий при всех их осмотрах специалистами, вовремя вмешался. Он, со слов Николая, уже знал о происшедшей трагедии Егора. К вечеру приехал Илья, все они собрались по старой привычке в бане. Заметно оздоровевшие Гасан и Карим, но тяжело переживавшие за Егора, всячески стараясь ничем не выдать своего знания, пытались поддержать его при удобном случае. Так обычно опекает отец, старший брат своего сына или братика с сестрёнкой, переживающих своё горе. Они помянули чаркой своего отца Деда. Илья доложил:

— Памятник уже стоит, раздал фотографии его.

После этого говорил уже как исполняющий обязанности командира Николай. Хотя он наотрез отказался от того, чтобы к нему обращались с этим званием:

— Я старший среди Вас. У нас был, есть и будет только один командир. Дай нам Бог исполнить его волю, приказ. До тех пор, пока он не выполнен, я только старший, да и то по Вашему добровольному признанию. Ну а если, не дай Бог, нам придётся идти на операцию ради спасения кого-нибудь или ещё по какой необходимости, то только в этом случае возьму на себя эту обязанность. Теперь по существу вопроса нашего совещания. Сергей, готовь специалиста по пластической операции. Через двое суток на неё идёт Егор, ещё через двое суток полковник, затем опять же через эти двое суток уже я. После — каждые трое суток Гасан и Карим. За эти дни Вы все должны вжиться, повторяю вжиться, в свои легенды. Имейте в виду, каждому, кроме Егора, посетить самому, лично и хорошенько изучить те места, заведения и прочее, которые указаны в легендах и документах. Как всё это делается, не мне Вас учить, у нас был учитель, лучше которого лично я не знаю. Все должны понять следующую истину — по этой легенде Вам придётся прожить оставшуюся жизнь. Чем она добротнее, чем лучше Вы в неё вживётесь, тем меньше проблем у Вас будет. У Егора, нашего брата по оружию, всем бывшим делам и прожитой совместно жизни, особая роль. После завершения пластической операции ему предстоит, согласно завещанию нашего отца, жить за рубежом и работа с накопленными денежными средствами. Как с ними обращаться и что делать, ему об этом расскажут Илья и Сергей, именно с ними ему придётся далее взаимодействовать. Скажу прямо, это очень тяжёлое испытание для любого из нас, но такова воля нашего отца.

И ещё, братья, Вам придётся обучиться основам бизнеса, то есть, чем Вам надлежит заниматься в дальнейшем. Ваши учителя — наши братья по оружию, которые уже прошли сию науку и добились успехов. Прошу отнестись к этой науке очень серьёзно и знайте, Ваши братья всегда придут к Вам на помощь. И ещё, это очень важно, Вы будете не просто бизнесменами, Вы будете теми, от которых зависит судьба, благосостояние, да и сама жизнь многих людей, поверивших в Вас. Пример у Вас перед глазами. Полковник, я прошу Вас вместе с Ильёй и Сергеем подготовить расписание, тематику занятий, с выездом на конкретные объекты, и перечень той документации, которую предстоит изучить. Всю техническую часть возьми на себя, Сергей. Я отъеду, через два дня займусь лично отработкой легенд, которые подготовлены уже по указанию нашего командира. Проверять усвоение тоже буду лично, никаких поблажек никому не будет. В мир отсюда Вы должны выйти новыми людьми, подготовленными к новой жизни. На этом я пока кончаю.

Далее они посидели, попарились, вспоминали Опанаса, Казимира. Договорились перед отъездом Егора на чужбину собраться ещё раз вместе в этом заведении, ведь кто знает, когда им представится возможность снова встретиться. Жизнь-то непредсказуема, какие ещё она преподнесёт им сюрпризы.

Весь следующий день Николай и Егор, хорошо помня «вбитую» в них проверенную поколениями предков мудрость: «Едешь на день — бери хлеба на неделю», тщательно собирались в предстоящую дорогу. Снова решили ехать на двух машинах, но уже других, которые были уже подготовлены Ильёй. Заполнили тайники снаряжением, оружием, спецтехникой и спецсредствами. Выбрали и подогнали по несколько комплектов одежды и обуви. Ещё раз вместе с автомеханиками проверили движки, ходовую часть. Видя тщательность их подготовки, Сергей всполошился и предложил поехать вместе с ними: лишние руки и голова им не помешает.

Но услышав от Николая:

— У тебя и здесь дел полно, а мы справимся и сами. Но, если что, то обязательно сообщим.

После завершения подготовки Николай и Егор обговорили кодовые слова по сотовику. Легли, как только освободились от дел. Рано утром уже были в дороге. Решено было сначала заехать в Домодедово, уж больно на душе у Николая было пасмурно и какое-то нехорошее предчувствие терзало его. Они уже почти подъехали к музею, как от него мимо них буквально пролетел огромный чёрный джип. Егор тут же услышал приказ:

— Проследи и выясни, куда помчался джип.

Он развернулся и, соблюдая все меры предосторожности, последовал за этим японским вездеходом.

Минут через десять услышал:

— Лариса похищена, судя по всему увезена на этом джипе, не упусти, сообщай о маршруте, я к тебе присоединюсь.

Выслушав его приказ, Егор предложил:

— Братишка, не горячись. Выясни, кому принадлежит этот вездеход, номер следующий. Установишь, сразу же сообщи. Но сдаётся мне, это от тех зверей, что я отправил в ад, — подсуетились твари. Я к этому времени выясню, где их логово и куда они доставят Ларису. Думаю, они сразу не будут её терзать. У нас будет в запасе ещё время. Выясним обстановку и решим, как действовать, у нас с тобой для этого всё есть. Работать надо, Николай, с трезвой головой и без эмоций.

Через двадцать минут Егор услышал:

— Это от тех зверей, что ты угомонил.

— Ясно, постарайся расколоть кого-нибудь из ОВД за деньги об этой этногруппе — сколько, где, ну и так далее. Не найдёшь такого знатока, тогда поступай по законам военного времени — берёшь и допрашиваешь какого-нибудь «зверька». Не церемонься, времени у нас мало. Ну а я, как подъедем к их логову, проведу разведку. Будем на связи.

Логовом южан был бывший пионерлагерь местного металлургического завода, неведомо каким образом оказавшийся в их лапах. Лагерь был окружён дощатым забором, в некоторых местах поваленный на окружавшие кусты и деревья. К нему вела грунтовая дорога, упирающаяся в сваренные из арматуры ворота. За ними виделись несколько хозяйственных построек из кирпича. Среди них выделялось двухэтажное здание, явно бывшие столовая и клуб. У ворот была неказистая, кое-как слепленная из пенобетонных блоков постройка, похоже, служившая для охраны укрытием для непогоды. Другой охраны, обычно «шастающей» по территории, не было видно, то ли ею охранялись только конкретные здания, то ли они настолько уверовали в свою силу и страх перед ними, что просто не считали нужным делать этого.

Егор сообщил Николаю координаты логова, обговорили через какое время и где встретит его. А сам переоделся уже в боевую форму, вооружился, прихватил бинокль, дистанционный микрофон, походил вокруг лагеря, выбрал довольно высокую и густую ель, залез на неё и принялся изучать, открывшийся как на ладони лагерь. После двадцатиминутного наблюдения установил: здание, которое он принял за столовую и клуб, охраняется снаружи двумя заросшими «чернотой» мордоворотами с автоматами; здание, похожее на гараж, тоже охраняется двумя такими же мордоворотами; на выезде из лагеря смена так же из двух джигитов. Через десять минут заметил одетого в штатскую одежду мужчину, явно не кавказца. По его виду легко было определить то, чем он занят в этом лагере — он истопник в местной котельной. Тот за время наблюдения пару раз выскакивал из своей котельной, быстренько добегал до небольшого зданьица, явно электротрансформаторная будка, стоящая на отшибе.

Время уже подходило к моменту встречи с Николаем. Егор спустился, прошёл километр вдоль грунтовки и принялся ждать возле поворота. Через десять минут он увидел машину Николая, вышел на дорогу. Они вместе заехали в густые кусты, замаскировали машину. Дав ему экипироваться и вооружиться, принялся докладывать обстановку. На блокноте нарисовал план лагеря, отметил расположение постов охраны, кратко охарактеризовал их качество. Ответив на вопросы своего друга, изложил созревший у него план. Для начала следовало захватить мужичонку из котельной и побеседовать с ним. Затем уже, с учётом полученных сведений, проникнуть в здание столовой-клуба, где явно располагается верхушка банды и уже там разобраться с ней, выяснив где находится Лариса. После этого заняться её освобождением. Как только Лариса будет освобождена, добить оставшуюся в живых мразь, ну а с мужичонкой поступить по обстоятельствам.

Подумав недолго, Николай согласился. Через десять минут они начали обход лагеря, подбираясь поближе к тому месту, где располагалась котельная. Добравшись до входа в неё, залегли в кустах, принялись ждать. Ждать пришлось минут десять. Покашливая, из неё выскочил этот мужичонка, сбегал в электробудку и с литровой бутылкой в одной руке, с пакетом в другой, обратно побежал в котельную. Егор и Николай метнулись за ним, вскочили внутрь, не дав тому запереть дверь на засов.

Мужичонка опешил:

— Вы… кто такие? Чегось надыть?

Егор отобрал бутылку, пакет, сложил всё на стол, усадил его на железный стул. Тот покорно сел, переводя взгляд с бутылки то на одного, то на другого не понятных ему мужиков. Такой формы, одежды ему явно ещё не приходилось видеть. Николай встал рядом, внимательно наблюдая за ним, а Егор отошёл и осмотрел котельную. Закончив, встал у двери. Николай молча налил из бутылки треть стакана, посмотрел на тоскливо следящим за его действиями истопника, подвинул к нему:

— Тебя как зовут-то, господин хороший, служащий у бандитов?

— Мокей… Мокей Илларионович звать.

— Так. Расскажи-ка нам, Мокей Илларионович, про этих «зверей», которых ты обслуживаешь?

— Вот ужо ты, господин, не знаю кто, дельно назвал. «Звери они, чистые звери». Откуда такая напасть-то? Какие только матери их уродили? «Звери» они, нелюдь и по-другому их никак не назовёшь, «язык не выворотишь». А чегось узнать-то про них хотите?

— Нам надо, Мокей Илларионович, очень надо понимаешь, знать следующее: где они квартируются в лагере; сколько их; где они оружие хранят; какой порядок у них; где пленников держат?

Мокей зачесал затылок, задумываясь:

— Да тут такое дело. Есть подвал, к ему ход из моей котельной идёт, правда, дверь к ему на замок большой запирается, но ход точно есть. Так в ём эти «звери» и держат своих пленников. Само-то их начальство живёт на втором этаже столовки, а другие в отдельном зданьице, где раньше детишки спали. Но все они за исключением тех, кто с оружиями на своих постах, как псы бродят, обычно в столовке сидят, да в эти их звериные игры — нарды, что ли, играют. Ну а начальство то по своим комнатам на втором этаже, там ранее во всякие игры играли, да книжки с картинками почитывали и разглядывали. В самой крайней — их вожак. Там он энтот паразит и сидит, и днюет, и ночует, ежели конечно не на разбое. Один бандит там «норкует», как хорёк какой. Ну и вонища-то у него, он же не моется, да не убирает за собой. Чисто лисья нора какая-то. В ней, энтой норе, и все свои орудия разбойные держит. Ключ от комнаты только сам носит, туда никого не пускает. А злобен, просто большой псих, таких только ранее в психушке держали, а у энтих за старшего. Так и ходит с пистолетом, чуть что, сразу выхватывает и орёт! Вот зараза-то! Перед ним ещё комната, в ней трое норкуют. Энти тоже не моются и не убирают, чисто харьки какие. Энти трое за ним по пятам, след в след, точно волки. Орудия свои разбойные в шкафчике напротив под замком держат. Где-то раздобыли, украли или сразбойничали и повесили на дверку. Завсегда запирают. Далее несколько пустых комнат, не знаю для чего им они, может, рассчитывают на пополнение банды, неведомо мне. А вот в другом конце коридора, в крайней комнате норкует ещё один — лысый, в очках. Тот умывается и где-то моется, убирает за собой, из той комнаты псиной не несёт. Все его побаиваются, да и сам ихний вожак не перечит тому. Тот правда не всегда норкует, где-то ещё околачивается, не знаю.

Да-а, забыл сказать про одну комнату. В ей шестеро живут, они из тех, кто охрану держат. Дверь её тяжёлая, дубовая, толстенная, окна с решётками. Ранее директорша в ей бухгалтерию держала. Энти тоже не моются, не убирают, спят как собаки, валяются, в нарды свои гоняют, да водку жрут. Вот на первом этаже все, кроме лысого столовуются, приходит утром тётка Ефросинья из деревни, наварит им, нажарит мяса, помоет посуду и уходит. Сейчас она дома уже, энту живодёрню не видит. А энти звери-то, как нажрутся, телевизор включат, да давай в свои нарды гонять, целые вечера гоняют, да водку с самогоном глушат. Лысый-то с ними не пьёт, не играет, всё у себя сидит. Да и вожак ихний тоже не всегда с ими «гужуется». Сейчас энти жрут, пьют и играют, а их старший и лысый по своим комнатам, ну чистые тараканы, тоже чёрные и усатые. А в соседнем здании, что ранее спальней слыла, живут четверо, с ними их вожак на разбойные дела гоняет, да ихний шофёр и механик. Энти только столовуются, а не пьют и не играют с охраной. Слушаются только Руслана вожака. Ну и рожи, чистые бандиты. Их даже лысый, очкастый побаивается. Но ведут себя в лагере тихо, правда, недавно сказнили двоих охранников. Нажрались так, что у ворот по одиночке стоять не умели. Ну их по приказу Руслана и застрелили на корм собакам. Есть у нас такое место, где я под бугор шлак скидываю, да Ефросинья, чего эти звери не дожрали тоже скидывает. Вот там и сказнили на виду всей охраны, чтобы знали, как ихний порядок блюсти.

— Мокей, а откуда ты это знаешь? Может сочиняешь?

— Откедова, откедова? Они же чурки сущие! То кран открутят по дурости или по своей силе, то ещё чего. Вот я горячую воду и перекрываю каждый день, только Ефросинье открываю. Несколько раз приходилось чинить, вот я ихнему Руслану и объявил:

— Сорвут кран, ошпарятся все, будут как раки варёные.

Ну тот и согласился на мои закрывания и открывания. Да ещё и «кранты» водяные в ихних комнатах проверяю в евонном присутствии. Вот только в комнату лысого хода нет.

— Значит так, Мокей, правильно поняли тебя: очкарик и вожак находятся на втором этаже; шестёрки и охранники тоже на втором; боевики с водителем и автомехаником в отдельном здании; двое сидят в сторожке у ворот; двое в гараже; двое у столовки: охрана идёт посменно, всего охранников двенадцать человек — одна смена в шесть человек охраняет, другая отдыхает; все свободные, кроме вожака, очкарика, шестёрок, боевиков и шофёра с механиком, сидят в столовой пьют, играют; шофёр с автомехаником в гараже, боевики у себя в своей комнате, так?

Мокей почесал голову:

— Ну, почти так. Знаете же у них всякая суета бывает. Бывает и шестёрки тоже в столовке сидят, правда, не пьют, но играют. Это бывает — один возле вожака, а другие играют. Вожак, правда, сердится, но ведь наверно понимает, бурчит конечно, но не бьёт за это.

— Ясно. Скажи, Мокей Илларионович, сможешь выполнить задание. Скажу прямо — не простое и очень сложное?

— Ежели энто ради того, чтобы извести энтих «зверей» из лагеря, то не побоюсь, вот только сумею ли? Вы мне «проскажите», а я подумаю, как лучше сделать. Но не побоюсь, знайте! Уж больно поганые энти «звери». Откуда только такие на нашу голову свалились.

— Тогда слушай что надо: во-первых, отвлечь охрану, когда скажем; во-вторых, вот эту коробочку положить незаметно в помещение, где боевики живут.

Мокей вскочил, вытянулся.

— Я готов, командуй.

— Подожди, сначала объясни, как ты собираешься сделать?

— Нет тут никакой хитрости. С Вашей коробочкой зайду в здание, да проверю «кранты» и где-нибудь всуну эту коробочку, место найду, небось в армии служил, понимаю для чего она. Не убегут, лишь бы сила в ей была достаточной. Вы ведь будете её запускать, когда надыть, я так понимаю. Ну, а потом охраной займусь. Тут совсем просто, эти собаки как увидят самогон, так про всё и забывают, правда, о казни помнят, до корячек не напиваются, но головы теряют, это уж точно. Они же все, кто наркотой, кто перваком балуются.

— Понятно, только ты объясни нам. Вот ты говоришь «звери», а сам служишь им?

— «Дык», так спалят лагерь-то. Он же ещё должен людям, детишкам послужить. Ненадолго же эти разбойники у нас, пройдёт энта зараза, пройдёт! Обязательно пройдёт! Должна пройти! А энтих «зверей» хуже всяких ненавижу. Один раз хотел газ на ночь пустить, да пожалел здание-то. Они же нелюди. Нечисть! Разбоем живут, это же всем видно.

— Понятно, Мокей Илларионович. Вот тебе коробка, начинай свой манёвр. Как сделаешь — доложишь, мы тебя здесь подождём. Помни, от твоего умения зависит успех всей операции. Ты в армии служил?

— Так точно, на Урале все годки отмотал.

— Ну, тогда тебя и нечему учить.

Мокей поскрёб затылок, с сожалением вздохнул, посмотрев на бутыль. Егор, заметив этот взгляд, вытащил пачку денег.

— Не жалей на святое дело, вот возьми.

Мокей вдруг резко выпрямился:

— Не надо мне денег, так сделаю. По совести, по правде.

Он завернул бутыль в какую-то ветошь, сунул коробочку во внутренний карман своего пиджака и вышел. Егор с Николаем незаметно выскользнули из котельной и залегли наблюдать в кустах. Мокей прошёл с ветошью до электробудки, повозился там и, вскоре уже, не пряча бутыль, вышел из неё, запер на ключ и пошёл обратно. Входя в котельную довольно прохрипел:

— Бегут шакалы, сейчас будут.

И точно вскоре послышался топот и у дверей появились двое обросших, вонючих мужиков. Но вломиться в котельную им не дали. Метнувшиеся Николай с Егором, тут же уложили их на землю с перебитыми шейными позвонками. Мокей отшатнувшийся в ужасе от увиденного, затем взял себя в руки, подошёл, посмотрел, снова зачесал затылок:

— Надо же, даже и пикнуть не успели, теперь на помойку, ну и умельцы парни, спецы!

— Мокей, — прервал его Николай, — давай, куда эту падаль тащить?

— Ды-к, тут рядышком, вон за кустами котлован, в него я шлак, а Ефросинья помои складываем. Там собаки завсегда дежурят, сожрут. Они дюже голодные ныне. Ранее, когда лагерь был им много доставалось.

— Хорошо, Мокей, а другие как же?

— А чего, доберусь потихоньку к гаражу и «оттендова» уже не таясь с бутылью, прибегут, ждите.

Он снова поскрёб затылок, завернул в ветошь бутыль и ушёл, низко пригнувшись и прячась в кустах. Постоял сзади гаража некоторое время, а затем уже не таясь, с открытой бутылью пошёл к котельной.

Только дошёл до неё, как из гаража вырвались двое таких же заросших, вонючих мужиков и гортанно вопя, размахивая руками, почти побежали за унесённой бутылью. И с этими, Николай с Егором разобрались молниеносно. На этот раз Мокей уже не жался опасливо, а наоборот, гордо выпрямившись, заявил:

— Как мы их, даже не пикнули. Супермены хреновы! Теперь собакам на корм, ежели конечно жрать эту вонючку станут. А то «калаши» нацепили и думают всё — хозяева. Вот Вам кукиш, «сволота». Теперь только в корм, жаль свиней нет, эти бы точно жрать стали, им всё равно, лишь бы мясо с костями было.

Они быстро стащили к котловану трупы, покидали их вниз. Вернувшись в котельную, Мокей налил полстакана, жадно выпил, посмотрел на парней.

— А Вам, спецы, тоже ведь надыть. Энтот, как его, стресс снять…

— Вот разделаемся с остальными, тогда и выпьем твоего первача.

— А что? У меня бывалочи гости директорши не раз просили: «Ты, Мокей, принеси своей слёзки-то, от неё душа жить хочет!» Вот попробуйте сами и не то ещё скажете!

— Попробуем, Мокей Илларионович, обязательно попробуем. С хорошим, находчивым бойцом чего же сомневаться. Ты сейчас у нас в команде.

— Есть, только званиев Ваших не ведаю.

— Я майор, он тоже.

— Есть, товарищ майор.

— Тогда проводи операцию с коробочкой. Как выполнишь, так сразу обратно, доложишь, получишь следующую. Исполнять!

— Есть, товарищ майор.

Он посмотрел на бутыль, вздохнул, взял разводной ключ, сумку с какими-то запчастями и ушёл. Отсутствовал двадцать минут. Вошёл и доложил:

— Товарищ майор, Ваше задание выполнено. Я коробочку возле стены недалеко от двери «заховал». Ежели рванёт, то всем там будет хана, каменный мешок с балками пришибёт, как крыс. Только чтобы энта мина была сильная.

Закончив доклад, подошёл к бутыли налил на донышко, ворчливо произнёс:

— Стресс энтот надо снять. Ни разу на тот свет никого не отправлял, даже скотину.

Он выпил, крякнул, стукнул кулаком по столу:

— А энтих не жалко! Потому нелюдь они! Разбойники, туда им и дорога… Приказывайте Мокею, чего надыть дальше делать.

— Сможешь провести нас на второй этаж, так чтобы шестёрки и прочие не всполошились?

— А чего трудного-то? Энти сейчас водку глотают, да на свои кубики глядят, аж рты раскрывают, только ихние слюни текут, ни хрена больше не видят. Проведу мимо, не раз приходилось вот так тихо проходить.

— Ты вот что, боец. Мы не можем рисковать, понимаешь? Надо на все сто процентов рассчитывать. А в твоём варианте многое рассчитано на удачу. Нам главное не только «зверей» положить, но ещё с вожаком и очкастым хорошенько побеседовать — кто такие, зачем в наши края прибыли, кто ими командует, а кто из наших высокопоставленных их прикрывает. Ясно? Сможешь?

— Я поначалу пройду туда сам, всё осмотрю, ан нет, тогда у меня на второй этаж другой ход есть, по пожарной лестнице.

— Лестница говоришь. Тогда боец сделаем так: ты поднимаешься сам поначалу один. Сможешь оттуда нас по пожарной лестнице в коридор впустить?

— Да ерунда, только шпингалеты в окне поднять и все дела.

— Тогда тебе команда: не привлекая внимания, поднимаешься на второй этаж, там открываешь окно, даёшь нам сигнал, мы поднимаемся, ты укажешь комнату очкарика и комнату вожака. Узнаешь, где шестёрки — внизу или у себя спят, и нам доложишь, только очень тихо. Затем вызываешь этого зверя в коридор. Сможешь?

— Да ерунда это. Нет тут ничего сложного. Постучу и скажу, что его солдаты опять кран с горячей водой по дурости сорвали, газ собрались тушить, такое уже бывало. Он обязательно выскочит порядок наводить. Уже бывало такое.

— После того как вызовешь этого Руслана, сразу же уходишь вниз, далее мы уже сами. Исполняй.

— Есть, товарищ майор. Только Вы мне «калашик»-то оставьте, уж больно мне этих «зверей» хотца пострелять. Ранее, когда был ещё совсем пацаном, с отцом на волков ходили. Потом их выбили, скорее по глупости, чем по надобности, мол, вредные звери. А тут вишь, какая напасть, новые волчары объявились, да ещё похуже прежних.

— Хорошо, Мокей, выбирай из четырёх. Только смотри внимательнее. Эти волки вряд ли когда-либо разбирали, чистили и смазывали их. Может отказать в нужный момент.

Мокей некоторое время повыбирал, поругался:

— Им бы сейчас нашего сержанта, тот бы им за такое отношение к оружию такого бы дал, всю оставшуюся службу только сортир и мыли бы. Наконец выбрал, протянул:

— Вот энтот, правда не мешало бы его для порядка разобрать, почистить и смазать.

— Нет времени, боец. Будем надеяться, что и волки они такие же, одного вида его испугаются и до стрельбы не дойдёт. Но ты крепко-накрепко запомни — без моей команды не стрелять!

— Не сомневайтесь, товарищ майор. Мы дисциплине приучены. Порядок знаем. Когда прикажите, тогда и положу их мордой в землю. У-у зверьё поганое!

Далее всё произошло, как спланировали. Минут через десять Мокей уже показался в окне второго этажа здания, и жестами принялся показывать бегущим из кустов Николаю и Егору об освобождении прохода в коридор. Первым скользнул по лестнице Егор и в коридоре сунул в руки донельзя обрадованного бойца выбранный им автомат. Дождавшись, когда и Николай поднимется, таинственно подмигивая, указал пальцем на одну из дверей, затем сложил пальцы и приложил их в виде очков к глазам. Егор кивнул головой, осторожно, стараясь не скрипнуть досками пола, скользнул к двери и встал пообок. Далее Мокей, следивший взглядом, скользнул за ним, повернулся к Николаю, пальцем указал на комнату охранников и помахал ладонью, а затем пальцем указал вниз. Затем указал пальцем на комнату шестёрок, поднял вверх два пальца, помахал ими и, сложив ладони вместе, приложил к щеке и даже для наглядности закрыл глаза и наклонил голову. Посмотрев на эту пантомиму, командир удовлетворённо кивнул головой и нагнул её в сторону комнаты вожака. Мокей подобрался, снял с предохранителя автомат и удивительно преобразившись, заскользил вслед за Николаем. Добравшись до двери, они, молча прислушиваясь, постояли возле неё. По знаку командира, он постучал и произнёс:

— Руслан, твои кран сорвали, газовую плиту тушат, ругаются ножами угрожают, взорвут ведь дом-то! В комнате зарычало, затопало, дверь распахнулась и на этом для этого вожака временно всё кончилось. Удар в шею, подхват грузное обросшее чёрной шерстью, остро пованивающее как бомж тело, не давая ему грохнуться об пол, втягивание в комнату, быстрое стягивание рук и ног, обматывание скотчем глаз и рта и разрезание брюк со стягиванием их на колени. Мокей даже обалдел от такого умения и быстроты. Стоял в изумлении и «хлопал глазами». Николай поманил его, тот осторожно скользнул к нему и таинственно зашептал:

— Шестёрки, может, и спят, но из комнаты не выходят, а охранник в столовке.

— Слушай команду, боец. Вот тебе на всякий случай пистолет этого Руслана. Спускаешься вниз, встанешь у выхода из столовки на второй этаж, если кто выскочит, разрешаю стрелять на поражение.

— Есть, товарищ командир. Положу, лягут как маленькие. У меня не дрогнет рука на них.

— Всё, исполнять! Дождавшись, когда Мокей спустился вниз, он кивнул Егору. Они навинтили на дула своих пистолетов глушители. Затем по сигналу рванули каждый в намеченные комнаты. От ударов ног, двери слетели с петель, раздались три хлопка. Стреляли они из положения лёжа, после совершённых переворотов в дверных проёмах. Результат — двое шестёрок так и не поднялись с постели, а очкарик, выронив пистолет, лелеял перебитую пулей руку. Егор подскочил к нему и одним ударом сбил этого хилого на вид, но оказавшегося плотным и жилистым очкарика, тут же вколол оглушённому в шею выхваченный из кармашка разгрузки шприц. Тот дёрнулся пару раз и затих. Егор поднял ему веки, подержал палец на шее. После этого вытянутым из его брюк ремнём, прикрутил запястья рук к щиколоткам ног, засунул в рот найденный в комнате толстый носок и, ещё раз всё осмотрев, вышел.

Николай скомандовал:

— Спускаешься вниз, ликвидируешь на входе охрану. Как услышишь взрыв, врываешься в столовку и «кладёшь» посетителей. Одного, двух оставляешь для допроса.

Николай прошёл в комнату, откуда можно было наблюдать за сидящими на лавке под грибком двумя заросшими детинами, явно покуривающими анашу. Через несколько минут наблюдения, увидел в кустах, в десяти метрах от грибка Егора. Тот осмотрелся, и вот оба охранника кулями улеглись у лавочки. Скользнув к ним, выдернув из их шей метательные ножи и обтерев их об тела убитых, вставив их обратно, он скользнул в дверь. Тут уж Николай не стал медлить, вытащил пульт, направил в сторону здания, где «норковали» по словам истопника боевики и нажал кнопку. Спустя несколько мгновений здание буквально на глазах приподнялось вверх и осело кучей кирпичей, балок, битых стёкол и шифера. Не глядя на происшедшее, он метнулся к другому окну, из которого открывался вид на гараж. Вскоре из дверей вышли и в недоумении уставились на разрушенное до основания здание двое в замасленных форменках. Раздались два выстрела и эти улеглись на не родной земле. Всю жизнь они трудились у себя в селениях, были уважаемыми людьми и вот, нате Вам, подались в сущности чужой край. Пусть они не грабили, не убивали. Но самыми настоящими соучастниками они всё-таки были, обеспечивали эти преступления, так сказать с технической точки зрения. Никто их сюда не звал, и у Николая не было никакого сомнения в их участии. Сразу же спустился вниз. У лестницы с автоматом наизготове, согнувшись, стоял возбуждённый и ничего не понимающий Мокей. Из столовки ничего не было слышно. Посмотрев на бойца, он скользнул к двери и ногой распахнул ее. В ответ никаких действий. Заглянув в щель, увидел валяющихся боевиков и пригнувшегося Егора. Крикнул ему, это я, братишка. Всё кончилось! Вскоре вместе с ошеломлённым увиденным Мокеем, спросил:

— Живые остались?

— Да, трое — один достаточно тяжело ранен, а двое так себе.

Осмотрев их, приказал:

— Боец, мы поднимаемся на второй этаж, нам надо побеседовать с вожаком и очкариком. Ты останешься охранять столовку. Трое раненых должны тихо лежать и никуда не двигаться. Ясно?

— Так точно, товарищ майор. Дождались «звери» своего конца. Пора уж волки поганые. Теперь только собакам на корм. Эти волчары у меня не пошевелятся, враз пулю в лобешник влеплю.

Поднявшись наверх разделились. Егор, вытянув из кармашка разгрузки диктофончик, протянул его Николаю, но тот отмахнулся:

— Он тебе нужнее, похоже, этот очкарик более важная птица, чем Руслан. Этот какой-нибудь полуграмотный бандит или жулик, выпущенный из тюрьмы их полоумным президентом. Мы поступим так: ты и я допрашиваем по полчаса порознь, мой — Руслан, твой — очкарик; ты записываешь всё, чего скажет твой пленник; после допросов встречаемся и принимаем решение. Не церемонься, у нас нет времени. Главное узнать: кто? Зачем? Какие цели? С кем? В каком месте? Куда?

Полчаса пролетело быстро. За это время, прострелив вторую руку и приложив к стопе пистолет, ему удалось сломить, как ему казалось, сопротивление очкарика. Но появление Николая разбило эту иллюзию. Выслушав, чего тот наговорил в диктофон, командир взглянул прямо в глаза близоруко щурящегося пленника, произнёс:

— Не хочешь без мучений, твое дело. Заговоришь с мучением.

Далее ни слова не говоря, из пистолета прострелил ему плечо.

Когда тот пришёл в себя, после пары не сильных ударов по рёбрам, бросил Егору:

— Даю ещё пятнадцать минут. Всё, чего этот мерзавец наговорил ранее, чистая туфта! Руслан уже успел многое об этом субчике и его делишках рассказать, в том числе зачем и для чего этот к нему прибыл. Не церемонься, если не будет говорить, бросим его собакам на корм. Пленник уже способный адекватно воспринимать услышанное, содрогнулся. Николай, увидя его реакцию, усмехнулся:

— Что, тварь? Не хочешь рассчитываться за свои поганые дела? А придётся. От тебя теперь зависит, какой смертью сдохнешь и в каких муках. Нам с тобой «валандаться» нету времени. Учти это! И ещё, Муса, прекращай придуриваться, это тебе не своему говённому президенту мозги пудрить. Ну а ты, — тут он обратился к Егору, — повторяю, не церемонься. У этого негодяя руки по локоть в крови и слезах наших людей. Самое ему место в помойке на корм собакам вместе с его другом Русланом. Этих голодных собак, благодаря нынешней власти и таким, как этот, сейчас развелось слишком много. Сожрут и кости обглодают.

— Он мне не друг, уголовник этот, — простонал пленник.

— Не знаю, лично он представил тебя таковым, Муса.

Он задумался, глядя на корчащегося от боли, но молчавшего пленника. Наконец произнёс:

— Впрочем, есть ещё варианты: говоришь всё чего знаешь, и в зависимости от сказанного либо умрёшь тихо без мучений, за исключением тех, что успел нажить, вздумав обмануть; либо обрабатываем тебе раны и сбрасываем у того дома, который ты указываешь. Учти при этом, в последнем варианте, сообщаемые тобой сведения должны быть легко проверяемые, только тогда мы твою особу доставим туда, куда скажешь, так что не успеешь получить сепсис, и не придётся «оттяпывать» тебе хирургом ногу и пару рук.

— А где гарантии?

— Ну и ну? Господин бывший редакторишка! Какие могут быть гарантии? Посуди сам. Если ты подробно и достоверно сообщаешь нам, зачем ты здесь околачиваешься в обществе никогда не моющихся, вечно страдающих от алкоголизма и наркоты бандитов, то ты нам больше не нужен. Ты своих больше будешь бояться!

Он снова обернулся к Егору:

— Пошарь в его логове хорошенько, не зря же Руслан говорил о его делах.

По его реакции Николаю стало ясно — его провокация удалась. Николай посмотрел на часы:

— Так, сейчас четырнадцать часов пятнадцать минут. Даю тебе, Муса, пять минут на принятие решения. Тут в моём присутствии. По их прошествии ты либо отправляешься на помойку к своему другу, уголовнику Руслану, либо с обработанными ранами оказываешься возле названного тобой дома.

Пока он говорил, пока «текло» отведённое время, Егор не терял времени. Простукивая кончиком ножа пол, оторвал пару досок, вытащил сумку, вроде докторского саквояжа и полиэтиленовый пакет с белым порошком. Тщательно осмотрев сумку, ножом разрезал бок саквояжа, режущим наподобие ножниц устройством, устроенным на его ноже, перерезал пару проволочек внутри, раскрыл и придвинул к командиру. Тот заглянул внутрь. Под толовой шашкой и взрывателем, закреплённым на створке сумки, лежали плотно уложенные пачки дензнаков.

— Так, значит, Ваш друг не врал. Это бандитский взнос в развитии суверенной волчьей республики, а это награда и поощрение на дальнейшие бандитские подвиги — героинчик! Я прав, господин редакторишка, правда, в прошлом.

Он снова взглянул на часы.

— У Вас осталось всего полминуты на размышление.

И тут Муса заговорил:

— Я не Муса, это для этих слухов. Я Рамзан Бекмураев, заместитель министра экономики в правительстве Ичкерия.

Они переглянулись.

— Ты слышал такое правительство? Такую страну?

Егор пожал плечами.

— Сейчас в каждой подворотке собака себя мэром считает, а уж среди бандитов то либо император, либо на худой конец президент. Ичкерия, что это? Какая-нибудь краюха бандитская, управляемая авторитетом?

— У нас не авторитет, а генерал, ещё советский — Джохар Дудаев.

— A-а это тот идиот, который изгнал из своей Ичкерии сорок процентов русского населения, обустроившего и преобразившего этот некогда дикий край? Теперь понял. И зачем же, Рамзан Бекмураев, пожаловал в наши края. Что? В Вашем уже нечем поживиться под мудрым управлением этого генерала Русофоба? Чего тебе не сиделось в этой «малине», всё же как никак начальник среди бандитов и простых чабанов?

— Меня послал сюда сам президент, чтобы я проконтролировал, — и тут он «осёкся», ведь далее неизбежно наступало то, чего предсказал ему этот страшный человек — своих ему придётся бояться больше всех других!

— Ну, давай же, давай редакторишка, «колись»! Чего замер? Мы же знаем чего и кого собирался контролировать и чего уже контролировал, не заставляй нас заниматься твоим членовредительством. Ты ведь уже засвечен по самую задницу! И не просто сдохнешь, мы же постараемся и твою семью, и весь твой тейп туда же отправить, заложив тебя. Один твой саквояж, который исчезнет — на всё потянет!

Скрипнув зубами и сверкнув глазами в лютой ненависти, он продолжил:

— Я должен, в том числе, проконтролировать финансовые поступления в нашу страну. Они все должны пойти на закупку лекарств, тёплой одежды, продовольствия и…, — тут он снова «осёкся»:

— Да выкладывай далее. Какой же бандит без оружия? Да тут всё ясно. Какой бандит будет заниматься физическим и другим трудом? Чего ждать от края, где все решили стать бандитами по призыву их полусумасшедшего генерала. Самое простое по их понятиям — это отобрать у тех, кто умеет работать, да ещё и работает! Ясно, какие поступления Вы ждёте от таких, как этот Руслан с его бандой, нашедшей свой конец на помойке в качестве корма для диких собак. В общем, редактор, нам в принципе всё ясно, остались только детали. Так что смотри сам, мы-то не торопимся, теперь ты должен торопиться изо всех своих сил будешь говорить. Или мы сначала по своим делам отойдём, а вернёмся сюда, когда их закончим, и продолжим по новой, согласно той программе, которую я тебе нарисовал?

Пересиливая себя, бандит кивнул головой:

— Буду говорить.

— Сколько раз ты уже побывал за пределами столь любезной тебе «малины»?

— Три раза.

— Перечисли даты.

Тот перечислил. Сделав последний шаг к предательству, ради спасения самого себя, он явно обрёл уверенность и надежду.

— Последний твой вояж сюда, когда прибыл?

— Неделю тому назад.

— Когда обратно?

— Осталось заехать к Хусейну, Хаддаму и Ахмаду.

— Забрать такие же саквояжи и отсыпать героинчику?

Тот молча кивнул головой.

— Говори, где они, как их найти, какие пароли и условия встречи. Вот тебе карандаш, листы бумаги.

Бандит скрипнул зубами:

— Руки ранены, не смогу.

— Ладно, говори поподробнее и учти, пойдёшь с нами. Если чего напутал тебе и твоему тейпу конец.

— Но я же истеку кровью, перевяжите.

Ему быстро сделали соответствующие уколы, обработали раны, наложили тугие повязки, обмотали бинтами. Всё время процедур пленник скрипел зубами, глухо постанывал. Закончив, Николай предупредил:

— Теперь, редактор, ты знаешь, если не отпустить вены через пару часов, тебе уже ничто не поможет. Поэтому говори быстрее и толковее.

Рамзан отлично знал лежки банд Хусейна, Хаддама и Ахмада. Вскоре на карте они были обведены кружочками. Ещё минут десять он толково объяснил подробности по их охране, зарегулированных встреч, паролях и сигналах. Уложились в двадцать минут. Напоследок Николай поинтересовался:

— Кто должен переслать эти саквояжики в Вашу «малину»?

Рамзан заметно сник, но затем, решительно мотнув головой, твёрдо произнёс:

— Салман. Он сегодня ночью должен получить все саквояжи. У него свой дипломатический канал пересылки, через одно посольство.

— Где его лёжка?

— Он живёт в Москве, но забирает поступления самолично, всё проверяет, кто и сколько собрал. Он у президента в большом доверии, у него большие полномочия. Сам он числится заместителем начальника службы безопасности.

— Ладно, об этом после поговорим. Место, где он забирает и проверяет сии поступления в Вашу «малину»?

— Он забирает их в Малаховке под Москвой. На улице Правды есть дом № 17, домишко так себе, но вот гараж кирпичный, большой, на три машины, не знаю, кто и зачем такой построил. Я должен на Джипе и ещё какой-нибудь машине в этот гараж заехать. Джип оставить, а сам уехать на другой машине. Груз находится в джипе. Ночью уже не знаю, как груз изымается, я же утром на машине опять заезжаю в гараж и уезжаю на джипе вместе с машиной. Такой бесконтактный способ передачи. Ни я, ни мои люди не видят ни Салмана, ни его людей. Эту передачу должен исполнить в половине двенадцатого ночи.

— Что ж, примитивно, но достаточно эффективно, если ничего об этом не знать, кому не следовало.

— Там есть наблюдатель, но я не знаю, где он находится.

— Ясно, теперь к делу, правда, уже к будущему. Редактор — теперь это твоё агентурное имя. Ты не «ерепенься, не ерепенься», уже, как говорится, «отъерепенился», а слушай дальше. Я вызываю врача, он тебя увезёт, где полечиться, полежишь, пока не заживут раны. Потом поможем тебе вернуться в твою «малину». Объяснения сам придумаешь, у тебя это лучше всех получается, в общем, разработаешь легенду о том, что с тобой произошло, куда делся и прочее, ориентируйся на раны, их-то не скроешь и по доброй воле себе не нанесёшь. Можешь заложить твоего «подельника» Руслана — мол, поехал, пострелял, думаешь убил, ограбил и скрылся. Конечно, будут проверять, но ничего путного не найдут. Собаки обглодают дочиста, а кости растащат. В принципе могут и поверить, но, конечно, из доверия выйдешь, ответственную должность больше не дадут. Будешь потихонечку работать в этой «малине». Думаю, на третьи роли тебя тоже не поставят, всё-таки много видел, слышал, знаешь. Да к тому же в свите твоего «пахана — генерала» наверняка есть кто-то из твоего тейпа, он не даст тебя замочить. Когда надо будет, на тебя выйдут.

Запоминай пароль: редактор, отзыв — фронтовой листок. Ну а кто лечил, где лечил, в этом вопросе мы тебе поможем, но всё это, сам понимаешь, будет после того, как мы проверим твои сведения. Но врач тебя осмотрит и окажет помощь в течение часа. Так что время есть ещё. Поэтому лежи и жди. Но на всякий случай мы тебя к кровати пристегнём. Можем дать для порядка и удобства спиртику, выпьешь и полегче будет смотреть на будущую жизнь.

С этими словами он отстегнул фляжку, протянул её к губам и приказал:

— Пей!

Тот сделал глоток, другой, посипел, разевая рот, закашлялся.

В коридоре Егор спросил:

— Выяснил про Ларису, где она? Что с ней?

Николай потемнел:

— Эти твари её бросили в тёмный, сырой подвал. Там есть лежак вот для таких, как она. С ней уже провели устрашающую беседу и Руслан, и этот очкарик, в общем, обрисовали в деталях, чего её ждёт, если не скажет про нас и где нас найти. Очкарик предложил переправить её в их Ичкерию, там её обработают и сделают шахидкой. У них, у этих сволочей, оказывается, уже образовался такой центр, им заправляют арабы — специалисты по этим делам, сволочи. Ух, как мне хочется пообщаться с этими джихадистами, да самих запустить в качестве шахида против своих же. Ключ от подвала я отобрал у Руслана, он его всегда при себе держит. Воинство-то его не очень надёжное, к тому же и попивают, и покуривают анашу, а некоторые героинчиком балуются. А в таком состоянии всё может взбрести в голову. Тем более, молодая, беззащитная женщина, одна. А так ключи при себе — надёжнее. Ход туда, действительно, есть и из котельной, и из столовки. Сейчас разберёмся с Мокеем и его пленниками, и я сам спущусь в подвал за Ларисой. Они спустились на первый этаж. Мокей воинственно прохаживался между лежащими смирно бандитами, лихо вскидывал автомат и щёлкая предохранителем при любом шевелении последних. Увидев вошедших, чётко отрапортовал:

— Ваше приказание выполнено, товарищ майор! Пленные не шевелились. Докладывает рядовой Комров Мокей Илларионович.

— Смирно, рядовой Комров, благодарю за службу! Вы награждаетесь за образцовое выполнение боевого задания денежной премией в размере десять тысяч долларов. Тот ещё более выпрямился, выпятил грудь и гаркнул:

— Служу…

Растерянно заморгал.

— Ёлки-палки? А кому мы теперь-то служим?

— Не бери в голову, Мокей Илларионович. Слушай следующий приказ. Развяжешь пленных, пусть они перетаскают трупы к ямине, разденут догола. Одежду сам сожжёшь в топке котельной, а трупы вниз, собакам на корм. Не забудь, на втором этаже тоже есть «жмурики» и их до кучи. В случае неповиновения со стороны пленных разрешаю стрелять на поражение. Такие пленные нам не нужны. Контролируй их с расстояния три-четыре шага. Далеко не отпускай. Сможешь?

— Так точно, товарищ майор! От меня не уйдёшь! Враз ноги перешибу!

Уходя услышали щелчок предохранителя и приказ:

— Ну, «звери», встать! Нечего глазами зря лупить! Скоко времени водку с харчами зазря переводили, теперь побегаете у меня, ежели жить хотите. Иначе враз положу мордой в могилу.

Николай распорядился:

— Егор свяжись с Сергеем, пусть возьмёт врача, полковника, посмотрим, каков он в деле, и сюда. Затем свяжешься уже с Ильёй, и ему надо с Василием прибыть сюда. Время на всё про всё полтора часа для Сергея, два с половиной для Ильи. Я за Ларисой. Встречаемся на втором этаже.

Через двадцать минут они встретились в коридоре второго этажа. Лариса заплаканная испуганно прижималась к Николаю.

Увидев Егора, чуть не кинулась к нему. Вид у неё был ещё тот: волосы спутаны, одежда местами порвана, на щеке синяк. Жалко улыбнулась сквозь слёзы.

— Вы меня спасли со своим братом? Эти звери, особенно их главный и этот в очках такие ужасы посулили, если не расскажу про Вас.

Она снова всхлипнула. Николай ласково погладил её:

— Они шакалы, Лариса. Все, кроме очкарика, уже в аду. Всё кончено, успокойся. Нет их на этом свете. Ну, перестань плакать. Уже всё прошло, нет никакой больше опасности.

Егор оставил их двоих, а сам посмотрел, как командует «вошедший во вкус» старый солдат. Когда пленники кончили свою работу, он подозвал Мокея. Тот грозно, приказал им ложиться мордой в землю, иначе ноги перебью, подошёл и услышал:

— Именем народа бандитов «в распыл».

Мокей растерянно заморгал:

— Ить они же бывшие колхозники. Их обманули, всякими посулами.

Но его «оборвали»:

— Мокей, простые колхозники к другому народу с оружием не шляются и не бандитствуют. Разве сам не видел, чего они тут у нас вытворяют?

Тот удручённо кивнул головой:

— Эт точно, сущие разбойники.

— Ну так как, исполнишь приказ?

Тот снова смущённо зашаркал ногой, но вдруг поднял голову и облегчённо заявил:

— Я им это, самогона по стакану налью напоследок. Пусть хоть помрут как люди.

— Боец, Комров. Главное — выполнить приказ, ясно?

— Есть, товарищ майор! А куда их потом деть?

— Туда же до кучи, когда разденешь, позовёшь меня, помогу.

— Есть, только Вы постойте чуток с ними, я до будки добегу, заберу для них самогону.

Егор усмехнулся:

— Беги, постою. Через несколько минут Мокей вернулся, неся банку первача, два солёных огурца и два куска хлеба. Поднял пленных, сунул каждому по полному бокалу, огурцу и куску хлеба. Посмотрел на них и приказал:

— Пейте, это Вам за работу!

Через несколько минут Егор услышал приказ:

— Становись, шагом марш!

А ещё спустя минут пять, послышалась автоматная очередь. Вскоре он подошёл, хмурый, опустошённый. Протянул автомат, долго смотрел на свои руки, как бы удивляясь содеянному ими. Хлопнув себя по ногам, покачав головой, вдруг заявил:

— Ёлки моталки, почему-то к последним нету у меня ненависти. А вот к другим… пальнул бы без жалости. А вот и энтих чего-то жалко.

Егор посмотрел на его переживания, но не стал разубеждать его, ни в чём-то уговаривать. Вернул автомат и сказал:

— Мы должны ехать. Охрана очкарика за тобой. Если кто из посторонних сюда сунется, то мочишь его, а сам дёру из лагеря. Затаишься где-нибудь по дороге, предупредишь нас. Учти боец, задание очень серьёзное, операция ещё продолжается. Сможешь выполнить? Не подведёшь?

— Никак нет, на Мокея Илларионовича можно положиться. Он ещё ни разу не подводил командира и не подведёт.

— Мы на тебя очень надеемся и верим в тебя.

Он снова вытянулся, гаркнул:

— Служу, опять поперхнулся, — вот ети, а кому теперича служу-то?

— Себе, своему народу! Понял?

— Так точно, понял. Только вот исполню Ваш приказ. Не успел одного полностью раздеть, да одежду в топку бросить.

— Хорошо, очкарик пока обездвижен, как выполнишь всё, так сразу на второй этаж.

— Есть, товарищ майор.

Через сорок минут они встречали Сергея и быстро проехали в лагерь. Перенесли очкарика в микроавтобус, отъехали на пару километров, свернули с дороги и встали в лесочке, там врач и занялся раненым. Егор с полковником и Сергеем вернулись в лагерь. Мокей, затаившийся с автоматом наизготовку, доложил Николаю:

— Товарищ майор, Ваше приказание выполнено. Очкарик никуда не делся, посторонние не приезжали.

Егор вытащил пачку денег:

— Боец, за образцовое выполнение задания, Вам, как ранее было доведено до Вашего сведения, вручается денежная премия.

Он протянул ошеломлённому Мокею деньги, пожал ему руку.

— А теперь слушай меня. Спрячешь свой «калаш», магазинов-то наверняка насобирал.

Тот смущённо заулыбался.

— Ладно, не будем, остальные «калаши» и всё, что найдёшь, завернёшь в плёнку и закопаешь, где-нибудь в укромном месте. После нас уйдёшь домой и вернёшься завтра с утра сюда, будешь исполнять далее свою работу. Кто приедет, начнёт спрашивать, ответишь:

— Тебя вчера под вечер выгнали, какое-то веселье намечалось «промеж» них, приказали утром придти. Ефросинье поможешь, пусть готовит еду, убирает посуду. Ты пришёл, а никого в лагере нет. Такое и ранее бывало, несколько раз по неделям не являлись, дела у них такие, они об этом ему не говорят. Стой на этом и не отступай. Прогнали, приказали утром выйти и исполнять свою работу.

— Ясно, товарищ майор! А с деньгами-то, чего делать? Тут вот ведь какие деньжища-то?

— Мокей, ты умный мужик, зачем тебе ими хвалиться или рассказывать кому-либо. Спрячешь, так чтобы об этом никто не знал, и будешь по нужде, понемногу тратить, только не на машины и прочее. Иначе, сам понимаешь, подведёшь себя, привлечёшь внимание этих «зверей», а что они собой представляют, какие у них нравы, ты хорошо знаешь. Они же всё равно будут искать пропавших, должны искать. Ты это понимаешь?

— Так точно, товарищ майор. Буду опасаться. Раз надо, так надо. На Мокея завсегда можно положиться.

— И ещё, Мокей, ты уж не сердись на нас, бросил бы ты это дело с самогоном. Ничего хорошего в нём нет, один разор, да здоровье губишь.

Он понурился:

— Так оно так, кто же спорит, но ведь жизнь-то какая пошла, с ума сойти можно.

— Мокей, это слабые люди с ума сходят, а ты сегодня себя показал боевым, сильным, на тебя можно положиться в деле, ты из тех, кто не может подвести.

— Это точно, на меня завсегда можно положиться, ежели я чего-нибудь обещаю, то завсегда исполню. Меня этому батяня учил, в том числе и ремешком.

— В общем, учти, мы в тебя верим. Теперь у Вас есть оружие, да и в деревне наверняка не один ты, кто с ним умеет управляться и ненавидит этих «зверей». Организуетесь, никто к Вам не сможет больше сесть на шею.

Он по обыкновению зачесал затылок.

— Эт точно, есть мужики, да опасаются, вишь, они, ведь энта нынешняя власть за этих «зверей».

— Власть-то власть, но ты же сам видел, каковы эти бандиты? Каково их воинское умение. Вон их сколько было, а нас троих не смогли преодолеть. Все в яме оказались. Так и Вы делайте, раз сделаете — больше не полезут, побегут от Вас. Сам же видел, каковы они, когда испуганы, а ты помни, о чём говорили и держись.

Егор пожал ему руку, обнял, похлопал по спине.

В микроавтобусе Николай рассказал Илье и Сергею о происшедшем, предложил, используя добытую информацию, ликвидировать этот отряд вражеской для нашего народа пятой колонны. Вопрос ликвидации всех трёх точек сбора дани осложнялся скоротечностью и плотностью графика передачи награбленных средств Рамзану Бекмуратову. Всего без учёта дороги на каждую такую встречу доводилось около пятнадцати минут. Для начала изъяли все деньги, заложенные в саквояж, набили его бумагами и заминировали по новому, так сказать, не извлекаемо. Пластит не пожалели. Таким же образом решили минировать и другие саквояжики, которые должны передать остальные бандгруппы. Николай решил использовать два отряда. Сначала ими уничтожались два сборщика Хусейн и Ходдам, а затем уже объединёнными силами ликвидировался Ахмад.

В первый отряд вошли сам Николай, Илья, Василий, во второй — Егор, Сергей и полковник.

Но как хорошо известно: человек предполагает, а Бог располагает!

Внезапно на связь вышел доктор с тревожной новостью:

— Пленник умирает, по всему видно отравился.

Николай приказал всем собраться, что было сделано через двадцать минут. Егор на своей машине, Василий на бандитском джипе, Николай на своей. Илья на микроавтобусе с доктором, Ларисой и умирающим пленником, Сергей на своём джипе. После короткого обсуждения план действий изменили. По предложению Егора решили не уничтожать всех, а ограничиться Ахмадом, при этом так, чтобы было ясно — сие сделано кем-то из троицы бандгрупп, так сказать, «перевести стрелки». Аргумент довольно простой. После уничтожения двух эмиссаров этого «грёбанного» правительства, грядёт жёсткая проверка. Подозрения в убийстве и похищение денег с наркотиками падёт на две выжившие группы. Надо просто постараться оставить как можно более ясные следы. Но это уже дело техники, мы этому обучены. После обсуждения с учётом предложения Егора решено: Николай с Василием, Ильёй и Бекмуратовым на заднем сидении объезжают Хуссейна и Хаддама. Используя информацию о пароле, отзыве и прочих «прибамбасах», забирают подготовленные ими для главного эмиссара, едут в Малаховку. На выезде из неё со стороны Москвы останавливаются и ждут Егора.

Тот с Сергеем, полковником уничтожают банду Ахмада, забирают приготовленную им дань, едут в Малаховку и там встречаются с Николаем. Машины Николая, Сергея прячут в найденном месте, которое предложил Николай, хорошо изучивший окружающие Домодедово места. Микроавтобус с Ларисой водитель перегоняет к Сергею в пансионат.

Под придирчивым взглядом Николая все экипировались, вооружились. Василий с Ильёй и сам Николай поверх этой экипировки надели куртки и спортивные штаны. Вести переговоры с бандитами будет сам командир, так как главный приболел и плохо себя чувствует. Это не должно особенно насторожить бандитов. Муса был очень осторожным, как правило, из машины не показывался, предоставлял право забирать дань Руслану и ему же передавать им пакет с героином. Этот, правда, не очень скрывал себя, но всегда следовал бандитской моде — с надвинутой на физиономию шапочкой, камуфляжная куртка с автоматом наизготове.

Убедившись, что всё подготовлено к операции, Николай приказал приступить к её выполнению. Они разъехались, сверив ещё раз часы и просмотрев карты.

В назначенный час джип подъехал к точке встречи, в километре от логова Хусейна. Обычно они встречались там раз в три недели. Место встречи располагалось на небольшой поляне в пятидесяти метрах от дороги, ведущей от трассы к логову. Поляна было окружена со всех сторон густым ельником. Пробраться в неё можно было только по грунтовке, проложенной в одном месте через этот ельник. Было уже темно, когда джип выехал на поляну и остановился, закупорив выход. На ней уже был другой внедорожник, обозначаемый габаритными фарами. Выехав на поляну, по приказу Николая, Василий пару раз, как это было и предусмотрено, мигнул «ближним светом». В ответ ему тоже мигнули из внедорожника. Спустя пару минут, из него вылезли двое вооружённых до зубов молодчиков. Они постояли, прислушались, осмотрелись, и один из них махнул рукой. Из машины вылезли ещё двое. Один из них держал наизготове пистолет, другой — саквояж. Василий, согласно разработанному бандитами ритуалу, мигнул ещё пару раз. Двое зашагали к джипу. Когда они были в трёх метрах, дверка джипа приоткрылась, из неё высунулся Николай в бандитском прикиде и выкрикнул:

— Пароль?

Шагающие в недоумении замерли. Николай демонстративно щёлкнул предохранителем ручного пулемёта, направил его прямо на них и вновь приказал:

— Пароль?

И тут только услышал:

— Ичкерия.

Не отводя в сторону дуло пулемёта, ответил:

— Волк!

Замершая парочка облегчённо вздохнула, потопталась некоторое время и двинулась к джипу. Подойдя поближе и вглядевшись, один из них с пистолетом в руке спросил удивлённо:

— А где Магомед?

— Э-э, Хусейн, кончай придуриваться. Руслан сейчас на дело поехал, срочно надо со свиньями разобраться. Меня вот отправил с Мусой.

Сомневающийся, видимо, не удовлетворился ответом, всё-таки не чеченец, а русский.

— А Муса здесь?

— Здесь, здесь, уважаемый… Только не советую лезть к нему, шибко злой сейчас, болеет, выстрелить может, сам знаешь — не любит, когда на него смотрят.

Сомневающиеся потоптался возле окошка, пытаясь поподробнее разглядеть сидящего на заднем сидении, но потом всё-таки решился и сунулся в приоткрытую дверку. И тут же из салона прозвучал выстрел. Сомневающемуся показалось, что пуля прямо погладила его голову, разрезая шапочку и обжигая бритый череп. Он судорожно, чуть не упав, отпрянул. Русский издевательски спросил:

— Ещё будешь смотреть?

Хусейн переминался. Он успел заметить в тёмном салоне какого-то человека в очках, ему даже показалось, что он узнал в нём большого начальника Мусу, он всё-таки колебался. Как это так? Не Руслан, а какой-то славянин, свинья русская? Однако все его сомнения прервал издевательский тон этого русака:

— Ну что, Хусейн? Отдаёшь или себе оставляешь на разживу, своей третьей жене? Смотри, как бы тебе за такие дела с живого шкуру не содрали и не обрезали баранью голову. Ты сам знаешь, чего украдёшь — оружие, лекарства для воинов джихада!

Упоминания о последствиях не сдачи дани тут же отрезвило Хусейна, он негромко приказал:

— Иса, отдай!

Тот тупо стоял, переминаясь.

— Кому сказал? Быстро!

Бандит, боязливо посматривая на уставленный, как ему казалось, прямо в живот, пулемёт, сделал несколько шагов, опустил саквояж и было попятился задом. Но его остановил вопрос:

— А что? Уже порошок не нужен?

Тот сразу встрепенулся, ноздри его задрожали, руки затряслись.

Русский захохотал:

— Вижу, вижу, нужны! Магомед, давай пакет!

Вскоре в лицо бандита полетел из джипа пакет. Ловко подхватив и судорожно прижав его к груди, тот развернулся и почти бегом направился к внедорожнику. Хусейн, всё ещё стоявший и молча наблюдавший за происшедшей сценой, мрачно сплюнул, развернулся и, стараясь не бежать, тоже быстро пошёл к внедорожнику. Громко хлопнула дверь джипа, включился слепящий дальний свет, двигатель взревел, машина, лихо выскочив на поляну, развернулась и умчалась. Оставшиеся на поляне ещё долго ругались, протирая ослеплённые глаза от беспощадного света.

Ситуация с Ходдамом повторилась почти в точности. Хаддам тоже насторожился, не поверил до конца, сунулся в салон убедиться, тоже отпрянул от выстрела, при этом упав на задницу. Один из охранников, растерявшись, выстрелил по джипу, пробив его крыло в двух местах. В ответ Николай запустил такую очередь, что вся охрана просто попадала на землю, закрывая голову руками, а внедорожник, разбрызгивая разбитые стёкла, весь затрясся от пробивающих его пулемётных пуль. В конце встречи снова слепящий свет фар, рык мощного движка и удаляющийся гул.

Осмотрев изрубленный пулемётной очередью внедорожник, Хаддам долго пинал этого идиота, вздумавшего стрелять по Мусе. Как говорится: «Дурак опаснее врага!»

Егор тем временем проводил намеченную операцию. После получасового наблюдения логова Ахмеда он установил — в нём почему-то всего четверо охранников. Похоже, остальные то ли готовятся на месте к встрече с грозным Мусой, то ли на какой-то — местного значения операции. В любом случае он посчитал, что на этот раз его команде — он, Сергей и полковник «подфартило», хотя и большее количество не повлияло бы на его решение атаковать и уничтожить. В основу своего довольно немудрёного плана он положил просто наглые и решительные, основанные на высоком профессионализме действий. Его решение, которое им было озвучено, не впечатляло ни манёврами, ни диспозициями, ни прочими указаниями, принимаемыми в различного рода штабах.

— Работаем в связке, я и Сергей. Твоя задача, полковник, на время наших действий в этом логове, задержать любого или любых, кто вздумает в него всунуться. Отходим только вместе.

Проверив экипировку, оружие, заставив своих боевых товарищей попрыгать, затем вместе с полковником выбрали место для засады, оставив ему ручной пулемёт, десяток гранат и «калаш» с четырьмя магазинами. Скомандовал Сергею:

— За мной, соблюдай дистанцию.

После этого они скользнули вдоль забора из толстых досок к воротам. У ворот же он, не скрываясь, заколотил в них ногой и нагло заорал:

— Эй, шахидня! Открывай ворота!

Вскоре калитка распахнулась и из неё, изрыгая ругательства и угрозы, выскочили два разъярённых джигита с «калашами», которые однако держали их как дубинки, явно намереваясь сначала отлупить ими наглеца. Но единственное чего успели они ещё сделать в этой жизни, так это всего пару прыжков в направлении этого явного идиота. Просвистели два метательных ножа, выхваченных Егором из специальных держателей, укреплённых на спине разгрузки. Джигиты ещё падали, пытаясь в смертельных судорогах вырвать из своих ключиц эти ножи, как он подскочил к ним и рубанул каждого по горлу своим спецназовским ножом. Рубанул характерным для всех моджахедов и уподобляющимся им приёмам, рассекая горло, что называется, от уха до уха. Вместе с подскочившим Сергеем их втащили во двор, вытащили ножи, заперли ворота на засов и заскользили к дому. Снова Егор «забухал» ногой в дверь и заорал:

— Эй, шахидня, открывай!

Входная дверь после пары ударов распахнулась, и в проёме показался разъярённый детина, размахивающий огромным ножом. Но махать ему долго не пришлось. Удар Егора ногой ему в промежность заставил детину согнуться и в таком положении замереть на некоторое время, разевая и закрывая в беззвучном крике свою пасть. Пока он был этим занят, Егор повторил этот излюбленный у кавказских джигитов приём, располосовав ему горло «от уха до уха». Спустив бездыханное тело на пол, он жестом указал Сергею на коридор, а сам скользнул в освещённую комнату, из которой неслись звуки какого-то боевика.

В ней в кресле, разваливаясь, сидел и пялился в телевизор заросший густым чёрным волосом детина. Увидев Егора, он вскочил, метнулся к шкафчику, где висел на ремне его «калаш». Но пущенный метательный нож остановил его порыв. Он ещё пытался, изогнувшись, выдернуть его, как подскочивший Егор рассёк ему горло опять «от уха до уха». Подхватив его тело, аккуратно уложил на пол, взглянул на Сергея. Тот, уже успевший обследовать коридор, пальцем указал на крайнюю дверь, расположенную в торце. Стояла мёртвая, насыщенная опасностью тишина. Этот вожак Ахмед похоже был «стреляным волком», наверняка, имея звериное чутьё, притаился изготовив оружие. Егор указал пальцем, где встать Сергею, а сам скользнул так, как он умел, к двери. Постояв, прислушавшись и убедившись, что Сергей занял нужную позицию, перевёл дыхание, ногой вышиб дверь и кувырком, стреляя в перевороте, влетел в комнату. Ахмед успел пустить очередь из автомата, но вся она пролетела выше влетевшего Егора, а вот его выстрел был точен — прямо в лоб бритого черепа. Встав на ноги, подошёл к убитому и сделал то, чего обычно делают боевики этого народа, — отрубил уши, нос. Сергей, уже успевший отвыкнуть от подобных зрелищ, содрогнулся и спросил:

— Зачем?

Егор, всё ещё тяжело дыша, хрипло ответил:

— Нам надо имитировать разборку между этими бандитами, а они всегда так поступают — шестёркам рубят горло, а главному отрубают уши и нос. Так сказать, их фирменный знак. Ну всё, хватит эмоций, ищи, время не терпит. Поиски заняли всего десять минут. Саквояж и ещё два пустых были найдены в нижнем ящике здоровенного шкафа. Сергей, взяв его и пустой, пошёл к выходу, а вот Егор задержался. Выгреб из карманов убитого все деньги, документы, отрубил палец с перстнем, повыбрасывал из ящиков стола и из шкафа бумаги, одежду, обувь. Набил в наволочку, выбросив из неё подушку, бумагами. Затем перевернул кровать, сгрёб в кучу ковёр, в общем, устроил типично варварский, зачастую бессмысленный погром.

Полковник увидев их, окровавленного Егора, Сергея с саквояжем даже перекрестился. В машине, усадив полковника за руль, Егор приказал, указывая на карту:

— К ближайшему водоёму!

Минут через двадцать после недолгих поисков подъехали к лесному озерцу. Егор вылез из машины, снял окровавленную экипировку, разделся и сразу прыгнул в воду. Поныряв, принялся с остервенением мыть с мылом руки, лицо, шею. Затем также с остервенением принялся замывать разгрузку, пулезащитный жилет. Ни Сергей, ни полковник не вмешивались. Они стояли, молчали, смотрели, стараясь не встречаться с ним взглядом. Покончив, Егор молча выскочил на берег, достал из машины полотенце, тренировочный, кроссовки. Оделся, вытер этим же полотенцем разгрузку, жилет, берцы, засунул всё в специальный мешок и положил его в багажник. За всё это время он не произнёс ни одного слова. Только усевшись в машину, вытащил фляжку, сделал глоток, произнёс:

— В Малаховку. Не спеши полковник, соблюдай правила. Время у нас достаточно.

Протянул Сергею фляжку.

— Прими, отвык ведь? В этом деле обязательно разгрузка нужна, хоть они и бандиты, да и нелюди вовсе.

Сергей, всё ещё опасаясь почему-то посмотреть ему в глаза, принял фляжку, сделал глоток, вернул. Далее снова ехали молча. Сергей, глядя на его действия в операции, не переставал поражаться. Таким он его никогда не видел, а ведь сколько времени работали вместе, чего не насмотрелись, чего пережили. Всё было, чего греха таить, но видеть такое хладнокровие, беспощадность, фактически машину убийства в своём друге ему ещё не приходилось. А он, выполнив свою страшную работу, фактически один, со стороны она вообще могла показаться в его руках обыденной рутиной и почему-то так же казалось сразу же, нет после отмытия и «принятия чарки» он выбросил из своей головы все кровавые и страшные подробности. Сергею даже показалось, что он уже обдумывает свои дальнейшие действия. Расправа над бандитами уже была для него в прошлом и непонятно чем — грозным или наоборот, очистительным.

В назначенном месте они прождали недолго, всего с полчаса. Егор передал Николаю саквояж и доложил о проведённой операции по уничтожению Ахмада. Командира очень интересовали подробности, особенно те детали, которые могли навести на версию бандитской разборки. Подвёл итоги коротко:

— Ну что же, ты сделал всё, чего мог в этой ситуации. Пусть теперь сами думают и разбираются — кто? За что? Куда? Это теперь их проблема. А ты, Егор, сможешь прямо сейчас заняться подготовкой саквояжей к ревизии их Салманом, или тебе ещё надо время «отойти»?

Но, встретив его жёсткий, упрямый, непримиримый взгляд, только коротко приказал:

— Все саквояжи отнести и сложить вон в том овражке. Туда же отнести и пустой, замени его на разрезанный, машины отогнать, всем отойти.

Когда приказ был выполнен Егор, зная уже способ минирования сумок, который применял минёр бандитов, довольно быстро обезвредил саквояжи. После этого вытащил из саквояжей Хусейна и Хаддама пачки денег, сложил их невдалеке. Затем осторожно положил на дно куски взрывчатки с электродетонатором, сверху прикрыл всё бумажным хламом, взятым у Ахмада, поверх неё положил металлическую пластину, соединённую проводком с клеммой довольно простого устройства. Поверх пластинки положил несколько пачек денег в упаковке, под бумагу которой засунул ещё одну металлическую пластину, так же соединённую с тонким проводком с другой клеммой этого же устройства. К двум оставшимся клеммам присоединил батарейку. Теперь изъятие любой пачки денег неизменно вызывало выработку схемой устройства импульса, подаваемого на электродетонатор, а вот поверх денег установил изготовленное минёром бандитов взрывное устройство. Работа была долгой, кропотливой, заняла полтора часа. Закончив, кивком позвал Николая и указал на снаряжённые саквояжи. Их осторожно перенесли в багажник джипа, обложили пенопластом и закрыли ковром, так как это делали по словам Мусы. Всё! Теперь осталось их доставить в гараж, в место, заготовленное для передачи, и ждать результата.

Первым уехал Сергей на пригнанной Ильёй машине. Он проехался мимо указанного дома с гаражом. Задача, которую ему поставил командир, была хоть и проста, но весьма ответственна — найти место наблюдения за гаражом. Правда долго выбирать не пришлось, да по сути дела, и не из чего. В небольшом удалении от объекта находилась явно сейчас безлюдная дача. Скорее всего, её навещали только по выходным. Она была одноэтажной, но с мансардой. Ворота запирали на щеколду. Подумав, он заехал во двор, запер ворота уже на внутреннюю задвижку. Обошёл, изучая дом. С противоположной улицы заметил явно кухонное окно. Открыть летнее окно не представляло труда, и вскоре он был уже внутри. Прошёлся по комнатам, посвечивая маленьким фонариком, нашёл лестницу, ведущую в мансарду. В ней располагались три небольшие комнатенки, явно служившие спальнями хозяевам. Только из одной комнаты оконце выходило на нужный дом. Чуть отодвинув шторку, принялся наблюдать. Минут через двадцать прекратил это наблюдение, спустился вниз, прошёл к машине. Взяв всё необходимое, вновь поднялся в мансарду в облюбованную комнату. Наладив принесённое оборудование, принялся наблюдать.

Через час засёк контролёра со стороны бандитов. Тот сидел в доме, прямо напротив гаража. Но то ли он был слишком неопытен, то ли считал это блажью своего шефа, особенно не маскировался, покуривал, правда, свет не зажигал. Огонёк его сигареты был отлично виден Сергею из его наблюдательного пункта. Всё было тихо, стояла тёмная безветренная ночь, всё небо было усыпано яркими звёздами. Изредка по улице проезжали машины местных жителей. Но вот точно в назначенное время к гаражу подъехали джип и машина Ильи. Из джипа не спеша, оглядываясь по сторонам в тёмной куртке с капюшоном вылез мужчина, прошёл к воротам гаража. Недолго повозился и вот с его помощью ворота распахнулись. Джип, а за ней машина плавно, не газуя, въехали внутрь. Одна сторона ворот прикрылась, но через минут пять вновь открылась, и из гаража выехала машина Ильи. Вновь тот же мужчина вылез из машины, закрыл гараж, уселся в неё, и она плавно уехала. Наблюдатель по-прежнему покуривал, но больше пока ничем себя не проявлял. Прошло ещё десять минут. Сергей по рации услышал голос командира:

— Назови своё место?

Сергей назвал.

— Всё видел, были ли какие действия со стороны?

— Нет, их наблюдатель только проконтролировал Ваш приезд.

— Через десять минут выходи на параллельную улицу и жди нас.

Он, как ему было приказано, прождав десять минут, спустился вниз, вылез в окно, через заросший сад, прошёл на параллельную улицу. Там затаился в кустах, принялся осматриваться. Вскоре заметил возле толстого дерева с низкой раскидистой кроной, тень. Стараясь не шуметь и не выдать себя подобрался поближе. Понаблюдав за ними, узнал — Егор и полковник. Они вздрогнули, когда он тихо произнёс:

— Привет, парни.

Он чётко и быстро доложил, как пройти к дому; где находится окно, через которое нужно пролезть в дом; которая комната на мансарде подходит для наблюдения; в каком доме находится наблюдатель от бандитов и где находится оставленная им машина.

В свою очередь ему объяснили местонахождение их машины и куда ему надо на ней вернуться. Передав ключи, они скользнули к даче. Вскоре прерванное наблюдение продолжилось. Один установил дистанционный микрофон и контролировал все звуки от наблюдателя до гаража, а второй через бинокль ночного видения отслеживал визуальную картину. Жучок, укрепленный на одном из стеллажей гаража, помалкивал. Минут через сорок томительного ожидания Егор наконец-то услышал голос наблюдателя:

— Иса, гаварит Нури, — у мэна чисто. Груз в гаражэ. Они уэхали. Никаво других нэ была, толка они одны. Падазритэлного нэ замэтил.

— Смотри, Нури, если чэго прапустыл, тэбэ сам Салман баранью голаву отрэжэт. Он такой, знаэшь, помнишь, как было с Ахмэтом.

— Нэт, нэт Иса, всэ чиста.

Прошло ещё пятнадцать минут, заработал жучок.

— Аслан, смотри груз. Три сумки, нэт чэтвэртой. Как быть-то? Вэдь ругат нас будэт. А мы что подэлаем. Мы жэ толко забрать должны и отвэзти и какой-то пакэт бальшой.

— Ты лучшэ нэ балтай, вывади машину из гаража и поихал к Салману, он ждёт нас. Эму скора нада эхат абратно. А с грузом пуст сам разбирается. Мы нэ причём. Вон Нури ничэго падазритэлного нэ видэл, было, как и раньше. Чего то у Мысы случилось, но это нэ нашэ дэло.

Вскоре створки ворот раскрылись полностью и из него задом выполз джип и не спеша поехал по улице. Полковник было метнулся к машине, стоящей во дворе дачи, но был остановлен Егором:

— Этот Салман перед получением и последующей отправкой груза, по словам Мусы, один раз самолично доставлявший бандитские деньги, дотошно их пересчитывает, правда не сам, это делает за него какой-то бухгалтер из их породы, но под его пристальным приглядом. Он же должен знать — кто, сколько сдал, определить, кто недодал и прочее. Этот эмиссар свою хазу расположил недалеко от гаража, не хочет рисковать, ведь по дороге всё может случиться, а тут проехал всего-то небольшую улицу и, пожалуйста, — груз сдал, груз принял. Взрыв мы в любом случае, если он будет, и услышим, и увидим. Но на всякий случай через пятнадцать минут к машине, будем блокировать хазу Салмана с этой стороны улицы, только придётся ликвидировать этого Нури.

В конце улицы скрылись огоньки джипа, стих гул мощного мотора, наступила тишина. Потянулось время ожидания. Казалась, ему не будет конца. Время почему-то тянулось как резиновое. Хоть Егор и «не показывал вида», он был уверен на все сто в своей мине, но мало ли какие случаются неожиданности? Как говорили мудрые предки: «Как ни крои, а швы всё равно наружу выйдут».

И ему очень не хотелось, чтобы швы его кроя обнаружили эти горцы. Он уже привстал, смотря на часы, взял свою снайперку с глушителем и оптикой ночного видения, чтобы пристрелить этого Нури, как сравнительно недалеко высоко вверх взметнулся столб пыли, щепок, осколков кирпича и пламени, а затем донёсся грохот и за ним сразу же два. На улицу, безумно завывая, выскочил Нури и, как сумасшедший, понёсся к месту взрыва. Егор смахнул с лица откуда-то появившийся пот, подмигнул полковнику:

— А вот теперь самое время объявиться на месте происшествия, да и с нашими там встретимся. Заодно и посмотрим, чего, кроме дерьма и вони, осталось от этого эмиссара самого президента. Ехать пришлось недолго. Сразу же в конце улицы они увидели груду битого кирпича, пылающие обломки брёвен, шифера и досок. Представить себе, что кто-нибудь мог сохраниться живым в этом горящем месиве, было невозможно. Вокруг этого горящего хлама метались вконец растерявшиеся обросшие, увешенные оружием молодцы и, похоже, сошедший с ума Нури. Как только они подъехали с другого конца улицы, показалась машина Ильи. Не сговариваясь и Егор, и полковник из своей машины, Николай с Сергеем и Ильёй из своей пустили длинную очередь по мятущимся боевикам. Дав по длинной очереди, они сразу же набрали скорость и уехали. На назначенном месте они были через полчаса. Командир поблагодарил всех, передал два мешка с деньгами Илье и Сергею, сказав:

— Вы лучше распорядитесь с ними.

Хотел было разрезать пакет и рассыпать белый порошок, отобранный у Мусы и недоданный Ахмету, но Сергей попросил:

— Дай его мне, я передам своим врачам-наркологам. Они знают, чего с ним делать.

Прощание было не долгим, но традиционным — обнимание, похлопывание по спине.

Через полтора часа Егор уже подъезжал к тому дому, где он снял квартиру. Оставив машины на двух разных стоянках, вошли в квартиру. Егор проверил метки, всё было в норме.

— Знаешь, друг, сегодня был с одной стороны мерзкий, грязный день, а с другой — даже неплохой для страны, пусть только в этом крае. Ведь мы с тобой Ларису из грязных лап бандитов вытащили? Вытащили! Подонкам за такие дела шеи поперебивали? Поперебивали! Две банды ликвидировали? Ликвидировали! Эмиссаров бандитской республики угробили вместе с их награбленным? Угробили! Все живы остались? Остались! Всё награбленное вернули народу? Пусть и в другом месте, но народу всё-таки вернули! А то, что пришлось повозиться в крови и грязи, то ничего с этим не поделаешь. При этом режиме все хорошие дела приходится совершать через такое, таким уж задумано нынешними благодетелями народа. Поэтому не кручинься, друг. Что получилось, то получилось! Давай-ка вспомним нашего наставника, отца, что он нас учил делать после операции.

— Баньку принять, «фронтовую» поднять; с боевыми товарищами за столом посидеть да поесть как следует, отоспаться, а потом уже на свежую голову: всё проанализировать, поискать совершённые ошибки; определить причину последних и наметить путь их исправления.

Так и поступили, конечно, в пределах возможного в данной ситуации.

Пока Николай принимал душ, Егор из имеющихся продуктов приготовил ужин. Как только командир вылез из ванны, его место тут же занял Егор. И странное дело, этот мерзкий запах пролитой бандитами крови, вонь их немытых тел и воспоминания сразу же охватили его удушающей, тошнотной волной. Он долго тёр себя мочалкой, почти сдирая кожу, но этот мерзкий запах всё не проходил. Оторвал его от этого занятия Николай, приоткрывший дверь в это помещение и некоторое время наблюдавший за ним:

— Ты чего, братишка? Растереть себя в порошок что ли хочешь? Плюнь на эту нечисть, она заслужила то, чего получила. Пошли, поужинаем, не ели ведь весь день, да и фронтовую, как нам завещал наш отец для снятия стресса, примем с тобой.

И странное дело, от его спокойного голоса у Егора вдруг пропал этот тошнотворный запах, куда-то исчезла душная волна. Он уже спокойно обмыл себя чистой, прохладной, струящейся водичкой из душа, вытерся и, замотавшись в полотенце, прошёл на кухню. Есть ему совсем не хотелось, но вот фронтовую, да не одну, они приняли и закусили. Николай съел свой ужин, а Егор только зелень, да кое-какие не мясные бутерброды. Николай произносил свои тосты, пытаясь расшевелить своего друга. Егор это прекрасно видел и понимал и по мере своих сил старался помочь ему в этом, но надо сказать, у него это плохо получалось. В конце концов, поняв тщётность своих попыток, решено было, не мешкая более, ложиться спать с тем, чтобы завтра пораньше поехать в Коломну. Как Николай «не выступал», ему было постелено на диване, а хозяин улёгся на ковре, найдя ещё одно чистое постельное бельё, приготовленное хозяйкой квартиры. Ему впрочем лежать на полу, хоть и на ковре, нисколько не помешало, он опасался только одного — как бы во сне к нему не пришли те кошмары, которые ему сегодня пришлось пережить. Но всё, к счастью, обошлось.

Утром первым проснулся он, быстро привёл себя в порядок, побрился, принял контрастный душ, насухо до красна растёрся, оделся в тренировочный и принялся разогревать вчерашние остатки ночной трапезы. Под его лёгкий шумок и «запашки» разогреваемой еды, проснулся и Николай. И он повторил моцион своего друга и заметно посвежевший пришёл на кухню.

За завтраком решили, что они едут в Коломну. Там Егор после заезда на съёмную квартиру едет на кладбище, утрясает все вопросы насчёт памятника Катеньке и её матери, возвращается уже на съёмную квартиру Николая, они пообедают и едут в пансионат к Сергею. Николай предложил свою помощь по кладбищенскому делу:

— Мало ли чего может быть. Сам знаешь, где и в какое время живём. Как говорится: «Жизнь всё хуже — воротник всё туже».

Но Егор только отмахнулся:

— Сам справлюсь. Отдыхай, думай о своей будущей жизни, планируй.

Хозяин «кладбищенского царства» был у себя в кабинете, когда туда, не обращая внимания на выкрики толстой армянки-секретарши, вошёл он. Хозяин поначалу растерялся, но на удивление быстро взял себя в руки. Даже приподнял свой толстый зад и объёмистое пузо в знак приветствия. Однако тут же на его масляной физиономии появилась наглая улыбка:

— A-а, господин, которому общие порядки не указ, — начал он глумливо.

Но Егор, заметив на пыльном стекле отражение двух явно боевиков за собой, прервал его:

— Похоже, это тебе, ара, договорённости и оплата не указ!

— Не люблю, когда на меня давят, угрожают, — всё так же нагло ухмыляясь, продолжил хозяин кладбища. — Тебе придётся добавить ещё столько же за быстрое изготовление и установку памятника, если, конечно, не хочешь, чтобы мы его снесли.

— Значит ты, ара, не понял, когда тебе русским языком объясняли, ну теперь пеняй на себя, могильный ублюдок.

Далее произошло то, чего менее всего ожидал кладбищенский дел мастер. В тех, кто встал за спину этого крутого, он был полностью уверен. Да и как не поверить? Он же знал, что эти парни «прошли огонь и воду» в Карабахе. По рассказам, которые ему довелось послушать, у них руки по локоть в крови, а с оружием просто спят. Сам он их жутко боялся, хотя и старался, выглядеть перед окружающими этаким хозяином с крутой защитой. На его глазах произошло немыслимое. Этот мужик буквально двумя-тремя движениями превратил кровавых боевиков, да ещё с такими средствами как бейсбольная бита, велосипедная цепь и ножи, в сломанные куклы. Только так и можно было оценить их нынешнее состояние. «Сделав» этих башибузуков, крутой шагнул к враз потерявшему свою уверенность и наглость хозяйчику. Пристально глядя ему в бегающие в животном ужасе выпученные глаза, ухватил его вислый нос, сильно дёрнул вниз, так что его лицо разбило лежащее на столе стекло, затем вздёрнул окровавленную физиономию вверх. Тот пробормотал плачущим голосом:

— Не надо больше, обойдусь уже данными.

— Это тебе теперь не надо, а вот мне-то как раз и надо! За тот моральный и физический вред, который ты вздумал по дурости и жадности учинить. А ведь я тебя, вонючий мешок дерьма, предупреждал! Не послушался! Теперь плати, скотина! А как же иначе? Напакостил — расплачивайся! Ну, сволочь, кому сказал, плати! Хозяин, размазывая кровь на лице, согласно закивал:

— Я заплачу, заплачу.

Бормоча эти слова и оправдания, полез в ящик стола, вытащил перевязанную резинкой пачку денег. Но, прежде чем отдать её, метнул взгляд на стоящий в углу сейф, в дверце которого торчал ключ. Егор усмехнулся:

— А вот мы сейчас сами посмотрим, сколько ты сможешь заплатить за свою пакость?

Под «плачущий» взгляд, шагнул к сейфу, повернул ключ, распахнул дверку.

— Вот те на, как поживают кладбищенские крысы.

С этими словами принялся выкладывать на стол пачки денег. Но вдруг замер.

— Постой, постой! А что это?

Он ухватил полотняный мешочек, плотно набитый чем-то твёрдым. С этим мешочком шагнул к столу. Владелец мешочка в полном ужасе сполз со стула. Егор выхватил из-за пояса свой нож, резанул прочный капроновый шнур, стягивающий горловину и высыпал содержимое на стол. Из него посыпались золотые коронки, перстни, кольца, серьги, броши и прочее. Сначала Егор ещё не осознал увиденное, но посмотрев в посеревшее лицо, в выпученные уже не от страха, а от ужаса глаза, вдруг всё сразу понял. Шагнул, ухватил мерзавца за шиворот, впечатал тушу в пол и произнёс зловеще:

— Колись, гад! Покойников грабишь?

Тот в полном ужасе засучил ногами:

— Я не сам, меня заставляют… Я отказывался… Они убьют меня… Я всё сдаю.

Егор «врезал» кулаком в эту мерзкую рожу, попав в ухо.

— Заткнись, мразь! Прекрати истерику! Говори по порядку. Для чего и кого грабишь покойников? Кто заставляет? Кому отдаёшь награбленное?

Тот сидел, открывая и закрывая рот, ставший вдруг похожим на жабью пасть. Егор оглянулся по сторонам и внезапно увидел в сейфе диктофон. Шагнув к сейфу, взял его, вернулся к столу, включил, проверил. Работает! Снова выключил. Посмотрел на микрокассету — есть такая! После этого вылив из графина воду на голову сидящего на полу хозяйчика, приказал:

— Встать, сесть за стол!

Тот безропотно исполнил приказ. Подвинув к нему диктофон, вновь приказал:

— Говори, мразь, но не смей врать, иначе пожалеешь, что на этот свет родился и позавидуешь этим бандитам.

Тот запинаясь начал:

— У нас война с Азерами. Промышленность остановилась, торговля прекратилась. Вот мы и вынуждены собирать где только можно деньги. Ведь нам нужно оружие, лекарство и прочее. Меня и послали сюда, купили эту должность, дали двух боевиков для охраны и ещё несколько — для раскопки могил. Они вот и копают, мне приносят, а я сдаю.

— Так, сука, значит русские покойники оплачивают Вашу войну?

Тот опустил голову и молчал.

— Ясно, значит так. Кому сдаёшь награбленное?

Тот, пряча свои выпученные глаза от сурового взгляда этого страшного мужика, отвернулся. Но тут же получив удар кулаком, свалился опять на пол, был поднят за шиворот и впечатан в стул.

— Я кому задал вопрос? — зловеще спросил Егор.

— Ювелиру Ашоту. Тот переплавляет, делает слитки и сам всё отдаёт Сумбату. Он уже собирает со всех земляков и пересылает Самвелу в Нахичевань.

— Где живут эти бандиты? Какая охрана? Не вздумай, жирная сука, врать!

Хозяйчик, сломленный, жалко запинаясь и путаясь, болезненно морщась, рассказал более-менее связанно. Ответил на поставленные вопросы. Закончив его допрашивать, Егор, прошёлся по кабинету несколько раз, развернувшись, остановился напротив этого поганца:

— Значит, так. Надо бы тебя за твои паскудные делишки отправить в ад к этим вот бандитам. Но, как я понимаю, ты теперь будешь своих бояться больше всех. Оставлю-ка я тебя жить на этом свете, но будешь слушаться меня или того, кто придёт от меня. Твоя агентурная кличка будет Могильщик. Смотри, вонючка, не вздумай хитрить, обманывать. Враз твои соплеменники получат копию этой записи. Понял? Насчёт этой падали, — он указал на валяющихся боевиков, — придумай сам. Мой тебе совет — закопай их в какую-нибудь могилу, а своим хозяевам скажешь, что ушли по каким-то своим делам и не вернулись. С секретаршей сам договорись. Объясни, чем это грозит ей лично и её родне. Всё, Могильщик, помни сказанное мной. Учти на будущее, я дважды не говорю одно и тоже. Помни хорошенько это.

С этими словами сгрёб мешочек, вновь набил его нутро, сложил пачки денег в лежащий на столе большой пакет, туда сунул и мешочек, оглядел ещё раз кабинет, хозяйчика, плюнул и вышел. Секретарша толстая, но миловидная молодая армяночка сидела за своим столом в полной растерянности. Она слышала громкие слова, стук и не знала, что делать. Егор подошёл к ней, погладил по плечу:

— Тебя как зовут, красавица?

— Гоар, — вскинув на него большие чёрные глаза, окаймлённые густыми длинными ресницами, ответила она.

Он снова погладил её по плечу:

— Гоар, тебя шеф зовёт, у него к тебе важное поручение. Иди к нему.

Она вскочила и умчалась, а он развернулся и пошёл к машине. Сев в неё задумался. Он понимал: нужно действовать стремительно, не упустив времени. И, хотя по словам армянина, у ювелира неплохая охрана из трёх боевиков, это не является для него основанием не продолжить. Вот только вопрос: нужно ли тащить с собой Николая? Ведь, по сути дела, он же втянет его в ещё одну разборку, теперь уже с армянской, вернее, с её карабахской ветвью. Стоит ли этого делать? Ему-то лично, сие, так сказать, «будет по барабану». У него отныне другая судьба, в другой стране, а вот Николай, доведись ему засветиться, вполне может стать мишенью, ему же жить в этой стране. А эти парни так просто не спускают потери «ветки» материальной поддержки их войны. Будут искать, копать.

Поприкидывав, решил всё-таки обойтись без его помощи, в конце-то концов, не такие уж они великие спецы. Заехав в какой-то заброшенный парк, экипировался в боевую форму по обычному раскладу. Сверху для камуфляжа надел просторную куртку и длинные спортивные штаны на молниях. Проверив всё, как обычно перед боевой операцией, поехал по установленному адресу к ювелиру.

Интересующий его дом нашёл довольно быстро. Это было одноэтажное с мансардой частное строение, типичное для этого городка. Фасад выходил на улицу, а сбоку и сзади его окружили огород и сад. С улицы его огораживал невысокий забор с разросшимися кустами. После проезда по улице он обнаружил пару видеокамер на доме. Это было удивительно для этой местности, но, принимая во внимание значение находящейся в нём личности, счёл сие вполне логичным. Подумав, понял — пробраться внутрь со стороны фасада без вывода из строя этой системы видеонаблюдения и видеоконтроля без специальной подготовки практически невозможно. Ни собак, ни наружной охраны им не обнаруживалось. Скорее всего, охрана дома полностью полагалась на эти «электронные глаза». Конечно, вывести из строя данные видеоустройства для него лично не представляло большого труда, достаточно только отстрелить кабель питания, идущий от столба к дому. Но это сразу же насторожило бы сидящих у монитора охранников и они бы наверняка предприняли соответствующие действия. Поприкидывав, решил сначала поискать другую возможность проникнуть в дом, а для этого его следовало бы обследовать и уже на основании его результатов разработать соответствующий план действий.

«Поколесив» по кварталу, обнаружил на параллельной улице, прямо напротив интересующего его строения, явно пустующий дом. Таких домов в этих городах, да и вообще в России, стало великое множество. Дети выросли, разъехались, кто получил квартиру или сумел построить свой более удобный с нынешними удобствами дом, или вообще переехал в другой край, а вот родители-то остались. Потихоньку старели, а когда пришёл к власти «демократический» режим, ряженный под демократов властитель, с помощью антинародной, прямо сказать, бесчеловечной реформы, лишил стариков-пенсионеров средств к существованию, всех их накоплений на старость, на похороны. Инфляция достигла сотен процентов, пенсии не позволяли фактически выживать, вот они стали вымирать. Как следствие и появились такие дома. Хорошо, если дети ещё приезжают, смотрят или как-то используют. К сожалению, в последнее время, фактически, как следствие «мудрого управления», наметилась ещё одна, очень опасная тенденция для русского народа. Жившие ранее «халявным бизнесом», правда, в примитивном его смысле, на туризме Россиян, стремящихся летом в тёплые, благодатные края, торговлей и сельским хозяйством, а ныне враз лишившийся всего этого, принялись тоже выживать. Нынешней власти и до этих народов тоже не дошли руки, а по большому счёту вообще было наплевать. Выскочившие из подполья местные теневики тут же захватили рычаги управления, в том числе и финансовые потоки из Центра в свои руки. Так как они умели только воровать, да заниматься тёмными полукриминальными, а зачастую и просто криминальными делами, чего из этого получилось, долго говорить не надо. В результате роскошь одних, нищета других, вот и вынуждены были жители этих краёв податься в другие места, где хоть как-то можно выжить, ведь выбор-то у них был прост. Жить только своим натуральным хозяйством, без возможности чего-либо продать за более-менее приемлемую цену — невозможно. Ведь преступники, обслуживающие эту новую элиту, сдирали с продуктов их хозяйства практически всё, чего можно. Оставалось только податься в другие края. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч двинулись с Кавказа в поисках лучшей жизни. Сначала это была молодёжь, более ушлые торгаши, не выдержавшие своей народной конкуренции или её ставленники, а за ними и их семьи.

Учитывая их тейповый, фактически феодальный менталитет, основанный на простой истине — у них выжить может только род, семья, достаточно было такому джигиту осесть в каком-нибудь городе, пробраться в основном только за взятку продажному чиновнику в любую организацию от чисто хозяйственной до судебноправоохранительной или завести на накопленные ранее теневым способом бизнес, в основном правда носящий этнический криминальный характер, как тут же начиналось переселение многочисленной родни. Эти приезжие, за редким исключением не владеющие русской речью, игнорирующие порядки и культуру того народа, куда они влезли со своими средневековыми обычаями и стали заселять такие дома, благо для них потомки не требовали больших денег, а во многих местах шустрые, наглые чиновники, пользуясь безграмотностью в юридическом отношении потомков, принялись их продавать, разумеется, за взятку, оформляя такие дома в виде «вымороченного имущества». Как правило, такие дома становились рассадниками криминала. Да по-другому и быть не могло. Малограмотные, не имеющие нормальной специальности и просто тёмные, привыкшие повиноваться старшим, что они могли делать в этой чуждой стране, к тому же переживавшей тяжёлые времена. Вот и получилось — палёная водка, наркотики, рэкет, проституция с помощью рекрутируемой части мужского населения переселенцев и обильно проливаемых жадным чиновникам откатов, взяток.

Пошли караваны через частные таможни на границе с грузом бывшие бензовозы, переделанные для перевозки низкокачественного спирта, который лихорадочно вырабатывался в сопредельных странах, да и на самом Кавказе. И эта лавина отравы потоком катилась вглубь России. Вот в таких-то домах, где втихую, а где вообще нисколько не таясь, она разливалась по бутылкам и распродавалась спившемуся населению. Вот об этом знали — от президента до любого участкового. Это был бизнес, пусть и грязный, очень грязный, но весьма прибыльный. Плевать им было на здоровье нации! Плевать они хотели и на сохранение генофонда великого народа! Это была одна из ветвей политики обезлюживания пространства российских земель! Поток переселенцев всё нарастал и нарастал.

А как же? Сопротивления или контроля этому со стороны властей не было никакого. Да и попробовали кто-нибудь из порядочных служивых попытаться как-то упорядочить этот поток. Тут же бы СМИ принялись на всех углах кричать о праве на свободу передвижения и прочих правах человека, да и те, у кого руки по локоть во взятках и коррупции, тут же бы взялись за его вразумление с тяжелейшими последствиями для рискнувшего. Вот и шла по России эта волна таких захватчиков, имеющая своей реализацией ещё более увлечение тягот русского населения. Поток переселения даже не успевал за вымиранием старшего поколения, чьим страшным напряжением физических и духовных сил была выиграна тяжелейшая война с оголтелым империализмом; восстановлено после огромных разрушений народное хозяйство; создано могучее государство, вставшее на пути оголтелого империалистического беспредела наследников гитлеровской Германии США, стремящегося за счёт колоссального богатства, нажитого на войне, грабить другие народы. Собственно за счёт этих-то стариков получили возможность жить эти новые правители, а не за счёт тех, перед кем они сейчас с таким, почти рабским усердием пресмыкаются. Ведь нынешние кукловоды не раз ставили перед собой людоедскую задачу уничтожить это государство. Именно только благодаря самоотверженному и, не побоюсь сказать, зачастую героическому труду оно и сохранено. И не их заслуга, что ещё не все дома полностью опустели и были заняты пришельцами.

Вот один из таких домов и попался Егору. От него вполне можно было огородами пробраться к задней части строения, ныне занимаемого ювелиром со своей охраной. Сунув в разгрузку шприц с сывороткой правды, диктофон, он оставил машину в переулке, так чтобы она не привлекала постороннего внимания, включил сигнализацию и скользнул к бесхозному дому. Вскоре он через заброшенный огород пробрался к забору, состоящему из частично сгнивших досок. Пролез в дыру и снова через заросший бурьяном и крапивой огород добрался до строения. Осторожно обошёл его заднюю часть. Заметил дверь, ранее служившую хозяевам выходом в огород, сад и сарай, пару запылённых окон. Стал поначалу «шуровать» отмычкой, но, похоже, этой дверью не пользовались со времён смерти стариков, так она разбухла и намертво заклинилась. Сделав несколько безуспешных попыток, выругавшись вполголоса и сплюнув, подобрался к окну, попытался чего-либо рассмотреть сквозь запылённое окно, но ничего не смог рассмотреть. Подумав, решился. Вытащил свой нож, в рукоятку которого был вделан приличных размеров технический алмаз. Вырезал им, стараясь не очень скрипеть, дырку в стекле, просунул туда кисть и с трудом приподнял шпингалет. Рама наружного окна с тихим скрежетом поддалась. С внутренним окном пришлось поступать таким же способом. Вскоре он был уже в комнате. По «вековой» пыли и полной запущенности ему стало ясно — ею не пользовались тоже много лет. Ранее она, по всей видимости, служила большой кладовкой. На самодельных стеллажах до сих пор стояли банки с засахарившимся вареньем, заплесневелыми огурцами и помидорами. Осторожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, добрался до двери. Она на удивление открылась без скрежета и скрипа. Заглянул в коридор. Рядом, с правой стороны находилась лестница, ведущая в мансарду, с левой — шёл недлинный коридор. В него выходили две двери — одна была плотно прикрыта, другая — нет.

Из неё слышались голоса двух мужчин. Егор прислушался. Армянский знал на бытовом уровне, но из их разговора всё-таки понял, что они перепирались из-за того, кому сегодня ехать на кладбище за сбором для хозяина. Почему-то обоим это было неприятным мероприятием. Третьего охранника не было не видно и не слышно. Конечно, по всем правилам требовалось установить его местонахождение, прежде чем приступать к нейтрализации защиты ювелира, но время и обстоятельства «поджимали». Навинтив глушитель, он заскользил по коридору и внезапно вылез в дверном проёме.

Двое, ожесточённо спорящих боевиков, удивлённо воззрились на неизвестно каким образом оказавшегося в помещении мужчину. Но их недоумение было не долгим, всё-таки боевой практики у них было достаточно, оба метнулись к своим Узи, лежавшим на столике недалеко от пульта с монитором, на котором застыла картина входа в дом. Но ухватиться за оружие он им не дал. Прозвучали два негромких хлопка. Они, как споткнулись, медленно повалились на пол, где конвульсивно подёргавшись ногами, затихли.

Осмотрев комнату, ни до чего не дотрагиваясь, прислушался. Всё было вроде тихо, но это была настораживающая тишина. Осторожно развернулся, вышел и скользнул к другой двери, где мог затаиться третий охранник. У смой двери, открывающейся во внутрь, он встал, принялся прослушивать. Какое-то шевеление вроде бы услышал. Внезапно дверь распахнулась, из неё выскочил здоровенный детина, размахивающий нунчаками. Его нападение было весьма стремительным, первый удар был сильным и резким. Егор чисто автоматически успел среагировать. Нунчак просвистел над его головой, сбив шапочку и пробороздив по черепу, вырывая клоки волос и разрывая кожу. Боль от удара хотя и была весьма ощутимой, но не оглушила его, не обездвижила. Всё-таки его учили «держать удары». Второй он уже встретил, как положено, в бою с нунчаками. Блокировав нунчак, тут же обмотавший руку ниже кисти, рванулся к боевику и сильнейшим ударом в промежность опустил детину на четвереньки, затем ударом ребром ладони переломил ему шейные позвонки. Боевик, дёрнув несколько раз ногами, затих неподвижной тушей в коридоре. Почувствовав саднящую боль на голове, он провёл ладонью по ней, она окровавилась, но ничего страшного, вроде слабости или головокружения он не ощущал. Снова натянул сбитую нунчаком шапочку, привёл своё дыхание в норму и, полностью овладев собой, после этой скоротечной схватки, заскользил к лестнице. Но ему было ясно — как ни старался он всё сделать тихо, в последнем поединке шума не удалось избежать. Значит, следует удвоить, утроить осторожность. Наверняка этот ювелир, услышал подозрительный шум, предпринял с его точки зрения нужные меры предосторожности — скорее всего применение личного оружия. Вряд ли он держит «под рукой автомат», при наличии такой защиты из квалифицированных боевиков он ему ни к чему, а вот пистолет-то наверняка есть.

Прикинув план действий, Егор вновь заскользил по лестничной стеночке в мансарду. Но конечно не шуметь не удалось, несколько ступенек лестницы всё-таки скрипнули. Однако, по его мнению, это уже не играло большой роли. Наверняка ювелир уже притаился с пистолетом за большой массивной деревянной дверью, имевшей к тому же «фундаментальный» врезной замок. Оказавшись у двери, Егор долго не раздумывал. Прижавшись к стене, вытащил руку с пистолетом и несколько раз выстрелил в замок. Ещё не совсем утих звук выстрела и визг рикошетирующих пуль, как его нога с силой несколько раз двинула в дверное полотно. С противным скрежетом дверь распахнулась, и в образовавшийся проём метнулось его тело. Он буквально нырнул в него, в воздухе перевернулся и успел выстрелить ещё в полёте. Во время этого кульбита у него буквально под головой просвистели несколько пуль. Но не зря его муштровали, отрабатывая этот спасительный приём. Инструктор, буквально дрессировавший его, говорил:

— Учись парень делать это на автомате, успевай оценить обстановку и приучись стрелять в цель ещё в полёте. Тогда не раз вспомнишь меня. Этот приём не раз спасёт тебе жизнь.

Так и случилось.

Он успел и увернуться от пуль противника, и выстрелом обезоружить его. Когда Егор, перевернувшись, вскочил на ноги, то обнаружил — средних лет мужчина с чёрными курчавыми волосами, с густыми чёрными бровями и, как это типично для кавказцев, быстро отрастающей после бритья щетиной на щеках и подбородке, стоял, качаясь, нянча прострелянную руку. Из-под бровей, нависших над очками с толстыми линзами, на него с гневом и страданием смотрели его тёмные глаза. Егор подошёл, смотря в упор на ювелира, ногой отбросил пистолет в сторону и резким ударом послал его в нокаут.

Когда ювелир «пришёл в себя», то обнаружил — он сидит в своём кресле, руки и ноги стянуты и привязаны к спинке кресла и тумбе, а напавший на него ходит по комнате и внимательно её осматривает. Надо сказать, смотреть было на что. Вдоль одной из стен стоял длинный стол, весь уставленный пробирками, тиглями, газовыми горелками, подсоединённым к нескольким большим газовым баллонам. Заметил он аптекарские весы, пинцеты, кусачки и прочее снаряжение. В углу стоял огромный сейф, но ключа в нём не было. Похоже, к тому же ювелир и жил в этой комнате. В ней находились большой диван, платяной шкаф и приличной вместительности холодильник. В одном из углов виднелся рукомойник с большим баком, а рядом биотуалет. Осмотрев комнату, повернулся к пленнику, произнёс:

— Вот где ты обитаешь, ювелир, вот где ты награбленное у покойников переделываешь в поганые слитки.

Подойдя к нему вплотную, поднял его подбородок:

— Слушай меня, хорошенько слушай, тварь! У тебя два пути: первый — ты сам всё расскажешь без утайки, останешься жив; второй — я всё узнаю другим способом, но после этого ты сдохнешь вот в этом кресле.

Тот скрипнул зубами, сверкнул из под бровей чёрными глазами, но промолчал.

— Так, в героя, тварь, решил поиграть! Ну что же, ты сам этот путь выбрал?

С этими словами не сильно ударил его по виску. Ювелир отключился. Тут же, не теряя времени, сделал ему укол в вену сыворотки правды. Когда тот через некоторое время открыл тупо глядящие глаза, начался допрос под запись:

— Ты больше пяти лет здесь?

— Нет.

— Три года?

— Да.

— Отдаёшь переплавленное Сумбату?

— Да.

— Раз в неделю?

— Нет.

— Раз в две недели?

— Да.

— По килограмму?

— Нет.

— Больше?

— Да.

— Сам отвозишь?

— Да.

— С охраной?

— Да.

— Машины меняете?

— Да.

— Ключевые слова меняете?

— Да.

— Везёте сегодня?

— Да.

— Вечером?

— Да.

— В двенадцать часов?

— Нет.

— В двадцать один час?

— Да.

— Ключевые слова знаешь?

— Да, по телефону Сумбат мне говорит.

— Уже сказал?

— Да.

— Помнишь?

— Да.

— Назови.

— Карабах.

Далее ювелир разговорился, правда, ненадолго, всего минут восемь-девять. Внезапно его тело дёрнулось один раз, другой и замерло, а голова свалилась на плечо. Егор потрогал пульс на шее и не обнаружил. Посидев с пяток минут, поднёс к его рту стоящее на столе небольшое зеркало — оно не помутнело. Ещё раз «пощупал пульс» — его не было. Выругавшись: «Вот чёртов идиот, сдох раньше времени!», — принялся искать ключ.

Таковой он нашёл в брючном кармане ювелира. Взяв его, подошёл к сейфу, внимательно осмотрел его, не поленился отодрать плинтус, примыкающий вплотную к сейфу. Обнаружил пару тонких проводков. Проследил их путь, отдирая по ходу дальнейшие куски плинтусов, наконец, дошёл до конечного устройства. Это был переделанный радиотелефон.

Внимательно поизучав, нашёл кнопку с горящим диодом, нажал её — диод погас. Только после этого вставил ключ и открыл дверку сейфа. На верхней полке лежали шесть небольших золотых и серебряных слитков, несколько пачек денег в разной валюте. На нижней полке находились пара туго стянутых шнуром полотняных мешочков, наподобие того, что он реквизировал у хозяина кладбища, с десяток каких-то реактивов, коробочек, ещё один пистолет с четырьмя обоймами. Егор выгреб содержимое сейфа, оставив только пистолет, обоймы и реактивы, сложив всё в заплечный рюкзак, лежащий на одном из стульев, убрал в разгрузку диктофон, развязал ювелира. Тщательно зачистив эту комнату, спустился вниз. Подумав, выдернул из руки окровавленные нунчаки, сунул их тоже в рюкзак, прошёл в комнату с пультом. Разыскал гильзы, сунул их в карман, подумав забрал Узи охранников. Взглянул на трупы. Вдруг отчётливо понял — чужая жизнь, кроме братьев из команды, для него почти ничего не значит. Вот перед ним лежат убитые им парни, а у него никаких угрызений совести и даже жалости не ощущается. Вспоминалось наставление Деда:

— Убивать можно только закоренелых врагов Родины и её народа. Всем другим оставлять жизнь и возможность исправиться, искупить своим трудом преступления. Эту жизнь людям дал Господь Творец. Никто не появляется на этот свет преступником!

Глядя на них, до этого считая их зверями, бесчеловечными тварями, он увидел обманутых, запутавшихся, не очень развитых парней! В другое время они наверняка были бы сельскохозяйственными работниками или какими-нибудь мастеровыми. Им бы и в голову не пришло взять в руки оружие и бандитствовать. Вековая культура гор учила их уважать старость, защищать женщин, детей. Но вот пришла эта власть, вложила в их руки оружие, объяснила:

— Теперь им всё дозволено, главное — отныне хорошо пожить!

Даже не четыре Фрейдовских мотивов в жизни, а ещё проще — пить, жрать и трахать! Но вот за такую жизнь надо быть готовым по первому слову хозяина убивать. И они такими стали, по разным причинам, но стали! Кто знает, до какой степени их развратили. Вон как кинулись к своему оружию, даже не задумываясь! Способны ли они после всего этого в человеческий облик вернуться, в нормальную жизнь? Лично он не уверен! Сейчас ясно одно — это враг, жестокий, беспощадный, а с ним поступают по законам военного времени. Да и вообще-то, могут ли они, способны ли понять, кто есть истинный виновник обрушившейся на их землю беды; на землю, которую завоевали, освоили и отстояли в тяжелейших боях и тяготах их предки? Ранее для Егора, во всяком случае, после увиденного им беспредела, учинённого с помощью вот таких субчиков, невесть откуда взявшимися господами, казалось — это нелюди и поэтому их надо уничтожать. Но вот теперь, видя их разглаженные смертью лица, он всё-таки усомнился и опять вспомнил назидание Деда. Егор вдруг с тоской понял — внутри него, в его представлении о жизни, её законах произошло нечто важное, необратимое, а главное — не отвечающее Божьим законам! Он нарушил то, что так хотел воспитать в своих «сыновьях» их Дед, вечная ему память — «Dii te ament» — «Да хранят тебя Боги!» Нарушил! «Пепел, стучащий в его сердце», всё равно не есть оправдание, но поделать с собой он уже ничего не сможет. Его поведение, мотивация, отныне будет идти под этим знаком, не он это выбирал, его заставили! Принудили к этому нынешние «благодетели народа», установившие бесчеловечный криминальный порядок. Нету в нём уже того, что завещал людям Спаситель, любви к ближнему.

Далее осторожно выбрался из дома, прошёл огородами к другому и от него уже в переулок, где стояла его машина. Посидел в ней некоторое время, наблюдая, но, не увидев ничего, представляющего опасность, уехал. По дороге принялся прикидывать — продолжить ли ему самому разборку с этой бандой, посетив Сумбата, или предоставить это занятие органам. Ведь, как ни крути, но это всё-таки «паскуднейшее дело».

Подумав, решил сначала пообщаться с Павлом, выяснить обстановку и только после этого уже окончательно определиться. Время до вечера ещё есть. Взятое у ювелира и могильщика твёрдо решил — органам не отдавать, лучше передам через Сергея и Илью другим детским домам. Канал связи с Павлом шёл только через Надежду Васильевну. К ней он и поехал, но сначала опять заехал в заброшенный парк, там разоблачился из экипировки в обычную «гражданку». Охранник, уже другой, похоже, его не узнал, спросил:

— Кого надо?

Услышал:

— Директора.

Ушёл, закрыв за собой дверь. Через несколько минут, железная дверь с лязгом раскрылась.

— Вы знаете, как к ней пройти?

Он кивнул и пошёл. Секретарша, увидев его, вскочила, засуетилась.

— Проходите, проходите. Вас ждут.

В кабинете к нему сразу же подошла Надежда Васильевна.

— Заходите, Егор, присаживайтесь, мы ведь рады всегда Вас видеть. Я сейчас распоряжусь.

Она выскочила за дверь. Он огляделся, всё было по-прежнему, скинув куртку и шапочку на стул, уселся в указанное кресло. Тут быстрым шагом с подносом в руках прошла директриса, поставила поднос на стол и принялась разливать кофе. Егор сглотнул слюну. Запах этого напитка буквально вскружил ему голову, да и не ел он уже давно. Надежда Васильевна подвинула ему тарелку с бутербродами, вазочку с вареньем и тарелку с печеньем, взглянула на него и ахнула:

— Егор, что у Вас с головой?

Он провёл ладонью по волосам, ощутил подсохшую кровяную корку, но боли не чувствовал:

— Так, ерунда, просто царапина.

— Да какая же это царапина? У Вас же рана, похоже, чем-то глубоко рассекли. Наверняка и голова болит, да и гематома тоже есть, вон ведь какой удар был, даже клок волос выбит. Вам надо срочно сделать рентген, всё проверить, с этим шутить нельзя. Это наверно бандиты с кладбища на Вас напали. Они и мне начали было угрожать, да Павел их как следует предупредил, хорошо предупредил, отстали эти бандиты. А то с оружием в открытую ходят, ничего не боятся. Павел теперь уже в силе, его хорошо повысили.

— Больше эти чурки не ходят. Отходились! Закончились их кровавые дорожки!

— Как закончились?

— Так и закончились, как предписано бандитам.

Она растерянно смотрела на него, потом спохватилась:

— Давайте я хоть рану перекисью водорода протру, а то на неё страшно смотреть.

— Хорошо, протрите, но я приехал за тем, чтобы встретиться с Павлом, мне надо с ним кое-чего перед отъездом обсудить, желательно побыстрее.

Она закивала головой и вышла. Вскоре вернулась с молоденькой женщиной в белом халатике, представила:

— Это Лидия Михайловна. Теперь она вместо нашей Катеньки, — тут она всхлипнула, но быстро овладела собой. — Павел готов с Вами переговорить через час, но быстро, у Вас не более десяти минут.

Женщина, внимательно осмотрев рану, принялась протирать её кусочком бинта, смоченного перекисью водорода. Резко защипало рану, но Егор не шевелился и молчал. Закончив, Лидия Михайловна остановилась растерянно:

— Надо бы, Надежда Васильевна, рану зашить и забинтовать, а то рубец большой будет и вообще, она-то ведь открытая.

Та только открыла рот, но он её опередил:

— Минут за пятнадцать уложитесь?

Врач в изумлении «распахнула» свои глаза, не зная чем ответить.

Егор раздражённо сказал:

— Ну вот видите, Надежда Васильевна, не успею, так что придётся сие отложить до лучших времён.

Врач внезапно решилась:

— Я Вам могу скобки наложить, это быстро, правда придётся потерпеть, будет больно, ведь я за это время анестезию Вам не сделаю.

— Ничего, Лидия Михайловна, я потерплю, пройдёмте в Ваш кабинет.

Он встал и пошёл. Надежда Васильевна догнала его:

— Егор, ты уж побереги себя, мы за тебя все здесь очень переживаем. Ты для нас теперь дорогой… в общем, наш.

Она снова заплакала. Что-то «треснуло» в его закаменевшей душе, он обнял плачущую директрису, погладил по голове, как маленькую девочку:

— Всё будет хорошо, ничего со мной не случится. Самое тяжёлое уже прошло. А Вас я никогда не брошу, пока жив.

Сказав это, отстранился и догнал врача. Та не подвела, уложилась за отведённое им время. За время этой процедуры он не издал ни звука, а вот Лидия Михайловна кривила губки, нервно покусывала их, смахивала слёзы и всё время глядела глазами, полными слёз. Закончив, отошла и измученно произнесла:

— Всё, чего можно сделала, но вот рентген Вам всё-таки надо пройти.

Егор посмотрел на неё, погладил по руке:

— Спасибо Вам, я отныне Ваш должник, — и ушёл.

Доехал до кафе довольно быстро, благо дорогу хорошо изучил. До назначенного рандеву оставалось ещё минут десять. И тут он увидел подъезжающую машину Павла. Коротко просигналил и мигнул пару раз фарами. Павел вылез, осмотрелся и, увидев машущую руку, пошёл. В машине поприветствовали друг друга. Начал он:

— Значит так, Егор, давай всё в темпе, у меня мало времени. Обстановка в городе ощутимо изменилась, назначен новый начальник УВД со стороны. Тот пока ни в каких наших делах не замешан, поэтому на старые порядки ему наплевать. Чистит органы да и чиновничью рать основательно, благо компромата «выше крыши». Уж не знаю, сколько времени ему на это отпущено, сам же знаешь у местных много прикормленных наверху. Но работа пока кипит. Меня основательно повысили в звании и должности, короче за все годы скомпенсировали. Как и предполагалось, дело с гибелью генерала с прокурором «спустили на тормозах», не буду вдаваться в подробности. В общем, никому оно не нужно, но вот под него и начали чистку. Так, теперь что у тебя с этими армянами, чего это они вздумали на Надю наезжать?

Егор коротко изложил суть дела, затем вытащил диктофон.

— Послушай, Павел, тут две записи. Я по их цепочке прошёл, но не по всей, остался их смотритель в Вашем районе. Вот решил Вам его передать, органам то бишь. Не хочу оставлять след этим шакалам до Нади. Полагаю, раз у Вас такой деловой шеф появился, то кое-чего Вы и сами сможете сделать.

Павел вытащил из кармана переносную радиостанцию, коротко доложил:

— Задержусь на пятнадцать минут. Начинайте действовать по плану без меня, как освобожусь, то сразу же подъеду.

Повернулся к Егору:

— Включай свою шарманку.

Молча выслушал две кассеты, задал несколько вопросов:

— Могильщик это кто?

— Теперь, если захочешь, твой агент, главный хозяин кладбища, в котором покоится Катенька.

— Ювелир кто?

— Это промежуточное звено между такими, как Могильщик и смотрящий в этом регионе, адрес ты его уже слышал. Но предупреждаю — он и его охрана вздумали воевать со мной, правда у ювелира похоже сердце не выдержало, сам умер. Моих следов там нет, сразу же предупреждаю.

— Ясно, решим вопрос.

— Самое главное, Павел, думаю, по этому адресу, если сегодня не очень Вы поспешите, то в доме будет идеальная чистота. А вот со смотрителем не стоит тянуть. Он, судя по словам ювелира, опытный, всегда звонит ему перед встречей в самое разное время, если чего почувствует, то сразу же проверка и перебазирование, а всех замешанных в их мероприятии под нож, не мне тебя учить. Так все подпольные этнические криминальные группировки действуют. Скорее всего, мы теперь уже расстанемся навсегда. Мне в этом городе больше делать нечего. Тот номер телефона, что я тебе передал для оказания помощи Наде остаётся. Чем чёрт не шутит, кто знает, как дальше обстановка будет развиваться. Эти две кассеты бери с собой, решайте. Но ещё раз предупреждаю — действовать надо решительно, иначе они предпримут ответные действия. Как я понял — все они прошли Карабах, а там хорошо учатся. И ещё, они наверняка создали вокруг себя гнойную подушку в Вашем городе и выше, поэтому защитники у них обязательно появятся.

Павел хлопнул его по плечу:

— Я и сам так думаю. Попробую лично доложить шефу и дать ему прослушать. Дело и впрямь паскудное, да и на несколько статей тянет. Всё, Егор, удачи тебе. За детский дом не переживай, пока я жив, ничего с ним не случится. Банду Китайца мы, можно сказать, уже извели, кого посадили, кто ударился в бега. Кое-кого из мелких покровителей и прочих осколков крыши придавили. Извини, спешу. Ещё раз, удачи тебе.

Он и вылез из машины и вскоре только визг покрышек известил об окончании их встречи. Егор проследил взглядом за быстро удаляющимися огоньками, никто за ним не поехал. Посидел ещё минут пять и поехал к Николаю. Вскоре он уже был на его квартире. Тот встретил его встревоженным. Но расспрашивать сам не стал. Сначала покормил, а уж потом коротко приказал:

— Докладывай.

Выслушав, покачал головой:

— Егор, это неоправданный риск. Одному против банды боевиков! Хорошо, что всё кончилось вот этим шрамом.

— Николай, ты прости меня, не было времени, всё стремительно завертелось, надо было действовать быстро и решительно. И ещё скажу тебе, как брату, откровенно: не хотел впутывать тебя в эту разборку. Тебе жить в этой стране, да ещё с молодой женой. Сам же знаешь, каких зверей развёл этот режим. Думаю, коломенские твари мало чем отличаются от домодедовских да и других городов. Все они скроены по одним лекалам. Я, братишка, уверен — поступил правильно, и ты бы на моём месте сделал бы точно так.

Николай в сомнении покачал головой:

— А вот Дед, тот бы так не сделал и ты сам это знаешь не хуже меня. Ну ладно, что сделано, то сделано. Собираемся и уезжаем.

— Да, Николай, мне в этом городе больше делать нечего и сюда вряд ли, когда-нибудь вернусь, хотя у меня есть здесь дорогое место и родные люди. По предложению Николая не стали медлить и вскоре они, не останавливаясь и не задерживаясь нигде, ехали к себе.

Глава шестая

Возмездие убийцам командира

Спустя пару часов уже были в гостеприимном пансионате. Егору тут же заново «обработали» голову, сделали, как он ни возпажал, пентген головы, посоветовали полежать, но особо и не настаивали. Сергей организовал общий ужин, где они всей командой уже с Ларисой отметили возращение своих боевых товарищей и удачное завершение операции по разгрому одного из отрядов пятой колонны, ныне разбойного государства Ичкерия.

Было как всегда шумновато, все старались показать свою радость вот такой, как в старые времена встрече, хотя им было ясно — с уходом их дорогого Деда этим встречам, вернее тому накалу, сердечности и душевности, который спаивал их в единое целое, уже не бывать. В этой встрече, хотя этого и старался не показать каждый, боевые товарищи Егора заметили изменения, происшедшие с ним. Он стал замкнутым, не разговорчивым, черты лица «посуровели», а взгляд стал жёстким, цепким, оценивающим. Не все могли теперь вынести этот взгляд. Даже его «братья» по команде, знавшие его, что называется, «вдоль и поперёк», не раз смотревшие «безглазой» в её тёмные провалы и ничего, никого не боявшееся, и то предпочитали не встречать взгляд Егора. Поначалу все решили — это временное, «отойдёт», но они ошибались и довольно быстро поняли это. Время отныне не меняло его душевные раны, скорбь, а наоборот загоняло их куда-то вглубь сознания, откуда они «всплывали», причиняя «не загасшую» душевную боль. «Пепел, стучащий в его сердце», всё жёстче напоминал ему о тех бедах и страданиях и его народа, и его самого. Он стал сторониться людей, в том числе и своих братьев, предпочитать одиночество, которое стремился заполнить каким-либо делом. Молчаливость Егора просто бросалась в глаза, говорил только по необходимости, улыбка практически исчезла с его лица. Все попытки его «братьев» расшевелить, втянуть в какое-нибудь житейское дело, позволившее бы ему «придти в норму», уйти от переживаемого им горя, не приводили к успеху, а наоборот, казалось ещё больше заставляло «замыкаться» в себе.

На этой встрече, когда Лариса под благовидным предлогом покинула их застолье, Николай объявил, что на долю Егора выпала задача выполнить последнее задание их отца. Отныне ему придётся жить в Европе и там постепенно контролировать и реализировать те счета, открытые их командиром после работы с рядом толстосумов, успевших «грабануть» родную страну. Все искренне сочувствовали Егору. Ведь, по их разумению, он отныне обречён на одиночество — без друзей, без Родины, без той работы, которой отдал свои лучшие годы. Они чувствовали себя неловко, будто бы они бросают его, оставляя без какой-либо поддержки, наедине со своим горем. А ведь они вместе со своим Дедом всегда все эти годы своей совместной жизни и борьбы привыкли делить радость и горе на всех. Егор же прервал было начавшееся проявление сочувствия от своих братьев. Обведя каждого своим «новым взглядом», цепким, жёстким, сказал:

— Николай, я не уеду никуда до тех пор, пока не воздам этому «толстожопому лизоблюду», пославшему воинское подразделение из простых обманутых, одетых в форму пацанов, на лучшего бойца нашего народа. Мы с Вами отлично знаем — только глубокое чувство долга перед Родиной, перед народом и его будущем нашего командира не позволило уничтожить это подразделение, сохранила жизнь этим одураченным мальчишкам. Я не уеду, не успокоюсь до тех пор, пока эта тварь, неизвестно за какие заслуги, напялившая на себя генеральный мундир, не сдохнет!

Он ещё раз обвёл всех взглядом, в нём все увидели такую решимость, такую непоколебимую волю, такой приговор, что они невольно опустили глаза. Лишь Николай возразил:

— Егор, но ведь и мы так думаем. И мы не можем простить этому холую-генералу гибель нашего командира. Ты же знаешь — это наша общая боль!

— Вот ты и организуй так, чтобы, когда я освободился после операции, у меня были бы все данные для уничтожения этой «лизоблюдной паскудины».

— Хорошо, Егор, ложись спокойно на операцию, а мы тут, твои товарищи, постараемся. Обещаю, к твоему возвращению необходимые данные уже будут, право выбора возмездия будет за тобой. Как, братишки, добудем ему эти данные, предоставим право выбора, поможем ему в этом?

Все зашевелились, зашумели:

— Нельзя эту тварь оставлять безнаказанной… Сделаем, Егор… Не такая уж эта «птица недоступная»… Они все, суки дорвавшиеся до власти, мнят себя «бессмертными»… Думают, награбили, закупили органы, завели охрану и всё, до них теперь не добраться, видели мы и не таких, ещё и круче и всё равно сделали им гробовую доску. Давай, Егор, сделаем эту сволочь… Никуда он не денется от нашей руки…

Егор встал, обвёл их внезапно смягчившимся взглядом:

— Братья, у меня отныне в моей жизни только Вы одни!

Голос его на мгновение дрогнул, но вскоре опять стал «твёрдым».

— Одни на целом свете. Спасибо за то, что поняли меня. Я этого никогда не забуду, не забуду и наше боевое братство. Клянусь Вам! И ещё, помните: в трудную для Вас минуту, какой бы она ни была опасной и тяжёлой, где бы она не случилась, я буду с Вами, как и ранее, «плечом к плечу». Разделю всё. Ради Вас я готов на всё!

Установилась тишина. Все прекрасно понимали его, полностью разделяли сказанное, каждый бы мог сказать такое, но вот выразил общее мнение только Егор, их боевой товарищ, потерявший в этой жизни всё — Родину, родителей, учителя и наставника, друзей — братьев, любимую женщину. И это за всё то, что он успел сделать за свою сравнительно недолгую жизнь ради Родины, его народа, за все те раны, лишения и героизм, проявленный им многократно. После этих слов, он выпил под тосты своих братьев несколько чарок, но уже ни в каких разговорах не участвовал и, не удерживаемый более, сопровождаемый сочувственными взглядами, ушёл.

Утром Сергей отвёз его в небольшую частную клинику, расположенную в двадцати пяти километрах от пансионата. С ним поехал и Николай. Их встретил сравнительно ещё молодой врач. Сквозь толстые линзы очков на них смотрели внимательные глаза. Он провёл всех в свой кабинет, уселся за компьютер, сняв предварительно на цифровую видеокамеру лицо нового пациента в нескольких ракурсах. Выведя снимки на монитор начал «кудесничать» с ними, внимательно следя за их реакцией. Минут через двадцать пять таких манипуляций со снимками и Сергей, и Николай выдохнули:

— Вот этот образ ближе всего к его характеру, он вполне ему подойдёт.

И действительно, узнать Егора в этом новом лице будет весьма затруднительно. Только съёмка антропометрических данных могла бы помочь идентифицировать Егора. Врач нанёс на выбранное лицо небольшую бородку, усики, тоже совершенно изменившие уже и сам выбранный образ, и заметил:

— Это на всякий случай, мало ли чего может в жизни случиться. Советую иметь пару паспортов, один с чистым лицом, второй — вот с таким украшением. Ещё могу Вам посоветовать контактные линзы разного цвета. У меня прекрасный специалист, он сможет за всё время заживления швов их изготовить и подогнать, будете держать их у себя тоже на всякий случай. В крайнем случае, можете применять очки. Их тоже Вам здесь изготовят. Далее уже разговаривали «тет-а-тет» Сергей и врач. Когда он вышел, Николай и Сергей обняли Егора, пожелали ему успешной операции, наилучшего выздоровления и уехали. А затем, практически сразу же, началась необходимая работа. Через неделю в клинике появился уже Николай. Теперь уже ему предстояла такая операция. По его просьбе их оставили одних. Он сообщил:

— Объект идентифицирован, работает наружка, идёт отслеживание, изучение привычек, путей следования, мест обитания, выявление тех, с кем объект имеет дело. Предполагается дней через пять эту работу в целом закончить, а далее только за тобой.

Лицо Егора, исполосованное неглубокими шрамами, болезненно исказилось, но он смолчал, только пожал Николаю руку, обнял его и похлопал по давнишней привычке по спине. Через пять дней приехал Сергей с материалами проведённой работы, оставил их у Егора. Николай, уже с располосованным лицом, мог ненадолго просмотреть их, но обсуждать и комментировать не стал. Егор забрал привезённое к себе, сказав, что через пару дней можно уже будет говорить о плане возмездия, но предварительно надо будет ответить на возникшие у него вопросы.

Николай ничего не говорил, стягивающие повязки ограничивали его в говорильне, разрешалось произносить только отдельные, чисто функциональные слова. Но глаза его уже блестели, особенно когда он услышал решение своего друга.

Через пару дней Сергей был подвергнут довольно тщательному допросу то под недоумевающие взгляды, то под одобрительные кивки Николая. Егор долго терзал его. Затем настало время обсуждать предложенные планы возмездия. На этот раз Николай уже мог говорить, правда, медленно, осторожно и недолго. Остановились в качестве основного на первом варианте, а второй приняли за запасной. Договорились, если первый по каким-либо причинам не сработает, второй должен будет реализован уже через неделю, которая понадобится для работы по уничтожению этого варианта.

Уже до полного завершения заживления шрамов Егор полностью переключился на отшлифовку и подгонку деталей принятого варианта. День «X» наступал через четыре дня. К этому времени лицо Егора уже полностью «очистилось», только еле заметные, узкие и бледненькие шрамики ещё виднелись. За день до дня «X» на машине, предоставленной Ильёй, он и выздоровевший Гасан поехали к месту предполагаемого возмездия. Это место было выбрано там, где Гоголевский бульвар упирается в наземный переход у метро Кропоткинские ворота. Они проехали весь бульвар, ещё раз просмотрели проход толпы по переходу, прохронометрировали занимаемое этим время, развернулись, ещё раз проехали тем же путём, но уже во время, назначенное на операцию «возмездие».

К этому моменту поток машин «сильно» уплотнился, так как многие уже возвращались по домам с работы. Скорость этого потока заметно снизилась и временные интервалы прохода уменьшились. Людям фактически приходилось бежать, задевая радиаторы, дверки и бамперы машин, многие из которых к тому же заехали и переехали пешеходную дорожку. Из-за этой автомобильной «свистопляски», такой характерной для этого времени, многие пешеходы фактически «продирались» сквозь замерший, но готовый сорваться даже на жёлтый цвет транспортный поток. Оставив в ближайшем переулке Гасана с машиной, Егор несколько раз попытался проскользнуть между автомобилями. Ему это удалось!

На следующий день Егор с бородочкой и усиками, шикарной гривой волос в тирольской шляпе, так полюбившейся некоторым «модникам», в типичном прикиде служащего средней руки попрощался с Николаем, получив напутствие в виде «ни пуха, ни пера» и ответив «к чёрту», с Гасаном в качестве водителя, но на другой машине поехали в Москву. Из этого же пансионата выехали и полковник с Каримом, с водителем Колей. Всем пришлось пройти процесс преображения, руководимый Николаем, имевшим большой опыт в этом деле. Они попытались было попротестовать, ведь их роль заключалась только в оповещении Егора о прохождении и проезде объекта, но командир решил не рисковать, по опыту зная, что любая операция полна неожиданностей, вдруг на какую-нибудь видеокамеру попадут, всё-таки министерство обороны, режимный объект, уж там-то этих электронных глаз напихано немало.

За двадцать минут до назначенного по плану времени «X» полковник, как неоднократно бывавший в министерстве, принялся «барражировать» недалеко от ворот, возле министерской автостоянки, откуда собственно и выезжали служители, владельцы личных машин. Карим же занял позицию на скамейке бульвара, напротив шахматного клуба. Коля же с машиной припарковался возле метро Смоленское. Гасан с машиной и Егором заехал в заранее определённый переулок, откуда был узкий, извилистый, но относительно свободный выезд на ряд магистралей центра Москвы. Оставив Гасана сидеть в машине, Егор прошёл на бульвар и уселся на одну из скамеек вблизи метро Кропоткинские ворота. Ждать ему пришлось всего около пятнадцати минут. Сначала услышал в ушном микрофоне рации команду полковника:

— Первый, в пути.

Через пять минут команду уже Карима:

— Второй, прошёл.

Егор тут же встал, вытащил из кармана небольшой прямоугольный, но тяжеловатый предмет, завёрнутый в лист писчей бумаги, зажал его ладонью в тонкой перчатке, пошёл к переходу. БМВуху генерала, знакомую ему по снимкам наблюдения, узнал сразу же. Роскошная серебристая красавица остановилась во втором ряду второй полосе плотного потока. Стояла она практически на пешеходном переходе. Толпа, как только замер поток машин, тут же ринулась на другую сторону. Некоторые наиболее шустрые и нетерпеливые уже вовсю лавировали на другую сторону среди этих замерших, порыкивающих транспортных изделий. Среди них, практически ничем не выделяясь, маневрировал и Егор. Быстро скользя между машинами, его рука на долю секунды коснулась радиатора БМВухи, ладонь освободилась от зажатого в ней предмета. Вскоре он уже был на другой стороне перехода. Он быстро сделал несколько шагов по этой стороне. В это время поток машин рванулся на широкую магистраль, некогда омывающую знаменитый по своей глупости, если не сказать более — прямого преступления против культурного наследия русского народа, совершённого инородцем Лазарем Моисеевичем Кагановичем, плавательный бассейн. Палец его ладони, на этот раз сжимающий пульт, похожий на сотовик, коснулся красной кнопки. Несколько секунд томительного ожидания и вот наконец-то! БМВуха, такая красавица, вдруг встала на дыбы, как разъярённый медведь, разлохматилась обрывками листов железа и рухнула на землю, вся объятая пламенем. Затем до него донёсся звук взрыва. Ехавшие за ней машины, ещё не успевшие набрать скорость, судорожно пытались объехать пылающий и разбитый вдребезги остов, некогда замечательной машины, гордость, павшего на ниве честолюбия, подлости и цинизма чиновника.

Разнесённый взрывом двигатель своими кусками буквально порвал сидящего за рулём довольного жизнью, едущего в предвкушении предстоящего свидания с молодой девахой, приехавшей из Украины в поисках лучшей жизни и, чего скрывать, покровителя, способного эту полосу обывательского счастья в её судьбе обеспечить. Он уже «опробовал» эту деваху, представленную ему околачивающимся возле министерства сутенёром. Остался очень довольным её молодостью, свежестью и стараниями. Он сразу же решил завести её в качестве партнёра по сексуальным утехам, снял ей квартиру, обеспечил некой суммой, достаточной, по его мнению, для нормальной жизни этой девахи. Она, правда, осталась недовольной ни квартирой, ни суммой, но сутенёр ей объяснил:

— Сначала поработаешь с ним, а далее подберём менее скупого.

Егор не стал дожидаться каких-либо действий, а просто сквозными дворами прошёл к Гасану и вскоре они уже были возле Никитских ворот. Он молчал сидел, не выражая вслух никаких эмоций, только усталость и презрение было написано на его лице, а вот его друг радостно говорил:

— Как рвануло, аж, моя тачка содрогнулась, представляю каково там теперь, наверно и других машин знатно побило.

— Да нет, братишка, всю силу взрыва принял на себя двигатель этой немки, конечно, кое-какими осколками и побило несколько машин, но не серьёзно, так пустяки. Движок и кузов БМВухи фактически всё принял на себя, а вот от этой твари кроме обгорелых кусков и печёного дерьма точно ничего не осталось, даже в гроб от этой суки вряд ли чего наскребут, так пустой и загонят под землю.

Гасан ещё долго восторгался результатами возмездия этому подлому шакалу и с уважением посматривал на своего молчавшего, содравшего с лица усики и бородку, освободившегося от, по его мнению, нелепой «тирольки», друга. Так и ехали, соблюдая все правила. Их несколько раз всё-таки остановили, тщательно проверяли документы, багажник, заглядывали в салон. На вопрос Гасана:

— А чего они так народ трясут?

Обозлённый ГАИшник выматерился:

— Эти козлы награбили, да всё никак не поделят своё награбленное, вот и бьют друг друга, а нам, простым служивым, стой и лови! Ладно, давай рули, не хрена тут стоять да пытать нас. Сегодня вечером по телику сам всё услышишь. Учти, не дай Бог тебе сейчас правила нарушать, сразу попадёшь под горячую руку. Сам понимаешь.

От купюры он, правда, не отказался.

Всё также не спеша доехали до пансионата. Туда же вскоре подъехали и полковник с Каримом. И их также не раз тормозили на постах ГАИшники, шерстили и опрашивали. Полковник ничего не видел и не слышал, так как сразу же после своей команды прошёл в метро Арбатское, с которого добрался до метро Смоленское, а из него в машину Коли. Карим же и слышал, и даже видел пламя. Все они были рады совершённому возмездию, начали было расспрашивать Егора, но тот только ответил теми словами, что и Гасану:

— Получил тварь заслуженное. Остались только куски горелого мяса, да запёкшегося дерьма, гроб кинут в ямину фактически пустым.

Не сговариваясь, даже специально приехал по этому случаю Илья, они собрались в гостиной пансионата. Из включенного телевизора понеслось скорбное:

— Сегодня в восемнадцать часов двадцать минут трагически оборвалась в результате совершённого теракта жизнь видного военачальника Коровяка Сергея Игнатьевича. Неизвестным или неизвестными была заминирована его машина, которая и была взорвана у метро Кропоткинские ворота. Других жертв теракта нет. Есть только несколько водителей, контуженных взрывом и раненных осколками взорванной БМВ, да несколько незначительно повреждённых машин. Пострадавшие доставлены в больницу скорой помощи Склифосовского. Создана следственная группа. В неё включены представители военной прокуратуры, ФСБ и МВД. Дело находится на личном контроле генерального прокурора. Начаты оперативно-следственные мероприятия по этому делу, возбуждённому по следующим статьям. Преступники не останутся безнаказанными. В министерстве создана приказом министра комиссия для похорон павшего от руки наймита. Светлая память о генерал-майоре Коровяке Сергее Игнатьевиче, видном борце за дело народа, демократические перемены в армии, навсегда останется в нашей памяти.

— М-да, вот так герой этот лизоблюд, прохиндей, видный военачальник… ну и ну… — только и вымолвил Сергей.

Егор же, посмотрев на выставленный на экране портрет мордастого с пухлыми щёчками и маленькими глазками с короткими ресницами и мешками под ними, с маленьким курносым носом, примостившимся между этими щеками, с пухлыми губами маленького рта и тройным подбородком, только сплюнул, выматерился, встал и ушёл к себе в номер.

Следующей задачей, которую он так же взял на себя, была операция по возмездию этому тупому карьеристу, служаке капитану.

К этому времени боевые братья полковника уже много разузнали об этой личности. Как и предполагали члены команды, он был не просто тупым салдафоном — «приказали, есть!», а ещё «себе на уме», мечтающий выбиться в начальники и хорошо пожить. Исполнив приказ теперь уже покойника генерала, вернее, выполнив его опьяневшими мальчишками в форме, он тут же «пошёл в гору». Как же герой! Уничтожил целую группу бандитов-террористов! Да ещё как? Сжёг живыми в назидание другим террористам! Страшное возмездие за их преступления, жуткое! Другие теперь сто раз подумают, как поднимать руку на священных в этом государстве «коров». И это сделал он — его заслуга! Теперь он вошёл в обойму сильных, пусть и малой сошкой, пусть, но его увидели, запомнили! Он им доказал, этим властителям, — по их приказу никого не пожалеет, узнали это! Он не то, что этот полковник СОБРовец, вишь ты разнюнился… Дед! Герой! Гордость народа… Тьфу, слюнтяй, а ещё афганец! Небось там тогда не думал, не размышлял? Приказали и пошли исполнять. Есть, мать твою, и никаких гвоздей. Это сейчас они все герои. Ещё и предсказывал, оправдывался, мол, эта команда всех положит. Но вот он-то доказал, обошёлся без крови бойцов — пацанов, а не этих бугаев СОБРовцев. Ишь понацепляли на себя всяких там жилетов и прочей амуниции, увешались разным оружием, готовы — непобедимые! А у него мальчишки в гимнастёрках, бушлатиках и ничего, угробили эту гордость народа. Вот как надо воевать! Как он, без всяких там соплей и манёвров! Не подставлять свою башку под пули. Пусть его самого ранило, зацепила случайная пуля. Ему это лично даже на руку, отдельные дивиденды. Как же пролил кровь! Во имя исполнения их приказа… Сами-то они, толстозадые жулики, ни за что не полезут в такие переделки, ничем не заманишь их туда, и никто ведь им не сможет приказать этого. «Хитрожопы», найдут тысячи уверток лишь бы отвертеться. Они этому обучены с детства, это у них в крови. Знаем! Видели своими глазами! Это жирный боров с генеральскими погонами, приехавший в часть, чуть ли ни с дрожью в голосе, требовал исполнить приказ сверху. Он ведь сам тоже получил от кого-то из «высших» это указание и отлично знал, что с ним будет, если ему не придётся его исполнить. Когда командование полка, ссылаясь на различные ведомственные инструкции, отказалось исполнять его, ведь это же боевая операция воинского подразделения внутри страны, что противоречит Конституции России, то жирный боров начал сначала угрожать, и затем уж предложил исполнять приказ силами добровольцев, обещал за это начальству разные блага и свою защиту. Из всего состава полка добровольцем вышел только он один со своим отделением, да и то «старики» отказались, пошла только зелёная молодь. Клюнули сопляки на дерьмовую водку и обещание отпустить на несколько суток домой, да ещё с денежной приплатой. Хорошо хоть два помощника всё-таки пошли, а то с кем ехать-то?

Поначалу, когда узнал, «сидячий» в полку на своей жирной заднице, что сжёг я эту «кодлу», то чуть ли не со слезами благодарил, наобещал с три короба, а потом, сволочь толстозадая, как всегда! Правда звание повысил аж до подполковника, чего уж мне точно в части не светило, не любит и не ценит меня командование полка, хотя я так стараюсь им угодить.

На должность этот боров не поскупился, заставил полковника приказ подписать, а того, кто на ней сидел, в отставку. Тот, правда, уже выслужил своё, но считал возможным просидеть ещё пару лет, командир части ведь не возражал, дело своё знал, исполнял обязанности как надо. Деньжонок этот боров тоже подкинул — премия от министерства за образцовое выполнение задания. И всё! Гад! В министерство к себе не взял, сволочь! Кинул! А мне теперь отдувайся перед другими за его приказ. Ведь эти чистоплюи из полка теперь брезгливо смотрят на меня, я теперь для них министерский холуй и палач! Как же, полизал задницу у этого борова и поднял руку на народных героев — чистоплюи! Ну конечно, ещё посмотрим, «кто на коне». Он теперь командует многими из них, а не они! У него сильная рука в министерстве, а не у них! Ничего они с ним не сделают, а вот он может такого наговорить этому заместителю министра, что быстро слетят на гражданку без пенсии. Он умеет шептать на ушко, шепнёт этому генералу, кто думает против него, кто «на кого зуб точит», он и даст такого пинка под зад тому, что только рваные штаны полетят. Придурки! При этой власти надо «под сильную руку» идти, а не против!

Прав был отец, царство ему небесное, тысячу раз прав, вдолбив своему сынку ещё тогда, когда об этой власти и слыхом не слыхали, такую простую истину. Он хоть и прапорщиком всего-навсего был, но голову хорошую имел на плечах. Как сумел дело поставить со своим складом! Все к нему с уважением и просьбами. Всем умел угодить, но зато и они ему не отказывали. Это же надо? Первым в дивизии получил «Жигули»! У полковников ещё не было, а у него уже каталась. Сына своего сумел протолкнуть в училище, чего уж говорить-то! Сам бы он ни за что экзамены не сдал, не давалась ему эта наука. Да и все шесть лет он, если говорить откровенно, «за уши тянул». Сколько напередовал начальнику училища, сколько наперевозил, один он только знает. А ведь простой прапорщик, правда, на складе, где дефицит по тогдашним временам был в приличном количестве. М-да! Вот бы сейчас порадовался за своего сынка, о котором иногда в сердцах сказывал:

— Не будет из этого лоботряса толку, сколько в него не вкладывай.

Ан, нет! Вышел толк-то папаня! Вышел! В люди выбился, в начальство! Уже подполковник! Многие из умников еле-еле в майоры дотянули, а он обогнал их да ещё как! А всё почему? Этому его папаня научил, жалко не дожил, царство ему небесное!

На новую работу он ещё не выходил, находился на долечивании, на амбулаторном варианте. Правда эта рана ему нисколько не мешала жрать водку, трахать разных баб, коим он сразу вдруг стал нужен. Ишь, вертихвостки! Почуяли сучки слабость в начальнике, поняли, что с ним можно по-человечески договориться о своих проблемах, так сказать, чисто бабским способом. А чего! Он не против, тут как учил отец — ты ей, она тебе? Всё по-людски! Он всё видит и понимает, у него в этом вопросе полный порядок. Надо чего, скидывай трусишки и раздвигай ножки! Вот так-то, уважаемые мадамы! А рана что же, заживёт потихоньку, хорошо, что только мышцы пробила, умная пуля кость не задела. Заживёт. Держаться за задницы и груди нисколько не мешает, пусть и левой только рукой, плевать, всё равно приятно! Хватает и держит, крепко держит, не вырвешься сучка, пока не получишь от него «в лузу», он этому обучен, вот так-то! И с кем выпить и закусить у него тоже есть. Объявились! В помощники лезут! Поняли, «кто в гору пошёл!»

Распорядок дня у него сейчас был простой. В первой половине дня подъём, завтрак, профилактические беседы с женой и сыном. Ишь, сопляк, отца родного, который его поит и кормит, сторониться стал. Молчит, а я ведь понимаю — это в школе ему «набубнили» — палач, живодёр! Ну, ничего, родная кровь, в конце концов, поймёт, для него я это сделал! Да и жене, хоть и тихоня, всё помалкивает, тоже надо профилактику сделать. А как же, ведь другие бабы ей наговаривают и многие просто из чистой зависти. Суки! Как же — обогнал ихних мужей! Затем уже заняться раной в гарнизонной поликлинике при госпитале, а уж потом и медсестричкой, которая возмечтала в этом госпитале стать старшей медсестрой. А других шансов кроме меня у неё на это нет и не будет. Пришлось за скидывания трусиков пообещать ей мою уже знаковую протекцию. Но, честно говоря, эта медсестричка того стоит! Ядрёна бабёнка, как крутит и подкидывает, аж дух замирает. Уму непостижимо! И ведь чего удивительно-то, от этой её возни рана совсем не болит, не чувствую её. Она мне объяснила — секс это фактически лучшая анестезия! Вот чудеса-то! Хочешь, чтоб ничего не болело, найди пошустрее бабёнку, да займись ей во всё своё удовольствие. Надо бы будет продолжить с ней, как выйду на службу, заживёт рана — возможностей-то больше появится. М-да, хороша баба-ягодка, в полном соку, в полном расцвете. Во второй половине дня он обедал дома, отдыхал после медицинских процедур и занятий с медсестричкой. Ну а к вечеру одевал свою форму с погонами в два просвета и уходил, коротко объяснив жене:

— По делам. Принимаю всё по новой службе.

Он и в самом деле приезжал в свой новый кабинет и часа три занимался приёмкой дел. Потом уж отъезжал на своих «Жигулях» к кому-нибудь из очередных кандидатур в его новую команду. А уж там этот кандидат старался вовсю. И стол организует и бабёнку «поядрёней» подставит. Знают черти, чем его можно улестить, взять. Но он не дурак, просто так за выпивку и «женскую лузу» должностями не разбрасывается! Ты заслужи сначала его внимание готовностью и преданностью, а вот тогда и решим. Ну а то, чего подсовывают в самом начале, так это их дело, лично он, Прохор Касьянович, ничего ещё не говорил, а от бабенки, коли она готова ножки раздвинуть, да «потрепыхаться», чего уж тут отказываться. Он мужик тоже в соку, как ей удовольствие принести умеет, много раз убеждался в этом. А вот после этого уже домой, на перину с законной. Очень любил ещё сонную жену насиловать, даже больше чем ядрёных трахать. Правда не всегда ему удавалось пьяным на «Жигулях» без происшествий добраться до дому.

Несколько раз это кончалось побитием его верного коня. Но это нисколько его не обескураживало. Друзья-прихлебатели тут же чинили его коня. После четвёртой аварии он стал ездить потише и к тому же пристрастился брать с собой в машину бабенку. Где-нибудь в лесочке тормозил, и начинал заниматься этим делом с ней. Почему-то ему очень полюбился такой секс в очень неудобной для таких занятий в машине. Правда, позы им приходилось изобретать немыслимые, но зато какой кайф, когда к примеру у неё колени упёрлись в крышу, а сама она на откинутом кресле. Тут вжимаешься в неё как прессом, до самого нутра доходишь! Только пищит да змеюкой извивается! А после такого хмель куда-то почти полностью исчезает, едешь далее уже почти трезвый. На прощание, где-нибудь ещё раз по-простому «двинешь несколько раз в её лузу» и пока, красавица, до следующей встречи, ежели захочешь. А что? Он мужик, как это сейчас любят говорить, демократичный. Он со всеми готов этим заняться, было бы только желание! Честно говоря, ему нравилась такая жизнь, хотя и очень хотелось начать командовать, показать теперь, кто здесь хозяин!

Распорядок дня этого мерзавца, его передвижения были тщательно изучены, прохонометрированы наружной, организуемой Ильёй. Дело ещё затруднялось тем, что иногда во хмелю, хотя напивался тот «до риз», надо сказать, он довольно редко, но бывало, в нём пробуждалось молодецкая удаль. В этом состоянии, плюнув на всё, громогласно заявлял, несмотря на все попытки кандидатов остановить, задержать до хоть начала вытрезвления:

— Ему бы только добраться до руля, а там поедет как Бог!

В такие поездки, приготовленные кандидатами бабёнки категорически отказывались ехать. Но и это его не останавливало, садился в свои «Жигули» и ехал. Хорошо, хоть быстро засыпал и с заглохшим мотором останавливался на дороге. Однажды он всё-таки в этом состоянии слетел с дороги и ударился раненным плечом в рулевую колонку. Утром лечащий врач причитал:

— Губишь свою рану, Прохор Касьянович, столько трудов положили её привести в норму и вот чуть ли ни снова начинай.

Перенеся вновь болезненные процедуры, он попритих и уже в таком вот разудалом состоянии не ездил, но возвращаться на своём коне и с согласной дамой не бросил.

День, когда он услышал по телевизору о позорной смерти своего новоявленного шефа — генерала, поверг его первоначально в ужас. Дело было днём, после возвращения его из госпиталя, дома никого ещё не было. Тут же промелькнула страшная, да чего там, просто кошмарная мысль — это расплата! Знать есть у этой банды, называемой героями бывшей Родины, соратнички «мать их ети». Эта догадка заставила его содрогнуться в ужасе. А ведь это он же исполнил приказ «толстожопого» ублюдка, напялившего на себя неизвестно за какие заслуги генеральный мундир, он! Все же отказались под различными предлогами, а вот Прохор Касьянович вылез как чирей. И теперь ему, как ни крути, придётся за это отвечать — за расстрел, за сожжение живых людей. От этой мысли у него подкосились ноги, в животе сначала заныло, а потом стало пусто, но зато в штанах полно. Не в силах стоять, он, испуская острую вонь, опустился на колени, упёрся руками в пол и так пополз в туалет. Там, стянув трясущейся здоровой рукой обгаженные штаны с трусами, вытряс из них дерьмо и всё так же пополз в ванную. Кое-как влез на подгибающихся ногах в ванную, включил воду. И вот тут только, обмывая себя, более-менее стал приходить в себя.

Первым делом принялся искать оправдание своему поступку. Ведь что получается, если судить по-человечески? Он офицер, ему отдали приказ, он обязан его выполнить, он же давал присягу. Отвечать должен не он исполнитель, а тот, кто отдавал сей приказ! К тому же ведь он лично не участвовал в этой бойне, ему эта команда из бандитов влепила пулю. Командовал-то в сущности его зам, он Прохор Касьянович, в это время был фактически невменяем, кто хочет пусть проверит? Это он на самом деле отдал последний приказ, ему и отвечать вместе с генералом. Да и солдаты, те тоже хороши, стреляли-то они, гашетки-то нажимали их пальцы, а не его. Ну и пусть после того, как приняли по стакану, зато приказ выполнили. Так ведь всегда бывает, все знают — после «фронтовой» и умирать в случае чего легче. Вон ведь сколько из начальства, да ещё какого эта команда отправила на тот свет, а сколько простого люда в форме обездвижила? Да и вообще, если бы он не передал приказ своему заму, неизвестно, сколько из его подразделения погибло молодых парней. А так только погибли бандиты. Ему же этот генерал объяснил:

— Это бандгруппа из бывших спецов, занявшихся террором. Что разве о таких не слышали? Да их ныне развелось как блох, все газеты и телевидение об этом только и жужжат! Да и немудрено! Эти «толстожопые» жулики скольким спецам под зад надавали. Живите, как хотите, ежели не желаете нам служить. А они специалисты в этом страшном деле, их специально обучали, вот они и стали применять свой класс, мастерство в таких погромных делах. Думать же надо, кого можно на свалку отправлять, а кого следует погодить! Этим, как он потом услышал, на любую зарубежную базу в том числе и американскую, охраняемую морпехами и, как их там — «зелёными беретами», пролезть было раз плюнуть, ведь их учили ранее настоящие специалисты, не те которые ныне. Вот и научили «мать их ети!»

Постепенно, стоя под ласковыми ручейками воды, Прохор Касьянович, как всякий слабый человек, всю жизнь стремившийся подставить вместо себя других, убедил себя. Лично он только промежуточное лицо, к тому же и пострадавшее больше всех. Если бы ни его умелые указания, пострадали бы десятки, да чего там — сотни неповинных людей, ведь ясно — этот генерал и его приказчики ни за что бы не успокоились. Уговорить-то он себя уговорил, но если честно говорить, не до конца. В глубине его души, на самом дне её засел непреходящий страх. Ему ясно было — никакими силами и попытками ему этот страх не изжить! Любое происшествие в этом направлении, пусть и маломальское, обязательно вздыбит волну этого липкого, доводящего до колик ужаса. И ещё ему было ясно — он лишился, как сейчас говорят все — «крыши». А поэтому теперь к нему будет и другое отношение в части. Срочно придётся искать замену этому «толстожопому». Ничего, там в этом гадюшнике, таких полно и им всем нужен уже проверенный, зарекомендовавший себя как надо человек! Он знает там кое-кого из тех, кто приезжал с этим замминистра к ним в часть. Они же все видели, слышали! Хорошо поняли, кто способен выполнить их приказ, а кто сдаёт назад и начнёт приводить всякие там доводы!

Уже более-менее придя в себя, вылез из ванны, вытерся, разыскал другие трусы и штаны, одел, обгаженные не поленился снести в помойку. После этого налил себе полный стакан и, не закусывая, выпил. Поначалу не почувствовал ни крепости, ни горечи спиртного, но внезапно оно «ударило» его в голову. На хмельных ногах добрался до дивана, плюхнулся и забылся сном, таким сном, как правило, спят те, кто совершил мерзкое дело, но судьба даёт ему время ещё пожить, а может как-то исправить содеянное, оставшись наедине со своей совестью. И в этом сне он всё ещё яростно убеждал кого-то в том, что его вины-то, по сути дела, и нет, а если и есть, то она незначительна.

Очнулся весь разбитый, опустошённый под звуки телефонного звонка. Измятый, почему-то опухший, весь потный добрёл до телефона, долго вслушивался в доносящийся до него рокот говорившего. Постепенно стал воспринимать речь говорящего. Это звонил его новый собутыльник, метящий к нему в замы. Тот объяснил:

— Народ уже собрался, поляна накрыта, женщины готовы к мероприятию, все ждут только своего шефа.

Он вдруг осознал:

— Ехать сейчас куда-то из-под такой, как ему показалось, надёжной крыши в охраняемом гарнизонном городке ему просто страшно! Сказавшись нездоровым, отказался.

Говорящий принялся убеждать:

— Примешь сто грамм, позанимаешься с красавицей, и вся хворь исчезнет, сам же рассказывал про анестезиологию…

Но он всё-таки не соблазнился, страх был сильнее любого сексуального желания, запросто подавлял его. Прохор Касьянович притих. Кроме дома, госпиталя, да кабинета никуда не выходил. Постепенно, видя, что до него нет никому никакого дела, никаких происшествий и страшилок по телевизору не говорили, начал смелеть. И когда дня через четыре метящий в замы вновь позвонил и предложил опять поляну, женщину и прочие радости, уже не отказался, хотя, если честно говоря, представив, что ему надо покинуть охраняемый гарнизонный посёлок и ехать за десять километров на дачу говорящего, страх снова начался подниматься в нём. Но ему быстро удалось подавить этот страх, убедив себя во мнительности:

— Ладно, начинайте без меня. Приеду, только мою тёлку не мните и даже пальцем не трогайте. Приеду проверю!

Услышав заверения на этот счёт, не дослушав, бросил трубку. Это мероприятие закончилось довольно благополучно. Вот только бедная дама была буквально им растерзана, особенно в машине. Там он уж заставил её повертеться, поакрабатничать. Так прошло ещё несколько дней, постепенно он отошёл от постоянного ожидания возмездия, страх его затаился ещё глубже, только изредка вдруг кольнёт и снова погрузится в глубины тайника его души. Он стал много пить, не жалеть родных, Галок, поставляемых ему жаждующими попасть в его команду на хорошие должности. На них, этих бедолагах, он и отводил душу, топя страх, отчаяние и ненависть к людям, не дающим ему, такому простому мужику нормально жить. Дамы, прошедшие в эти дни через его руки, теперь откровенно опасались его и шептали на ушко другим о его выкрутасах с ними.

В один из вечеров, приглашённый очередным соискателем места в его команде, Прохор Касьянович, «принял прилично на грудь» и «жёстко отодрав» очередную женщину, покинул дружеское застолье. Почему-то решил с собой её не брать, видимо её нытьё, стоны и упрашивания надоели. Плюхнувшись в машину, несмотря на все уговоры немного подождать или отвезти его на другой, он резко газанул и, чуть не врезавшись в столб ворот, вырулил и поехал. Кое-как выехал из лесочка, где находилась дача претендента. И тут его остановил ГАИшник. Возле стоящей их машины топтался ещё один. Невиданное, неслыханное дело! Он попытался нахрапом надавить на него, с пьяной удалью объясняя, чего этому дуболому в форме за это будет, как только он приедет в часть. Но тот, недолго послушав его выкрики и угрозы, вежливо попросил предъявить документы и дунуть в алкометр. Изучив его удостоверение, других у новоявленного подполковника не оказалось, посмотрел на показание алкометра, записал их. После этого составил протокол, попросил расписаться. Прохор Касьянович с пьяной ухмылкой:

— Пиши, пиши, контора, завтра у твоего начальника встретимся, — положил какую-то закорючку.

В это время Прохор Касьянович сзади услышал шаги, что-то кольнуло его в шею. Но он не обратил на это внимания. Разозлённый этой встречей, считай, в чистом поле, на безлюдной и безмашинной дороге, он полез в машину, уселся в кресло и отключился. Пришёл в себя в каком-то домике, оглядевшись, вдруг понял — у себя в садовом участке, в том строении, которое ему помог строить отец. Учитывая, что фактически строил отец, имевший ещё тогда большие возможности, этот домик был больше всего похож на настоящую дачу, а не те строения, которые лепили бог знает из чего другие офицеры и прапорщики. Но он, тем не менее, по совету своего мудрого папаши называл это сооружение всё-таки садовым домиком.

Сидел он в кресле, подаренном ему, ещё молодому офицеру, только начавшему тянуть лямку воинской службы, всё тот же папаша. Рядом стоял мужчина, вглядевшись в которого узнал ГАИшника, остановившего его в поле. Увидев его серые, блестящие сейчас как сталь, безжалостные глаза, облился холодным потом. Эти глаза ему ясно говорили:

— Пощады не будет никакой! Это расплата за его подлость!

Мужчина, следивший за его реакциями, мрачно усмехнулся:

— Понял, подлая душонка! Расплата пришла!

Прохор Касьянович задёргался, заверещал, выкладывая свои доводы, соображения. Кои он сотни раз «обкатывал» в своей голове, стараясь обелить себя. Дав ему некоторое время выложиться, мужчина резко оборвал его оправдательную речь.

— Говоришь ты, как настоящий русский офицер, обязан был выполнить приказ командования? А разве настоящие русские офицеры воевали против своего народа, убивали его лучших героев? Ты же видел, что все, кого этот генерал теребил, требуя выполнить его подлый приказ, отказались! Один ты предложил свои услуги. Говоришь, что не знал о героических делах этой команды, уничтожить которую ты же взялся? Опять врёшь! К тому времени уже в части знали, что полковник и его команда СОБРовцев отказалась поднять своё оружие против Деда, да и ОМОН вместе с милицией тоже не лезли в драку. Говоришь, сам рисковал головой, получил рану? Идиот, тебя же этим предупредили, а ведь могли просто пристрелить как бешеного пса, коим ты и был тогда. Пожалели, думали, одумается, поймёт! Говоришь, не ты исполнял приказ, а твой заместитель и солдаты? Опять врёшь! Своему заму, с которым будет особый разговор, отдал приказ именно ты! И ты передал солдатам два ящика водки, лично передал и приказал выпить перед атакой. И говоришь, Прохор, что ты только исполнял приказ, но тебе хорошо известно, что если приказ преступный, то ты, согласно Конституции этого же режима, имеешь полное право отказаться от его выполнения, как это сделали другие офицеры части, не чета такому «говнюку», как твоя особа. Весь твой бред в оправдание не стоит ни гроша ломаного, и тебе об этом хорошо известно.

У тебя такой выбор: или ты умрёшь той же смертью, которую ты уготовил народным героям ради своих шкурных интересов; или ты, как русский офицер, к коим себя безответственно причисляешь, поступишь так, как они всегда поступали, дорожа своей честью. В случае второго решения, получишь пистолет с одной пулей в стволе, но перед этим тебе придётся написать своей жене под мою диктовку. Учти, хоть ты теперь и называешь себя подполковником, сгореть заживо это очень страшно и больно.

Прохор в ужасе выслушал этого человека, снова принялся доказывать свою невиновность, но мужчина, блеснув «стальными» глазами, приказал заткнуться и определиться с выбором. Вошедший тихо и незаметно другой мужчина, яростно зашипел:

— Зачем ещё? Какой выбор? Собаке собачья смерть. Пусть другие на этой мрази учатся, как против народа идти! Пусть сам сволочь покупается в огне, собака!

— Подожди, Карим, мы ему уже дали выбор. Если он всё-таки офицер, а не полное дерьмо, то пусть сделает свой выбор между позорной смертью и умереть с достоинством.

Но шипящий от злости мужчина схватил Прохора за шиворот ткнул его к окну:

— Смотри, шайтан, чего тебя ждёт не дождётся.

К своему ужасу Прохор буквально до мельчайших деталей разглядел две канистры из его гаража и горящий костёр в бочке. Мужчина снова тряхнул безвольного подполковника и прорычал:

— Гореть будешь в бочке, облитой бензином! Понял, сука!?

Увиденное и услышанное потрясло Прохора. Он задёргался, обгадился и потерял сознание. Но валяться ему в таком состоянии не дали. Сильная рука проволокла его к горящей бочке, там же облила бензином и приподняла. И тут только Прохор в ужасе заорал:

— Я согласен написать, согласен…

Послышался приказ:

— Оттащи это смердящее дерьмо в дом, пусть пишет прощальное письмо.

Оно было коротким: «Прости, Таня, за всё. Искупаю свой грех и перед тобой тоже. Похорони сама, если сможешь. Не держи зла на меня. Я оказался слабым человеком. Прощай, твой навеки Прохор!»

Мужчина взял листок бумаги внимательно прочитал, положил обратно.

— Поставь дату и распишись.

Дождавшись, вытащил из кармана неожиданно табельный пистолет Прохора, как только сумели его раздобыть, но сразу же вспомнил — он же с момента страшного известия с ним не расставался нигде, даже спать под подушку кладёт. Щёлкнул отсоединённой обоймой, протянул и жёстко произнёс:

— Искупай свою подлость, Прохор. У тебя пара минут, всего пара минут, иначе сгоришь в бочке, как и обещали. Они вышли, постояли, хотели было снова войти, но тут прозвучал неожиданно громкий выстрел.

Вернувшись в комнату, увидели привалившегося к столу грудью Прохора. Из его головы, пробитой пулей, текла небольшая струйка крови. Карим подошёл поближе, нащупал артерию на шее, посмотрел ещё раз и произнёс:

— Сдох, шайтан! Зря ты его, Егор, не дал сжечь! Он это заслужил своей пакостной жизнью и убийством нашего Деда!

— Карим, теперь его Бог будет судить. Мы своё дело сделали. Осталось только произвести зачистку и обратно.

С этими словами он вставил в пистолет обойму, вернул на то место, откуда взял его. Ещё полчаса они производили зачистку дома и территории, а после этого уехали, на стоящей за оградой своей машине.

После совершения актов возмездия Егор сам принялся торопить со своим отъездом. Но Николай не давал «добро» до тех пор, пока тот окончательно не вжился в образ потомка поляка, жившего в России в Сибирском городке, оставившего свою семью и эмигрировавшего в Германию, где после нескольких лет проживания и скончался от инфаркта. Пришлось Егору поездить по местам «своего детства», посмотреть всё, чего надо, обстоятельно изучить «свою семью», её родословную, имеющиеся фотографии и даже суметь выпросить одну под каким-то предлогом, в которой мальчик лет семи чем-то сильно походил на него, конечно с поправкой на вырост.

И вот наступил день прощания его со своими боевыми братьями. Уже с утра вся команда была в сборе у Ильи. Они прошли к святой и дорогой для них могиле Деда. Молча в скорби выпили «фронтовую». Егор поклонился, наскрёб горсть земли с могилки, завернул в сшитый им самим из куска рюкзака мешочек, стянул его шнурком и положил во внутренний карман куртки.

Все молча следили за ним. Затем они отправились в приготовленную Ильёй баню. Там уже был накрыт стол, протоплена парилка. За столом хозяйствовала по единодушной просьбе Лариса. Началось чисто мужское прощание. Первая чарка, конечно, была за Учителя, наставника, вторая за тех, кто защищал вместе с ними Родину и пал в борьбе, и только третья — за Егора. Все искренне, чисто по-мужски желали ему удачи, хотя в глубине души хорошо понимали его нынешнее состояние. Каждый из них подарил ему на память личное, дорогое то, чего Егор не раз видел у них и что не раз сопровождало их в боевых операциях. Каждый старался сказать ему нечто тёплое, важное, сочувственное, каждый старался убедить его в неизменности их дружбы и братства, готовности прийти ему на помощь, если таковая потребуется. Все эти попытки были понятны ему, отзывались в его душе, но сломать ту броню, ту защитную корку, которой покрылась его душа, уже никто не мог. «Пепел безвинно погибших» стучал в его сердце, и ничто теперь уже не могло остановить этот «стук»! Конечно, от их речей, пожеланий трещины в корке то появлялись, чего уж там, но они не превратились в разломы. Этому непреодолимо мешали боль и отчаяние: от гибели самых дорогих для него; от расставания с отчизной, служению которой он отдал свои лучшие годы своей жизни, как говорится, «не щадя живота своего»; от прощания со своими братьями, с коими ему не мало пришлось пережить, преодолеть, добиться. Снова он становился скупым на слова, на улыбку, да и глаза по-прежнему светились непримиримостью, а взгляд не переставал быть цепким, оценивающим, отсвечивающим сталью. Только один раз, когда все, кроме Николая с Ларисой, ушли в парную, он достал из кармана коробочку и, чуть смущаясь, передал её Ларисе со словами:

— Он не знает, когда теперь их увидит. У них начинается новая совместная жизнь. Он тоже мечтал об этом, но судьба распорядилась по-другому. Ему хочется оставить им на память о себе нечто такое, которое давало бы знать, как хрупка эта жизнь, это счастье, и что его очень надо беречь, а вот он не смог. Примите от всей души и помните обо мне.

Лариса, как всякая женщина, не утерпела, раскрыла коробочку и ахнула:

— Егор, но ведь это страшно дорого!

— Лариса, для меня это вообще цены не имеет, всё это, скажу честно, предназначалось самой дорогой мне женщине, больше такой у меня никогда не будет, а вот этот подарок для Вас, Лариса, которая, как я хорошо знаю, дороже всех моему брату Николаю. Пусть этот подарок принесёт Вам счастье, благополучие в Вашей семейной жизни. Он даётся от чистого сердца. Поверьте!

У Ларисы от этих слов на глазах навернулись слёзы. Николай погрустнел. Увидев из реакции, Егор предложил выпить за них, счастливую пару — нашедших друг друга в эти тяжёлые для их народа времена. И вот только в эти минуты его глаза потеплели, складки лица как-то разгладились, отчего он сразу как-то утратил этот новый свой облик. Но опять ненадолго. После бокала всё обычное, ставшее уже привычным для него, вновь заняло своё место и на лице, и в душе!

Но и это грустное расставание прошло. По плану Егору, теперь уже Войцеху с Опанасом на машине ведомой Гасаном предстояло ранним утром выехать на Украину. Поэтому долго его не стали задерживать. На прощание каждый обнял Егора, теперь уже Войцеха, похлопал его по спине, как это они всегда делали, ещё раз пожелали удачи, напомнили о братстве. Николай, Опанас и теперь уже Войцех прошли к нему в комнату. В ней командир изложил план переезда в Германию, выработанный им с Опанасом. Они долго не разговаривали, выпили уже из фляжки за удачное завершение сей операции, ещё раз обняли его, похлопали по спине и ушли.

Войцех принялся перебирать и упаковывать отобранные им с собой вещи, в основном памятные и дорогие. Держа их в руках, в своих ладонях, он как бы касался их владельцев — живых, тёплых братьев. Долго сидел, смотрел на эти овеществлённые облики своих товарищей, поглаживал их, вспоминая отдельные эпизоды из боевого братства. Особо ласково осторожно, касался, можно сказать, благоговейно тех вещей, которые напоминали ему о его родителях, Деде и Кате. От этих прикосновений и воспоминаний у него сердце переставало «ныть», вернее, терзаться, и «пепел», непрерывно напоминающий ему о трагических событиях, куда-то исчезал на время. Ему даже почудилось, вот наваждение! Будто бы, сквозь какую-то туманную даль до него донеслись слова его Учителя:

— Егор, жизнь ещё не кончилась. У тебя есть братья, которым ты дорог и которым ты очень нужен! Да и Родина никуда не исчезла. Сейчас ей очень трудно, она нуждается в помощи и защите. На любом месте всегда можно помочь ей, надо только постараться. Очень постараться.

Ошеломлённый услышанным он на некоторое время замер, но стукнув кулаком по столу, воскликнул:

— Ай да наставник, вовремя успел донести до меня нужные слова! Вот именно! Он ещё нужен! И чтобы не случилось, он всегда будет помнить эти слова! Он ещё нужен братьям, Родине! А как же иначе-то? Ведь и они, его дорогие братушки, тоже уходят в новую жизнь. Вон как Илья и Сергей в этой новой нахлебались по горло всякого. И чтобы с ними случилось, не помоги им многократно Дед и не имея такой защиты, как руководимая им команда? Им же хорошо известен звериный оскал порядка, установленный этим режимом. Наверняка тоже ждёт и Николая, и Карима, и Гасана. Правда, они не беззащитны, не беспомощны, не представлены только самим себе. У них есть мощная финансовая и организационная поддержка. Да и, не будем лукавить, силовая тоже. Он, Егор, жизни своей не пожалеет ради их будущего. Даже не задумываясь, главное успеть!

От этих мыслей у него вновь душа на время перестала болезненно ныть. Он вновь почувствовал себя твёрдо стоящим на этой земле, а не на зыбкой основе. В общем, как ни крути, а жить продолжать надо, пусть не ради себя, так хоть ради братьев, Родины. Внезапно его «пронзила» мысль:

— А чего ты так расслабился, сник? Ведь есть же приказ Деда, он же предупреждал. Ты же добровольно пошёл за ним. Сам пошёл! Никто тебя не тянул. Ты же прекрасно знаешь, за что боролся Учитель, наставник! Отлично понимаешь, кому-то ведь надо продолжить начатое им. Пусть не путём боевой работы, хотя, кто знает, в этой жизни и такое не исключено, отнюдь не исключено. Но ведь кто-то должен подхватить упавшее знамя, выроненное их отцом. Ты же боец, ты давал клятву служить Родине, её народу. Сейчас твоё задание чётко сформулировано Учителем: поддержка за счёт отобранных у грабителей толстосумов самых обездоленных и беззащитных на своей Родине. Тебе отлично известно их нынешнее состояние. Для многих из них выполнение этого приказа наставника означает только одно — продолжение жизни! Чего уж тут ныть-то, теребить свои сердечные раны. Выполнять! Выполнять, невзирая ни на что! Выполнять до тех пор, пока не будет исчерпано всё собранное командой, или пока жив! Другого пути у тебя больше нет! А собранного ими немало, должно хватить, по крайней мере, тем, кому они уже определились в качестве спонсоров. Тьфу, слово-то какое поганое, хотя очень нужное. А там глядишь и опомнится великий народ, сбросит эту гниющую тяжёлую шкуру, наброшенную ему на голову! Опомнится! Должен опомниться! Дай-то Бог ему дожить до такого. Вот это-то и будет настоящим памятником их Учителю и наставнику.

От таких мыслей он немного успокоился, боль расставания не то, что утихла, а просто куда-то «погрузилась» в тайники его сердца. Приказал себе:

— Спать, завтра будет трудный день, надо иметь «свежую голову», быть готовым ко всему.

Спал и на этот раз так, как ранее перед выходом на боевую операцию.

Так завершился этап его жизни, в котором: радости и горе; потери и приобретения; служение Родине и народу одних сопровождались предательством других и всё тесно переплелось между собой. И как результат этого этапа — это «пепел, стучащий в сердце». Он, напоминающий о страшных личных потерях самых дорогих ему людей, требует возмездия! Воздаяния по их заслугам всем тем, кто причастен к грабежу Родины, её разорению, сведению до уровня третьесортного государства, кто довёл народ до нищеты, поставил на грань выживания, кто криминал, коррупцию взял в качестве основы управления. Теперь ему представляло жить уже на чужбине, возможности как-то противостоять волне беззакония, тотального насилия непосредственно в стране у него лично уже практически исчерпаны, но он твёрдо знал:

— В жизни всегда есть место поиску — и он будет находить эти возможности, пусть и опосредовано, в чужой стране. К тому же ему было хорошо известно:

— Эти новоявленные нувориши и не собираются долго жить в разграбленной, доведённой до нищеты и бесправия стране. Для дальнейшего проживания у них в этих сытых, законопослушных государствах приготовлены и замки, и яхты, и прочие условия роскошной жизни. Это же элита сих государств в обмен на возможность ею безнаказанно грабить нашу страну предоставила новоявленным властителям и их подельникам такую перспективу.

Он так же отлично знал:

— Вор никогда не перестанет воровать, переступать через закон, даже прячась под сень закона чужого государства.

А это значит — их пути обязательно когда-нибудь пересекутся с его. И тут многое зависит от него самого. К тому же он не одинок, за его спиной стоит команда, воспитанная и обученная уникальным наставником. И ей эти «жирные коты» не непреодолимое препятствие, тут нет никакого сомнения, уже убедился и не раз. А награбленное ими ещё послужит тому народу, которого они зверски и беспощадно обездолили. В общем, он отлично понимал: оружие «складывать» на полку он не будет; его задача — поддерживать форму и быть наготове, а для этого ему необходимо упорядочить свой быт, образ жизни в этой новой стране. И в этом ему должны помочь те знания, которые ему дали специалисты, когда ещё их команда проводила свои разведывательно-диверсионные операции в них.

Content

Виктор Иванников
Долг Родине, верность присяге. Том 4. Выбор нового пути борьбы

Часть первая Катастрофа

Глава первая Идентификация группы

Глава вторая Осада

Глава третья Закрыть дело

Глава четвёртая Гибель командира

Глава пятая Последнее слово, похороны

Часть II Перед новым выбором

Глава первая Выбор нового пути борьбы

Глава вторая Подготовка

Глава третья Гибель Кати

Глава четвёртая Возмездие мерзавцам

Глава пятая Помочь боевому товарищу. Конец банде из пятой колонны

Глава шестая Возмездие убийцам командира