Виктор Белов

Управление мировоззрением. Подлинные и мнимые ценности русского народа

Серия

Теории манипулирования массами

Предисловие

Прошло 20 лет с начала «шоковых реформ», радикально изменивших отношения в обществе и образ жизни людей, проживающих на i/б части суши земной поверхности. В отдельных случаях принудительно, а по большей части добровольно, эти люди покинули дорогу, по которой уверенно шагали до этого момента 70 лет и которую экономист Фридрих фон Хайек во время пожарища Второй мировой войны назвал «дорогой к рабству». Следуя логике Хайека, 20 лет назад советский народ, сойдя с «дороги к рабству», ступил, очевидно, на дорогу, ведущую к свободе, проложенную просвещенной Европой. Что же принесла эта дорога народам бывшего СССР?

Окидывая беспристрастным взглядом путь, пройденный за эти 20 лет, взвешенно оценивая достижения вновь образованных государств и населяющих их народов, можно определенно утверждать, что либо Хайек что-то напутал и что-то не учел в своей работе, ставшей классической, либо мы снова шагаем в неверном направлении. Почти 70 лет назад Хайек утверждал, что «раскрепощенный дух свободы», сбросившей оковы «тоталитарного рабства», тут же неутомимо примется приумножать национальное богатство, с невиданной скоростью приближая народы к счастью и процветанию. Ничего подобного мы не увидели. Да, 0,00001 % населения РФ моментально приблизился к счастью из-за того, что овладел половиной и более всех богатств России (http://gazeta.aif.ru/_/online/longliver/87/05_01). В отношении этих граждан страны Хайек оказался прав. Но что остается остальным? И как быть с тем фактом, что, вопреки утверждениям Хайека о необычайном раскрепощении творческой мысли и созидательной энергии «в условиях подлинной свободы», освобожденный «предпринимательский дух» в России, по непонятным причинам, фактически уничтожил высокоразвитый научно-технический потенциал бывшего СССР; дотла разорил и развалил реальное производство когда-то второй сверхдержавы мира, скромно довольствуясь при этом распродажей невосполнимых природных ресурсов, распоряжение которыми с начала «шоковых реформ» молниеносно перекочевало в его невидимые руки. Причем для подготовки к продаже этих ресурсов их новым владельцам не понадобилось даже ударять палец о палец – открытие, разработка месторождений, подвод коммуникаций, построение развитой инфраструктуры в суровых климатических условиях, проблемы отгрузки и транспортировки были полностью решены еще в советское время. Что же касается вклада в мировое развитие науки и техники, то доля сегодняшней России в общем объеме наукоемкой продукции мира за 20 лет снизилась в десятки раз. Судорожные потуги нынешнего российского руководства снова запустить механизмы инновативного развития страны, уйти от «сырьевого проклятия» и начать восстанавливать и развивать сектор реального производства, высокотехнологичные отрасли, пока безуспешны и ни к чему не привели, кроме неэффективного использования и откровенного разбазаривания огромных государственных средств.

Причин такого, мягко говоря, «неожиданного результата» реформ, конечно, много. К ним принадлежат и теоретические заблуждения самого Хайека, слишком уж идеализировавшего в свое время роль и свойства «спонтанного рыночного порядка» и полностью отказавшего самому человеку в праве построения справедливой, удобной для большинства членов общества экономики и социальной среды. Такую оценку учению Хайека, в частности, подтверждают уроки последнего мирового экономического кризиса, в результате которого лидерами развитых стран был предпринят ряд конкретных мер по ужесточению государственного контроля над деятельностью спекулятивно-финансового бизнеса. Те же руководители призвали мировое сообщество к активному вмешательству государств в распределение доходов крупного капитала с целью придания ему «человеческого лица». Но российские «реформаторы» построили стратегию проведения своих реформ именно на этом, не выдержавшим проверки временем, оказавшимся ошибочным догмате нобелевского лауреата о невмешательстве государства в стихию свободного рынка, поэтому «достижениям» реформ не приходится особенно удивляться. Немаловажную роль в их провале сыграла также специфика менталитета народов России, заметно отличающая их, например, от тех же народов Европы. Но главная причина, по которой «шоковые реформы» положили начало затяжному, продолжающемуся и сегодня системному кризису в России, заключается, на наш взгляд, в том, что в России за это время произошла радикальная смена ценностей. Этой теме и посвящена книга.

Система ценностей, господствующая в государстве и обществе, несомненно, оказывает значительное влияние на состояние и качество тех скрепов-связей между людьми, которые и позволяют их крупные объединения называть обществом. Помимо этого, базовые ценности того или иного народа непосредственно определяют массовое сознание людей, преимущественное отношение их к тем или иным проблемам общества и отдельных его членов, формируют ментальность этих народов, расставляют их приоритеты. Поэтому вполне понятно, что радикальная смена базовых ценностей народа не может остаться незамеченной и пройти безболезненно; напротив, эта смена неизбежно обрушивает на общество огромный букет всевозможных кризисов, главным из которых является кризис национальной идентичности. Однако в сегодняшнем мире нет единого мнения по поводу того, считать ли потерю национальной идентичности за благо, относиться к ней как к неизбежности, сулящей где-то в отдаленной перспективе определенные преимущества, или же видеть в ней могильщика народов.

Наиболее остро проблема национального самосознания стоит сегодня перед народами России. Ученые-социологи оценивают современное состояние самоидентификации русского народа как критическое:

«…ни в одной стране мира не происходило столь стремительного и бесповоротного разрушения традиционного общества, как в России в XX веке; особенно это касается самих национальных основ жизни. И нынешние поколения русских едва ли не столь же далеки от своих культурных корней, как современные греки от великой Древней Греции».

Но хорошо это или плохо, оказаться очень далеким от своих корней в эпоху бурных перемен, взрывного роста коммуникаций на всех уровнях, в век глобализации и невиданного научно-технического прогресса? Быть может, лучше выработать какие-то универсальные ценности общего применения и повсеместно распространить их в мире, чтобы облегчить народам и их представителям контакты друг с другом, создать единые для всех структуры управления и развития общества, чем постоянно сталкиваться с проблемами нестыковок разных наборов ценностей? Как в целом скажется на мировом обществе и на каждом народе в отдельности внедрение в мировом масштабе стандартного набора ценностей? Как изменится нравственный климат этих обществ? Смогут ли люди из разных уголков земли стать равноправными гражданами мира? И, вообще, какое будущее ожидает народы мира в случае сведения их всех в единую гомогенную человеческую цивилизацию?

К сожалению, получить ответы на эти вопросы в строго очерченных рамках научного знания не представляется возможным по той простой причине, что все эти вопросы и ответы на них предусматривают учет не только психологического фактора, но и целого ряда нравственных категорий, таких как любовь, сострадание, милосердие, совесть, честность, правдивость, скромность, которыми наука вообще не оперирует. Помимо этого, наука, как правило, исследуя то или иное явление, описывая его структуру и свойства, ограничивается определением его утилитарной, практической значимости для человека. Этическую сторону проблемы использования собственных открытий сама наука никогда не рассматривала и не относила к объекту своих исследований. Таким образом, наука, отвечая на частный вопрос – полезно или бесполезно изучаемое ею явление, в принципе не может ответить на самый общий вопрос – хорошо это или плохо, с которым в свое время блестяще справился крошка-сын с папиной помощью в известном стишке поэта Маяковского.

Наиболее близкой к заявленной теме книги наукой является аксиология – наука о ценностях. Как следует из самого названия этой науки, непосредственным объектом ее исследования как раз и являются ценности. Но, опять-таки, эта наука, погружаясь в мир ценностей, исследуя их природу, структуру и взаимосвязи, практически не занимается вопросами изучения непосредственного влияния конкретного ценностного ряда на тот или иной народ. Из этого следует, что ключевой вопрос ценностной проблематики – как может сказаться тот или иной набор базовых ценностей на образе жизни, поведенческих стереотипах, социальных связях и нравственных установках определенного народа и отдельных людей – в рамках научного знания остается без ответа.

Перечисленные выше проблемы имеют огромное значение для любого общества, т. к. в конечном счете именно от вариантов их решения зависит отношение людей и целых народов к окружающей их действительности, что, в свою очередь, во многом определяет направление стратегического развития страны. Поэтому заявленные нами вопросы требуют ответа вне зависимости от того, способна ли нам помочь в этом важном деле современная наука или нет. Первостепенное значение имеют эти вопросы и получение вразумительных ответов на них для русского народа, для которого XX век оказался веком смуты, разлада и глубочайших потрясений. Какой набор ценностей мог бы стать для русских людей в XXI веке оптимальным, гарантирующим по крайней мере на ближайшее столетие мир и согласие, и одновременно исключающим любую возможность новых потрясений? Поиск доходчивого и убедительного ответа на этот вопрос и будет являться целью нашей работы. Цель определена, но с помощью каких подходов и методов, кроме научных, мы сможем ее достичь?

К счастью, помимо чисто научного знания, человечество располагает и другими типами знаний. К ним относятся традиционное знание, жизненный практический опыт, обычный житейский здравый смысл с его представлениями о добре и зле, справедливом и должном. Именно с их помощью мы и попытаемся ответить в этой книге на поставленные нами вопросы, разумеется, подкрепляя наши доводы привлечением как обширной доказательной базы, включающей выдержки из работ классиков философии, экономики и социологии, так и основываясь на собственных наблюдениях и опыте.

Как уже было сказано выше, человечество пока еще не ответило на вопрос, существует ли в природе некий универсальный набор общечеловеческих ценностей, который смог бы явиться полноценной заменой существующему сегодня многообразию традиционных национальных ценностей народов мира. Не исключено, что такого устраивающего всех комплекта ценностей вообще быть не может, и мечты отдельных представителей рода человеческого о возможности синтезирования стандартной системы ценностей относятся к разряду утопий. И все же, несмотря на задержку с получением ясного, недвусмысленного ответа на этот вопрос, в мире уже нашелся соискатель, претендующий на занятие трона в мировом царстве ценностей. Мы имеем в виду либерализм и сопутствующие ему ценности. В 1992 году Френсис Фукуяма опубликовал книгу под названием «Конец истории и последний человек». В ней утверждается, что в мире уже состоялся консенсус по поводу признания либеральной идеологии, а, значит, и соответствующей ей системы ценностей, де-факто главенствующей во всем мире, как проверенной временем и лишенной фундаментальных внутренних противоречий.

Однако тот же Фукуяма, на страницах все той же книги приводит многочисленные примеры противоречий либеральной системы ценностей, которые внимательному читателю красноречиво говорят о том, что автором этой книги многое желаемое выдается за действительное. Либеральная система ценностей и основанное на них либеральное мировоззрение, на наш взгляд, весьма далеки от того идеала, который им приписывается Фукуямой и многими другими авторами. Поэтому, помимо ответов на вышеупомянутые вопросы, одной из целей данной книги является выявление тщательно затушевываемых апологетами либеральной идеологии ее недостатков и противоречий, которые могут негативно влиять на социально-экономическое и политическое развитие общества.

Книга состоит из трех частей, которые выстроены в соответствии с гегелевской триадой: тезис – антитезис – синтез. Соответственно, в первой части рассматривается либерализм и либеральное мировоззрение как мировое явление с главными этапами его становления и развития; дается краткая характеристика его основных видов и направлений; подробней рассматривается последняя версия либерализма – неолиберализм. Во второй части книги на примере двух вторжений либеральных ценностей в российское общество показан комплекс проблем, противоречий и негативных последствий, с которыми неизбежно сталкивается народ при попытке революционной смены собственных традиционных ценностей на заимствованные. В третьей части книги приводится возможный вариант основного набора ценностей для русского народа, имеющий решающее значение для преодоления кризиса национальной идентичности и формирования у большинства людей устойчивых мировоззренческих установок, способных сплотить сегодняшнее предельно разобщенное русское общество. Обоснование предложенного набора ценностей базируется на материале первых двух частей.

1. Что есть человек – два ответа на один вопрос

Январь 2010 года, передача «Клинч» на радиостанции «Эхо Москвы». В студию приглашен некто А. Никонов, который до того удивительным образом получил практически неограниченный доступ к ведущим российским СМИ для пропагандирования своей новой идеи. Идея эта звучала убийственно просто: предлагалось родителей, имеющих детей-инвалидов, наделить правом лишения таких детей жизни, с оговоркой, что речь идет о тяжелых и на данный момент неизлечимых недугах. По итогам дискуссии, в пользу такого государственного установления высказалось 26 % слушателей программы, 33 % было против, остальные не определились с ответом.

Спустя две недели на этой же студии произошла другая дискуссия, темой которой был вопрос – допустимо ли в эфире широкое обсуждение любых проблем общества, или же общество должно установить определенные ограничения на публичные дискуссии по некоторым из них, полностью передоверив их изучение и решение по ним узкому кругу специалистов. В ходе жаркого спора в студии выяснилось, что в результате громогласного обсуждения в российских СМИ заглавной темы предыдущей передачи произошел трагический случай – женщина, воспитывавшая ребенка-инвалида, покончила с собой после того, как ее словоохотливая соседка поведала ей содержание ведущейся в СМИ полемики. В итоговом голосовании этой передачи голоса слушателей разделились примерно пополам.

Характерной особенностью обеих передач было то, что позиция противоборствующих сторон была бескомпромиссно-непримиримой на протяжении всего времени обсуждения, до самых последних минут. Не наблюдалось даже малейшего сближения позиций обеих сторон. То же самое повторилось и в комментариях слушателей по этим темам на интернетовском форуме радиостанции. Было очевидно, что, несмотря на свободную атмосферу дискуссии, возможность плыть по волнам высказываемых мнений в любом направлении, спорщики на самом деле стоят как бы на могучих подводных скалах, которые не позволяют им сдвинуться с места ни на йоту в сторону сближения с позицией противной стороны.

Аргументация этих двух четко оформившихся в ходе дискуссии групп в общем случае выглядела следующим образом.

Группа «против ограничений»: запретных тем не должно быть, СМИ должны иметь неограниченное право предоставления трибуны кому угодно, хоть фашисту, хоть маньяку-извращенцу, для возможности свободного изложения любых проблем и мнений, а общество, в свою очередь, должно решать, что хорошо, а что плохо. Ничем и никем не ограниченный свободный обмен мнениями есть важнейшее условие гармоничного развития общества.

Группа «за ограничения»: СМИ не должны иметь права ведения в эфире открытых дискуссий на такие темы, как, например, наркомания, педофилия, торговля человеческими органами и т. п., если эти дискуссии предусматривают предоставление слова для изложения своей позиции сторонникам или представителям этих антиобщественных явлений. Немалое число приверженцев группы «за» предлагало ввести государственный контроль над соблюдением ограничений на публичное обсуждение подобных тем в виде старой доброй цензуры, деятельность которой также, по замыслу этих корреспондентов, направлялась бы исключительно на благо развития общества.

При чтении комментариев, поступивших от представителей первой группы, невольно на ум приходил образ доктора Фауста с его пламенной страстью к овладению истинным, до самой последней крупинки, знанием, за которое он был готов продать свою бессмертную душу дьяволу. Во всех откликах, поступивших от этой группы, явно присутствовала неутоленная жажда героя Гете.

Противоборствующая сторона, в отличие от любознательного доктора Фауста, заключившего сделку с Сатаной, даже не пыталась ставить вопрос «а почему, собственно, нельзя?». Эта группа слушателей явно не желала обращаться к «магии знания», чтобы «явившийся дух» открыл им «тайну бытия».

Один из участников форума, представитель этой группы, высказался так:

«Нельзя читать чужие письма! Почему? Да нипочему. Нельзя и все. Нельзя убивать! Почему? А нипочему. Нельзя и все. Нельзя никем жертвовать! Почему? А нипочему. Нельзя и все».

После ознакомления с категорически непримиримыми позициями дискутирующих сторон неизбежно возникал вопрос – откуда в одной группе наших современников взялась эта ярая убежденность в том, что для пытливого человеческого ума не должно существовать никаких запретов, что он имеет право и должен познать «все тайны мирозданья», на все вопросы найти рациональные ответы, диктуемые разумом и выгодой; а в другой группе наших же современников вдруг явно проступает непоколебимая вера в то, что есть в этой жизни святые, неприкосновенные понятия, своего рода табу, которые нельзя измерять в сугубо научных категориях «чистого разума», которые не подлежат никаким обсуждениям и которые, как неизменяемая, вечная данность, существуют сегодня и существовали всегда.

Мои поиски ответа на этот вопрос оказались недолгими, и вот он, перед вами.

Те скалы, на которых стояли спорщики, огромны, монолитны и неподвижны, и им не дано ни сойтись ни даже приблизиться друг к другу хотя бы чуть-чуть. Эти скалы представляют собой две непримиримые мировоззренческие системы, которые сложились на протяжении многих веков существования человеческого общества и которые лежат в основе большинства прошлых, нынешних и будущих проблем и конфликтов человечества.

Первая, старейшая из этих двух мировоззренческих систем, насчитывающая тысячелетия своего существования – это традиционная, или консервативная система, по которой жизнь каждого человека безоговорочно признается священным даром Создателя. Человек в этой системе является творением Бога, созданным по его образу и подобию. Эта система устанавливает незыблемые нравственные ценности, в том числе и неотъемлемое право любого человека на жизнь и счастье, которое может быть достигнуто только в результате постоянного духовного труда, согласного божьему Завету. Человек объявляется этой системой венцом творения, центром вселенной и только в нем самом, в совершенствовании его внутренней природы, его души, находится ключ к достижению счастья и гармонического развития всего человеческого общества. Традиционное мировоззрение требует неразрывности общества – с одной стороны, оно обязывает каждого члена общества непрерывно и индивидуально бороться с собственными слабостями и грехом, с другой стороны оно призывает всех членов общества ежедневными совместными усилиями стремиться к духовному совершенству, в добровольно-принудительном порядке увлекая за собой и заблудшие души.

Вторая мировоззренческая система – либеральная, насчитывает всего несколько сотен лет. Эта система утверждает исключительно материальную природу человека и видит в нем всего лишь одну из многочисленных форм жизни, существующих на земле. «Люди, как и их братья-животные – дети нашей матери-природы». Соответственно, ключ к решению всех проблем человека эта система видит в изучении и изменении окружающей его среды так и таким образом, чтобы он смог полностью реализовать данные ему природой индивидуальные силы и возможности для обеспечения себя комфортными условиями обитания. Точно также с рациональной точки зрения либерализмом рассматривается и само сообщество людей. Поэтому либеральная система, как правило, обращается к человеку индивидуально, имея в виду то обстоятельство, что разные люди изначально наделены природой разными способностями. Соответственно, люди различных способностей объективно имеют неодинаковые шансы на счастье и благополучие в этой жизни, что предопределено уже с момента их рождения. Снять все ограничения, способные помешать самореализации богато одаренных индивидуумов, – вот цель, к которой должно стремиться человечество в поисках единой, универсальной, рационально выстроенной системы правовых, социально-экономических и прочих отношений в обществе.

Даже из этих далеко не полных определений следует, что, хотя обе системы в конечном счете, декларируют одну и ту же цель – гармонично развитое, счастливое человеческое общество, но пути достижения этой цели у систем совершенно разные. Больше того, первая мировоззренческая система является полным отрицанием второй, и наоборот, поскольку стремление к идеалам духовного совершенства абсолютно несовместимо с расчетливым рационализмом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что нашим соотечественникам в ходе их жаркой дискуссии так и не удалось найти точек соприкосновения и тем более взаимопонимания, точно так же, как их не удавалось найти представителям традиционализма и либерализма на протяжении нескольких последних веков. В этом смысле, начиная с нового времени (XVII век), вполне допустимо представлять историю развития человеческого общества, как историю состязания и даже борьбы двух основополагающих идей, двух философско-мировоззренческих систем – традиционной и сравнительно новой – либеральной.

Как уже было сказано в предисловии, мировоззренческие установки и связанный с ними определенный набор ценностей в определенной мере ответственны за поведение человека и оказывают несомненное влияние на его реакции и выбор решений. Там же было отмечено, что проблема определения различий поведенческих стереотипов конкретного человека в зависимости от его мировоззренческих установок представляет собой очень сложную и трудно поддающуюся изучению, анализу и решению задачу. Какое влияние оказывает тот или иной набор ценностей, связанных с определенной мировоззренческой системой, на образ жизни и мыслей, на совершаемые человеком поступки? Почему сознание одних людей воспринимает любую человеческую жизнь как высшую ценность, святыню, насилие над которой является ничем не оправданным преступлением, святотатством? И почему сознание других людей позволяет рассматривать судьбы и жизни их сородичей в категориях «нужно – ненужно», «полезно – бесполезно»? И вообще, по какому праву вторая группа людей берет на себя смелость решать и утверждать, что кто-то из окружающих их людей достоин жизни, а кто-то нет?

В традиционной мировоззренческой системе обычный человек, обыватель был категорически лишен права решать вопросы жизни и смерти, даже если речь шла о его собственной жизни. Этим правом в традиционализме обладал только Господь Бог, а из смертных – только помазанник божий. Появившийся пару столетий назад либерализм, отказавшись от многих ценностей традиционализма, нарушил и это табу, наделив и обычного человека в определенных обстоятельствах правом распоряжаться судьбами и даже жизнями других людей. Так что же такое есть этот либерализм? Где, как, посредством каких тонких инструментов, с помощью каких коварных ухищрений ему удалось убедить очень многих представителей рода человеческого, что они вправе распоряжаться другими жизнями, или, по крайней мере, оставаться совершенно равнодушными к чужим бедам и горю? Какие ценности и каким образом либерализм сумел внедрить в массовое сознание миллионов людей, что многие из них стали преследовать в своей жизни совсем другие цели, чем те, которые преследовали их родители; почему их поступками вдруг стали двигать совершенно иные мотивы? Ответы на эти вопросы для нас важны хотя бы потому, что экспансия либерализма, успешно продолжавшаяся весь XX век, продолжается и теперь. Чтобы дать достоверную оценку такому сложному, многообразному, порой противоречивому явлению, как либерализм, выявить явные и скрытые механизмы его влияния на основные мотивы поведения человека, нам нужно как можно глубже погрузиться в целый комплекс морально-этических, культурноисторических, социально-экономических, и, наконец, политических норм, установлению которых человечество обязано либерализму. А для этого нам придется с головой окунуться в историю его возникновения и развития, рассмотреть его внутреннее строение, составные части, его главные виды, а также подвиды. И самое главное – мы должны по возможности точнее определить те следствия, те результаты воздействия либерализма и присущих ему ценностей на человеческое общество, которые способны изменить отношения в обществе, укрепить или ослабить социальные связи в нем, существенно преобразить моральный климат. И, наконец, мы должны ответить на вопрос – либерализм такой, какой он сегодня есть, это хорошо или плохо?

1.1. Вторжение либерализма в традиционное общество

На протяжении всей истории своего существования, в самых изолированных, далеких от исторических цивилизаций племенах и народах, включая самые малочисленные, человеческое общество никогда не было стадом диких животных – человек всегда жаждал найти идею для оправдания своего существования, всегда нуждался в обладании законченной картиной мира, опирающейся на логично выстроенное, неразрывное мировоззрение. Эту жажду овладения «тайной мирозданья» он удовлетворял созданием различных мифологических, этических, философских, религиозных систем, которые призваны были, во-первых, доступно объяснять происхождение природы и самого человека, а во-вторых устанавливали бы определенные правила, способные регулировать отношения в обществе самих людей. Невозможно себе представить человеческое общество, даже самое примитивное, без существования общей для всех мировоззренческой системы. Другими словами, наличие такой целостной мировоззренческой системы является необходимым условием существования любого сообщества людей. Это правило действительно и для первобытного общества, с его тотемизмом и поклонением духам огня, воды и прочих сил природы, это же правило сохраняется и для поздних, более сложных по структуре и строению человеческих обществ. Более того, в поздних, высокоразвитых государствах с жестко действующей централизованной системой власти актуальность обладания государством и его подданными единой, общепризнанной мировоззренческой платформой неизменно повышается.

До появления на международной арене в XVI–XVII веках либерализма в качестве реально действующей идейнополитической силы в мире монопольно властвовала традиционная мировоззренческая система, корнями уходившая в традиционные мифологически-религиозные представления разных народов о себе и об окружающем их мире.

Как правило, каждый народ располагал своим собственным пантеоном богов и святых, но общим местом практически всех верований и религий был миф о божественном происхождении человека. Зороастризм, например, утверждает, что человек создан святейшим божеством Ормуздом, олицетворяющим светлое начало мира; в христианстве, иудаизме, исламе человек также является произведением Творца, создателя всего сущего. От начала человек был создан Богом как свободное существо, но, злоупотребив своей свободой, человек поддался соблазну, и, обладая свободой выбора, он выбрал путь, противный воле Бога. Совершив первое грехопадение, человек стал рабом своих желаний и, таким образом добровольно отказавшись от Завета Бога, потерял свою свободу и счастье. Спасение человека, т. е. возврат к счастью и свободе может состояться опять-таки только по его воле, и только в случае, если он искренне раскается в совершенном грехе и вернется на путь, указанный Богом в его Откровениях. Однако обретение совершенного и вечного счастья человек, как правило, мог достичь только после своей физической смерти – на небесах.

Разумеется, практически во всех формах человеческого общества, основанных на традиционном представлении о мире, неизбежно возникала особая каста, т. е. группа соплеменников, которая всеми доступными средствами присваивала себе монопольное право общения с высшими духами и богами. Попутно эта группа развивала и укрепляла в сознании своих современников господствующую в данном обществе картину мира. Эти медиумы – шаманы, жрецы, священники – неизменно удостаивались особого положения и особых почестей во всех традиционных обществах, они пользовались непререкаемым авторитетом, их слово приобретало силу закона.

Одновременно в традиционном обществе почти всегда существовали люди или группы людей, которые не без оснований сомневались в правомерности занятия медиумами их высокого положения. Будучи последовательными, эти люди не слишком доверяли и декларируемой медиумами картине мира, соответствующему ей жизнеустройству. В результате возникали оппозиционные настроения, крамольные мысли и идеи, в которых критиковался существующий порядок вещей и осторожно предлагались другие правила организации человеческого общества, основанные на иных представлениях о мироздании.

Достаточно вспомнить древнеегипетскую «Песнь арфиста», взгляды на устройство Вселенной древнегреческих философов – Гераклита, Демокрита, Эпикура, чтобы согласиться с утверждением, что инакомыслие, противостоящее официальному традиционному мировоззрению, существовало всегда, с самой глубокой древности. Оно, как правило, обращалось к каждому слушателю индивидуально, и в конечном счете, отталкиваясь от отрицания загробной жизни, идеализма, переходя на позиции материализма, сводилось к хорошо известному нашим современникам призыву – бери от жизни все, что можешь. «Пируй себе в удовольствие, пока жизнь твоя длится» – «Песнь арфиста», «лови день» – Эпикур, Сагре diem – «хватай день» – Гораций. Это отношение к жизни коренным образом противоречило традиционной системе ценностей, которая всегда определенным образом ограничивала человека в его устремлениях к наслаждениям жизни, угрожая особенно легкомысленным Страшным судом.

«Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд».

Екклесиаст, 11 -9

Очевидно, что инакомыслие Античности и Средних веков не сводилось только к призыву «ешь, пей, веселись». В течение многих веков, благодаря усилиям многих философов, оно приобретало законченные формы в виде различных философских, этических учений. Уже тогда прозвучали основные либеральные идеи – ограничение всевластия религиозных институтов, наделение человека абсолютной свободой для решения собственной судьбы.

«Скудость познания мысль беспокоит тревожным сомненьем.

Именно: было иль нет когда-то рождение мира,

И предстоит ли конец, и доколь мироздания стены

Неугомонный напор движения выдержать могут…»

Лукреций «О природе вещей»

«…благодаря ему я <…> возымел представление о государстве, с законом, равным для всех, где признаются равенство и равное право на речь; также о единодержавии, которое всего более почитает свободу подданных».

Марк Аврелий «Размышления», Первая книга – 14

«О небо, к подлецам щедра твоя рука:

Им – бани, мельницы и воды арыка;

А кто душою чист, тому лишь корка хлеба

Такое небо – тьфу! – не стоит и плевка».

Омар Хайям «Рубаи», стих 143

Начиная с деизма, либеральное еретичество получило развитие в многочисленных формах атеизма и логически завершилось материализмом. И всегда, во всех своих формах либеральное инакомыслие ассоциировалось его приверженцами с новизной и свободомыслием, автоматически придавая тем самым всем оппозиционным традиционализму идеям пьянящий аромат прогрессивности, выгодно отличающийся от замшелых запахов традиционных норм и догм. Однако в те времена либерализм еще не имел своего сегодняшнего названия и основательной теоретической базы, поэтому весь этот продолжительный период подпольного (внегосударственного) развития либерализма, начиная с Античности и заканчивая началом Нового времени, можно обозначить в нашей теме как период латентного, или неосознанного либерализма.

Эпоха Великих географических открытий нанесла сильнейший удар по традиционному взгляду на мироустройство и явилась мощным толчком для бурного развития научного знания. Коперник, Галилей, Джордано Бруно, Рене Декарт и множество других «вольнодумцев» в значительной степени пошатнули опоры старого миропорядка. Под натиском новых открытий и дерзких гипотез закачались устои традиционного мировоззрения, до того казавшиеся незыблемыми. Соответственно, передовыми людьми того времени стали подвергаться ревизии основы традиционного общества. Однако мечты вольнодумцев об устройстве нового общества, построенного на новых принципах, свободных, прежде всего, от религиозной догматики, могли на века так и остаться утопиями, если бы не некоторые особенности самой церкви, точнее римско-католического варианта христианства, безраздельно воцарившегося в тот период в Западной Европе.

Иерархи католической церкви, призывая простых людей к отказу от приобретения и накопления земных ценностей в пользу гарантированного обретения райской загробной жизни, своей практикой доказывали прямо противоположное. Лицемерно призывая паству к нестяжательству, католическая церковь в то же время неутомимо собирала ценности земные. Она владела третью сельскохозяйственных земель Западной Европы, которые возделывались подневольным трудом собственных крепостных крестьян. Прочие крестьяне облагались церковной десятиной и другими поборами. Некоторые иерархи католической церкви нашли возможным выгодно торговать святостью христианских мучеников путем продажи индульгенций, используя, таким образом, свое монопольное положение посредника между мирянами и Богом в чисто коммерческих целях. В 1439 ГОДУ римско-католическая церковь ввела догмат о Чистилище, согласно которому душа умершего грешника, перед тем как попасть в ад на вечные муки, находится неопределенное время в некоем переходном пространстве, находящимся между раем и адом. Ее дальнейшая судьба напрямую зависела от оставшихся на грешной земле живых родственников. Будут эти родственники усердно за нее молиться, будут достаточно щедры в пожертвованиях местным приходам – место в раю грешной душе обеспечено. Эти и другие злоупотребления католических священнослужителей, диктаторское всевластие католической церкви в мирских делах – все это сыграло роль детонатора в кризисный момент западноевропейской истории. Задавленная инквизицией, экономическим и политическим гнетом римско-католической церкви, Западная Европа в начале XVI века взорвалась протестантской революцией. Именно в этот момент заканчивается латентный период существования либерализма.

Начало Реформации, как и начало почти всех революций, ознаменовалось кровопролитными войнами, потрясшими всю Западную Европу до основания. Первая передышка наступила в 1555 году, когда противоборствующими сторонами был заключен Аугсбургский религиозный мир, по которому были установлены гарантии свободы вероисповедания для князей. Для их подданных был выработан простой принцип – «чья власть, того и вера». Таким образом, впервые в истории человечества традиционное мировоззрение лишилось своего монопольного положения в цивилизованном обществе и в добровольнопринудительном порядке согласилось с официальным существованием альтернативных мировоззренческих платформ. Можно утверждать, что подписанием этого акта фактически был дан старт бурному процессу разработки новых учений и доктрин о месте человека во Вселенной и о развитии человеческого общества вообще. И почти во всех этих новых учениях либеральным идеям уделялось значительное место. Другими словами, Аугсбургский мир устранил последние формальные препятствия на пути проникновения либерализма в западноевропейскую идеологию и политику.

1.2. От эпохи Просвещения к сокрушительной победе либерализма в XX веке

1.2.1. Начало процесса отделения «света» от «тьмы»

Победоносное шествие либеральной мировоззренческой системы по планете началось в недрах вновь образовавшихся в результате Реформации многочисленных протестантских движений и сект. Ключевой работой, подробно описывающей этот процесс, несомненно, является работа Макса Вебера под общим названием «Протестантская этика и дух капитализма». Ключевой эта работа является потому, что в ней Максу Веберу удалось раскрыть удивительную загадку Реформации – как и каким образом основополагающие ценности традиционного общества – нестяжательство, бескорыстие, обязанность творить добро для ближних и даже для врагов, трансформировались за относительно короткий промежуток времени в свою противоположность – корысть, крайний эгоизм и всепоглощающую алчность, которые до той поры представлялись цивилизованному человечеству пределом аморальности, тяжким грехом.

«Summum bonum[1] этой этики прежде всего в наживе, во все большей наживе при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов: эта нажива в такой степени мыслится как самоцель, что становится чем-то трансцендентным и даже просто иррациональным по отношению к счастью или пользе отдельного человека. Теперь уже не приобретательство служит человеку средством удовлетворения его материальных потребностей, а все существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью его жизни».

Макс Вебер «Протестантская этика и дух капитализма»

Первоначально эта неожиданно появившаяся «жажда наживы» по Веберу носила исключительно религиозный характер, возникший на основе вновь изобретенного протестантским движением догмата о предопределенности. Согласно нему, все люди от рождения уже поделены Богом на «избранных», которые обречены в загробной жизни на вечное блаженство, и «отверженных», которым были уготовлены вечные муки в аду. Тайна «избранничества», по догмату, не могла быть раскрыта на протяжении всей жизни. Успешность в мирских делах и представлялась захваченным ею людям единственно возможным средством доказать, что именно они являются божьими избранниками. Поэтому ревностные последователи новых реформаторских учений все свои силы души и тела быстро перенацелили с поиска духовных ценностей на небе на приобретение конкретных мирских ценностей на земле, а именно на достижение высокого положения в обществе с помощью тривиального богатства – чем больше, тем лучше. Одновременно все тот же преобладающий догмат реформаторских церквей и сект о предопределенности моментально рассыпал традиционное общество на независимые друг от друга индивиды, человеко-атомы.

«Это учение в своей патетической бесчеловечности должно было иметь для поколений, покорившихся его грандиозной последовательности, прежде всего один результат: ощущение неслыханного дотоле внутреннего одиночества отдельного индивида. В решающей для человека эпохи Реформации жизненной проблеме – вечном блаженстве – он был обречен одиноко брести своим путем навстречу от века предначертанной ему судьбе. Никто не может ему помочь. Ни проповедник – ибо только избранный способен spiritualiter[2] понять слово Божье. Ни таинства – ибо установленные Богом для умножения силы его и потому незыблемые таинства не являются средством к спасению, и субъективно они – лишь externa subsidia[3] веры. Ни церковь…».

Макс Вебер «Протестантская этика и дух капитализма»

Однако строгая духовная основа протестантизма существовала недолго. На всем пространстве Западной Европы и

Северной Америки она была вскоре смята бурным дальнейшим развитием идей либерализма в эпоху Просвещения и сопутствующей ему решительной победой капиталистических отношений в экономике этих стран, сохранившись в неизменном виде только в отдельных сектах пуритан и баптистов.

«Капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения и видит в любом влиянии церкви на хозяйственную жизнь (в той мере, в какой оно вообще ощутимо) такую же помеху, как регламентирование экономики со стороны государства. «Мировоззрение» теперь, как правило, определяется интересами торговой или социальной политики. Тот, кто не приспособился к условиям, от которых зависит успех в капиталистическом обществе, терпит крушение или не продвигается по социальной лестнице. Однако все это – явления той эпохи, когда капитализм, одержав победу, отбрасывает ненужную ему больше опору».

Макс Вебер «Протестантская этика и дух капитализма»

Творцам нового, «капиталистического» взгляда на мир, начиная от Френсиса Бекона, с его знаменитым афоризмом «знание – сила» и кончая Вольтером и Руссо, удалось, наряду с подробной разработкой таких либеральных понятий, как неприкосновенность личности и собственности, «общественный договор», «народный суверенитет», обосновать и утвердить в обществе основополагающую идею либерализма, согласно которой только рациональное знание имеет право на существование. Все другие формы знания – традиционное, религиозное, обычный житейский здравый смысл – беспощадно ими высмеивались и отвергались. Это новое установление явилось революционным призывом для радикального изменения основ существовавшего до сих пор человеческого общества и сыграло важнейшую роль в дальнейшем развитии европейской цивилизации. Рационализм науки был непримиримо противопоставлен просветителями иррационализму церкви и провозглашен ими как единственный достоверный источник знания, на основе которого и должно было строиться новое справедливое и гуманное общество.

«Первое – никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, т. е. тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению. <…>

Те длинные цепи выводов, сплошь простых и легких, которыми геометры обычно пользуются, чтобы дойти до своих наиболее трудных доказательств, дали мне возможность представить себе, что и все вещи, которые могут стать для людей предметом знания, находятся между собой в такой же последовательности. Таким образом, если воздерживаться от того, чтобы принимать за истинное что-либо, что таковым не является, и всегда соблюдать порядок, в каком следует выводить одно из другого, то не может существовать истин ни столь отдаленных, чтобы они были недостижимы, ни столь сокровенных, чтобы нельзя было их раскрыть».

Рене Декарт «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках»

Однако Декарт в своем стремлении к истине все же не посмел покуситься на устои – одновременно он утвердил в указанной работе несколько правил морали, среди которых первым было правило неотступной приверженности религии. Традиционные основы нравственности, заложенные религиозными догмами, последовательно разрушали другие мыслители Просвещения – Спиноза, Юм, Мелье, Гельвеций, Дидро, Вольтер. Они едко потешались над содержанием Библии, пылко доказывали вредность любой религии для национального блага и в завершении объявляли человеческий разум единственным существующим высшим судьей и мерилом всего. При этом некоторые из них, например, Вольтер, все-таки милостиво соглашались с необходимостью существования традиционной религии, но только с целью «обуздания черни». Так или иначе, существовавшие до эпохи Просвещения высокие нравственные нормы, опиравшиеся на традиционную мораль религиозных институтов и народные обычаи, были подвергнуты просветителями резкой критике и отброшены за ненадобностью. Вместо традиционного Бога ими был провозглашен «Мировой Разум», олицетворявший единство и естественную рациональность Вселенной. Все тайны Вселенной стали представляться просветителям вполне постижимыми, но не с помощью религиозного знания и опыта, а с помощью знания научного и эмпирического опыта. Началась эра торжества естественных наук. Отказавшись от классического устройства традиционного общества с его богопомазанниками, сословностью, иерархией и основанного на обязательных религиозных догматах, элита Запада принялась искать новые, рациональные, «правильные» принципы построения человеческой жизни, основанные исключительно на открытиях науки. Сложилась ситуация, которая случалась в истории человечества не раз, и которая называется «головокружение от успехов». Как известно, такая ситуация чревата крупными перегибами. Эпоха Просвещения не была исключением: она отвергла любые типы знаний кроме тех, которые она считала научными.

А это означало, что отныне изымалась из широкого обращения такие категории, как любовь к ближнему, ответственность за него, мораль, милосердие, сострадание, чувство долга, достоинство, честь, совесть. В «единственно верной» среде научного знания этим «устаревшим» понятиям просто не находилось места. Поэтому Просвещением они были с легкостью подменены эффективностью, формальной логикой, точной, холодной расчетливостью, при которой все проблемы без труда сводились к решению простой бинарной задачки – «выгодно-невыгодно». При этом «выгодность» рассматривалась не с точки зрения всего общества в целом, а с точки зрения индивида или, в лучшем случае, узкой группы индивидов, что в точности совпадало с уже достаточно прочно укоренившейся на Западе протестантской этикой. В этом, по-видимому, и заключается загадочный феномен «уживчивости» и даже тесного сотрудничества многих, по своей сути атеистических, либеральных течений с протестантизмом. Для подстраховки кардинальная подмена ценностей человеческого общества, произведенная эпохой Просвещения, сопровождалась широковещательными демагогическими заявлениями вроде того, что благо успешного индивида неизбежно послужит и благу всего общества.

Будучи поддержанной авторитетом растущего с каждым днем научного знания, как единственно верного способа постижения истины, либеральная идеология окрепла настолько, что принялась за практическую «перестройку» социально-политической системы Запада.

Мыслители Просвещения не были все поголовно пассионариями и революционерами, многих из них вполне устраивала мирная перестройка, в форме просвещенного абсолютизма (в качестве примера достаточно вспомнить переписку Екатерины II и Вольтера). Но все же в результате именно их усилий эпоха Просвещения закончилась двумя Великими революциями – французской и американской. Основополагающие документы этих двух грандиозных исторических событий – «Декларация прав человека и гражданина» и «Декларация независимости» явились практическим воплощением в жизнь либеральных идей всего предшествовавшего периода.

«Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых».

Декларация независимости США

Все горячие сторонники классического либерализма восторженно заявляют, что в этой «вечной» формулировке Томаса Джефферсона – одного из отцов-основателей США – заложены все основные принципы либерализма. Действительно, в ней мы уже не видим упоминаний о первородном грехе, необходимости ежедневного очищения от него и требования критического осмысления каждого прожитого дня с позиций божественного Откровения. Нет здесь и следа от известной установки традиционализма смирения перед лицом любой власти, согласно которой «всякая власть дается от Бога». Формулировка Джефферсона наделяет человека полной свободой от рождения и делегирует ему право на самостоятельную разработку и утверждение властной конструкции. В общем и целом это был воодушевляющий призыв, но черт, как известно, прячется в мелочах. То же произошло и с всеблагим обращением к народу Джефферсона – уже с самого начала победоносного шествия либерализма по планете возникли некоторые неопределенности по поводу того, кого именно следует считать «человеком и гражданином». Этими гордыми словами обозначались отнюдь не все представители рода homo sapiens, которым посчастливилось обитать на территориях вновь образованных демократических республик. Во вновь возникшем общественно-государственном устройстве, несмотря на пламенные декларации, с новой силой возродилось деление людей на «избранных» и «отверженных». В значительной мере этому способствовали протестантская этика и кальвинизм с их, уже упоминавшимся, догматом о предопределенности. Обе революции, энергично покончив с аристократической кастой «голубокровых», как с устаревшей, отжившей свой век управляющей надстройкой прежнего общества и государства, вовсе не спешили расставаться с практически бесправной кастой «чумазых». Оправдывалось это расхождение между декларациями и реальной жизнью господствующей протестантской этикой, по которой далеко не всем людям Богом даруется счастье вечного спасения. Согласно всем протестантским учениям, в основе которых лежал кальвинизм, спасению подлежат лишь очень немногие из людей, обитавших и обитающих на Земле. Большинство же из них, еще до их рождения, Бог предопределил к вечным мукам, от которых этих обреченных не может спасти даже самая праведная жизнь. Таким образом, решительно расправившись с иерархией и привилегированным положением аристократии в традиционном обществе; формально провозгласив в декларациях и конституциях нового общества всех людей равными от рождения, новая либерально-демократическая власть, опираясь на догматы протестантизма, фактически тут же снова сделала их неравными и снова по тому же факту рождения. Отличие заключалось только в том, что очевидная «избранность» традиционного общества сменилась тайной «избранничества» либерального общества, тайной, известной одному Всевышнему. Разумеется, воспитанный в духе протестантской этики индивид очень томился этой тайной и, не теряя времени даром, всеми силами души и тела старался доказать себе и окружающим факт своей «избранности». Способ доказательства в условиях молодого, развивающегося капитализма был один – деньги, коммерческий успех, благодаря которым достигается высокое положение в обществе и, в конечном счете власть. Неуспех, разорение, бедность, болезни, несчастья – верные признаки отверженности Богом. Безошибочно определяя таким образом отверженных, пуритане, например, отказывались крестить детей пьяниц.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что иные народы, далекие от христианской культуры или даже христианские, но не слишком спешившие ступать на «столбовую дорогу цивилизации», предложенную протестантизмом и эпохой Просвещения, рассматривались «продвинутым» Западом в целом как народы заведомо отверженные Богом и, следовательно, недостойные его Царства Небесного. Соответственно, в представлениях протестантов-эмигрантов о задачах своей цивилизаторской миссии в новых землях, такие народы, смотря по обстоятельствам, могли были быть запросто лишены не только Царства Небесного, но и Царства Земного, причем без особого ущерба для глобальной либеральной идеи неотвратимости общего прогресса человечества. Убедившись, например, в тщетности многих попыток обратить свободолюбивых индейцев в рабов, христиане Дикого Запада принялись их планомерно и методично истреблять, поскольку с точки зрения протестантской этики они были бесполезны и даже вредны для полезного процесса освоения новых земель. «Дикари» встали преградой на пути несомненного прогресса, в его либеральном понимании, и поэтому должны были быть устранены любым способом. Эта важная либеральная установка – устранение любой ценой оков прогресса и всевозможных других помех на пути развития западной цивилизации, в практике либерализма будет играть все нарастающую роль. Многие неудачные попытки миссионеров обратить индейцев в правоверных христиан только подтверждали неспособность «дикарей» следовать примеру «цивилизованных народов». Таким образом, Запад, озаренный светом эпохи Просвещения и либеральными идеями прогресса, решительно поделил все народы мира на прогрессивные, исторические и прочие – реакционные, варварские, неисторические. Он самочинно присвоил себе роль луча света в темном царстве, автоматически причислив к «темным» все те народы, которые избегали всевозможных перестроек и революций и оставались верны своим вековым устоям и традициям.

Русский народ, например, самые передовые европейские умы XIX века, среди прочих и Маркс с Энгельсом, относили к неисторическим, темным, реакционным народам.

1.2.2. Знание – сила, или «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»

В непрерывной борьбе с традиционализмом за господство над народами мира, либерализм неустанно демонстрировал удивительные способности к изменчивости и многообразию своих форм, являя миру высочайшую степень изобретательности по части приспособленчества к текущей обстановке и окружающей политической среде. Почти всякое значительное новейшее научное открытие, или даже просто гипотеза, тут же находили свое отражение в новых направлениях развития либерализма, создававшихся по горячим следам научных достижений. В результате уже в XIX веке появилось множество форм и течений либерализма. Вот далеко не полный перечень либеральных течений: классический либерализм, политический либерализм, экономический либерализм, культурный либерализм, социальный либерализм и т. д. Несмотря на общность конечной цели – достижение свободы и счастья каждым индивидом, между некоторыми видами либерализма имелись радикальные противоречия в способах достижения этой цели. Так, например, экономические либералы, исходя из «научно доказанного» положения, что экономические законы, как и законы природы, действуют объективно («спонтанный порядок», «невидимая рука»), считали недопустимым вмешательство власти в регулирование социально-экономических процессов, происходящих в обществе, они ограничивали роль государства вопросами обороны и судопроизводства. Социальные либералы же, напротив, выступали за системно организованную властью социальную защиту населения от голода, холода, болезней. Они считали, что именно поддержка государством систем здравоохранения, образования, науки, и культуры гарантирует наличие равных стартовых условий для успешной конкурентной борьбы – либерального символа процветания любого народа и, соответственно, составляющих его личностей.

Постепенно сложился и закрепился сам процесс конструирования новых либеральных идей и построения на их основе новых идеологических и политических течений. Он был не таким простым, как это может показаться на первый взгляд. Создатели новых социально-политических направлений и мировоззренческих позиций очень избирательно подходили и к прежним, и к новейшим научным открытиям. Они, как правило, отказывались заимствовать вновь появившуюся теорию или гипотезу целиком, без изъятий, а искусно препарировали ее, придирчиво выбирая нужные фрагменты. Остальное, без сожаления, выбрасывалось за ненадобностью. Этот метод синтеза новых либеральных течений наглядно иллюстрируется примером дальнейшего развития упомянутого выше социального либерализма.

В середине XIX века, оперативно отреагировав на новейшие достижения естествознания и философии, в частности на работы немецкого философа Людвига Фейербаха, социальный либерализм произвел на свет новые направления собственного развития, которые сделали решительный шаг от деизма Просвещения к атеизму и далее, без задержки к материализму.

«Тогда появилось сочинение Фейербаха “Сущность христианства” <…>, снова и без обиняков провозгласив торжество материализма. Природа существует независимо от какой бы то ни было философии. Она есть та основа, на которой выросли мы, люди, сами продукты природы. Вне природы и человека нет ничего, и высшие существа, созданные нашей религиозной фантазией, это – лишь фантастические отражения нашей собственной сущности. <…> Надо было пережить освободительное действие этой книги, чтобы составить себе представление об этом. Воодушевление было всеобщим: все мы стали сразу фейербахианцами. С каким энтузиазмом приветствовал Маркс новое воззрение и как сильно повлияло оно на него, несмотря на все критические оговорки, можно представить себе, прочитав “Святое семейство”».

Фридрих Энгельс «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»

В работе Фейербаха, приведшей в крайний восторг основателей коммунистической идеологии, Маркс и Энгельс признавали только материалистическую составляющую. От Фейербаха-идеалиста, предлагавшего существующую религию заменить новой, «разумной» религией любви к ближнему, они просто отмахнулись.

Примечание. Практически та же история, еще при жизни, случилась и с самим Марксом. Ознакомившись с высказываниями своих французских последователей, он писал Энгельсу: «Если они так толкуют мои произведения, то я не марксист! Избавь меня Бог от таких марксистов!».

Особое место в бурном развитии многочисленных новообразованных течений либерализма заняла дарвинская теория о происхождении видов.

Сама идея эволюции, трансформации одних видов живой природы в другие была не новой. Она разрабатывалась еще философами Античности, начиная с Демокрита. Эпоха Просвещения с ее свежеиспеченным строго научным подходом к получению новых знаний и проверки старых, создала благоприятную почву для появления ряда новых эволюционных гипотез и теорий, пытавшихся научным методом объяснить многообразие форм животного и растительного мира. К одной из таких теорий принадлежала теория трансформации Ламарка. Она исходила из предположений об общем стремлении живой природы к прогрессу и о наследовании последующими поколениями приобретенных, благоприятных для развития вида изменений. Однако каких-либо фактических доказательств своей теории Ламарку привести не удалось. Существенное отличие эволюционной теории Дарвина от теории Ламарка состояло в том, что по Дарвину процесс изменения вида происходил случайным образом, на основе случайных мутаций организма. В дальнейшем это изменение, если оно позволяло лучше приспособиться к среде обитания, создавало определенные преимущества изменившегося организма перед неизменившимися. В условиях непрерывно ведущейся борьбы за существование, такое изменение являлось решающим фактором, обеспечивающим «изменившимся» организмам победу над «неизменившимися». Результатом борьбы за существование был позитивный естественный отбор, в котором только у удачно и своевременно менявшихся организмов оставались шансы на выживание и производство следующих поколений; не приспособившиеся, инертные организмы обрекались естественным отбором на гибель. Однако и у теории Дарвина фактические доказательства ее справедливости также совершенно отсутствовали.

Обычным методом проверки научных теорий – прямым экспериментом обе теории до сегодняшнего дня подтверждены не были, но почему-то судьба теории Дарвина разительно отличается от полузабытой теории Ламарка. В чем же тут дело?

Теория Дарвина, также как и многие другие эволюционистские теории, вполне могла оставаться вплоть до наших дней одной среди прочих равных теорий происхождения видов и человека. Однако в ней имелось несколько постулатов, которые произвели очень сильное впечатление на просвещенные умы западных либеральных мыслителей и политиков, что обеспечило именно теории Дарвина сокрушительный успех. Либеральная политическая мысль Запада того времени остро нуждалась в естественнонаучных подтверждениях своих политических идей и соответствующих им концепций построения нового общества, основанного на рациональной системе новейшего научного знания. В теории Дарвина востребованными политикой оказались идеи борьбы за существование и естественного отбора как на межвидовом, так и на индивидуальном уровне. Эти обе идеи «научно» подтверждали и оправдывали существующие в человеческом обществе неравенство, несправедливость, конфронтацию и противопоставлялись традиционным коллективистским идеям сотрудничества и взаимопомощи.

«Могут ли расы или виды людей – все равно, какое мы ни изберем название – подавлять и вытеснять друг друга, так, что некоторые, в конце концов, вымрут? Мы увидим, что все эти вопросы, как это совершенно очевидно в большинстве случаев, должны получить утвердительный ответ, в том же смысле, как и для низших животных».

Чарльз Дарвин «Происхождение человека и половой подбор»

Более того, с либеральной точки зрения, вооруженной новой теорией Дарвина, традиционное представление о божественном происхождении человека и, соответственно, о его высоком предназначении оказывалось полной чушью. Оно сменялось вполне законченной, научно обоснованной теорией о полной случайности его появления на свет, вероятность которой, к тому же, была от начала микроскопически мала. Логическое следствие теории Дарвина сводило великую, чудесную тайну Вселенной – появление Человека – к неожиданному результату нагромождения миллиардов нелепых случайностей. В итоге Человек оказывался не образом и подобием Божьим, а непроизвольным продуктом каких-то хаотичных химических процессов, произведенных Природой с куском глины или с горстью песка. При этом вся его жизнь полностью теряла даже подобие смысла и неизбежно превращалась в непрерывную борьбу за выживание с точно такими же кусками глины только для того, чтобы неизвестно для каких целей сохраниться, выжить и в конечном итоге быть отобранной для дальнейшего бессмысленного существования в своих потомках. По сути дела, это был материализм, доведенный до последней крайности. Тем не менее, он с большим воодушевлением был принят на вооружение идеологами вновь появлявшихся социально-политических теорий.

«Очень значительна работа Дарвина, она годится мне как естественнонаучная основа понимания исторической борьбы классов».

Карл Маркс, письмо Ф. Лассалю, 16 января 1861 г. – Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 30, с. 475

Левые и правые радикальные либералы с радостью откликнулись на теорию Дарвина созданием новой социологической теории, распространявшей законы естественного отбора и борьбы за выживание на человеческое общество. Эта теория получила название «социал-дарвинизм» и сводила проблемы развития человеческого общества, прогресса к бескомпромиссной борьбе «нового» со «старым» в условиях непрерывно действующего естественного отбора, в ходе которого новое и лучше приспособившееся к жизни неотвратимо побеждает, а старое и неизменное фатально обречено на гибель.

Как мы уже отмечали, бурное развитие как гуманитарных, так и естественных наук в XIX веке привело к не менее бурному появлению и развитию новых либеральных идейно-политических течений. Эти течения, как правило, искусно синтезировались политическими идеологами на требу дня из нескольких идеологических направлений и естественнонаучных теорий. Так, например, на основе социал-дарвинизма и расовой теории с ее логическим, торжественно завершающим ее венцом – «сверхчеловеком», возник национал-социализм, завоевавший широкую популярность в Европе в начале XX века.

Таким образом, неустанные теоретические изыскания либеральных идеологов в XIX веке привели к впечатляющим результатам – на белом рыхлом теле либерализма во множестве появлялись и исчезали живые, шевелящиеся, орущие, кричащие и пищащие головки всевозможных видов. Среди прочих появились и четыре новых крупных головы – социал-демократизм, социализм, коммунизм и национал-социализм, из которых, в свою очередь, также принялись расти головки всевозможных форм, размеров и окраски. Нельзя, однако, утверждать, что все то, что произносили или выкрикивали эти головки и головы, мир услышал впервые. Нет, многое из того, что провозглашалось новыми социально-политическими течениями, было известно человечеству и ранее. С античных времен, так или иначе, можно проследить, хотя бы и в самых общих очертаниях, развитие зачатков большинства вновь образованных идеологических направлений, отметить самые значительные этапы их многовекового существования и становления. Но только в XIX веке все эти теории совершили решительный скачок от утопии к науке, послужив фундаментом для образования мощных политических сил – новых политических партий и общественных движений, которые рвались к власти, чтобы теперь на практике опробовать все свои теоретические разработки. Некоторым из этих партий и движений такой прорыв удалось осуществить в наступившем XX веке.

1.2.3. Конец истории

1.2.3.1. Три версии конца истории

На всех этапах своего исторического развития, homo sapiens, раздумывая время от времени над бренностью своего бытия, чаще всего приходил к заключению, что, во-первых, та жизнь, которую он ведет и те условия, которые его окружают, очень далеки от совершенства, а во-вторых, что когда-нибудь в светлом будущем каким-то чудесным образом установится такой порядок вещей, при котором все конфликты, противоречия и несправедливости исчезнут из человеческого общества навсегда, а «все источники общественного богатства польются полным потоком»[4] на головы всех, без исключения, жителей земного шара. Смысл своих невзгод и страданий он находил в том, что в конце долгого и трудного пути человечеством будет обязательно найдена универсальная формула всеобщего, вечно длящегося счастья, которая достойно завершит этот тяжкий путь. Таким образом, наступит логичный конец истории в смысле социально-политического и экономического развития, который оправдает и увековечит все жертвы, понесенные человечеством на пути достижения им идеальной организации общества. Утешившись этим сладким размышлением, далее homo sapiens обычно ронял бессильно голову на грудь и с неизбывной тоской декламировал: «жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни тебе»[5].

Мысль о неизбежности наступления конца истории или конца света была очень популярной среди многих народов и наиболее полно представлялась, как правило, в религиозных учениях. В буддизме, например, конец света завершает определенный цикл развития вселенной, за которым начинается новый. В христианстве же конец света является единственным и окончательным. По христианской традиции история человечества заканчивается навсегда вторым пришествием Христа на землю и Страшным судом, перед которым предстанут все живые и мертвые. Суд решит дальнейшую судьбу каждого жившего и живущего на земле персонально – гореть ли ему в вечном огне за его грехи, совершенные при жизни, или же бесконечно наслаждаться в Царстве Небесном прогулками по райским садам в приятной компании ангелов и святых. Никакого дальнейшего развития человеческой цивилизации не предусматривалось, число родившихся людей за всю историю их существования больше не могло меняться. Праведники, попавшие в рай, искупившие своей богоугодной жизнью грех Адама, должны были вернуться к тому состоянию, в котором пребывал их праотец до момента поедания яблока, предложенного змеем. Древо познания к моменту Страшного суда, по-видимому, должно было быть беспощадно выкорчевано, чтобы не могло повториться печальное событие начала сотворения мира – изгнание из рая Адама и Евы, и история не приняла бы, как в буддизме, циклический характер. Грешникам, непрерывно горевшим в пламени ада, по понятным причинам было и подавно не до вопросов исполнения репродуктивной функции, поэтому вся многострадальная история человечества на этом заканчивалась.

Марксизм также не удержался от соблазна торжественно объявить конец истории, однако его вариант финала существенно отличался от варианта, предложенного христианством. Согласно истмату, развитие человеческого общества, последовательно пройдя положенные общественно-экономические формации от первобытнообщинного строя до капитализма, неизбежно должно было достичь самой совершенной формы устройства общества – коммунизма, при которой на деле будет реализован заманчивый лозунг – «от каждого по способностям, каждому по потребностям». С построением коммунизма все противоречия и проблемы человечества автоматически уходят в прошлое, и дальнейшее развитие общества неминуемо останавливается, поскольку теряет всякий смысл. История же отдельных человеческих жизней с ее рождением, молодостью, зрелостью, старостью и смертью при этом будет вечно продолжаться. Таким образом, марксизм обещал построить вечный рай на земле, не ставя при этом человечеству неприятное условие расставания с основным инстинктом. Ад по марксизму, в отличие от христианства, устранялся также навсегда вместе с отжившими элементами – эксплуататорскими классами, которые должны были безвозвратно исчезнуть в ходе победоносного строительства коммунизма.

Здесь следует заметить, что постулат марксизма о коммунизме как о высшей и последней стадии развития человеческого общества вступал в явное противоречие с диалектикой Гегеля и самого же марксизма. Но классикам марксизма как-то удалось обойти эту проблему стороной, хотя трудно поверить, что они ее не заметили. Энгельс, например, в уже упоминавшейся работе, пишет так:

«У всех философов преходящей оказывается как раз “система”, и именно потому, что системы возникают из непреходящей потребности человеческого духа: потребности преодолеть все противоречия. Но если бы все противоречия были раз навсегда устранены, то мы пришли бы к так называемой абсолютной истине, – всемирная история была бы закончена и в то же время должна была бы продолжаться, хотя ей уже ничего не оставалось бы делать. Таким образом, тут получается новое, неразрешимое противоречие».

Фридрих Энгельс «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»

Получается, что классик марксизма был больше гегельянцем, точнее приверженцем гегелевского диалектического метода, чем марксистом.

Не заметил или удачно сделал вид, что не заметил этого же противоречия другой поклонник Гегеля – Френсис Фукуяма, опубликовавший в 1992 году книгу под названием «Конец истории и последний человек».

«Дальние истоки данной книги лежат в статье, названной «Конец истории?», которую я написал в 1989 году для журнала «Национальный интерес». В ней я утверждал, что за последние годы во всем мире возник небывалый консенсус на тему о легитимности либеральной демократии как системы правления, и этот консенсус усиливался по мере того, как терпели поражение соперничающие идеологии: наследственная монархия, фашизм и последним – коммунизм. Более того, я настаивал, что либеральная демократия может представлять собой «конечный пункт идеологической эволюции человечества» и «окончательную форму правления в человеческом обществе», являясь тем самым «концом истории». Это значит, что в то время как более ранние формы правления характеризовались неисправимыми дефектами и иррациональностями, в конце концов приводившими к их крушению, либеральная демократия, как утверждается, лишена таких фундаментальных внутренних противоречий».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Однако, в оправдание автора, нужно сказать, что для появления в конце XX века книги с таким названием оснований было больше, чем когда-либо.

1.2.3.2. Who is Who?

На протяжении всего XX века либерализм продолжал активно развиваться во всех направлениях, успешно завоевывая все большее жизненное пространство, тогда как традиционализм, принявший форму консерватизма, продолжал сдавать свои позиции одну за другой.

Мощным толчком для дальнейшего победоносного шествия либерализма по планете послужила первая мировая война. К моменту ее начала либеральными идеями были пропитаны не только Европа и Америка, но и Азия: в 1912 году в Китае Синьхайской революцией было провозглашено создание Китайской республики. Хорошо организованные европейские либеральные политические движения, в свою очередь, в полной мере воспользовались катастрофическими последствиями, которые принесла Европе мировая война. Это была война нового, до сих пор неизвестного типа, в которой решающую роль играли научно-технические достижения воюющих сторон: новые типы вооружений, созданные на их базе, наносили невиданные до той поры бедствия и страдания гражданскому населению. Все либеральные агитаторы дружно указали бедствующим народам Европы на оплоты традиционализма – монархические режимы, как на главных виновников небывалых в истории человеческих жертв и неслыханных масштабов разорения. В результате активной пропагандистской работы либеральных партий к концу мировой войны с карты Европы исчезли сразу четыре монархические империи – Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская. На смену им пришли большей частью республиканские формы государственного устройства с либеральной рыночной экономикой – т. е. государственные модели, созданные по образцам классического либерализма.

Во вновь образованных государствах все нарастающую политическую роль стали играть партии именно либерального толка. Наглядно эту тенденцию можно проследить на выборах в немецкий Рейхстаг Веймарской Республики. Социал-демократическая партия Германии неизменно побеждала на всех выборах Веймарской Республики; но, если на выборах в Рейхстаг в 1924 году она опережала консервативную Германскую национальную народную партию на 1 %, то на выборах 1928 года СДПГ оторвалась от ближайшего конкурента уже на 15 %, получив в Рейхстаге в два раза больше мест. Коммунисты на всех выборах Веймарской Республики стабильно держались на четвертом месте.

В первой трети XX века либеральные идеи стали главенствующими в мире – народы мира один за другим отказывались от традиционных монархических режимов в пользу новых политических систем, активно привлекавших учения либеральных мыслителей для построения идеологических, политических и социальных основ нового общества. Одновременно продолжался как количественный, так и качественный рост либеральной идеологии – спектр либеральных партий неуклонно увеличивался, расширялся и углублялся их идеологический и методологический арсенал. Образно выражаясь, из огромного количества философских школ и направлений, не менее значительного числа свежих научных открытий, либеральные политические деятели того времени неутомимо намешивали всевозможные идеологические коктейли, стремясь к тому, чтобы цвет и запах коктейля мог пленить наибольшее число избирателей. В беспринципной погоне за голосами выборщиков даже партии-ветераны с устоявшейся идеологией вынуждены были время от времени менять привкус партийного коктейля, т. е. заимствовать чужие, не свойственные им ранее идеи и лозунги и выдавать их за свои. Для этого перед очередными выборами, они расчетливо подбрасывали в идеологический коктейль своей партии, например, щепоть национализма или пол – чайной ложечки идеи социальной справедливости. Именно поэтому важная задача классификации политических партий по принадлежности к тому или иному идеологическому направлению, по крайней мере, с начала XX века, не имела простого решения. К счастью, тема нашего исследования вовсе не требует выстраивания всех политических сил по ранжиру слева направо, давать им характеристики с определением всех составных частей их идеологических платформ. Нам нужно всего лишь отделить партии, отстаивавшие тогда традиционные взгляды, от партий либеральных направлений, чтобы определить степень влияния либерализма на жизнь и образ мысли народов в XX веке.

Полезной будет попытка решить эту задачу в общих чертах на примере выборов в Рейхстаг Веймарской Республики 1928 года. Тогда мир, уже освободившийся от оков монархического деспотизма, еще ничего не знал о тоталитаризме (за исключением его родины Италии), как возможной модели государственного устройства и поэтому выборы в Германии 1928 года можно признать предельно свободными, а стало быть, близкими к идеальному представлению о подобных мероприятиях вообще. По этой же причине классификацию партий того времени по идеологической направленности можно считать наиболее достоверной. В качестве подсобного материала воспользуемся брошюрой времен Веймарской Республики под названием «Dev Deutsche Reichstag»[6], изданной президентом Рейхстага Полом Лебе в Берлине в 1929 году. На цветной вкладке, помещенной в брошюре, представлен зал заседаний немецкого Рейхстага с распределением мест депутатов по партийной принадлежности. Места окрашены во все спектральные цвета, начиная с красного, расположенного в левой стороне зала, и, кончая синим, замыкающим правую сторону. Итак, попробуем определить составы идеолого-политических коктейлей хотя бы для некоторых фракций немецкого Рейхстага образца 1928–1932 гг.

Крайний левый фланг, окрашенный в сочный красный цвет, занимала Коммунистическая партия Германии. Коммунисты выражали крайне левые либеральные взгляды, поскольку были непримиримыми врагами не только традиционного монархизма и аристократических привилегий, но и крупного капитала, независимо от вида источников его происхождения. Коммунисты, как и социал-либералы, были неутомимыми поборниками социальной справедливости, представлявшейся как равенство возможностей всех слоев общества, но в своих представлениях о справедливом обществе они шли дальше социал-либералов и своей целью провозглашали создание бесклассового общества. В коммунистической теории в значительной степени присутствовал и социал-дарвинизм, научно подтверждавший неизбежность отмирания в ближайшем будущем отживших классов. По этой причине коммунисты предлагали особо не церемониться с реакционными представителями этих классов и, по возможности, побыстрее с ними покончить, чтобы они не могли более препятствовать прогрессивному и неизбежному движению человечества к светлому будущему – коммунизму. А в финале, при достижении человечеством высшей стадии развития человеческого общества – коммунизма, должны были отмереть и законы социал-дарвинизма, после чего народная жизнь должна была приобрести черты, явно заимствованные из идеалистических грез традиционного общества: устанавливалось царство благородных людей – полубогов, не знающих зависти, ненависти, корысти, разочарований, обладающих равными правами и возможностями, высочайшей мудростью, человеколюбием, милосердием и ведущих разумную, счастливую жизнь.

Правее коммунистов находились места депутатов от СДПГ, окрашенные на схеме в нежно-розовый цвет. Основное отличие программ социал-демократов от программ коммунистов заключалось в том, что они не требовали революционно-тотального уничтожения капитала для быстрой и окончательной ликвидации любой возможности эксплуатации человека человеком, а предлагали эволюционный путь достижения человечеством справедливого общества. Постепенное реформирование «дикого капитализма», основанного на принципах классического либерализма и трансформацию его в общество социальной справедливости с высокой степенью защищенности прав и свобод каждой отдельной личности, по мнению социал-демократов, следовало достигать не революционным путем, а мирными, демократическими средствами, на основе компромиссных соглашений между буржуазией и рабочим классом. Государство в этом процессе должно было играть ведущую роль. Основные установки социал-демократов полностью совпадали с положениями социального либерализма, поэтому социал-демократов можно с полным основанием называть левыми либералами.

Примечание. Эта близость позиций социал-демократов и социал-либералов подтверждается, в частности, фактом слияния в 1988 году Либеральной партии Великобритании с Социал-демократической партией Великобритании. Новая партия получила название партии Либеральных демократов.

Коммунисты же с порога отвергали любую идею заключения компромиссов между эксплуататорами и эксплуатируемыми, поэтому они совершенно справедливо на рассматриваемой нами схеме занимают крайнее левое положение, что и соответствует крайне левому, радикальному направлению либерализма.

Далее по схеме следуют места демократов, программа которых отличается от принципов социал-демократии небольшим смещением акцента с равенства экономических, образовательных возможностей в сторону равенства политических прав. Демократическая партия также принадлежала к леволиберальным партиям.

На местах в центральной части зала, окрашенных в желтый цвет, размещалась партия Центра. Одна из старейших партий Германии с начала своего образования представляла интересы католических, консервативных кругов Германии и даже состояла какое-то время в оппозиции к либеральному экономическому курсу железного канцлера Бисмарка. Однако времена меняются, и в период Веймарской Республики Германская партия Центра охотно составляла коалиции с демократами и СДПГ, приближаясь к позициям умеренных либералов.

В правой части зала заседаний Рейхстага располагались места национально-народных партий, исповедовавших, как правило, традиционные ценности немецкого народа. Но и в этой части зала имелись значительные либеральные вкрапления. К ним, например, можно отнести Экономическую партию (партия немецкого среднего класса), отстаивавшую либеральную идеологию правого направления, т. е. классического или экономического либерализма, а также немецкую народную партию, образовавшуюся из национал-либеральной партии Германии.

К лагерю либералов следует отнести и пока еще малочисленную фракцию НСДАП, с ее двенадцатью местами, окрашенными на схеме в серый цвет. На первый взгляд, тем более с позиций сегодняшнего дня это утверждение может показаться весьма спорным, но постараемся спокойно во всем разобраться. Это тем более важно, что, как известно, идеология именно этой партии – национал-социализм – в конечном счете, привела мир к беспрецедентной катастрофе Второй мировой войны.

Общеизвестно, что для написания своей программной книги Mein Kampf[7] Гитлер черпал вдохновение из расовой теории, философии Ницше и теории социал-дарвинизма, т. е. новейших на тот момент достижений передовой научной мысли. Эти три источника, три составные части и образовали фундамент идеологии национал-социализма. Расовая теория, поделившая народы на различные типы по антропологическим признакам – цвету волос, кожи, форме носа и т. п., разделила их также по способностям к труду, образованию, умственному и физическому развитию. В соответствии с расовой теорией нордический тип, к которому принадлежали коренные жители Скандинавии, Англии и Германии, по развитию умственных способностей занимал первое место. Социал-дарвинизм – второй источник национал-социализма, распространял законы естественного отбора и борьбы за существование видов живой природы и на человеческое общество. Для того чтобы сохраниться, выжить, иметь возможность свободно развиваться согласно социал-дарвинизму, каждая отдельная человеческая раса обязана была вести ежедневную кровопролитную борьбу за жизненное пространство с другими расами. Нордический тип, по расовой теории, имел в такой борьбе больше прав и шансов на выживание, чем второсортные, неполноценные расы. Венцом идеологии национал-социализма послужила философия Ницше.

«Что хорошо? – Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть.

Что дурно? – Все, что происходит из слабости.

Что есть счастье? – Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия <…>.

Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно еще помочь в этом.

Что вреднее всякого порока? – Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым – христианство».

Фридрих Ницше «Антихрист. Проклятие христианству»

Очевидно, что эта идеология, превозносящая превыше всего ничем не ограниченную власть силы, озабоченную только одной проблемой – приобретением все большей власти и силы, категорически, в каждом пункте противоречила традиционным человеческим ценностям – состраданию, любви, милосердию, ярко выраженным, по крайней мере, в христианстве и исламе. Примат силы над совестью, любовью и состраданием, названными Гитлером вслед за Ницше «химерами», оставался для национал-социалистов краеугольным камнем их идеологии на протяжении всей их недолгой истории, даже несмотря на то, что по конъюнктурным соображениям национал-социалисты находили иногда возможным сотрудничество с церковью.

«Есть две ценности, имеющие преимущество перед другими, в отношении которых уже почти два тысячелетия между Церковью и расой, теологией и верой существует полная противоположность; две ценности, корни которых ведут к воле, и вокруг которых в Европе издавна ведется борьба за господствующее положение: любовь и честь. Обе стремятся к тому, чтобы считаться высшими ценностями: Церкви хотят – как это ни странно звучит – при помощи любви господствовать, нордические же европейцы хотели при помощи чести свободно жить или свободно и с честью умереть.

…почти все, что создало характер нашей расы, нашего народа и государства, это в первую очередь было понятие чести и неразрывно с ней связанная идея долга, порожденная сознанием внутренней свободы. А в тот момент, когда первенство получают любовь и сострадание (или если хотите – сострадания), в истории начинаются эпохи расового, народного и культурного упадка всех государств с соответствующей нордической ориентацией».

Альфред Розенберг «Миф XX века»

Сверхчеловек, совершенно свободный от совести, морали и прочих нравственных химер, способный на любые виды жестокости и насилия над представителями слабых народов, т. е. невинными, беззащитными людьми, только ради утверждения своего владычества над «неполноценными расами» – вот идеал национал-социализма. Не подлежит никакому сомнению, что этот идеал гитлеровского нацизма являлся полной противоположностью установкам традиционного консерватизма с его вселенской любовью ко всему божьему миру, но в первую очередь к людям, созданным по образу и подобию божьему. Остается только удивляться, на каком основании многие авторы работ по истории Третьего рейха приписывают национал-социализму консервативную природу. На самом деле это синтез самых передовых научно-философских идей того времени плюс явный, немного модернизированный дух либерального протестантизма, описанный Максом Вебером. Возможно, причисляя национал-социализм к консервативному лагерю, эти авторы имели в виду повышение роли государства в управлении рыночной экономикой страны, реализованное на практике руководством Третьего рейха. Но и тут Гитлер не был оригинален – в то же самое время, за океаном, президент Рузвельт был занят точно тем же делом – проведением кейнсианской революции, которая также значительно усилила роль государства в свободной рыночной экономике самой либеральной страны мира – США.

Расовая дискриминация, сегрегация также не были изобретениями гитлеровского режима – эти явления давным-давно цвели пышным цветом в тех же либеральных США, где права человека, включая право на жизнь, определялись цветом кожи. Нацистская Германия отличалась от США в этом смысле только одним – национал-социалисты при признании или отказе конкретному человеку в его праве на жизнь в качестве решающего антропологического признака использовали не цвет кожи, а форму носа. Более того, знаменитые Нюрнбергские расовые законы «Закон о гражданстве Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести», также не были открытиями Гитлера, а появились в Германии на базе уже имевшихся аналогичных законов в США, запрещавших межрасовые браки и бесперебойно действовавших там уже добрую сотню лет.

Примечание. Последние из этих законов, запрещавшие усыновление белыми семьями чернокожих детей, были отменены в 35-ти штатах США только в 1996 году (см.: http://www.kontinent.org/article_rus_46aa78c109365.html).

И именно в США, в условиях просвещенного либерального общества, свежеиспеченная наука евгеника пустила крепкие корни. Она была разработана на основе эволюционной теории Дарвина его собственным кузеном Гэлтоном, и, следуя законам формальной логики и насущным требованиям прогресса, продвинула ее дальше вперед. Она предлагала вместо естественного природного отбора внедрить в человеческом обществе искусственный, сознательный отбор с целью «улучшения породы» самого человека. Для исследования этой теории и привнесения практических достижений новой науки в жизнь, в США были созданы институты (Eugenics Record Office), научные общества (Galton Society, American Eugenics Society), выпускалась периодика (Eugenical News). В результате этой передовой, с размахом проводившейся научной деятельности (в ней активно участвовал, например, институт Карнеги), во многих штатах была узаконена насильственная стерилизация, введены ограничения на право вступления в брак и т. п. Но, в отличие от евгенических Нюрнбергских законов, прекративших свое существование вместе с евгенистами Третьего рейха, американская евгеника и, соответственно, американские евгенисты благополучно пережили XX век и продолжают здравствовать и в XXI веке.

(см.: http://www.waragainsttheweak.com; http://dem0sc0pe.ru/weekly/2005/0195/gazeta039.php)

Гитлер не был первооткрывателем и когда утверждал превосходство национальных, государственных интересов над личными – такими призывами всегда в трудные минуты пользовались все, без исключения, вожди и монархи, генеральные секретари и президенты. Гитлеру следует также отказать и в обладании приоритетом по части призывов к сплочению, единству нации для успешной борьбы с внутренними и внешними врагами, кризисами и т. п. «Yes, we can!»[8] мы можем слышать и сегодня с самых высоких трибун самых демократических государств. Общим в идеологиях национал-социализма и либерализма в целом является также и то, что та и другая рассчитывались на активную поддержку среднего класса. Обе эти идеологии строились таким образом, чтобы подыскать и предложить мелкобуржуазным слоям общества наиболее полный ответ, удовлетворяющий их актуальные нужды и чаяния, способствующий практической реализации их интересов.

Эти общие места национал-социализма с классическими установками и последними достижениями либерализма позволяют нам причислить НСДАП к партиям либерального толка. Но были, конечно, и отличия, которые заключались, в основном, в культе вождизма и частичном отказе от представительской формы участия народных масс в управлении государством. Однако это обстоятельство ни в коей мере не может поставить под сомнение именно либеральную образующую основу этой партии по той простой причине, что либерализм и демократия – разные понятия, независимые друг от друга. Этот факт, кстати, подтверждает и Френсис Фукуяма:

«Страна может быть либеральной, не будучи демократической, как Великобритания восемнадцатого века. Широкий набор прав, в том числе право голоса, был полностью предоставлен весьма узкой элите, а прочим в этих правах было отказано».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Национал-социализм, решительно отвергший практически все табу традиционного общества, по сути дела являлся революционным движением, как движение якобинцев. Но все же его путь к власти оказался полон компромиссов, и сам приход был осуществлен самым демократическим, либеральным путем, через парламентские выборы. Также, вполне законным образом, с согласия парламента, Гитлер быстро и незаметно расширил свои полномочия до диктаторских. Поэтому нет ничего удивительного в том, что до начала Второй мировой войны гитлеровская Германия в глазах мировой либеральной общественности считалась вполне демократической, благонамеренной, цивилизованной страной, руководимой просвещенным, волевым, харизматическим лидером. Гитлеру и его политике симпатизировали многие передовые люди того времени, достаточно назвать имена Томаса Элиота, Эзры Паунда, Бернарда Шоу. Гитлеровский режим представлялся Западу настолько понятным и предсказуемым, что даже введение (в нарушение Версальского договора) в марте 1936 года Гитлером немецких войск в демилитаризованную Рейнскую зону, – первая «проба пера» – не вызвало подозрений у мировой общественности. Премьер-министр Великобритании Болдуин тогда заявил, что вступление германских войск в Рейнскую область не содержит угрозы военного конфликта. В том же году в Германии с огромным размахом были проведены зимние и летние Олимпийские игры, приковавшие внимание всех стран и покорившие не только спортивную общественность, но и весь мир. Больше того, во многих европейских странах у Гитлера нашлись почитатели и даже подражатели. Оказалось, что и добропорядочные англичане очень любят в свободное от работы время ходить строем под барабанную дробь с высоко поднятыми факелами свободы в руках. Их фюрер Освальд Мосли, холеный английский аристократ и бессменный вождь Британского союза фашистов, был очарован харизмой и идеями Гитлера и Муссолини до такой степени, что во всем старался им подражать, начиная с создания штурмовых отрядов и заканчивая нацистской пропагандой. Тем не менее, власти Великобритании, очевидно, не видели в деятельности Освальда Мосли и его союза фашистов никакой угрозы Соединенному Королевству и тем более человечеству – Британский союз фашистов был распущен только в июле 1940 года, когда уже почти год в Европе полыхала Вторая мировая война. То же можно сказать и о других фашистских партиях, движениях и режимах довоенной Европы – в них никто не замечал угрозы миру и человечеству, никому и в голову не приходило обвинять их в деспотизме, тоталитаризме, бесчеловечности. Исключением, пожалуй, являлся только Коминтерн и СССР, которые правильно квалифицировали новое политическое направление – фашизм – как агрессивное и человеконенавистническое. Первое открытое вооруженное столкновение непримиримых противников – коммунизма и фашизма – состоялось уже в том же 1936 году в Испании.

Справедливости ради надо заметить, что существовавшие в то время в Европе фашистские режимы в значительной степени отличались друг от друга, что создавало определенные трудности для определения их общих черт и тем более для своевременного распознавания исходящих от них скрытых угроз. Даже сами вожди фашизма расходились в основополагающих определениях – Гитлер, например, посчитал бы для себя оскорбительным, если бы его назвали фашистом. А Муссолини, выдумавший этот термин для обозначения созданного им движения, этим званием очень гордился. Также значительно отличалась идеология, тактика и стратегия фашистских лидеров, что прозаично объясняется обычными конъюнктурными соображениями, продиктованными разными политическими кухнями. Так, например, ярый антисемитизм Гитлера не нашел поддержки у Муссолини и Франко; дуче хорошо уживался с монархией и Ватиканом, хотя его движение «чернорубашечников» открыто отвергало традиционные ценности.

«Каждому фашисту внушается идея орденского служения, орденской дисциплины и сплоченности. «Фашистская партия, как таковая, является милицией» – значится в уставе фашистов. Посвящая себя в партию, человек как бы уходит от мира, или, вернее, вновь рождается для нового мира. «Фашистский воин – повелевает устав – имеет свою собственную мораль. Законы общепринятой морали в области семьи, политики общественных отношений – ему чужды». Кодекс его чести связан с его орденской посвященностью, с высшей фашистской идеей, а правила его поведения – с послушанием, определяемым иерархической табелью рангов».

Николай Устрялов «Итальянский фашизм»

Заодно Муссолини в полемическом задоре в одной из своих статей предложил выбросить в мусорную корзину и все либеральные теории, оставив только одну – фашизм. Тем не менее, Муссолини занял должность премьер-министра Италии по повелению монарха; парламент, состоявший из либералов, подтвердил полномочия нового правительства. Такой необычный симбиоз традиционализма и либерального революционного духа, восходящего к временам Первой французской республики, получил название «Третий путь». Генералиссимус Франко, очевидно от природы достаточно осторожный и к тому же прозорливый человек, вообще использовал уникальный прием, неизвестный до той поры в политических играх. Для того чтобы застраховаться от превратностей судьбы, которые подстерегают вождей на каждом углу, он волевым порядком, чисто механически совместил несовместимое: своим указом в апреле 1937 года он объединил Фалангу, имевшую фашистскую идеологию с монархической партией традиционалистов карлистов в единую Испанскую фалангу, которая стала единственной правящей партией Испании. В результате фашистский режим генералиссимуса Франко быстро превратился в тривиальную военную диктатуру. Этот необычный политический коктейль и затем последовавший отказ от активного участия в войне на стороне «стран Оси» самому Гитлеру, которому Франко был обязан своим восхождением, позволили испанскому фюреру спокойно пережить все бури XX века и достойно умереть своей смертью в глубокой старости.

Но вернемся к нашей первоначальной задаче – подсчету числа депутатов Рейхстага 1928 года, представлявших либеральные партии. Как мы установили, к партиям либерального направления тогда принадлежали: КПГ (54 депутата), СДПГ (153 депутата), демократы (25 депутатов), партия среднего класса (23 депутата), НСДАП (12 депутатов) и народная партия – бывшая национал-либеральная (45 депутатов). Даже оставляя за скобками партию Центра, мы имеем 312 депутатов от либеральных партий, т. е. 64 % от общего числа мест в Рейхстаге (491) – почти квалифицированное большинство. Таким образом, либеральная идеология уже в первой трети XX века прочно завоевала ведущие позиции даже в тех странах, которые совсем недавно освободились от традиционалистских монархий.

1.2.3.3. Триумф либерализма

Вторая мировая война, ее сатанинская бесчеловечность и огромное число жертв произвели тектонические сдвиги в мироустройстве и в прежнем мироощущении. Либеральный политический коктейль, густо замешанный на новейших идеях социал-дарвинизма, расовой теории и философии Ницше, для человечества оказался смертельным ядом. После этого трагического опыта даже до ярых представителей классического либерализма наконец-то дошло, что безграничная свобода индивида должна все же как-то ограничиваться, иначе такая свобода в недалекой перспективе может остаться вещью в себе, превратившись в идеальный абсолют, но уже без человечества. Вектор либеральных настроений, который после Великой депрессии заметно сдвинулся влево, в результате Второй мировой войны устремился еще левее. Приверженцам трех основополагающих идей классического, правого либерализма пришлось существенно поменять их процентное содержание в собственных политических программах. Прежний сверкающий идеал правых либералов – маленькое, слабое государство, компетенция которого ограничена исправным исполнением полицейских обязанностей, заметно сник и съежился, разом потеряв былую привлекательность. Правительства ведущих капиталистических стран примеряли на себя гораздо более широкие полномочия, включающие элементы экономического планирования и механизмы перераспределения национального продукта с помощью высокой ставки подоходного налога. Сами ортодоксальные представители классического либерализма, хотя на словах и продолжали оставаться противниками активного вмешательства государства в экономику, однако и они при этом стали признавать за государством организующую роль, которая должна была, во-первых, содействовать конкуренции, а во-вторых, своевременно пресекать случаи и попытки частного протекционизма и коррупции. Съежились также и две другие светлые идеи классического либерализма – идея о безграничной свободе личности и идея спонтанного порядка. Либеральный агитпроп, разумеется, продолжал эти идеи активно навязывать всему миру. Однако при этом в практику либерализма пришло понимание того обстоятельства, что спонтанный порядок в политике и экономике, наряду с идеей полной свободы индивида, неотвратимо возвращает общество к свободе пещерного человека: у кого крепче рука и тяжелее дубина – тот и есть богом-при-родой избранный победитель, успешно преодолевший все этапы естественного отбора.

Под угрозой быть погребенными под собственными призывами к абсолютной свободе и в осознании того факта, что либерализм, принимающий во внимание только рациональные достижения передовой науки, без учета традиционных ценностей – морали, совести, милосердия, может снова зайти слишком далеко, практически все правые либеральные течения значительно снизили свои притязания на абсолют свободы как экономической, так и политической. Даже в колыбели классического экономического либерализма, Великобритании, правительством стала проводиться активная социальная политика. Позиции же левого либерализма – коммунистов, социал-либералов и социал-демократов – после Второй мировой войны значительно усилились. На завершающем этапе войны и немногим менее года до своей смерти президент США Франклин Рузвельт в своем послании к Конгрессу в рекомендательной форме изложил второй Билль о правах. Этот билль предусматривал государственные социальные гарантии всем американцам, включающие право на достойно вознаграждаемый труд, право каждой семьи на собственное приличное жилище, право на современное медицинское обслуживание и поддержание крепкого здоровья, право на достойную социальную пенсию по старости, инвалидности, пособия по случаю болезней и безработицы, право на хорошее образование. Другими словами, Рузвельт внес на повестку дня самой развитой капиталистической страны мира план реализации чисто социалистических принципов, которые в общих чертах были воплощены в жизнь в позднем СССР. Таким образом, теория и практика либерализма во время и особенно после Второй мировой войны претерпевала значительные изменения. Левые либералы, ставшие играть заметную политическую роль и в других развитых капиталистических странах, провозгласили лозунг построения «государства всеобщего благосостояния», который был реализован на практике во многих европейских государствах. Среди них нужно особо выделить скандинавские страны, как наиболее успешно справившиеся с этой задачей.

Но наибольшей трансформации после первой мировой войны подвергся консерватизм, опиравшийся в своей идеологии, в основном, на традиционные ценности. Произошло это в первую очередь потому, что принесшие человеческому роду неисчислимые страдания национал-социализм и фашизм ошибочно или осознанно были причислены либеральными идеологами по окончании войны к разряду консервативных политических направлений, тяготеющих к традиционализму. Как уже было показано выше, на самом деле эти идеологии основывались, прежде всего, на новейших научных и философских достижениях, что и предписывала практика либерализма, начиная с эпохи Просвещения. Традиционного же содержания в этих идеологиях было очень мало. Так, например, приписываемая нацистской Германии попытка возрождения якобы традиционного культа семьи, на самом деле, не имела ничего общего с культурой и обычаями традиционного общества. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить государственную программу Третьего рейха «Lebensborn» или призыв руководства к немецким женщинам о произведении на свет подарков фюреру – рождение внебрачных детей от настоящих арийцев. Тем не менее, в цивилизованном обществе громко, вслух произносить слово «консерватизм» стало неловко, потому что от смельчака теперь всегда требовалось пояснение – а какие конкретно обычаи и традиции он собирается консервировать. В результате традиционный консерватизм, будучи не в силах далее оказывать какое-либо ощутимое сопротивление растущей мощи либеральной идеологии и не способный более к самостоятельным разработкам внятных политических концепций, большей частью трансформировался в соглашательский неоконсерватизм, беспринципно вобравший в себя большую часть либеральных установок. В дальнейшем неоконсерватизм, все более изменявший традиционному мировоззрению, до такой степени потерял свое лицо, что даже для специалистов он стал неотличим от неолиберализма, активизировавшегося в 70-х годах в связи с экономическим кризисом. Так, например, в своей книге «Краткая история неолиберализма» Дэвид Харви относит Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана, за которыми в мире закрепилась репутация ярых консерваторов, к основным действующим политическим фигурам неолиберализма конца XX века.

Примечание. Частично путаница с определением неоконсерватизма и неолиберализма объясняется тем, что в США изначально отсутствовали политические силы, выражавшие традиционные консервативные взгляды. Со времени образования США консерваторами там обозначались классические правые (или экономические) либералы. Собственно либералами в США называли себя левые либералы или социал-демократы.

Таким образом, к концу XX века только арабский мир оставался верен ценностям традиционализма: все остальное человечество, начиная от США и заканчивая Китаем, решительно встало на либеральные пути развития, выбирая из богатой разнообразием либеральной палитры наиболее подходящие направления для решения собственных актуальных социально-экономических задач.

При формальной оценке состояния умов человечества во второй половине XX века напрашивается однозначный вывод – традиционализм, с его патриархальной верой в достижение идеалов справедливости на основе духовного совершенства каждого человека, безнадежно уходит в прошлое; везде и повсюду торжествуют идеи либерализма, которые, несмотря на заметные различия в тактике и стратегии сходятся в главном, а именно в том, что к достижению человечеством состояния совершенства, к царству свободы ведет только один путь – общее для всех рациональное научное знание. Фактически, впервые за всю свою историю человечество подошло к тому идеальному состоянию, в котором большинство народов планеты, так или иначе, приняло в качестве мировоззренческой основы одну и ту же идеологическую платформу – либерализм. Казалось бы, это состояние идеологической общности, по логике вещей, должно было бы привести к дальнейшему гармоничному, бесконфликтному развитию всех стран и народов, к воплощению в реальную жизнь идиллии прогресса и процветания. Однако этого не произошло; наоборот, мир, в котором восторжествовало «царство либерализма», как никогда до той поры, неожиданно до краев наполнился недоверием, ненавистью и враждой, последствиями которых стали холодная война и многочисленные горячие войны и конфликты. Почему это случилось? На наш взгляд причиной этой непримиримой конфронтации второй половины XX века парадоксальным образом явился все тот же единый корень древа познания, из которого и вырос тот самый кряжистый дуб либерализма со всеми его многочисленными ответвлениями, начиная от анархизма и заканчивая неолиберализмом. Весь фокус заключался в том, что в отличие от традиционализма с его нравственными законами и нормами поведения, навечно установленными божественным откровением, а потому неподвластными времени, сомнениям и тем более ревизии, либеральные установки разрабатывались простыми смертными, причем исключительно на основе достижений рациональной науки. Понятно, что передовые достижения науки конца XVIII века значительно отличаются от ее же достижений конца XX века. К тому же неравномерное развитие общества в различных странах, уникальный, неповторимый характер царящих в них исторически сложившихся общественных отношений так же вносят специфические отличия в облик отдельно взятой социально-экономической системы и общественной среды. Все эти обстоятельства значительно осложняют возможность единообразного подхода к одним и тем же проблемам человеческого общества, если он основан, повторимся, исключительно на последних научных достижениях. Помимо того, в отличие от естественных наук, в которых объектом исследований является существующая независимо от человека нейтральная природа, объектом исследований общественных, гуманитарных наук является сам человек и его общество. Поэтому объективность любого научного исследования человеческого общества, т. е. исследование самого себя, всегда вызывает сомнения. Марксизм, неолиберализм, социал-дарвинизм – все эти идеологии формально разработаны на основе рациональных научных достижений и все они имеют равные основания, чтобы называться «научными» и быть принятыми в качестве основы для построения гармонично развитого человеческого общества – общей цели всех либеральных движений. Вот только концептуальные различия в методах, в стратегии и тактике достижения этой общей цели между этими направлениями настолько велики, что не оставляют никаких сомнений, как минимум, в том, что разработчики по крайней мере двух из этих идеологий добросовестно заблуждались. Но, скорее, все они были кровно заинтересованы в определенном политическом результате своей работы, который должен был полностью удовлетворить невидимых миру заказчиков. Поэтому вполне объяснимо и понятно, почему идеологическая, конкурентная борьба между различными направлениями либерализма зачастую принимала в конце XX века крайне агрессивный, часто просто иррациональный характер непримиримой вражды и ненависти, несмотря на общие корни и общую победу над традиционализмом.

Наметившаяся после Второй мировой войны тенденция смещения большинства либеральных идеологий в левом направлении, разумеется, понравилась далеко не всем. Терявший свое господствующее положение в обществе крупный капитал предпринял все усилия, чтобы возможно быстрей прекратить дальнейшее развитие набиравшего силу, губительного для него левого курса либерализма. Спрос на соответствующие научные разработки, способные дискредитировать в глазах общественности идеи социализма в целом, возрос необычайно. И такие разработки немедленно появились: первая их них – «Дорога к рабству» Ф. Хайека. Для компрометации принципов социализма Хайек использовал простой прием, заключающийся в том, что любая идея, путем умозрительных, оторванных от реальности рассуждений может быть доведена до полного абсурда. Так Хайек поступил с социалистическим принципом планирования. Общеизвестно, без составления хотя бы наброска последовательности рабочего процесса невозможна любая форма деятельности, включая творческие изыски свободных художников. Но Хайек из всех возможных видов планирования – директивного, рекомендательного, индикативного, оперативного, тактического, стратегического, перспективного и т. п., – расчетливо выбрал исключительно директивное и обозначил его как единственную форму планирования, присущую социализму. Далее он без всякого труда доказал бессмысленность и смехотворность любой попытки разработки подробных плановых заданий для всех субъектов экономики, включающих расчет потребности гвоздей для каждой стройки. Хайек утверждает, что планирование (повторим, он рассматривает исключительно директивную его форму) может основываться только на полном предварительном знании всех факторов и потребностей народного хозяйства. А поскольку получить такое знание в принципе невозможно, то, соответственно, невозможна и разработка реального плана, который превращается в итоге либо в утопию, либо в неисполнимый деспотический приказ. В своей работе Хайек совершенно игнорирует то обстоятельство, что активная человеческая деятельность подразумевает под собой, прежде всего, оперативное принятие решений, продиктованное реальным положением дел и, как правило, в той или иной степени корректирующее заранее разработанные планы. Хайек не желает считаться и с тем, что само принятие решений – это не просто приказ, не подлежащий обсуждению, а сложный процесс, включающий этапы сбора информации, анализа, предварительного расчета и т. д. Помимо того, Хайеку хорошо были известны примеры наличия в том же СССР свободных субъектов экономики – кооперативов, артелей и т. п., которые имели свои, отличные от государственных, планы и наряду с госпредприятиями также решали проблемы обеспечения населения различными услугами и товарами ширпотреба. Тем не менее, его работа стала знаменем нарождающегося нового направления либерализма – неолиберализма.

В качестве другой иллюстрации подобной «научной деятельности», а по сути иррациональной нетерпимости и враждебной ненависти, весьма далекой от норм проведения научной дискуссии, можно привести пример с утверждением понятия «тоталитаризм» и последующим обличительным наделением им конкурирующих либеральных систем.

Появившиеся на Западе с началом холодной войны работы, посвященные теме тоталитаризма – «Истоки тоталитаризма» (Ханна Арендт, 1951 г.), «Тоталитарная диктатура и автократия» (Карл Фридрих, Збигнев Бжезинский, 1956 г.) —, сразу и безоговорочно заклеймили этим термином только фашизм и коммунизм, хотя практически во всех либеральных движениях в той или иной степени присутствовали и присутствуют тоталитарные тенденции. Любое общество после категорического отказа от традиционализма неминуемо попадает в лапы тоталитаризма – т. е. «логичной тирании» одной, победившей все остальные, всепроникающей идеологии, даже если это идеология анархизма. И так было всегда, во всяком случае, начиная со времен Великой французской революции. Можно сказать, что именно французы первыми испытали на собственной шкуре прелести тоталитаризма. Тогда просвещенные интеллектуалы, с яростной нетерпимостью крушившие старый мир со всеми его традиционными ценностями, возвели на идеологический трон новые либеральные идеи – свободу и равенство прав человека, ради полного торжества которых на самой красивой площади Парижа они пачками гильотинировали несогласных с этими идеями. После казни последнего несогласного просвещенные либералы, следуя своей особой логике, дали знаменитой площади, залитой кровью, многозначительное название – «Площадь Согласия», тем самым на века узаконив действенные практические приемы для своих последователей. Вообще либерализм никогда не стеснялся в средствах ради воплощения в жизнь своих идей и всегда претендовал только на победу в мировом масштабе, будь то мировая республика Советов или «новый мировой либерально-демократический порядок» с мировым правительством во главе – на меньшее он ни за что не был согласен. И этой своей главной традиции либерализм ни разу не изменил до сих пор – народы Кореи, Вьетнама, Панамы, Сербии, Ирака, Ливии хорошо с ней знакомы. В наши дни эта традиция получила почти благозвучное название «гуманитарная интервенция», которая под предлогом защиты прав человека и в обход действующих международных соглашений позволяет группе ведущих «либеральных» стран бесцеремонно вмешиваться во внутренние дела суверенных государств, в том числе с помощью вооруженной силы. При проведении этих рейдов по старой, давно укоренившейся привычке либерализм не отказывает себе в удовольствии гильотинировать всех несогласных. В периоды неустойчивого равновесия либерализм, как правило, резко меняет благодушные разговоры о свободе мнений и плюрализме на жесткие тоталитарные приемы, отработанные «героями» французской и прочих революций. Также было и в середине XX века, когда практически все претензии и обвинения, предъявленные нацистской Германии и сталинскому СССР в указанных работах, можно было с полным основанием предъявить и самим обвинителям. Например, «новый экономический курс» Рузвельта предусматривал активное вмешательство государства в свободный рынок – были введены субсидии правительства и осуществлялся контроль цен на определенные виды сельхозпродукции; была проведена банковская реформа, включавшая государственное регулирование торговли ценными бумагами; были разработаны и запущены в действие широкие социальные программы помощи различным группам населения и безработным. Вновь образованный Национальный совет по планированию занялся распространением опыта СССР – введением элементов плановости в рыночную стихию. Появилась тогда в США под эгидой Администрации общественных работ и американская трудармия, с присущей ей лагерной системой. Миллионы американских трудармейцев привлекались к самым тяжелым работам – рытью каналов, строительству дорог, мостов, плотин и т. п. Во время войны правительство США регулировало уровень зарплат наемных работников даже в частных компаниях; ставка подоходного налога для частных лиц и в послевоенное время доходила до 90 %. Во внутренней и внешней политике США до последнего времени явно просматривались агрессивность, нетерпимость к диссидентству, репрессии и преследования инакомыслящих; беспрепятственно процветали маккартизм и расовая дискриминация. Убеждения граждан западных стран подвергались тотальному контролю, широко были распространены запреты на профессии. Черчилль вообще объявил «крестовый поход» на «иной» мир, не разделявший либеральные англо-саксонские ценности. Однако Запад упорно старался не замечать бревен в собственном глазу. Больше того, ставя на одну доску режимы Гитлера и Сталина, западные политологи совершенно игнорировали тот факт, что принципиальных различий между гитлеровской Германией и сталинским СССР было куда больше, чем междутой же Германией и США Трумэна. Опорой социально-экономических систем США и фашистской Германии являлся средний класс – мелкие чиновники, мелкая буржуазия, тогда как в СССР такой опорой служил беднейший пролетариат и беднейшее крестьянство. Преобладание частного капитала в экономиках США и той же Германии, в отличие от общенародной собственности в СССР, также очевидно. И, наконец, самое главное – и в США и в Третьем рейхе никогда не находила поддержки идея о социальном равенстве и справедливости, которая послужила основой, фундаментом строительства первого государства рабочих и крестьян. СССР стремился построить общество, в котором нет разделения людей по классам, по положению в обществе, по нациям, по принадлежности разным культурам. Все люди провозглашались равными от рождения, и их физические, духовные и прочие потребности в конечном итоге должны были удовлетворяться в равной степени. Наоборот, в гитлеровской Германии только представители высшей нордической расы имели право на счастье и благополучие – остальные «унтерменшен» либо подлежали уничтожению, либо должны были вечно занимать в обществе положение бесправных рабов. Точно ту же нишу слуг и рабов занимали в США «чернокожие» и «краснокожие», а остальным индивидуумам экономический либерализм, вдохновленный протестантским духом, предлагал побороться за счастье в беспощадной конкурентной борьбе всех против всех. И только немногочисленные победители в этой жестокой борьбе могли претендовать на достойную человека жизнь; большинство же проигравших ожидала бесправная и безрадостная судьба тех же «унтерменшен», правда, с утешительным призом – дозволенным участием в выборах одной из двух партий. Таким образом, в «тоталитарном» СССР «царство свободы» строилось для всех, без исключения, граждан; в гитлеровской Германии и в США Трумэна в «царство свободы» могли попасть только избранные либо в соответствии с расовой теорией, либо в результате естественного отбора.

Несмотря на то, что после XX съезда КПСС (1956 год), а в особенности после XXII съезда КПСС (1961 год), на котором была принята программа строительства коммунистического общества, во внутренней политике СССР произошли эпохальные изменения в сторону смягчения режима, западная пропаганда, вопреки всякой логике, только усиливала критику СССР как тоталитарного государства. Соответственно, ужесточались и приемы идеологической борьбы, все более разогревавшие холодную войну. Иррациональность этих действий, казалось бы, далеко выходит за пределы разумного, взвешенного подхода. Особенно ярко эта иррациональность проявлялась на фоне того обстоятельства, что США, гневно обвинявшие СССР в тоталитаризме и тирании, сами никогда не брезговали сотрудничеством с откровенными диктаторскими режимами и даже всемерно способствовали их появлению на свет. Но, конечно, это великодушное прощение давалось только при условии, что эти диктатуры немедленно попадали под полный политический и экономический контроль самой демократической страны мира. Очевидно, что такая иррациональность никак не вяжется с исключительно рациональным духом либерализма, поэтому в нашей работе будет нелишним взглянуть на эту проблему внимательней.

На том же XXII съезде КПСС был принят «Моральный кодекс строителя коммунизма», в котором среди дежурных клятв в верности делу коммунизма, в основном, провозглашались нравственные ценности традиционного общества, а именно: добросовестный труд на всеобщее благо; товарищеская взаимопомощь – один за всех и все за одного; не конкуренция, а сотрудничество – человек человеку друг, товарищ и брат. Греховным несправедливости, нечестности, карьеризму и стяжательству объявлялась война, а «честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни, взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей» провозглашались несомненными добродетелями. К этому добавлялась дружба и братская солидарность со всеми народами мира. Фактически хрущевская оттепель означала не только конец эпохи сталинизма (очень символичен в этом смысле вынос тела Сталина из мавзолея) и диктатуры пролетариата, но, прежде всего, согласно марксизму, конец неизбежного, кровавого этапа построения «светлого коммунистического завтра» – беспощадного уничтожения класса эксплуататоров. Решения XXII съезда КПСС ознаменовали собой переход советского общества на качественно новый уровень – к сотрудничеству всех слоев населения в продолжавшемся строительстве государства всенародного счастья. И эта мирная трансформация СССР реально подтвердилась практикой – СССР образца 1937 года нельзя ставить на одну доску с СССР образца 1967 года, и тем более 1977 года. Это были совершенно разные государства, хотя и носившие одно и то же название и занимавшие почти ту же самую территорию. Несмотря на то, что осуществленный в СССР переход в новое качество являлся главным программным пунктом почти всех коммунистических учений, для Запада эти декларации СССР прозвучали как гром среди ясного неба. Они означали, что отныне, на деле, СССР решительно отказывается, во всяком случае, в своей внутренней политике, от социал-дарвинистской компоненты марксистского учения – борьбы классов, и твердо встает обеими ногами на позиции традиционного общества, но, разумеется, не монархического, а скорее патриархального, общинного, существовавшего еще в доисторическую эпоху. Сам же Запад, и особенно США от положений социал-дарвинизма – основы основ капиталистической конкурентной борьбы – отказываться не собирались. Совершенно очевидно, что коллективистские, высоконравственные заповеди «Морального кодекса строителя коммунизма», воскресившие традиционные ценности, причем в одной из самых древних и самых устойчивых форм, напрямую противоречили безнравственным идеалам буржуазного либерализма – безжалостной конкуренции, беспощадной борьбе всех против всех, чем и привели уже совсем было победивший в мировом масштабе либерализм в лютое бешенство. С этого момента все успехи СССР рассматривались Западом, сумевшим к тому времени преодолеть искушение социализмом, как успехи неожиданно воскресшего традиционного общества в его борьбе за овладение умами человечества и, соответственно, как глубокое поражение классических либеральных идей. И поэтому нет ничего удивительного в том, что антикоммунизм на Западе принял формы истерии, которая, впрочем, не помешала проведению хорошо продуманных тактических и стратегических мероприятий, направленных на уничтожение опасного политического, экономического, но в первую очередь идеологического конкурента.

В итоге грянул 1991 год и большая страна, практически возродившая традиционализм в его лучших проявлениях и благодаря тому претендовавшая на роль самой справедливо устроенной страны мира, внезапно перестала существовать. И хотя в мире оставались еще государства, официально позиционировавшие себя как коммунистические (и первое среди них Китай) победа буржуазного либерализма – капитализма к концу XX века представлялась полной и окончательной, что и зафиксировал в уже упоминавшейся работе Френсис Фукуяма.

Подведем краткий промежуточный итог этой части, который начнем с определения основных, существующих на сегодняшний день течений либерализма, чтобы избежать терминологической путаницы в дальнейшем.

Итак, в приоритетной для нас социально-экономической сфере либерализм по-крупному делится на правый (асоциальный) и левый (социальный). К правому либерализму относятся уже упоминавшиеся выше классический, экономический, буржуазный и сравнительно недавно синтезированный на их основе неолиберализм. В США к правым либералам следует отнести радикальных республиканцев, называющих себя консерваторами. Чтобы представить сущность правого либерализма в двух словах и уверенно отличать его от других направлений либерализма, достаточно указать, что представители перечисленных либеральных течений при словах «социальная справедливость», «государственный контроль», «справедливое перераспределение национального дохода», «помощь неимущим», «бесплатное медицинское обслуживание» немедленно хватаются за пистолет. Всех либералов этого направления можно также назвать еще одним подходящим термином – представители фундаментального либерализма.

Левый (или социальный) либерализм можно обозначить как патерналистский либерализм, т. к. он предусматривает ведение государством активной социальной политики, осуществляющей поддержку и социальную защиту всех слоев населения от превратностей судьбы. Левый либерализм также необходимо поделить на два направления – умеренный, к которому относятся демократы и социал-демократы, и радикальный, к которому относятся социалисты и коммунисты. До последнего времени принципиальное отличие умеренных левых либералов от радикальных заключалось в том, что они придерживались постепенного, эволюционного варианта преобразования общества, без революций и кровопролитных классовых войн. Социал-демократия всегда стремилась к достижению общественного согласия и социальной справедливости только мирным путем ведения переговоров между «антагонистскими классами», с целью нахождения и заключения между ними компромиссов. В свое время представители радикального левого либерализма едко высмеивали утопические грезы социал-демократии, вполне обоснованно полагая, что частный капитал никогда не пойдет на уступки пролетариату и сам добровольно никогда не откажется даже от малой доли своей прибыли. Поэтому – утверждали левые радикалы – только революционный путь и открытая классовая борьба вплоть до полной ликвидации эксплуататорских классов, может расчистить дорогу для построения справедливого общества. Однако история XX века опровергла скептицизм левых радикалов и доказала, что при осуществлении постоянного, заметного давления на капитал со стороны организованного наемного труда мирный путь совершенствования общества вполне возможен, причем этот путь часто дает неплохие результаты, хотя их достижение при этом может быть значительно растянуто по времени. Политический успех социал-демократии стал причиной того, что к концу XX века сохранившимся коммунистическим партиям, в т. ч. КПК и КПРФ, не оставалось ничего другого, как принципиально согласиться с существованием многоукладной экономики.

Повторимся: при всех своих внешних различиях все направления либерализма роднит одна общая цель. Различие между либеральными идеологиями заключается только в методах достижения этой общей цели.

«Когда некоторые говорят сегодня о победе западной системы над восточной, они не должны при этом забывать, что в постановке целей обе эти системы едины. Для обеих речь идет о создании некоего универсального мирового сообщества, в котором роль интегрирующих условий играли бы наука и техника. Речь идет о человечестве, которое находит объединяющую силу и завершение своего развития в эмансипации. Свобода и равенство как конечная победная цель всего человечества – в постановке именно такой цели между обеими системами никогда не было различий. Спор между системами всегда шел лишь о методах достижения этой цели. Сегодня с полным основанием можно сказать, что западный метод одержал триумф над восточным <…>.

Социализм, а в основе своей и либерализм, ориентированы на создание такого мира, в котором в результате преодоления материальной нужды отпадет необходимость во власти и господстве. Обе системы нацелены на упразднение отношений господства и подчинения, на преодоление политики как таковой».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

В отличие от традиционализма, все либеральные направления, начиная от левого анархизма (разновидность социализма, основывающаяся на базе мелкотоварного производства) и заканчивая неолиберализмом вплоть до правого анархизма – либертарианства, клятвенно обещали народам мира построить на основе передовых научно-технических достижений совершенное царство свободы уже во время жизни на земле, а не после смерти на небе. Это удивительное совпадение единства целей имеет очень простое объяснение – все либеральные течения произошли от одних и тех же родителей – Просвещения и Реформации. Но более существенное, имевшее глобальные последствия для человечества в целом, отличие либерализма от традиционализма заключалось в том, что либерализм безжалостно срывал с человека венец совершенства творенья божьего и ставил его в один ряд с остальными представителями флоры и фауны, превращал его в обычную тварь. Больше того, либеральная идеология, пройдя определенный этап развития (разумеется, в рамках рационального научного знания), в итоге превращала человека из субъекта, располагающего безграничной свободой, волей действий, но при этом несущего полную ответственность за свои поступки, в безликий объект манипуляций всесильных объективных экономических, исторических и прочих законов. Таким образом, либерализм полностью снимал с самого человека требование к самосовершенствованию, к ответственности за свои действия на том основании, что, поскольку все в этом мире происходит независимо от него, по открытым учеными «объективным» научным законам, человеку не остается ничего другого, как подчиниться этим законам для его же собственного блага. В конечном итоге все эти законы – будь то неизбежность смены формаций в коммунистическом учении или идея «спонтанного порядка» и «невидимой руки» в политэкономии капитализма – должны были неотвратимо привести человечество к безграничной гармонии и процветанию, однако самому человеку в этом процессе оставалась незавидная роль статиста. Следом за отказом человека от активного самосовершенствования автоматически исчезали ставшие ненужными и неподдающиеся рациональному научному определению понятия совести и греха. Теперь ответственность за характер и поступки человека несла система общественного устройства, конкретный исторический этап развития общества, среда, в которой он проживал, а не он сам. Эту тревожную тенденцию снятия с человека ответственности за свои действия и передачи ее расплывчатому понятию «внешняя среда», «система», отметил в свое время Федор Михайлович Достоевский.

«Ведь этак мало-помалу придем к заключению, что и вовсе нет преступлений, а во всем “среда виновата". Дойдем до того, по клубку, что преступление сочтем даже долгом, благородным протестом против “среды". “Так как общество гадко устроено, то в таком обществе нельзя ужиться без протеста и без преступлений". “Так как общество гадко устроено, то нельзя из него выбиться без ножа в руках". Ведь вот что говорит учение о среде в противоположность христианству, которое, вполне признавая давление среды и провозгласивши милосердие к согрешившему, ставит, однако же, нравственным долгом человеку борьбу со средой, ставит предел тому, где среда кончается, а долг начинается.

Делая человека ответственным, христианство тем самым признает и свободу его. Делая же человека зависящим от каждой ошибки в устройстве общественном, учение о среде доводит человека до совершенной безличности, до совершенного освобождения его от всякого нравственного личного долга, от всякой самостоятельности, доводит до мерзейшего рабства, какое только можно вообразить. Ведь этак табаку человеку захочется, а денег нет – так убить другого, чтобы достать табаку. Помилуйте: развитому человеку, ощущающему сильнее неразвитого страдания от неудовлетворения своих потребностей, надо денег для удовлетворения их – так почему ему не убить неразвитого, если нельзя иначе денег достать?».

Федор Достоевский «Дневник писателя» (1873)

В ожесточенной борьбе либеральных течений между собой и в их общей борьбе с традиционализмом наиболее стойким к концу XX века оказался буржуазный либерализм, принявший форму неолиберализма. Благодаря своей изворотливости, конформизму, непринужденной смене стратегических ориентиров (сегодня анархия свободного рынка – завтра фактически государственное регулирование экономики; сегодня расовая дискриминация, запрет на межрасовые браки – завтра узаконивание однополых браков) буржуазный либерализм продемонстрировал завидную живучесть. Потерпевший поражение социализм, слепо и некритично следовавший марксистской догме, оказался инертным и неповоротливым, не говоря уж об экстремистском национал-социализме, просуществовавшем всего 12 лет. Правда, нет правил без исключений – мудрый социалистический Китай, дозировано и под контролем государства успешно внедривший в тотальную социалистическую систему элементы либеральной рыночной экономики, стал мировым лидером по росту экономики и благосостояния населения. Но это отдельная тема.

Тем временем на смену XX веку пришел век под очередным порядковым номером – XXI, ознаменовавший вступление человечества в третье тысячелетие Новой Эры.

1.3. Неожиданное самовозгорание либерализма в XXI веке или пламенный привет от старика Гегеля

1.3.1. Противоречия, незамеченные либерализмом

Лучи взошедшего в XX веке над миром либерализма были настолько ослепительны, что не все и не сразу заметили на нем темные пятна. Между тем, пятен на либерализме было много, и далеко не все они были своими собственными. Некоторые из них были унаследованы либерализмом от его предтечи – эпохи Просвещения.

«…Просвещение тоталитарно как ни одна из систем. Неистина его коренится не в том, в чем издавна упрекали его романтически настроенные противники, не в аналитическом методе, не в редукции к элементам, не в разрушении посредством рефлексии, но в том, что для него всякий процесс является с самого начала уже предрешенным. Когда некой математической процедурой неизвестное превращается в неизвестное того или иного уравнения, на нем тем самым ставится клеймо давно и хорошо известного, еще до того, как устанавливается какое бы то ни было его значение. Природа, как до, так и после квантовой теории, является тем, чему надлежит быть постигнутым математическим образом; что тому противится, все неразложимое и иррациональное подвергается травле со стороны математических теорем».

Макс Хоркхаймер, Теодор В. Адорно «Диалектика просвещения. Философские фрагменты»

Это первое системное противоречие, унаследованное либерализмом от эпохи Просвещения. Суть его заключается в следующем. Философами Просвещения разум человека a priori был провозглашен свободным, совершенным и абсолютно независимым от каких-либо внешних сил и авторитетов. Несомненно, что такой воодушевляющий постулат вдохновил все последующие поколения homo sapiens на использование своего сокровища на полную катушку. Нещадно используя неограниченную свободу своего разума, человек, главным образом, направляет ее на поиски неких идеальных правил и законов, которые могли бы осчастливить все человечество. В конечном счете, как ему кажется, homo sapiens открывает такие законы – вырывает у природы ее «тайну». Эта тайна оказывается рядом установлений, догм, сформулированных все тем же человеком. Но теперь, наделив эти, очень понравившиеся ему догмы-законы титулом «объективные», человек с рабской покорностью должен им подчиниться. Таким образом, ненадолго провозгласив себя свободным и в порыве свободного творчества вскоре изобретя или открыв закон, который предписывает ему условия и правила его дальнейшей жизни, человек тут же себя навечно закабаляет этим законом до открытия следующего. Иными словами, человек странным образом использует свою свободу всего лишь для того, чтобы через короткий промежуток времени расстаться с нею навсегда. Став заложником своих собственных идей, бывший до того свободным, человек, по неумолимой логике Просвещения, автоматически превращается всего лишь в часть универсальной мировой системы, становится ее винтиком. Разумеется, при этом он неизбежно теряет свои свойства субъекта и неотвратимо становится объектом управления выведенной им с математической точностью системы, т. е. становится рабом изобретенного им же самим закона, который тут же начинает диктовать человеку идеал, к которому тот должен стремиться. При этом человек безвозвратно теряет и важнейший элемент свободы – право на постановку и самостоятельный выбор целей и задач; за ним остается только право на выбор методов и средств достижения поставленных «объективными законами» целей. Инициатива полностью переходит из рук человека в щупальца «объективных законов». В итоге, выбив сам у себя из рук важнейший инструмент самоутверждения и самоорганизации – целеполагание, покорно смирившись с диктатурой очередной «естественно-научной» теории, человек становится беспомощной игрушкой в лапах этой теории, не имеющей никакой собственной цели и смысла жизни, кроме заполнения определенной ниши в живой природе и выполнения свойственной этой нише функции. Это неразрешимое противоречие между декларацией абсолюта человеческого разума и той жалкой ролью, которая отводится человеку его же разумом на решение его насущных жизненных проблем, до сих пор не имеет внятного объяснения ни в рамках классических идей Просвещения, ни в современных либеральных теориях.

Вряд ли возможно дать исчерпывающую оценку такому грандиозному историческому явлению как Просвещение, точно выявить и описать все его положительные и отрицательные качества, определить степень их влияния на всю последующую историю человечества. Но эта абсолютизация рационального знания над всеми другими формами человеческого знания и опыта, в том числе нравственного, несомненно, очень дорого стоила и еще дорого будет стоить многим поколениям человечества.

«Научное мышление автономно по отношению к этическим ценностям, оно ищет истину, ответ на вопрос “что есть в действительности?” и не способно ответить на вопрос “как должно быть?” Напротив, мышление политика должно быть неразрывно связано с проблемой выбора между добром и злом. Он, в отличие отученого-естественника, исходит из знания о человеке и чисто человеческих проблемах. Это такой объект, к которому нельзя и невозможно подходить, отбросив этические ценности».

Сергей Кара-Мурза «Обществоведение в России»

Другими словами, даже имея право на выбор цели, но, владея только одним инструментом – рациональным научным знанием, которое, к тому же, непрерывно дополняется и изменяется, и в отсутствие других инструментов (культуры, этики, традиционного знания и ценностей, наконец, обычного здравого смысла) мы никогда не сможем найти правильный ответ на вопрос «как должно быть?» (в привычном русском варианте – «что делать?»).

Все направления либерализма, за исключением, пожалуй, национал-социализма, движущей силой истории, прогресса всегда считали экономику. Поэтому именно экономике отводится главное место во всех либеральных теориях, начиная от классической политэкономии Адама Смита, продолжая марксизмом и заканчивая неолиберализмом. Форма экономических отношений оказывает решающую роль на развитие общества – вот главная аксиома либерализма. Просвещением была предложена, а либерализмом взята на вооружение совершенно определенная форма экономического устройства – свободный рынок. Рынок вообще не был изобретен Просвещением и тем более либерализмом, он был ровесником человечества и существовал всегда, с тех самых пор, когда древний человек своими собственными руками впервые смастерил стрелу и лук. Новизна либерального представления о рынке заключалась в том, что, до той поры имевший только утилитарный смысл инструмента обмена, рынок превращался после «либерального прикосновения» в некий магический абсолют, обладающий волшебной силой и способностью безошибочно решать абсолютно все проблемы человеческого общества. При этом классический, экономический либерализм никогда не ограничивался использованием «волшебных» свойств свободного рынка только в экономике, но тотально распространял их действие на все сферы человеческой жизни – политику, социальные, семейные отношения, образование, воспитание и даже религию.

«Из этого наблюдения можно заключить, что понятие рынка идет у либералов гораздо дальше экономической сферы. Являясь оптимальным механизмом расположения ценных ресурсов и регулирования циклов производства и потребления, рынок становится, прежде всего, концептом социальным и политическим.<…>

В современную эпоху анализ либеральной экономики постепенно распространяется на все общественные факты. Семья уже воспринимается как малое предприятие, ребенок – как объект долгосрочного инвестирования капиталов, общественные отношения – как отражение заинтересованных конкурентных стратегий, политическая жизнь – как рынок, на котором избиратели продают свои голоса наиболее многообещающим партиям. Человеквоспринима-ется как капитал. Экономическая логика распространяется на все социальное. Зародившись в обществе, она, в конце концов, поглощает его целиком.<…> Социальные практики отныне выверяются экономическим дискурсом, абсолютно чуждым всему, что не имеет рыночной ценности. Сводя все общественные факты к универсуму измеряемых вещей, он и людей превращает в вещи: вещи взаимозаменяемые и обмениваемые на деньги».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

В итоге необычайно сложная, многообразная, находящаяся в непрерывном процессе развития система, которой являлось и является человеческое общество; богатый, неповторимый духовный мир человека, сводились либерализмом к одному единственному управляющему воздействию – законам свободного рынка, призванным играть роль всеобъемлющей, всепроникающей и всерегулирующей сверхдоктрины, несущей ярко выраженные свойства квази-религии. Из природной скромности, или, скорее, из желания закамуфлировать этот свершившийся факт, либерализм принялся лицемерно утверждать, что он де наоборот, навсегда освободил человечество от каких-либо идеологических догм, ранее служивших яблоком раздора в обществе и являвшихся причиной многих войн и несчастий. Либерализм, якобы, заменил все эти субъективные идеологии и пристрастия отдельных групп людей на объективные законы свободного рынка, которые существуют сами по себе и никому не подчиняются. В трактовке либерального агитпропа свободный рынок представляется беспристрастным, стерильным, универсальным инструментом, находящимся вне идеологии и политики – т. е. по ту сторону добра и зла. Как говорится – только бизнес, и ничего личного. Однако из многовекового практического опыта человечеству давно было известно, что природа не терпит пустоты, или, по-простому, – свято место пусто не бывает. И освободившийся идеологический трон единолично заняла новая тоталитарная доктрина свободного рынка, которая низвела все отношения в обществе до примитивных купи-продажных сделок. Такая интерпретация смысла жизни и деятельности человека была не только глубоко оскорбительна в сравнении, например, с традиционным представлением о человеке как о подобии божества, но и породила в обществе массу противоречий и конфликтов. Причем эти противоречия носили принципиальный, системный характер и начались сразу с момента победоносного шествия либерализма по планете. Так, например, французская и американская буржуазно-либеральные революции в своих декларациях дружно объявили всех людей равными в праве на жизнь, на счастье и свободу. Но, развивая теорию свободного рынка, Мальтус, а затем Рикардо приходят к неутешительному выводу, что в условиях неограниченной экономической свободы все люди не могут равным образом претендовать на счастье и даже на жизнь, а, наоборот, очень многие из них неизбежно обрекаются на несчастье, лишения и страдания. Этому теоретическому выводу придавалась такая же неотвратимость действия, как и закону притяжения. Поэтому, бесстрастно продолжали они, любая искусственная помощь этим несчастным бессмысленна и даже вредна для рынка, а, стало быть, и для рыночного общества. Пламенный лозунг буржуазно-либеральных революций «свобода, равенство, братство» после таких теоретических выводов сразу повисал в воздухе, не находя опоры в реальной жизни, а, проще говоря, оказывался очевидной фикцией, надувательством, поскольку полная свобода рынка по законам Мальтуса-Рикардо оказалась несовместимой с ранее объявленной программой.

Первое серьезное сопротивление новому, всепроникающему, но весьма противоречивому классическому либеральному мировоззрению оказал марксизм. Беспощадно вскрывая внутренние противоречия либеральной рыночной модели, Карл Маркс, вооруженный гегелевской диалектикой, убедительно доказал, что естественный ход развития свободного рынка отнюдь не приведет общество и его граждан к свободе, гармонии и процветанию, как то обещали апостолы Просвещения. Наоборот, Маркс предсказывал, что ничем и никем не ограниченный свободный рынок и частный капитал загонят человечество в пучину кризисов и социальных конфликтов, из которых существует только одна возможность выхода – гражданская война и пролетарская революция. Назвал Маркс и основное антагонистическое противоречие капиталистической модели развития – это противоречие между общественным трудом и частной формой присвоения результатов труда. По Марксу, основной виновницей неравенства, напряженности и грядущих конфликтов в обществе являлась частная собственность на средства производства. Задача пролетарской революции – устранить эту частную собственность, чтобы сделать средства производства всеобщим достоянием. Критика Маркса либеральной рыночной модели и выводы из этой критики были настолько убедительными, что марксизм стал восприниматься в мире как строго обоснованная научная теория. К сожалению, Маркс в своей теории, как и многие теоретики либерализма до и после него, основное внимание уделил социально-экономическим проблемам общества, очевидно полагая, что прочие проблемы – морально-этические, культурные, национально-исторические, организационные и т. д. решатся сами собой после устранения основного экономического противоречия.

XX век внес существенные коррективы в теорию Маркса. Частный капитал развитых стран, после многочисленных кризисов, войн, Великой депрессии и, в особенности, после победы Великого Октября, установившего на i/б суши Земли республику рабочих и крестьян, внял, наконец, предупреждениям марксизма и пошел навстречу требованиям наемных работников. Была повсеместно разрешена профсоюзная деятельность, организовано социальное страхование работников, введен 8-часовой рабочий день. Государство стало активно вмешиваться в экономику, перераспределяя национальный доход, поддерживая и даже развивая ключевые отрасли и предприятия. Все эти мероприятия, вместе взятые, позволили в значительной степени остудить предельный накал классовых страстей, существовавший во времена Маркса. В результате многочисленных взаимных уступок антагонистические противоречия между трудом и капиталом приобрели вялотекущий характер. Мы можем утверждать, что это благоразумное отступничество элит ведущих капиталистических государств от канонов классического либерализма сохранило жизнь мировой капиталистической системе. Основания для этого утверждения у нас такие.

Лозунг неограниченного свободного рынка содержит в себе, как минимум, два системных противоречия, несовместимых с прокламируемой идеей. Во-первых, без постоянного контроля и вмешательства государства в коллизии беспощадной конкурентной борьбы в условиях ничем не ограниченного рынка очень скоро естественным путем на рынке останется один-единственный победитель – монополист, со всеми вытекающими тяжкими последствиями для общества. Разумеется, победитель в этом случае вольно или невольно, но неизбежно, становится одновременно и могильщиком свободного капиталистического рынка.

«Последовательный либерал считает, что в принципе все должно подчиняться логике рынка. Для консерваторов же, а, впрочем, также и для либеральных социалистов существуют, напротив, определенные цели, ценности, которые нельзя отдавать на откуп законам рынка и подчинять им. Потому что если предоставить рынок самому себе, он ликвидирует конкуренцию и тем самым самого себя. В конце концов, тогда на рынке останется всего один сильнейший. Только государство, сильное государство может обеспечить относительное равенство шансов конкурентов».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

Во-вторых, еще безнадежней дело обстоит с демократией, которая, якобы, является неизменной спутницей свободного рынка, но которую, на самом деле, свободный рынок хоронит еще быстрей, чем конкуренцию. Свободный рынок и демократия – взаимоисключающие понятия. И в этом утверждении нет ничего удивительного – свободный рынок заранее знает, что любые, самым демократическим образом избранные парламенты, правительства и президенты, вместе взятые, не имеют такой власти, которая могла бы воспрепятствовать его свободной деятельности. А значит, с точки зрения рынка, они не имеют НИКАКОЙ власти вообще, и рынок волен делать все, что ему заблагорассудится. Ну а поскольку рынок все-таки не какая-то потусторонняя метафизическая вещь в себе, а система, созданная и поддерживаемая определенным кругом людей, которые, как правило, лично не принимают участи я во всенародных выборах, то и выходит, что президенты, парламентарии, министры – сплошь дурилки картонные, профанирующие саму идею демократии и заодно веру в нее народа. Общественная система, основанная на свободном рынке и культе индивида, без вмешательства третьей силы (государства), несущей функцию справедливого перераспределения общественного продукта, неизбежно скатывается к простейшей бинарной оппозиции капитал (богатые) – население (бедные). Первые, обладая огромными финансовыми ресурсами и осуществляя неусыпный неофициальный контроль над остальными, в первую очередь над информационными средствами, способны навсегда сохранить за собой доминирование в обществе, в том числе и политическое. Само понятие демократии при этом неизбежно деформируется, свертывается до примитивных процедур, более или менее удачно имитирующих подлинную демократию, в которой суверен – народ должен по определению иметь право и возможность контроля и управления всеми процессами, происходящими в обществе. Капитал в абсолютно свободной рыночной системе, где функции государства предельно ограничены, в конечном итоге неизбежно оказывается вне зоны контроля общества. Остальное – дело техники. Управляемые капиталом электронные СМИ с помощью современных технологий «промывания мозгов» легко справятся с задачей поддержания наивной веры у большинства населения в любимую сказку капитализма о гадком утенке – о якобы имеющемся у каждого свободного гражданина шансе стать прекрасным лебедем и воспарить в недосягаемые для остальных небеса. На самом деле в век глобализации, при неограниченном господстве крупного капитала, таких шансов у простых граждан совершенно не осталось, и только наивные простаки могут сегодня верить в миф либерализма о демократии и обществе равных возможностей в условиях ничем не ограниченного свободного рынка. На наш взгляд, такими шансами обычные люди реально располагают только в системе государство (чиновники) – население, характерной для традиционализма. Несмотря на то, что эта система является старейшей (достаточно привести примеры древнего Китая, Египта, империи Инков, Российской империи) она и сегодня с успехом используется во всех левых либеральных моделях устройства общества, начиная со стран с так называемой социально ориентированной рыночной экономикой, яркими представителями которой являются Германия и скандинавские страны; и кончая странами социализма, тем же Китаем. Но это тема отдельного большого исследования.

Абсолютизация законов свободного рынка, директивное придание им значения универсального инструмента, способного оптимально решить проблемы человеческого общества во всех сферах его жизнедеятельности – все это от начала являлось безнадежной утопией, куда более фантастической, чем построение идеального коммунистического общества. Во всяком случае, в коммунистической теории до сих пор не найдено таких вопиющих системных противоречий в основополагающих идеях, которые присутствуют в теории буржуазного либерализма. Больше того, ярые апологеты неограниченного свободного рынка сами признают существенную ограниченность его возможностей. Вот что говорит, например, по этому поводу «буревестник» либерализма, возвестивший полную и окончательную его победу в мировом масштабе – Френсис Фукуяма.

«Рынок сам по себе не может определить необходимый уровень и место размещения инвестиций в общественную инфраструктуру, или правила урегулирования трудовых споров, или степень регуляции воздушных или грузовых перевозок, или профессиональные стандарты здоровья и безопасности. Каждый из таких вопросов несколько «нагружен оценкой» и должен быть передан политической системе».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Остается только удивляться, из каких неведомых источников защитники неограниченной свободы рыночных отношений черпают неиссякающее вдохновение, чтобы раз за разом пытаться доказать недоказуемое – всеобщее светлое будущее для всего человечества, заключенное целиком в узких рамках одной-единственной экономической доктрины – свободного рынка.

Идея свободного рынка неразрывно связана с идеей свободной конкуренции. Точнее говоря, именно свободная конкуренция, теоретически, и обеспечивает свободному рынку те «волшебные» свойства универсального автоматического регулятора, которым либерализм не знает альтернативы. Но свободная конкуренция, как и свободный рынок, далеко не всегда и далеко не для всех является благом (о чем мы подробно говорили в первой книге «Управление мировоззрением») и вдобавок к тому содержит собственный букет противоречий.

К важнейшему из них принадлежит противоречие между победителями и побежденными, на которых общество, живущее по законам конкурентной борьбы, а не сотрудничества, беспрестанно делится. Чем интенсивнее борьба, тем быстрее растет число побежденных; число победителей же ежечасно уменьшается. И остановить этот процесс либеральными методами человек не в силах – иначе вся стройная теория свободного рынка, основанная на свободной конкуренции, рухнет до основания. Проблема состоит в том, что судьба непрерывно растущего в обществе числа проигравших совершенно не интересует буржуазный либерализм; его теория даже не предусматривает мероприятий по утилизации неудачников – их дальнейшее существование предоставляется воле стихии. Задачу регулирования социальных отношений в обществе рынок никак не решает, а, наоборот, целиком и полностью игнорирует. Обрекая значительную часть здоровых, трудоспособных, энергичных людей и их семьи на жалкое прозябание, отказывая им в реализации их созидательных, творческих возможностей, свободный рынок и конкурентная борьба попросту вычеркивают из жизни целые слои потенциально активного населения, при этом жестоко ломая и коверкая судьбы множества людей и их близких. В итоге общество фактически лишается значительной доли своих сограждан, которым оно отказывает в полноценной жизни, и одновременно безвозвратно теряет в их лице работников, которые могли бы своим трудом способствовать скорейшему продвижению всего общества к гармонии и достатку. Больше того, чтобы снизить социальную напряженность, возникающую в результате неизбежного деления общества на победителей и побежденных, избежать голодных бунтов, правительства вынуждены тратить существенную часть общественного продукта на поддержание лишенцев хотя бы в полуголодном состоянии. Победителей, сохранивших свои рабочие места, тоже счастливчиками не назовешь, поскольку часть обязанностей их бывших товарищей, не по своей воле покинувших производство, возлагается именно на них. К этому добавляются обязанности по отчислению доли дохода на содержание все увеличивающейся армии безработных, в т. ч. бывших коллег. Поэтому работать победителям приходится дольше и интенсивней, но, как правило, за ту же зарплату. Отсюда повышенное моральное и физическое напряжение и, как следствие, непрекращающийся стресс. В результате и победители и побежденные живут в неестественной атмосфере постоянной психической перегрузки, имеющей разную природу происхождения, но одни и те же следствия – усталость, апатию, потерю здоровья и утрату ощущения счастья жизни, которое так назойливо обещал либерализм каждому индивиду. Абсурдность этого положения очевидна.

Тем не менее, и этот теоретический изъян буржуазного либерализма его защитники попытались затушевать следующим пояснением. Труд свободного индивида в условиях конкурентной борьбы, говорят они, отличается особой эффективностью и несопоставим с тем же трудом в условиях равной полной занятости, обеспечиваемой государством. Стало быть, граждане, занятые полезным трудом в рыночных условиях, произведут такую массу полезного общественного продукта, что его с лихвой хватит на всех остальных членов общества, в т. ч. и на проигравших. Продукты потребления, произведенные во внерыночных условиях, далее утверждают они, отличаются и по объемам, и по качеству в худшую сторону. Очевидно, адвокаты буржуазного либерализма намекают этим высказыванием на такие известные отрицательные человеческие качества, как несознательность, безответственность, лень и нерадивость, как на присущие от начала и преобладающие антропологические свойства homo sapiens. Но оставим на их совести оскорбительные для всего человечества подозрения и обратимся к существу вопроса. Тезис адвокатов свободной конкуренции утверждает, что труд в условиях конкурентной борьбы как-то по-особому мотивирован, что позволяет ему достичь высочайшей производительности, которая невозможна в других условиях – феодально-крепостнической или плановой экономики. Какова же природа происхождения столь чудесной, всепобеждающей рыночной мотивации? При внимательном рассмотрении этого вопроса мы приходим к обескураживающему выводу. Источником сокрушительной мотивации свободной рыночной системы является отнюдь не свобода действий свободного труженика, как хотелось бы это представить либералам, а, наоборот, его несвобода, жесткое экономическое принуждение к энергичным действиям, рожденное постоянной угрозой разорения, нищеты и бесправия. На самом деле реальной движущей силой свободного рынка и конкуренции является вовсе не идеализированная либерализмом иллюзорная свобода индивида, а постоянное моральное давление на психику человека мыслью о возможной перспективе оказаться в стане проигравших и в итоге лишиться и материального благополучия, и каких-либо перспектив вообще. Давать же оценку тому, в какой степени экономическое и моральное насилие отличается от плети надсмотрщика, мы не беремся – это дело привычек и вкуса.

В самой же идее безудержного развития производства товаров и услуг, безграничного насыщения рынка все новыми и новыми продуктами так же заложена цепь противоречий. Эта идея, как и практически все идеи либерализма, тоже была надлежащим образом подкреплена теорией о якобы ненасытной природе человека. Разработчики теории человеческой алчности утверждали, что даже в момент удовлетворения почти всех своих потребностей homo sapiens снова чувствует голод, и это чувство голода – единственное чувство людей, которое не покидает их никогда. При этом у каждого индивида непрерывно возникают все новые и новые потребности, которые также требуют своего удовлетворения. Другими словами, если сегодня все жители Земли страстно хотят владеть велосипедом, то завтра каждый из них непременно захочет владеть яхтой водоизмещением не менее 100оо тонн. Однако безудержный, безграничный рост материальных потребностей человека должен неизбежно упереться в ограниченные возможности ресурсов нашей планеты. И самая простенькая из встающих на этом пути проблем – найдем ли мы достаточно свободных, незамерзающих береговых линий и бухт, чтобы припарковать 7 млрд, наших яхт?

«Нужно понять, наконец, что программирование бесконечного экономического роста производства и потребления было безумной идеей. Между тем именно на этой идее безграничного экономического роста построено все наше общество, наше государство. Ориентация людей на все больший рост производства и потребления создала счета, по которым некому платить. Конечность природы, ограниченность ее ресурсов не дают возможностей для безграничного роста производства. Процесс эксплуатации природы упирается в объективные границы».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

Неизбежный вывод из очередного постулата либерализма: поставленная либерализмом задача удовлетворения якобы безграничных материальных потребностей человечества есть отвлекающий маневр, фальшивая цель, эксплуатирующая потребительские инстинкты homo sapiens. Эта задача принципиально неразрешима в масштабах всего населения планеты, а потому изначально лжива. Но для ограниченного круга особо избранных представителей рода человеческого она вполне выполнима. Остальным страждущим гражданам приходится утешаться мыслью, что их очередь за получением персональной яхты просто до них еще не дошла, поэтому им надлежит запастись терпением и преданно ждать наступления того момента, когда либерализм обещанное выполнит.

«Классический либерализм выводил равенство всех индивидов из факта их равной принадлежности к разуму: все равны, поскольку все равным образом относятся к универсальному разуму. Новейший либерализм занимает совершенно другую позицию: равенство определяется как равенство потребностей. Это означает, что все люди по природе своей имеют одинаковые потребности и всех объединяет стремление к счастью. В американской конституции в этой связи говорится, что все люди по природе своей имеют равное право добиваться счастья. Правда, никто не обещал в истории Америки, будто счастье это создадут людям общество и государство».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

Из неразрешимости задачи удовлетворения непрерывно растущих материальных потребностей всего человечества следует неутешительный вывод – эти потребности должны удовлетворяться в разумных пределах. Однако неизбежное введение ограничений на процесс потребления безостановочно производимых рынком материальных благ ведет не только к кризису перепроизводства, но и порождает очередное противоречие, также неразрешимое в рамках буржуазного либерализма. Это противоречие состоит в том, что с одной стороны успешная конкурентная борьба, научно-технический прогресс предельно повышают скорость развития производства, его производительность, интенсивность. Объемы производства товаров бурно растут, причем без экстенсивного расширения производства. Но с другой стороны, базовые потребности людей остаются в рамках общепринятых стандартов, т. е. практически без изменений. Стало быть, появляется значительный зазор между возможностями производства и рынком сбыта. Соответственно, производству становятся не нужны огромные массы работников, которые непрерывно продолжают пополнять уже и без того огромную армию прежних жертв конкуренции. Число незанятых людей в общественно-полезном труде растет, число потенциальных покупателей произведенной продукции падает. Это порождает следующую волну сокращений и так далее до тех пор, пока большая часть населения, выброшенная необычайной эффективностью рынка на улицу, не снизит свои потребности до пары лаптей и ломтя черного хлеба с квасом. Тогда, видимо, последний рабочий выключит свой станок и пойдет искать себе теплое место поближе к буренкам. В этот момент и наступит бесславный конец истории великой идеи Просвещения о достижении рая на земле с помощью рыночного научно-технического прогресса. Теория свободного рынка и беспощадной конкурентной борьбы не предусматривает возможности такого развития событий и, тем более, мероприятий по устранению этого очевидного противоречия.

Иллюстрация из окружающей действительности. И в Европе, и в России сфера торговли до сегодняшнего дня являлась одним из крупнейших работодателей. И там, и там за прилавками и кассами во множестве можно видеть молоденьких девочек, вчерашних выпускниц. Почти все они с сохранившимся со школы прилежанием стараются исполнять свои обязанности как можно лучше, чтобы покупатель и шеф были довольны их работой. Наверное, они даже счастливы тем, что нашли свое место в жизни и наверняка надеются в скором времени стать совсем взрослыми, самостоятельными, достойными членами общества и на этой основе обрести и обычное житейское счастье – обзавестись семьями и стать настоящими мамами. Но угроза этим розовым мечтам уже видна сейчас невооруженным глазом. Лавинообразно нарастающие интернет-услуги коснулись самым непосредственным образом и торговли. Теперь не нужно ехать в магазин за обновками – все можно заказать дома. Возвращаешься с работы – у дверей квартиры стоят коробки с заказанными вещами. Не понравилось, не подошел размер – отправил обратно и заказал новый. Заказывать можно не только одежду, книги, электронику, но буквально все, включая продукты питания. Уже сегодня реально разрабатываются такие технологии: не сходя с рабочего места, покупатель, ползая курсором мышки по интернетовской страничке ближайшего магазина, щелкает по необходимым ему продуктам, а вечером, после работы, он же подъезжает к окну выдачи, расплачивается и забирает свой пакет. Можно оформлять доставку пакета на дом. И не нужно обладать особым даром предвидения, чтобы легко себе представить, что в ближайшем будущем обычные супермаркеты с открытыми прилавками заменят полностью автоматизированные логистические центры некие «черные ящики», в которые непрерывным потоком автоматически загоняются всевозможные товары, а на выходе так же автоматически «выплевываются» уже скомплектованные заказы с адресом доставки. Привычные магазины с продавцами станут достоянием прошлого. Вряд ли их кто-то будет сохранять для любителей ретро – для свободного рынка такая филантропия самоубийственна. Где тогда будут искать приложение своим молодым силам выпускницы ближайшего будущего? Кто-нибудь хоть сколько-нибудь над этим задумывается? Или будем и дальше руководствоваться любимой догмой либерального рыночного общества и в очередной раз положимся на «мудрость» невидимой руки? Так ведь она долго думать не будет (поскольку нечем), а просто поставит этих девочек на панель – и классическая спираль в соответствии с законом отрицания отрицания готова. И что, снова будем сетовать на судьбу и писать слезные романы теперь уже о миллионах Сонечек Мармеладовых?

Кстати, не нужно думать, что число вычеркнутых рабочих мест из сферы очной торговли будет компенсировано вновь появившимися рабочими местами в службах доставки и почтовых отправлений. Логистика неумолимо оптимизирует ВСЕ грузовые потоки, включая внешние и внутренние, поэтому надежды на получение почтовыми службами второго дыхания, благодаря развитию заочной электронной торговли, от начала безосновательны. Утверждаю это как специалист, непосредственно занятый разработками в этой области и в силу профессиональных обязанностей регулярно знакомящийся с самыми последними новинками в т. ч. и на международных выставках. Там всегда царит воодушевляющая эйфория от действительно фантастических достижений техники и новых технологий, но вот о социальных последствиях внедрения этих новых технологий мало кто задумывается.

И как в этой связи снова не вспомнить марксизм, в котором огромная социальная и организационная проблема занятости населения находила полное и даже изящное решение. Марксизм предлагал задачу удовлетворения материальных потребностей людей равномерно распределять на всех членов общества. При возникновении дисбаланса между объемом производимых материальных благ и их потреблением, например, при превышении предложения над спросом, пропорционально, для всех работников, занятых производством этих благ, марксизмом предлагалось снижение продолжительности рабочего дня до восстановления требуемого баланса. Освободившее рабочее время марксизм предлагал использовать на более полное удовлетворение неограниченных духовных потребностей человека.

Можно было бы и дальше продолжать перечисление множественных противоречий, заключающихся в механическом распространении экономической модели под названием «свободный рынок» на все общественное устройство; можно было бы поговорить о гегелевской неудовлетворенной жажде признания индивида, которая втройне не удовлетворена у огромных масс людей, выброшенных свободной конкурентной борьбой на обочину жизни, но назойливое продолжение этой темы становится слишком утомительным, поэтому мы остановимся на этом месте.

Любая значительная идеологическая, мировоззренческая система для успешного внедрения в общество нуждается в создании привлекательной, романтически-туманной оболочки-упаковки для своих идей с тем, чтобы надежно спрятать в приятной розовой дымке свои не слишком привлекательные реальные черты. Этой цели хорошо служат сладкозвучные легенды и мифы, обильно спрыснутые ароматными благовониями. Либерализм, как никакая другая идеология, очень надежно укутал себя толстым облаком чарующих мифов и легенд с завлекающими, дурманящими запахами.

1.3.2. Мифы, легенды и догмы либерализма

Миф первый – общественный договор

Широко употребляемый либералами термин «общественный договор» относится к очень редкой категории юридических положений, которые за многие века так и не воплотились в конкретное юридическое установление. Все говорят, но никто никогда в глаза не видел. Имеются только смутные описания этого феномена, больше похожие на священную клятву братьев какого-нибудь тайного ордена. Например, такое:

«Поскольку люди являются, как уже говорилось, по природе свободными, равными и независимыми, то никто не может быть выведен из этого состояния и подчинен политической власти другого без своего собственного согласия. Единственный путь, посредством которого кто-либо отказывается от своей естественной свободы и надевает на себя узы гражданского общества, – это соглашение с другими людьми об объединении в сообщество для того, чтобы удобно, благополучно и мирно совместно жить, спокойно пользуясь своей собственностью и находясь в большей безопасности, чем кто-либо не являющийся членом общества».

Джон Локк «Два трактата о правлении»

Воинствующий атеизм, порожденный эпохой Просвещения, заставил исповедовавших его людей сомневаться в правомерности существования неограниченной власти монархов, берущей начало, якобы, непосредственно от Бога. Монархическая система устройства общества стала терять свою легитимность – сначала с монархов снимался ореол богоизбранности, а затем они сами снимались с тронов и в лучшем случае ставились в ряды простых смертных, а в худших гильотинировались. Но с другой стороны, те же люди, успешно развенчавшие власть «богопомазанных», отчетливо понимали, что общество не может существовать без какого-либо общепризнанного авторитета, иначе может начаться открытая война всех против всех. Чтобы решить эту проблему, романтиками Просвещения и была предложена старая идея общественного договора, по которой традиционное общество должно было превратиться в гражданское путем добровольного заключения соглашения между освободившимися от монаршей власти индивидами. Но провозглашение завораживающей идеи – это одно, а реальное воплощение ее в жизнь – это совсем другое. Сама по себе идея общественного договора, как уже было сказано, не являлась изобретением Просвещения, а была выдвинута еще в Античности. Эту идею, в числе других европейских народов, пробовали воплотить в жизнь в первом тысячелетии нашей эры и славянские племена. Однако после выпитых сотен гекалитров отравленного вина и пролитых рек крови, наши предки пришли к разумному выводу, что эта привлекательная идея принадлежит к разряду коварных утопий. Поэтому они благоразумно и трезво решили отказаться от сладкой мечты в виде общественного договора, который устроил бы всех и давал бы право на власть самым достойным, и призвали к себе на службу третью сторону – варягов, добровольно передав им соответствующие управляющие функции. Хотя, в какой-то степени, этот акт можно назвать примером заключения общественного договора в древнейшем исполнении, однако участие в нем всего населения, как на том настаивали идеологи Просвещения, изначально не предусматривалось.

Со времени написания Локком выше цитированных слов прошло более 300 лет, но до сих пор никто никогда и нигде не видел обходчиков квартир простых граждан с проектом такого договора. Не видели их ни в прошлом, ни позапрошлом веках, не видят их и нынче. Да, существуют конституции, принятые подавляющим меньшинством народа, референдумы, результаты которых цинично игнорируются и выборы, на которых избиратель зачастую вынужден выбирать между плохим и очень плохим. Но переговорщики с текстом проекта общественного договора так ни разу и не появились на наших порогах. Зато вместо монархических династий образовались властные демократические элиты, вход в которые, как правило, для простых смертных заказан.

«Главное значение имеет тот факт, что в Германии наступило отчуждение между народом и политическим классом, принявшее уже тревожные размеры. И тот же самый феномен наблюдается также и в других странах Европы. Для демократии является опасным кризисным фактором ситуация, когда значительная часть народа отворачивается от того класса, который должен был бы представлять народ в демократической системе. Особенное беспокойство возникает тогда, когда такой отход народа от политического класса происходит столь однозначно и в широких масштабах, как это имеет место ныне в ФРГ Как мы знаем, около 80 процентов немцев, если можно верить опросам общественного мнения, считают, что избранные ими демократическим путем представители не в состоянии справиться с крупными вызовами современности. Существует глубоко укорененное недоверие к партиям и представляющим их политикам. Все более глубоким становится сомнение относительно способности демократии действовать и принимать решения в вопросах, касающихся жизненных интересов граждан. Есть ряд проблем, которые отягощают жизнь каждого человека в стране. Об этих проблемах годами ведутся дискуссии. Однако сама система совершенно не в состоянии принять вообще какое-то решение, не говоря уже о таком решении, которое удовлетворяло бы граждан».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

Реально оформившийся в современном обществе «политический класс» связывают с народом только озвученные в предвыборной кампании неопределенные заверения общего плана: никаких договоров с народом народные избранники не заключают и не подписывают. А отказаться от устных обещаний совсем не трудно – достаточно сослаться на неожиданно вскрывшиеся новые обстоятельства непреодолимой силы. Поэтому и происходит неизбежное отчуждение политической элиты от народа.

Тот же Гюнтер Рормозер однозначно ограничивает реальные возможности применения договорных отношений между индивидуумами исключительно областью экономики.

«…либеральный порядок исходит из того, будто существуют лишь индивиды, наделенные равными правами и объединившиеся на основании договора в государство. Однако в действительности такие обособленные индивиды, самостоятельно преследующие свои интересы в соответствии с договорными отношениями, действуют лишь в сфере экономики».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма;

Идея обвязать всех членов общества – физических лиц сложной паутиной прямых индивидуальных договорных политических, экономических и социальных обязательств, прописывающих все возможные перипетии частной и общественной жизни, несомненно, принадлежит к области мифологии.

Гипотетическая иллюстрация. И действительно, как в реальной жизни могла бы выглядеть эта грандиозная акция – подписание общественного договора о разделе прав и обязанностей между всеми членами общества? Мне, например, представляется по этому поводу такая картина. Я, частный производитель скобяных изделий, а именно, хитроумных гаражных замков, сижу у себя дома и мучительно измышляю какую-нибудь новинку, которая помогла бы мне обогнать по продажам моего вечного и в последнее время более успешного конкурента из Тулы по фамилии Левша. Дело поддается туго – мой отчаянный мозговой штурм не приносит никаких результатов, кроме тупой головной боли. В это время раздается звонок в дверь и на пороге появляется странный высокий субъект в потертом костюме, запачканном мелом, с беспорядочно всклокоченными седыми волосами на голове. Выхватив пачку бумаг из еще более старого и более потрепанного, чем костюм, коричневого портфеля, он порывисто бросается ко мне. Человек представляется филологом и тут же с жаром, без пауз начинает меня убеждать в том, что человечество непременно погибнет, если не узнает великой тайны – что именно имел в виду автор «Слова о полку Игореве» в известном отрывке «растекашется мыслию по древу» – белку или мысль. Мой гость намерен окончательно решить этот важный вопрос, но для этого ему требуется небольшая финансовая помощь в виде отчислений с моего призрачного, особенно в последнее время, дохода. Напор, производимый филологом, не оставляет никаких сомнений, что я имею дело с очень нервным и легко возбудимым человеком. Поэтому, во избежание неприятных эксцессов, я прошу его оставить бумаги и обещаю подумать над его интересным предложением. Мне известно заранее, что мой письменный отказ вместе с его бумагами придется высылать обратно почтой. Необходимость включения непредвиденных почтовых издержек в мой и без того трещащий по всем швам бюджет меня очень огорчает. Не успеваю я присесть к письменному столу и взять в руки карандаш, как тут же снова раздается звонок в дверь. На этот раз на пороге стоит маленький, кругленький, трогательно улыбающийся человечек в огромных очках-мензурках. Он робко представляется астрофизиком и также робко просит уделить ему несколько минут. Оказывается, мой новый гость профессионально занимается поиском внеземной жизни. С взором, горящим огнем первооткрывателя, он начинает мне увлеченно рассказывать о замечательной перспективе встречи землян с инопланетянами. Для приближения этого исторического момента также требуются мои деньги. Несмотря на красочный рассказ астрофизика, мне его восторженность не передается. Я реалист, и поэтому ясно осознаю, что лично для меня и для моего бизнеса в такой радостной встрече могут прозвучать нотки траурного марша. Вполне может оказаться так, что наши братья по разуму за многие миллионы лет разлуки с нами научились делать гаражные замки в огромных количествах и гораздо лучшего качества, чем даже то, которым знаменит Левша. И денег они за них не просят, а довольствуются всего лишь обменом чудо-замков на коробку спичек. Я уже не слушаю рассказ гостя, а ищу подходящие слова в моем лексиконе, чтобы вежливо, но твердо отказать. Гость замечает мой настрой и, сбившись на полуслове, печально замолкает. Я, как можно вежливее и короче, сообщаю ему свой приговор, он опускает разом потухшие глаза, едва заметным кивком головы благодарит за внимание и тихо уходит. Мне его искренне и очень жаль. Хочется побежать за ним следом, вернуть, усадить за стол, подписать все бумаги и попросить его еще что-нибудь рассказать о Кассиопее и Тау Ките – ведь я сам, будучи мальчишкой и начитавшись фантастических романов, когда-то с замиранием сердца смотрел на далекие, мерцающие таинственным светом звезды и мечтал о личной встрече с иными мирами. Но, бросив случайно взгляд на семейную фотографию на стене, я усилием воли сбрасываю с себя нахлынувшее наваждение и возвращаюсь к столу с ожидающими меня бумагой и карандашом.

Более сюрреалистическую картинку, чем на деле согласованный и подписанный всеми членами общества договор, определяющий все экономические, правовые и политические отношения между всеми людьми, проживающими в том или ином государстве, трудно себе представить. Поэтому, с практической точки зрения, идея общественного договора с одной стороны принадлежит к одной из несбыточных утопических грез все тех же романтиков Просвещения, а с другой стороны, этот выдуманный мираж уже на протяжении двух веков реально служит либеральному агитпропу в качестве незаменимой пропагандистской приманки, которая им расчетливо используется вплоть до сегодняшнего дня.

Миф второй – свобода, права человека

Идея об индивидуальной свободе человека для либерализма имеет значение фундаментальной ценности. Она действует на огромные массы людей самым вдохновляющим образом. Но с другой стороны, соглашаясь с призывом к свободе, все прекрасно понимают, что в принципе невозможно существование такого общества, которое не имело бы властных органов, в непосредственные обязанности которых входит принуждение силой к исполнению порядка, установленного тем же обществом. Общество людей с целью сохранения в нем мира, покоя и стабильности обязано бороться с проявлением «плохих» свобод – свободы эксплуатации человека человеком, свободы от данных клятв и обещаний, свободы от выполнения своих гражданских обязанностей, свободы совращения малолетних и прочих свобод, способных наносить моральный, физический и материальный урон другим членам общества. В этом делении свобод на «плохие» и «хорошие» заключается двойственный, противоречивый характер понятия «свобода» и, соответственно, трудности, связанные с различением природы этих свобод, определением их «доброкачественности». Проблема безошибочного отделения «хороших» свобод от «плохих» в традиционализме и либерализме решается принципиально по-разному. В традиционализме в качестве эффективного и безошибочно действующего инструмента-индикатора выявления и изоляции от общества и личности «плохих» свобод используются понятия греха и совести. Обе эти категории относятся к глубоко спрятанному внутреннему духовному миру каждой личности и поэтому являются необычайно эффективными. Совесть, как компас, мгновенно, без каких-либо промежуточных расчетов, способна безошибочно указать человеку на то, что есть зло, а что есть добро. Этот инструмент, действующий помимо его воли, сразу способен определить с «плохой» или «хорошей» свободой тот имеет дело. И только затем вступает в действие воля человека, реализующая его безграничное право на свободу выбора – поступать ли ему так, как велит ему совесть, или же, принимая во внимание какие-то внешние обстоятельства, поступить ему наперекор совести, в угоду какой-либо сиюминутной или долгосрочной выгоде. И самым главным судьей для человека в традиционализме также является его собственная совесть. Именно к ней постоянно обращается традиционализм, чтобы уберечь людей от соблазнов и вести их с ее помощью по пути добродетели к вечному счастью. При отсутствии у человека совести традиционализм делает все возможное, но в первую очередь обращается за поддержкой к Богу, чтобы у «заблудшей овцы», в конце концов, эту совесть «пробудить» и, таким образом, спасти еще одну «заблудшую» душу от адовых мук.

Совсем иначе обстоит дело с отделением «плохих» свобод от «хороших» в либерализме. Либерализм с самого начала своей активной деятельности категорически отказался от включения элементов сакральности в возводимое им здание нового гражданского общества, заменив их здравым смыслом и конкретной пользой.

«Чтобы овладеть истинными основами морали, людям не нужны ни богословие, ни господне откровение, ни бог; для этого достаточен лишь здравый смысл. Достаточно людям посмотреть на самих себя, подумать над своей собственной природой, взвесить свои ощутимые интересы, разобраться в конечной цели существования общества в целом и каждой составляющей это последнее частицы в отдельности – и они сумеют без труда убедиться, что добродетель выгодна для них, а порок невыгоден».

Пауль Гольбах «Здравый смысл, или Идеи естественные, противопоставленные идеям сверхъестественным»

И хотя Гольбах и его коллеги, романтики Просвещения, еще как-то, на словах, различали понятия порока и добродетели, но именно они сделали первый и главный шаг в пропасть безнравственности, когда напрямую связали мораль человека с его интересами и его выгодой. Вся остальная словесная эквилибристика по поводу неизбежности признания каждым индивидом выгоды добродетели не имела никакого ни морального, ни практического значения. Выбросив за ненадобностью совесть, исправно служившую до той поры именно в качестве главного инструмента для отделения порока от добродетели, просветители уже в XVIII столетии перешли Рубикон нравственных, табуированных установок традиционализма и оставили человечество без надежных навигационных приборов, способных формировать устойчивый моральный облик свободного человека. Этот переход означал, что отныне все важнейшие опоры прошлого традиционного общества должны были быть подвергнуты ревизии на предмет подтверждения их реальной значимости в практической жизни, или хотя бы их реального существования в природе. Такое подтверждение, по мнению либералов, могло дать только рациональное научное знание. Результаты исследований либерально настроенных энтузиастов-ученых, освобожденных от совести, не заставили себя ждать. Уже пару десятилетий спустя понятие «добродетель», например, существенно трансформировалось.

«Таким образом, наша добродетель должна заключаться в том, чтобы извлечь наибольшую сумму счастья из того материала, который предоставлен Богом в наше распоряжение. Присущие нам наклонности сами по себе всегда хороши, злоупотребление же ими распознается только в последствиях, на которые вследствие этого мы должны обращать постоянное внимание и сообразовать свои действия с полученными выводами».

Томас Мальтус «Опыт о законе народонаселения»

Отличная практическая рекомендация – пьянство само по себе не грех, а совсем напротив, является благом и добродетелью, поскольку все наши наклонности a priori всегда хороши, единственная просьба – не злоупотреблять, чтобы голова назавтра не болела. При таком подходе к решению нравственных проблем, как и следовало ожидать, понятиям греха и совести, как не сумевшим доказать свое существование в материальном мире, в ценностном ряду нового общества места не нашлось. Их заменили понятия полезности и права. Отныне общество должно было руководствоваться и направляться не внутренними стройными непротиворечивыми духовными установками и ценностями каждой отдельной личности, существовавшими «от века», а некими многочисленными, зачастую весьма расплывчатыми правилами, сформулированными на основе достижений рациональной науки и принятыми от имени общества особой группой людей. Причем право на трактовку этих правил монопольно передавалось особой касте – юристам, которые в новом обществе стали играть роль духовенства, точно также монопольно трактовавшего Священное Писание в прежнем обществе. Мораль и справедливость в юридических оценках и процедурах, узаконивших новый набор ценностей, перестали играть какую-либо заметную роль, уступив место схоластике, казуистике, крючкотворству. Более того, неумолимая логика развития либерально-рыночного права, в конечном счете, привела к тому, что при вынесении судебных вердиктов решающую роль стали играть деньги, а вовсе не мораль и справедливость. Это и понятно – в рыночном обществе, где мерилом всего является монета, иначе и быть не могло.

«Так как правосудие теоретически доступно всем, но на практике требует огромных расходов (будь то частное лицо, подающее в суд на недобросовестную компанию, или страна, предъявляющая претензии США за нарушение правил ВТО – процедура может стоить миллионы долларов, что эквивалентно годовому бюджету небольшой страны), то и результаты часто оказываются в пользу тех, кто обладает большими деньгами. Классовая предвзятость в принятии законодательных решений широко распространена, если не повсеместна».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Таким образом, уже в начальном периоде своего становления либерализм освободил человека от понятия совести, как индивидуального прибора-индикатора, исправно служившего до тех пор человеку для распознавания добра и зла, и одновременно исполнявшего роль всегда присутствующего, неподкупного главного судьи. Вместо индивидуальной человеческой совести либерализм безальтернативно-принудительно внедрил в общество какой-то далекий внешний прибор общего употребления со сложными и запутанными правилами пользования, названный правом. И роль основного двигателя в этом универсальном приборе стали играть деньги. Последствия этой неравноценной замены оказались трагическими для общества.

«Когда замечено было, что чистый кислород, т. е. необходимая для жизни составная часть воздуха, не только не излечивает чахотки, как это ранее полагали, но скорее усиливает симптомы этой болезни, обратились к воздуху, обладающему противоположными свойствами. Я предлагаю приложить к лечению бедности тот же логический прием: так как мы убедились, что, увеличивая число работников, мы лишь усиливаем симптомы этой пагубной болезни, я желал бы, чтобы попытались теперь уменьшить число их. В старых и густонаселенных государствах это средство является единственным, от которого мы благоразумно вправе ожидать существенного и постоянного улучшения в положении низших классов населения».

Томас Мальтус «Опыт о законе народонаселения»

Очевидно, что выражение «нет человека – нет проблемы» значительно старше по возрасту, чем многие думают. Следуя дальше своей рациональной логике, Мальтус приходит к выводу, что часть провозглашенных либерализмом прав человека является воображаемыми правами, которых у него на самом деле нет. К таким воображаемым правам Мальтус отнес, в том числе, и право на пропитание, другими словами – право на жизнь. Если человек не имеет возможности заработать себе и своим детям на хлеб, они вместе, добровольно или принудительно, должны покинуть этот мир – это главное следствие закона Мальтуса. Следуя далее по логическому пути, указанному Мальтусом, Ницше объявил понятия совести и греха химерами, мешающими установлению подлинных прав и подлинной свободы человека.

Освободив человека от совести, как от вредной помехи, стоящей на пути к полному торжеству свободы, на деле либерализм свободы так и не достиг, а, наоборот, вверг человечество в совершенную несвободу. Вследствие подмены совести правом, точнее определенными юридическими процедурами, человек на самом деле напрочь лишился подлинной свободы выбора, как о том и предупреждал Достоевский в цитированном ранее отрывке. Действительно, либерализм ОБЯЗЫВАЕТ свободного индивида признавать ЛЮБОЕ юридическое решение правовой системы, хотя бы он трижды не был с ним согласен. Но, тем самым, либерализм, несмотря на громко произносимые клятвы в верности абсолютной свободе индивида, на самом деле превращает этого свободного индивида в подневольного индивидуалиста. Однако главная проблема заключается при этом не в обязательности принудительного подчинения решению правовой системы, а в том, что сам человек с утратой совести автоматически теряет способность к самостоятельной нравственной оценке своих поступков и являет собой жалкое суденышко, без руля и без ветрил брошенное на произвол стихии. В условиях преобладающей роли права, понятие «свободная личность» полностью утрачивает свой первоначальный смысл, поскольку человек отныне находится в плену каких-то сложных юридических терминов и определений, которые он сам не в состоянии понять и охватить своим разумом, но которым вынужден слепо подчиняться. Самостоятельная духовная работа, порой мучительные нравственные размышления, суд собственной совести в либеральной правовой системе человеку без надобности. Свобода его действий ограничена прочной изгородью, состоящей из параграфов юридических установлений. В итоге человек принужден идти в темном коридоре с завязанными глазами, постоянно натыкаясь на стены-законы, которые отныне и являются его проводниками в жизни. О какой свободе и самостоятельности индивида в этих условиях можно говорить? Это скорее свобода передвижения в тюремной камере, или, как лучше выразился Достоевский, «мерзейшее рабство», которое подсунул человеку либерализм вместо подлинной свободы.

Акт подмены совести правом не только лишил человечество свободы, но одновременно породил другие, опасные для общества побочные эффекты. Среди них, например, такой. Совесть, в отличие от права, действует моментально и даже упреждающе. Только она способна предотвратить, убить в зародыше возникшее в мозгу человека преступное намерение. И для этого ей вовсе не обязательно в деталях знать уголовный кодекс. Она всегда точно скажет, что хорошо, а что плохо. У права такой возможности нет. Оно реагирует только на свершившийся факт нарушения норм или закона, следовательно, действие права наступает много позже совершенного преступления, если вообще наступает. Разумеется, такое фатальное запаздывание в реагировании на преступление несет в себе повышенные риски для общества. Помимо того, преступный замысел в отсутствие противоборствующей совести всегда надеется ускользнуть от возмездия правовой системы, чем дополнительно поощряет человека к преступным действиям. От суда же совести скрыться невозможно. В упреждающем характере действия и в неотвратимости наказания и состоят отличительные преимущества и эффективность действия совести в сравнении с нерасторопной правовой системой. Поэтому отказ от совести лишает общество лучшего регулятора общественного спокойствия вместе с частью свободы и благополучия его граждан.

Но утрата совести как совершенного регулятора общественного спокойствия, к сожалению, далеко не последняя и далеко не самая страшная утрата человечества в результате пришествия либерализма. Самым страшным следствием безоговорочного принятия обществом либеральных купи-продажных ценностей и безукоризненно-логических выводов «просвещенных» ученых явилось то, что, отказавшись от опор традиционного общества – понятий греха и совести, человеческая нравственность повсеместно деформировалась до неузнаваемости. Признавая на словах примат свободы индивида и прав человека, либеральная идеология непостижимым образом может совершенно свободно отказывать целым группам населения и даже народам в этих «священных» правах, если то выгодно или отвечает коренным интересам либерализма. Причем эта радикальная деформация нравственных ценностей коснулась не только «горилл» из подразделений быстрого реагирования, но и самых высоких интеллектуалов либерального общества, успевших насквозь пропитаться либеральным духом.

«Чтобы защититься от этой угрозы, либеральным демократиям пришлось применить такие военные методы, как бомбежка Дрездена или Хиросимы, которые в более ранние времена были бы названы массовым убийством».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Список безвинных жертв либерализма может быть продолжен – Вьетнам, Камбоджа, Сербия, Ирак. Мы специально не указываем, какая именно угроза, по мнению Фукуямы, может служить оправданием для убийства сотен тысяч мирных людей. По нашему мнению, и мнению традиционализма, на которое ссылается в приведенной цитате Фукуяма, такой угрозы нет и быть не может – права на жизнь женщин, стариков, детей, мирных землепашцев священны и неприкосновенны без всяких оговорок. Но за последние 200 лет под агрессивным воздействием либерализма в вопросах нравственности произошли тектонические сдвиги. И вот результат – у либерализма и Фукуямы составилось совершенно другое мнение по поводу святости человеческой жизни, а именно: жизни невинных людей можно и должно приносить в жертву системе, если она того требует. Система все, а человек ничто – именно такой вывод, прямо противоположный лживым лозунгам либерализма, мы должны сделать, прочтя процитированные строки. Именно эту цель – всесилие и всевластие системы, преследовал либерализм, когда подменил совесть правом. Человек, лишенный совести, не способен к самостоятельной оценке собственных поступков: теперь за него их оценивает система правовых, экономических, политических и прочих «объективных» установлений. Единственное, что ему остается, так это все время соотносить свои действия с правилами и законами, установленными системой. И если система ему скажет, что морить голодом неимущих, срезать скальпы с детей, сжигать мирные деревни, бомбить мирные города – это хорошо, человек, освобожденный от совести, не задумываясь, будет это исправно исполнять. И под такой всевластной системой, которой все дозволено, Фукуяма, разумеется, имеет в виду всемирно победивший либерализм, которому им отведена роль современного Молоха. А требования и законы этой системы, как мы хорошо помним, определяются и формулируются не господом Богом в его заповедях, а особыми людьми с особыми интересами. Кого эти люди далее будут назначать в жертвы либерализму-Молоху, мы не знаем. Но мы твердо должны знать, что мир в результате категорического отказа от понятий совести и греха изменился в худшую сторону, очень далекую от тех призрачных свобод и благоденствия, которые нам лживо обещал либерализм, и в которые простодушные граждане продолжают слепо верить. Более того, сменив высокие нравственные ценности на примитивный механизм торговых сделок, либерализм стал совершенно непредсказуем – кого из «свободных граждан» и по какой цене он продаст завтра – нам остается только догадываться. В итоге либерализм, во-первых, свел священное, Богом данное право человека на жизнь и свободу к одной из форм привилегий; а во-вторых, тот же самый либерализм самочинно присвоил себе право на раздачу этой привилегии. Это утверждение подтверждается богатой практикой либерализма, привыкшего ставить ни в грош жизни не только чужих, но и своих граждан, причем не только в военное, но и в мирное время.

Особенно чудовищно выглядят преступления либерализма против детства. К таким преступлениям, например, относится попытка насильственной ассимиляции детей коренного населения канадскими властями, осуществлявшаяся на протяжении десятилетий с помощью специальных школ-интернатов. Дети в возрасте от 7 до 15 лет (общее число за все время – около 250 тысяч) направлялись в эти интернаты принудительно; в случае попыток родителей спрятать своих детей от депортации в интернаты им угрожал тюремный срок. До 65 % воспитанников интернатов не доживало до окончания обучения. Вдумайтесь! Не оставались без аттестатов и сертификатов, а лишались своих молодых жизней! Эту мясорубку можно сравнить только с гитлеровской машиной лагерей смерти. Последний такой интернат был закрыт только в 1996 году. И до сих пор их деятельность не заинтересовала ни правозащитные организации, ни международные суды по правам человека. Очевидно, что страна, декларирующая свою приверженность либеральным ценностям, по определению имеет стойкий иммунитет против подобных расследований. Другими словами, либеральное сообщество выдает своим верным сторонникам лицензию-индульгенцию на подобного рода деятельность. Находись канадские фабрики смерти на территории «тюрьмы народов», тут было бы не протолкнуться из-за понаехавших защитников прав человека.

(см.: http://www.podii.com.ua/world/2009/04/30/ 121213.html;

http://www.berlinonline.de/berliner-zeitung/archiv/

bin/dump.fcgi/ 2010/0213/leserbriefe/0124/index.html)

Великобритания, по-видимому, также располагает такой лицензией. Одно из самых либеральных и демократических государств мира, на протяжении всего XX века, вплоть до 1967 года, активно и безнаказанно проводило депортацию собственных детей в возрасте от трех до 14 лет на освоение «целинных и залежных» земель в далекой Австралии, организовав, таким образом, своего рода детский Гулаг. Детей брали из приютов, детских домов, бедных семей, клятвенно заверяя родителей, что их детям в далекой Австралии будет очень хорошо, а детям, в свою очередь, говорили, что их родители, к несчастью, внезапно умерли. Дети прямиком попадали в австралийские детские приюты (общее число их воспитанников составляло около полумиллиона), откуда их по своим домам разбирали местные жители, наполовину состоявшие из бывших уголовников, которые в своей жизни не только о правах ребенка, но и о правах человека никогда не слышали. Понятно, что дети в этих условиях использовались на все 200 %, и сибирская каторга, в сравнении с австралийской, для них выглядела бы манной небесной.

(см.: http://www.sueddeutsche.de/politik/deportation-von-britischen-kindern-die-vergessenen-australier-i. 134241;

http: / / www.guardian.co.uk/ society/ 2009/nov/15 / apology-child-migrants-gordon-brown)

Как уже говорилось ранее, либерализм старается при каждом удобном случае подтвердить объективность своих деклараций, намерений и действий достижениями передовой науки, многие из которых верно служили и служат ему в качестве священных и неприкосновенных догм. Невозможно переоценить в этом смысле заслугу, которую оказал либерализму дарвинизм. Теория Дарвина дорога либерализму как никакая другая, несмотря на свою недоказанность. На протяжении всего XX века разными организациями, в том числе и религиозными, предпринимались неоднократные попытки представить на суд общественности, ввести в школьный курс альтернативные дарвинизму эволюционные теории как имеющие равные права на существование. Но в главной витрине либерализма – США, все эти попытки демонстративно-назидательно пресекались. Последняя такая попытка была пресечена Верховным Судом США в 1987 году на том основании, что любые теории эволюции, кроме дарвинской, являются ненаучными. Само по себе перенесение научных дискуссий с кафедр университетов в залы суда, практика доказательства истинности научных теорий и гипотез не с помощью научно-исследовательских методов, а с помощью рутинных юридических процедур, имеет единственный аналог в истории человечества – священную инквизицию. Либерализм, как когда-то священная инквизиция, свободы мнений, признания равноценности научных гипотез, по-видимому, допустить не может или не хочет. Поэтому он и вынужден держать собственные ключевые мировоззренческие установки и научные гипотезы, на которых последние основываются, в неприкосновенности и под неусыпным контролем.

Ироническая иллюстрация. Это предположение доказывает, например, такой любопытный эпизод из научной жизни эволюционных теорий. Как известно, теория Дарвина бессильна объяснить многие современные научные открытия. Например, случайность синтеза простейшего белка. Ситуацию с возможностью появления белка в результате простого перебора комбинаций элементов из первозданного хаоса неорганики британский ученый астрофизик Фред Хойл прокомментировал так: «Предполагать, что первая клетка возникла случайно, – все равно, что верить, что торнадо, пролетевший над свалкой авиационных запчастей, сложит из них Боинг 747». Одновременность появления самок и самцов одного вида, без чего невозможно его сохранение и устойчивое продолжение; известные примеры симбиоза (пчела и цветок) также загоняют теорию Дарвина в тупик – ведь кто-то из этих партнеров или тесно взаимодействующих пар появился первым, а каким образом? Ведь без своего партнера он не смог бы существовать и продолжать свой род! Сетовал Дарвин и на непостижимое с точки зрения его теории наличие в природе «добровольных помощников». Не поддается объяснению с позиций относительно примитивного механизма естественного отбора причина превращения простых форм жизни в более сложные, оснащенные тончайшими, совершенными инструментами. Так, например, для того, чтобы заполучить острый глаз и легкое, гибкое перо, способное поднять птицу в воздух, природе потребовались многие переходные поколения, которые еще не могли в полной мере пользоваться теми преимуществами, которые давали новые инструменты в борьбе видов за выживание. Какая же сила двигала теми особями, которые упорно пытались выращивать в глазном яблоке все эти палочки, колбочки, десятки миллионов зрительных нервов, способных одновременно воспринимать и различать тончайшие частотные характеристики электромагнитных волн в определенных диапазонах? Ведь во время своего развития эти составные части сложных органов все еще не функционировали. Больше того, отсутствие любой из этих частей совершенно блокировало работу всего органа в целом, поэтому ни сам недоразвитый орган, ни каждая из его составных частей в отдельности не могли приносить счастливому обладателю всех этих бесполезных пока приспособлений никаких практических преимуществ кроме тягот, связанных с их ношением, содержанием и развитием. Что же тогда заставило рукокрылых животных, например, менять перепонки на перья? Откуда у них появилась уверенность в том, что перо намного удобней и практичней, чем тонкая перепонка и что будущим поколениям, несомненно, оно позволит победить кровожадных конкурентов? Фантастическое предположение, что всеми этими особями руководила самоотверженная забота о подрастающей смене, отеческое радение об оставлении отпрыскам крепкого наследства для успешного ведения борьбы за выживание выглядит более правдоподобно, чем принцип естественного отбора.

Точно такая же загадка существует в отношении особой избирательности процесса эволюции. Для одних живых организмов этот процесс окончательно завершился сотни миллионов лет назад, и эти виды существуют вплоть до сегодняшнего дня без малейших изменений. Пример: стрекозы, крокодилы. Другие виды флоры и фауны, очевидно, были абсолютно неудовлетворенны строением и состоянием своего организма и постоянно находили возможность для мутаций, пытаясь методом проб и ошибок найти и закрепить такие новые признаки, которые позволяли бы им в перспективе достичь совершенства. Для внятного объяснения этого феномена нам не остается ничего другого, как предположить, что где-то 100 млн. лет назад все крокодилы собрались на мировом крокодильском конгрессе и дружно решили: «Все парни, баста, мы уже достигли совершенства и больше не будем мутировать ни одной клеткой. Пусть этим занимаются эти жалкие обезьяны – им еще далеко до нашего перфекционизма». Вообще говоря, лично для меня не существует более веселого развлекательного шоу, чем научно-популярные передачи, посвященные теме эволюции и естественного отбора. Вспоминается одна из таких передач, показанная немецким телевидением. В студию был приглашен палеонтолог – молодой профессор-дарвинист. Обсуждалась тема происхождения птиц. Ведущие передачи, молодой человек и девушка, с почтительным вниманием слушали сообщения профессора, по его просьбе подносили наглядные пособия – муляжи всяких мух и птичек, и по мере возможности задавали вопросы, ответы на которые профессор старался давать на простом языке, доступном обывателю. Он легко объяснил, откуда, с точки зрения дарвинизма и естественного отбора, у некоторых животных появилась потребность к полетам. Оказалось, что все началось со зверьков, проживавших на деревьях. В поисках корма они должны были перебегать от объеденного дерева к необъеденному по земле, что было небезопасно для жизни. «Тогда, – авторитетно заявил профессор, – наиболее смышленые зверьки стали просто прыгать с дерева на дерево, растопыривая при этом пальцы и все, что только было возможно. В результате, естественный отбор закрепил в природе только те особи, у которых от огромного старания между пальцами и между лапками и тельцем начали развиваться перепонки, которые и обеспечили отличившимся новаторам летные преимущества, позволившие им планировать на значительные расстояния и обойти, таким образом, своих конкурентов». Ведущий передачи задает следующий вопрос: «А каким образом у летучих животных вместо перепонок появились крылья?». «Дело в том, – доходчиво объясняет профессор, – что при посадке на деревья из-за беспорядочно торчавших веток перепонки неминуемо повреждались. Это приводило к частичной потере способности к планированию, поэтому на перепонках рукокрылых появились чешуйки, которые позже трансформировались в перья». «Понятно, – комментирует ведущий, – клея ведь тогда не было!», и начинает внутренне судорожно хохотать. Девушка-ведущая замечает, что с ее партнером творится что-то неладное, но она слишком сосредоточена на своем изображении на студийных мониторах, чтобы почувствовать комичность происходящего. Это втройне усиливает развлекательный эффект передачи. Повисает в воздухе очевидный следующий вопрос – почему же, в таком случае, дырки в перепончатых крыльях не помешали дожить до наших дней летучим мышам, собакам и лисам, размах крыльев которых может достигать почти двух метров? Почему эти зверьки не пали жертвами естественного отбора? Но ведущий не рискует задать профессору этот вопрос, очевидно опасаясь, выслушивая ответ, тут же громко расхохотаться. Беседа продолжается и упирается в следующую проблему – каким образом зверьки, умевшие только планировать, научились взлетать с земли и с воды. Профессор, уже без прежней уверенности, докладывает, что лазать по доисторическим деревьям было очень затруднительно, поэтому некоторым особо одаренным особям пришла как-то в голову замечательная идея вспархивать прямо с земли и садиться не на ближайшее, а на самое привлекательное для них дерево. Чтобы добиться поставленной цели, дерзкие икары начали упорные тренировки на земле. Вполне логично возникает следующий вопрос: почему же этих энтузиастов, одержимых сладостной мечтой свободного парения в небесной синеве, во время их изнурительных тренировок не сожрали те самые дикие звери, от которых летуны до сих пор успешно прятались на деревьях? Но ведущий передачи больше не способен задавать вопросы, потому что он уже долгое время безостановочно хохочет, и все так же внутренне, являя собой пример высочайшего профессионализма. А профессор невозмутимо продолжает: «Первоначально у только что приступивших к тренировкам птиц пробег до момента отрыва от земли был очень длинным, но постепенно он укорачивался, и, в конце концов, отдельные виды достигли выдающегося результата – они научились взлетать с места».

Однако мы слишком отвлеклись от первоначально предложенной иллюстрации. Так вот, к одной из крупнейших нестыковок дарвинизма принадлежит и проблема, связанная с отсутствием находок останков переходных видовых форм. Аргумент «плохо искали» тут не проходит – число переходных форм должно быть теоретически много большим, чем число здравствующих сегодня и исчезнувших в прошлом. Весь XX век дарвинисты пытались найти такие формы и среди современного мира животных, и среди ископаемых останков животных древности. При этом случались сенсации, но впоследствии они сменялись разочарованием, поскольку оказывалось, что находка принадлежит не к переходной форме, а представляет собой до сих пор неизвестный вид животных. Но спрос, как известно из рыночных аксиом, рождает предложение. В 1972 году молодой ученый Гарвардского университета Джей Гоулд предложил научному миру теорию прерывистого равновесия, которая получила научное название «пунктуализм». Теория Гоулда утверждала, что в процессе эволюции длительные периоды равновесия видов, следы от которых и находят палеонтологи, по неизвестным причинам сменяются короткими периодами беспорядочного их смешения и, соответственно, стремительных изменений. В результате этой содомии на Земле сразу появляется множество новых видов, из которых плохо приспособленные благодаря естественному отбору тут же вымирают. Оттого-то, мол, и не находят ученые останков переходных форм. Как известно, попытки современных селекционеров скрестить разные виды животных, например зебру и гнедую, закончились ничем. Поэтому, здраво рассуждая, теорию Гоулда иначе как ненаучной фантастикой назвать нельзя. Тем не менее, эта теория была благосклонно воспринята широкой мировой научной общественностью. И хотя она явно противоречила дарвинизму в части постепенности эволюционного развития, но в главном, в части образования видов путем естественного отбора, новая теория с ним полностью совпадала. Это обстоятельство, по-видимому, и определило счастливую судьбу теории и ее автора. Сегодня она упоминается во многих учебниках и большинстве энциклопедий, а автор получил пожизненное профессорское место в Гарварде и возможность регулярной публикации своих опусов в популярных научных журналах.

Несмотря на ширящийся в мире скептицизм в отношении основных положений теории Дарвина (например, инициатива ученых института Discovery в Сиэтле по сбору подписей против дарвинизма), либерализм продолжает настаивать исключительно на теории Дарвина, в том числе и с помощью репрессивного аппарата – судебно-правовой системы. Очевидно, что таким образом либерализм посылает миру совершенно определенный сигнал: господа, ваше появление в этом мире является вовсе не чудом мирозданья, а случайным результатом бесконечной цепи сложения миллиардов случайных физико-химических взаимодействий, произведенных природой с горстью песка. А посему, среди вас, также исчисляемых миллиардами и в равной степени случайно появившихся на свет, лишь только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день способен осознанно и, самое главное, успешно сражаться с себе подобными за лучшее место под солнцем.

И этот сигнал, основанный на неподтвержденной теории, скорее походящей на миф, всегда находил и до сих пор находит горячий отклик во многих сердцах. Вот, например, что пишет в «Живом Журнале» наш юный соотечественник по поводу инициативы нового президента США – введения обязательного страхования здоровья, т. е. укрепления права на жизнь обычного гражданина богатейшей страны мира.

«К сожалению, мне приходится констатировать, что Б. Обама, сам являющийся в некотором роде воплощением American dream, собственноручно надругался над „американской мечтой". Эта идея всегда зиждилась не на экспансии государства, а на духе свободного предпринимательства и расширении частной инициативы.

Сами формулировки утвержденного билля пугают. Людей обяжут покупать медицинскую страховку. Спрашивается: с какого перепуга? Это дело должно быть добровольным. Или вот: за чей счет будет организован весь этот банкет? За чей счет будет обеспечиваться страховка для малообеспеченных, среди которых встречаются, по правде говоря, и откровенные лодыри, предпочитающие жить на иждивении у общества? За чей счет будут производиться субсидии? За счет налогоплательщиков? За счет роста налогов, за счет увеличения бюджетного дефицита и госдолга? За счет среднего класса?».

(http: / / vitaliy-averin.livej ournal.com / 75418.html)

Реакция самих американцев на этот закон была неоднозначной: половина граждан восприняла его с энтузиазмом (наконец-то удастся вылечить больные зубы и вволю поесть шашлычка!), другая же половина была категорически против. Интересен комментарий на этот счет немецких средств массовой информации. Как известно, вопрос обязательности всеобщего медицинского страхования в Германии решен давно и положительно. Более того, поскольку вопрос охраны здоровья граждан относится непосредственно к неотъемлемому праву человека на жизнь, гарантированному конституцией, то он не подлежит никаким сомнениям и пересмотрам. Поэтому немецкие журналисты, для которых понятия прав человека, солидарного социального общества являются не абстракцией, а само собой разумеющейся реальной ценностью, оказались в большом затруднении, комментируя бурную негативную реакцию части населения США на новый закон. Они вышли из сложного положения примерно таким образом: в общем-то, наши друзья американцы хорошие ребята, но немножко прижимистые – лишний цент соседу на бедность – для них нож вострый. Но дело, конечно, не в жадности. Думаю, среди тех же протестующих американцев в изобилии найдутся и широкие, щедрые души. А дело опять-таки в установках либерализма, основанных, в том числе, и на принципе естественного отбора. Именно классический либерализм, точнее, навязчивое его требование об обязательности действий законов естественного отбора в свободном рыночном обществе индивидов, виноват в том, что естественное желание человека помочь ближнему, терпящему бедствие, из добродетели превратилось в непристойность, недостойную «свободного человека», в своего рода табу. Утверждавшийся правым либерализмом во все времена его существования, начиная от Мальтуса и Ницше и заканчивая Хайеком, использующийся и сегодня в практике конкурентной борьбы закон классического либерализма «падающего – подтолкни!» удивительным образом не препятствовал тому же либерализму широко пропагандировать несовместимый с этим законом тезис о равенстве прав и свобод человека. Поэтому вполне закономерно, что взаимоисключающее содержимое этих двух положений на деле превратило декларации либерализма о равных правах и свободах человека в красивый, привлекательный миф, не имеющий ничего общего с реальной жизнью.

«Свободное самоосуществление индивидов по формальным правилам современного правового государства приводит между тем не к равенству, а именно к неравенству. Формальное равенство на старте порождает в дальнейшем неравенство. На старте у всех участников состязания равная вероятность победить, однако к финишу кто-то приходит первым, а кто-то вообще не достигает финишной черты».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

Вот где лежит разгадка – именно в неравенстве, изначально запланированном и непрерывно воспроизводимом либерализмом вместо страстно прокламируемого им равенства, лживо начертанного на его знаменах. Правый, буржуазный, экономический или классический либерализм существуют только и исключительно благодаря неравенству. Наличие в обществе отверженных, не прошедших испытания естественным отбором – необходимое условие укрепления и развития этих форм либерализма, без этого краеугольного камня рушится все либеральное здание. Без класса отверженных правый либерализм существовать не может, как магнит с одним полюсом. Указывая одним пальцем на несчастья проигравших, правый либерализм одновременно другим пальцем грозит оставшимся – вот его мотивация и основная движущая сила. Американцы, в отличие от немцев или шведов, привыкших к условиям жизни в социальном государстве и солидарном обществе, уже 200 лет живут в условиях классического правого либерализма, что и определило их отношение к этой реформе. Такой подход полностью соответствует завещанию Мальтуса-Рикардо, по которому помощь ближнему (которая, кстати, приносит большее удовлетворение самому помогающему, нежели чем получателю помощи) в условиях классического либерализма табуированное деяние. Без строгого соблюдения этого табу классический либерализм сразу испускает свой протестантский дух.

Подводя итог, мы можем уверенно утверждать, что заверения правого либерализма о свободе и равных правах человека на нее относятся далеко не ко всем людям и реально существуют только для избранного меньшинства. И хотя на словах прочие граждане также являются свободными, но на самом деле это свобода второго сорта, при которой реальные свободы, например, потребления или укрепления пошатнувшегося здоровья, остаются урезанными или вовсе недоступными. И, как говорили классики левого либерализма, эти реальные свободы и права существуют для избранного меньшинства только потому, что не существуют для подавляющего большинства: неважно, идет ли речь о положении внутри отдельно взятого государства или о «золотом миллиарде». Важно то, что значительная часть людей классическим либерализмом в любом случае будет объявлена лодырями, бездельниками, неудачниками и т. п., то есть гражданами, «недостойными рая», и на них, как это делали пуритане, либерализм неизбежно и безжалостно поставит невидимую печать отверженности.

Миф третий – прогресс

«Сегодня лучше, чем вчера, а завтра лучше, чем сегодня»[9]. Появлением родной, любимой с детства формулы прогресса, выраженной простыми словами этого яркого лозунга, мы тоже обязаны Просвещению. Однако, произнося это чарующее заклинание, мы мало задумывались над тем, что на самом деле этот девиз подразумевает. К сожалению, в этих зажигательных словах звучал призыв исключительно к научно-техническому развитию, призванному удовлетворять только материальные потребности людей, в полном отрыве от потребностей нравственно-духовных. Еще меньше мы задумывались над тем, к каким последствиям этот разрыв между «иметь» и «быть» может привести человечество. Такая однобокость восприятия понятия «прогресс» имела и имеет тяжкие последствия. Активное овладение тайнами природы, сказочными технологиями, состоявшееся в последние два века, почему-то не сделало человека более счастливым. Больше того, лихорадочное стремление прогрессивной части человечества к достижению все новых научно-технических горизонтов привело к тому, что массы людей стали душить друг друга газами, сжигать в огне напалма и ядерных бомб, травить гербицидами и пестицидами, изгонять с когда-то цветущих территорий, превращая их в безжизненные пустыни. В итоге семимильные шаги прогресса завели человечество в такой тупик, из которого, как утверждают некоторые эксперты, оно уже не сможет выбраться, если немедленно не изменит свое варварское, потребительское отношение к природе, диктуемое сегодня неуемной жаждой прогресса.

«Идея прогресса дала серьезную трещину. Никто уже больше не верит в то, что материальный прогресс делает человека лучше, а прогресс, достигнутый в одной области, автоматически перекидывается на другие. В “обществе риска“ (Ульрих Бек) прогресс проявляет себя амбивалентно. Уже признается, что за те преимущества, которые он дает, приходится платить дорогой ценой. Дикая урбанизация породила многие социальные патологии, а промышленная модернизация вызвала беспрецедентную деградацию естественной жизни. Сильное разрушение окружающей среды дало начало многочисленным экологическим движениям. Они были первыми, кто усомнился в однозначности прогресса. Безграничное развитие технической науки поставило вопрос о своих целях. Прогресс наук уже не воспринимается как нечто приносящее человечеству безусловное благо. Само знание, как видно из дебатов, которые были вызваны появлением биотехнологий, воспринимается как источник угроз. Все более и более широкие слои населения понимают, что оно не является синонимом лучшего. Они начинают проводить различие между “иметь" и “быть", между материальным благополучием и счастьем в собственном смысле этого слова».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

Как мы уже отмечали выше, безграничное человеческое желание «иметь» упирается в пределы нашей биосферы, поэтому рано или поздно, но неизбежно, должно быть ограничено. Уже одно это обстоятельство превращает в миф дерзкую мечту философов Просвещения о производстве с помощью научно-технического прогресса безграничного множества материальных ценностей для удовлетворения якобы безграничных материальных потребностей человека. Другими словами, утверждение о бесконечной экстенсивности научно-технического прогресса является, во-первых, невыполнимым, а во-вторых, ошибочным и даже вредным.

Но гораздо большую ошибку романтики Просвещения сделали тогда, когда они категорически отделили от прогресса человечества духовную составляющую развития самого человека. С той поры изменения в жизни людей, вызванные достижениями НТР, оказались недоступными не только для моральной оценки, но и для оценки с точки зрения житейского здравого смысла. Эту фатальную ошибку, этот искаженный, ненормальный порядок вещей окончательно закрепил в обществе наследник Просвещения либерализм.

Собственно говоря, в чистом виде идея научно-технического прогресса не является изобретением классического либерализма, как он это себе приписывает. Эта идея непрерывно сопровождала человека на протяжении всей его долгой истории. Компас, бумага, порох, приручение диких животных, культура земледелия, добыча и обработка металлов, строительство зданий, десятичная система исчисления были изобретены не с помощью рационального научного знания, а на основе традиционных знаний и наблюдений. Больше того, традиционное знание зачастую демонстрировало куда большую гибкость и поразительную точность прогнозирования, чем знание научное, провозглашенное Просвещением как единственно верное. Например, культура Хараппы, насчитывающая пять тысячелетий, находила нужным и умела строить совершенные системы городской канализации, хотя она не располагала микроскопом и даже не подозревала о существовании бактерий. А просвещенная Европа серьезно занялась решением санитарных проблем городов только в конце XIX века, после открытия Коха и тяжких последствий, которые принесла людям эпидемия холеры в Гамбурге. Понятия не имея о сопромате, египтяне построили свои вечные пирамиды; римляне, не зная уравнения Бернулли для потока жидкости, наполняли арену Колизея за считанные часы водой так, что на этом искусственном озере настоящие военные корабли могли проводить настоящие морские сражения. Потом так же, за считанные часы, вода откачивалась, и поле освобождалось для гладиаторских поединков. И все это было изобретено и веками реально, надежно функционировало без вмешательства «невидимой руки» рынка и конкурентной борьбы. Если количество изобретений и открытий, сделанных традиционализмом, с учетом их значимости для человечества, положить на одну чашу воображаемых весов, а на другую чашу положить все то, что было создано либерализмом с помощью конкуренции и «невидимой руки», то совершенно очевидно, что почти невесомая либеральная чаша моментально взлетит вверх. К этому надо добавить, что все научно-технические достижения XIX–XX веков либерализм произвольно приписывает именно действию свободного рынка, гоняющегося за максимальной прибылью. На самом деле, подавляющее большинство открытий и изобретений, появившихся в это время, было создано в традиционной сфере производства и развития вооружений. Лук, копья, катапульты, стенобитные орудия, греческий огонь, нарезные винтовки, пулемет, авиация, ракеты, атомное оружие, вычислительная и микропроцессорная техника – все это было разработано вне сферы действия законов «свободного рынка». Значительный вклад, который внесли советские ученые и инженеры в развитие мировой науки и техники, также выпадает из поля действия капиталистической конкуренции. Кроме того, для чистоты эксперимента из либеральной чаши весов нужно извлечь практически все достижения крупных японских корпораций, успехам которых в большинстве случаев способствовали особые условия, созданные японским правительством, не надеявшимся на бескорыстную помощь «невидимой руки». Заодно нужно забрать из этой чаши все достижения аэрокосмического комплекса США, выполнявшего все работы по прямому финансированию из казны, в обход рыночных законов.

В чем либерализм, несомненно, преуспел, так это в окончательном хирургическом отделении идеи прогресса от идеи необходимости параллельного нравственного совершенствования человека. Мораль никогда не рассматривалась либерализмом как отдельная, независимая и собственно создающая человека составная часть и потому сама по себе имеющая непреходящую ценность. Либерализм всегда придавал морали чисто утилитарный смысл, сводил ее значение до одного из многих условий, помогающих добиться долговременного успеха в бизнесе, до подсобного инструмента в конкурентной борьбе. В конечном счете, такое приниженное, усеченное положение морали в либерализме привело к тому, что ее влияние на общество снизилось, даже в сравнении со средневековьем, а ее развитие безнадежно отстало от развития индустриального общества. Бесчисленные человеческие трагедии XX века являются прямым следствием забвения человеком его долга – постоянного стремления к нравственному совершенству. Однако либерализм, публично осудив тоталитарные режимы, никаких других уроков из трагического XX века не извлек и остался верен исключительно идее научно-технического и напрямую связанного с ним материально-экономического прогресса. Трансформировавшись к концу XX века в неолиберализм, он продолжает поражать своей легкомысленностью и безответственностью.

«В 1971 году 90 % международных финансовых сделок относились к реальной экономике – к торговле или долгосрочным инвестициям, а 10 % были спекулятивными. К 1990 году процентное соотношение изменилось на противоположное, а к 1995 году около 95 % значительно больших сумм были спекулятивными, с ежедневными потоками, как правило, превосходящими общие резервы для международного обмена семи крупнейших индустриальных держав более чем на один триллион долларов в день, и весьма краткосрочными: около 80 % сумм возвращались назад за неделю и менее того».

Ноам Хомский «Прибыль на людях»

Вся предпринимательская деятельность по-крупному может быть поделена на три основных направления: торговый бизнес, промышленно-производственный бизнес и финансовый бизнес. Эра индустриализации ознаменовалась преобладающим значением и бурным развитием производственного бизнеса. Эта пора так называемого фордовского капитализма характерна крупными предприятиями, мощно развитым рабочим классом, труд которого защищается влиятельными профсоюзами. Предприятия развиваются до максимума своих возможностей, что, в свою очередь, ведет к росту потребности в квалифицированной рабочей силе и в инженерно-технических работниках. Таким образом, происходит одновременный рост среднего класса, увеличивается покупательная способность населения, стимулирующая потребление. Все это происходит под контролем государства, в рамках кейнсианской модели рынка. В 70-х – начале 80-х гг. началась эпоха постиндустриального развития ведущих капиталистических стран, которая приняла на вооружение установки неолиберализма с его непременным спутником – монетаризмом. Соответственно, этот период вывел на ведущие роли финансовый бизнес, что ярко подтверждает приведенная выше цитата. О том, как и почему это произошло, мы поговорим ниже, сейчас же для нас важно выяснить вопрос, каким образом эта замена сказалась на общем отношении бизнеса и нового вида либерализма к роли и содержанию понятия «прогресс».

Уже сегодня со всей очевидностью можно говорить, что производственник и финансист под развитием, под научно-техническим прогрессом понимают совершенно разные вещи. Прежний порядок управления производством требовал от менеджера, прежде всего, доскональных знаний железа, технологий, способности грамотно и самостоятельно решать все возникающие в процессе производства технические и организационные вопросы. Сверхзадачей менеджера того прошлого, индустриального времени было обеспечение неуклонного роста качества продукции. Современному менеджеру эпохи неолиберализма глубокие технические знания оказались совершенно не нужны. Он обходится исключительно экселевскими графиками и таблицами, фиксирующими показатели затрат и издержек, на основании которых он, не выходя из своего кабинета, и руководит производством. Сверхзадачей менеджера эпохи неолиберализма является обеспечение заданной нормы прибыли. Как мне недавно тихо, наедине и с горькой иронией в голосе сказал старый немецкий мастер, всю жизнь проработавший в машиностроении: «У этих людей совершенно нет интереса к тому, что мы делаем, в их глазах светятся одни только доллары».

Практическая иллюстрация. Приход нового «неолиберального» менеджмента заявляет о себе повсюду, проникает во все поры трудовой деятельности где, не задумываясь, радикально меняет все прежние установки и вообще все прежнее представление о разумном творческом, созидательном труде. До сих пор считалось, что разработкой технического задания на изготовление сложных автоматизированных комплексов должны заниматься специалисты, обладающие, прежде всего, высочайшей технической квалификацией. Теперь все иначе. Делаем мы как-то проект для крупного европейского автомобильного концерна. Менеджер концерна, разработавший планировку, очевидно, пытался в ней использовать уже где-то примененные и знакомые ему лично стандартные средства, чтобы минимизировать объем проектных работ и тем самым максимально снизить стоимость заказа. Применил он среди прочих и такое устройство, которое принципиально не могло было быть использовано в данных условиях. Сколько мы не доказывали, что для этого случая требуется другая конструкция, что даже в учебниках по проектированию облюбованный им вариант представляется как ошибочный – все напрасно. Менеджер твердо настоял на своем (заказчик – король), и мы сделали все так, как он того хотел. Через пару месяцев эксплуатации этого уродца, разработанного нами не по нашей воле, мы получили заказ на его переделку. Возможно, что затраты на исправление подобных ошибок в какой-то мере компенсируются скоростью и дешевизной этапов разработки, запуска производства и изготовления, но кто возьмется оценить риски, возникающие при таком подходе? Не говоря уж о том, что такая работа никакого творческого удовлетворения в принципе принести не может и, вдобавок, определенно унижает человеческое и профессиональное достоинство, профанирует звание специалиста.

В Европе это новое производственно-общественное явление уже получило собственное название – «менеджеризм».

«Менеджеризм означает неправильное развитие корпоративного управления и культуры менеджмента, которое характеризуется передачей функции руководства предприятием в руки наемного управления, односторонне ориентированного на конкурентную борьбу и получение прибыли, при этом совершенно отстраненного от остальных сотрудников…

Краткосрочное мышление, безудержная погоня за максимальной прибылью, чрезмерное стремление к росту, уклонение от ответственности, неоправданно завышенные премии, сосредоточение на карьере, самоуверенность, перемещение нагрузок на общество, неразвитость корпоративного управления, отсутствие социальных связей являются типичными проявлениями менеджеризма…

Менеджеризм ответственен за все более чаще наблюдаемую деградацию добродетелей, которые по традиции характерны для немецкого предпринимательства: предпринимательский дух, мужество, технические знания и интеллект, честность, социальная ответственность и, прежде всего, осмотрительность, разумное планирование, дальновидность. В поведении большого числа менеджеров эти добродетели отсутствуют все чаще в угрожающих размерах. Это как морально, так и экономически тревожное развитие, которое в долгосрочной перспективе способно нанести огромный вред производительности немецкой экономики также, как и репутации предпринимательства».

(http://www.managerismus.de/; перевод автора)

В 60-х – 70-х годах невозможно было себе представить, чтобы производители, обладающие мировой известностью, отзывали свою продукцию из-за неудовлетворительного качества. Теперь это случается сплошь и рядом и именно по причине всемирно наступающей диктатуры исключительно финансового капитала, монетарного мышления и образа жизни, которые несет с собой неолиберализм. Больше того, либерализм, принявший в конце XX века форму неолиберализма, без всякого стеснения расстается и с заветами своих бывших кумиров, например, с наследием Адама Смита. Восторженность последнего от разделения процесса производства на операции, требование безупречного профессионализма в рамках одной специальности нынче прочно забыты. Сегодня можно назначать на пост министра обороны ядерной державы торговца мебелью, а на каждого обычного работника навешивать кучу дополнительных обязанностей, ранее относившихся к другим специальностям, исполнявшихся уволенными коллегами. Растет все – круг обязанностей, сфера ответственности, интенсивность труда и, соответственно, сопровождающий все это стресс. Только зарплата остается стабильной. Сегодня перечень исполнительных функций того же конструктора необычайно расширился. Помимо своей обычной работы – разработки новых изделий, сопровождения серийного изготовления, проведения необходимых расчетов, проверки чертежей, проведения авторского надзора за изготовлением и т. п., конструктор теперь частично участвует и в подготовке производства, и в разработке операций логистики, и даже в заказе подходящего транспорта для поставки изделия к нужному сроку. Другими словами, конструктор теперь должен быть «и чтец, и жнец, и на дуде игрец». Вряд ли такая перегруженность конструктора посторонними вещами может способствовать техническому прогрессу. Во всяком случае, времени на самостоятельное повышение квалификации, ознакомление с новинками техники, периодикой у него практически не остается. По всей видимости, конструктор вскоре должен будет засучить рукава, чтобы одной рукой двигать мышку на письменном столе, а другой успевать закручивать гайки на стоящем неподалеку верстаке.

Что же касается самого производства, то здесь тоже по воле неолиберализма происходят удивительные превращения. По понятным причинам финансовый бизнес интересуют только высокодоходные отрасли – электронная, телекоммуникационная, химическая, фармацевтическая, сырьевая в части добычи и переработки дорогостоящих материалов и минералов, биотехнологии и т. п. Машиностроительная «классика» финансовый бизнес интересует мало, что неизбежно негативно сказывается на обновлении основных фондов и оборудования, которое все больше запаздывает относительно имеющихся норм. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на вторичном рынке металлорежущего оборудования, например, продаются станки, которым идет шестой десяток лет. И на них находятся покупатели. Глобализация также внесла свой своеобразный вклад в эту пагубную тенденцию. Отделы снабжения и закупок крупных фирм теперь обязаны искать соисполнителей на всем евразийском пространстве. И ищут они, не покладая рук и телефонных трубок, не самого лучшего исполнителя заказа (в смысле набора современного оборудования и квалифицированного персонала), а самого дешевого. Финансовый бизнес требует одного – снижения себестоимости продукции любой ценой. Поэтому размещение заказов неуклонно перемещается из западной части Европы в восточную и далее, вглубь Азии. Точнее говоря, современное производство все далее перемещается вглубь веков, т. к. дешевизна изготовления означает не что иное, как примитивный набор оборудования и низкоквалифицированную рабочую силу. Казалось бы, на пути очевидного падения качества продукции в данных условиях грудью должна встать служба контроля. Но и здесь неолиберализм крепко прошелся со своей косой, остро заточенной монетаризмом. Хорошо оснащенные, независимые службы контроля качества продукции ушли в прошлое вместе с индустриальной эпохой. Неолиберализм посчитал их существование слишком затратным и сохранил, как правило, лишь элементарный входной контроль, передоверив основные функции контроля непосредственно исполнителю. В результате мы имеем сегодня совершенно новую ситуацию, доселе невиданную в производстве. В прежнюю индустриальную эру в конфликте между исполнителем и контролером последнее, решающее слово имел конструктор. Он выносил окончательное решение – является ли испорченная деталь неисправимым браком и подлежит утилизации, или же ее можно как-то доработать и пропустить к сборке. Да, и тогда случались конфликты: случалось, что изготовитель рвал и выбрасывал акты авторского надзора в мусорную корзину на глазах у конструктора. Но если это повторялось не раз, то особо отличившиеся на этом поприще руководители, в конце концов, могли лишиться своего поста. Теперь все иначе. Контролер, конструктор и изготовитель сегодня находятся в одной лодке, которой управляет менеджер – экономист. Он выбирает направление движения и отдает всем троим обязательные для исполнения приказы. Наказание за неисполнение очень простое и действенное – увольнение. Современные контролер, конструктор и изготовитель вынуждены сговариваться, искать и находить компромиссные решения, чтобы выдержать заданные менеджером сроки и затраты на изготовление. Понятно, что недоброкачественно сделанная деталь в этих условиях пойдет прямиком в металлолом только в исключительных случаях. В большинстве же подобных эпизодов указанная троица приложит все усилия и все свои изобретательские способности, чтобы дополнительной доработкой спасти злополучную деталь от мусорной корзины, а самих себя от увольнения. Совершенно очевидно, что отклонения от оригинальной конструкции, поспешные доработки и корректировки качество продукции отнюдь не повышают. В какой степени эти доработки снижают надежность изделия в целом, срок его службы – каждый раз остается только гадать.

Именно потому, что неолиберализм произвольно и повсеместно отнял руководство у специалиста и передал его торговцу, сегодня отзываются огромные партии проданных машин, в небе сталкиваются самолеты, в море взрываются нефтяные платформы и, как пробки, вылетают из своих гнезд гигантские генераторы, унося с собой десятки жизней. Разумеется, судья всегда отыщет виновного. И наверняка это будет тот же конструктор или контролер, в зависимости от того, чья подпись на пуск в эксплуатацию оказалась последней. Судью совершенно не будет интересовать вопрос, в каких условиях эти люди поставили свою подпись. А условия эти, продиктованные «свободой выбора» в обществе, располагающем огромной армией безработных, мало чем отличаются от условий подписания под дулом пистолета. И также наверняка в стороне окажется менеджер-экономист, взращенный главным виновником катастрофы – неолиберализмом. Нетрудно себе представить, что, если в качестве руководящей и направляющей линии развития человеческой цивилизации еще лет 20 продержится неолиберализм, ловко укрывающийся сегодня от ответственности, то взрывов, пожаров и других техногенных катастроф будет в ближайшем времени столько, что человечеству останется только один путь развития, уже упоминавшийся выше – назад к буренкам. И только обладая очень буйным абстрактным мышлением, этот путь можно будет назвать прогрессом.

1.3.3. Оптимистическая катастрофа или карающий меч диалектики

«Сейчас весь мир живет в кредит. Совокупный долг человечества (долги предприятий, государств и домохозяйств) исчисляется астрономической суммой в 33100 млрд, долларов, что в три раза превышает ВВП нашей планеты! “В какой-то мере, – отмечает Анри Гуайно, – превращение промышленного капитализма в капитализм финансовый доказывает правоту Маркса: капитал сам подпиливает сук, на котором сидит “. Серж Латуш очень удачно охарактеризовал современную систему как “машину, мчащуюся на бешеной скорости без заднего хода, без тормозов и без водителя“. Весь мир танцует на вулкане».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

Неожиданному появлению в нашем мире вулкана, о котором идет речь в приведенной цитате, мы обязаны не природной стихии, а неутомимой деятельности наших современников – влиятельных групп людей, свято исповедующих новейшие теоретические положения либерализма. Выше мы уже достаточно подробно обсудили системные противоречия либерализма. Они-то и послужили исходным строительным материалом для образования этого вулкана. Одно из них, а именно, неустраненное противоречие между требованием к устойчивости финансовой системы, которую на деле может обеспечить только государство, и одновременное требование независимой и свободной от государственного контроля деятельности индивидуальных агентов финансового рынка, сыграло роль детонатора в разразившемся летом-осенью 2008 года системном кризисе, сравнявшемся по силе, широте охвата и глубине проникновения со знаменитой Великой Депрессией. Когда вулкан взорвался, до предела обнажились и обострились и другие противоречия либерализма: между рациональным, «научным» подходом к политической и экономической сферам деятельности человека с одной стороны и традиционными нравственными нормами и ценностями с другой стороны; между трудом и капиталом; между победителями и побежденными в конкурентной борьбе; между декларациями прав и свобод человека, его ничем не ограниченных возможностей и реально существующим бесправием бедности и нищеты.

И как тут не вспомнить Гегеля и его диалектику, как к ним ни относись, но правоту которых, в данном случае следует безоговорочно признать. Система, продолжающая довольно долго работать с неустраненными или неустраняемыми противоречиями, внутренними конфликтами, неизбежно, рано или поздно должна отказать, перегореть, взорваться, наконец, чтобы произвести на свет что-то новое или погибнуть. Впрочем, этот закон нам хорошо известен из техники. А теперь нам представилась незавидная участь его наблюдать и ощущать его действие и на нашей собственной шкуре.

Фукуяма, очевидно, в своей книге «Конец истории и последний человек» очень поспешил выдать желаемое за действительное, когда написал: «…либеральные общества свободны от “противоречий", характеризующих более ранние формы организации общества, и поэтому приведут к концу диалектику истории». Похоже, что и до «конца истории», и до «конца диалектики» нам ой как далеко. Поэтому нужно, набравшись сил и терпения, очень дотошно и честно исследовать нынешний кризис, чтобы сделать правильные выводы и произвести в несовершенной, полной противоречий и вдобавок сильно поврежденной социально-экономической системе современного общества необходимые корректировки и изменения. В этой подглавке мы ограничимся ответом только на один вопрос: «Кто виноват?».

1.3.3.1. Восхождение на вулкан или начало конца

«В своем ежегодном обращении к Конгрессу в 1935 году президент Рузвельт ясно выразил свое мнение о том, что основной причиной экономических и социальных проблем, Великой депрессии 1930-х годов являются избыточные рыночные свободы. Американцы, по его мнению, “должны отказаться от идеи накопления богатства, которое в силу чрезмерных прибылей приводит к несправедливому распределению власти". Нуждающиеся люди не могут быть свободными. Повсюду, по его мнению, социальная справедливость стала реальной целью, а не призрачным идеалом. Основная обязанность государства и гражданского общества – использовать власть и распределять ресурсы так, чтобы уничтожить бедность и голод и обеспечить стабильный источник средств к существованию, защиту против превратностей жизни, гарантии адекватных условий жизни».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Это было начало так называемой «кейнсианской революции», которая явилась ответом на вызов того времени – Великую депрессию и сопровождавший ее рост классовой борьбы, проводившейся под флагами социалистической идеологии. Но еще большую угрозу для существования классического либерализма в то время представляли первые победы строительства нового бесклассового общества в СССР, на фоне которых проблемы и бедствия рыночной капиталистической модели выглядели особенно удручающе. Внезапно ощутив высокую вероятность скорого конца, капитал вынужденно, скрепя сердце, отказался от части своих прибылей в пользу наемного труда и одновременно позволил государству активно вмешиваться в дела бизнеса, в т. ч. реально влиять на перераспределение его доходов.

«В 1920-е годы налогообложение не очень обременяло богатых американцев. Самая высокая ставка подоходного налога равнялась всего 24 % <…>. Однако с развертыванием Нового курса богачи столкнулись с налогами, крайне высокими не только по сравнению с 1920-ми годами, но и по сегодняшним меркам. Верхняя планка подоходного налога (сегодня равная всего 35 %) была поднята до 63 % в период первого президентства Ф. Д. Рузвельта и до 79 % – в годы второго. К середине 1950-х годов, когда Америке потребовалось покрывать расходы на ведение “холодной войны", она подскочила до 91 %».

Пол Кругман «Кредо либерала»

Более того, в некоторых странах, например, Великобритании, Франции, Италии, государство не ограничилось только повышением налогов, макроуправлением и перспективным планированием экономического развития страны, но и стало владельцем ряда ведущих отраслей – сталелитейной, угледобывающей и других. Так началась эпоха «славного тридцатилетия», прошедшая под знаменем кейнсианства и взрастившая в развитых странах мощный средний класс.

Однако век торжества кейнсианства оказался недолог. Крупный капитал, казалось бы, навсегда распрощавшийся в середине 30-х годов со своим абсолютным влиянием, тем не менее, на самом деле, все эти годы терпеливо ждал подходящего момента для взятия реванша за свои вынужденные уступки. И к началу 70-х годов условия для перехода капитала в контрнаступление созрели. На наш взгляд, особенно важную роль в состоявшемся реванше сыграли следующие четыре условия-предпосылки.

Во-первых, бурное развитие транснациональных корпораций (ТНК). Появление многих крупных компаний, осуществляющих свою деятельность в масштабах всей планеты, объективно выставило на повестку дня требование о нивелировании правил функционирования бизнеса на всех мировых рынках и создания на этих рынках таких условий, которые способствовали бы максимальному извлечению прибыли. Для ТНК, не знающих национальных границ, стало более привлекательным использование слабо защищенного и низкооплачиваемого наемного труда в развивающихся странах. Развитые государства со сравнительно хорошо оплачиваемыми и имеющими высокую социальную защищенность наемными работниками оказались в затруднительном положении.

Во-вторых, благодаря упорной, непрерывной, солидарной борьбе трудящихся развитых стран за свои права, к середине 60-х годов так называемый «средний класс» достиг относительно высокого материального благополучия и получил доступ практически ко всем материальным благам, которые на тот момент изготавливались и создавались сферой производства предметов потребления и услуг. Большинству людей стало казаться, что интересы капитала и труда наконец-то совпали, и далее прогресс человечества будет осуществляться не путем продолжения классовых войн, а путем сотрудничества классов. У значительной части представителей рабочего класса стало преобладать своего рода умиротворенное успокоение от своего положения. И, хотя привычное отстаивание собственных прав продолжалось, однако проходило оно уже без прежнего размаха и энтузиазма.

В-третьих, произошла культурная революция 1968 года.

«Целому поколению студентов вскружили головы идеи Герберта Маркузе, одного из представителей Франкфуртской школы. Маркузе утверждал: индустриальное общество достигло такого уровня материального богатства, что нам не нужно уже заботиться о вопросах материального производства и мы можем заняться исключительно вопросами распределения материальных благ. Присвоение богатства даст возможность человеку жить свободно и необремененно, не зная материальных забот и думая лишь об удовлетворении своих влечений».

Гюнтер Рормозер «Кризис либерализма»

Эта революция носила нигилистский характер, она отрицала существующую буржуазную мораль, образ жизни и выступала с левацкими и даже анархистскими лозунгами. Но главным лозунгом революции была идея полной личной свободы, не отягощенной сомнениями и переживаниями морального плана, абсолютная раскрепощенность. «Запрещать запрещается!» – провозгласили юные бунтари. Безграничная свобода самовыражения, безудержная погоня за получением все новых наслаждений и уход от реальной жизни в мифологию Востока и наркотический дурман создали особую молодежную субкультуру, характерную при всем ее кажущемся монолитном единстве глубоким погружением в свое «я». Этот осознанный уход молодого поколения от проблем общественной жизни, эгоистическая замкнутость на узком круге личных эмоций и переживаний, культ индивида привели общество развитых стран к дезинтеграции и частичному распаду.

В-четвертых, в 1973 году государства-члены ОПЕК объявили эмбарго на продажу нефти всем странам, поддержавшим Израиль в ближневосточном конфликте. Грянул нефтяной кризис, положивший начало стагнации до сих пор успешно развивавшихся ведущих стран Запада.

Мировой капитал был бы непроходимо туп, если бы не воспользовался этой превосходной ситуацией. И кейнсианству, сильно ограничившему на долгое время аппетиты капитала, была срочно найдена удачная замена – неолиберализм.

«Неолиберальная теория получила академическое признание после того, как в 1974 году фон Хайек получил Нобелевскую премию, а в 1976 году – и Милтон Фридман. Премия по экономике, хотя и ассоциировавшаяся по-прежнему с Нобелем, на деле не имела ничего общего с премиями по другим дисциплинам, оставаясь под жестким контролем банковской элиты Швеции. Неолиберальная теория, особенно в монетарном обличье, начала практически влиять на некоторые области политики».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Воспрянувший духом капитал не жалел денег на то, чтобы неолиберализм неограниченно расширил сферы своего влияния, проник во все поры общества и в конце концов стал бы единственно верной руководящей и направляющей линией дальнейшего развития мировой политики и экономики.

«“Круглый стол бизнеса” – организация, объединявшая руководителей компаний, “стремящихся обеспечить корпорации политическим влиянием”, была основана в 1972 году и впоследствии стала центральной силой всех организованных действий в поддержку интересов бизнеса. На долю компаний, участвующих в этой организации, приходилось “около половины ВВП США” в 1970-е годы. Эти компании расходовали ежегодно около 900 млн. долл, (огромные по тем временам средства) на решение политических вопросов. Такие аналитические группы, как Heritage Foundation, Hoover Institute, Center for the Study of American Business и American Enterprise Institute, были образованы при поддержке корпораций для того, чтобы вести полемику, а при необходимости, как в случае Национального бюро экономических исследований, и проводить серьезные теоретические и практические исследования и вырабатывать политико-философские аргументы в поддержку неолиберальной политики. Почти половина всей суммы финансирования, получаемого Бюро, поступало от компаний, входивших в число 500 крупнейших(Fortune500). Имея тесные связи с научными кругами, Бюро экономических исследований должно было оказать значительное влияние на образ мыслей в стенах экономических факультетов и бизнес-школ основных университетов и исследовательских центров. Состоятельные граждане (например, владелец пивоваренного бизнеса Джозеф Коорс, который впоследствии стал играть ведущую роль в так называемом “кухонном кабинете” Рейгана) и созданные ими фонды (Olin, Scaife, Smith Richardson, Pew Charitable Trust) обеспечивали щедрое финансирование. Появлялись все новые книги и публикации – самой популярной была, наверное, Anarchy State and Utopia Нозика. Все это привело к быстрому распространению неолиберальных ценностей. Создание телевизионной версии книги Милтона Фридмана Free to Choose было спонсировано в 1977 году за счет гранта от Scaife».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Понятно, что тот, кто платит, тот и заказывает музыку. Поэтому новая экономическая модель, сменившая кейнсианство, мягко говоря, мало заботилась о простом трудовом народе. Во главу угла она ставила никем и ничем не ограниченную прибыль бизнеса, которая якобы должна неизбежно следом вытянуть и все общество к вожделенному благополучию и процветанию. И, как это обычно случается в либеральной практике, разительно отличающейся от сладкозвучных деклараций по поводу свободы мнений и плюрализма в целом, с действующими представителями ненавистного теперь кейнсианства были молниеносно сведены счеты. Разумеется, расправа вершилась не из корысти или мести, а исключительно во имя святой цели – полной и окончательной победы в мировом масштабе единственно верного учения – неолиберализма.

«Еще в 1982 году экономисты-кейнсианцы были изгнаны из МВФ и Всемирного банка. К концу десятилетия большинство экономических факультетов исследовательских университетов США – где училась большая часть экономистов – поддержали неолиберализм, который предполагал контроль над инфляцией и устойчивую государственную финансовую систему (а не полную занятость и социальную защиту) в качестве основных целей экономической политики».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Фридман и Хайек довели до блистательного совершенства первоначальную идею экономического либерализма: «система все, человек ничто!». Основной задачей государства неолиберализм определял задачу по удержанию устойчивости финансовой системы любыми средствами, в том числе и за счет сокращения социальных программ, за счет падения уровня жизни населения. И все для того, чтобы исключить малейшие помехи для успешной работы бизнеса. Поэтому неудивительно, что кейнсианство, с его основной идеей обеспечения всего трудоспособного населения хорошо оплачиваемой работой с целью создания обширного среднего класса, стимулирующего постоянный рост платежеспособного спроса, в корне противоречило неолиберальной программе.

Ставя превыше всего достижение и удержание нужных макроэкономических финансовых показателей, например, подавление инфляции любой ценой, неолиберализм, таким образом, совершенно не исключает ситуации, когда в угоду здравствованию и процветанию экономической модели будет принесено в жертву само общество или значительная часть составляющих его людей.

«В 1960-е годы было распространено убеждение, что то, что хорошо для GM, хорошо и для США. В 1990-е годы этот слоган сменился другим: “Благополучие Уолл-стрит – это самое главное”».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

На практике смысл неолиберальной идеи упрощенно можно представить двумя основными постулатами.

Первое. Абсолютно все человеческие действия, относящиеся абсолютно ко всем сферам его жизненных интересов и приложения его физических, духовных и интеллектуальных сил, будь то наука, производство, образование, любые формы социальных отношений, здравоохранение и даже отношения в семье, сводились неолиберализмом к несложным правилам рыночного обмена. Эти правила безоговорочно признавались неолиберализмом достаточными для регулирования всего спектра взаимоотношений индивидов, имеющих место в современном обществе. Они были также призваны заменить собой все существовавшие до сих пор нормы морально-этического плана.

Второе. Все взаимоотношения индивидов должны были осуществляться свободно, на контрактной основе. Причем преимущество должно было отдаваться краткосрочным контрактам, которые, с точки зрения неолиберализма, за счет повышения частоты сделок максимизировали рост материального благосостояния общества.

Основное следствие, автоматически вытекавшее из этих двух постулатов, сводилось к окончательной передаче стратегической функции – целеполагания, т. е. определения направления социально-экономического развития общества, из рук политиков в руки финансового капитала. Другими словами, вместе с развитием финансовых технологий политическое управление и власть стали потихоньку перетекать из кабинетов политиков, на которых народ (в зависимости от развитости демократических институтов в отдельно взятой стране) имел хоть какое-то влияние, в офисы финансового бизнеса, никакого отношения ни к народу, ни к демократии, ни к легитимности не имеющего.

«Возникали инновационные виды финансовых услуг, которые обеспечивали не только формирование более сложных международных финансовых связей, но и создание совершенно новых финансовых инструментов, производных ценных бумаг, а также новых видов операций с фьючерсами. Коротко говоря, неолиберализация означала расцвет финансовой сферы. Усиливался контроль финансовых институтов над всеми областями экономики, включая государственный аппарат и, как указывает Ренди Мартин, повседневную жизнь».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Пионерами неолиберализма, рискнувшими применить новую модель на практике, стали президент США Рональд Рейган и премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Последняя достигла особенно выдающихся успехов в деле внедрения в жизнь новой экономической стратегии.

«М. Тэтчер поддержала идею о том, что кейнсианство должно быть забыто и что монетаристские решения, определяющие спрос, должны стать ключевыми для борьбы со стагфляцией. Она признавала, что это означает не что иное, как революцию в фискальной и социальной политике, и немедленно дала понять, что намерена во что бы то ни стало изменить институты и политические приемы социал-демократов, принятые в Великобритании после 1945 года. Новая политика предполагала конфронтацию с профсоюзами, неприятие любых форм социальной солидарности, подрывающих основы конкуренции и гибкости (особенно те, что выражались в муниципальном управлении и особенном влиянии отдельных профессиональных союзов), отказ или серьезное сокращение всех обязательств государства, связанных с социальными гарантиями, приватизацию государственных предприятий (включая и муниципальное жилье), снижение налогов, поощрение предпринимательской активности, создание благоприятного делового климата и поощрение иностранных инвестиций (особенно из Японии). Как заявляла Тэтчер, не существовало «такого явления, как общество, – только отдельные мужчины и женщины» и, как она же добавила позже, еще и их семьи. Все формы социальной солидарности должны были исчезнуть и уступить место индивидуализму, частной собственности, личной ответственности, семейным интересам. Идеологическая атака, которую Тэтчер вела в поддержку новых ценностей, была непреклонной. “Экономика – это метод, – говорила она, – задача же заключается в том, чтобы изменить душу”. И это ей удалось, хотя методы были не всегда последовательными и исчерпывающими, нередко они реализовывались ценой серьезных политических усилий».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Чего же добилась железная леди, отменив общество и «изменив душу»? Каких космических высот она достигла с помощью неолиберализма?

«Тэтчер еще больше сузила власть профсоюзов, открыв экономику страны для иностранных конкурентов и инвестиций. Иностранные конкуренты в 1980-х разрушили большую часть традиционной британской промышленности – сталелитейная отрасль (Шеффилд) и кораблестроение (Глазго) в течение нескольких лет прекратили существование, а с ними – и значительная часть влияния профсоюзов. Тэтчер, по сути, разрушила национальную автомобильную промышленность, которая имела сильные профсоюзы и воинственные трудовые традиции, открыв путь в страну японским производителям, ищущим выход в Европу. Японцы построили новые производственные площади и наняли рабочих, не являющихся членами профсоюза, готовых работать по японским правилам».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

По части основательности и скорости разгрома национальной индустрии, традиционной солидарности общества Тэтчер, несомненно, достигла выдающихся успехов. Но что выиграла в результате этого разгрома экономика Великобритании, ради которой, собственно, и старалась железная леди, не щадя себя и особенно других?

«Несмотря на все рассуждения о необходимости излечения больных экономик, ни Британии, ни США не удалось достичь в 1980-х высокого уровня экономического развития. Из этого следует, что неолиберализм не оправдал надежд капиталистов. Инфляция снизилась, упали процентные ставки, но все это было достигнуто ценой высокой безработицы (в среднем 7,5 % в США в годы правления Рейгана и свыше 10 % в Великобритании в период правления Тэтчер). Сокращение государственных социальных программ и расходов на создание инфраструктуры привело к падению уровня жизни большой части населения. Сложилось странное сочетание низкого темпа роста и увеличивающегося неравенства доходов».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Несмотря на полное отсутствие достижений в сравнении с тем же кейнсианством, тем не менее, новая макроэкономическая политика с ее краеугольным камнем – монетаризмом, чуть позже была фактически навязана всему миру в форме рекомендаций так называемого «Вашингтонского консенсуса». Основные положения «консенсуса» заключались в требованиях минимального дефицита бюджета, снижения ставок налогов, свободного обмена национальной валюты, дерегулирования экономики, приватизации, снятия ограничений для внешней торговли и иностранных инвестиций. Отныне все страны, испытывающие затруднения в развитии национальной экономики (а к таким странам, без всяких натяжек, можно отнести любое государство мира), должны были неукоснительно следовать «универсальным» установкам «Вашингтонского консенсуса». Те страны, которые в итоге склонялись к принятию правил и условий «Вашингтонского консенсуса» под воздействием его активных проводников-распространителей – ВТО, МВФ, Всемирного банка, в итоге автоматически попадали под неусыпный контроль авторов и распространителей «консенсуса».

Примечание. В США с новой экономической стратегией обойтись намного умнее и осторожнее – там никто и никогда не стремился бороться с рекордными показателями дефицита бюджета, добиваться совершенного дерегулирования экономики и выполнять прочие положения «Вашингтонского консенсуса», включая важнейшие из них – невмешательство государства в деятельность субъектов свободного рынка. Вот что по этому поводу замечает Ноам Хомский в уже цитированной книге «Прибыть на людях»:

«Рейгановской администрации не требовалось разъяснять доктрину “реально существующего капитализма свободного рынка”. Ее сотрудники являлись мастерами своего искусства: превознося прелести рынка перед бедными, они гордо похвалялись перед деловым миром тем, что Рейган “дал больше субсидий американской индустрии, чем любой из его предшественников более чем за пол века”, – слишком уж скромное утверждение, ибо они превзошли всех предшественников вместе взятых, когда “руководили крупнейшим сдвигом в сторону протекционизма после 30-х годов XX века“, – так комментировал рейгановское десятилетие обзор в журнале „Форин афферз “. Без этой и других крайних мер государственного вмешательства в рынок сомнительно, чтобы сталелитейная, автомобильная, станкоинструментальная или полупроводниковая промышленности справились с японской конкуренцией или же оказались способными лидировать в новых технологиях с важнейшими для всей экономики последствиям».

Как подтвердила практика на примере той же Великобритании, неолиберализм с его чудодейственным бальзамом – монетаризмом, не может похвастаться заметными экономическими успехами. Возникает вполне естественный вопрос: по какой же причине его разработчики так настойчиво продолжают навязывать миру именно эту экономическую модель?

Ответ на этот вопрос прост и очевиден.

Во-первых:

«Доля национального дохода, приходящегося на 0,1 % самых богатых граждан США, увеличилась с 2 % в 1978 году почти до 6 % к 1999-му. При этом соотношение средней заработной платы топ-менеджера и рабочего в американских корпорациях выросло с 30: 1 (в начале 1970-х) до почти 500: 1 к 2000 году».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Реванш, о котором все годы «славного тридцатилетия» кейнсианства сладко мечтал крупный капитал, состоялся, и именно благодаря неолиберализму. При этом капиталу удалось вернуть с лихвой ту долю прибыли, которую он имел до начала Великой Депрессии и которую он временно потерял в результате «кейнсианской революции».

«По подсчетам Делонга, в 1900 году в США жили 22 миллиардера. К 1925 году их стало уже 32, то есть на всем протяжении “прогрессивной эры” число миллиардеров росло более или менее в унисон с увеличением численности населения. И лишь с началом Нового курса миллиардеры практически сошли со сцены: их число сократилось до 16 в 1957 году и 13 в 1968-м. Всего сорок лет спустя, в 2008-м, критерию Делонга отвечают 160 американцев».

Пол Кругман «Кредо либерала»

Во-вторых:

«МВФ и Всемирный банк стали центрами пропаганды и развития фундаментализма свободного рынка и неолиберальной философии. В обмен на реструктурирование долговых платежей (изменения графика выплат) страны-должники обязались провести институциональные реформы, например, сократить социальные расходы, ввести новые, более гибкие формы регулирования рынка труда, провести приватизацию. Так появилось понятие “структурные преобразования”. Мексика стала одной из первых стран, где начался процесс, приведший к росту неолиберальных государств. Опыт Мексики показал ключевое отличие между либеральным и неолиберальным подходами. При либеральном подходе кредиторы сами несут потери, связанные с неправильными кредитными решениями. При неолиберальном подходе заемщики под давлением государства и международных организаций вынуждены брать на себя бремя выплаты долга независимо от того, какие последствия это может иметь в отношении условий жизни местного населения. Если при этом заемщики могли быть вынуждены уступить какие-то активы в пользу иностранных компаний по бросовым ценам, государство их не поддерживало».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Неолиберализм, таким образом, с помощью рекомендаций и правил «Вашингтонского консенсуса» и международных финансовых организаций занялся ни больше, ни меньше как установлением нового мирового порядка, заключающегося во вполне легальном перераспределении привлекательных национальных ресурсов в пользу международного капитала. При этом роль фактического мирового правительства взяли на себя уже упомянутые международные финансовые институты. Штаб-квартира этого неформального «мирового правительства» оказалась на все той же Уолл-стрит.

Тем временем в чреве разбухавшего поминутно вулкана вскоре образовалась еще большая разрушительная сила, чем напряжение от нарушения справедливости распределения общественного и национальных богатств. Ее пробудили к жизни аппетиты «азартных парамош» от финансового бизнеса, освобожденного в результате успешно проведенной операции «Дерегулирование» от какого-либо контроля со стороны государственных органов. Неуемные аппетиты финансовых бизнесменов росли гораздо быстрее, чем доходы от приватизации, перераспределения активов и биржевых спекуляций.

У немцев есть поговорка: «люди, делающие деньги из денег, имеют всегда грязные руки».

Скандальная иллюстрация. Подобный образ мысли нередко встречается и среди немецких политиков. Так, например, руководитель фракции СДПГ в немецкой земле Баден-Вюртемберг г-н Шмидель как-то в пылу парламентских дискуссий назвал Швейцарию государством-мошенником (Schurkenstaat), что вызвало небольшой международный скандал. Но таким образом парламентарий смог выразить свое недовольство и кипящее возмущение тем, что состоятельные жители этой немецкой земли, имеющие счета в банках соседней Швейцарии, норовят пополнять их наличными, выскальзывающими в этом случае из рук немецких фискальных органов. Непроницаемая тайна вкладов, которой до сих пор придерживаются швейцарские банки, препятствует выводу «налоговых уклонистов» на чистую воду. В итоге регион с мощно развитым производственным сектором имеет куда более скромный бюджет, чем тот, на который он мог бы рассчитывать при полных налоговых сборах.

У человека, связанного с производством, требующим постоянных забот и затрат на материалы, энергию, оборудование, рабочую силу и прочее, всегда вызывала отталкивающую неприязнь легкая жизнь финансового предпринимателя, нуждающегося только в двух основных средствах производства: карандаше да клочке бумаги, необходимых для получения расписок заемщиков. Высокие доходы финансового бизнеса, не производящего никаких полезных продуктов, всегда казались производственнику нечестными и ничем не оправданными. Неолиберализм же, не взирая на уже имеющееся негативное мнение общества о приемах и методах работы финансового бизнеса, в «творческом» плане решительно двинулся вперед, оставив далеко позади все имевшиеся ранее представления о порядочности и ответственности. Неолиберализм уже не мог удовлетворяться простым ростовщическим деланием денег из денег и освоил новые технологии делания денег из безнадежных долгов. Таким образом, на рынках появились активы в форме производных ценных бумаг, имеющие весьма сомнительную реальную стоимость (например, Asset Backed

Securities– ABS, Collateralized Debt Obligations — CDO). Тем не менее, ловкие финансовые дельцы начали производить азартные спекулятивные операции и с этими полупустыми бумажками. Безответственные манипуляции игроков финансового рынка с ценными, малоценными и вовсе пустыми «ценными бумагами» в небывалых пропорциях искажали баланс между трудом, производимым продуктом и их эквивалентом – деньгами. К этому разрушительному процессу добавилась так называемая алгоритмическая торговля, использовавшая для извлечения максимального нетрудового дохода из торговых сделок специальные компьютерные программы. С помощью этих программ число торговых операций искусственно увеличивалось в разы. Спекулятивный «пузырь» виртуальных богатств рос как на дрожжах, угрожая в любой момент взорваться.

(см.: http://www.handelsblatt.com/finanzen/nlagestrategie/

_b=2011498,_p=84,_t=ig_p,ig_page=4,ig_xmlfile=

hb_faq_finanzkrise.xml).

В результате всех этих безответственных, асоциальных, эгоистических действий прорвавшегося к власти благодаря неолиберальной идеологии финансового бизнеса, вулкан, им порожденный, стал принимать угрожающие размеры. Пережив потрясения горбачевской перестройки и гайдаровских реформ, вслед за представителями «прогрессивного человечества» на вершину росшего на глазах вулкана волей-неволей потянулись разрозненными цепочками и народы бывшего СССР, решительно перед тем покинув твердую почву под ногами.

1.3.3.2. Первые толчки

«Карл Маркс, несмотря на ошибочность своей философии истории, правильно увидел логику присвоения, ведущую к материализации человеческих отношений. Ирония истории состоит в том, что правильность тезисов Маркса была доказана в момент крушения советской системы. Именно тогда логика капиталистической прибыли начала реализовываться без малейшего стеснения. В то же время бедность и безработица становятся, как и в XIX в., структурными элементами общества, краткосрочное трудоустройство и отчуждение от труда все более входят в моду, доходы капитала растут в ущерб доходам трудовых слоев, а гарантии, которые были завоеваны трудящимися за десятилетия тяжелой борьбы, тают на глазах».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

Тяжелая поступь по планете неолиберализма, вооруженного «научным» монетаризмом, для пущей важности подкрепленным в теоретическом плане двумя Нобелевскими премиями, повсюду оставляла следы разорения и глубоких, плохо заживающих ран. Даже простое перечисление стран – жертв неолиберализма весьма затруднительно ввиду их многочисленности. Поэтому ограничимся в нашем описании упоминанием только основных этапов «большого пути».

В августе 1982 года Мексика объявила дефолт. Действующий на тот момент президент Хосе Лопес Портильо решил бороться с кризисом путем национализации банков. Разумеется, такой ход действующего президента не мог понравиться финансовой элите, и в декабре того же года у Мексики появился новый президент – Мигель де ла Мадрид. По-видимому, от природы он был человеком понятливым и сообразительным, поскольку сразу нашел консенсус с влиятельными людьми.

«Де ла Мадрид был ориентирован на реформы, менее связан с традиционной политикой правящей партии и имел тесные отношения с капиталистическим классом и иностранными корпорациями. Новая комбинация МВФ, Всемирного банка, Министерства финансов США, сформированная Джеймсом Бейкером, чтобы вытащить Мексику из сложной ситуации, оказывала на нового президента дополнительное давление. Они настаивали не только на жесткой экономии бюджета. Впервые в истории Мексики было выдвинуто требование проведения широких неолиберальных реформ: приватизация, реорганизация финансовой системы, чтобы она более соответствовала иностранным интересам, открытие внутренних рынков для иностранного капитала, снижение тарифов, формирование более гибкого рынка труда. В 1984 году Всемирный банк, впервые в своей истории, предоставил заем стране в обмен на гарантии структурных неолиберальных реформ. Де ла Мадрид сделал Мексику открытой для глобальной экономики, присоединившись к ГАТТ (Генеральное соглашение по тарифам и торговле) и начав реализацию программы бюджетной экономии. Результат был крайне болезненным:

“С 1983 по 1988 год доход Мексики на душу населения падал на 5 % в год; величина реальных зарплат рабочих сокращалась на 40–50 %. Рост инфляции, который составлял 3–4% в год в 1960-х, превысил 15 % после 1976-го и в течение нескольких лет составил свыше 100 %… В тоже время, из-за фискальных проблем правительства и переориентации основной экономической модели страны, государственные расходы на общественные программы сокращались. Субсидии на питание предоставлялись теперь лишь беднейшим слоям населения, качество общественного образования и здравоохранения снижалось”.

В Мехико в 1985 году это означало, что ресурсов «было так мало, что расходы на важнейшие городские нужды резко упали – на 12 % на транспорте, на 25 % – на питьевую воду, на 18 % – на медицинские услуги и на 26 % – на сбор мусора». Криминальная волна, последовавшая за этим, превратила Мехико из одного из самых спокойных в один из наиболее опасных городов Латинской Америки».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Дальнейшая хронология череды кризисов, последовательно обрушавшихся практически на все страны мира, взявших на вооружение новую экономическую теорию, читается захватывающе, как детектив, и напоминает сводки с фронтов, на которых ведутся активные боевые действия.

«Финансовые кризисы разворачивались как заразная эпидемия. Долговой кризис 1980-х не ограничился только Мексикой, он имел глобальные проявления. В 1990-е годы разворачивались два взаимосвязанных финансовых кризиса, которые привели к неравномерному развитию неолиберализма. ‘Текила-кризис”, который произошел в Мексике в 1995 году, например, распространился практически моментально и имел разрушительные последствия для Бразилии и Аргентины. Его отголоски донеслись до Чили и Филиппин, Таиланда и Польши. <…>

Вторая и гораздо более обширная волна финансовых кризисов началась в 1997 году, когда национальная валюта Таиланда бат обесценилась в результате падения спекулятивного рынка недвижимости. Кризис вначале распространился на Индонезию, Малайзию, Филиппины, а потом в Гонконг, Тайвань, Сингапур, Южную Корею. Пострадали экономики Эстонии и России. Вскоре после этого развалилась экономика Бразилии, что оказало серьезное долгосрочное влияние на Аргентину. Даже Австралия, Турция и Новая Зеландия оказались задеты кризисом. <…> Социальные последствия были чудовищными:

“По мере развития кризиса росла безработица, ВВП падал, банки закрывались. Уровень безработицы в Корее вырос в четыре раза, в Таиланде втрое, в Индонезии – в десять раз. В Индонезии почти 15 % мужчин, которые имели работу в 1997 году, к августу 1998 года оказались безработными. Экономические последствия были еще серьезнее в городских районах острова Ява. В Южной Корее уровень бедности в городах вырос втрое. Почти четверть населения оказалась за чертой бедности. В Индонезии число граждан, живущих в нищете, удвоилось. В 1998 году ВВП Индонезии снизился на 13,1 %, в Корее – на 6,7 %, в Таиланде – на 10,8 %. Через три года после кризиса ВВП Индонезии все еще был на 7,5 % ниже докризисного уровня, а в Таиланде этот показатель был на 2,3 % ниже докризисного уровня”».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Даже «японское экономическое чудо» угодило в ловушку, заботливо поставленную крепко спаявшимся жестким тандемом неолиберализма и глобализации. Прописанные «Вашингтонским консенсусом» универсальные рецепты стали попахивать шарлатанством, или, того хуже, злым умыслом. Но никто не собирался сдавать обратно Нобелевские премии или, хотя бы критически взглянуть на повсюду навязываемую экономическую модель. Несмотря на катастрофические провалы, она продолжала свое победоносное шествие по миру.

«Стандартные объяснения МВФ и Министерства финансов США связывали кризис с избыточным вмешательством государства в экономику и коррупцией в отношениях между государством и бизнесом ("коррумпированный капитализм”). В качестве ответа предлагалась дальнейшая неолиберализация. Совместные действия Министерства финансов и МВФ привели к чудовищным результатам. Альтернативная точка зрения на кризис заключалась в том, что в основе проблемы лежат поспешное финансовое дерегулирование и неспособность создать адекватную систему контроля над незаконными и спекулятивными портфельными инвестициями. В поддержку этой точки зрения свидетельствовало немало фактов: те страны, в которых не была проведена либерализация финансовых рынков (Сингапур, Тайвань, Китай), пострадали гораздо меньше стран, где были проведены реформы (Таиланд, Индонезия, Малайзия, Филиппины). Более того, Малайзия, единственная страна, которая проигнорировала рекомендации МВФ и установила контроль над перемещением капитала, быстрее всех восстановилась после кризиса. После того как Южная Корея тоже отказалась от советов МВФ по промышленному и финансовому реструктурированию, там тоже начался быстрый подъем экономики. Остаются неясными причины, по которым МВФ и Министерство финансов США продолжают настаивать на неолиберализации».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Д. Харви явно лукавит, ссылаясь на неясность причин, толкающих крупнейшие и влиятельнейшие финансовые организации на повсеместное безальтернативное внедрение полностью дискредитировавших себя методов управления национальными экономиками. Сам он, в обильно здесь цитируемой его книге, не раз указывает на ликующих победителей этих многочисленных кризисов.

«Спекулянты заработали миллиарды на валютном рынке, когда вынудили правительства европейских стран ослабить механизм регулирования обменных курсов в июле 1992 года. В октябре того же года один только Джордж Сорос за 2 недели заработал около 1 млрд, долл., сделав ставку на предположение, что Великобритании не удастся удержать фунт в рамках обменной системы».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

Только одна поправка к этой цитате. Сорос вовсе не делал ставку на некое «предположение», как это бывает при игре в рулетку. Напротив, мобилизовав все свои ресурсы и рычаги влияния, он умело и осознанно организовал атаку на британский фунт стерлингов с простой и ясной целью рвануть кусок пожирнее. И это ему удалось на все 100 % без привлечения дорогостоящих аналитиков и сложных методик и приемов прогнозирования. Британский фунт опустился на 12 %, а Сорос положил в карман миллиард долларов и приобрел славу человека, «сломавшего Банк Англии» (этот факт подробно описан в книге Пола Кругмана «Возвращение великой депрессии?»). Чего этот слом стоил правительству и, главное, населению Великобритании, Сороса, разумеется, не интересовало.

Кризисы конца XX – начала XXI веков обрушивались на развитые и особенно на развивающиеся страны так часто и так неотвратимо, что у многих ответственных руководителей этих стран при ответе на вопрос «кто виноват?» вольно или невольно, но вполне обоснованно, возникало подозрение об их искусственном происхождении.

«У некоторых азиатов, и, прежде всего премьер-министра Малайзии Махатхира, имелся готовый ответ на этот вопрос – заговор. Махатхир утверждал, что паника в Азии была преднамеренно продумана и вызвана крупными финансовыми воротилами, вроде Джорджа Сороса, а также что сам Сорос действовал по инструкциям правительства США, которое хотело “поставить на место” чрезмерно настойчивых азиатов. Сейчас, когда прошло определенное время, демонизация Махатхиром хеджевых фондов стала выглядеть менее глупой, чем это казалось, когда он только начал обвинять их во многих бедах».

Пол Кругман «Возвращение Великой Депрессии?»

Таким образом, не только азиаты, но и сам видный экономист, аналитик, публицист и лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман вовсе не чужд теории заговора. По крайней мере, в упомянутой книге он прямо указывает на хеджевые фонды как на финансовых игроков, сыгравших активнейшую роль в кризисной цепи 90-х гг. Хеджевые фонды начали бурно развиваться во второй половине 80-х, как раз тогда, когда неолиберализм провозгласил одно из своих важнейших требований – дерегулирование финансовой системы. Именно тогда начала формироваться так называемая «теневая банковская система», определяемая Полом Кругманом как «совокупность институтов и схем, которые работают как банки, но формально ими не являются». В чем же заключается основное отличие «теневой банковской системы» от обычной? В том, что обычные банки действуют открыто, их бухгалтерия всегда доступна для проверок, а за их операциями постоянно следят наблюдатели. Операции же небанковской финансовой системы, тех же хеджевых фондов, не ограничены нормативным регулированием и совершенно недоступны для проверок, проводимых государственными надзорными органами. Поэтому эти фонды вольны делать все, что им заблагорассудится, в числе прочего, например, торговать ценными бумагами, не имея их даже в наличии. Другими словами, неолиберализм введением дерегулирования узаконил для некоторых финансовых институтов право на спекуляцию воздухом. Вполне естественно, что финансовый капитал не заставил себя долго уговаривать и воспользовался предоставленным ему правом в полной мере. В результате вулкан конфликтов и противоречий неолиберализма раздулся еще больше.

В конечном счете, либерализму с помощью новой неолиберальной доктрины удалось воплотить в жизнь почти все свои сокровенные чаяния и мечты, а именно: истовую преданность последним научным достижениям, разумеется, согласующимся с этой доктриной (теории, противоречащие главенствующей доктрине замалчиваются или игнорируются); преимущественное владычество «совершенной» системы рыночных отношений над традиционными отношениями между людьми (интересы обычных людей приносятся в жертву абсолютным требованиям системы, «система – все, человек – ничто»); планетарную монополию и строгое недопущение сомнений и инакомыслия – LIBERALISM FOREVER! (торжественно провозглашен «конец истории»).

Безусловно, тридцать лет владычества неолиберализма над планетой, раз за разом погружавшего человечество из одного кризиса в другой, было бы невозможно осуществить без мощного, хорошо организованного и определенно заданного воздействия на сознание огромных масс людей. Только благодаря этому массовому промыванию мозгов большая часть людей до сих пор продолжает свято верить в мифы либерализма о заботливой «невидимой руке», об общественном договоре, о правах человека, о всеобщем прогрессе, и о том, что прилив, вызванный действиями освобожденной от государственного контроля финансовой системы, «поднимет все лодки». Как показала практика, этот прилив поднимает только яхты. Челноки и джонки он безжалостно переворачивает, и они камнем идут ко дну.

«Тридцать лет неолиберальной свободы не только восстановили власть узкой группы людей, составляющих капиталистический класс. За это время произошла невероятная концентрация корпоративной власти в области энергетики, медиа, фармацевтики, транспорта и даже розничной торговли (Wal-Mart). Свобода рынка, которую Буш объявил наивысшей целью человечества, оказывается ничем иным, как удобным средством повсеместного беспрепятственного распространения корпоративной власти и Coca-Cola. Используя непропорциональное влияние на средства информации и политический процесс, представители этого класса (Руперт Мердок и Fox News оказываются во главе этого процесса) заинтересованы и, что важно, имеют возможность убедить нас в том, что неолиберальные свободы являются для нас наилучшим выбором. Для элиты, комфортно живущей в своих золоченых гетто, мир и в самом деле может становиться все лучше и лучше».

Дэвид Харви «Краткая история неолиберализма»

«Вместе с мондиализацией мы присутствуем при появлении общества, основанного на песке. Это означает, что в результате непрочности социального устройства огромные массы людей могут в одночасье оказаться на самом дне, тогда как большая часть капиталов концентрируется в высших сферах. В результате происходит размывание среднего класса, который “в начале XX века не только порождал капитализм, но и способствовал его росту”. Во время славного тридцатилетия этот средний класс не переставал консолидироваться, вовлекая в свои ряды все более широкие массы населения, что приводило к относительному уменьшению неравенства. Эта модель среднего класса, распространяющаяся на все более широкие слои населения (движение, которое мы считали необратимым), сегодня все более ставится под вопрос».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

Богатые становятся богаче, бедные беднее. Вдобавок, число бедняков непрерывно пополняется представителями бывшего среднего класса. Это «достижение» неолиберализма трудно не заметить даже тем, чьи мозги уже многократно простираны могущественным неолиберальным агитпропом. Поэтому неолиберализму для полной и окончательной победы в мировом масштабе осталось решить одну-единственную, но самую сложную задачу.

«Иными словами, проблема власть имущих заключается в том, что им трудно внушить народу доктрину, согласно которой богатые должны грабить бедных. Эта проблема пропаганды не решена до сих пор».

Ноам Хомский «Прибыль на людях»

1.3.3.3. Спасайся, кто может!

Бесславное тридцатилетие царствования неолиберализма, как и следовало ожидать, закончилось полным крахом – оглушительным взрывом того самого вулкана противоречий, который перед тем старательно до отказа был накачан лжеценностями, безмерно раздувшимися псевдоактивами и бесконечными спекуляциями чужими деньгами. Когда дым от взрыва немного рассеялся, на месте «единственно верной» экономической доктрины, абсолютное совершенство которой было «неоспоримо доказано» современной экономической наукой, все вдруг увидели огромный, зияющий провал. Не только рядовые обыватели, но и крупные бизнесмены, включая столпов мировой финансовой элиты, таких, например, как Алан Гринспен или Йозеф Акерман, вынуждены были заявить, что они больше не верят в магические свойства свободного рынка, в его волшебную способность к саморегуляции. Другими словами, даже высшие финансовые авторитеты признали тот факт, что разразившийся мировой финансовый кризис одновременно со многими триллионами долларов похоронил под собой и миф о всемогуществе тотального рынка, как оптимальной модели существования человечества вообще. Западный мир замер в растерянности перед расколотым вдребезги неолиберальным корытом, когда-то потрясавшим гениальным совершенством линий и заманчиво сверкавшим идеальной чистотой. Либерализм вдруг снова вспомнил (во второй раз после Великой депрессии) о традиционных человеческих ценностях и предложил прикрепить к озверевшему за последние 30 лет «рылу капитализма» человеческое лицо – вернуться к «более справедливой и человечной версии капитализма». Идея всесильного и бесконтрольного рынка, до кризиса представлявшаяся многими политиками и финансовыми авторитетами в качестве абсолютной истины, после наступления кризиса, по выражению некоторых мировых лидеров, на самом деле оказалась безумной.

Мы не будем здесь приводить описание самого кризиса и тех катастрофических последствий, которые он вызвал на всей планете – на эту тему уже имеется достаточное количество профессиональной и научно-популярной литературы. В нашей работе мы ограничимся только теми уроками кризиса, которые, на наш взгляд, убедительно доказывают практическую непригодность неолиберализма в целом и наглядно демонстрируют необоснованность претензий его предтечи – экономического либерализма, на универсальность в частности.

В 2008 году для всех думающих людей стал очевидным тот факт, что абсолютизация рыночных отношений завела человечество в глухой тупик. Причем тупиковым оказалось не только противоестественное тотальное распространение специфических правил рынка на все сферы деятельности человеческого общества, но и принудительное внедрение экономических установок неолиберализма с монетаризмом во главе в естественную для них сферу обитания – в денежное обращение. Финансовую систему государства можно образно сравнить с системой кровообращения человека, выполняющей важнейшую функцию бесперебойного обеспечения питательными веществами всех органов и клеточек организма, в нашем случае предприятий и населения. В результате обрушившегося на мир кризиса финансовые системы многих стран практически прекратили свою обычную деятельность по снабжению субъектов национальных экономик кровью – деньгами, ввергнув тем самым социально-экономические системы этих стран в предынфарктное состояние. Разом забыв о восторженных гимнах, громко воспевавших незадолго до катастрофы прелести неолиберализма, все политики мира, не сговариваясь, экстренно принялись спасать рухнувшую финансовую систему старым, хорошо проверенным способом – немедленной национализацией, введением строгого государственного контроля и регулирования. То есть теми самыми методами, которые неолиберализм категорически отвергает с порога. Не мешкая ни секунды, руководили США и объединенной Европы бросились гасить кризис, заливая его деньгами, изъятыми из кармана налогоплательщика. Для реанимации финансовой системы США по плану Полсона только на первом этапе потребовалось 700 млрд, долларов. Германия на спасение банков выделила 480 млрд, евро, а всего страны еврозоны совместно с Великобританией в том же году на эти же цели выделили около 1,5 триллионов евро. Таким образом, обычный бюргер, мнения и желания которого никто не спрашивал, оказался великодушным спасителем собственной страны от коллапса-инфаркта, а заигравшихся финансовых воротил от неминуемого банкротства.

Человека, воспитанного в системе традиционных ценностей, такой роскошный подарок во спасение со стороны простого, незнакомого человека ко многому обязывает. В частности, предельно аккуратно и ответственно тратить почти с неба свалившиеся миллиарды, чтобы выполнить основную задачу этих денег – в кратчайшие сроки привести в рабочее состояние финансовую систему. Но проблема оказалась в том, что финансовое предпринимательство уже давным-давно живет по другим законам – законам либерального рынка, основанным на принципе индивидуальных интересов и индивидуального же, рационального самосохранения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, получив деньги из бюджета, т. е. непосредственно из рук Джона, Мэри, Курта и Эльзы, топ-менеджеры, как ни в чем не бывало, выписывали себе из этих денег жирные бонусы и заказывали путевки на фешенебельные курорты. Однако бессовестная растрата казенных средств является только вершиной айсберга ледяного равнодушия частного финансового капитала к обычным людям и их нуждам. Главная же особенность сегодняшнего «неолиберального рынка» заключается в том, что либеральный принцип рационального самосохранения получил в среде финансового бизнеса неожиданное развитие в неожиданном направлении, а именно в фактической реализации главной идеи своего злейшего врага – коммунизма. Пропагандируя везде и повсюду свободное предпринимательство с якобы присущей только ему личной ответственностью и неизменной его составной частью – конкурентной борьбой, финансовый капитал на самом деле тихонько освободил себя любимого и от личной ответственности, и от изматывающей конкурентной борьбы. Когда помощи и защиты государства от волчьих законов рынка требуют наемные рабочие и беднота – это, с точки зрения последовательного либерала, дурно пахнет коммунизмом и потому всегда плохо. Жертвы свободного рынка, по либеральной теории, сами виноваты в том, что не смогли вписаться в его естественные и потому изначально безупречные «объективные законы». Чувствительное наказание неудачников либерал считает в этом случае вполне оправданным и справедливым. И государственная помощь этим несчастным, т. е. вмешательство государства в естественную рыночную среду, по мнению того же либерала, непоправимо вредит торжеству рыночной гармонии и, вообще всей сакральной либеральной идее в целом. Когда же угроза нависает над проигравшимся в пух финансовым капиталом – то тут щедрая государственная помощь и защита от полного банкротства теми же либералами признается само собой разумеющейся и даже необходимой и потому следует незамедлительно, без каких либо возражений о нарушении тех же самых «объективных законов». Поэтому мы можем вполне обоснованно утверждать, что финансовый бизнес, в отличие от бедолаги-пролетариата, достиг-таки светлого будущего и живет сегодня при полномасштабном коммунизме, хотя и построенном для одного-единственного класса – финансовой элиты. Так что идеи Маркса-Ленина на самом деле не умерли вместе с гибелью СССР, а, напротив, живут и уверенно побеждают. Правда, широко пользуются ими совсем не те классы, которым они изначально предназначались. Более того, эти ловкие классы внесли и собственный творческий вклад в теорию научного коммунизма, точнее, они разработали для собственного пользования совершенно особенную форму коммунизма, неизвестную его классикам. Эта новая форма светлого будущего отличается от классической тем, что в известную формулу коммунизма, утверждавшую принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям», рационализаторы от финансового бизнеса внесли небольшую поправку – они просто опустили первую часть формулы. В итоге оказалось, что от новоявленных жителей «коммунистического сегодня» вовсе ничего не требуется, даже способностей, а вот получать они должны гарантированно и по потребностям, растущим не по дням, а по часам. Ну а прочим гражданам, не попавшим в ряды счастливых избранников элитного коммунизма, неолиберализм на пару с финансовым капиталом милостиво предоставляют право попытать счастья в игре в рулетку в мировом рыночном капиталистическом казино, сильно одичавшем за последние 30 лет тотального господства неолиберализма.

Это первый урок кризиса, который должны извлечь из него обычные граждане.

Второй урок кризиса заключается в том, что при возникновении серьезных угроз национальным социально-экономическим системам все восторженные разговоры о едином глобальном экономическом пространстве, о взаимовыгодном экономическом сотрудничестве внезапно исчезают, уступая место первобытному закону джунглей: «каждый сам за себя!». Несмотря на существование Европейского валютного союза, вся та бюджетная помощь национальным банкам, о которой говорилось выше, была реализована на национальной основе. Солидарность ЕС проявилась только в выделении льготных кредитов наиболее пострадавшим от кризиса странам – Греции, Ирландии и Португалии. При этом Германия, например, согласилась на выделение финансовых средств на помощь Греции только при условии получения такой же помощи Грецией и от МВФ. Вдобавок к тому, Германией было выставлено и дополнительное условие, по которому МВФ должен был официально подтвердить, что кроме крупного кредитования терпящих бедствие стран ЕС, других путей защиты общеевропейской валюты евро от неминуемой гибели просто не существует.

Футурологическая иллюстрация. В свое время (в первой книге «Управление мировоззрением») мы уделили достаточно много внимания факту существования на Земле огромного разнообразия народов, культур, их обычаев и традиций. Там же мы вывели всемирный закон сохранения национальной идентичности, согласно которому специфические черты культурной народной традиции могут сохраняться в их носителе-народе в течение продолжительных отрезков времени, в отдельных случаях тысячелетиями. В этом утверждении можно лишний раз убедиться на примере «единой» Европы, если внимательно приглядеться к составляющим ее странам и народам. Мы часто относим абсолютно всех европейских жителей к монолитной культуре, имеющей одну историю и общий характер. Но сами европейцы себя очень даже отличают друг от друга. Существует такая шуточная присказка: рай – это там, где английские полицейские, испанская кухня, итальянская любовь, немецкая техника и швейцарская организация; ад – это там, где немецкие полицейские, английская кухня, швейцарская любовь, испанская техника и итальянская организация.

В книге также утверждалось, что политическая и экономическая организации нации должны осознанно выбираться народом и его лидерами и отвечать историческому складу народного характера, хотя это не исключает и общих, универсальных принципов построения и функционирования государства и его структур. Причем в книге подчеркивалось, что учет этнических маркеров, менталитета народа очень важен для успешного строительства нации, ее благополучия и процветания. Только при глубоком, бережном отношении к культурной традиции того или иного народа появляются условия, при которых этот народ способен максимально раскрыть свои потенциальные возможности. И, наоборот, национальная экономика, вынужденная работать по чужим рецептам и меркам, никогда не сможет стать успешной и всегда будет тащиться в арьергарде общего движения. Пример «единой» Европы подтверждает и это положение. Страны Европейского валютного союза уже вполне определенно можно поделить на «удачливые» – это протестантский Север, и на «неудачников» – это государства католического и православного Юга Европы – Испания, Португалия, Италия и Греция, а также примкнувший к ним бастион католицизма на Севере – Ирландия. «Неудачники» накопили огромные внешние долги, которые парализуют деятельность национальных экономик. Особенно интересен в этом плане пример Италии, в которой «энергичный» Север уже давно мечтает отделиться от «праздного» Юга. Отчего это деление происходит? Ведь по утверждению некоторых публицистов, например А. Паршева, эффективность экономики, главным образом, зависит от климатического фактора – чем далее на юг, тем успешней экономика. Почему же в Европе все наоборот? А дело опять-таки в сугубо протестантской этике капитализма, восторжествовавшей 300 лет назад на Севере Европы и едва коснувшейся стран Юга Европы. Менталитет южных жителей Европы в значительной степени продолжает основываться на традиционных ценностях: деловой успех, бизнес так и не стали для них смыслом и целью всей жизни. В этом может легко убедиться любой внимательный турист. Для избегающих поездок по Югу Европы я могу привести собственные наблюдения. Во время моего отдыха на Крите несколько дней бархатного сезона пропали из-за ветреной погоды. Мелкая поземка из песка безжалостно секла кожу, поэтому желающих преодолеть огневой рубеж песчаной полосы пляжа, чтобы, искупавшись, снова подвергнуться беспощадному песочному обстрелу, было немного. В эти дни общество отдыхающих, состоявшее главным образом из пожилых немок встречалось и проводило большую часть времени в столовой. Персонал нашей точки общепита состоял из нескольких мужчин-поваров и одной официантки – молодой девушки приятной для мужского глаза упитанности. Трудилась она сосредоточенно и добросовестно, но как-то уж очень осторожно и ненавязчиво, стараясь, по возможности, делать свою работу незаметно для окружающих. И ей это вполне удавалось до тех пор, пока отдыхающие не были отлучены ветром от моря. Тот же ветер, очевидно, унес и обычное для отпускников миролюбивое благодушие. Все отдыхающие дамы вдруг заметили, что официантка не отличается приветливостью и вниманием к посетителям, а целиком поглощена сервировкой и уборкой столов, совершенно игнорируя их присутствие. Для немцев официантка без лучезарной улыбки, моментальной реакции, брызжущей энергии и пары приятных слов, заранее припасенных для гостя – нонсенс. Поджарые, пропеченные солнцем до самых костей немки, коротко обсудив ситуацию, тут же раздобыли бумагу и написали гневную петицию администратору отеля. В последующие дни наша официантка являла собой трагическую картину совершенно раздавленного человека – вымученное, жалкое подобие улыбки непрерывно блуждало на ее лице, обслуживая посетителя, она усилием воли заставляла себя хотя бы на секунду встретиться с ним глазами и тут же стыдливо отводила их в сторону, будучи не в силах справиться со своей природной застенчивостью. И только опустив взгляд в свою тележку, к родным тарелкам и вилкам, она немного приходила в себя. Каждый день наблюдая эту драму, даже я, человек, редко страдающий отсутствием аппетита, все оставшиеся дни ходил в столовую без прежнего энтузиазма.

Основываясь на этом наблюдении, на экономических показателях стран еврозоны последних лет и, наконец, на цитированной выше работе Макса Вебера, мы позволим себе дерзко вторгнуться в неведомую для нас область футурологии и заявить, что страны Юга Европы по части эффективности экономики, производительности труда НИКОГДА не сравняются со странами Севера Европы. Менталитет, образ жизни и мыслей жителей южной Европы существенно отличается от их северных соседей, и уже только поэтому в Евросоюзе они навечно обречены на роль отстающих, со всеми вытекающими отсюда последствиями для того же Евросоюза.

Сегодня никто не возьмется предсказать, как долго страны Севера Европы будут согласны нести бремя чужих долгов. Недавно канцлер ФРГ Меркель предупредила страны Юга Европы, что, если они рассчитывают на помощь Германии в дальнейшем, то должны побольше и подольше работать – сократить отпуска и увеличить пенсионный возраст. Но это только часть проблемы. Как уже говорилось выше, в современном мире вовсе не исключено, что трудности и даже банкротство национальных экономик могут быть инспирированы другими странами. Так, например, в октябре того же 2008 года министр финансов ФРГ Штайн-брюк сообщил депутатам бундестага о том, что банкротство инвестбанка Lehman Brothers на фоне спасенных правительством США ранее Fannie Мае, Freddie Mac, Ginnie Мае было, скорее всего, «наездом» на евро, поскольку больше половины активов этого банка составляли контракты с европейскими финансовыми институтами. В жестких условиях кризиса не только ярко проявился первобытный закон «каждый сам за себя!», являющийся общим для джунглей и либерализма; но и засверкал новыми, причудливыми гранями: одна из статей этого закона, которая до сих пор звучала как «спасайся, кто и как может!», была дополнена существенной поправкой – «а представится случай, то и потопи при этом пару-тройку конкурентов!». Несмотря на многочисленные саммиты «восьмерок», «двадцаток» и прочие частые встречи на высшем уровне, экономическая напряженность в мире продолжает обостряться. Причем в такой степени, что речь идет уже ни больше ни меньше как о валютных войнах. США, например, уже долгое время требуют от Китая значительного укрепления юаня, чтобы повысить конкурентоспособность собственного производителя, создать ему благоприятные условия для сбыта его продукции. Одновременно Вашингтон планирует для запуска американской экономики напечатать дополнительно триллион долларов, что неизбежно их обесценит, но тем самым надежно защитит внутренний национальный рынок и того же американского производителя. США не беспокоит, что таким образом будет надут очередной финансовый пузырь, что тратят они по-прежнему больше, чем зарабатывают, используя на всю катушку монопольные возможности доллара как единственной мировой резервной валюты. И уж тем более не беспокоит их судьба всего остального мира, который в результате односторонних действий США становится козлом отпущения.

И, наконец, третий урок нынешнего кризиса. Он касается истеблишмента, высшего руководства всех развитых и развивающихся стран, всех международных экономических советов, советников, экспертов и аналитиков высшего уровня. То есть всех тех, кто ответственны за поступательное социально-экономическое развитие как национальных экономик, так и всей человеческой цивилизации в целом. Именно они с помощью современных методик и мощной вычислительной техники ОБЯЗАНЫ предупреждать мир об опасностях, которые ему угрожают; именно они ДОЛЖНЫ заранее разрабатывать эффективные превентивные меры по своевременному и решительному устранению этих угроз; наконец, именно они ОТВЕТСТВЕННЫ за все те мелкие неприятности и крупные катастрофы, которые, к сожалению, случаются в нашем мире не так уж редко и приносят миллионам простых людей несчастья и страдания. Т. е. все эти руководители и их советники, вся управленческая элита обязана надлежащим образом исполнять все то, за что она в конечном счете получает немалые деньги и для чего она, собственно, и предназначена. Если эта элита исполняет свои обязанности не полностью, в силу каких-то личных или корпоративных интересов пренебрегает ими, а в худшем случае пользуется своим положением в корыстных целях, то в глазах доверившихся этой элите людей и народов она теряет свою легитимность. «Если у нас нет прав на достойно оплачиваемую работу, на приличное образование, на квалифицированную охрану здоровья, на надежную защиту от преступности и вообще на благополучную, счастливую жизнь, то вы не имеете прав на управление нами». Это высказывание должно висеть над дверью каждого крупного чиновника и эксперта в качестве кратко сформулированного общественного договора.

Но что же мы сегодня имеем на практике? В упоминавшейся уже книге Пола Кругмана «Возвращение Великой депрессии?» имеется любопытный график. На нем изображены две кривые с ярко выраженными вздыбившимися пузырями, отстоящими по шкале времени друг от друга на некотором расстоянии, но по очертанию почти точно повторяющие один другой. Первая кривая демонстрирует рост пузыря рынка акций, вторая – рост точно такого же пузыря рынка недвижимости. Пик пузыря рынка акций приходится на 1999 год, пик пузыря рынка недвижимости – на 2007 год. Кривая рынка акций представляет собой расчет соотношения цен акций и доходов от них; кривая рынка жилья – соотношение средних цен на дома к средней арендной плате. Кривые, повторимся, в точности повторяют друг друга, но при этом кривая рынка акций опережает кривую рынка жилья на 8 лет. Какой же вывод следует из этого скромного графика? А вывод следует из него просто убийственный. На примере рухнувшего на переломе столетий рынка акций все министры финансов, все эксперты, аналитики, все ответственные специалисты и руководители должны были бы по логике вещей убедиться в том, что необоснованное вздутие цен акций в сравнении с их доходностью кончается очень плохо – взрывом со многими жертвами, замедлением развития экономики, стагнацией, разорением, безработицей и прочими мелкими и крупными потрясениями. Поэтому, в силу той ответственности, которую они несут перед народами, эти управленцы и их аппараты ДОЛЖНЫ были с тревогой заметить уже начавшийся в то время рост пузыря рынка недвижимости и забить во все колокола, чтобы защитить обычных людей от возникших угроз – потери жилья, работы, накоплений на старость. Одновременно они же должны были предпринять все усилия, чтобы космический взлет цен на недвижимость, ясно указавший на зарождение нового кризиса, привести в соответствие с уровнем арендной платы и тем самым избавить мир от очередного потрясения. Но странным образом ничего подобного для предотвращения явно обозначившегося очередного жесткого кризиса сделано не было. Почему? Версию о некомпетентности мирового управленческого корпуса отметем сразу и беспощадно, как абсолютно нереалистичную. Что остается? На мой взгляд, возможны только две причины появления у высшей управленческой элиты этой странной слепоты.

Во-первых, бездеятельности и попустительству высшего руководства практически всех стран мира перед лицом надвигавшейся опасности мы в первую очередь обязаны неолиберальной доктрине, отрицающей на корню возможность вмешательства государства в «стихийную гармонию свободного рынка». Т. е. здесь против всего человечества сработал один из главных принципов неолиберализма – принцип невмешательства, или дерегулирования экономики. Теперь, после случившегося кризиса, безрассудность и даже преступность этого принципа стала очевидной для всех. Сам президент США Обама вынужден был заявить, что США не могут после кризиса вернуться к той философии, которая почти разрушила экономику и уничтожила средний класс. Разумеется, нельзя отрицать и того факта, что принцип невмешательства был на руку финансовому бизнесу и, по сути дела, был им же инспирирован и поэтому получил всемирное распространение. Под прикрытием этого принципа биржевыми спекулянтами искусственно вздувались цены на все активы, практически из воздуха делались миллиардные состояния, которые неизбежно порождали дикие диспропорции в экономике. Чем такие диспропорции заканчиваются, знали все, однако лихорадочно продолжали надувать кризисный пузырь. Философия финансовых воротил в тот период была предельно примитивной – лови, хватай деньги где и как можешь, а завтра хоть потоп! И никто не осмеливался возразить против этой преступной философии, потому что любое такое возражение было бы расценено в то время как опасная крамола, покушающаяся на святые принципы единственно верного учения, как патриархальное, безнадежно отставшее от жизни брюзжание.

Вторая возможная причина преступного бездействия управленческой элиты в условиях надвигающейся угрозы выглядит значительно хуже, чем если бы даже этот кризис был сознательно организован по чьему-то злому умыслу. Дело в том, что тот же неолиберализм не только практически уничтожил средний класс, но и резко снизил социальную динамику населения. В обществе образовались стабильные социальные слои, между которыми возникли устойчивые изоляционные преграды, прежде всего в форме различных финансовых возможностей. Перемешивание этих слоев – необходимое условие существования здорового, демократического общества, – практически прекратилось. Стабильная принадлежность конкретных людей к определенной ступени социальной лестницы – финансистов, правительственных и муниципальных чиновников, наемных работников стала повсеместным явлением, знаком времени. Одновременно между некоторыми социальными слоями начали складываться устойчивые спайки и связи и, как следствие, взаимовыгодное сотрудничество. Крупный финансовый бизнес, как известно, имеет собственное лобби в любом правительстве, в любом парламенте. Рядовой и офицерский состав финансового бизнеса – биржевые спекулянты, финансовые воротилы покрупнее, в основном, делают деньги на подвижках курсов акций; при этом совершенно неважно, падает или поднимается цена акций. Важно, что от купли-продажи акций в кармане спекулянта оседает разность. Чем больше величина разности курсов в минимальный промежуток времени, тем тяжелее становится карман спекулянта, тем радостнее светятся не только его глаза, но и глаза его хороших знакомых – депутатов и чиновников из правительства. А схлопывание финансовых пузырей для финансового бизнеса – просто именины сердца. Как говорится, кому война, а кому мать родна. Поэтому вполне понятно, что, глядя на растущий пузырь ипотеки, далеко не всем ответственным товарищам из правительств и парламентов хотелось тут же взобраться на колокольню и бить в набат. В этом варианте кризис, сулящий ловким дельцам и их компаньонам гигантские прибыли, совсем необязательно специально организовывать. Достаточно не предпринимать никаких контрмер при его приближении. Но зато жизненно необходима разработка эффективных мер по защите от предстоящих нападок прессы и обвинений в некомпетентности, коррупции тех же министров финансов и депутатов: мол, все произошло совсем не по науке, так быстро и неожиданно, что «мы не знали, не ведали, думали, что мимо пронесет». И все эти слова готовятся и говорятся для тех, кто реально пострадал от кризиса, лишился работы, квартир, сбережений. Говорящие же эти слова твердо знают, что как бы ни был жесток сам «неожиданный» кризис и его последствия, как бы ни развивалась или, наоборот, деградировала экономика страны, какие бы социально-политические катастрофы ни потрясали бы общество, они навсегда останутся твердо стоять обеими ногами на высшей ступени социальной иерархии – небожителей с неограниченными возможностями. Они уже давно уверовали в свою особоизбранность и то, что при любом раскладе и при любых условиях они никогда не окажутся там, глубоко внизу, где копошатся какие-то другие, совершенно чужые им люди с чуждыми им интересами и проблемами.

Вот три урока, которые преподал нам кризис, и которые мы не имеем права забывать.

В настоящий момент положение немного поправилось – на многих экономических форумах от многих высокопоставленных особ мы, наконец-то, услышали разумные слова о том, что нужно урезать всевластие финансового капитала и одновременно обратить внимание на нетрудовые доходы спекулянтов; о том, что прибавочный продукт должен распределяться в обществе более справедливо, а не присваиваться кучкой финансовых воротил; о том, что одна увлеченная спекулятивная игра с чужими деньгами не может принести человечеству новых рабочих мест, новых товаров и услуг и, по большому счету, никогда не сможет принести человечеству процветание. Присной памяти «Вашингтонский консенсус», который в свое время был представлен мировому сообществу как «единственно верный» план действий, своего рода катехизис неолиберализма, почил в бозе – сам глава МВФ заклеймил его рекомендации нелестными словами и добавил, что мировой финансовый кризис доказал несомненную экономическую пагубность и даже опасность для общества принципов «консенсуса». Шеф МВФ провозгласил и новые принципы экономической политики, которые стали шоком для большинства экспертов, а именно:

«финансовый сектор нуждается в серьезном хирургическом вмешательстве с точки зрения регулирования…».

«…в более долгосрочной перспективе устойчивый рост ассоциируется с более справедливым распределением доходов. Нам нужна глобализация нового рода, более справедливая глобализация, глобализация с человеческим лицом. Блага от экономического роста должны широко распределяться, а не просто присваиваться горсткой привилегированных людей».

Примечание. Вскоре после произнесения этих слов глава МВФ оказался за решеткой по обвинению в изнасиловании горничной отеля. Любопытно, что «жертва» в ходе почти двухмесячных разбирательств была уличена следствием во лжи только на следующий день после благополучного избрания нового директора-распорядителя МВФ.

Зазвучали в мире и очень важные слова об ответственности нынешнего поколения перед будущими. Эти последние декларации высших официальных лиц внушают нам определенный оптимизм в том, что они наконец-то от правильных слов перейдут к нужным всем людям правильным делам. Есть и практические подтверждения такого перехода. Например, глава Минфина Италии объявил о возможном назначении в ведущие частные банки специальных комиссаров правительства для осуществления постоянного контроля над их деятельностью, а Германия запретила игру на биржах «пустым продавцам», т. е. биржевым спекулянтам, не располагающим собственными активами. ЕС утвердил создание наднациональной общеевропейской системы финансового контроля. В мире вновь стала популярной идея о сознательном плановом регулировании макроэкономических процессов.

И все же угроза возврата к неолиберализму по-прежнему велика. Появились высказывания первых лиц ведущих государств о том, что, мол, ничего страшного не произошло, кризисы разной силы и продолжительности случались и раньше, и этот, последний, ничего особенного собой не знаменует. Известный «меценат» Сорос утверждает, что скоро все уляжется, вернется на круги своя и тогда маятник настроений сильных мира сего качнется в другую сторону – к прежней либерализации, дерегулированию, т. е. полной бесконтрольности работы всех финансовых институтов. Для простого люда этот обратный ход маятника означает снятие с себя высшим руководством государств всякой ответственности за положение дел в стране и, как следствие, непосредственную угрозу дальнейших кризисов, возможно более жестоких, чем нынешний. Судя по всему, такое периодическое раскачивание маятника играет на руку определенным кругам, способным к тому же контролировать и даже задавать частоту и амплитуду колебаний этого маятника. Но такая раскачка, хроническая нестабильность для многих миллионов простых людей означает постоянный источник несчастий и трудно разрешимых жизненных проблем. Поэтому, если предсказанное Соросом качание маятника все-таки произойдет, то лично для меня это будет означать одно – финансовый капитал окончательно сожрал политику в ее классическом понимании, а вместо демократически выбранных слуг народа, несущих ответственность перед своим избирателем, мы имеем всего лишь дурилок картонных, способных только послушно раскрывать рты от дерганья веревочек, которые крепко держат в своих невидимых народу руках опытные кукловоды.

Подведем краткий итог первой части книги.

К концу второго тысячелетия новой эры на огромных просторах планеты Земля восторжествовала либеральная мировоззренческая идеология, по которой человек сам по себе не является ни венцом, ни чудом мирозданья, а всего лишь одним из бесчисленных элементов природы, белковым организмом, успешно выдержавшим испытания естественным отбором. Все духовные и часть культурологических составляющих этого элемента, не приносящих очевидных материальных выгод и конкретной пользы, объявляются либерализмом ненужным хламом, мешающим дальнейшему рациональному сохранению и «правильному» развитию вида homo sapiens. Либерализм также выбрал и утвердил в качестве оптимальной модели существования homo sapiens доктрину неолиберализма, по «единственно верным» установкам которой должно было проживать все человечество вне зависимости от его желания. Традиционный взгляд на человека как на венец творенья сохранился только в некоторых странах арабского мира и удаленных от цивилизации племенах. Однако в итоге последнего кризиса 2008 года произошло невероятное событие – либерализм во второй раз за последние сто лет вспомнил о еще недавно презираемых химерах – традиционных нравственных ценностях человечества. В его риторике громко зазвучали нотки традиционализма – осуждение социального эгоизма, признание необходимости солидарности общества, озабоченность положением бедных людей, неимущих классов, пострадавших от оголтелого культа ничем не ограниченной власти рынка и денег. Тем самым был положен конец монопольной гегемонии неолиберализма, и появилась заманчивая перспектива многовариантного развития человечества. Возможно, мы станем свидетелями появления неокейнсианства, при котором снова во главу угла будет поставлено конкретное, нужное большинству людей плановое социально-экономическое развитие, которое главной своей целью будет иметь создание многочисленного среднего класса – создателя и потребителя реальных материальных ценностей. При пассивной созерцательности народов, их безмолвном равнодушии к собственному будущему и будущему собственных детей не исключена возможность тихого возврата к неолиберализму и последующему откату в начало XX века, к докейнсианской эпохе дикого капитализма, к потере подавляющим большинством населения всех тех прав и свобод, которые были им завоеваны в классовых и прочих кровавых битвах трагичного XX века. И знаменитая фраза Бухарина: «Сейчас не существует демократических государств. То, что существует сейчас в Европе, Америке и Японии, есть диктатура финансового капитала» зазвучит намного актуальней, чем в те времена, когда она была написана. В этом случае еще раз подтвердится на практике старое горькое изречение – история учит тому, что ничему нас не учит, а ближайшее будущее человечества предстанет нам в самом мрачном свете точного повторения катастроф XX века.

Возможно также возникновение новой, как говорят, четвертой политической теории. Все возможно в этом мире. Поживем – увидим.

2. Россия и либерализм

В первой части данной книги мы кратко познакомились с основными этапами развития и становления либеральной мировоззренческой системы и несколько подробнее рассмотрели ее главные отличительные особенности. К числу последних принадлежат пышное многообразие составляющих ее философских учений, экономических теорий, идей и идеалов, а также одновременная постоянная мобилизационная готовность к корректировке и даже замене одних основных принципов и лозунгов другими, более подходящими в данный отрезок времени для достижения конкретных политических задач. Наряду с этим либерализм от других мировоззренческих систем отличает и необычайная гибкость, эластичность, выдающаяся способность к мимикрии, встраиванию в другие системы с целью ползучей трансформации этих систем в одну из разновидностей либерализма или простого подчинения и поглощения. Более подробно мы остановились на неолиберализме – последнем эпохальном достижении свободной либеральной мысли. В итоге либерализм предстал перед нами в виде некой многоголовой гидры, пытающейся так или иначе подчинить своему влиянию все цивилизованное человечество. Каждая голова этой гидры лихорадочно ищет образ-имидж, старается подбирать такие слова и пытается приобрести такое выражение собственной морды, которое смогло бы произвести наиболее благоприятное впечатление на потенциального потребителя идеологических установок данной головы. Для нахождения такого «неотразимого» образа головы успешно используют обширное философское и идеологическое наследие всего спектра достижений либеральной мысли, придирчиво выбирая из него наиболее подходящие для данного места и времени положения. Головы гидры имеют разный возраст, разные размеры и различную степень развитости – т. е. полностью соответствуют различным либеральным течениям и направлениям. Головы, не успевшие в достаточной степени развиться, так же как и физически и морально устаревшие, постепенно отмирают, отсыхают, отпадают. А на смену им вырастают новые. Повседневные отношения между головами можно характеризовать как перманентную конкурентную борьбу. Поэтому преданной дружбы среди голов не наблюдается, скорее, имеет место плохо скрываемая вражда, при которой одна голова старается побольней укусить другую, а то и совсем сожрать. Однако некоторая часть голов все же стремится к сотрудничеству с другими, чтобы совместно скушать какой-нибудь аппетитный пирог, совладать с которым каждая отдельная голова просто не в силах, или же успешно противостоять особенно крупным и развитым головам. Иногда случается и так, что головы объединяют все свои интеллектуальные и физические возможности для того, чтобы одержать победу над какой-то особо злобной и ядовитой головой. Так случилось, например, с фашизмом, голову которого отгрызли совместными усилиями. Но такое единение среди голов проявляется очень редко, поскольку основным их занятием является постоянная работа над приукрашиванием своей внешности. Каждая голова с помощью ярких косметических средств старается выглядеть как можно привлекательней, чтобы, постучавшись в какую-нибудь национальную дверь, быть тут же принятой с распростертыми объятиями и надолго усесться за щедро накрытый национальный стол.

Россия долгое время держала свою национальную дверь прочно запертой от многократных попыток проникновения голов гидры либерализма на свою национальную территорию, на бескрайних просторах которой тысячу лет царствовал традиционализм с его вечными незыблемыми законами, центром которых является человек, созданный Творцом по образу и подобию своему. Либерализм, как порождение исключительно западноевропейской культуры уже по природе своего происхождения, был абсолютно непонятен и чужд народам России, формирование которых происходило в совершенно отличных от Европы условиях, и поэтому представлявших другую цивилизацию. Однако элита русского общества с конца XVIII века начала воспринимать идеи либерализма сочувственно. Это случилось не сразу, а по прошествии значительного отрезка времени, смены трех поколений с момента начала петровских реформ.

До сегодняшнего дня эти реформы вызывают ярые споры даже среди специалистов: они никак не могут придти к единодушному заключению – были ли реформы Петра благом для России или, наоборот, явились причиной всех ее последующих потрясений и бедствий. Мы не будем вмешиваться в эти академические дискуссии, однако в этом до сих пор открытом вопросе одно можно утверждать определенно – петровские реформы гостеприимно распахнули окна и двери России западничеству, которое именно тогда впервые беспрепятственно зашагало по ее территории и которое естественным образом прихватило с собой и либеральные идеи. Поначалу западничество было воспринято всем русским обществом в штыки, включая его высшие слои. И только три поколения спустя, предварительно выучив иностранные языки, элита русского общества стала не по принуждению, но из собственного любопытства и внезапно проснувшегося интереса активно знакомиться с западноевропейской жизнью, ее традициями, философией, успехами и новыми тенденциями. Разумеется, не прошли мимо внимания уже неплохо образованных сливок общества и последние достижения западноевропейской мысли, которые совпали с эпохой Просвещения. Трудно сказать, кому следует присвоить звание «первого либерала России». На это звание могли бы претендовать и Радищев, и Новиков, и даже сама императрица Екатерина Великая, упрятавшая этих «вольнодумцев» за решетку, но в тоже время лично состоявшая, например, в дружелюбной переписке с выдающимися французскими просветителями. Также невозможно точно определить, чего было больше в «вольнодумном» протесте тогдашних «страстотерпцев за народ» – либеральных взглядов или типичного для традиционализма горячего человеческого сострадания к униженным и оскорбленным соотечественникам. Поэтому, чтобы не ошибиться, назовем первым либералом России Сперанского, знаменитого государственного деятеля времен

Александра I. Государственному секретарю, масону Сперанскому, при поддержке императора удалось осуществить ряд важных реформ в России, среди которых можно назвать реформу министерств, сената, новый порядок получения чинов на гражданской службе, требовавший сдачи специальных экзаменов. Но задуманное им реформирование России носило куда более радикальный характер и включало в том числе и чисто либеральные установки, такие, как разделение властей на три ветви, их выборность. Разумеется, ведущая роль самодержца при этом сохранялась. В планируемых реформах было также предусмотрено укрепление политических, имущественных прав и гражданских свобод всего населения, что неизбежно затрагивало интересы и привилегии прежде всего дворянства и чиновничества. Поэтому неудивительно, что при поступательном продвижении реформ вперед количество недовольных ими влиятельных людей российского общества неуклонно увеличивалось, и к началу войны с Наполеоном Сперанский оказался в опале. Однако либеральные идеи, озвученные им на русской земле и распространявшиеся в то время по всей Европе в т. ч. и с помощью тех же победоносных наполеоновских армий, поразили уже в значительном количестве и русские умы. Посеянные таким образом семена либерализма стали давать обильные всходы на русской земле в виде масонских лож и прочих тайных обществ. Правда, в начале XIX века пораженные либерализмом головы принадлежали исключительно к высшему сословию: до голов основного населения России либерализм в то время еще не добрался. Для простого народа Наполеон еще долго оставался всего лишь «разбойником, супостатом и душегубом», а вовсе не носителем знамени либеральной французской революции – высшего достижения просвещенной Европы.

После непоследовательно и половинчато проведенных реформ Сперанского следующей заметной попыткой проникновения либерализма на российскую политическую арену следует считать выступление декабристов. Восторгаясь в своих тайных обществах деятелями и результатами французской и американской революций, они, обсуждая схожие планы устранения царской фамилии, провозглашения конституции и отмены крепостного права, все же твердо оставались стоять на патриотических позициях. Но после предопределенного российскими условиями провала восстания либерализм в любой его форме был категорически отвергнут патриотически-настроенной частью населения России как чуждая и враждебная русской традиции идеология. Именно тогда окончательно оформились в российском обществе две мощные неформальные партии: космополитов, западников-либералов, с одной стороны и патриотов, славянофилов-традиционалистов – с другой. Между этими двумя направлениями развития русской общественной мысли, в полном соответствии с русским бескомпромиссным характером, тут же образовалась непреодолимая пропасть. И именно с этих пор в России сложилась уникальная, совершенно ненормальная для Европы ситуация, когда человек, придерживавшийся либеральных взглядов, автоматически должен был покинуть ряды патриотов и встать в строй западников. На появившихся на русской земле доморощенных идеологов либерализма начались гонения патриотической части общества и властей, которые возбудили к гонимым либералам активный интерес остального населения. Появились изгнанники, которые по русской традиции немедленно получали священный ореол великомучеников, бескорыстных борцов за народную правду. Неутомимые борцы, одержимые идеей освобождения русского народа от тысячелетнего рабства и приобщения его к «мировой цивилизации», неутомимо тусовались в «просвещенной Европе» во всевозможных либеральных кружках и активно печатали пропагандистскую литературу. Оппозиционные царскому режиму газеты и журналы стали нелегально проникать в Россию и с нарастающим темпом мобилизовывать новых приверженцев либеральных идей, организовывавшихся уже теперь не только в кружках, но и в подпольных организациях и даже партиях. До предела обострились дискуссии между западниками и славянофилами, упорно отстаивавшими традиционные ценности русского народа. На этом этапе развития либерализма в России число горячих поклонников либеральных учений взрывообразно возросло и получило значительный перевес над славянофилами за счет вовлечения в их ряды многочисленной армии разночинной интеллигенции. Это было интересное время рождения больших надежд и трагических заблуждений. Горячие головы русских молодых людей, максималистов, с жаром принялись за энергичные поиски надежных путей освобождения «страдающего народа» и достижения абсолютной истины, которая заключалась в их представлении в реализации в России завораживающих лозунгов первой французской революции – «свободы, равенства, братства». Эти поиски привели радикально настроенную русскую интеллигенцию к крайне левым либеральным течениям вроде анархизма, социализма и коммунизма.

«В ту эпоху преобладающее большинство русских людей из состава т. наз. "интеллигенции” жило одной верой, имело один "смысл жизни”; эту веру лучше всего определить как веру в революцию. Русский народ – так чувствовали мы – страдает и гибнет под гнетом устаревшей, выродившейся, злой, эгоистичной, произвольной власти. Министры, губернаторы, полиция – в конечном итоге система самодержавной власти во главе с царем – повинны во всех бедствиях русской жизни: в народной нищете, в народном невежестве, в отсталости русской культуры, во всех совершаемых преступлениях. Коротко говоря, существовавшая политическая форма казалась нам единственным источником всего зла. Достаточно уничтожить эту форму и устранить от власти людей, ее воплощавших и пропитанных ее духом, чтобы зло исчезло и заменилось добром и наступил золотой век всеобщего счастья и братства».

Семен Франк «Крушение кумиров»

Святая вера в «единственно верное» учение, бескомпромиссное требование беспощадного слома старой, отжившей системы и замена ее на новую, разумеется, «абсолютно совершенную», без учета того, сколько слез и крови будет пролито в ходе этой замены, сколько судеб будет исковеркано – родовой признак радикального либерализма. Безусловно, в значительной степени русскую либеральную интеллигенцию подталкивал на путь именно радикального преобразования общества «вдохновляющий» пример европейских стран, политическая жизнь которых в XIX веке регулярно сотрясалась крупными и мелкими революциями. Поэтому нет ничего неожиданного в том, что градус общественной нетерпимости в России во второй половине XIX века взвинтился настолько, что теперь уже самодержавную власть не могли спасти и проводимые сверху самые что ни на есть либеральные реформы: Александр II – «царь – освободитель», был убит боевиками партии «Народная воля» именно в тот день, когда он одобрил новый проект политических реформ, названный конституцией Лорис-Меликова по имени его разработчика. В тот же период произошел окончательный сдвиг либеральных сил России от патриотизма к космополитизму и интернационализму, выразившийся в полном пренебрежении ценностями национальной традиции и культуры. Все общественные явления в представлении этих сил не носили больше своих неповторимых, уникальных особенностей, а стали безликими универсальными свойствами любого общества. Россия перестала для революционных либеральных сил быть любимой родиной, нуждавшейся в их помощи и поддержке, а стала ненавистной «тюрьмой народов», «захолустной, деспотической Азией», «врагом просвещения и прогресса», безнадежно сбившейся со столбовой дороги «правильного» развития человечества. В значительной степени помогла этому сдвигу либерализма в России в сторону радикализма и категорическому отказу от патриотизма новая, свежеразработанная, ставшая очень популярной в России радикальная либеральная теория – марксизм. В соответствии с этой новой либеральной теорией оказалось, что другого пути к обществу добра и справедливости, кроме как революционного, просто не существует; а у гегемона грядущей революции – пролетариата, нет и не может быть родины!

«Критиковать социализм или радикальный демократизм по существу никому не приходило и в голову; или, в лучшем случае, это можно было делать в узком кругу, в интимной обстановке, но отнюдь не гласно: ибо гласная, открытая критика крайних направлений, борьба налево были недопустимым предательством союзников по общему делу революции. Не только критика социализма и радикализма была неслыханной ересью (еще в 1909 году участники сборника “Вехи”, впервые решительно порвавшие с этой традицией, встретили негодующее порицание даже умеренных кругов русского общества, и П. Н. Милюков, выражавший ходячее общественное мнение либералов формулой “у нас нет врагов слева”, счел своей обязанностью совершить лекционное турне, посвященное опровержению идей “Вех”), – но даже открытое исповедание политической умеренности требовало такого гражданского мужества, которое мало у кого находилось. Ибо не только “консерватор”, “правый” было бранным словом; таким же бранным словом было и “умеренный”».

Семен Франк «Крушение кумиров»

И все-таки, почему же основная масса молодых, образованных, в своем большинстве честных, воспитанных, по природе добрых и отзывчивых русских людей обращалась, как правило, к предельно экстремистским направлениям либерализма и выбирала из богатого спектра либеральных течений только крайнюю, левую его часть? Почему они упивались революционной романтикой именно насилия, причем, чем жестче и беспощадней, тем лучше? Почему в России предпочтение преимущественно отдавалось социал-революционерам, а не социал-демократам? На эти вопросы имеется несколько ответов, в т. ч и ответ, связанный с так называемой «теорией заговора». Широко распространенный академический ответ звучит так: в России того времени не был развит в достаточной степени класс мелких собственников, буржуа, для которого, собственно, идеология социал-демократии и была предназначена. А интеллигенция, взявшаяся вызволить страдающий народ из «тысячелетнего рабства», очень желала решить этот вопрос без проволочек и как можно быстрей и радикальней, причем, не советуясь с этим самым народом. Поэтому, приняв на себя роль народного заступника, либеральная интеллигенция решила за него, что исправление «больного» российского общества должно произойти одним прыжком – кратчайшим путем моментального жестокого революционного насилия. Благоразумный, постепенный эволюционный вариант того же самого по содержанию преобразования, который предлагал, например, социальный либерализм и который позже выбрало подавляющее число стран Западной Европы, большинством русских интеллектуалов категорически отвергался. Решительно настроенную либеральную русскую интеллигенцию не особенно заботили грядущие потрясения общества, сопровождающие любую революцию. «Главное, – думали эти люди, – как можно скорее совершить прорыв к светлому будущему». Число возможных жертв при этом скачке к обществу справедливости для них значения не имело.

На наш взгляд, этот в целом правильный ответ нуждается в двух небольших дополнениях, отражающих особенности русского менталитета. Дело в том, что, во-первых, русский народ по своему характеру максималист и ему непременно нужно получить все и сразу. Эта черта характера русского народа обусловлена многими обстоятельствами, в числе которых исторические условия его развития и становления, климатический фактор и т. п. В итоге «все или ничего, сейчас или никогда», без полутонов; «победа или смерть» без компромиссов. Эта склонность русского народа к достижению результата не самым надежным, но зато самым коротким путем «quick-and-dirty» и явилась одной из причин предпочтения радикальных течений либерализма. Второе замечание состоит в том, что умеренные направления либерализма обращались, как правило, в большей степени к индивиду, поощряя его к расчетливым эгоистическим действиям против всех остальных членов общества, воспринимаемых им как конкурентов, денно и нощно возводящих препятствия на пути достижения вожделенного персонального материального благополучия. Для русской культурной традиции такая установка была совершенно чуждой и абсолютно неприемлемой. Правда в разумении русского человека была одна на всех – поэтому общинному, коллективистскому духу русского человека куда понятней были социализм и коммунизм с их бесклассовостью, равенством, круговой порукой, товариществом и взаимовыручкой, а не индивидуализм с его неотъемлемым неравенством и конкурентной борьбой.

В жарких партийных и межпартийных дискуссиях, острой газетной полемике и в жестоких актах террора незаметно подошел 1905 год, разочаровавший в существующей власти даже патриотов из-за бездарного поражения режима в русско-японской войне. Теперь жажда скорых перемен захватила и их. По царскому манифесту был образован русский парламент – Дума, который получил кое-какие властные полномочия, например, законотворческую инициативу, право на непосредственное участие в обсуждении и утверждении бюджета. Одновременно появились относительно крупные либеральные легальные партии, в первую очередь кадеты и октябристы. Мы не станем здесь давать (как это было в случае с Рейхстагом Веймарской республики) характеристику всему спектру русского либерализма той поры по одной простой причине – думские партии и сам российский парламент находились тогда в зачаточном состоянии, в противоречивом периоде становления, поэтому наделение политических сил того времени какими-то устойчивыми характеристиками было бы весьма условным. С одной стороны, многие из активных деятелей этих партий были очень тесно связаны с правящим режимом, поэтому они последовательно выступали против насильственных планов переустройства общества, во всем согласуясь с деятельностью правительства. По их мнению, необходимые стране реформы должны были проводиться только сверху. А партию октябристов времен премьерства Столыпина можно определенно назвать правящей. С другой стороны, левый фланг тех же партий имел постоянные контакты и даже разрабатывал тактику совместных действий с радикальными либералами, которые исповедовали в числе прочих и нелегальную борьбу с режимом. Эта борьба подразумевала проведение радикальных реформ снизу, не исключала также революционный путь и прочие насильственные методы свержения существующего политического устройства страны. Главным же в деятельности Государственной Думы являлось то, что подавляющее большинство думских фракций старалось превзойти друг друга только по степени сенсационности «изобличений режима», уделяя совсем немного времени кропотливой, ответственной работе по совершенствованию государственных механизмов, по приведению их в состояние, отвечающее требованиям современности. На такую деятельность, требующую терпения, мудрости, опыта, готовности к компромиссам, у депутатов Государственной Думы не оставалось ни времени, ни сил.

«Положительная политическая программа не у всех была одинаковой: существовали и либералы, и радикалы-демократы, и социалисты-народники, отрицавшие развитие капитализма и требовавшие сохранения общины, и социалисты-марксисты, призывавшие к развитию капитализма и отрицавшие полезность крестьянской общины. Но не в этих деталях программы было дело, и внутреннее, духовное различие между представителями разных партий и направлений было очень незначительным, ничуть не соответствуя ярости теоретических споров, разгоравшихся между ними. Положительные идеалы и разработанные программы реформ, вообще взгляды на будущее были делом второстепенным; ибо в глубине души никто не представлял себя в роли ответственного, руководящего событиями политического деятеля. Главное, основная точка устремления лежала не в будущем и его творчестве, а в отрицании прошлого и настоящего».

Семен Франк «Крушение кумиров»

Достаточно разогретую в начале XX века политическую атмосферу России еще более раскалила начавшаяся Первая мировая война. Теперь революционная нетерпимость российских либералов стала неудержимо проникать через грязные, сырые окопы и в толщу простого народа. В результате активной пропагандистской работы всех либеральных сил, русская армия за короткий срок перестала быть армией и превратилась в плохо организованные толпы вооруженного народа. Призрачная возможность вторжения либерализма в широкие пределы России в XIX веке во втором десятилетии XX века предстала перед страной как неотвратимая неизбежность.

2.1. Первое нашествие либерализма

К началу 1917 года народы России переживали настоящее бедствие, вызванное продолжительной, изнуряющей мировой войной, которая с нарастающим темпом пожирала огромные людские, денежные и материальные ресурсы страны. Война не имела ясных, четко сформулированных целей и потому обоснованно казалась народу бессмысленной бойней. В результате к четвертому году войны идолу революции стало поклоняться почти все население России. Правящий царский режим только усугублял создавшуюся ситуацию непонятным народу безразличием как к его тяжелому положению, так и к огромному числу жертв, понесенных боевыми частями на фронтах. К этому добавилась оскорбительная для глубоко религиозного населения России интрижка царской фамилии с простым мужиком, сектантом-хлыстом Распутиным, загадочным образом заполучившим фантастическое влияние не только на царскую семью, но и на высшие сферы российского общества. К концу 1916 года законная российская власть совершенно потеряла авторитет практически среди всех слоев народа, что в его глазах сделало ее нелегитимной и недееспособной. Огромная страна совместными усилиями радикального либерализма с одной стороны и махрового традиционализма, не желающего поступаться принципами, с другой стороны, была подведена к самому краю пропасти. До падения в нее достаточно было малейшего, самого слабого толчка.

«Революция носилась в воздухе, и единственный спорный вопрос заключался в том, придет ли она сверху или снизу. Дворцовый переворот обсуждался открыто, и за обедом в посольстве один из моих русских друзей, занимавший высокое положение в правительстве, сообщил мне, что вопрос заключается лишь в том, будут ли убиты и император и императрица или только последняя; с другой стороны, народное восстание, вызванное всеобщим недостатком продовольствия, могло вспыхнуть ежеминутно».

Джордж Бьюкенен «Мемуары дипломата»

«Это было 27 февраля 1917 года. У же несколько дней мы жили на вулкане… В Петрограде не стало хлеба – транспорт сильно разладился из-за необычайных снегов, морозов и, главное, конечно, из-за напряжения войны…

Произошли уличные беспорядки… Но дело было, конечно, не в хлебе… Это была последняя капля… Дело было в том, что во всем этом огромном городе нельзя было найти несколько сотен людей, которые бы сочувствовали власти… И даже не в этом… Дело было в том, что власть сама себе не сочувствовала…

Не было, в сущности, ни одного министра, который верил бы в себя и в то, что он делает… Класс былых властителей сходил на нет… Никто из них неспособен был стукнуть кулаком по столу… Куда ушло знаменитое столыпинское “не запугаете”?. Последнее время министры совершенно перестали даже приходить в Думу… Только А. А. Риттих самоотверженно отстаивал свою “хлебную разверстку”. Но, придя в “павильон министров” после своей последней речи, он разрыдался.

Василий Шульгин «Дни»

К сожалению, чуда не произошло – России от последнего толчка в пропасть спастись не удалось. Февральская революция 1917 года, вызванная, казалось бы, ничего не значащими грабежами нескольких хлебных лавок в Петрограде, одной мощной волной смыла без остатка все опоры и малейшие частички многовековой прежней власти. Миру явилось новое неустойчивое образование, не имевшее ничего общего с прежней царской Россией кроме территории.

«Революцию все ждали, и все же она пришла неожиданно. Особенно в момент ее прихода мало кто предвидел в ней начало конца Российского государства; мало кто верил в возможность развития крайних течений до степени полного забвения интересов государства. Поэтому вначале приход революции приветствовался всеми, начиная от рабочих и кончая главнокомандующими фронтами <…>.

Надо сказать, что внутренняя политика императорских правительств последних лет действительно подготовляла почву для недовольства в самых широких слоях населения. Особенно многомиллионное крестьянство имело все основания желать радикальных перемен, будучи ограничено в гражданских правах и остро нуждаясь в увеличении своих земельных наделов».

Атаман Семенов «О себе»

Так, совершенно искренне, пишет о грянувшей революции в своих мемуарах один из активнейших участников белого движения атаман Семенов. Бескровная Февральская революция для большинства народа, включая его высшие слои, явилась очистительным дождем, вскрытием застарелого нарыва, поэтому была встречена с огромным воодушевлением практически всем населением огромной страны. Сам генерал Корнилов, возглавивший всего через несколько месяцев контрреволюционный мятеж, нацепил в эти дни на грудь красный бант. Поэтому так называемая «теория заговора», согласно которой революция 1917 года представляется как хорошо спланированная и блестяще проведенная акция неких заговорщиков, кучки темных сил, внезапно ударивших ножом в спину дотоле процветавшей, привольно жившей, не знавшей и не ведавшей проблем и горя России, мягко говоря, плохо стыкуется с исторической действительностью.

Однако одно дело – произносить с трибуны под бурные аплодисменты пламенные речи, наполненные яркими метафорами и ядовитым сарказмом, направленным против действий «бездарного» царского правительства, и совсем другое оперативно решать огромный объем накопившихся и продолжавших расти с огромной скоростью старых и новых проблем. Поэтому у новой власти, в самом ее верху, революционная эйфория быстро сменилась растерянностью, переходящей в полную беспомощность. Временное правительство безуспешно пыталось с помощью все тех же хорошо заученных в Таврическом дворце агитаторских приемов запустить в работу сломанный государственный механизм и с помощью пламенной революционной риторики организовать эффективное решение актуальных задач на фронте и в тылу. Но даже выдающиеся ораторские способности не могут заменить собой грамотных практических действий.

Одновременно стали появляться популистские, совершенно безответственные документы, такие как, например, непонятного происхождения Приказ №i, которые окончательно ликвидировали всякие разумные представления о власти, дисциплине и управлении, не только в обществе, но и в армии. Страна быстро погружалась в беспросветный либеральный хаос и анархию. Заполыхали помещичьи усадьбы, диким образом начал осуществляться земельный передел, активно разворовывались казенное имущество и склады. На фронтах теперь решения о проведении тактических и даже стратегических операций принимали солдатские комитеты отдельных воинских подразделений, что сделало вполне обыденной совершенно невообразимую для нормальной армии ситуацию, когда одна такая военная часть на основании решения комитета остается отсиживаться в окопах, а соседняя часть идет в бой, оставаясь неприкрытой с фланга.

Вот что сообщает о том трагическом периоде русской истории, в котором причудливо смешались святая вера в прекрасное завтра с горьким разочарованием в варварском сегодня, сторонний наблюдатель, член французской военной миссии в Петрограде Жак Садуль.

«Ежедневные убийства офицеров. 43 тысячи из них изгнаны из войск своими же солдатами и бродяжничают по стране. Солдаты не доверяют теперь и ими же избранным комитетам, отказываются им подчиняться. Массовое дезертирство. Отказы идти в бой. Как за несколько месяцев, в разгар войны, под немецкими снарядами вернуть к жизни эту плоть без души, все части которой поражены болезнью?

Да, кроме того, что может сделать даже многочисленная армия без поддержки тыла?

Но если дисциплина на фронте продолжает падать, то в тылу уже царит анархия.

Последние полгода Правительство страной не правит, Милюковы, Керенские – неэнергичные, непоследовательные и неспособные чего-либо добиться идеологи-краснобаи. Административный и экономический механизм рассыпается в прах. Воровство, грабежи, убийства происходят, следует признать, среди всеобщего спокойствия, безразличия».

Жак Садуль «Записки о большевистской революции»

Никакая самая богатая, успешная и благополучная держава даже в мирных условиях не может долго пребывать в подобном состоянии полной дезорганизации власти, упадка общей дисциплины, разложения нравов.

Не выдержала этого безвременья и Россия – власть, «валявшуюся в грязи», подобрала партия большевиков. И то, что после «безвременья» Временного правительства власть оказалась в руках большевиков, также не было случайностью. Обратимся за подтверждением к тем же запискам Жака Садуля.

«Петроград. 25 окт. (7 нояб.)

…Большевики все более воодушевляются. Меньшевики, кое-кто из них, по крайней мере, ходят мрачные. Им не доверяют. Они не знают, на что решиться. Поистине среди всех этих революционеров лишь большевики, инициативные и дерзостные, похожи на людей дела <…>

Петроград. 26 окт. (8 нояб.)

…Наши официальные круги, похоже, решительно недооценивают значение могучей и организованной акции большевиков. Главное, на мой взгляд, не понимают, до какой степени эта акция соответствует общему настроению. Я писал вам по приезде. Из 100 русских 80 – откровенные большевики, остальные 20 – большевики стыдливые <…>

Петроград. 27 окт. (9 нояб.)

…Я не большевик. Я вижу, сколь велико зло, принесенное России демагогической пропагандой большевиков. Я вижу даже, что можно было сделать и что не было сделано, чтобы отсрочить их выступление, разделить его, отвести его. Сегодня же большевизм – это факт. Я его констатирую. Он – сила, которой, на мой взгляд, никакая другая сила в России не может противостоять».

Жак Садуль «Записки о большевистской революции»

Что же сделало большевиков в тот переломный, трагический период русской истории непобедимой силой, которой даже многочисленная и популярная среди простого народа партия эсеров не смогла составить конкуренции? Ответ на этот вопрос предельно прост и общеизвестен – силы большевиков вдохновлялись и удесятерялись марксовой теорией научного коммунизма, «железными» законами истмата и диамата, классовой теорией строения общества. Все остальные либеральные теории в тот момент не смогли противопоставить марксизму ничего внятного. Своей убийственной логикой бородатый ученый дядька из Европы, «научно» доказавший неизбежность смены общественно-экономических формаций и окончательную победу в финале бесклассового общества равных свободных тружеников, легко обезоружил любые другие либеральные варианты достижения всеобщей гармонии и счастья, сделал их «ненаучными», а, значит, неосуществимыми и утопическими. И одновременно до зубов вооружил большевиков, которые с помощью стройной и убедительной марксистской аргументации оказались способны производить неизгладимое впечатление даже на самого ярого своего противника, чтобы затем привлечь его в свои ряды. Разумеется, законы диалектики мало интересовали русского крестьянина, но из горячих речей многочисленных большевистских агитаторов он хорошо понял, что все беды и страдания, которые он терпеливо сносит, происходят из-за отжившего свой век «неправильного» устройства общества; что «отжившие классы» упорно этот порядок защищают, и что счастья у этого крестьянина не будет до тех пор, пока он сам эти «реакционные классы» так или иначе не искоренит. Агитация эсеров по своему радикализму мало отличалась от агитации большевиков – немедленная национализация земли с последующей раздачей крестьянам, по сути дела, дополняла и подкрепляла большевистскую пропаганду. Крестьянину и его собрату в окопе солдату не было дела до того, за кого выступал очередной агитатор – «за большевиков, али за коммунистов». Им совершенно неинтересно было знать, имелись ли различия в программах социалистических партий, кто будет гегемоном предстоящей революции и возможна ли победа социализма вообще без прохождения капиталистической стадии развития общества. Важным для них было то, что они видели собственными глазами, что ребята-социалисты насмерть бились с царем и помещиками за народное счастье, за правду и справедливость и потому заслуживали с их стороны уважения и всяческой поддержки. Поэтому нет ничего удивительного в том, что социалистические партии на выборах в Учредительное собрание набрали в общей сложности более 80 % голосов. Россия того времени была насквозь пропитана радикальным либерализмом и другого для себя пути, кроме как социалистического, просто не видела. В 1917 году подавляющее большинство народа России решительно отвернулось от традиционализма и от почти всех наполнявших его составляющих – монархов, господ, попов, сословий. Все разом стали товарищами и братьями. В тот переломный момент традиционализму удалось сохранить в российском обществе только общинноколлективистские ценности, основанные на традиционных понятиях православного христианства – всеобщей любви, добра и справедливости, хотя сама православная церковь была подвергнута при этом жестоким гонениям за бывшее тесное сотрудничество с ненавистным царским режимом. Все традиционные устои прежнего общества, кроме равноправного солидарного коллективизма, горячо пропагандируемого всеми социалистическими партиями и вполне закономерно ставшего высшей ценностью нового российского общества, подверглись жесткой ревизии и, как правило, беспощадно отбрасывались за ненадобностью. Такова была воля народа, и граждане, не желавшие признать этот выбор народа, автоматически становились его врагами. Эта особенность того времени достаточно убедительно отражена и в истории белого движения, и в мемуарах его лидеров. Один факт переодевания фигуры национального масштаба того времени Корнилова в крестьянские обноски, чтобы таким образом незаметно пробраться на «верный» юг, говорит сам за себя. Прочие «ваши превосходительства», выбросив золотые эполеты в кусты и сменив папахи с кокардами на картузы со сломанными козырьками, запросто исполняли роли денщиков у младших офицеров с той же целью. Они вполне обоснованно опасались за свои жизни – народ России больше не хотел их принимать в любом виде. Ту же картину генералы увидели и на «вожделенном юге» – он оказался не таким уж верным, как это представлялось противникам октябрьского переворота, когда они на севере прятались от революционных солдат в чужих одеждах в вагонах третьего класса. Так же, как и коренная Россия, юг был пропитан идеями революции и вовсе не желал возврата старых порядков. Больше того, лидер донского края атаман Каледин уже в декабре 1917 года выступил за создание революционного Совета на Дону, и даже Корнилов, видимо желая иметь там своего человека, предложил Деникину стать членом Совета, на что получил от последнего вежливый отказ. Формирование будущей Добровольческой армии, сыгравшей роль детонатора в развернувшейся чуть позже братоубийственной Гражданской войне, проходило практически в глубоком подполье, без объявления приказов, провозглашения ясных целей и простого перечисления имен ее лидеров.

«Донская политика привела к тому, что командующий Добровольческой армией генерал Корнилов жил конспиративно, ходил в штатском платье, и имя его не упоминалось официально в донских учреждениях».

Антон Деникин «Очерки русской смуты»

«Реакционное» казачество на самом деле оказалось настолько революционным, что только что сформированной Добровольческой армии, не нашедшей на казачьих землях ни малейшей поддержки и насчитывавшей по самым оптимистичным подсчетам 4 тысячи бойцов, не оставалось ничего иного, как уходить подальше от надвигавшихся революционных отрядов большевиков.

«В конце января генерал Корнилов, придя к окончательному убеждению о невозможности дальнейшего пребывания Добровольческой армии на Дону, где ей при полном отсутствии помощи со стороны казачества грозила гибель, решил уходить на Кубань. <…>

29-го Каледин собрал правительство, прочитал телеграммы, полученные от генералов Алексеева и Корнилова, сообщил, что для защиты Донской области нашлось на фронте всего лишь 147 штыков и предложил правительству уйти. “Положение наше безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено к нам враждебно. Сил у нас нет, и сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития; предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия войскового атамана я с себя слагаю”. И во время обсуждения вопроса добавил: “Господа, короче говорите. Время не ждет. Ведь от болтовни Россия погибла!”. В тот же день генерал Каледин выстрелом в сердце покончил жизнь…»

Антон Деникин «Очерки русской смуты»

И дальнейший путь Добровольческой армии, ее Ледяной поход только подтверждали слова Каледина о том, что белое движение направлено против народной воли и не может иметь успеха. Кульминационным пунктом этого, по сути дела с самого начала обреченного на поражение движения стала попытка взятия Екатеринодара. По нормальной военно-стратегической логике, любые военные действия после разгромного поражения одной из сторон ведут к скорому окончанию войны и началу ведения мирных переговоров. По этой логике Гражданская война в России должна была закончиться именно здесь, едва начавшись. Но у гражданских войн свои законы. Против штурма Екатеринодара возражали все генералы Добровольческой армии, кроме самого Корнилова и Алексеева – Добровольческая армия была совершенно измучена в предшествующих боях и требовала отдыха. Но командующий настоял на своем. Штурм должен был начаться 1 апреля, а 31 марта утром, во время рутинной пристрелки орудий красными, один шальной снаряд случайно попал в единственный дом и именно в ту комнату, где в одиночестве находился генерал Корнилов. Генерал получил смертельные ранения и вскоре скончался. Казалось, само провидение ясно указало на бессмысленность и даже преступность ведения дальнейших боевых действий. Но нет, верные приказу погибшего командующего генералы Добровольческой армии, окончательно рухнувшей духом после мистической гибели своего любимого командира, тем не менее, повели свои подразделения в бой, в котором потерпели сокрушительный разгром.

И вот, когда остатки разбитой под Екатеринодаром армии, едва насчитывавшей две тысячи человек, по ночам, заметая следы, прячась в балках, бросая тяжелораненых на расправу большевикам, с 30-ю оставшимися снарядами спасались от красных отрядов паническим бегством, вот тогда Деникин должен был всех построить и честно в глаза всем сказать: «Ребята, гражданская война окончена. Войну мы проиграли, потому что народ не разделяет наши ценности и не хочет нас. Всем спасибо, все свободны». Но, к сожалению, далеко не у всех царских генералов, за исключением того же Каледина или Брусилова, хватило мужества признать этот очевидный факт, и жестокая братоубийственная война между традиционной Россией и Россией либеральной еще долго продолжалась, безжалостно унося жизни огромного числа наших соотечественников.

Примечание. Странные высказывания на темы гражданской войны порой приходится выслушивать в современных российских Talk Show. Так, на одном из них известный историк уверенно заявил, до глубины души изумив всех сидящих с ним за одним столом, что белое движение было в своей основе либеральным и боролось за либеральные принципы и ценности; что русский народ в октябре igiy года отверг «свободу», подаренную ему в феврале и добровольно выбрал «несвободу». На наш взгляд, это в значительной степени упрощенное утверждение не отражает в полной мере той сложной политической ситуации в России, которая сложилась в ней после случившихся одной за другой двух либеральных революций, и приводит к принципиально неверным выводам. Чтобы избежать ошибок в этом важном вопросе нам, во-первых, не следует осуждать наших предков за тот или иной сделанный ими выбор, хотя бы только потому, что он был сделан ими искренне и они не щадили своих жизней, отстаивая с оружием в руках его правомерность. А во-вторых, мы не должны так категорически противопоставлять Февраль Октябрю. В феврале igiy года многоликая гидра либерализма ворвалась в традиционную Россию сразу со всем множеством своих голов. Либерализм был представлен тогда всем своим спектром, начиная от праворадикальных и кончая леворадикальными течениями. В результате февральской революции все направления либерализма в равной степени получили, в конце концов, реальные шансы на овладение властью, поэтому Февраль приветствовался абсолютно всей либеральной общественностью и ей сочувствующими. Но каждая из либеральных голов по-прежнему эгоистично продолжала вынашивать планы собственного безраздельного господства над обществом. Это и погубило вдохновенный порыв Февраля. Никто из либеральных деятелей не хотел уступать ни пяди представителям других либеральных течений и партий. Больше того, в самих партиях не было единства; из-за острых разногласий в теории и практике либерализма, руководство партий постоянно испытывало конфликты и кризисы недоверия и разочарования со стороны рядовых членов, что приводило партии к полной дезорганизации и политической неустойчивости. Вместо неотложной разработки единой стратегической линии обеспечения выживания и спасения отечества от военного поражения, либералы погрязли в междоусобных разборках, следствием чего стала калейдоскопическая смена председателей Временного правительства, что окончательно деморализовало и сделало совершенно недееспособным само российское правительство в тяжелых условиях ведущейся войны.

В стране наступил полный паралич власти, и от поддержки ее официальных представителей отказались даже недавние их преданные сторонники, и, прежде всего, верховное командование армией. Многие бывшие горячие приверженцы Февральской революции решили, что тот хаос, который обрушился на страну после Февраля, не стоил отказа от института монархии. Они вполне искренне считали, что для блага страны и народа нужно как можно быстрее вернуться в те добрые старые времена, когда над 1/6 суши Земли простиралась длань православного царя. Более стойкие продолжали свято верить в идеалы Февраля, однако, в силу разных причин, они были бессильны нормализовать политическую, экономическую и социальную ситуацию в стране, которая все больше выходила из-под контроля правительства. Тысячелетняя великая держава на глазах теряла управляемость. Так имеем ли мы право осуждать большевиков за то, что они в этой всеобщей грызне оказались самыми сплоченными, решительными и последовательными борцами за свои идеалы и вернули власти авторитет, а стране управляемость, хотя и не совсем демократическими способами? Неумолимая справедливость исторической логики заключается в том, что в итогераз-драй и хаос, воцарившиеся в стране после Февраля, а заодно и другие либеральные идеи победила самая решительная и лучше других организованная политическая сила. Победу этой силе, прежде всего, обеспечили популярные в народе либеральные лозунги и призывы. Провозглашенная в ноябре 1917 года большевиками «Декларация прав народов России» представляла собой яркий образец самой радикальной либеральной программы, включавшей даже сверхлиберальное право народов на свободное самоопределение вплоть до полного отделения. И этот призыв к отказу от старого, насквозь прогнившего режима, к новой, справедливой жизни был услышан и с энтузиазмом принят подавляющим большинством русского народа.

Разумеется, оказавшиеся несостоятельными и отстраненные от власти прочие либеральные силы тут же составили победителям непримиримую оппозицию. Для организации ощутимого отпора торжествующим большевикам, вчерашние властные либералы беспринципно пытались объединяться со всеми силами, в том числе и с обиженными ими в феврале монархистами. Поэтому уверенно заявлять о том, что образованное в противовес красным белое движение в своей основе было либеральным – недопустимое преувеличение. На самом же деле нам сегодня очень трудно судить, какова была подлинная мотивация белого движения, на каком мировоззренческом фундаменте оно базировалось – на традиционном или на либеральном. Нам будет проще решить эту задачу, если мы попытаемся ответь на такой вопрос – какими чувствами, порывами и желаниями руководствовались солдаты и офицеры Белой армии, вступая в смертельную схватку с красными? Судя по воспоминаниям активных участников тех событий, все же большая часть рядового, а особенно офицерского состава Белой армии страстно желала вернуть Россию к навсегда потерянному традиционному укладу, включая реставрацию монархии. Вот свидетельство одного из главных участников тех событий – генерала Деникина:

«Еще менее, конечно, могло удовлетворить офицерство мое “непредрешение” и в особенности моя декларация с упоминанием об «Учредительном собрании» и “народоправстве”. Начальники бригад доложили мне, что офицерство смущено этими терминами /…/.

Наша единственная задача – борьба с большевиками и освобождение от них России. Но этим положением многие не удовлетворены. Требуют немедленного поднятия монархического флага. Для чего? Чтобы тотчас же разделиться на два лагеря и вступить в междоусобную борьбу? Чтобы те круги, которые теперь если и не помогают армии, то ей и не мешают, начали активную борьбу против нас? Чтобы 30-тысячное ставропольское ополчение, с которым теперь идут переговоры и которое вовсе не желает монархии, усилило Красную армию в предстоящем нашем походе?»

Антон Деникин «Очерки русской смуты»

Личный состав Белой армии, похоже, изо всех сил стискивал зубы, чтобы не заорать во всю глотку: «За веру, царя и Отечество!». И только по тактическим соображениям, из опасения потерять последних союзников в своей борьбе и выполняя распоряжение командующего, офицеры Белой армии сквозь сжатые челюсти, кое-как выдавливали из себя лозунг «Вся власть Учредительному собранию!», которое, кстати, состояло из тех же самых деятелей Временного правительства, бездарно и окончательно развалившего страну.

Понятно, что вокруг штабов Белой армии отиралось множество бывших депутатов и всевозможных членов, среди которых имелись и убежденные, последовательные либералы. Но руководители белого движения считали именно их главными виновниками развала русской армии и последовавших затем революционных потрясений, поэтому влияние этих деятелей на формирование стратегических задач Белой армии было минимальным.

И деникинское народоправство, кстати, также не имеет никакого отношения к либерализму. Под этим термином подразумевалось традиционное земское самоуправление и традиционная прямая общинная демократия, т. е. те традиционные институты местного народовластия которые веками прекрасно уживались с институтом помазанника божьего – монархизмом.

Та же история восторженного принятия практически всем народом революционных перемен повторилась и в Сибири, далекой от потрясавшихся бурными событиями столиц, не избалованной периодической печатью и частыми визитами агитаторов. На удивление и в ней, малонаселенной, далекой и холодной Сибири, народ также не желал старорежимной жизни и всем сердцем приветствовал свержение монархии и наступательное движение революции. Этот факт констатирует в своих мемуарах лидер белого движения в Сибири – атаман Семенов.

«Вскоре же по поручению Верховного правителя мною был представлен ему план дальнейшей борьбы с большевиками. В основу этого плана мною были положены главным образом соображения и данные о настроениях народных масс и их отношении к нам и преследуемым нами целям. Результаты данных, представленных Верховному правителю, были весьма неутешительны для нас: народ слепо верил обещаниям большевиков и стремился к миру во что бы то ни стало. Безответственная агитация социалистов и их обещания переустройства мира вызывали раздражение против белых, которых считали единственным препятствием на путях ко всеобщему умиротворению и работе по проведению необходимых и благодетельных реформ. Мы, не желая обманывать народ, не могли обещать ему тех благ, на которые не скупились наши противники, и народ верил не нам, а им, и потому нас не поддерживал и считал за смутьянов, преследовавших свои эгоистические цели».

Атаман Семенов «О себе;

Ввиду этих обстоятельств даже Верховный правитель Сибири – Колчак, в своем тронном обращении к народу не смог открыто сформулировать свою политическую позицию – он равным образом отверг и прошлый режим самодержца, и новую многопартийную систему, заставив своих приверженцев ломать голову над неразрешимой загадкой – какой же тогда неведомый третий путь избрал их вождь?

Драматизм того времени заключался в том, что честнейшие, преданнейшие своей родине и своему народу люди, с молоком матери глубоко впитавшие в сознание традиционные ценности – верность отчизне и данной ей присяге, высокие понятия о чести и достоинстве, не размениваемые ни на какие материальные блага, не смогли смириться с полным поражением своих идеалов любви и веры и ввергли тем самым свою родину и свой народ в неисчислимые бедствия и страдания. В той гражданской войне не было ни правых, ни виноватых, а были только жертвы чести, долга, идей и нерушимой, единожды даваемой отечеству присяги.

Глубокий раскол когда-то единой мировоззренческой позиции целого народа предельно обострил политическую ситуацию в российском обществе. Русский максимализм, и без того не знавший полутонов, взвинтился до предела. «Кто не с нами, тот против нас» – только так теперь отвечала каждая политическая сила на предложение о сотрудничестве. На великодушное предложение большевиков, имевших с конца октября и власть, и силу, о совместном формировании правительства сначала меньшевики, затем партия эсеров высокомерно ответили отказом. Большевики остались в одиночестве и почувствовали себя загнанными в угол. «Изолируя нас, вы нас обрекаете на самоубийство!» – восклицал Ленин. Правда, Троцкий был настроен не столь пессимистично. А загнанное в угол существо, будь то человек, зверь или их сплоченные объединения, с которыми обошлись таким же образом, способно на удивительное мужество и стойкость, в обычной жизни никак не проявляющиеся. Поэтому большевики мужественно и отчаянно сопротивлялись своему уничтожению сначала разгоном депутатов Учредительного собрания, состав которого уже не соответствовал сложившемуся к началу 1918 года раскладу политических сил в стране, а затем яростно защищаясь от белых армий и интервенции бывших союзников. Братоубийственная гражданская война в России вовсе не была неизбежной, но все-таки случилась из-за не пожелавших поступаться принципами одних рыцарей – чести, и оставшихся в гордом одиночестве других рыцарей – революции. Обвинение в разразившейся кровавой бойне только одной из противоборствующих сторон представляется необъективным и ошибочным. А тем более ошибочной выглядит попытка объяснения всех тех сложных, трагических событий каким-то одним заговором. Безусловно, в кризисные времена в любой стране, тайно или явно, консолидируются всевозможные силы, имеющие общие интересы. Кто-то желает просто половить рыбку в мутной воде, кто-то хочет заполучить долговременное политическое влияние, а кто-то хочет навсегда прибрать к своим рукам власть. Любая из этих сил старается привлечь к решению своих задач и иностранные заинтересованные круги. Россия в этом смысле не была исключением. Царизм обвинял большевиков в пораженчестве, а его лидера, Ленина, в прямом сотрудничестве с кайзеровской Германией. Когда же произошла революция, и монархисты потеряли власть, многие из них, только для того, чтобы эту власть вернуть, вдруг возжаждали раскрыть все фронты для пропуска немецких войск в охваченный революцией Петроград. Только немецкий кулак, с их точки зрения, мог восстановить порядок в этой стране. Нет, двойная революция 1917 года не была заговором и подлым ударом в спину ничего не знавшей и ничего не ведавшей, процветавшей России. Обе революции были осознанным выбором русского народа либеральной модели построения общества. Однако это утверждение нужно сопроводить важной оговоркой: в дважды подтвержденном всенародном либеральном выборе присутствовала принципиальная уступка традиционализму в виде наследования новым обществом старого коллективистского духа традиционной русской общины: товарищества, содружества, солидарности, круговой поруки, равенства и взаимопомощи с сопутствующими им понятиями о достоинстве, чести и справедливости.

Критическое отступление. В смутные 90-е годы указом президента РФ Ельцина государственный праздник 7 ноября день Великой Октябрьской социалистической революции, был неправедно и бесчестно переименован в безликий «день согласия и примирения». Сгорая от желания вымарать в отечественной истории все непонятные и неприятные для нового режима странички, новая администрация Кремля даже не заметила, в какой постыдной роли она оказалась. Великая революция, которая коренным образом на практике изменила представления человечества о социально-экономической организации общества, которая явила миру могучее величие силы духа русского народа, разом принявшего новую, манящую модель жизнеустройства, вдруг по милости новых правителей предстала умиротворяющим междусобойчиком. Революция, которая и есть ярчайшее выражение несогласия большой группы униженных и оскорбленных людей, была припудрена и прикрыта ухмыляющейся клоунской маской. Позже и этот псевдопраздник был отменен. Таким образом, у великого народа была отнята его великая история – история его великого духовного подъема и великой трагедии. Ни одно правительство ни одной страны мира не смеет так глумиться над народными жертвами и народной памятью. Все страны мира, независимо от их размеров, времени существования, насыщенности историческими событиями, бережно сохраняют в исторической памяти народа все его взлеты и падения, даже если они не имели никакого мирового значения. Правители России считают возможным отказываться от эпохальных исторических событий, если они им не подходят по каким-то только им известным соображениям. Между тем, Октябрьская революция, в сравнении с сопоставимыми революциями, была практически бескровной, чем уже заслуживает глубочайшего внимания и уважения. В те тревожные дни октября 1917 года ни одно регулярное вооруженное подразделение не согласилось защищать недееспособное Временное правительство. И оно позволило себе трусливо прятаться за хрупкими девичьими спинами вызванного специально для этих целей женского батальона смерти, оставшегося единственным верным непопулярному правительству. В Москве на защиту законной власти были посланы мальчишки-юнкера без офицеров – офицеры и солдаты предпочли исполнению долга перед тем же правительством теплые постели. Без особых сложностей захватив Зимний дворец, балтийские матросы, которых забыли перед тем обучить хорошим манерам, обошлись с женским батальоном по древнему праву победителя. Но кто виноват в этих напрасных жертвах? Кто несет ответственность за невинно убиенных в Москве мальчишек-юнкеров? Только те, кто без всякой надежды послал их на бойню.

За сравнительно мирно свершившейся революцией последовала жестокая братоубийственная Гражданская война, огромного числа жертв которой тоже могло не быть, но одни не хотели поступаться принципами, а другие выстраданными в ссылках и тюремных камерах идеями. Однако от этого героизм, мужество и самоотверженность, проявленные с обеих сторон, готовность огромных народных масс идти на любые жертвы и лишения ради отстаивания своих идей и защиты своих попранных прав и интересов, не становятся менее значительными. Преступно об этом забывать, поэтому государственный праздник 7 ноября день Великой Октябрьской социалистической революции, нужно вернуть на листки календаря как можно быстрее. Образцом в деле возвращения исторической справедливости для нас должна стать Франция. 14 июля, день взятия Бастилии, стал тем общенародным национальным праздником, которым сегодня гордятся все французы, только спустя добрую сотню лет после произошедших реальных событий. Далеко не все французы приветствовали его введение в 1880 году. Многие из них взятие Бастилии и последующие революционные потрясения и войны не без оснований считали национальной трагедией, а вовсе не символом обретения народом свободы. Однако такое отношение к вновь установленному празднику оставалось недолгим, и вскоре все французы с радостью и гордостью стали его отмечать как национальную святыню. Мы тоже не имеем права разбрасываться своим историческим наследием, поэтому войне с памятниками, прижившейся с недавнего времени в нашем отечестве, должен быть положен конец. Однобокое восприятие нашей истории, непосредственно зависящее от сиюминутных конъюнктурных политических соображений, необходимо, в конце концов, преодолеть, и перед нами должна предстать подлинная история нашего народа без тенденциозных перехлестов. И одна из самых трагических страниц нашей истории – революция и гражданская война – должна быть достойна представлена памятниками обеим противоборствовавшим сторонам, а не только одним большевикам, как это было до 1991 года, и не одним лидерам белого движения, как это стало модным сегодня. Памятники героям той и другой стороны, прежде всего, нужны для воспитания в подрастающих поколениях верных представлений об истории и культуре собственного народа, чтобы они смогли, пользуясь опытом своих предков, избежать тех же ошибок. А во-вторых, герои революции и сопротивления должны своим суровым, застывшим в бронзе взглядом предупреждать потомков о том, к каким трагическим последствиям может приводить неумение и нежелание политических оппонентов находить общий язык и устраивающие всех решения. Российские политические деятели должны наконец-то понять, что с политическим соперником нужно уметь договариваться, а не косить его с тачанок и не расстреливать из танковых пушек – для народа такие варианты ведения полемики неприемлемы и убийственны.

Итак, свершилось. Звезда либеральной свободы взошла над Россией: власть в последней абсолютистской монархии Европы перешла в руки одного из самых крайних течений либерализма. Вдохновленные своей победой, большевики тут же приступили к исполнению программных положений марксизма: фабрики – рабочим, земля – крестьянам, мир – народам. Но в тяжелых условиях Гражданской войны, отсутствия опыта и квалифицированных кадров вся большевистская программа свелась к национализации, конфискациям и реквизициям. Наступило время военного коммунизма с его продпайками, фактической ликвидацией товарно-денежных отношений, принудительным трудом и продразверсткой. Прямой коммунистический эксперимент закончился плачевно – повсеместное недовольство властью, вооруженные бунты, недостаток продовольствия и острый дефицит товаров. Национальная экономика не подавала признаков жизни. Но, к счастью для России, руководство большевистской партией в тот сложнейший период возглавлял Ленин – опытный, чуждый догмам, инициативный политик, обладавший к тому же тонким чутьем и огромным организаторским талантом. Он не стал добивать погибавшую страну марксистскими догмами и волевым усилием перенаправил вектор русского либерализма с крайнего кроваво-красного направления в желтый центр введением НЭПа. Эту радикальную смену ориентиров было очень сложно осуществить на практике – ведь соратники по партии совершенно не были готовы после всех побед над «проклятым капиталистическим прошлым» своими руками возвращать это прошлое, хоть и в урезанном виде, но на прежнее место. Тем не менее, Ленину эта операция полностью удалась, и Россия вздохнула свободнее. Эту заслугу Ленина перед Россией отметили даже его самые яростные враги.

«Русский народ в свое время поверил партии и пошел за ней, ожидая от нее осуществления обещанных мероприятий и улучшений. И поддержка народа была столь сильна, что небольшая в численном отношении партия большевиков поборола в конце концов все препятствия, стоявшие на ее пути к власти. Ленин, руководивший партией в первые дни ее диктатуры, правильно учитывал роль партии в государственном строительстве, и потому он не колебался изменять и совершенно выбрасывать те пункты партийной программы, которые, как выяснила практика, оказались нежизненными или неприспособленными к характеру и интересам русского народа».

Атаман Семенов «О себе»

Следующую заметную смену направления вектора русского либерализма произвел Сталин, сместив острие вектора в обратном направлении – влево от центра. Можно высказать предположение, что Сталин был более склонен к догматизму, чем Ленин, стараясь приблизить курс строительства социализма в СССР ближе к теоретическим положениям марксизма. Но, скорее всего, им и его товарищами в этой смене курса руководила практическая сторона вопроса. Ведь после почти 10-летнего царствования НЭПа и расцвета товарно-денежных отношений неумолимо набирал обороты процесс «обуржуазивания» первой в мире республики рабочих и крестьян, партия коммунистов теряла авторитет и свою основную базу – рабочих (непрерывно шел процесс аграризации народного хозяйства), а мелкая буржуазия, наоборот, укреплялась и стала потихоньку подбираться к власти. Поэтому у Сталина и его товарищей не оставалось никакого другого выхода для сохранения власти в своих руках, как радикально избавиться от набиравшего силы конкурента в лице новой буржуазии. Заодно, тем самым, большевики хотели вернуть себе уважение со стороны низового партийного звена, кадровых рабочих и беднейшего крестьянства, которое было утрачено за время НЭПа: в этот период на словах большевиками провозглашалось обобществление производства, а на деле поощрялся рост частного капитала и ненавистного класса буржуев. И обе эти важные для большевиков задачи были решены путем решительного слома главной подпитывающей базы опасного конкурента – мелкотоварных крестьянских хозяйств, в ходе громогласно провозглашенного курса на полную коллективизацию. К глубокому удовлетворению ортодоксальных марксистов кулачество было ликвидировано как отживший эксплуататорский класс, в полном соответствии с социал-дарвинистскими установками марксизма. Попутно была решена задача подготовки фундамента для строительства мощной социалистической индустрии, жизненно необходимой в условиях недружественного капиталистического окружения. Невинной жертвой нового курса правительства большевиков стало традиционное крестьянство, исчезнувшее практически со всей территории СССР.

На протяжении последующих 25-ти лет жизнь больше не баловала народы СССР. В середине 30-х годов вектор русского либерализма был смещен Сталиным еще левей и оставался неподвижным на этом направлении до самой смерти «вождя всех времен и народов». Этой очередной корректировкой курса русский либерализм обязан, скорее всего, жесткому тираническому характеру Сталина, сложившемуся за время его пребывания у власти. Сталин с некоторого времени доверял только силовым методам решения всех проблем, и марксистская теория классовой борьбы с ее классовыми врагами, ставшими автоматически врагами народа, подходила ему как нельзя лучше. Таким образом он мог легко расправляться с оппозицией и вообще с любыми популярными политическими фигурами СССР, если он находил их опасными для своего авторитета. К тому же, к середине 30-х годов у русского социализма появилась значительная проблема. Дело в том, что классиками марксизма дата прихода светлого будущего – коммунизма, в страну победившего пролетариата точно указана не была, но, судя по их туманным высказываниям, его построение не должно было и чрезмерно затягиваться. Ленин, например, время прихода коммунизма оценивал в 15–20 лет после полной победы пролетарской революции. Страна напрягалась изо всех сил, пятилетки выполнялись в четыре года, но вожделенного рая с его «каждому по потребностям» на горизонте не наблюдалось. Как же могли рассуждать Сталин, его соратники и партийные товарищи рангом пониже в данной ситуации? А вот так: «Гениальный европейски образованный бородатый мужик по фамилии Маркс создал единственно верное учение, которое твердо обещало – все получат по потребностям. Его гениальный, единственно верный ученик Ленин вырвал с нашей помощью власть в России у прогнившего старого режима и заявил – время пошло, через 15–20 лет все, согласно учению моего гениального учителя, получат по потребности. Указанное время прошло, но ничего кроме мозолей, горбов и шишек никто не получил. Почему? Ведь учение единственно верное! Ясно почему – затесались в наше общество сомневающиеся и враги. Истребить их всех и сразу – и остальные верные ленинцы-сталинцы немедленно получат по той самой потребности, которая нам от начала была обещана».

Так снова, с революционной остротой и социал-дарвинистской непримиримостью к отжившим формам, в стране уже совсем было победившего социализма, всплыл марксистский лозунг о классовой борьбе, классовой непримиримости и необходимости революционного насилия, в соответствии с которым уже в планомерном порядке выявлялись и устранялись враги народа. Лозунг Сталина об обострении классовой борьбы по мере приближения к социализму стал основанием для проведения массовых репрессий.

Затем последовала страшная война, за ней послевоенное восстановление народного хозяйства. Этот период русской истории был временем экстремального напряжения всех сил и возможностей народа. Что же заставляло эти огромные массы простых, зачастую малограмотных людей совершать героические подвиги на фронтах и в тылу, да в таком массовом количестве, что подвиги становились повседневностью? Хорошо отлаженный репрессивный аппарат или же глубокое внутреннее убеждение в правоте того дела, которому служишь, в истовой вере в светлое будущее? Что же сделала либеральная система под названием «коммунизм» всего за 20 лет с русским народом? Какой ключик отыскала в его душе, что в условиях куда более тяжелой и жертвенной жизни он не взбунтовался, как при традиционном царском режиме, а все терпеливо сносил, работал и воевал, не щадя себя и других. А ведь судьба ему предоставила шанс бросить все и переметнуться в совсем другие условия жизни – в цивилизованную Европу. Почему же только единицы им воспользовались? Почему остальные, прячась от врага в лесах, на подпольных квартирах, игнорировали его заманчивые призывы о переезде в европейские благоустроенные дома с горячей водой и теплыми туалетами, а продолжали, замерзая в землянках и поминутно рискуя жизнью, бороться с цивилизованными пришельцами до последней капли крови? Как это можно объяснить с точки зрения здравого смысла?

Прежде всего, эту феноменальную самоотверженность невозможно объяснить существованием в СССР пусть самого совершенного в мире и беспощадного репрессивного аппарата. Тот, кто хотя бы немного знаком с организацией производства, подтвердит, что приставлением комиссара, чекиста или солдата с винтовкой к каждому рабочему месту невозможно добиться инициативной работы, удвоения и утроения норм производительности; в таких рабских условиях просто невозможно появление Стаханова и массового движения, связанного с его именем. Тем более невозможно с помощью штыка добиться того, чтобы в хаосе отступления люди заботились не о себе, а перевозимом ими оборудовании, и на новом месте без плана и надлежащей подготовки делали все возможное и невозможное, чтобы перевезенные груды железа в сказочно быстром темпе превращались в отлажено работающие производственные цеха, поставляющие в нужном количестве необходимую продукцию фронту. Во всех этих случаях нужно, чтобы исполнитель сам изнутри чувствовал неугасимую потребность в своем личном участии в общем деле, чтобы им целиком владело высокое чувство гордости и ответственности за свой труд. Только в этом случае возможны те явления беспримерной военной и трудовой стойкости и мужества, которые ежеминутно демонстрировали народы СССР. Тот же героизм и массовую самоотверженность простые беспартийные советские люди проявляли и в мирное время, восстанавливая разрушенное войной народное хозяйство и одновременно решая целый комплекс важнейших научно-технических, организационных и производственных задач, начиная от создания ядерного щита, разработки собственного ядерного оружия и кончая освоением космоса и мирного атома. Не отставала и социальная сфера – медицинское обслуживание населения, образование, научные исследования – все осуществлялось на самом высоком мировом уровне и семимильными шагами двигалось вперед. Какая страна может похвастаться теми успехами, которые имел СССР к началу 60-х годов буквально во всех мыслимых сферах человеческой деятельности, причем после разрушительной войны и находясь при этом во враждебном окружении и плотной политической изоляции?

На наш взгляд, первоначальный, оглушительный социально-экономической успех либеральной модели под названием «коммунизм», запущенной в 1917 году в России, заключался в том, что эта модель предусматривала в качестве основного направления развития построение бесклассового общества равных возможностей, в котором бы неукоснительно соблюдались свобода и равенство всех людей без исключения. Уже само это положение полностью совпадало с вековой мечтой русского народа, было воплощением его идеала. Причем в русском, адаптированном варианте этой модели основной упор делался на построение такого общества, в котором в неискаженном виде сохранялись бы и традиционные ценности русского народа, такие как соборность, коллективизм (человек человеку друг, товарищ и брат); примат общественного над личным (жила бы страна родная, прежде думай о родине); готовность принятия жертвы ради товарищей, общего дела. Свято веря в возможность достижения этого идеала, превозмогая перегибы классовой борьбы, жесткий пресс партийной диктатуры и неимоверные бытовые трудности, советский народ практически в боевых порядках мобилизационной экономики с воодушевлением упорно двигался к заветной цели, расценивая все трудности и жертвы как временные явления.

Однако мобилизационный стиль руководства, боевой клич «даешь!» Перекоп, Днепрогэс, Берлин, Целину, не могли служить вечно в качестве основных организационных принципов и мотивационных стимулов построения светлого коммунистического завтра. Осознавало это и руководство КПСС. Советский народ, выстоявший в жесточайшей войне, понесший в ней огромные жертвы, ежедневно совершавший трудовые подвиги в мирном строительстве, заслуживал лучшей участи, чем та, в которой нужно было без конца брать штурмом непокоренные вершины. И русскому варианту либерализма во внутренней политике не оставалось ничего другого, как отказаться и от диктатуры пролетариата и от социал-дарвинистского наследия марксизма – классовой борьбы.

Эта очередная, эпохальная смена курса была проведена в два крупных этапа. Первый этап начался с прочтения Хрущевым секретного доклада на XX съезде КПСС в 1956 году. В этом докладе партия признала порочной и впредь недопустимой практику революционного насилия, фактически – государственный терроризм, в отношении всех, без исключений, слоев населения страны, списав все прегрешения и преступления теоретических положений марксизма о классовой борьбе и диктатуре пролетариата на культ личности Сталина. Само же марксистское учение осталось при этом незапятнанным и не подвергалось ни малейшему сомнению и тем более ревизии. Сразу после съезда началось важное преобразование всей гуманитарной среды обитания советского человека. Оно коснулось как высших властных структур, где основным принципом работы провозглашался принцип социалистического демократизма, включающий строгую коллегиальность в работе, отчетность и выборность, так и пересмотра исторических, культурных и нравственных форм оценок настоящего и недалекого прошлого. Весь комплекс этих идеологических преобразований в СССР был призван, по сути дела, раскрыть мир советскому человеку во всех его ярких красках и ставил точку на его черно-белом революционном восприятии, сводившим все явления жизни к короткой формуле: друг – враг, свой – чужой. Помимо того, жирная точка ставилась и на мобилизационном образе жизни советского человека: появился широкой выбор мест проживания, учебы, работы, мест отдыха. СССР стал активно участвовать в различных международных, в том числе массовых, культурных и спортивных мероприятиях, проводить у себя международные фестивали. Этот период был назван «хрущевской оттепелью», что довольно точно соответствовало оптимистическим настроениям советского человека того времени. Биполярное до того мироощущение советских людей с этого момента быстро становилось многополярным.

Второй этап изменения содержания русского либерализма стартовал на XXII съезде КПСС. Этот съезд торжественно принял третью Программу партии – программу построения коммунистического общества в СССР. В Программе было заявлено, что социализм, построенный в СССР, навсегда решил вековечную социальную проблему – упразднил наличие в обществе антагонистических классов, и в СССР отныне существует только два дружественных класса – рабочий класс и крестьянство. Вместе с прослойкой – интеллигенцией, они образуют нерушимый социально-политический союз, цементирующий единство советского народа. Это важнейшее заявление означало, что СССР достиг вековой мечты человечества – ему удалось построить общество равных возможностей, в котором гарантируются каждому гражданину основные политические свободы, важнейшие социальные права и категорически исключаются все виды дискриминаций – по расовому, половому, классовому, религиозному и имущественному признакам. До наступления полного счастья оставалось решить только вопрос создания соответствующей материально-технической базы коммунизма, которая бы бесперебойно обеспечивала удовлетворение разумных потребностей всего населения СССР. И в этом заявлении не было ничего фантастического – Советский Союз лидировал тогда в мире и по темпам развития экономики, и в разработках высоких технологий, первым вывел человека в космос. Итак, XXII съездом КПСС была подведена решительная черта под тяжелейшим периодом беспредельного властвования в России одного из самых радикальных течений либерализма, предусматривавшего в теории и на практике жестокую расправу с «отжившими свое», «эксплуататорскими» слоями общества. Диктатура пролетариата, классовая борьба с ее социал-дарвинистской начинкой оставались в прошлом, перед народами СССР разворачивались огромные перспективы для построения гармоничной, счастливой и благополучной жизни для всех членов общества на основе солидарного, свободного труда, дружбы народов и неограниченного совместного творчества. В новом обществе не было места оскорбительному неравенству, дискриминации, национальной и расовой неприязни, вражде, борьбе классов, экономическому эгоизму, эксплуатации человека человеком и бесчеловечной конкуренции. И это было закреплено Программой партии в моральном кодексе строителя коммунизма. За исключением первого пункта, в котором граждане СССР призывались по большевистскому обычаю к преданности делу коммунизма, весь моральный кодекс, декларированный новой Программой КПСС, в сущности, повторял традиционные ценности русского народа, служившие для него испокон веку в качестве высших нравственных принципов, по которым он на протяжении всей своей долгой истории безошибочно определял, что в этом мире есть правда, добро и справедливость, а что есть неправда, зло и обман.

Но прошло всего 25 лет, и радужные надежды на появление на 1/6 части суши земной поверхности первого, самого справедливого и свободного общества всенародного счастья, о котором веками мечтали простые русские люди, превратились в дым межнациональных пожарищ и пепел расстрелянного танковыми пушками здания парламента вместе с находившимися в нем демократически избранными народными депутатами. Так что же произошло с СССР и его народами за эти два с небольшим десятка лет, в течение которых реальная перспектива построения общества-мечты была полностью утрачена?

Причин крушения грандиозного проекта было много, но, как представляется теперь, все они не носили фатального характера, т. е. не было среди них ни одной, которая была бы непреодолима. Наоборот, все трудности и проблемы были преодолимы и устранимы, но при условии наличия у высшего руководства страны соответствующей квалификации, творческого, ответственного подхода к своим обязанностям и, самое главное, искренней любви к своей родине и народу. К несчастью, как раз этих качеств у советского руководства не оказалось. Догматизм и корысть возобладали над разумом и долгом. Подробней причины крушения СССР приводятся нами в первой книге «Управление мировоззрением». Здесь же, в раскрытие темы этой книги, нужно добавить следующее. Уже в 60-х годах стало для всех очевидным, что мировое общественное развитие существенно отклонилось от траектории, начертанной Марксом, и направилось к светлому будущему другим путем, который указали еще в XIX веке центристские социал-либеральные и социал-демократические течения либерализма. Этот путь не требовал обязательности пролетарских революций и установления диктатур одного класса. Светлое будущее в этих вариантах наступало в результате мирной, постепенной передачи государству все больших возможностей для справедливого распределения национального продукта, национальных богатств. Поэтому, встав на этот путь, империализм в развитых странах совсем не торопился загнивать и повсеместно уступать место новым социалистическим республикам. Больше того, никаких, даже малейших, признаков скорой победы коммунизма в мировом масштабе и, соответственно, полного исчезновения мировой системы капитализма с карты мира не наблюдалось. Да, Советский Союз имел куда более высокие темпы роста экономики, чем любая развитая страна Запада; да, распалась колониальная система; да, на Западе по-прежнему существовала безработица, а в США дискриминация чернокожих и коренного населения. Но ничего похожего на скорый закат и гибель, как то настойчиво утверждалось в отчетных докладах КПСС с трибун всех съездов, не просматривалось и в микроскоп. Даже заявления о кризисе мировой капиталистической системы были более чем сомнительны. Рабочие в развитых странах получали неплохие деньги и имели все необходимое для удобной, даже комфортной жизни и зачастую больше того, что имели советские рабочие. Противоречия между трудом и капиталом были не так катастрофичны, как это представлялось марксизмом-ленинизмом, и к тому же успешно устранялись с помощью хорошо развитого профсоюзного движения. Социальная защищенность наемных работников в европейских странах также мало уступала социальной защищенности трудящихся первой страны социализма. Свойства капитализма явно изменились со времен начала века, но никто из идеологов партии не был готов, да и не хотел объяснить советским людям, как и почему прежде кровожадный и лютый зверь под названием «капитализм» вдруг превратился в доброго, пушистого домашнего зверька. Говорилось только о неотвратимом процессе разложения капитализма и ничего о кейнсианской революции в США, создавшей мощный средний класс; очень мало о «шведском социализме», еще меньше об обществе благоденствия, позволившему Великобритании решить гору социальных проблем неимущих классов и т. д. И все эти изменения капитализм был вынужден произвести, в том числе и под впечатляющим воздействием на весь мир примера первой советской республики рабочих и крестьян. К сказанному нужно добавить, что все существенные, заметные изменения «лица капитализма» происходили далеко не спонтанно и тем более не в порядке лихорадочного тушения пожара. Нет, эти изменения производились по хорошо продуманным, подробно разработанным, долговременным стратегическим планам, составленным в результате огромной творческой работы, проделанной несколькими десятками «фабрик мысли». Эти «фабрики мысли», во-первых, в мельчайших подробностях, вдоль и поперек изучали успехи СССР, его достоинства и недостатки. В результате они намного лучше знали характер, образ мысли и настроения народов СССР, чем собственные руководители. Основываясь на этих знаниях, они, во-вторых, неустанно создавали новые экономические, идейно-политические и философские теории и концепции (например, теорию конвергенции), которые смогли бы перехватить инициативу у популярного в мире марксизма. Советское же и партийное руководство молчало, смертельно пугаясь одной мысли о том, что пора бы потревожить священные марксистские догмы. Так же мало оно изучало успехи развитых стран Запада, полагаясь всего лишь на один институт США и Канады, бессменный директор которого, академик Арбатов, руководствовался в своей работе единственным и до изумления странным лозунгом: «Мы должны сделать Советский Союз другом США». Этим безмолствием, фактическим капитулянтством, конечно же, в полной мере воспользовалась враждебная пропаганда и начала планомерно раскачивать советский корабль, только что набравший полный ход. На раскачивание советского корабля потребовалась всего пара десятилетий, и к концу 80-х годов мощная, умелая, хорошо подготовленная идеологическая машина Запада легко, как бумагу, смяла захиревшую идеологию СССР, ничего в своем арсенале не имевшую, кроме изжеванных догм марксизма о победоносной мировой пролетарской революции.

Однако в сохранении верности догматам марксизма-ленинизма любой ценой заключалась куда более трагическая ошибка, чем потеря инициативы и, в конечном счете, полное поражение в идеолого-воспитательной работе. Марксизм, как мы уже неоднократно говорили, представляет собой разновидность либерализма, точнее, одно из крайних, левых его направлений. Но способ его обоснования и принцип существования совершенно такой же, как и любого другого либерального направления, а именно, это принцип слепого следования некоей, якобы идеальной системе, разработанной на основе «объективных законов» каким-то гением или лауреатом Нобелевской премии, которая в финале неминуемо должна привести человечество к желаемому результату – всеобщему счастью и благоденствию. Другими словами, задача человека, руководителя состоит в том, чтобы в обществе установить такие законы и правила, которые бы в точности отвечали требованиям произвольно выбранной социально-экономической теории или системы, а дальше вопрос благосостояния и процветания общества должен был решаться сам собой, с помощью «невидимых рук», в автоматическом режиме. В марксизме этот принцип выглядел так – мы, коммунисты, с помощью пролетариата ликвидируем в нашем обществе паразитический класс кровопийц-эксплуататоров, а дальше свободный труд свободного народа начнет творить чудеса: «все источники общественного богатства польются полным потоком». Марксистская установка о неизбежности прихода светлого будущего сослужила плохую службу реальным строителям этого будущего. XXII съездом КПСС было во всеуслышание возвещено, что все необходимые и достаточные условия для построения в СССР коммунистического общества созданы. Это означало, что в силу вступают некие невидимые объективные законы развития общества, которые, как в сказке о Золушке, сделают из замарашки принцессу. В итоге на практике получилось: «хочешь идти на работу – иди, работай; не хочешь ходить – не ходи, не работай», но в том и другом случае наступление светлого завтра неотвратимо. Такое понимание своей ответственности перед обществом породило в широких массах народа мощные иждивенческие настроения. И хотя везде висели плакаты «Кто, если не мы, когда, если не сейчас!», они не могли поменять всеобщего настроя на то, что один раз правильно выбранная система сама приведет человека к обществу благоденствия, без всяких усилий с его стороны. Внутреннее напряжение советских людей, которое на протяжении всех предшествующих периодов не оставляло их в покое и все время твердило «давай-давай», сменилось благодушием и отстраненной интеллигентской созерцательностью, часто переходящей в скептицизм и огульное охаивание всего и всея. Плакаты времен Гражданской войны «Ты записался добровольцем?» ушли в прошлое. Над ними начали сначала потихоньку, потом все громче, посмеиваться. Личная ответственность очень многих «строителей коммунизма» за общество, за положение дел в стране растворилась в огромном «МЫ», спряталась за спинами других. Советский народ был деморализован: высокая мотивация ответственного труда ушла в прошлое. На первый план у многих начали выдвигаться эгоистичные, корыстные интересы и мотивы деятельности. Яд недоверия и все более крепнущий скептицизм начали разъедать советское общество.

Советские люди, таким образом, оказались в прочной теоретической, мировоззренческой и философской ловушке, которая невозможна ни в классическом традиционализме, ни в одной из форм неколлективистского либерализма, основывающихся на индивидуализме и конкурентной борьбе. В указанных либеральных системах, несмотря на родство с марксизмом в смысле идеализации системы и придания ей всерегулирующего начала, все же в огромной степени важны и стимулы личной ответственности, которые в этих системах не только не отмирают, но и получают второе дыхание. А в традиционализме такая ловушка исключена в принципе, поскольку человек в нем наделяется полной свободой, собственной волей и произволением и должен для себя решать все сам, советуясь при этом по своему выбору только с богом или с дьяволом. Соответственно, Страшный суд также предусматривал только персональную ответственность.

Вдобавок к тому, изначально в самом марксизме (как и в классическом традиционализме) из-за его склонности к догматизму, основанной на утверждении его «единственной научной верности», было плохо развито такое важное свойство либерализма, как гибкая приспособляемость к меняющимся условиям жизни. Вообще, принципиальная несгибаемость характерна для любых радикальных политических течений. Русский же марксизм, все больше обретая черты традиционализма, менее других становился способным к изменчивости и все более бронзовел, полностью повторяя ошибку русского классического традиционализма. В СССР позднего периода не нашлось лидера ленинского масштаба, способного взять на себя ответственность за корректировку теории, приведение ее в соответствие с современностью (такую корректировку, кстати, вполне можно было бы произвести, даже не выходя за рамки того же диамата, что было наглядно доказано

Китаем, где по счастью, здравомыслящий лидер нашелся). Никаких новых идей, а тем более новых теорий, советскому обществу предложено не было. Чтение брежневской трилогии вслух на всех углах – это все, на что были способны ответственные за идеологию партийные товарищи того времени. Поэтому советский вариант марксизма все более окостеневал, а весь этот период получил название «застоя».

Качественное изменение общего настроя советского народа произошло не сразу, но разрушительный процесс был запущен. По инерции, полученной от мощного рывка 30–50 гг., могущество СССР продолжало расти. Вместе с ним росло и благосостояние простых людей. Но вместе с ним вырастали и сомнения, порожденные указанными несоответствиями марксистской теории реальной жизни, которые бездействующая «руководящая и направляющая» партия не спешила разрешать. И все же, к формальному началу процесса разрушения СССР – перестройке, страна достигла невиданных нигде в мире ранее высот: бесплатные квартиры, медицинское обслуживание и самое лучшее образование; обеспеченная старость, низкий криминалитет, полное отсутствие признаков национальной розни и вражды; высокий уровень общей культуры населения, поголовное среднее образование; массовая оздоровительная и профилактическая работа с населением, эффективная государственная забота о материнстве и детстве; неукоснительно соблюдаемые права на труд и на отдых трудящихся; общедоступные театры, библиотеки и все достижения культуры и искусства; собственная научная школа, обеспечившая огромный прогресс науки и техники, и многое, многое другое, чем советские люди могли с полным основанием гордиться. Не случайно люди старшего поколения в своем большинстве вспоминают о том времени, как о потерянном рае. И основанием для таких заявлений служат не только ностальгические воспоминания об утраченной молодости.

Но 1985 год уже стоял на пороге.

2.2. Второе нашествие либерализма

И вот в Россию ворвалась вторая революция. Она также, как и первая, начала века, проходила под «свободным» знаменем либерализма. И в этот раз русский народ, никогда не знавший золотой середины и по-прежнему верный своему максималистскому характеру, снова остановил свой выбор на самом радикальном течении либерализма. Но теперь, бросившись в другую, правую, крайность, он выбрал ультрамодный неолиберализм с его монетаризмом и полным отрицанием роли коллектива, общества и государства. Таким образом, на священном посту великого кормчего, обязанного привести корабль страны в светлое будущее, была произведена существенная замена: вместо освобожденного от эксплуататорских оков труда рулевую вахту принял капитал, также совершенно свободный от всякого контроля со стороны общества и государства. Однако этим отличительные особенности либеральной революции конца века далеко не ограничивались. Другое важное отличие последней русской революции заключалось в том, что она была навязана народу сверху. Сегодня уже можно с полной уверенностью говорить, что если бы не перестройка в исполнении Горбачева и компании, логично переросшая в разрушительный неолиберальный произвол 90-х годов, то Россия не потеряла бы 50 % своего населения, не вернулась бы к границам XVII века; население ее коренной территории не сокращалось бы на 1 млн. человек в год и ничего бы не знало ни о беспризорных детях, ни о национальной вражде и этнических войнах, ни о крайней нищете, ни о разрушении производства, социальной системы, науки и культуры; ни о шоке 92 года, ни о дефолте 98 года, ни о кризисе 08 года, ни о Беслане. Все было бы иначе и определенно лучше, не возьмись генсек КПСС в 1985 за радикальные реформы в условиях полного отсутствия каких-либо актуальных теоретических разработок и широко обсужденных и тщательно подготовленных планов развития. В худших традициях номенклатурного-бездумно-го верхоглядства он решился заменить (или надежно прикрылся?) тяжелую, кропотливую и ответственную работу по подготовке и проведению реформ демагогическим цитированием избитых мест из работ классиков марксизма-ленинизма, решая огромный комплекс народнохозяйственных и социальных проблем спонтанно, в режиме работы пожарной команды. Поэтому неудивительно, что корабль под названием СССР, управляемый этим капитаном, сначала внезапно потерял ход, а затем и вовсе быстро пошел ко дну под точными и расчетливыми ударами окрепшего неолиберализма, унося с собой в пучину все огромные достижения советского народа вместе с моральным кодексом строителя коммунизма. И впервые за всю тысячелетнюю историю России над ее бескрайними просторами разнесся свирепый рык джунглей: «каждый сам за себя», сменив традиционное «один за всех и все за одного».

В безвозвратной потере бывшими советскими людьми морального кодекса и его замене на громко провозглашенные в ходе перестройки неолиберальные ценности состоит третья особенность либеральной революции 90-х. Как мы уже знаем, неолиберальные ценности, или ценности фундаментального либерализма, основываются, прежде всего, на абсолютном культе индивида и примате рыночных отношений в обществе, которым безусловно должно подчиняться все общественное устройство. Коллективизм, солидарность, помощь слабым и беззащитным, вмешательство государства в экономику рассматриваются в системе неолиберальных ценностей как вредные и даже опасные покушения на якобы естественные законы рынка. Отрицание любых форм сотрудничества и взаимопомощи, утверждение рынка и конкурентной борьбы как высших ценностей любой человеческой организации, по мнению неолибералов, неоспоримо обосновывается научными теориями, приводящими в качестве доказательной базы известные явления природы, в частности, «научно доказанную» (очень хочется добавить и «единственно верную») теорию естественного отбора. Поэтому нет ничего удивительного в том, что первым делом новая русская либеральная революция беспощадно расправилась с коллективизмом, т. е. с исконной русской общинной традицией. Как уже говорилось выше, революция начала века, разрушив часть традиционных скрепов, которыми веками держалось русское общество, а именно монархию, сословность и существенно ограничив влияние на общество традиционных религий, все же оставила в неприкосновенности общинный, соборный дух русского народа в форме товарищеского коллективизма. Позже этим духом была пронизана вся организация советского общества. Теперь же, в конце XX века, после глумливой расправы над традиционными братскими, товарищескими отношениями между людьми и сведению всех форм общественных связей к примитивным купи-продажным сделкам, на всем постсоветском пространстве и, в особенности, в русском обществе не осталось более никаких ценностей, способных реально связать отдельных людей в народ. Человек был принудительно отрезан от общества, и все его усилия теперь направлялись только на получение личной материальной выгоды, которая отныне провозглашалась единственно достойной целью жизни каждого отдельно взятого гражданина. К сожалению, последовавшее в результате перестройки формальное расширение прав Православной Церкви никак не повлияло на эту подмену и поэтому не смогло компенсировать невосполнимую для всего народа потерю. Надежных скрепов, тысячу лет удерживавших русский народ в осознании своей общности, самобытности, неповторимости, гордости и величия, больше не существовало – началась необъявленная война всех против всех.

Возникает естественный вопрос: как же такое, глубоко противное веками складывавшемуся характеру русского народа, изъятие его основополагающей ценности – «откуда есть пошла русская земля» – могло так легко, без заметного сопротивления произойти? При ответе на этот вопрос мы получаем четвертое отличие либеральной революции в России конца XX века. Дело в том, что, благодаря НТР, арсенал средств идеологической обработки населения к концу XX века пополнился мощными стратегическими средствами промывания мозгов – электронными СМИ. И успех той или иной идеологической установки стал зависеть не от того, насколько точно эта установка соответствует социально-экономическим, культурным, нравственным, эстетическим и этическим интересам широких слоев населения, а определялся только простейшим обстоятельством принадлежности электронных СМИ к определенной политической группе, которая выражает такую установку. Сами технологии промывания мозгов, адаптированные к любым слоям населения, были просты в обращении и очень эффективны в оказании нужного действия на массы. К началу 90-х годов, после «успехов» тэтчеризма и рейганомики, эти технологии прошли серьезную проверку на практике и поступили на вооружение российских неолиберальных сил. Пятая колонна неолиберализма в СССР отлично себе представляла широчайшие возможности электронных СМИ и блестяще ими воспользовалась, не оставив никаких шансов на оказание действенного сопротивления профессиональным партийным идеологам старой школы вроде Егора Лигачева. В результате советскому народу почти на подсознательном уровне было внушено, что счастье и изобилие возможно достичь только путем расчленения общества на свободные мельчайшие частички – атомы-индивиды, которые в непрерывной, бескомпромиссной конкурентной битве между собой обеспечат обществу процветание, а его членам высокое благосостояние. О проигравших в этой борьбе говорилось мало или вообще ничего. Сотрудничество, любые коллективные формы общественно-полезного труда теми же СМИ a priori признавались неэффективными и с порога предавались анафеме, как пещерный атавизм. Неолиберальные СМИ убеждали обывателя со всех сторон, что только предприимчивый частнособственнический дух может спасти Россию и вывести ее на столбовую дорогу прогресса, по которой шагает все человечество, а коллективизм, наоборот, способен ее только окончательно погубить. Причем неолиберальное чудо-спасение, как утверждалось теми же СМИ, должно было произойти максимально быстро – в 500 дней, а то и меньше. И даже в этом либералы конца XX века отличались от большевиков – те такого скорого прихода коммунизма не обещали, хотя спасение также видели только в самом быстром и радикальном сломе прежней отжившей системы. По большому счету, сама идея построения совершенно новой, успешно функционирующей социально-экономической модели страны на дымящихся развалинах огромного, высокоразвитого народно-хозяйственного комплекса СССР за 1,5 года представлялась всякому нормальному человеку полным бредом. Тем не менее, нашлось достаточно много людей, в т. ч. и среди технической интеллигенции, которые, благодаря СМИ, приняли ненаучную неолиберальную фантастику за чистую монету и стали настойчиво высказываться за проведение «шоковой терапии» вопреки всякой логике.

Критическое отступление. К сожалению, сегодня трудно сказать, какая часть населения СССР оказалась тогда пораженной агрессивной неолиберальной пропагандой. Все опросы, которые тогда проводились, велись с серьезными нарушениями принятых в мире норм. Опрашивались, например, «случайные» прохожие, расходившиеся по домам после митинга в поддержку радикальных реформ, и оказывалось, что 99 % населения страны страстно их желает и ни дня без них прожить не может. Вообще в то время даже откровенный подлог в среде «демократически» настроенной интеллигенции считался чуть ли не высшей доблестью. Показателен случай с будущими высшими чиновниками постперестроечной России: после знаменитого октябрьского пленума ЦК, на котором партийное руководство с удовлетворением услышало невнятное оправдательное лепетанье Ельцина, закончившееся просьбой об отставке, ярый демократ и будущий министр печати и информации РФ Полторанин, явно неудовлетворенный пришибленной позицией своего шефа, написал другой, пафосно-обличительный текст, который немедленно растиражировал и, ничуть не смущаясь, выдал его за подлинную, якобы украденную из ЦК стенографическую запись речи Ельцина. Фальшивка блестяще сработала: страна решила, что Ельцин – это и есть тот несгибаемый борец за народное дело, которого все так долго ждали. Ее разрушительный эффект усилила традиционная черта русского характера – не давать в обиду слабых, униженных и оскорбленных. По стране прокатились митинги под лозунгом «Руки прочь от Ельцина!», и внимание всего населения обратилось к нему, как к мессии. В блеске взошедшей над Россией звезды царя Бориса все остальные политические фигуры СССР мгновенно растаяли как прошлогодний снег. Заметив свою ошибку, ЦК КПСС все же опубликовал официальный стенографический отчет с того пленума, однако было слишком поздно – Ельцин уже получил к тому времени от народа неограниченный кредит доверия, который ему верно служил вплоть до его добровольной отставки. А запоздавшую публикацию подлинной речи Ельцина те же самые «демократы» на этот раз запросто объявили фальшивкой, и доверчивый народ с той же невинной легкостью проглотил и этот очередной их подлог. Как очевидец тех событий, могу сказать, что в среде технической интеллигенции количество людей, легко попадавшихся на такие незатейливые трюки рвавшихся к власти «демократов», было значительным. Многие хорошо образованные люди точно также некритично восприняли и призывы к проведению радикальных реформ, всем сердцем «уверовав» в благотворность «шоковой терапии». Совершенно непонятной, необъяснимой и дикой представляется сегодня та ситуация, когда по незначительным причинам, практически из ничего, в нормально выглядевших внешне людях закипала неутолимая революционная страсть, жажда потрясений и требование бескомпромиссного применения технологий «quick-and-dirty». И это притом, что итээровцы конца века были на порядок образованнее своих предков, делавших революцию 1917 года. Часто они же их осуждали за максимализм и экстремизм и тут же сами впадали в еще большую нетерпимость и радикализм. Мощность пропагандистской машины масс-медиа оказалась много сильней немалых знаний, опыта жизни, благоразумия и элементарной предусмотрительности значительного числа наших соотечественников. Святая обязанность homo sapiens – думать собственной головой – была ими под воздействием СМИ прочно забыта.

Так или иначе, но советский народ, одураченный электронным агитпропом, выдал неолибералам карт-бланш на блиц-спасение России. На роль спасителей выдвинулись самые оголтелые представители отечественного неолиберализма, фанатично, без тени сомнений преданные идеям монетаризма Фридмана, правому радикализму Хайека, тэтчеризму и рейганомике. Их также, как и революционеров начала века, очаровывали логично выстроенные, подтвержденные формулами системы экономического и социального устройства общества, в которых, однако, реальному человеку с его заботами, слабостями и духовными переживаниями места не отводилось.

«Шло обсуждение социальных вопросов по строительству школ, по пенсиям, к тому времени почти обнуленным, по сбережениям граждан, тоже превратившимся в пыль. И все тот же один из авторов этой статьи проинформировал Гайдара о том, что в Зеленограде наша медицина зафиксировала 36 смертей из-за голода. На это Гайдар ответил просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, – дело естественное. Тогда его спросили: Егор Тимурович, а если среди этих людей окажутся ваши родители? Гайдар усмехнулся и сказал, что на дурацкие вопросы не намерен отвечать».

Юрий Лужков, Гавриил Попов «Еще одно слово о Гайдаре»

«…Чубайс: “Не беда, если вымрут 30 млн. россиян в результате реформ. Не надо делать из этого трагедии: родятся и вырастут новые люди, адаптированные к новым условиям жизни”».

Анатолий Шутов «На руинах великой державы»

Выше мы уже ссылались на предельно безнравственные высказывания по поводу «лишних людей» родоначальников фундаментального либерализма – Мальтуса и Рикардо, от которых кровь стынет в жилах. Но там речь шла о судьбах десятков тысяч людей, и произносились они два столетия назад. Доморощенным же современным русским неолибералам потребовались уже десятки миллионов жизней их сограждан и только для того, чтобы воплотить в жизнь до смерти полюбившийся им неолиберальный проект. Причем, в отличие от теоретических изысков англичан с их виртуальными жертвами, только в мыслях авторов безжалостно предававшимися на растерзание либеральному Молоху, жертвы пришествия неолиберализма в Россию давно стали реальностью, хотя пока и не достигли той величины, которую расчетливо предусмотрел на эти цели Чубайс.

Критическое отступление. Я не могу привести аналогов жажды подобного людоедства соотечественников соотечественниками из всемирной истории. Герои первой революции – большевики были значительно милосердней и куда более миролюбиво настроены даже по отношению к своим классовым врагам. Они великодушно предлагали всем «эксплуататорам» отказаться от своего прошлого, перевоспитаться и перейти на сторону победившего пролетариата. И таких, «вновь обращенных», было немало: в подавляющем большинстве все они получили значительные государственные, дипломатические и военные посты. Только не сдавшийся враг подлежал уничтожению. В отличие от большевиков, властные либералы второй революции запрограммировали досрочную отправку в лучший мир десятков миллионов обычных людей, своих сограждан, даже не спрашивая их мнения на этот счет. Они самочинно присвоили себе право распоряжаться человеческими жизнями по правилам известной детской игры: «кто не спрятался, я не виноват!». Единственное сравнение, которое при чтении этих выдержек приходит на ум, так это секретные совещания в ставке Гитлера с высшими чинами СС. Там тоже шла речь об избавлении от лишних людей в миллионных количествах. Но обреченные на смерть совещавшимися главарями рейха люди, по нацистской теории, были представителями «низших» рас, чужих народов, а протоколы тех совещаний были секретными. И за короткий срок – менее чем за 10 лет, эта человеконенавистническая политика целого государства и его правящей верхушки потерпела полный крах и была осуждена международным трибуналом.

Но беда России и ее народов заключалась не только в циничном презрении ее нового неолиберального руководства к их судьбам и их жизням. Другое несчастье граждан России заключалось в том, что люди, самозвано объявившие себя высококвалифицированными экономистами и эффективными управленцами-организаторами, на самом деле таковыми не являлись. В это трудно поверить, но это так. Как показала практика, все эти «младореформаторы» патологически не были способны к ответственной творческой руководящей работе.

«Если в СССР при продаже на экспорт примерно 130 миллионов тонн нефти – главной нашей валюты – этих средств вполне хватало на весь Союз, включая 15 братских республик, страны соцлагеря, космос и гонку вооружений, то в гайдаровско-чубайсовской России, при экспорте уже в 240 млн. тонн, бюджет оказался вдруг дефицитным. (Ответа на эту загадку так никто до сих пор и не дал.)».

Александр Хинштейн «Как убивают Россию»

Больше того, они не только не стремились к постижению всех премудростей организации производственных процессов, поиску эффективных путей для всестороннего, гармоничного развития общества, но даже бравировали полным отказом от созидательной деятельности, заменив ее одним разрушительным нигилизмом. Экономика – это, прежде всего, устойчиво работающее производство, гарантирующее развитие общества, всеобщую занятость и производящее качественные, нужные человеку продукты. И главная задача экономиста – создание в обществе условий для успешного функционирования такого производства. Организация современного производства требует глубоких профессиональных знаний и опыта в самых различных сферах – от владения тонкостями технологии, KNOW-HOW, до знания физиологии, психологии работников для осуществления успешной кадровой политики. Ничего этого «младореформаторы» не знали и даже не подозревали о существовании подобных тонкостей. Они бахвалились друг перед другом тем, что никто из них ни разу в жизни не переступал порога производственных помещений. И, тем не менее, они с поразительным нахальством и высокомерной безответственностью принялись за «реформирование» того, о чем не имели понятия. Как нетрудно было предвидеть, бесконтрольный и безответственный эксперимент над страной, учиненный «младореформаторами», принес ей трагические результаты: сокращение всех видов производства более чем на 50 %, беспрецедентное разграбление национальных богатств и природных ресурсов, разгул преступности, гибель передовой науки и техники, разрушение инфраструктуры всей страны, систем образования, здравоохранения, массовое обнищание, падение уровня питания большинства населения ниже биологических норм и, как следствие, катастрофическое снижение продолжительности жизни людей, депопуляция, вымирание.

Что же вдохновляло этих молодых людей на бурную деятельность, которая очевидно отбрасывала вторую сверхдержаву мира в разряд развивающихся, зависимых стран третьего мира, а ее население неизбежно обрекало на прогрессирующую деградацию?

Причин были несколько, но мы остановимся только на двух. Первую из них доступно разъяснил Ноам Хомский, когда говорил об общественных последствиях реализации негодных экономических проектов, которые он условно назвал «плохие идеи».

«“Плохие идеи” могут и не служить “намеченным целям”, но для своих “главных архитекторов” они обычно оказываются очень хорошими идеями. В современную эпоху было много экспериментов по экономическому развитию, и их закономерностями трудно пренебрегать. Одна из них состоит в том, что архитекторы реформ обычно вполне преуспевают, а вот те, кто подвергся эксперименту, зачастую получают только синяки да шишки».

Ноам Хомский «Прибыль на людях»

Вторая причина истовой разрушительной энергии «младореформаторов» заключалась в том, что они были фанатично одержимы крайней фундаменталистской идеологией либерализма, которая категорически требовала подчинить все виды общественных связей и стороны человеческой жизни исключительно товарно-рыночным отношениям. Поэтому задача реформирования сложного, гигантского народнохозяйственного механизма страны им представлялась как примитивная акция раздачи всего национального достояния и социальных систем в частные руки. Они хотели как можно скорее подвести всю страну и ее население к черному ящику, называемому «свободный рынок», и забросить в него все имеющиеся здания, сооружения, полезные ископаемые, железные дороги, фабрики, заводы, школы, больницы. А из ящика, в котором, по их предположениям, неутомимо и безвозмездно трудятся никому невидимые руки и ноги, как из волшебной мельницы Сампо, через какие-нибудь 500 дней должны были политься полным потоком блины и пироги – материальные ценности и общественные блага, которые смогут, наконец-то, удовлетворить всех. Верили в эту сказку неолиберализма сами «младореформаторы» или нет, в конечном счете, никакой роли не играет. Главное, что они с помощью все тех же электронных СМИ заставили в нее поверить значительное количество людей, многие из которых и по сей день находятся под ее чарующим воздействием, точно под таким же, под которым находились их отцы. Только сказка отцов называлась по-другому – коммунизм.

2.3. Россия после второго нашествия

Прошло двадцать лет со времени начала второго либерального нашествия, но волшебная мельница свободного рынка в России так и не заработала. Сложно удержаться в этой связи от такого сравнения: промышленный рост в СССР за первые 20 лет его существования, благодаря социалистической индустриализации, составил почти 1000 % даже в сравнении с самым благополучным, довоенным 1913 годом; за 20 лет рыночных «реформ» мирная Россия, имея умопомрачительные доходы от продаж невосполнимых природных богатств и отчаянно напрягаясь изо всех рыночных сил, не может достичь уровня производства конца 80-х гг. Тотальное разрушение собственного высокотехнологического производства в 90-х привело страну к деиндустриализации и скатыванию ее в разряд сырьевого придатка развитых и даже развивающихся стран. Горькая ирония этой констатации заключается в том, что в первой либеральной революции русский народ был пионером-первопроходцем, открывшим миру неведомые до тех пор пути экономического развития, которые оказали значительное влияние на развитие всего человечества и позволили стать России второй державой мира. Во второй либеральной революции русский народ принял на себя жалкую роль копировщика, повторяшки-промокашки уже существующих социально-экономических моделей и разом утратил все свои завоевания, достигнутые небывалой творческой энергией и тяжелым, упорным трудом своих отцов.

Трепетная верность российских неолибералов догмам рыночного фундаментализма сыграла в негативном развитии страны, в ее непрекращающейся по сей день деградации решающую роль. Она превзошла все мыслимые пределы приличия и оказалась до такой степени твердолобой, что неолибералы, получая только отрицательные результаты своих «реформ», не считаясь с провальными социально-экономическими показателями, все же неотступно продолжали их проводить два десятилетия подряд, напоминая своими действиями ту муху из миниатюры Семена Альтова, которая настырно билась головой в стекло, вместо того, чтобы вылететь в открытую форточку. Большевики в сравнении с «либерал-реформаторами» были гениями творческого, нешаблонного подхода к построению нового общества и врагами догм, что и позволило им в кратчайшие сроки преобразить отсталую окраину Европы во вторую сверхдержаву мира. Напомним, что они, убедившись за три года революции в гибельности реформ по Марксу для России, ввели НЭП, а затем построили могучий СССР. Через три года после вторжения неолиберализма многие русские люди также одумались, но вместо изменений в экономической политике они получили от исполнительной власти расстрелянный танковыми пушками парламент, а «реформаторы» неограниченную свободу для неотступного продолжения своих бесчеловечных экспериментов, ведущих страну к пропасти. Все эти годы их экономическую политику от полного банкротства спасали высокие цены на углеводороды и мощная материально-техническая база страны, построенная при социализме. По причине тупого следования догмам, вызывающего собственного невежества и абсолютной недееспособности «реформаторы» на протяжении всех этих лет даже не пытались развивать новые технологии, производство, двигать вперед науку, технику и культуру, а передоверили все эти заботы «невидимой руке» рынка. В итоге, на протяжении 20 лет они занимались только тем, что с волчьим аппетитом проедали базу, созданную народом в советское время, не заботясь даже об элементарном поддержании ее в рабочем состоянии. Не работали они, как следовало бы, и над созданием свободного рынка. В результате вместо неустанно пропагандируемой рыночной конкурентной среды в России экономикой, да и политикой, все это время распоряжался и распоряжается номенклатурно-корпоративный олигархический капитал, тесно сросшийся с государственными структурами и живущий по средневековым кланово-мафиозным законам. В этих законах нет ни слова о честной конкуренции и напрочь отсутствуют положения, предусматривающие заботу о простых гражданах собственной страны, об их здоровье, образовании, культурном росте, об их отдыхе и, в конце концов, об их счастливой жизни. Наоборот, все законотворческие потуги, исходящие из этих кругов, устремлены на то, чтобы закрепить собственную монополию в ключевых и высокодоходных отраслях экономики страны, одновременно выжимая из простого народа все соки до последней капли, например, законодательным введением 60-часовой рабочей недели или возможностью блиц-увольнения работника без выходного пособия. Говорить о достойных выплатах в пенсионные, медицинские и прочие фонды социальной защиты, необходимые каждому современному человеку, живущему в цивилизованной стране, в сегодняшней России просто не приходится. В новой России, выстроенной по неолиберальным лекалам, налицо имеются все признаки первобытного капитализма с его заоблачным уровнем доходов «хозяев» и высокой нормой эксплуатации, фактическим бесправием наемных работников. Степень отчуждения основной массы трудящихся от средств производства и результатов собственного труда достигла в России предельных величин и сопоставима только с правами на собственность и труд, которыми располагали рабы древнего мира. Рабочий при социализме на госпредприятии имел куда больше прав собственника: он требовал и получал оплату сверхурочных, современное оборудование, надлежащим образом обеспеченное и аттестованное рабочее место. Советским пролетариям было неведомо такое явление, как задержка заработной платы, а на профсоюзных собраниях из директора рабочие могли вытрясти душу за несвоевременное получение копеечного молока на вредных рабочих участках. Из обширных ОФП и социальных фондов предприятий трудящиеся, хотя не все и не сразу, но справедливо и со стопроцентной гарантией получали бесплатные квартиры, места в детских садах, санаторно-курортные путевки и т. п. Сегодня ничего подобного на обширных просторах России не наблюдается. Что же касается цивилизованного всерегулирующего рынка, о котором все это время неустанно говорили неолибералы, так его в России как не было, так и нет. Вместо прокламируемой борьбы между товарами в России происходит борьба между кланами, в которой, естественно, побеждает не лучший товар, а сильнейший и влиятельнейший клан.

«Где же вожделенный свободный конкурентный рынок? А нет его. И быть не могло. Ибо эта сладкая капиталистическая мечта могла быть реальностью лишь где-нибудь в середине XIX века, да и то далеко не везде. Уж тем более призрачны были надежды создать свободный конкурентный рынок на постсоветском пространстве.<…>

В результате в России до идеала свободной конкуренции очень далеко. На большинстве рынков правит бал не свободная игра рыночных цен, а диктат корпоративномонополистических структур (действующих рука об руку с бюрократией). Даже те рынки, где по видимости есть все условия для свободной конкуренции множества производителей, оказываются не вполне свободными и не вполне конкурентными. Почему же?».

Александр Бузгалин, Андрей Колганов «Мы пойдем другим путем!»

Полноценный рынок в России не появился не потому, что его невидимые руки и ноги до сих пор не могут акклиматизироваться в ее суровых природных условиях. В выше процитированной книге Бузгалина и Колганова далее подробно излагаются не мифические, но вполне прозаические причины, по которым в постсоветской России свободный рынок построить не удалось. В числе первейших из них указывается крайне пренебрежительное отношение властных структур России «к задаче формирования, закрепления и защиты рыночных институтов, норм и правил рыночного поведения». В результате безответственного бездействия российской власти, отказа от исполнения своих непосредственных обязанностей, рынки, предоставленные сами себе, оказались «под регулирующим воздействием, складывающимся из равнодействующей сил бюрократического, корпоративно-монополистического и криминального произвола». Полный перечень приведенных названными авторами причин, по которым в России до сих пор нет рынка подобного рынкам развитых стран, достаточно обширен. Однако мы позволим себе назвать еще одну причину, которая, на наш взгляд, решительно позволяет утверждать, что рынок в его западном понимании в России существовать не может в принципе, и все планы и надежды на его создание изначально относились к разряду безнадежных утопий.

Здесь нам снова нужно будет коротко вернуться к основным положениям работы Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Как мы хорошо помним, Макс Вебер в своей книге утверждает, что новая экономическая система под названием «капитализм» возникла в недрах религиозного сознания протестантского движения, охватившего большую часть европейских стран. Религиозная протестантская этика, в отличие от традиционного христианства, богоугодным деянием рассматривала не коленопреклоненное моление, покаяние в грехах и аскетизм, а истовую преданность и радивое служение какому-нибудь обычному мирскому делу, надлежащее выполнение своих обычных обязанностей по прокормлению и воспитанию семьи, стремление к достижению высоких трудовых и прочих успехов. Протестантское мировоззрение отождествляло мирские, в т. ч. коммерческие удачи индивида с божьим промыслом: чем большего достиг в своем деле индивид, тем больше шансов у него оказаться в краю вечного блаженства – в раю. Приобретенное в результате такой своеобразной формы служения Богу богатство рассматривалось в системе протестантских ценностей не как самоцель, а как справедливое вознаграждение свыше за неутомимую богоугодную деятельность, как очевидный знак богоизбранности. Поэтому протестанты не за страх, а за совесть, с фанатическим религиозным рвением старались попасть в ряды богоизбранных граждан путем неутомимого самоотверженного труда, денно и нощно болея о собственном деле. Богатство же, нажитое мошенническим, преступным путем, могло, наоборот, вырвать их из рук Бога и швырнуть на сковородку Сатаны, потому что Бог всеведущ и сурово карает всех тех, кто отступает от его заповедей и тем более пытается его обмануть. Эта мировоззренческая установка до сих пор живет среди протестантских народов Европы и Америки, что косвенно подтверждается рассмотренными нами в первой части различными результатами экономической деятельности стран, входящих в ЕС.

Ну а в России, как известно, никогда не было протестантизма, никогда толщина кошелька не отождествлялась с богоугодностью его владельца. «От трудов праведных не нажить палат каменных» – так русская народная мудрость заведомо квалифицировала успех в бизнесе как верное доказательство греховности обладателей богатств. Согласно русской традиционной мировоззренческой позиции, служить одновременно Богу и Мамоне невозможно, поэтому в России тот, кто решительно выбирал служение последнему, автоматически выбывал из числа людей, ведущих праведный образ жизни, и сразу оказывался в рядах кандидатов на шипящую сковороду. В царской России православные, выбравшие путь купцов и фабрикантов и достигшие на нем определенных успехов, дабы избежать столь печальной участи, не жалели денег на благотворительность, принимали нищих и подкармливали голодных, строили многочисленные церкви и затем горячо замаливали в них свои существующие и несуществующие грехи.

Совсем иная ситуация сложилась в России во время второго либерального нашествия. Традиционные христианские ценности, которых в тон или иной степени придерживались русские предприниматели, десятилетиями подвергались мощной атаке атеизма и перестали оказывать заметное влияние на общество. Протестантские ценности «духа капитализма» существовали в России только в замкнутой среде живших на ее территории узких национальных групп, совсем крохотных иностранных деловых кругов, в сектах баптистов и основное население страны не затрагивали. Моральный кодекс строителя коммунизма утонул вместе с СССР, а новая российская администрация демонстративно самоустранилась от обсуждения нравственных проблем общества, закрепив этот принцип соответствующими положениями в конституции. Таким образом, случилась знаменательная вещь – российскому обществу впервые было отказано в праве на широкое обсуждение нравственно-идеологических опор его существования. Поэтому нет ничего удивительного в том, что гражданское общество в России как находилось, так и находится по сей день в зачаточном состоянии. Однако это вовсе не означает, что идеологический трон сегодняшней России сиротливо пустует. С самого начала второй либеральной революции на это святое место, тщательно зачищенное «реформаторами» от всех прочих идеологий, тяжело плюхнулся культ индивида с его свободой, прежде всего, от традиционных духовных заповедей и моральных норм. Их заменила одна единственная страсть – алчное стремление к обогащению любой ценой. Именно власть денег, насколько древняя, настолько и примитивная, торжественно и безраздельно возвышается сегодня над Россией, господствует в ее умах. Соответственно, все эти 20 лет либеральные средства массового промывания мозгов занимались только тем, что во всю мощь трубили и воспевали культ древнего, как мир, золотого тельца. Вполне естественно, что ситуацией, которая возникла в результате воцарения в России неограниченного монопольного культа Мамоны, к тому же практически официально провозглашенного государством, в полной мере воспользовались самые бессовестные, аморальные и беспринципные граждане России. Они в короткое время, широко пользуясь демагогическим прикрытием «демократических» СМИ и, главное, бесконтрольностью власти, растащили все национальные богатства страны по своим норам с простой и единственной целью – обогащения любым путем. Подчеркнем, что жажда этого обогащения была вызвана не жгучим стремлением к свершению какого-то общественного значимого дела, решению назревших крупных и мелких повседневных проблем страны и ее граждан (как это происходило и было нормой в протестантской цивилизации) – вовсе нет: жажда обогащения этих людей имела только одно направление – безудержное удовлетворение собственной, непомерно возросшей алчности. Сказанное, однако, не означает, что в России на тот момент совсем не оказалось людей горячо желавших реализовать свои идеи, свою энергию, инициативу в создании и развитии такого собственного дела, которое бы приносило пользу окружающим людям, а его организатору и вдохновителю ответное уважение сограждан, глубокое моральное и материальное удовлетворение. К счастью, такие люди в России были, есть и еще какое-то время будут. Но вся беда заключается том, что, во-первых, та криминальная бизнес-среда, которую с самого начала реформ любовно взращивали «младореформаторы» и которая признает только кланово-мафиозные правила игры «по понятиям», ломает честных предпринимателей и заставляет их играть в те же бандитские игры. Строптивых она просто вышвыривает с большой дороги российского бизнеса с помощью рэкета, рейдерских захватов, наемных убийц. А во-вторых, исторически российское общество складывалось так, что благоприятной предпринимательской среды, схожей с той, что последние триста лет существует в протестантских странах, в нем отродясь не бывало. Причиной тому является ортодоксальная православная традиция. Поэтому, если «младореформаторы» действительно хотели строить в России рынок, то они должны были терпеливо, осторожно создавать ту среду, в которой мирно сосуществуют много независимых производителей и много платежеспособных потребителей-покупателей, благодарных производителям за их труд. Но «младореформаторы» сделали все от них зависящее, чтобы такая благоприятная для частного предпринимательства среда в России не была создана. Более того, они сделали все для того, чтобы обычные люди совершенно искренне считали всех предпринимателей, без разбора, жуликами, мошенниками и кровопийцами. Поэтому честный частный предприниматель в России был и остается белой вороной, одинаково чуждой и корпоративно-клановому бизнесу, и собственному народу. В результате полную и безоговорочную победу во второй революции одержал дикий, хищнический капитализм, для которого нужды современников – удобная удавка, вовремя затягивая и отпуская которую, можно бесконечно доить оказавшуюся в ней жертву. И примеров для подведения именно такого итога прихода к власти неолибералов в постперестроечной России более чем достаточно.

2.3.1. «Money first, People second»

Февраль 2010 года. Разгневанный премьер-министр России устроил разнос олигархам, совсем недавно получившим в собственность лакомые кусочки из останков когда-то могучей системы РАО ЕЭС, специально подготовленные для них заботливым Чубайсом. Причина гнева премьера была весьма значительной – речь шла об угрозе энергобезопасности России.

«Владимир Путин жестко раскритиковал владельцев энергокомпаний, которые затягивают выполнение инвестиционных программ и строительство новых станций. «ОГК-3 – главным акционером является господин Потанин, ТГК-2 – главный акционер господин Лебедев, ТГК-4 – главный акционер господин Прохоров, КЭС – главный акционер господин Вексельберг», – перечислил нарушителей Путин на совещании по инвестпрограмме в электроэнергетике, проходившем на Саяно-Шушенской ГЭС».

(http://www.gazeta.ru/business/2010/02/24/3329014.shtml)

Олигархи, которым жирные обломки построенной в СССР и когда-то единой энергосистемы страны достались по старой схеме, т. е. даром (Потанин, например, после выгодного приобретения огромного энергетического куска сразу выпустил и распродал допэмиссию акций ровно на сумму своего приобретения – распродавать акции на большую сумму он, по-видимому, все-таки постеснялся), совсем не спешили полученные от государства огромные целевые средства, выданные им на развитие энергосистемы России, вкладывать в модернизацию старых мощностей и строительство новых. Вместо этого государственные деньги снова по привычной проверенной схеме олигархи пустили не по назначению. По словам премьера, народные деньги ушли «на текущую деятельность компаний, на покупку разного рода непрофильных активов, не имеющих никакого отношения к электроэнергетике, проедались или, прямо скажем, были направлены на спекулятивные цели».

К сожалению, публичная демонстрация недовольства – это единственный инструмент воздействия на лихие махинации олигархического капитала с государственными средствами, который остался в руках у российского правительства. Об этом трогательно позаботились в первую очередь законодатели. Но и государственные чиновники не обошли своим вниманием «дорогих» сограждан. Они также считали и считают своим высшим долгом охрану их добра и покоя. При приобретении олигархами тех же частей РАО ЕЭС, например, в качестве гарантий олигархами были подписаны только инвестиционные меморандумы, которые являются всего лишь декларациями и не имеют никакой юридической силы. Так что олигархи вполне законно вольны творить с целевыми государственными средствами все, что их душе угодно. Точно та же картина повторилась в ситуации, когда во время последнего кризиса российское правительство направляло огромные транши в сотни миллиардов рублей на поддержание реального сектора экономики – оборонного комплекса, промышленности, сельского хозяйства и строительства, через частные банки, надеясь тем самым спасти собственного производителя от банкротства. В подавляющем большинстве случаев деньги, предназначенные терпящим бедствие предприятиям, так и не нашли своих адресатов. И это не смотря на то, что, помимо этих денег, теми же банками от государства были получены суммы, исчисляемые триллионами, которые предназначались правительством непосредственно на поддержку самой банковской системы. Частные банки, которым направлялись эти средства и которые по мысли правительства должны были немедленно их перенаправить тонущим производителям, просто придерживали их, а чаще, по сложившейся за многие годы привычке, без тени сомнения их конвертировали и перенаправляли в оффшоры.

«По данным Счетной палаты, совокупные расходы на преодоление кризиса с учетом кредитных ресурсов составили 10 триллионов рублей (это 25 % от ВВП 2008 года). Если присовокупить еще 200 миллиардов долларов из резервов Центрального банка, которые тоже ушли не в безвоздушное пространство, а на поддержку рубля, то это будет 16 триллионов рублей /…/ 85 % (85–88 % – это если по вашему отчету считать, если по отчету Счетной палаты – 88) – это поддержка финансовой системы, игра на фондовом рынке и спасение олигархов, 15 % – это поддержка реальной экономики и населения /…/ Из 380 миллиардов сколько было выделено реальной экономике, от космического центра имени Хруничева до «Ростовских красок»? 6 миллиардов, опять КПД – 2 %. Далее. Кредиты малому бизнесу. Кризис год уже, а мы должны его поддерживать. Из 30 миллиардов сколько реально дошло до малого бизнеса? Не дошло, а только принято решение, и то недавно, – 611 миллионов, опять КПД – 2 %…».

Оксана Дмитриева, из выступления на заседании Госдумы 16.09.09

Наблюдая эту картину растаскивания государственных средств по частным карманам, президенту и премьеру ничего другого не оставалось, как публично на всевозможных заседаниях и совещаниях упрашивать неуправляемые кредитные институты «раскупорить закупорки» и направить деньги по назначению. До реального производства дошли крохи из направленных им денежных средств – а, сколько этих средств было таким образом разбазарено, т. е. мошенническим образом отнято у народа, устанавливать сегодня никто не собирается. Отсюда следует горестное заключение: заплатив безмерную цену, чтобы выстроить в стране самую совершенную модель рыночной экономики, русский народ в итоге получил хозяйственный механизм с КПД ниже, чем у паровоза. Еще менее утешительным выглядит вывод из этих историй – можно еще долго носить воду с помощью прижившегося в России неолиберального решета, вот только бочка народного благосостояния от этого полнее не станет.

«Банкам и финансовым структурам, как правило, средства выделялись в самом начале, еще осенью 2008 года из 100 процентов. Теперь посмотрим, что же с населением, с реальной экономикой. Широко разрекламированное предоставление средств на субсидирование процентной ставки по приобретению легковых автомобилей для населения. Продекларировано 2 миллиарда. Реально население получило 33 миллиона. То есть менее двух процентов от выделенных средств. АИЖК, о котором так много говорилось, выделили АИЖК специально отдельно на реструктуризацию по ипотечным кредитам для граждан, которые потеряли работу. Выделили 80 миллиардов в уставник двумя траншами и еще 40 миллиардов кредитов. Сколько… Вы сами называли эту цифру. Сколько семей реально осуществили реструктуризацию кредитов? 4 тысячи на 7 миллиардов. И мы завалены письмами, когда люди, потерявшие работу, не могут провести реструктуризацию, у них отбирают квартиры».

Оксана Дмитриева, из выступления на заседании Госдумы 16.12.09

Практика казнокрадства, описанная в выступлении депутата Госдумы, приобрела в России очертания нормы жизни; к тому добавляется необоснованный, постоянный и значительный рост цен почти на весь набор основных продуктов, материалов и услуг – на лекарства, на гречневую крупу, на бензин, на дизельное топливо, на ЖКХ – перечень можно продолжать бесконечно. Нельзя сказать, что правительство остается в стороне от творящегося беспредела – каждый день на телевизионных экранах мы наблюдаем его героическую борьбу и лично премьера за права потребителей с «нарушителями» капиталистической законности.

«Виновников роста цен на бензин ждут миллиардные штрафы и тюрьма».

«Бензин подешевеет насильно».

«… цены на отечественные продукты растут. Глава правительства призвал принять дополнительные меры для их снижения: «Путь от производителя до потребителя должен быть максимально коротким. Мясо, молоко, овощи должны продаваться по доступным ценам без накруток перекупщиков». Так премьер ответил на приведенные крестьянами цифры, из которых следовало, что они продают продукты в разы дешевле, чем их покупают граждане».

«Путин: ставки по ипотеке должны быть снижены до 10–11 % уже в 2010 г».

«В понедельник Владимир Путин вызвал на ковер четырех руководителей субъектов, чтобы отчитать их за непомерно высокие цены на лекарства».

«Владимир Путин снизил цены на дизельное топливо».

«Глава правительства потребовал от региональных и федеральных властей не превышать 15-процентную планку роста энерготарифов, невзирая на ввод в строй новых объектов».

«Правительство дало бой ценам на топливо и росту энерготарифов».

Из интернетовских источников

Заголовки, конечно, эффектные. Но никто до сих пор из очевидных виновников необоснованного роста цен не расстался ни со своей собственностью, ни с должностью. Штрафы – пожалуйста, следующим повышением цен они будут перекрыты с запасом для выплат по новым штрафным санкциям. Внешне непримиримая борьба правительства с нарушителями фактически сводится, в основном, к нижайшей просьбе и призыву хозяйствующих в стране частных субъектов к осторожности и осмотрительности. «Чуть помедленнее, кони!». Но сама сложившаяся система корпоративно-монополистических структур сомнению и критике не подвергается. В лучшем случае, материалы на самые злостные фирмы, потерявшие всякий стыд и беззастенчиво грабящие собственных сограждан, могут быть направлены в антимонопольную службу, но также с неясным результатом.

Казалось бы, уже давно пора задуматься над тем, почему же построенный в России рынок никак не может перейти в режим автоматической саморегуляции, как то прописано во всех учебниках по экономике, но постоянно требует управления в ручном режиме. Периодически предпринимаемые властными структурами кавалерийские атаки на исправление создавшегося положения до сих пор не привели к заметным успехам и вряд ли приведут к ним в будущем. В сегодняшней России основной лейтмотив любой деятельности – предпринимательской, коммерческой, государственной, образовательной, здравоохранительной – не польза дела, а примитивная корысть, извлечение максимальной прибыли. И этот порядок вещей продиктован установленной двадцать лет назад неолиберальной монетарной доктриной, отказываться от которой российское руководство очевидно не собирается. Наоборот, мы видим ясные доказательства того, что дело Гайдара-Чубайса живет и побеждает. Так, например, руководители всех развитых стран после обрушившегося на мир глобального финансового кризиса в один голос заявили, что «саморегулирование завершено, эпоха Laissez-faire окончена», что «свободный рынок и конкуренция – это всего лишь средства, но ни в коем случае не цель», что рынок прав далеко не всегда и пора бы капитализм загнать в рамки моральных критериев и заодно придать ему человеческое лицо. Президент Франции Николя Саркози прямо признал, что «без вмешательства государства все бы рухнуло». Голос российского премьер-министра был единственным, который прозвучал диссонансом к стройному хору мировых лидеров. На давосском форуме в январе 2009 года он взялся предостерегать мировое сообщество от «слепой веры во всемогущество государства» и от его «чрезмерного вмешательства в экономическую жизнь». Но где-то и его можно понять – ведь всего двадцать лет назад либеральные силы сбросили Россию с того пути, на который сегодня волей-неволей выходят самые рыночные страны мира. Возникает мучительный вопрос – во имя чего это все было устроено? Чтобы несолоно хлебавши вернуться к расколоченному вдребезги корыту?

Помимо того, российскому руководству, очевидно, трудно отказаться от глубоко внедренной в его сознание простой для понимания, но далекой от реальной действительности мысли, что в развитии экономики, да и всего общества в целом все решает копейка – универсальный инструмент неолиберальной системы под названием «монетаризм». Сунул пачку денег туда, сунул сюда – и все заработало, закрутилось, начиная от пирожковых и кончая авиастроительными гигантами. То, что финансы, бухгалтерия, денежные потоки являются важной, но отнюдь не главной составляющей успешной управленческой деятельности, люди, взявшиеся модернизировать российскую экономику, по-видимому, не догадываются. Больше того, они до сих пор наивно полагают, что, изъяв деньги у «неэффективного» производителя, которым они назвали государство и коллективного собственника, и, передав эти средства с их точки зрения эффективному производителю – частнику, можно добиться каких-то ощутимых практических результатов. Типичным примером именно такого понимания управленческой функции нынешней российской администрацией является создание правительством государственной корпорации РОСНАНО, которую возглавил Чубайс, и в которой на государственные средства привлекаются к работе, как правило, только частные фирмы.

Критическое отступление. Сам же Чубайс является для всей страны воплощенным в человеческую плоть символом святой веры в неолиберальную доктрину. Вообще, этот член Бильдербергского клуба давно заслуживает того, чтобы его имя было занесено навечно на первые страницы книги рекордов Гинесса, как единственный и неповторимый феномен неизвестной доселе в мире прямо пропорциональной зависимости между стремительным карьерным взлетом и исключительно негативными и даже трагическими для страны и народа результатами его активной практической деятельности.

Начал он свою бурную деятельность с «научного» доказательства того, что СССР существовать не может и поэтому должен быть уничтожен. Вот что он заявил в интервью журналу Forbes в марте 2010 года:

«Суть дела там предельно проста: в Альпбахе проходила конференция, на которой мы – к некоторому ужасу для себя, – анализируя политическое пространство, пришли к выводу о том, что сохранение СССР невозможно. Независимо от того, нравится нам это или не нравится, хотим мы этого или не хотим<… >.

Нам пришлось полностью переосмыслить крупные блоки реформирования, особенно в области макроэкономики. Есть компоненты реформы, которые не особенно меняются вне зависимости от того, есть СССР или нет СССР, а есть блоки, которые меняются радикально в конфигурациях “СССР” – “не-СССР”. Например, ситуация радикально меняется во всем, что касается финансовой стабилизации – а это основа основ реформирования, – когда у тебя 15 республиканских центральных банков, обладающих правом эмиссии. Хорошо известно, что невозможно осуществлять финансовую стабилизацию, когда у тебя 15 независимых эмитентов, каждый из которых делает то, что хочет».

Таким образом, Чубайс сегодня утверждает, что СССР невозможно было сохранить ввиду отсутствия условий для проведения единой финансовой политики. Но вот что сообщает Явлинский в интервью тому же журналу:

«А вы, кстати, знаете о том, что в октябре 1991 года Договор об экономическом союзе был подготовлен и подписан на высшем уровне почти всеми бывшими союзными республиками – суверенными государствами? Он включал в себя таможенный союз, а самое главное – банковский союз».

Как говорят в технике, «крупная нестыковочка». Стало быть, необходимые инструменты для проведения согласованной финансовой политики в СССР все-таки имелись, вот только почему-то одному Чубайсу и его компании из Альпбаха они известны не были. Выходит «младо-реформаторы» не по злой воле, а всего лишь по неведению подготавливали план разрушения СССР.

Необходимость шоковой терапии «младореформаторы», в т. ч. и Чубайс, частенько обосновывали угрозой якобы стоявшей на пороге неминуемой гражданской войны. Но вот что отвечает в интервью журналу Forbes один из них – Авен:

«Не было угрозы гражданской войны, не было. Кто мог быть субъектом гражданской войны в 1991 году? Кто там с кем воевать стал бы, очень хотел бы знать».

Как видим, сегодняшние утверждения Чубайса, оправдывающие геополитическую катастрофу развала СССР и последующие разрушительные, грабительские «шоковые реформы», как минимум, не соответствуют той действительности, которая представлена нам его коллегами. Однако, странным образом, во всех этих случаях взяла верх точка зрения Чубайса, приведение в жизнь которой нанесло стране максимальный урон. Кстати, до 1997 года в правительстве РФ существовала специальная комиссия, разрабатывавшая программу полного восстановления сбережений граждан, потерянных ими за время проведения гайдаровско-чубайсовских реформ. По сообщению Михаила Хазина, принимавшего активное участие в ее работе, комиссия была ликвидирована с приходом в том году в правительство нового министра финансов – Чубайса – главного противника возвращения населению отнятых у него накоплений.

Затем Чубайс стал главным приватизатором страны и первым делом пообещал ее жителям, что каждый приватизационный чек будет равняться двум автомобилям Волга – ГАЗ-24. Реальная стоимость чека составила две бутылки самой дешевой водки. Общие неутешительные итоги деятельности Чубайса на этом поприще подвела Счетная палата в 2004 году. Оказалось, что ВСЕ из более сотни проверенных палатой самых крупных приватизированных предприятий, составлявших ранее красу и гордость всесторонне развитой индустрии СССР, были приватизированы с грубыми нарушениями. Самые лакомые куски национальной экономики продавались за бесценок неизвестным жучкам и особам, приближенным к Кремлю. Страна, от этой беспрецедентной по нанесенному ей ущербу приватизации, получила в конечном итоге гроши и вынуждена была залезать в непомерные внешние долги. Мало этого, во время бесконтрольной раздачи научного, технического, технологического и прочего интеллектуального национального достояния многие передовые технологии, отечественные KNOW-HOW даром доставались иностранным конкурентам, включая сведения, составлявшие государственную тайну.

Следующим этапом деятельности Чубайса стало его руководство РАО ЕЭС. С основными результатами этой руководящей работы Чубайса можно познакомиться в интервью Виктора Кудрявого – бывшего замминистра энергетики России fhttp://m-kalashnikov.livejournal.com/tag/ ТЭК РФ). Итоги снова неутешительны – рост стоимости киловатт-часа, тарифов, потребления топлива на один произведенный киловатт-час. При этом одновременно разрушались эксплуатационные службы, поддерживавшие в надлежащем техническом состоянии генерирующее и сетевое оборудование РАО ЕЭС. Первые трагические результаты деятельности Чубайса на этом посту проявились в 2005 году, когда Москва с прилегающими областями на продолжительное время лишились электроэнергии. Тогда же партия «Яблоко» охарактеризовала деятельность Чубайса в качестве руководителя РАО ЕЭС как «некомпетентную, непрофессиональную, корыстную, самоуверенную, халатную» и потребовала его отставки. Следующая техногенная катастрофа, к которой по результатам расследования Ростехнадзора оказался причастным Чубайс, случилась на Саяно-Шушенской ГЭС. В этот раз катастрофа унесла многие десятки человеческих жизней. В заключении комиссия указала в числе прочих причин, приведших к катастрофе, отсутствие программ «компенсирующих мероприятий по безопасной эксплуатации гидроагрегатов». Помимо того, было установлено, что техническим обслуживанием агрегатов занималась непрофильная фирма. РАО ЕЭС была ликвидирована в 2008 году вопреки рекомендациям специалистов Академии наук, решению Госдумы. Последний привет от Чубайса – председателя РАО ЕЭС, жители средней полосы России получили в декабре 2010 года, когда ледяной дождь заковал в ледяные панцири деревья, которые свободно выросли за время председательства Чубайса на просеках электролиний и, свалившись под тяжестью налипшего на них льда, лишили электроэнергии сотни населенных пунктов. Ущерб от перебоев с электроснабжением превысил миллиард рублей. Общий итог «энергичной» деятельности Чубайса в сфере энергетики был подведен журналом Forbes в статье с безутешным названием «Крах модели Чубайса»

(http://www.forbes.ru/ekonomika-column/rynki/70429-krah-modeli-chubaisa).

За все эти подвиги в июне 2010 года Чубайс был награжден правительством РФ орденом «За заслуги перед Отечеством». По-видимому, в короткие слова «служение отечеству» правительство РФ вкладывает какой-то другой смысл, который совершенно недоступен для понимания большинству обычных жителей страны.

Но вернемся к РОСНАНО. Сухой, бухгалтерский отчет о деятельности этой компании в нашем случае послужит нам яркой, запоминающейся картинкой и исчерпывающим доказательством утверждения, что нынешнее российское руководство никаких иных инструментов управления социально-экономическим развитием общества, кроме монетаризации, просто не знает.

«Источником для финансовой деятельности Корпорации в 2008 году являлся имущественный взнос Российской Федерации в размере 130 млрд, рублей, поступивший в ноябре 2007 года. С учетом расходов на текущую деятельность в 2007 году в объеме 16,3 млн. рублей размер денежных средств Корпорации на 1 января 2008 года составил 129 983,7 млн. рублей<…>.

Чистая прибыль Корпорации за 2008 год сформировалась, в основном, за счет процентов, полученных от размещения средств на депозитах в коммерческих банках, и составила 6 467 млн. рублей<…>.

В результате проведенного отбора и решения правления Корпорации временно свободные денежные средства ГК “Роснанотех” в сумме 130,00 млрд, рублей были размещены на депозиты в валюте Российской Федерации до конца 2009 года. Средняя доходность по размещенным средствам составила 10,21 % годовых<…>.

Общие расходы Корпорации за 2008 год составили 3 185,4 млн. рублей, что ниже запланированных<…>.

В рамках основной деятельности Корпорации на финансирование инвестиционных проектов, инфраструктурных и образовательных программ было направлено 1 415,3 млн. рублей. Налоговые платежи Корпорации за 2008 год, составили 1 297,2 млн. рублей, в том числе налог на прибыль – 1 292,8 млн. рублей».

Из отчета о деятельности ГК «Роснанотех» за 2008 год

Этот успешный отчет (успешный уже потому, что никаких оргвыводов со стороны главного акционера – государства за провал порученной работы не последовало) был так же успешно продолжен в конце 2009 года в ходе встреч, состоявшихся между генеральным прокурором и президентом России.

«В соответствии с федеральным законом Российская корпорация нанотехнологий была создана 19 июля 2007 года для достижения целей реализации проектов создания перспективных нанотехнологий и наноиндустрии, – сообщил президенту Юрий Чайка. – В то же время, из переданных корпорации 29 ноября 2007 года (то есть прошло уже 2 года) 130 миллиардов рублей на 1 июля 2009 года освоено всего 10 миллиардов, из них 5 миллиардов – на обеспечение своей текущей деятельности. В результате подавляющая часть выделенных государством средств не используется по целевому назначению, а размещается на банковских депозитах как временно свободные средства».

http://old.ibusiness.ru/markets/476150/

Другими словами, ребята из РОСНАНО очень хорошо устроились, выписав себе космические оклады, ведомственные автомобили, оборудовав современные офисы и катаясь по зарубежным командировкам, т. е. даром проедая казенные, в конечном счете, народу принадлежащие деньги и при этом ничего не давая взамен. Сколько на эти деньги можно было построить новых квартир бедствующим семьям, ютящимся сегодня в непригодном для проживания аварийном жилом фонде, читатели могут вычислить самостоятельно. При анализе результатов подсчета нельзя не убедиться в том, что иначе, как антинародным, такое разбазаривание государственных денежных средств назвать нельзя.

Две недели спустя состоялась решающая для нового успешного отчета РОСНАНО встреча, но на этот раз она проходила между его руководителем и тем же президентом. В ходе этой встречи президент позволил себе немного строгости и с неудовольствием в голосе спросил руководителя РОСНАНО об объемах финансирования основной деятельности, ради которой компания была создана. Чубайс заявил, что упущения были, но тут же клятвенно пообещал, что за оставшийся до окончания года месяц все отставания будут ликвидированы и соответствующие ожиданиям президента деньги будут «освоены». Президент сразу сменил гнев на милость и миролюбиво попросил Чубайса в ближайшее время «что-нибудь» ему показать.

Примечание. Нетрудно себе представить забавную картинку, которую наверняка являла собой в эти дни команда Чубайса, рыская по всему белому свету и лихорадочно скупая по самым фантастическим ценам все имеющиеся нано-игрушки и заодно технологии их изготовления. Как инженер, долгие годы непосредственно связанный с проведением НИОКР как в развитом социализме, так и в зрелом капитализме, могу сказать, что реальное «освоение» озвученных в диалоге президента с Чубайсом сумм за пару-тройку месяцев просто невозможно. Только на разработку технического задания на создание образцов передовой техники среднего уровня сложности требуется, как минимум, три месяца, включая определение основных параметров, проведение патентных исследований, составление карты научно-технического уровня ит.п., не говоря уже обо всех необходимых согласованиях. Как мог Чубайс в эти сроки «освоить» десятки миллиардов рублей, т. е. получить практические результаты, пригодные для внедрения в производство – неразрешимая загадка природы.

Примечание к примечанию. Недавно я приобрел крышку для унитаза, на упаковке которой ярко красовалась рекламная надпись, утверждающая, что эта крышка изготовлена с использованием нано-технологий. Интересно, имеется ли в коллекции Чубайса такой экземпляр? И сколько стоило приобретение технологии на ее изготовление?

Нет сомнения в том, что деньги предыдущих периодов, так же как и те, которые будут в дальнейшем переводиться РОСНАНО, будут успешно «освоены» этим кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством» с помощью мелких частных фирм, малоизвестных или вовсе неизвестных на рынке высоких технологий. Термин же «освоение денег» в такой интерпретации автоматически означает, что все темы закрыты и исследованные в них проблемы решены без анализа практических результатов и проверки эффективности затрат на их решение. Нет сомнения также и в том, что «что-нибудь» и «когда-нибудь» этот член Бильдербергского клуба покажет своему президенту. Например, светодиодную лампочку, работающую на эффекте, который был открыт еще в начале XX века, т. е. «когда-нибудь» президенту России первые лица РОСНАНО, сияющие торжеством первооткрывателей, предоставят редкое счастье полюбоваться собственными глазами на ровесницу лампочки Ильича. И все будут радостно хлопать в ладоши и трубить во все трубы, что неутомимому либералу-рыночнику Чубайсу подвластны все стихии – на этот раз им покорена очередная, ранее недоступная остальным вершина HIGH-TECH. Но все это не будет иметь абсолютно никакого отношения к развитию в России настоящего HIGH-TECH, который гибнет на наших глазах.

Вот письмо – отчаянный крик людей, которые всю свою жизнь успешно осуществляли самые гигантские и фантастические инновационные проекты. Но за 20 лет второй либеральной революции об этих людях никто ни разу не вспомнил. Они были забыты и преданы их собственным государством и потому не имеют сегодня возможности для реализации своих огромных, за многие десятилетия накопленных знаний и опыта, для исполнения своего призвания, для принесения, наконец, своей родине реальной пользы и заслуженного признания.

«Здравствуйте, к Вам обращаются ветераны авиакосмической отрасли СССР и России, работники ОАО “НПО “Молния”, головного разработчика многоразовой системы “Буран”. Это письмо можно назвать жестом отчаяния. НПО “Молния” уничтожается. Прямо сейчас. Невозможно описать словами тот беспредел, бездарность и бред, которые творятся на нашем предприятии. Фашисты пеплом сожженных удобряли поля, у нынешних “управленцев” даже на это мозгов не хватает. Уникальные заделы по огромному количеству уникальных тематик, на десятилетия опередившие свое время (разработки актуальны и не имеют аналогов и сегодня), просто спускаются в канализацию!

Уничтожение реально существующих и до сих пор имеющих заделы и потенциал (как это ни странно) предприятий, при всем громадье планов по развитию авиакосмических тематик в России, не просто странно, но и преступно. Мы убеждены, что при надлежащей проверке и расследовании все происходящее на НПО “Молния” будет квалифицировано судом именно как ПРЕСТУПЛЕНИЕ!»

«…ситуация на предприятии весной 2010 года стала просто катастрофической:

<…>

3. Общая сумма кредиторской задолженности превышает 600 млн. руб., из них просроченная и большей частью уже оформленная кредиторами в виде исполнительных листов – около 500 миллионов рублей, в том числе и перед бюджетами всех уровней РФ. Уплата начисленных налогов, в том числе и пенсионных взносов на предприятии не производится».

Из обращений ветеранов НПО «Молния» к Президенту, Правительству, Генеральной прокуратуре, ФСБ, МВД; к рабочим Москвы

Следует обратить внимание на сумму общего долга знаменитого НПО и сравнить ее с теми деньгами, что были бездарно проедены РОСНАНО только в 2008 году. Горькое недоумение – это самая слабая реакция из тех, которые непременно должны возникнуть при рассмотрении этих цифр у нормального человека.

Утверждая выше, что нынешнее российское руководство не знает никаких других инструментов управления кроме «монетаризма», я был не совсем прав. Я упустил такую необходимую для всякого управленца вещь, как кулак. Он, несомненно, имеется в небогатом инструментарии правительства – сократить 20 % чиновников, милиционеров, офицеров армии. Но почему 20? Может быть 25? А может быть 50? Кто рассчитал необходимый объем работ и потребное количество исполнителей? Вполне возможно, что для достижения ощутимых результатов в снижении остроты, например, криминогенной ситуации в стране требуется, наоборот, увеличение милицейско-полицейских кадров. А то, что при сокращениях на рабочих местах остаются не самые умелые и работящие, но самые ловкие и изворотливые, общеизвестно. Что же мы тогда будем иметь в результате этих сокращений, ориентированных не на пользу дела, а на красивые круглые цифры?

Сюжет из выпуска новостей. На заледеневшем капитанском мостике могучего военного корабля стоят Верховный Главнокомандующий и его адмирал. Адмирал по-военному докладывает своему Верховному о спущенных на воду новых подводных лодках последней модели и помимо прочего сообщает, что изготовитель по невыясненным причинам установил на них такие эхолоты, которые слышны в соседних океанах. Реакция Верховного была молниеносной: «А вы тресните их по башке!». Когда я услышал рапорт адмирала и особенно слова, произнесенные ему в ответ бойкой скороговоркой, у меня было такое ощущение, что «треснули по башке» меня. И я вовсе не имею здесь ввиду употребленный Верховным Главнокомандующим жаргон, который сам по себе звучит совершенно дико в устах первого лица страны. Это еще можно как-то пережить. Но тот факт, что в порядке выдачи и исполнения военных заказов в стране царит абсолютный хаос, меня совершенно потряс. Жалоба адмирала означала ни много, ни мало, а полную анархию в разработке и выдаче технического задания, в проведении испытаний опытных образцов, наконец, в порядке подписания приемо-сдаточных актов. Другими словами, правая рука не ведает, что творит левая: техзадание, очевидно, не согласовывалось с заказчиком, на приемо-сдаточных испытаниях изделия заказчик, как видно, тоже отсутствовал, а акта испытаний в глаза не видел. Еще удивительно, что вместо эхолотов на подводных лодках не были установлены списанные аппараты для дойки коров. Но Верховный, довольный своим остроумным ответом, очевидно, посчитал вопрос решенным, а свою миссию выполненной. По крайней мере, никаких вопросов он больше не задавал.

Легкомысленность, некомпетентность, пренебрежение кропотливой организаторской, исследовательской, проектно-конструкторской работой с привлечением высококвалифицированных специалистов уже очень дорого стоили России, но будут стоить еще дороже тогда, когда отечественный HIGH-TECH исчезнет навсегда. Профессионализм, ответственность за порученное дело уйдут в прошлое, и на широких просторах 1/6 части суши сохранится только финансист, одиноко стоящий со свежеотпечатанной пачкой денег в руках. Но сделать на эти деньги реальный продукт, необходимый людям, уже будет невозможно – в стране не останется ни квалифицированной рабочей силы, ни знающих производство управленцев, ни инженерно-технического персонала. У финансиста не будет другого выхода, как обратиться к зарубежному производителю. Но если эта пачка красивых бумажек не будет подкреплена чем-то более существенным, например, углеводородным сырьем, то участь этого финансиста останется незавидной: скорее всего, он встретит голодную смерть, так и не сумев расстаться с красиво упакованной макулатурой. В сегодняшней России под агрессивным воздействием неолиберальной пропаганды установлена и закреплена совершенно ненормальная ситуация, в которой телега – деньги поставлена впереди лошади – производства. Деньги сами по себе никакой ценности не имеют и не имели ее с самых древних времен. Они всегда служили человеку всего лишь в качестве инструмента для решения проблемы эквивалентного обмена нужных человеку товаров, продуктов и услуг. Теперь же, благодаря неолиберализму с его монетаризмом, впервые за всю историю человечества фигура финансиста-ростовщика, ничего не производящая, стала первичной, а производственник, обеспечивающий человечество всем необходимым для поддержания его жизни на этой земле, стал вторичным. И эту ненормальную ситуацию правительство России старается утвердить сегодня повсеместно. Чего стоят одни только заседания Совета министров, на которых министры вместо того, чтобы требовать дополнительных денежных средств на укрепление и развитие своих отраслей, наоборот, все, как один, бодренько отчитываются о впечатляющей экономии этих средств. По телевидению показывают совещание с участием президента и министра образования. Президент неожиданно предлагает ополовинить количество вузов в стране. Министр образования, ни секунды не задумываясь, отвечает: «Нет проблем!». Именно по этой причине не приходится удивляться тому, что на министерских постах сегодня в России вполне уместно выглядят бухгалтера, подменившие специалистов своего дела; именно поэтому сегодня стало возможным министром обороны ядерной державы назначать торговца мебелью. Он не будет бороться за укрепление обороноспособности страны, его сердце не будет болеть за каждого уволенного в запас офицера – все это ему чуждо, незнакомо и неведомо. Скажут ему сократить на 20 %, на 30 %, на 50 % расходы – сократит без тени сомнений, даже с перевыполнением. И спать будет при этом совершенно спокойно.

Критическая иллюстрация. Как-то еду из Шереметьево на такси. Моим шофером оказался крепкий, коренастый молодой человек. Разговорились. Он оказался бывшим военным инженером, пару месяцев до того уволенным в запас из знаменитой академии Жуковского. По его словам, из ранее работавших в академии боо офицеров – военных инженеров, после сокращений осталось 200. Для научно-исследовательских институтов, занимающихся инновациями, созданием новой техники и технологий, одномоментное сокращение основного персонала на 20 % уже ставит под вопрос успешную дальнейшую деятельность этой организации, отрицательно сказывается на новизне и эффективности разрабатываемых ею проектов. Это происходит по той простой причине, что при таком сокращении выпадают целые звенья ранее слаженно работавшего единого организма, отсутствие которых оказывает плохо прогнозируемое влияние на снижение творческого потенциала всего коллектива.

В сегодняшней России априорно считается, что золотые яйца обществу несет финансовое предпринимательство, поэтому главная забота государства о нем, родимом ростовщике. Чтобы не дай бог его не обидеть, в России до сих пор удерживается антинародная плоская шкала подоходного налога, против которой высказываются даже иерархи православной церкви. Российское правительство удивительным образом не хочет замечать того факта, что российское финансовое предпринимательство вкупе с частным бизнесом откладывают золотые яйца исключительно за рубежом, склевывая в России последние, снесенные социализмом, и оставляя своему народу, его грядущим поколениям только грязные скорлупки от них.

2.3.2. Закон № 83

Новая напасть, которая стремительно надвигается на народы России, имеет все то же лицо – монетаризм, но теперь это лицо пытается влезть в недоступную ранее для него социальную сферу.

«Это не школьная монетизация, а всеобщая монетизация всей социальной сферы. Она касается всего образования, а не только школьного. Этот законопроект коснется также всего здравоохранения, всей науки, культуры, физкультуры и спорта. В России 350 тысяч учреждений социального толка и поэтому изменения коснутся практически каждого гражданина России. Если по-простому, то этот закон предусматривает коренное изменение характера работы всей социальной сферы. Если ранее, по действующему законодательству задачей этой сферы было предоставление людям бесплатного образования и медицины, что является их конституционным правом, то по новому закону, бюджетные организации столкнутся с новой задачей – заработать денег на свое существование. И только во вторую очередь – оказывать людям свои непосредственные услуги. Если сейчас учредитель (государство или муниципальные органы) обязан финансировать учреждения, то теперь будут финансироваться только госзадания, выданные учреждениям. Есть задание – есть деньги, нет заданий – нет денег».

Депутат Госдумы Олег Смолин – (http://www.zavuch.info/component/content/article/ 35-2009-03-16-01-40-14/1206-zavuch)

Пришедшие к власти в 1917 году большевики, большей частью состоявшие из полуграмотных мужиков, считали борьбу с безграмотностью подавляющего большинства населения огромной страны, включая малые народы многонациональных окраин, своим первейшим революционным долгом. Наследие большевикам в этом смысле досталось тяжелое, если не сказать катастрофическое – положение с грамотностью в царской России было весьма плачевным – более половины населения было совершенно неграмотным. И большевики со своим плещущим через край энтузиазмом взялись за очистку этих авгиевых конюшен. Сегодня все знают о ВЧК Дзержинского, но почти никто о ВЧК Луначарского, которая также непримиримо боролась, но только не с врагами Советской власти, а с неграмотностью, которая, в конечном счете, причислялась большевиками все к тем же врагам новой коммунистической жизни. Чрезвычайной комиссии по борьбе с неграмотностью и порожденному ей широкому общественному движению под лозунгами ликвидации безграмотности (ликбеза) удался фантастический прорыв – уже к 1939 году 90 % населения страны было грамотным, и на повестку дня неугомонные большевики выдвинули новую задачу – теперь провозглашалась борьба с малограмотностью, которая закончилась обязательным всеобщим средним образованием. Как же эта, блестяще исполненная большевиками грандиозная работа по поголовному воспитанию, образованию и культурному развитию русских людей в современно мыслящих, широко образованных граждан, была продолжена пришедшими в 90-х годах к власти либералами?

«По данным ЮНЕСКО, в России сегодня 2 млн. 300 тыс. детей не ходят в школу. По данным российских экспертов, это число давно уже перевалило за 4 миллиона».

«– за последние 15 лет число школьников сократилось с 20 до 13 миллионов;

– из 60 тысяч российских школ 18 тысяч нуждаются в капремонте;

– более одной тысячи школ находятся в жутко аварийном состоянии;

– ежегодно в стране закрывается более 700 сельских школ;

– в 2001 году был принят Закон “О реструктуризации малокомплектных школ”, который “похоронил” более 14 тыс. сельских школ;

– за постперестроечные годы мы потеряли 35 тыс. деревень. Теперь это сплошная “мертвая зона”;

– более 65 % общеобразовательных российских школ находятся в сельской местности;

– в связи с принятием 83 закона к закрытию намечены тысячи школ».

«По существу закрепленные в законе предлагаемого типа бюджетные учреждения размывают саму конструкцию учреждения, поскольку по объему предоставленного ему права способности оно представляет собой фактически разновидность коммерческой организации».

Из интернетовских источников

В выборке идет речь о «школьной монетизации» – законе № 83, который, говоря простым языком, вводит принцип примитивного хозрасчета для всей общеобразовательной системы России, а также для здравоохранения, науки, спорта и культуры. Даже для человека, мало интересующегося организационно-правовыми формами существующих ныне в России социальных учреждений, совершенно ясно, что в условиях, которые этот закон предоставит нынешним владыкам земли русской – финансовым воротилам и их сиамским близнецам – чиновникам, совершенно не останется места для простого человека: ни для реализации присущего ему от рождения стремления к культуре и знаниям, ни для безграничных возможностей развития его духовных, творческих потребностей, интеллектуального потенциала, ни для поддержания его здоровья в приличном состоянии. Первичными и в этой сфере становятся деньги, а права человека на образование, медицинское обслуживание и прочее, т. е. неотъемлемые конституционные права российских граждан, по этому закону задвинуты на второй и третий планы. Что здесь мы имеем ввиду? Выдача госзадания социальным учреждениям теперь ставится не в непосредственную зависимость от потребностей населения, частенько проживающего в труднодоступной глубинке, не от количества подрастающих там детей школьного возраста, а от неких показателей эффективности, которые по своему произволу определяет все тот же чиновник. Таким образом, если среднерасчетная подушевая норма расходов государства на одного ученика формально не окупает затрат на школьное здание, учителей, наглядные пособия и т. д., то уделом детей, проживающих в таких районах, становится улица и подворотня, со всеми вытекающими отсюда краткосрочными и долгосрочными последствиями. Несомненно, что в Москве этот закон оставит на плаву большинство общеобразовательных учреждений и районных поликлиник, хотя бы потому, что московская подушевая норма расходов на ученика или пациента поликлиники должна быть теоретически значительно меньше, чем та же норма где-нибудь в Нарыме или Нерчинске. Однако и в Москве, при ее завидном положении, возможны исключения в тех обстоятельствах, когда школа или больница занимают очень выгодный в коммерческом плане участок городской земли. В таком случае заполучить кусочек драгоценной площади под застройку путем элементарной невыдачи обреченному учреждению «госзадания», не составит труда. Разумеется, люди, ранее получавшие социальные услуги в «неэффективной» и поэтому упраздненной школе или поликлинике, будут вынуждены искать места в учреждениях соседних районов. Качество обучения, как и лечения, несомненно, при этом неизбежно снизятся из-за наплыва избыточного количества учеников и пациентов в близлежащие организации, совершенно на них до того не рассчитывавшие. Думается, что наш долготерпеливый народ и это проглотит, утешившись мыслью, что «раньше и не в таких очередях стоять приходилось» и главное – «все стерпим, лишь бы войны не было». Но то, что может пережить Москва с ее неисчерпаемыми денежными ресурсами, для периферии гарантированно станет могилой. Там у администраций нет денег даже на приведение в порядок котельных при подготовке к зимнему сезону, а у людей все скудные средства уходят на приобретение самого необходимого – продуктов питания, одежды, на содержание жилья.

Трагическая иллюстрация. Как-то один мой знакомый, имеющий родственников в глухой сибирской деревне, поведал мне такую историю. Будучи в отпуске, он заехал к ним погостить, чтобы помочь в сборе урожая и заодно подышать свежим воздухом. Он хорошо знал, что его племянник в этом году должен был идти первый раз в первый класс, и поэтому был немало удивлен, когда увидел этого мальчика утром 1 сентября, резво носившимся по двору отнюдь не в парадной форме первоклашки:, а в боевом снаряжении труженика полей и обутым в неизменные черные резиновые сапоги. «В чем дело? Почему ты не в школе?» – строго спросил несостоявшегося ученика мой знакомый. «А мы, дядя Андрей, сегодня болты копаем!» радостно выпалил вихрастый мальчишка с приплюснутым носом. Мой знакомый не понял, о каких болтах идет речь, и тем более, зачем их вдруг понадобилось копать. Заинтригованный этой загадкой, он обратился к родителям мальчика за разъяснением. От них он узнал, что завтра в деревню приедет грузовик – передвижной пункт сбора металлолома, приемщик которого за сданный металл сразу расплачивается наличными. Поэтому родня моего знакомого накануне объявила общий сбор – все от мала до велика идут с утра с лопатами и ведрами на исковерканный пустырь, где раньше находились совхозные ремонтные мастерские, а еще раньше сталинская МТС. Там они, в уже сотни раз перерытой и просеянной сквозь человеческие пальцы земле будут весь день отыскивать запоздалые приветы из социалистического далека в виде ржавых шайб, болтов, рессор, за которые в капиталистическом настоящем смогут получить хоть какие-то гроши.

Основную массу населения России от стремительной физической и культурной деградации, принесенной либеральными реформами, спасали существовавшие до сих пор бесплатные образование и медицина. С введением в жизнь закона № 83 эта последняя защита будет полностью разрушена и обычный человек останется один на один с целым комплексом неразрешимых жизненных проблем. Огромные массы провинциальных жителей страны будут обречены на вымирание от отсутствия современного, квалифицированного медицинского обслуживания, а подавляющее большинство молодых людей будет лишено неотъемлемого права человека на образование и культурное развитие. Ведь посаженные на самофинансирование бывшие бюджетные образовательно-воспитательные организации, начиная с детских садов и кончая университетами, будут вынуждены любое собеседование с потенциальным пользователем их услуг начинать с вопроса: «Где и кем работают Ваши родители, и чем они могут помочь нашему учреждению?». Учитывая плачевное материальное положение большинства людей, этот вопрос во многих случаях будет и последним. В результате декларации конституции РФ о равнодоступном бесплатном образовании на деле окажутся, мягко говоря, фарисейством. В итоге властвующими либералами и в сфере образования фактически будет произведена контрреволюция, своего рода «ликвидация грамотности» – ликграм, непосредственно опускающая народы России в состояние начала XX века. Однако такая пугающая перспектива почему-то совершенно не беспокоит нынешнее правительство России, и оно упрямо стремится к поставленной неолиберализмом цели – монетизировать вся и все. Вот и планы обучения, говорят, нужно привести в соответствие с потребностями рынка. Какого рынка? На котором одна за другой исчезают передовые, наукоемкие отрасли? Что же это тогда за планы будут? Все образование сведется к обучению операторов по перекачке нефти и газа?

На этом разрушительном пути правительство России горячо поддерживает проправительственная Госдума, послушно проштемпелевавшая антинародный закон, и армия всевозможных экспертов. Вот высказывание одного их них по поводу предстоящей реформы.

«Социальная сфера скукоживаться не будет: все будет выполняться ровно в том же объеме, в котором выполнялось. Только выполнять ее будут наиболее эффективные. Что будут делать организации без госзадания? Либо закрываться, либо идти в конкурентный рынок. Да, задача государства разобраться в эффективности всех этих учреждений, которые оно наплодило. Переход к автономным учреждениям нужно ускорять, он никак не приведет к замещению бесплатных услуг платными».

(http://www.forensicsciences.ru/news. aspx?nid=5093064)

Это утверждает один из авторов законопроекта, директор института экономики здравоохранения Лариса Попович. В этом заявлении, прежде всего, обращает на себя внимание своеобразная дамская логика. Дается клятвенное заверение, что объем социальных услуг населению в результате введения закона в действие сокращаться не будет, и тут же утверждается, что на плаву останутся только «наиболее эффективные» социальные учреждения. Стало быть, менее эффективные, и тем более, совсем не эффективные учреждения должны обязательно исчезнуть. Каким образом, за счет чего и кем в таком случае, будет выполняться прежний объем работ? За счет «интенсификации» использования оставшихся мощностей? «Эффективные» школы и больницы будут работать в три смены? Талончики к врачам будут выдаваться на з часа утра? Или «неэффективные» будут передаваться «эффективным», безмерно раздувая бюрократический аппарат последних, который, в конечном счете, обязательно опустит бывшее «эффективное» учреждение в ряды «неэффективных», с последующим его автоматическим упразднением. Неудобства, связанные со значительным удалением клиента от места оказания услуг, мы даже не рассматриваем. Ответы на эти вопросы эксперт не дает, наоборот, ставит следующие загадки. Организациям, лишившимся финансирования (механизм ликвидации учреждения, кстати, экспертом не рассматривается вовсе – трудоустройство бывших сотрудников, перераспределение прежних получателей услуг и т. п. – все отброшенное рынком, как это обычно бывает у либералов, предоставляется стихии), предлагается либо закрываться, либо «идти в конкурентный рынок». Какого рожна? Ведь эту организацию только что оттуда успешно выпнули. Денег – нуль, одни долги, даже для написания бизнес-плана нет ни ручки, ни бумаги. Для чего экспертом говорятся эти пустые слова? Что или кого она защищает? И напоследок: «переход к автономным учреждениям не приведет к замещению бесплатных услуг платными». Доказательств тому снова ровно никаких, а так запросто, в эти взятые с потолка утверждения, сегодня сможет поверить только младенец, и только тот, который родился не в России. На деле, под угрозой ликвидации законные, полузаконные и вовсе незаконные поборы с пациентов поликлиник и родителей учеников примут в итоге космические по суммам и массовые по охвату масштабы, когда вообще все забудут, что права на бесплатное образование и медицинское обслуживание когда-то были дарованы русскому человеку конституцией его страны: ВСЕ социальные услуги в результате окажутся платными. Государство, таким образом, постепенно прекратит исполнять свой конституционный долг перед своими гражданами. Но такое вольное обращение государства с гарантированными конституцией правами его граждан может спровоцировать естественную и справедливую ответную реакцию населения – «ты, мое государство, не исполняешь свой конституционный долг передо мной, чем даешь право мне, твоему гражданину, также выборочно отказаться от исполнения моего долга перед тобой». Думаю, что излишне объяснять, к чему может привести такая последовательная цепь отказов от исполнения гражданского долга обеими сторонами.

В отличие от первой русской либеральной революции, где русский народ был первооткрывателем нового жизненного устройства и не мог воспользоваться чьим бы то ни было опытом ввиду его полного отсутствия, во второй либеральной революции тот же народ по воле «младореформаторов» стал неудачливым копиистом, пытающимся без примерки втиснуть себя в уже имеющиеся в мире чужие модели и костюмы. Поэтому результат от планируемой российским правительством коммерциализации всей социальной сферы России не так уж трудно предвидеть, рассмотрев в качестве примера уже имеющиеся в мире подобные системы. И, разумеется, мы свой выбор остановим на самой лучшей из них, которую подарила миру образцовая модель либерализма, созданная в США.

В своей книге «Кредо Либерала» лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман приводит интересную табличку, в которой указывает расходы на здравоохранение в расчете на душу населения в пяти развитых странах мира. Дополнительно указана средняя продолжительность жизни в этих странах. Так вот, при примерно равном качестве медицинских услуг, максимальные расходы на душу населения имеют США – 6102 доллара в год на человека, при частном, коммерческом страховании и медицине, а минимальный расход – 2508 долларов в год, имеет Великобритания при государственном страховании и медицине. При этом в США до последнего времени медицина не была общедоступной – многие десятки миллионов граждан США вообще не имели никакой возможности оказаться на приеме у врача – они не могли себе позволить расходы на медицинское страхование (таблица составлена по данным 2004 года – до введения закона об обязательном медстраховании в США), т. е. затраты на них были равны нулю. И, тем не менее, самая «эффективная», по мнению неолибералов, частная медицина на деле оказывается катастрофически убыточной; национализированная медицина Великобритании почти в 2,5 раза работает результативней. Вдобавок к тому и продолжительность жизни в США оказалась в этой пятерке на последнем месте. Отчего же даже по части эффективности частная медицина США терпит такое сокрушительное поражение в соревновании с государственной системой здравоохранения других развитых стран? Пол Кругман тщательно исследует этот вопрос в своей книге и приходит к выводу, что виной тому вовсе не врожденная хлипкость здоровья американцев.

«Соединенные Штаты превосходят всех по расходам на медицинские услуги, но находятся лишь в середине списка, если говорить о том, что американцы на самом деле получают за свои деньги.

Все это свидетельствует о том, что система здравоохранения в США крайне неэффективна. Так как же удается стране, в которой силен предпринимательский дух; стране, находящейся на переднем крае технологического развития во многих областях, иметь столь несовершенную систему здравоохранения? Главный ответ состоит в том, что нас угораздило получить систему, в которой значительные суммы расходуются не на предоставление человеку медицинских услуг, а на то, чтобы отказать ему в них».

Пол Кругман «Кредо либерала»

Вот так, не больше не меньше – американская система здравоохранения, в основе которой лежат рыночные отношения, а, следовательно, корысть и деньги, работает против той цели, во имя которой она создавалась и существует. Вывод неутешителен – любая социальная система, ориентированная только на эффективность, т. е. на выкачивание из нее денег любой ценой, даже в условиях давно установленных и отработанных рыночных механизмов в итоге неизбежно превращается в свой антипод, неузнаваемо извращающий и отрицающий те задачи, которые она призвана решать и ради которых она была построена. То же произошло и с американской системой здравоохранения, где частное страхование медицинских услуг поставило все с ног на голову. Частная страховка озабочена всего лишь тем, чтобы содрать с клиента возможно больше денег, затем возможно меньше их выдать врачам за оказанные клиенту медицинские услуги и разницу положить в карман. Обеспечение здоровья клиента как такового при этом парадоксальным образом не входит в круг интересов страховых компаний, а необходимые выплаты за дорогое лечение рассматриваются ими как медицинские потери. Поэтому страховые компании очень тщательно подбирают для каждого клиента тарифы в зависимости от степени риска проявления у него всевозможных болезней. Точно также в условиях полной коммерциализации здравоохранения и для врача, и для фармацевта единственным источником дохода является больной человек, которого выгодно лечить возможно дольше и притом с помощью самых дорогих процедур и препаратов, вытягивая из страховок и самого клиента максимально возможные суммы денег. Крепкое здоровье пациента в таком случае не просто нежелательно, а разорительно, поскольку ничего, кроме прямых убытков ни врачам, ни фармацевтам не приносит.

Таким образом, запланированная в России монетизация социальной сферы угрожает ее жителям легко предсказуемыми и очень тяжелыми последствиями. Их уже сегодня пытается как-то смягчить правительство России, но, как обычно, не системно, а в своем излюбленном ручном режиме.

«“Мы отобрали 750 перспективных выпускников педагогических вузов, которые захотели поехать в сельскую местность в отдаленные районы, каждый от государства за два года получит полмиллиона рублей – по 250 тысяч в год подъемных денег”, – сказал Путин. “Субъекты Федерации предоставят им жилье”, – добавил он».

Из интернетовских источников

Звучит очень бодряще, но сколько сельских школ можно реально доукомплектовать этими хорошо мотивированными свежими преподавательскими силами? 150? 200? А ведь их в России почти 40 тысяч! Пол процента! И находятся они в состоянии, которое цветущим никак не назовешь. Масштабы проблемы, очевидно, несопоставимы с предложенной правительством попыткой ее решения. Это даже не паллиатив, а какая-то закорючка, невразумительный намек на имитацию бурной деятельности.

Кратко и ясно выразился по поводу принятия закона № 83 Сергей Миронов: «Этот закон является приговором неимущим». Похоже, что кому-то в России очень захотелось вернуть русский народ к дремучему состоянию сословности и классовой вражды, когда доступ к достойному образованию в специальных школах и к квалифицированной медицинской помощи в специальных клиниках имеют только сливки общества, а остальные обречены жить во тьме и невежестве. Вне всякого сомнения, закон № 83 исполняет именно эту роль – закрепляет на веки сложившееся к настоящему моменту катастрофическое расслоение русского народа. Недалек тот день, когда новоиспеченная российская аристократия посчитает себя другой расой, превосходящей во всех отношениях многочисленную расу чумазых, бывших своих соотечественников.

Так почему же этот антинародный закон был все-таки принят?

«“Опасение в другом. Что у государства не будет денег на социалку и будут резать всех. И придется честно населению сказать, мы можем учить и лечить вас и ваших детей ровно на столько-то процентов, остальное, извините – сами. Но тратить деньги на содержание спящих от безделья сотрудников всех этих организаций уже невозможно. Те кто визжит и вопит, что этим законом убивают интеллигенцию, – это именно та самая интеллигенция, которая не хочет работать и думать, как развивать эту сферу. Надо смотреть практику, а не выступать с политизированными заявлениями”,– уверена Лариса Попович».

(http://www.forensicsciences.ru/news.aspx7nicN5093064)

У людей, проживающих в демократической стране, не может быть опасений, которыми их пытается запугать высоко титулованная дама. В условиях подлинной демократии подобные проблемы решаются очень легко. Если представители власти в демократическом государстве говорят, что они не могут выполнить того, в чем народ остро нуждается, в нашем случае обеспечить всех граждан страны современным здравоохранением и образованием, независимо от их доходов и места проживания, то такие государственные мужи должны незамедлительно и добровольно уступить место другим политикам, которые смогут это сделать. Нужно просто вспомнить, что говаривали раньше на коллегиях оборонных министерств тем руководителям, которые раз за разом заваливали выполнение госзадания: «Ты парень, очевидно, очень устал, тебе трудно, не справляешься. Поэтому пиши заявление, а мы найдем тебе местечко попроще и поспокойней». Эта дама-директор и ее сторонники в правительстве, очевидно, в непосильных трудах и заботах о благе народа совершенно забыли то обстоятельство, что живут они в стране, позиционирующей себя как демократическое государство. А посему уходить должен тот, кто самочинно решил, что его точка зрения единственно верная и не подлежит обсуждениям, кто визжит и вопит, что другого пути, кроме как шоковых реформ, грабительской приватизации, школьной монетизации нет, кто авторитетно утверждает, что прогрессивная ставка подоходного налога в стране невозможна – и прочее, и прочее, и прочее, идущее в прямое противоречие с правами и чаяниями суверена.

* * *

Сегодня устройство большинства стран мира заметно все дальше уходит от системы богатые – бедные и все решительней приближается к системе государство – население. Это общее повышение ведущей роли государства, нарастающее с каждым днем его активное вмешательство в перераспределение национального дохода вызвано, в первую очередь, по-прежнему высокими темпами роста производительности труда, значительно опережающими более инертные в своем развитии потребности человека. Такое вмешательство – единственная возможность установления баланса в обществе, где ощущается явный переизбыток рабочей силы, и, как следствие, растет не по дням, а по часам армия «лишних» людей. Чрезмерное неравенство в любой форме и сфере деятельности человека сегодня осуждается всем цивилизованным миром. Общепризнано, что высокая степень неравенства вызывает в обществе социальную напряженность, чреватую мелкими и крупными потрясениями, и совершенно не способствует установлению в нем мира и согласия – необходимых условий его процветания. Другими словами, весь мир, хочет он того или нет, объективно скатывается к реализации на практике таких социально-экономических моделей государств, которые по своим ключевым параметрам очень близки основополагающим идеям социализма, «второму биллю о правах» президента Рузвельта. Ощущение огромными слоями народа своей социальной ущербности никак не может способствовать созданию гармоничного общества. Общество равных возможностей – это не просто красивые слова. Это ключ к благополучию и процветанию страны и ее народа, важнейшая задача, которую в ближайшее время Россия должна решить. Тем более, что 20 лет назад Россия располагала таким обществом и живы еще те люди, которые несут в себе тот бесценный практический опыт. Однако труднопреодолимой преградой на этом пути может стать специфический психологический момент, характерный только для России. Трудно будет признать объективную необходимость возвращения к модели общества равных возможностей народу, который по разным причинам 20 лет назад добровольно от нее отказался. Тогда, в 91–92 гг. советскими людьми была совершена трагическая ошибка – неискушенные в политике, наивные граждане СССР простодушно уверовали в частного собственника, пекущегося о клиенте как о малом ребенке, в «невидимую руку» рынка, наводящую в обществе безупречный порядок и прочие мифы либерализма, бездумно променяв на них все свои выдающиеся достижения, в том числе и реально построенное общество равных возможностей с его бесплатными медициной, образованием, путевками, квартирами и т. п. Но в сегодняшней уже два десятилетия продолжающейся ситуации безвременья, нам совершенно необходимо, преодолев себя, научиться мужеству признания собственных ошибок. В противном случае смутное время, безвольное стояние на перепутье будет продолжаться бесконечно долго, неотвратимо погружая Россию во мрак небытия. Мы должны смело и решительно посмотреть правде в глаза. А она такова, что сегодня, всего 20 лет спустя, говорить об отеческой заботе частного капитала, о природной мудрости и бескорыстной честности «невидимой руки» рынка серьезно может только пещерный человек, который ни разу в жизни не видел компьютера, подключенного к Интернету. On-line — торговля яркий тому пример. Виртуальные товары нельзя попробовать, пощупать, померить, сравнить, держа их в руке – мы всецело доверяемся не своим органам чувств и собственным, на горьком опыте усвоенным методам оценки качества товара, а незнакомому художнику-дизайнеру, оформлявшему красочную страничку. Получив товар по почте, мы отправляем его назад только в том случае, если он нам не подошел по размеру. Где же тут соревнование в качестве? В торговле уже давно форма живет своей отдельной жизнью, независимой от содержания. С продуктами питания в торговых сетях дело обстоит того хуже – консерванты, пищевые добавки, приучающие наш организм к зависимости от того или иного продукта, та же реклама, привлекательные упаковки, и, одновременно, генные технологии, неизвестные удобрения и ядохимикаты – все это не имеет никакого отношения к критериям качества самого продукта, к повышению степени его полезности для нашего здоровья. Зато все красиво и тщательно упаковано – не попробуешь, перед тем как купить. Остается одно – слепое доверие, порожденное основным двигателем современной торговли – рекламой, которая легко может навязать покупателю совершенно не нужный ему товар. Моя квартирная хозяйка, старая мудрая немка, не устает сокрушаться по этому поводу: «Прежде я ходила к мяснику за фаршем со своей миской – пробовала, брала, сколько мне нужно, и уходила. Теперь беру столько, сколько лежит в самой красивой упаковке, пробовать не могу, да и опасно это; к тому же дважды плачу за эту упаковку – первый раз в магазине, во второй раз при сдаче мусора. А раньше мне даже мусорных контейнеров не требовалось». Моя хозяйка права – та рыночная среда, со многими независимыми продавцами и независимыми покупателями, которая была способна из разнообразных предложений отфильтровать качественный продукт, исчезла в сегодняшнем мире совершенно (кстати, в районе, где я живу, недавно закрылась последняя лавка мясника, теперь нас окружают только непотопляемые супермаркеты).

Действительно, если во времена Адама Смита покупатель, попробовав у базарной торговки пирожков с грибочками, тут же отправлялся в лучший мир, то у этой торговки и ее семьи сразу возникали труднопреодолимые проблемы с их бизнесом. Сегодня же в аналогичном случае могучие страховые компании, мощные адвокатские конторы грудью встанут на защиту любой торговой сети, супермаркета и в большинстве случаев свободно утопят иски потерпевших в бюрократической возне и во встречных исках. К этим современным и без того безграничным возможностям торговли добавился мощнейший глобальный инструмент – электронные социальные сети. Действие этого инструмента поясним на примере сети Facebook. Каждый участник этой сети принес ее создателям 100 долларов США (Dev Spiegel 2/2011). А их число в этой сети на начало 2011 года составляло полмиллиарда. Откуда такие космические доходы? Дело в том, что электронные сети давно и успешно торгуют базами данных своих клиентов, выкачанными ими с помощью специальных программ из обычной электронной переписки их клиентов. Кто, куда, самолетом какой компании летал в отпуск, где и на какой товар брал кредит, какие сигареты предпочитает курить, на каких марках автомобилей предпочитает ездить, какие блюда любит готовить и тому подобное до самых интимных подробностей, которые о себе добровольно сообщают ничего не подозревающие неутомимые труженики эпистолярного жанра. Разумеется, для производителей пива, сигарет, торговцев продуктами, туристическими турами такие данные содержат бесценную информацию, по которой они очень точно могут определить, что пользуется спросом сегодня, и что будет пользоваться спросом завтра; какие потребительские тренды преобладают в обществе и каким образом на них можно влиять. Поэтому-то и платят банки, торговые фирмы огромные деньжищи за эти данные, чтобы вовремя оказывать нужное им влияние на потенциальных потребителей. Подобную информацию и с той же целью собирают торговые сети с помощью электронных карточек. Простой пример – я постоянно покупаю в ближайшем супермаркете сигареты определенной марки. Производитель этих сигарет вдруг меняет этикетку на пачке, и я перестаю их покупать, предпочитая продукцию другой фирмы. Если также поступили многие потребители моего возраста, то для фирмы это точный знак, какая этикетка должна красоваться на пачке, чтобы она успешно продавалась у определенной возрастной группы.

Очевидно, что победившая сегодня повсеместно практика искусственного формирования спроса никоим образом не отвечает первоначальному определению рынка как инструмента, способного поставить эгоистический, корыстный интерес индивидуума на службу обществу. Наоборот, общество сегодня состоит на службе у мощных транснациональных компаний. Международным торговым сетям и их производителям сегодня вполне по силам с помощью мощной рекламы, разнообразного и гибкого электронного инструментария навязывать обществу и индивиду ненужные и даже вредные для него вещи, которые никак не будут способствовать его благу и процветанию, но зато, несомненно, будут приносить устойчивую прибыль мощным частным торговым корпорациям.

В то же время в сегодняшнем мире существует вполне достаточно легальных возможностей, чтобы легко освободиться от опасного конкурента. Для этой цели в том числе, служат национальные, интернациональные и прочие стандарты. Простой пример. На Крите, помимо прочего, произрастают бананы. Однако их природная кривизна несколько отличается от обычной, радиус которой регламентирован нормами Евросоюза. По этой причине вкус критских бананов незнаком европейским жителям. Вполне возможно, многим из них очень не хватает в жизни именно их сладости. Но, увы и ах, бедным европейцам не суждено познать неповторимый аромат недоступного заморского продукта.

Как видим, сегодня свободный рынок по объективным причинам, которые принесли с собой глобализация и постиндустриальная эпоха, уходит даже из тех секторов, которые являются для него естественной средой обитания – из торговли, сферы услуг и производства ширпотреба. Пытаться возродить его былое влияние – безнадежное дело, заранее обреченное на провал. А что же можно сказать в таком случае о попытках внедрения рынка в изначально чуждую для него социальную сферу? Несомненно одно – такая попытка будет стоить миллионам граждан страны, в которой проводится подобный эксперимент, огромной социальной неустроенности и великих потрясений.

Мы уже достаточно уделили места тому, чтобы показать, что в России, как нигде в мире, старая установка Адама Смита о том, что частные интересы неизбежно работают и на благо общества, просто не правомерна. Российский олигархический капитал, будь то энергетика, добыча и переработка сырья, сфера услуг, действует совершенно противоположным образом, бессовестно выкачивая из страны последние резервы и возможности. Правительство даже не пытается изменить сложившуюся нетерпимую ситуацию в корне и только полумерами, в ручном режиме, с большой помпой демонстрирует потуги борьбы за снижение размеров ущерба, наносимого стране владычествующим олигархатом. По нашим наблюдениям, такая нестандартная ситуация среди ведущих стран мира установилась только в России и причина этой исключительности такова. В первой части книги мы говорили, что, по-крупному, в пределе, в мире существует два типа организации власти – власть капитала (богатые – бедные) и власть государства (чиновники – население). Там же было сказано, что подлинная демократия возможна только в последней системе, поскольку свободный капитал освобождает себя с помощью доктрины свободного рынка от любого контроля со стороны общества. В России же, после второй либеральной революции, появился на свет небывалый в мире гибрид – всевластный сплав чиновников и крупного капитала. И этот гибрид сделает все возможное, чтобы блокировать развитие широкой, полноценной демократической власти в России в ближайшей перспективе. Поэтому именно он, главным образом, будет формировать наше среднесрочное светлое будущее. И, хотя пристрастия и поведенческие реакции этого гибрида в различных ситуациях нам хорошо известны и вполне предсказуемы, нам все же очень хотелось бы знать, что ждет, по мнению гибрида, русских людей в ближайшем и отдаленном будущем, и как готовятся российские власти к угрозам, исходящим от агрессивного, глобализированного, опутанного электронными информационными сетями, не знающего жалости мира? Сможет ли российское государство справиться с вызовами эпохи?

К сожалению, сведения, которыми мы располагаем на этот счет, крайне скудны. Единственный документ, который очерчивает нам ближайшие перспективы России и с которым мы имеем возможность ознакомиться – это доклад ИНСОРа «Россия XXI века: образ желаемого завтра».

Если обойтись без мелких придирок, то благих пожеланий в докладе можно найти очень много, даже с избытком. Но нас интересуют не они (мы наслушались таких пожеланий уже более чем достаточно), а те методы и средства, с помощью которых составители доклада берутся эти манящие вершины достигать. Немного полистав документ, почти сразу наталкиваемся на такую рекомендацию авторов: «К числу первых шагов в данном направлении можно отнести дерегулирование экономики».

Но позвольте, уважаемые господа Юргенс и Гонтмахер, все последние 20 лет мы только этим дерегулированием и занимались! Доля частного, неуправляемого государством сектора колебалась в границах 70–80 % (2003 год – 77 %). Куда уж больше дерегулирования! Сами США имеют меньше. Остается только в полную анархию провалиться. А каков результат? Результат таков, что страна через некоторое время разучится самостоятельно гвозди изготавливать.

Сказать, что этот доклад обескураживает – это значит, ничего не сказать. От него непереносимо разит затхлой болотной гнилью, в которой уже 20 лет захлебывается наше отечество. А ведь ИНСОР, это, похоже, единственная фабрика мысли в России, которая проводит исчерпывающий анализ тенденций мирового социально-экономического развития для президента и правительства и выдает соответствующие рекомендации для практических действий. Справедливости ради надо заметить, что в России имеется еще одна очень компактная фабрика мысли, которая целиком и полностью разместилась в черепной коробке господина Суркова. Однако результаты и ее напряженной умственной деятельности не балуют оригинальностью – она утверждает на веки вечные все тот же неолиберализм.

Доколе?

2.3.3. Птенцы Чубайса

Да, прошло уже 20 лет с начала 90-х. За это время незаметно взросло племя младое, совсем нам незнакомое. То самое, о котором на заре второй либеральной революции пламенно мечтал Чубайс, с чем его, кстати, можно поздравить. Пора бы и нам познакомиться с этим племенем поближе. Мы просто обязаны это сделать, поскольку подробное исследование внутреннего содержания этого продукта эпохи покажет нам, как в зеркале, возможное недалекое будущее России. Итак, перед нами откровения одного из окрылившихся «птенцов Чубайса». Нужно заметить, что далеко не все птенцы Чубайса склонны к таким откровениям. Большинство из них потаенно вынашивает свои планы, удачно скрывая от окружающих свое истинное лицо. Поэтому весьма затруднительно определить процентное содержание этих физиономий в нашем обществе. Но наш экземпляр в силу каких-то неведомых нам причин все же решился на публичное изложение своего катехизиса – то ли в припадке душевного стриптиза, то ли сгорая от желания бросить циничный вызов обществу, то ли от внезапно проснувшейся жажды снискания писательских лавров.

Наберемся терпения. Он пишет:

«Я вырос в небогатой семье. Мои родители не занимались предпринимательской деятельностью. Они никогда не интересовались бизнес-процессами, им были чужды наглость и хитрость. Как результат – я их не люблю, потому что они испортили мне все детство…

Все детство, пока быдло – дети из прочих простых семей гоняли мяч во дворе, я сидел, запершись в своей комнате, и составлял бизнес-планы вымышленных предприятий. Потому что бизнес и деньги – это все, что меня интересовало. Мой гипертрофированный интерес был связан напрямую с тем, что мой папа был никем. Не имел подчиненных и большого кабинета. Не мог меня обеспечить так, как бы мне хотелось. Я прожил всю жизнь в идеологически неполноценной, интеллигентно неразвитой и материально импотентной семье…

Я – интеллектуал. Я – сын-мечта любого бизнесмена, который не знает, с кем обсудить бизнес, потому что детей интересуют только клубы и наркотики. Но я был брошен судьбой в очаг зла. Против всех законов справедливости…

Нашлись же те, кто смекнул, что главное в жизни – это деньги и самовозвышение над остальными массами, а все остальное можно купить. Есть же у нас бизнесмены и чиновники? Есть! Ими можно гордиться! А остальные что? Отстой и пустое место. Особенно по сравнению с бизнесменами и чиновниками…

Вообще задача бедного человека – первую половину дня отдавать время и здоровье для того, чтобы разбогател один бизнесмен, а вторую половину дня – отдавать потом и кровью заработанные гроши за товары, которые ему и вовсе не нужны (маркетологи – респект), чтобы разбогател второй бизнесмен. Все. На этом миссия окончена.

Кстати, я предлагаю сделать еще круче: пусть бедные выполняют свою миссию, но при этом живут в резервациях и городах – поселениях. А деньги свои пусть платят боярам по ВебМани. И тогда мы сможем, к примеру, очистить культурный Санкт-Петербург от дерьма. Здесь останутся только чиновники и бизнесмены. То есть элита. Сливки общества. А кто не успел – тот опоздал. Милости просим прочь из города. Ну еще всяких гламурных звезд и шоу – бизнес оставить, для веселья…

А в 90-е мог нажить капитал абсолютно любой. И в том, что этого с кем-то не произошло, виновата не перестройка (она как раз помогала), а ваша тупая мораль, нравственность и старое воспитание. Ну или отсутствие ума.

Недавно услышал классную фразу “я продаю кроссовки даже безногим, а контактные линзы даже слепым”. Вот это БИЗНЕС! С большой буквы. Человек, который может так делать и считает это правильным, бедным не будет никогда.

А остальные лишь жалуются».

Из интернетовских источников

Я не психолог, но, по-моему, это безнадежный случай. Человеческой души у этого субъекта давно нет – она без остатка высосана многолетней злобой, ненавистью и завистью. Это чистый продукт либеральной эпохи, о котором Чубайс когда-то мечтал – решительный, энергичный эгоист, не отягощенный понятиями совести и морали. Он полностью разделяет с Чубайсом главные либеральные ценности: свободу рынка и индивида при полном отсутствии социальной ответственности, ценности, понимаемые и впрямую отождествляемые со свободой джунглей. Ради собственного обогащения «птенец Чубайса» готов на любые действия, в том числе и на преступные, но с условием, что за это ему ничего не будет. Поэтому дискутировать с ним в традиционных понятиях общечеловеческих нравственных ценностей не имеет никакого смысла.

Этот «интеллектуал» считает, что он открывает человечеству новое видение предназначения человека и тут же предлагает старый как мир культ золотого тельца. Он настаивает на делении современного общества XXI века на два класса, две расы, два древних мира: аристократов-господ и «чумазых»-рабов. Но ведь и это было. Чем кончилось – всем известно. Класс успешных богатых господ существует только потому, что живет за счет намного более многочисленного класса неуспешных бедных (читай «Коммунистический манифест»). Одной из причин гибели Римской империи был иссякший поток рабов, вызванный резким сокращением завоевательных походов и прекратившимся освоением новых жизненных пространств (впрочем, не уверен, что поучительная история распада Римской империи известна нашему молодому доморощенному «интеллектуалу»). И надежды на установление равновесия между этими двумя «расами» в XXI веке, когда господа и рабы согласятся со своим имеющимся status quo, безосновательны как никогда. Примеры революций в до сих пор стабильном арабском мире это подтверждают как нельзя лучше (хотя там, конечно же, не обошлось и без других детонаторов). Баланс между успешными и неуспешными невозможен хотя бы потому, что низкий уровень жизни последних неизбежно приведет к их физической и интеллектуальной деградации до такой степени, что они не смогут более удовлетворять прежние гламурные потребности сливок общества. Тогда настанет черед нового деления общества на победителей и побежденных, но уже в среде сливок. Будет дан старт крысиным гонкам в среде успешных и неудачливая, большая часть из них с плачем и воем переместится в лагерь неуспешных, где также интенсивно, как прошлые поколения «неуспешных» продолжит деградировать и вымирать. Эта операция повторится несколько раз и в пределе останется один, самый удачливый и ловкий крысоед. Но радоваться своей победе он будет недолго, поскольку вскоре окажется, что жрать больше нечего, и победителю не останется ничего другого, как в скором времени скончаться от голодных мук. Примерно такой финиш ожидает тысячелетнюю историю государства российского, если число «птенцов Чубайса» превысит определенный критический предел.

Судя по многим признакам, в том числе по информационным сообщениям СМИ, число «птенцов Чубайса» непрерывно множится. Причем в их лагерь переходят и люди старшего поколения, воспитанные на традиционных ценностях. Сюжет передачи «Человек и закон» от 16.09.10. Романтическая история любви Ромео и Джульетты в условиях неолиберализма. Интеллигентные родители Ромео, отбросив в сторону аристократическую чопорность своих литературных прототипов, собственноручно наносят тяжелые побои Джульетте, чтобы той было неповадно иметь дело с их сыночком, очевидно, как считают они, принадлежащим к разряду сливок общества и достойным лучшего выбора. Пылкий Ромео стоит рядом, безучастно наблюдая за жестоким избиением своей Джульетты. Оба являются студентами старших курсов МАИ. Все, кроме Джульетты, действуют в точности с катехизисом «птенца Чубайса» – «чумазым» не место в нашем калашном ряду, всех за сотый километр.

Другой эпизод – школьники, ученики старших классов, жестоко избивают свою старенькую учительницу, а сцену избиения, снятую на видеокамеру, выставляют в Интернет на всеобщее любование.

Достигшая совершеннолетия дочь путем манипуляций с документами на квартиру выгоняет собственную мать на улицу. На вопрос матери а где я буду жить? единственная дочь дает исчерпывающий ответ – это твои проблемы.

В казачьей станице Кущевская выродки, вооруженные философией «самовозвышения над остальными массами», хладнокровно предают смерти всех попавших под руку земляков, включая младенцев. Кущевский «птенец Чубайса» ребром подошвы сапога наступает на розовую в складочках шейку младенца, брошенного на пол, и равнодушно наблюдает, как тот все реже и медленней всплескивает крохотными ручками и ножками, судорожно пытаясь поймать глоток воздуха беспомощно раскрытым ротиком.

Перечисление этих страшных эпизодов можно сколь угодно долго продолжать, и я уверен, что каждый читатель сможет привести немало подобных примеров из жизни своего непосредственного окружения. Так куда же мы идем? В какую сторону двигаемся?

По роду моей деятельности мне частенько приходится иметь дело с юной технической порослью Германии. Говоря старым производственным языком, через мои руки прошло уже достаточное количество молодых людей – начинающих инженеров, чертежников, чтобы я мог делать какие-то обобщения. Так вот, немецкая молодежь тоже очень целеустремленна, но не на делание денег любой ценой, а на конкретное, полезное фирме и обществу дело. Они рассматривают жизненный успех только через призму признанного обществом полезного труда, а не как вечное купание в гламуре. Это не означает того, что они все поголовно и сплошь аскеты и не знают развлечений. Нет, они любят и умеют хорошо отдыхать, но только после того, как успешно потрудились и сделали своими руками что-то нужное и полезное окружающим их людям. Скорее всего, эта установка в них заложена еще в семье и основывается все на том же протестантском духе капитализма. Понятно, что такая установка во всех отношениях выгодно отличается от примитивного божка «купи – продай», которому, в своем большинстве, молится наша молодежь. Этот божок освобождает свято верящих в него людей от каких бы то ни было ограничений морального плана. Что в таком случае мы можем ожидать от будущего? Если вернуться к началу книги, то мы, по-моему мнению, можем ожидать вот что. Через какой-то, не очень продолжительный отрезок времени на студию «Эхо Москвы» к микрофону будет приглашен один из многочисленных «птенцов Чубайса», скажем Никонов-2, который в формате свободного обмена мнениями предложит тельца истребленных неполноценных детей (идея Никонова-1) бросать не в мусорную корзину, а в мясорубку. В результате, вдохновенно заявит он, из дармового сырья будут получены дающие хороший доход ароматные, сочно хрустящие сосиски, которые частично помогут решить проблему продовольственной зависимости России.

Примечание. Если кто-то полагает, что такая встреча у микрофона невозможна в цивилизованном обществе и является кощунственным вымыслом автора, то тот глубоко ошибается. Ничто не ново под луной! Вот, например, коммерческое предложение, которое озвучил в свое «просвещенное» время знаменитый детский писатель, автор Гулливера, и, как сказано в Википедии, «заслуживший искреннее уважение простых ирландцев» англичанин Джонатан Свифт.

«Еще совсем недавно английский писатель Джонатан Свифт в своем “Скромном предложении” высказал мысль, что неплохо было бы ирландских детей из бедных семейств, все равно обреченных на голодную смерть, хорошо откормить, а затем зарезать, как режут телят или ягнят, и продавать их мясо в специальных мясных лавках, открытых для джентльменов с особенно изысканным вкусом. Я не столь требователен и не настаиваю на предварительном откармливании детей. Я просто советую возможно быстрее отправить этих ангелочков к господу богу. В этом случае они избавятся от почти неминуемой для них участи – очутиться после смерти в аду и всю вечность вариться там в котлах или же жариться на сковородах. Стоит призадуматься над этим, аббат!».

Дени Дидро «Беседа с аббатом Бартелеми о молитве, боге, душе, будущей жизни и пр.»

Этого мы хотим? Если да, или не определились с ответом, то заключительную часть этой книги можно не читать, а вместо этого спокойно пойти в ближайшую харчевню и, не напрягая мозги мучительными размышлениями о Прошлом, Настоящем и Будущем, безмятежно попить пивка с поджаренными сосисками загадочного происхождения. Если же мы с вами не хотим, чтобы история уникальной цивилизации людей, все еще пока проживающих в лучшем из миров с ее вдохновенными взлетами и сокрушительными падениями в итоге, с согласия свободного либерального общества, закончилась тривиальным, но зато «цивилизованным» поеданием себе подобных, то тогда приступаем к третьей части.

3. Куда идем?

Прошлое не может быть нашей целью;

Прошлое и Настоящее являются нашими средствами;

И одно только Будущее есть наша цель.

Блез Паскаль

XX век стал для России и ее народов тяжелейшим испытанием на прочность, выносливость и интеллектуальную, духовную зрелость. Блестяще справившись с такими вызовами эпохи, как научно-техническая революция, две мировые войны, в которых русский народ стал главной жертвой, и, тем не менее, оказался в конечном итоге победителем; восстановив в рекордные сроки разрушенное войной народное хозяйство, создав первые в мире общедоступные образование и здравоохранение высшего уровня, русский народ все же споткнулся на недостаточной интеллектуальной зрелости, оставаясь в эпоху стремительных перемен младенцем по уровню интеллектуального развития. Как мы уже не раз о том говорили, это отставание во многом случилось из-за тяжеленной глыбы интернационального марксизма, которая на долгое время придавила к земле самосознание русской цивилизации и свободную русскую мысль. Сведя все сложные явления непрерывно ускоряющегося развития мировой цивилизации к примитивной лубочной картинке неизбежной смены одних социально-экономических формаций другими, с установлением рая на заключительной стадии, марксизм безраздельно, на многие десятилетия захватил в России монополию на развитие обществоведческих дисциплин и духовной жизни. Убеждение в том, что в мире существуют некие объективные законы общественного развития, которые сами, помимо воли человека им управляют, мешает нам и сегодня осознать то положение, в котором мы оказались. И в XXI веке мы еще не избавились от этой либерально-тоталитарной догмы – утопии: мы все еще наивно верим, что достаточно освободить наемный труд (или, в другом варианте, освободить капитал), получить любым способом необходимый процент обобществления, коллективизации (в другом варианте приватизации) и благоденствие само прольется на наши головы непрерывным потоком, поскольку человек сам по себе – ничто, а правильно выбранная социально экономическая система – все. В либерализме она сама, как заботливая природа-мать, без участия человека, в автоматическом режиме решит все проблемы, все сама исправит и сама же разложит по нужным полочкам, установив всеобщую гармонию. Но вот русский народ, опробовав в течение одного XX века на собственной шкуре две различные либеральные системы, к немалому своему удивлению обнаружил, что золотой дождь твердо обещанного обеими системами благоденствия так и не пролился на его голову. Так в чем же дело?

«Почему Русь нищая? Несмотря на богатейшие запасы природных ресурсов, трудолюбивый и талантливый народ, Россия долгие годы живет в нищете. <…> Уже мало кто замечает несоответствие и абсурдность ситуации, в которой оказалась Россия: нищее население в самой богатой природными ресурсами стране с самыми образованными людьми. Как такое может быть?!»

Из интернетовских источников

Ответ на этот вопрос очевиден – интеллектуальная отсталость, духовная инфантильность, традиционное упование на мудрого царя или генсека, задавленное интернационализмом и общечеловеческими ценностями самосознание русского народа в эпоху глобализации являются основными причинами всех его нынешних бед. В этом смысле можно сказать, что нет у русского народа злейшего врага, чем он сам. Его милые национальные черты – легковерность, открытость, детская непосредственность, наивная вера в то, что все как-то само по себе рассосется, наладится и все будет как у людей, в современном мире обрекают его на исчезновение, подобное тому, которое не раз случалось в истории человечества с народами, оказавшимися неготовыми к глобальным переменам.

«Среди захватившего нас водоворота, когда рушатся старые, привычные формы жизни и назревают неведомые новые и когда вместе с тем испытывается крепость человеческого духа, мы сознаем необходимость строгого различения вечного от временного, абсолютного от относительного. Необычность жизни, ее расшатанность и зыбкость, новизна жизненных условий требуют от нас сочетания величайшей, непоколебимо-стойкой преданности вечным началам, подвергаемым поруганию и сомнению, с духовной широтой и свободой, с чутким, непредвзятым отношением к реальному складу жизни и ее нуждам».

Семен Франк «Крушение кумиров»

Вот спасительная мысль, бесценный совет-напутствие потомкам мудрого, прозорливого человека. Итак, все, что нам требуется для того, чтобы выбраться из той ямы разочарования, неверия, лжи и безысходности, в которой мы оказались сегодня, это выявление тех базовых ценностей русского народа, которые, во-первых, позволили ему тысячу лет существовать и развиваться в тяжелейших климатических условиях, выдерживать в течение многих веков нашествия бесчисленных кровожадных врагов, а, во-вторых, на протяжении всех этих десяти веков совершенно определенно отличали русский народ от остальных народов планеты. Другими словами, нам нужно выявить те ценности, которые, собственно, и позволяли многие сотни лет позиционировать русский народ как уникальную, неповторимую мировую цивилизацию.

Однако выявленные ценности, определяющие русский народ как таковой, очевидно, сами по себе не будут иметь сколько-нибудь существенного значения для построения современной, полноценной реальной жизни и не смогут решить задач по преодолению кризиса русской цивилизации до тех пор, пока они будут оставаться только на бумаге, и ими, в лучшем случае, будут пользоваться исключительно модераторы модных телепрограмм, как вспомогательным горючим материалом для розжига бесчисленных жарких, но бесплодных дискуссий и полемик. Отсюда неизбежно вытекает второе условие. Его нам сформулировал другой мудрый человек.

«Ценность не дана иначе, нежели через ее осознание, а именно – в форме ценностного чувства. Но в историческом плане ценностное чувство переменчиво. Исторический релятивизм подхватывает этот факт и утверждает, что сами ценности подвержены историческому изменению, из чего получается, что ценности зависимы от осознания ценностей».

Николай Гартман «К основоположению онтологии»

Как видим, ценности должны быть не просто декларированы, но и ОСОЗНАНЫ большинством народа. Больше того, они должны быть не просто оценены рассудком и одобрены холодным разумом, но осознаны в такой степени, чтобы войти в подсознание человека на уровень его чувств, стать неотъемлемой составляющей его мироощущения, моральных установок и нравственных ориентиров. Это уже сверхзадача. Усложняется она тем, что, как утверждает Николай Гартман, «ценностное чувство переменчиво» и «что сами ценности подвержены историческому изменению».

Как же нам выйти из этого трудного положения? В каком периоде из всей тысячелетней истории России искать нам базовые, основополагающие ценности русского народа? И как определить ту неуловимую грань степени изменчивости ценности, за которой она перестает быть базовой, определяющей идентичность конкретного народа, и скатывается в ряды универсальных ценностей, известных, например, по народным прибауткам вроде «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным»?

Тут нам поможет подсказка третьего мудрого человека, нашего современника.

«В современном мире вопрос идентичности стал одной из главных проблем: огромное количество людей не знают, что им делать, потому что они не знают, кто они есть. Но было бы ошибочно рассматривать идентичности как некие сущности, которые никогда не меняются. Во-первых, нужно вспомнить, что у традиций тоже было начало, то есть что изначально традиции не были традиционны, и потому не следует путать защиту традиций с «реставрационизмом». Каждое поколение должно поддерживать свое наследие, но оно должно также актуализировать это наследие. Оно есть некая форма коллективного повествования, коллективной истории, которая все время преобразуется, но всегда остается верной себе. Иначе говоря, идентичность – это не то, что никогда не меняется, но то, что определяет нашу специфическую манеру изменяться, то, что нам позволяет изменяться, оставаясь самими собой. Также идентичности не должны быть защищаемы в каком-то шовинистическом плане, на истерический манер. Враг, неприятель нашей идентичности – это не идентичность другого. Враг нашей идентичности – это идеологическая система, которая разрушает все идентичности».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

«Изменяйся, но при этом всегда оставайся самим собой!» – вот ключ к правильному решению нашей сегодняшней сверхсложной задачи по определению базовых ценностей русского народа на ближайшие десятилетия. При этом очень важно заметить, что только неукоснительное исполнение этих ОБОИХ условий гарантирует нам успех. Консервирование ценности в неизменном виде на столетия, категорический запрет на ее актуализацию в современность неотвратимо превращают эту ценность в закостеневшую догму, в бронзовый памятник, в идола, которые, в зависимости от темперамента народа, рано или поздно могут быть легко свергнуты или демонтированы с помощью бригады такелажников и нехитрого подъемно-транспортного оборудования. Невыполнение второго условия ведет к еще более тяжким последствиям. По известному высказыванию Жана-Поля Сартра «быть свободным значит быть самим собой». Другими словами, только оставаясь всегда, при всех обстоятельствах, самим собой, человек, созданный по образу и подобию божьему, имеет хорошие шансы на сохранение за собой свободы, данной ему от рождения. Обезьянье подражание, механическое копирование – это гарантированная несвобода, рабство, потеря идентичности и в итоге бесславное исчезновение, растворение в копируемом оригинале.

Таким образом, перед нами поставлена давно известная задача – мы просто обязаны пройти по лезвию бритвы.

Перед тем, как приступить к решению этой задачи, еще одно небольшое замечание.

В передаче «Что делать?» от 24.10.10 телеканала «Культура» горячо обсуждалась тема «Российское общество сегодня: структура и ценности». Заключительное слово для подведения итога дискуссии взял постоянный ведущий передачи Виталий Третьяков. Несмотря на то, что в студии присутствовал весь цвет современной российской социологии и обществоведения, итог передачи оказался неутешительным. Ведущий прямо заявил, что «никакого конечного интеллектуального удовлетворения от передачи» он не получил, и что «в России, очевидно, нет сегодня человека, который смог бы сформулировать тот набор ценностей, которого в целом придерживается российское общество». Это заявление, во-первых, предъявляет к нашей работе особо высокие требования, а во-вторых, говорит о том, что поставленная нами задача настолько сложна, что не может быть решена одним человеком или написанием одной книги. Но то, что не в силах сделать один человек, могут сделать многие. Способ такой совместной творческой работы уже давно известен и представлен Иммануилом Кантом в его обращении к читателям «Антропологии». Назовем этот способ принципом Канта. Принцип этот звучит так:

«Систематически составленная и, тем не менее, популярно изложенная (объясненная примерами, пополнить которые может каждый читатель), антропология имеет для читающей публики ту пользу, что, перечисляя все рубрики, под которые можно подвести то или иное наблюдаемое человеческое свойство, обнаруживающееся в сфере практического, она дает публике много поводов и оснований, позволяющих посвятить особое исследование каждому отдельному свойству и отнести его к соответствующему ему разделу; тем самым работы в этой области сами собой могут быть распределены между любителями подобных изысканий и благодаря единству плана постепенно объединены в одно целое, что будет способствовать росту этой общеполезной науки».

Иммануил Кант «Антропология с прагматической точки зрения»

Великий философ, похоже, уже 200 лет назад ясно предвидел появление всемирной сети Интернет и электронной свободной энциклопедии Википедия. В нашем случае «общеполезной наукой» будет являться труд по выявлению и фиксации набора основных базовых ценностей русского народа, который со временем, по мере возможности и необходимости должен уточняться и пополняться по примеру Википедии.

3.1. О любви

Очень глубоко и полно «царство ценностей» исследовал «незнаменитый» философ Николай Гартман в своей работе «Этика». Он провел анализ всех известных произведений выдающихся мыслителей человечества, посвященных этой теме, начиная от Аристотелевых добродетелей и кончая революционными открытиями Ницше. В результате появился фундаментальный труд, который, в основном, определил иерархию большинства существующих в сегодняшнем мире ценностей. В указанной работе Николай Гартман подчеркивает, что одной из основных задач этики является установление какой-то одной, самой высшей ценности человеческого общества, от которой, как от печки, можно было бы выстроить уютный и просторный дом для человечества, в котором всем было бы очень удобно и комфортно жить. Однако тут же Гартман предупреждает, что «на самом деле невозможно содержательно выявить какую-то единственную высшую ценность». Тем не менее, потребность царства ценностей в царе ценностей настолько велика и просто жизненно необходима, что, в конце концов, философ категорически заявляет:

«Если ни одна из видимых ценностей не является высшей, то высшую ценность нужно принять, постулировать как возвышающуюся над всеми ими и противоположную им, нужно однозначно охарактеризовать и признать ее за счет одного только отношения подчинения».

Николай Гартман «Этика»

С этого момента мы, пожалуй, и начнем. Почему высшая ценность по Гартману обязательно должна противопоставляться остальным ценностям, нам не совсем понятно. На наш взгляд, прочие ценности могут жить в мире и согласии со своим «царем», да и взаимное доверие и равноправное сотрудничество куда более продуктивны и эффективны, чем постоянная конфронтация, конкуренция, вражда и отношения подчинения.

Итак, где же нам и как отыскать ту высшую ценность-печку, оттолкнувшись от которой мы сможем найти верный путь в царство ценностей русского народа?

В первых двух частях этой книги мы говорили о двух различных мировоззренческих системах-платформах – традиционализме и либерализме. Именно на основе мировоззренческой системы формируется у человека и у целых народов основной набор их базовых ценностей. Что есть мир, что есть человек, каково его положение в этом мире, каково его отношение к этому миру, к окружающим, к себе – на все эти вопросы обе мировоззренческие системы отвечают по-разному. Поэтому нет ничего удивительного в том, что набор базовых ценностей, сформированный в условиях различных систем, также радикально отличается один от другого. Больше того, схожие ценности, или даже ценность, носящая одно и то же название, но рассматриваемая с позиций различных мировоззренческих систем, может иметь принципиально различное содержание. Так, например, главный смысл такой ценности как справедливость в условиях традиционализма заключен в равенстве прав и обязанностей всех членов общества, что на практике означает заботу общества о каждом человеке, включая нищих и калек. Справедливость в традиционализме подразумевает обеспечение всех членов общества равными и достойными условиями существования и развития только по факту их рождения. Для признания и предоставления человеку всех прав, которыми пользуются другие члены общества, никакие другие дополнительные условия, например, выдающиеся природные дарования, трудоспособность, успешность в бизнесе и личных делах и т. д., здесь не требуются. Несправедливыми в этой системе считаются рабство, экономическое принуждение, угнетение, унижение слабых и обездоленных, недоступность образования, медицины и т. п. В качестве доказательного примера именно такого толкования справедливости в системе ценностей традиционализма можно привести дореволюционное русское общество, в котором средние сословия и даже отдельные представители сливок общества остро сочувствовали «страдающему народу», по мере сил и возможности оказывали ему действенную помощь и поддержку, пламенно мечтали об его освобождении от рабских оков. Находились даже буржуи-миллионеры, которые из сочувствия идеям народного освобождения финансировали радикальные революционные организации, открыто грозившие всем капиталистам и своим благодетелям, в том числе беспощадной расправой. И после революции многие представители высших слоев бывшей царской России, воспитанные в системе традиционных ценностей, добросовестно, по убеждению помогали большевикам строить пролетарское государство, защищать его завоевания, восприняв крушение собственных многовековых дворянских привилегий, разорение, конфискацию родовых поместий и состояний как справедливую кару за прошлую безнравственную жизнь. Эта особенность русского национального характера, так непохожего на характер остальных народов Европы, особенно бросалась в глаза иностранцам.

«Жизнь для буржуазии в России чудовищно тяжела.

На улицах хорошо одетые дамы бойко продают газеты. На вокзалах бывшие офицеры, служащие подносят чемоданы. Многие из них пошли в извозчики. Оставленная без земли, без ценностей, изгнанная из учреждений мелкая и средняя буржуазия обречена на голод. Однако почти все эти люди принимают страшные удары судьбы смиренно и поразительно легко. Апатия, трусость, фатализм, но еще и врожденное чувство справедливости. “Мы хорошо пожили, теперь очередь других” – эта фраза звучит в устах почти всех жертв революции. Думаю, что французская буржуазия реагировала бы – чуть было не написал “будет реагировать” – иначе.

Справедливость и доброта. Русский народ душевно добр. И очень милосерден. Подают всем, кто протягивает руку».

Жак Садуль «Записки о большевистской революции»

В Европе, а тем более в США ничего подобного, по крайней мере, последние 200 лет не наблюдалось. Там пролетариат и прочие униженные и оскорбленные привыкли бороться за свои права исключительно в гордом одиночестве. И объясняется это очень просто. Сообщество этих людей взращено совсем на другой мировоззренческой платформе – фундаментальном либерализме-индивидуализме, в условиях которого высшим приоритетом, непререкаемой святыней является частная собственность, а попытка покушения на нее в любой форме – грабежа, высоких налогов или простого подаяния считается вопиющей несправедливостью. Даже просьба поделиться куском хлеба с умирающим от голода может быть воспринята в этой системе ценностей как оскорбление, поскольку ничто в этой жизни не дается даром. Соответственно, права человека на пользование всеми достижениями современной науки и техники, образования, медицины, а также большинство социальных гарантий распространяются в таком обществе только на тех, кто способен за них платить. Как мы знаем, в социал-демократических странах часть выплат за неимущих сограждан производит государство, изымая эти деньги через повышенные налоги у состоятельных слоев общества. Но фундаментальный либерализм такое вмешательство государства в законы свободного рынка, любую попытку регламентированного перераспределения доходов в пользу малоимущих считает не только грубым попранием священных рыночных законов, но и высшей несправедливостью.

Социальная поддержка беднейших слоев населения, благотворительность в таком обществе мало популярна, и ею занимаются, как правило, только традиционные религиозные организации и чудаки-филантропы. Классическое либеральное общество – это общество, в котором победитель получает все, а проигравший – ничего. «Горе побежденному!» – его судьба никого больше не интересует. Именно поэтому в богатейшей стране мира США до сих пор живут миллионы людей, которые в своей жизни ни разу не были на приеме у врача, а американское общество, в своем большинстве, считает такое беспардонное лишение их сограждан права на медицинскую помощь вполне нормальным и справедливым.

Мы не будем снова, в который раз, углубляться в анализ различий традиционной и либеральной мировоззренческих систем. Их характерные особенности нам уже известны в достаточной степени. Теперь же нам предстоит сделать решающий выбор – какой из двух систем мы отдадим предпочтение для выявления нашего основного набора ценностей. Думаю, что выбор платформы, на которой будет строиться наше царство ценностей, мы должны совершить не по жребию, не по подсказке иностранных консультантов и не по фазам Луны или положению звезд на небе – выбор мы должны делать сами, приняв на себя полную и неделимую ответственность перед СВОИМ народом, перед памятью о СВОИХ предках и перед будущими СВОИМИ потомками.

«Пусть сегодня нам может казаться утопическим, когда от нас требуется ясный взгляд вперед, на поколения, которые и без наших стараний будут детьми другого духа и увидят перед собой другой мир. Тем не менее, верно, что эти поколения станут нашими историческими наследниками и соберут плоды наших дел, и что мы несем ответственность за то, что оставляем им в наследство».

Николай Гартман «Этика»

И свой выбор мы должны сделать совершенно осознанно, управляя своим разумом, эмоциями и пристрастиями, и,

прежде всего, заботясь о том наследии, которое мы оставим собственным детям. Эта операция и называется «управление мировоззрением». Совершив это осмысленное насилие над нашим обыденным, стереотипным восприятием мира, мы не станем пионерами-первопроходцами: с подобной операцией в свое время успешно справились и император Константин, и киевский князь Владимир и многие другие известные и неизвестные нам представители рода человеческого и целые поколения. Мне почему-то кажется, что наш выбор упадет на традиционализм.

Однако не будем торопиться открывать шампанское, чтобы отпраздновать это событие. Все еще только начинается, и трудности будут встречать нас на выбранном пути на каждом шагу. Вот и первая из них.

«Как показывают исследования, процесс разрушения традиционного сознания носит необратимый характер, традиционные ценности присутствуют главным образом лишь на “парадном” уровне, наблюдается демифологизация и рационализация массового сознания. Все это создает труднопреодолимые социокультурные барьеры на пути перехода российского общества к стратегии органичной модернизации. Пройдена ли крайняя точка социального и национального распада в современной России? Возможна ли регенерация традиционных ценностей российского общества, вокруг которых интегрировалось на протяжении веков национальное самосознание? Насколько глубоки модернизационные ростки в трансформации ментальности россиян? Вокруг каких ценностей и мифов можно сплотить общество?».

Леонтий Бызов «Консервативная волна в России»

Руководитель аналитического отдела ВЦИОМ Л. Бызов ставит в своей работе очень острые вопросы и самый главный из них, можно сказать жизнеопределяющий для русской цивилизации – это вопрос о ценностях, вокруг которых было бы возможно сплотить русское общество, поскольку только сплочение может спасти его от деградации, распада и гибели. Он же подвергает сомнению идею консолидации русского народа на основе традиционных ценностей по причине их остаточного присутствия «лишь на парадном уровне». Другими словами, профессиональный аналитик утверждает, что в современном русском обществе имеют место некие декоративные украшения, имеющие формальную схожесть с традиционными обрядами прошлого, но на самом деле это всего лишь дань традиции, которая не коснулась души народа и не несет никакой внутренней смысловой и духовной нагрузки. Наблюдая окружающую нас жизнь, с этим утверждением аналитика трудно не согласиться. Однако еще труднее согласиться с тем, что объединение русского народа возможно на базе каких-либо других ценностей, кроме традиционных, например, на базе либеральных ценностей. Для нас уже давно стало совершенно очевидным, что на основе либеральных, индивидуалистских, эгоистических ценностей сплочение русского народа исключено по определению. По крайней мере, прошедшие 20 лет нам это наглядно доказали. По сути дела, у нас нет альтернативы – только регенерация, очистка от омертвевших тканей, чужеродных наслоений, привязка традиционных ценностей к сегодняшнему дню и последующее осознание и принятие их народом на уровне чувств, ощущений, твердой мировоззренческой позиции, может вернуть его к настоящей, полной смысла, радости открытий и творчества жизни.

Но что же составляет сердцевину традиционного мировоззрения? На каком фундаменте оно выстроено? Какая его идея являлась ранее и может послужить сегодня высшей ценностью, которая, как зонтом от непогоды, укроет нас от цинизма, эгоизма, жестокости, неустроенности и несправедливости этого мира?

На наш взгляд, первой, важнейшей, основополагающей, высшей ценностью русского народа всегда была и остается абсолютная и безусловная ценность любой человеческой жизни, не взирая на цвет кожи, состояние кошелька, знатность ее происхождения. Наши предки выше всего ценили жизнь каждого человека, поскольку она дается от бога и только один раз. Это придавало в их глазах любой человеческой жизни значение святыни. Именно благодаря этой особенности характера русского человека, нашим предкам почти бескровно удалось построить огромную империю, в которую входили десятки разных народов. Заражаясь русским духом уважения и любви к «иным», эти народы также, в свою очередь, учились жить во взаимопонимании, уважении, дружбе и тесном сотрудничестве с другими народами. Нельзя, конечно, умалчивать и о межнациональных конфликтах, которые время от времени вспыхивали на бескрайних просторах Российской империи. Но никто не будет отрицать того факта, что в сравнении с римскими легионерами, испанскими конкистадорами, их бледнолицыми последователями – протестантами, огнем и мечом отвоевывавшими жизненные пространства у «дикарей», попутно беспощадно истребляя их культуру и их самих, русская «экспансия» носила совсем другой, миролюбивый, гуманистический характер, бережно и уважительно сохраняя национальную культуру, верования и традиционные ценности новых братьев и сестер.

Итак, построение здания базовых ценностей русского народа должно основываться на фундаменте высшей ценности традиционализма, утверждающей, что жизнь любого человека, рожденного земной женщиной, одна, сама по себе, имеет непреходящую ценность, она священна и неприкосновенна, чего бы нам не говорили и не пытались «научно» доказать Джонатан Свифт, Томас Мальтус, Давид Рикардо, Чарльз Дарвин, Фридрих Ницше, Адольф Гитлер и прочие, прочие, прочие.

Самый надежный путь для постижения этой высшей ценности, для безоговорочного принятия ее нашим сознанием, нашей моралью в форме ценностного чувства найден две тысячи лет назад рожденным тогда христианством. И путь этот называется любовь.

«Любовь есть абсолютно позитивное умонастроение как таковое, абсолютное утверждение, благоволение, преданность, созидание – подобно тому, как ненависть есть отрицание, разрушение, уничтожение <…>

…молодое христианство рассматривало ее как единство добродетели, как «величайшую» добродетель в одном ряду с “верой и надеждой”. Все благо, которое совершает человек, для христианина является нравственным лишь постольку, поскольку оно происходит из любви. Все другие ценности имеют ценность только благодаря ей».

Николай Гартман «Этика»

Все начинается с приходом любви – новая жизнь, новое видение мира, новое восхождение на недоступные ранее высоты и все кончается с ее уходом. Проникнутое любовью отношение к человеческому существу, к любой человеческой жизни есть та непреходящая ценность человеческого общества, на основе которой это общество выжило во враждебных условиях необузданных сил дикой природы, кровожадных хищников, стихийных катастроф. С либеральной точки зрения чистого разума, здравого смысла рационального самосохранения иррациональное чувство любви матери, ценой собственной гибели спасающей жизнь своего ребенка, героизм воина, павшего на поле брани за свободу и счастье своих соотечественников, рассматриваются не иначе, как ничем не объяснимая глупость. Однако именно благодаря тому, что среди людей во все времена находилось достаточное число подобных «глупцов», человечество сохранилось, развилось и до сих пор существует на этой планете.

«Иррациональное» чувство искренней любви к ближнему до последнего времени было национальной особенностью русского народа. Однако культ индивида, уже двадцать лет насаждаемый ему либеральной пропагандой, постепенно делает свое дело, пытаясь столкнуть высшую ценность русского народа с ее пьедестала.

И вот уже вполне нормальный молодой человек, не страдающий психическими расстройствами, москвич, поливает спиртом заснувшего в его подъезде бомжа и затем его поджигает только потому, что тот, с точки зрения молодого человека, своей фигурой портит внешний вид его подъезда. А этот бомж совсем недавно был самым счастливым человеком, имел свой дом, свою семью, работу, в которой считался признанным мастером. И вдруг все кончилось – ни дома, ни работы, ни признания. Его малая родина оказалась банкротом. Остались только глаза голодных детей, в которых уже

нет ни укора, ни вопроса, ни жалобы. Есть только зияющая пустота безнадежности. Ему невыносимо смотреть в эти по-стариковски потухшие глаза, и он едет в Москву, где, по разговорам, можно легко срубить такому мастеру как он, кучу денег, чтобы вернуть в эти глаза хотя бы искорку прежней детской веселости и восторженности от ликующего ощущения счастья начинающейся жизни. Но теперь, после того, что с ним случилось в этом злополучном подъезде, ему уже никогда не увидеть в глазах собственных детей искрящейся радости. Если верить СМИ, только в Москве количество гастарбайтеров, проживающих в условиях, которые и скотскими назвать нельзя, сотни тысяч, если не миллионы. В выпусках новостей частенько показывают этих отчаявшихся людей, покинувших родные места, крайней нуждой оторванных от своих семей и задержанных в Москве спецорганами. Сочувствия этим несчастным людям даже в комментариях дикторов почти не слышно. А ведь они в Москву не за песнями и не за дармовой похлебкой приехали, а выполнять ту грязную, тяжелую и малооплачиваемую работу, на которую коренных жителей калачом не заманишь. Совершенно очевидно, что внезапно воскресшее в начале третьего тысячелетия в сверкающей столице нашей родины откровенное рабство своим появлением целиком и полностью обязано либеральной идеологии с ее неизменным законом джунглей – «каждый сам за себя». Именно благодаря воцарению этого закона, огромные массы людей неожиданно для себя перестали быть таковыми, разом превратившись в подручное средство для достижения целей других людей. Порожденные законом джунглей равнодушие, высокомерие, жестокость и цинизм, не встречая никакого сопротивления, продолжают расползаться в нашем обществе, подобно раковой опухоли. СМИ каждый день заботливо приносят тому подтверждения. Вот и таксисты, вооруженные этим же законом, после террористических взрывов в метро и в аэропорту Домодедово без зазрения совести максимально наживаются на человеческом горе, в разы вздувая цены за выезд с еще дымящегося места трагедии. Налицо торжество принципа дикой природы «человек человеку волк». На первый взгляд, прежние высокие моральные нормы русских людей сегодня совершенно утрачены, повсюду «птенцы Чубайса» торжествуют и победоносно расправляют свои трескучие перепончатые крылья. В их тени когда-то сплоченный русский, а затем советский, народ как будто необратимо распался на атомы, копошащиеся где-то совсем внизу и пытающиеся влезть повыше, при этом грубо, с ненавистью расталкивая себе подобных. Эти атомы, похоже, больше не соединяют никакие горизонтальные связи взаимопонимания, поддержки, сочувствия, сострадания – они разорваны за время либеральных реформ навсегда. Люди относятся теперь друг к другу не как к равному себе творению создателя, с которым можно и нужно делить все радости и тяготы земного бытия, а всего лишь как к средству достижения своих корыстных устремлений, и ничего с этим поделать нельзя. Кажется, что главная ценность традиционного русского общества – любовь к ближнему, уважение его человеческого достоинства – угрожающе накренилась, и нет никаких шансов на исправление этой ситуации. К тому же растет и ширится межнациональная нетерпимость до такой степени, что даже традиционная концепция развития России как общего многонационального дома, без которой невозможно себе представить Россию вообще, теперь ставится во всеуслышание под сомнение.

Но вот сообщение СМИ от 22.03.10.

«Страшный пожар произошел в субботу вечером в бизнес-центре на севере Москвы. Огонь охватил 1,8 тысячи квадратных метров, его тушили пять часов. Жертв и пострадавших среди работников и посетителей центра удалось избежать, однако погиб начальник службы пожаротушения Москвы полковник Евгений Чернышев. Из шестерых человек, эвакуированных пожарными, он лично вынес из огня пятерых. Однако сам спастись не успел».

(http://www.km.ru/node/3876/comments)

Главный пожарный Москвы в свое внерабочее время вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным отдыхом, спокойно попивать чай в кругу семьи, время от времени справляясь о текущих делах службы по телефону, мчится на пожар и там гибнет при спасении чужих ему людей. Необъяснимая ситуация для либеральной психики. Но на похороны этого человека приходит огромное число людей, чтобы не только почтить светлую память героя, но и отдать должное уважение его безрассудному, с точки зрения либерала, подвигу. А сколько такого нелиберального безрассудства, жертвенности ради блага ближнего было проявлено русскими людьми жарким летом 2010 года, во время тушения массовых пожаров! Вот другое сообщение, из мирной жизни.

«Волею Божией создан и действует сейчас при церкви Успения Пресвятой Богородицы, что в селе Подборки Козельского района Калужской области, православный детский приют “Рождественский”. То, как создавался приют, похоже на рождественскую сказку. Мог ли предполагать лет 20 назад москвич, студент физического факультета МГУ им. Ломоносова Андрей Викторович Завражнов, что вскоре вместе со своей женой, тоже выпускницей МГУ, он оставит московскую жизнь и переселится в глухую калужскую деревню Нелюбовку, чтобы всецело посвятить свою жизнь служению людям во имя Христа?».

(http://www.tserkov.info/tio/?id=3981)

Эти примеры не единичны и убедительно нам доказывают, что высшая ценность традиционализма – любовь к ближнему, сострадание, сопереживание все еще жива в русском народе, но, очевидно, находится в неустойчивом равновесии. Что же нам нужно сделать для того, чтобы эта высшая ценность русского народа была сначала выровнена от угрожающего падением крена, а затем надежно закреплена, зацементирована в нашем обществе, заняв прежнее, положенное ей главенствующее место?

И снова нам не требуется делать новых открытий – они уже давно сделаны в традиционных религиозных институтах. Вполне естественно, что русскому народу на этот вопрос исчерпывающе ответит Русская Православная Церковь, хранившая тысячу лет в неприкосновенности его традиционные ценности. Мы не будем здесь приводить текстов Нового завета и высказываний православных философов на тему любви к ближнему и дальнему, к окружающему миру, ко всякой твари и даже к собственным врагам, не станем также утверждать прописные истины вроде «относись к окружающим тебя людям так, как ты хотел бы, чтобы они относились к тебе» – это прерогатива традиционных священнослужителей и желающие всегда смогут с их помощью найти ответ на поставленный вопрос. Мы в нашей работе ограничимся решением простой практической задачки, в которой попытаемся сформулировать краткий нравственный закон-правило, который смог бы перевести сложную чувственную категорию высшей ценности любви к ближнему в доступную практическую форму, удобную для использования в повседневности.

И здесь нам ничего не требуется изобретать – такой закон-правило уже имеется в нашем распоряжении, и открыл его Кант в своей «Антропологии». Закон гласит: «Не используй другого человека в качестве средства для исполнения собственных целей». Интересно, что Кант пришел к открытию этого закона не с позиций ортодоксального христианства, а с позиций только что родившегося либерализма и провозглашенной им главной его ценности – свободы индивида. Утверждая этот закон, Кант исходил из того соображения, что использование одних людей другими для достижения своих частных, эгоистических интересов является несправедливым и аморальным постольку, поскольку впрямую противоречит основному закону свободы индивида. Это установление Канта, как мы знаем, фундаментальный либерализм просто проигнорировал, лишая свободы целые слои населения и даже народы ради удовлетворения корыстных целей горстки богоизбранных индивидов.

Сегодня в мире широко осуждается и практически развернута повсеместная борьба с потребительским отношением к окружающему нас живому и мертвому миру природы – ограничиваются выбросы в атмосферу вредных газов, пропагандируются энергосберегающие технологии, осуждается хищническое потребление и истребление природных ресурсов, запрещается тотальная вырубка лесов и т. п. К пониманию необходимости ведения этой борьбы человечество пришло не из проснувшихся внезапно нежных чувств к матери-природе, но под угрозой катастрофического изменения климата и замаячившей на горизонте возможности собственной гибели. Успешные результаты этой борьбы уже хорошо заметны во многих регионах планеты. Что же касается осуждения потребительского отношения к себе подобным, то тут достижения человечества более чем скромны. Особенно провально выглядит ситуация с использованием ближнего в своекорыстных целях в России. Теплично-парниковые условия развитого социализма, в которых блага цивилизации гарантировались всем без исключения членам общества, а эксплуатация человека человеком считалась тяжким грехом, преступлением и была совершенно исключена, бесследно канули в прошлое. Сегодняшние армии работников, вынужденных мириться с нищенской зарплатой, униженных пенсионеров, живущих на гроши в аварийном жилье, обманутых дольщиков, бездомных, беспризорных детей и многие другие слои и группы населения, используемые современными алчными нуворишами, спесивыми чиновниками в целях собственного обогащения, своей многочисленностью и безысходным положением поражают воображение любого цивилизованного человека. К сожалению, подлая мыслишка о допустимости и даже желательности употребления других людей против их доброй воли для удовлетворения собственных нужд и страстей, ловкое использование их затруднительного положения в собственных корыстных целях, стала проникать в сознание и обычных рядовых граждан России. Наверняка каждому жителю страны хорошо знакома такая картина: на обочине пригородных дорог больших городов стоят в смиренном ожидании толпы современных рабов – людей несчастной судьбы, которые, отчаявшись найти хоть какой-то регулярный заработок, выставляют на продажу свой поденный труд за любые гроши и даже за чашку похлебки. Обычные наши современники, спешащие в стареньких «Жигулях» в выходные на свои дачные участки нет-нет да и останавливаются у этих толп, чтобы использовать дармовой труд этих несчастных людей для прополки своих заросших сорняками грядок. Моральной неловкости они, как правило, при этом не испытывают. Больше того, потом, в рабочие дни, они бахвалятся перед коллегами тем, что на этот раз им достался особенно дешевый раб, который за день проделал такой объем работ, который самому рабовладельцу не осилить и в неделю, а довольствовался этот раб только куском черного хлеба и тарелкой окрошки. При таком равнодушном, потребительском отношении к ближнему, говорить о сплочении русского народа, о рождении гражданского общества все равно, что пытаться сварить кашу из пустой ржавой консервной банки. Незаметно овладевшее нами в последние 20 лет потребительское отношение к себе подобным нам нужно выжигать в себе каленым железом. Как же это сделать, если захватившее нас пагубное убеждение проникло в наше сознание уже довольно глубоко? В случае с рабами дачи избавиться от соблазна пользования проблемами других людей в своекорыстных целях очень просто: узнайте величину средней почасовой тарифной ставки наемного сезонного работника в сельскохозяйственных отраслях вашего региона и выплачивайте нанятому вами работнику соответствующее денежное вознаграждение. Если эту информацию трудно получить – выплачивайте ему по средней почасовой заработной плате по региону. Почему средней? Да потому, что вы наняли поденщика, и нахождение им следующей оплачиваемой работы лежит в тумане неизвестности. Соображение о том, что ваш работник все равно проиграет полученные от вас деньги в карты, или пропьет, или купит на них дозу наркотика, не должно вас останавливать – вы выполните свой долг перед себе подобным, а все остальное – дело его совести и свободы выбора. Ваша совесть останется при этом незапятнанной, потому что вы с вашим собратом человеком, терпящим бедствие, обошлись уважительно и достойно, как того заслуживает его и ваше высокое человеческое звание. Вы доказали ему, что он такой же законный член общества, обладающий теми же правами и обязанностями, что и вы. Одним словом, вы обошлись с ним как равный с равным, а не как господин со своим рабом или кухарка с обрезками картофельной кожуры. Этот человек наверняка почувствует ваше уважительное отношение к нему и, конечно же, сможет его по достоинству оценить. Может быть, ваши действия, признавшие в нем независимую личность, а не средство для исполнения ваших капризов, добавят и ему силы в этой жизни, заставят его всерьез задуматься о собственной судьбе и, в конце концов, сделают и его в чем-то лучше. И этого правила Канта, устанавливающего между людьми отношения исключительно равноправных субъектов, нужно придерживаться всегда. Когда вы что-то запланировали, или намерены предпринять с участием других людей, спросите себя строго – не станет ли планируемая вами помощь и поддержка со стороны других людей, применение их способностей недопустимым их использованием в качестве дешевого инструмента, унижающим их честь, достоинство и звание человека? Ваш правдивый ответ на этот вопрос всегда должен быть отрицательным.

Однако для более прочного практического утверждения в нашем обществе правила Канта ограничиваться узкими рамками индивидуальной программы самосовершенствования нельзя. Правило Канта должно внедряться повсеместно в нашем обществе, начиная с младенческого возраста. Первая сказка, которую должны услышать наши дети, должна быть не утиная история о законченном скряге и крохоборе дядюшке Скрудже, с невыразимым наслаждением купающимся в золоте, а сказка о репке – гимн всепобеждающей силе товарищеской взаимовыручки, коллективизму, творческому сотрудничеству. Все информационное пространство, все статьи, книги, журналы, передачи должны быть наполнены реальными примерами из окружающей жизни и нашей истории, убедительно доказывающими преимущества дружбы, товарищества, сплоченности, взаимовыручки и бескорыстной помощи, неизменно спасавшими наших предков в трудные минуты. Но для исправления нашего общества, сильно поврежденного цинизмом и воинствующим эгоизмом, и этого недостаточно. Правило Канта должно переступить пороги официальных учреждений и реально действовать также и в сфере деловых отношений. В частности, известная всем характеристика с места работы в разделе указаний личных качеств работника должна содержать тайный код, оценивающий отношение данного работника к окружающим его людям в соответствии с правилом Канта, например, по пятибалльной шкале. Такой тайный код мог бы выглядеть примерно так:

Высшая оценка: «В коллективе проявил себя хорошим товарищем, готовым оказать помощь коллегам в любой момент и поддержать их в любой ситуации». «Всегда тактичен, вежлив и внимателен. Пользуется заслуженным уважением всех сотрудников предприятия».

Хорошая оценка: «С коллегами вежлив и предупредителен, пользуется неограниченным доверием коллектива». «В повседневном общении с коллегами внимателен, весьма дружелюбен. Пользуется неизменным уважением среди сотрудников».

Удовлетворительно: «Сотрудник демонстрирует способность к работе в команде». «Коллеги рассчитывают на способность сотрудника анализировать ситуацию, принимать решения и часто обращаются к нему за советом». «Пользуется уважением среди сотрудников».

Неудовлетворительно: «В целом придерживается корпоративных норм и правил». «Принимает участие в общественной жизни коллектива».

Очень плохо: «Работе в команде предпочитает индивидуальный, замкнутый стиль деятельности».

Разумеется, тайны в этом коде нет никакой, поэтому его использование будет иметь большое воспитательное значение, так необходимое сегодня нашему неустойчивому обществу. Только таким образом, воспитывая и перевоспитывая себя самих и окружающих нас людей, мы сможем, наконец, научиться видеть в КАЖДОМ человеке личность подобную самому себе, а не прислужника, раба или холопа, судьба которых лично нам абсолютно безразлична. Вот тогда-то и появятся реальные предпосылки для сплочения русского народа, возвращения им в собственное сознание его же традиционных ценностей – общинного коллективизма, соборности, солидарности, сотрудничества, соучастия, сочувствия, сострадания. А там и до искренней любви к ближнему недалеко.

Но хорошо нам знакомые по первой книге практические люди, которых сегодня развелось во множестве и на обширных просторах России, вполне резонно могут нас спросить: «Все эти романтические мечтания о всеобщих Love and Peace нам давно и хорошо известны. Нас же интересует простой вопрос – а какая нам есть практическая польза в предложенной вами любви к ближнему?». И добавят, что если они, например, ограничатся натуральными выплатами тем же огородным рабам в виде окрошки, то на сэкономленные деньги смогут провести приятный вечер в ресторане с женой или подругой, от чего получат несомненную пользу и удовольствие.

На наш взгляд, существуют, по меньшей мере, две причины, позволяющие нам утверждать, что проживание в обществе с царящей в нем любовью к ближнему и всеобщим сотрудничеством в сравнении с проживанием в обществе, наполненном эгоистической конфронтацией индивидов, воспеваемой либерализмом, имеет неоспоримое практическое преимущество.

Первое преимущество общества, основой которого является любовь к ближнему, сформулировал уже хорошо нам знакомый Николай Гартман.

«Но прежде всего момент совместной ответственности в любви к ближнему перерастает в универсальную причастность судьбам, страданиям и действиям окружающих. Пусть в относительно слабом участии отдельного человека это имеет, скорее, только субъективное значение. Но если это широко распространено в массах, которые охватывают равной любовью весь мир и деятельно продвигаются к тому, что предоставляют сочувствие и факт совместного присутствия, то эта солидарность становится силой, способной изменить судьбу всего человечества. Совместная ответственность в данном случае есть нечто в высшей степени реальное и актуальное. И среди движущих сил социальной жизни она, возможно, глубочайшая и чистейшая. В этом отношении она оказывается так же сильнее и фундаментальнее, чем солидарность справедливости».

Николай Гартман «Этика»

Итак, по Николаю Гартману от царящей в обществе любви к ближнему мы получаем кумулятивный, синергетический эффект, который становится реальной созидательной силой, способной изменить судьбу всего человечества. Судьба человечества, разумеется, нам также небезразлична, но она не является объектом данного исследования. Сегодня именно наша родина остро нуждается в консолидации всех созидательных сил, и лучшей основой для такой консолидации, как мы установили, является любовь к ближнему. Несомненно, сплоченному обществу, наполненному уважением чести и человеческого достоинства всех своих сограждан, будет по плечу решение задач и проблем любой сложности. Помимо того, такое устройство общества будет позитивно отражаться не только на успешном строительстве его благополучия, но и на такой важной вещи, как общее психическое состояние людей, и в целом непосредственно на их здоровье. Ведь жизнь в любви и согласии наполняет существование человека глубоким смыслом и радостью, освобождает его от досадных огорчений и затяжных стрессов. Когда встречный водитель на перекрестке задорно подмигивает вам дальним светом, первым пропуская вас, в вашем сердце неизменно появляется приятное чувство благодарности и сопричастности с этим, невидимым вами, но теперь чем-то вам близким и дорогим водителем. И вы с удовольствием отвечаете ему приветливым взмахом руки в ветровое стекло. Даже такой короткий миг общения с другим человеком, вашим собратом, заметно повышает настроение и наверняка добавляет и вам и ему часы, а, может быть, дни жизни. Поэтому наша первейшая задача – заразить любовью к ближнему большинство наших соотечественников, чтобы они на дороге с радостью, приветливо улыбаясь, уважительно уступали место друг другу, а не лихо подрезали других участников движения, просовывая затем руку в раскрытое окно дверцы автомобиля с торжествующе торчащим средним пальцем.

Второе преимущество общества, наполненного любовью к ближнему, выгодно его отличающее от общества, расколотого на отдельные эгоистические атомы, переносит нас в религиозную мифологию и является сугубо индивидуальным восприятием автора таких религиозных ключевых понятий, как конечность или бесконечность жизни, рай и ад.

По моему убеждению, любой человек, если он хотя бы немного способен к самостоятельным размышлениям, неизбежно, хотя бы пару раз в жизни задумывался над смыслом и значением слова смерть. Как будет выглядеть мой последний день на этой земле, с каким настроением, чувствами я его встречу? Смогу ли я справиться с простой мыслью, что мир с его рассветами и закатами, пением птиц, шумом морского прибоя, песнями под гитару у костра останется, а меня уже не будет никогда? Не разрыдаюсь ли, не забьюсь ли в истерике, смогу ли со спокойным достоинством встретить свой последний час и свою последнюю минуту жизни?

И тут приходят нам на помощь для укрепления нашего духа (или наоборот, для его окончательного слома) религиозные представления о нашей вечной душе, о жизни после смерти, о Страшном суде, о вечном блаженстве в раю и о вечном кипении в геенне огненной. К сожалению, обратная связь с загробной жизнью человечеством пока не установлена. По этой причине любые эсхатологические представления по-прежнему остаются неподтвержденными практикой, и поэтому каждый человек, задумывающийся о вопросах жизни и смерти, имеет право на собственную версию. Не избежал искушения воспользоваться этой заманчивой возможностью и автор.

Большинству из нас по фильмам, а кому-то и по личному опыту знакома картина смерти других людей, случающаяся в реанимационных отделениях клиник. Высоко поднятый операционный стол, ярко освещенный ровным холодным светом, неподвижно лежащее на нем тело умирающего, куча подключенных к нему и тяжело свисающих по сторонам стола кабелей и трубочек, тянущихся к всевозможным приборам, находящимся тут же и посекундно бесстрастно регистрирующим роковой процесс ухода из жизни. Светящиеся точки на мерцающих мониторах, неутомимые стрелки самописцев вздрагивают все реже, фиксируя нарастающее замедление дыхания и становящиеся все более слабыми и редкими толчки останавливающегося сердца. Вот и последние удары. Светящаяся точка в последний раз переходит в верхнюю или в нижнюю часть монитора и замирает. Пульсирующий звук последних ударов сердца сменяется непрерывным, ровным, безразличным к происходящему электронным сигналом, и застывшая на мониторе точка начинает чертить прямую, уходящую в бесконечность. Техника пока не оснастила реанимационные отделения клиник приборами, которые показывали бы состояние души умирающего человека и надежно фиксировали бы ее трепещущее волнение от неотвратимо надвигающейся последней минуты. Но если бы такой прибор появился, он смог бы совершенно точно указать, в каком состоянии наша душа покинула наше тело. Была ли она полна злобы и обид на окружающих, близких, скрипела ли она зубами от ярости и ненависти к врагам и обидчикам, обливалась ли она желчью зависти к более удачливым и предприимчивым, или же она была спокойна и преисполнена радости и гордости от честно прожитой жизни, от счастья равного общения с себе подобными, от не раз испытанной ею в течение всей жизни искренней любви, преданности, доверия, уважения со стороны окружающих. Если бы мы взялись конструировать такой прибор, то наверняка, состояние души, описанное первым, мы разместили бы в нижней части монитора, где обычно в математике располагаются области отрицательных величин. Чем больше злости, гнева, ненависти испытывает душа, тем ниже в минус опускается светящаяся точка на мониторе. И наоборот, чем спокойнее, уравновешеннее, умиротвореннее состояние души, тем выше поднимается сияющий лучик нашего последнего ощущения счастья. При переходе души из одного состояния в другое, мерцающий электронный маркер на нашем приборе описывал бы кривую, напоминающую по форме синусоиду. Теперь главное. Если, в последний раз вздрогнув от наших последних мыслей, переживаний и чувств, светлое пятнышко оказывается в верхней части монитора и из этого положения стартует его уход в бесконечность, представленный на приборе в форме непрерывной горизонтальной прямой, то это и будет означать, что наша душа в последние минуты смогла подняться над всеми горестями и обидами, причиненными ей в течение всей жизни, простила всех своих врагов и недоброжелателей, смогла погасить в последний момент бушевавшие в ней страсти и отныне ей суждено пребывать в вечной любви, умиротворении и блаженстве, т. е. в раю. Если же душа зациклилась на причиненных ей обидах и неудачах, не может избавиться от бушующих в ней кипящих страстей злобы, зависти, алчности, гнева, если она в последние минуты не может вспомнить случаев доброго отношения к ней окружавших ее людей, если она на протяжении всей жизни не пыталась искать с ними компромиссов, а наоборот, постоянно нарушала их мир и покой, одновременно полностью разрушив в себе чувство любви к ближнему, то мерцающая звезда этой души опустится в самый низ монитора и оттуда начнет свое вечное скитание по геенне огненной.

Члены общества, в котором на всех уровнях неустанно культивируется любовь к ближнему, имеют на порядок больше шансов встретить свою смерть и перенестись в вечность не в злобе и зависти, с перекошенным от гнева лицом и бессильно скрежещущими зубами, а с чистым и ясным осознанием выполненного перед соплеменниками долга, в окружении искренне преданных, любящих людей, в полном мире и спокойствии и с доброй прощальной улыбкой на остывающих губах.

На этом можно было бы и закончить эту главу, но есть одно НО.

У всякой любви, в том числе и у любви к ближнему, имеется один крупный недостаток, точно подмеченный народом – любовь слепа.

«В определенном смысле народная мудрость права. Любовь “слепа” в том отношении, что не видит того, что у нее перед глазами. Правильнее нужно было бы сказать: она видит не то, что у нее перед глазами, а что реально даже не наличествует. Она видит насквозь. Ее взгляд предвосхищающий. Для нее идеальная сущность человека, сокрытая в реальном человеке, и есть собственно человек. В связи с ценностью личностности любящий и есть единственный видящий, нелюбящий же слеп. Поэтому справедливый слеп в отношении личностности, любящий же, видя ее, к ней не справедлив. Справедливый направлен только к реальной, любящий – только к идеальной личностности. Поэтому любящий необходимо должен казаться не любящему “слепым”; последний не может видеть того, что видит он».

Николай Гартман «Этика»

Слепота любви коварна, она может завести охваченного любовью человека в тупик безвыходного положения, а то и уронить его в яму или пропасть. Чтобы избежать такой опасности, любовь к ближнему должна обзавестись надежным поводырем. И этим поводырем должна служить справедливость. Правильное сочетание любви и справедливости поможет нам преодолеть и эту трудность на выбранном нами пути.

3.2. О любви к отечеству, верности и самобытности

Журналист с мировым именем Петер Шоль-Латур в своей книге «Россия в клещах» приводит эпизод случайной беседы с молодой китаянкой, немало его позабавивший во время его путешествия по Китаю. К великому изумлению многоопытного журналиста, лично знавшего генерала де Голля, Аятоллу Хомейни и многих других мировых лидеров, молодая китаянка, ничуть не смущаясь преклонного возраста ее собеседника, его убеленных седин и благородной стати, в легкой, непринужденной беседе запросто назвала его варваром. Неслыханная бестактность китаянки, конечно, поразила видавшего виды пожилого человека, но за долгие годы своей профессиональной деятельности многоопытный журналист приучил себя к тому, что его работа требует, прежде всего, внимательного исследования неординарных явлений окружающей жизни, с которыми ему приходится почти ежедневно сталкиваться. Личные чувства и эмоции автоматически уходят при этом на задний план. В случае с китаянкой умудренный жизнью человек увидел в раскосых глазах собеседницы пять тысяч лет великой истории великой страны, с высоты которых история германских племен кажется только что начавшейся. Журналист понял, что слово «варвар» совсем не случайно сорвалось с губ его юной собеседницы – она была переполнена гордостью за свой народ, за его древнюю и славную историю. «Китай древней самой истории» – это изречение де Голля не раз потом приходило ветерану журналистики на память во время его путешествия по Поднебесной. Наблюдая сегодняшние репортажи из Китая, будь то Олимпийские игры, сюжеты о пуске в эксплуатацию скоростных железных дорог, современных портов, жилых и деловых районов, нельзя не заметить общую восторженность простых китайцев от экономических, научно-технических, социальных успехов их страны, их сияющую гордость за свой народ. Поэтому представляется крайне сомнительной мысль, что когда-нибудь, под воздействием все той же агрессивной пропаганды либеральных общечеловеческих ценностей, китайцы вдруг перестанут идентифицировать себя как народ образующий уникальную человеческую цивилизацию и примутся считать себя «общечеловеками». Китайцы достаточно мудры и сильны, чтобы не позволить растопить свою неповторимую культуру, традиции, дух народа в либеральном тигле с маркировкой «Made in USA». Мы можем быть абсолютно уверенными, что такой трагической ошибки они не совершат, и еще тысячи лет будут оставаться счастливыми жителями Поднебесной, любящими свою родину и служащими ей и своему народу не за страх, а за совесть.

Если же мы вспомним сегодняшнее состояние России, ее народа, то такой уверенности мы не почувствуем, ее просто у нас нет. Этот неутешительный вывод подтверждается и обследованиями общественного мнения, проводимыми специалистами.

«Недавно был проведен опрос о том, какая национальная идея может объединить россиян. На первое место вышла идея возрождения России как великой державы (Современный политический словарь России. М.: ВЦИОМ, 2005). Вместе с тем в своей реальной жизни этот постсоветский гражданин ничем не готов поступиться. Не то что проливать кровь за “Великую Россию“, но даже поступиться малым он не готов ни в коем случае. Он сидит в своей “норе“, квартире, даче, за железными дверями, за высокими заборами, и вытащить его из-за этого забора практически невозможно. То есть в огромной степени консервативные ценности повисают в воздухе и остаются не более чем парадными декларациями. Современное российское общество антимобилизационно, и оно поддерживает власть ровно до того момента, пока власть только рассуждает о величии, но не требует от граждан никаких активных действий. “Мы сами по себе, вы сами по себе”. В то же время стремление общества к национальному единству, запрос на формирование дееспособной нации существуют. Это некий идеал, который пока только “греет”, но не более того.<…>

Свободная экономика раскрепостила океан человеческой энергии, однако, как правило, заканчивающейся за пределами забора собственной дачи или коттеджа. Исследование также продемонстрировало, что никакие идеи не являются больше сверхценностями ни для каких социальных групп. Так, ради целостности страны готовы пойти на жертвы 4,2 % россиян; ради коммунистической идеи – 1,7 %, ради идеи демократии, прав человека – 1,5 %, ради идеи прогресса, блага всего человечества – 1,9 %, православной идеи – 2,3 %».

Леонтий Бызов «Консервативная волна в России»

Мы не имеем объективных результатов опросов общественного мнения советских людей по той же тематике. Однако мы знаем наверняка, что их мобилизационная готовность была во многие разы выше той, которая зафиксирована экспертами сегодня, иначе они не смогли бы достойным образом ответить на все вызовы тяжелейшей эпохи, которая выпала на их долю, и выйти из всех кризисов и безнадежных ситуаций победителями. А ведь с той поры прошла всего лишь пара десятков лет. Что же случилось с нашим народом? Почему общество победителей так скоро превратилось в общество равнодушных пораженцев?

Исчерпывающий ответ на этот вопрос лежит все там же – в либеральной идеологии. Его нам любезно предоставил наш старый знакомый, один из главных певцов-проповедников наступления всемирного торжества либерального царства – Френсис Фукуяма.

«Науровне самой большой ассоциации, самой страны, либеральные принципы могут оказаться деструктивными для высших форм патриотизма, необходимых для самого выживания общества. Ибо в англосаксонской либеральной теории есть широко признаваемый дефект: люди ни за что не станут погибать ради страны, основанной только на принципе рационального самосохранения. Аргумент, что люди будут рисковать жизнью ради защиты своей собственности или семьи, оказывается в конечном счете, несостоятельным, поскольку по либеральной теории собственность существует ради самосохранения, но не наоборот. И всегда будет возможно покинуть страну, увезя с собой семью и деньги, чтобы уклониться от призыва».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Спасибо Френсис. Сформулировано как всегда кратко и очень доходчиво – либеральные принципы разрушают ту основу, которая является необходимым условием для элементарного выживания общества. Ответ действительно исчерпывающий и объясняющий многое из того, что сегодня творится в российском обществе. У нас есть только одно небольшое дополнение к абсолютно верному утверждению Фукуямы. Дело в том, что главной своей ценностью либерализм объявил свободу делать деньги, сколачивать капитал, невзирая ни на какие преграды, в том числе морального порядка. А капитал, как указал нам в свое время Адам Смит, родины не имеет. Однако ситуация, которая сложилась в мире на сегодняшний день, заставляет нас с сомнением относиться к этому утверждению классика политэкономии. Похоже, что капитал нашел-таки свою родину, и этой родиной стали США. Именно туда ручейками, реками и бурлящими потоками стекаются деньги всего мира. Там же осуществляется строгое регулирование-дележка этих потоков. Поэтому не следует удивляться тому факту, что вся прибыль, получаемая капиталом на территориях других, якобы независимых государств, сосредотачивается, в конечном счете, в закромах родины капитала, расположенных в пределах США, точнее на Уолл-Стрит. Даже крупнейшие государства мира, такие, как Россия или Китай, содержат свои основные активы в валюте и ценных бумагах мирового финансового лидера. Известен побочный эффект нахождения капиталом земли обетованной в лице США. Неуемная любовь капитала к своей отчизне привела к тому, что реальный производственный сектор начал массово вытесняться из самих США всевозможными формами исключительно финансового бизнеса, занятого деланием пустых денег из денег, заработанных тяжелым усердным трудом других людей и народов. Многие аналитики предрекают скорый и оглушительный крах мировой финансовой империи под названием «доллар», но по сию пору все доходы упорно убегают из стран-производителей именно в этом направлении. Туда же стекается вся прибыль, полученная на широких просторах нашей родины, которая стала для отечественного и тем более иностранного капитала всего лишь большой кормушкой, территорией свободной охоты. И, разумеется, состояние этой территории, а тем более благополучие обитающих на ней жителей, капитал совершенно не интересует, потому что по-настоящему, душой и телом он связан только с одной страной – со своей родиной США. Там хранятся его накопления, там выстроены его особняки, там обитают его мысли и мечты и там он планирует встретить свою сытую старость и достойный конец. И с этим ничего поделать нельзя – капитал в России работает «вахтовым методом», что исключает всякую надежду на его сыновью заботу о ней.

К сожалению, это безотрадное обстоятельство усугубляется и некоторыми особенностями предшествовавшего социалистического периода. Как известно, марксизм, торжествовавший на территории России на протяжении 70-ти лет, категорически утверждал, что у рабочего нет отечества. В итоге мы получаем ужасающую картину почти полного отсутствия в стране слоев населения, способных поддерживать и проводить в жизнь идеи национальной общности, содружества, сотрудничества и сплоченности, которые в целом определяют жизнеспособность народа и государства.

Примечание. Либеральная догма марксизма об отсутствии у пролетариата родины была удачно трансформирована большевиками в международную солидарность трудящихся, обязанность всемерной поддержки братьев по классу, в интернационализм. Более того, большевики во главе со Сталиным примерно к середине 30-х годов совершенно ясно осознали тот факт, что на одном интернационализме и солидарности трудящихся, без возрождения любви к родине, ее народу, без традиционного патриотизма новое общество не построить. Поэтому во всю мощь имевшихся на тот момент средств пропаганды развернулась патриотическая кампания, призывавшая молодых людей беззаветно любить свою родину – первую республику рабочих и крестьян, гордиться ее успехами и прикладывать все свои силы и способности для того, чтобы их родина была еще могущественней, богаче и счастливей. Автоматически вспомнились и имена героев забытых было времен – Александра Невского, Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова и многих других истинных патриотов отечества, которые примером своей любви к родине, беззаветным служением ее народу, его благополучию и процветанию должны были воспитывать в новых поколениях те самые патриотические чувства, в которых марксизм им отказывал.

В попытке найти опору в российском обществе для укрепления в нем идей национального самосознания, патриотизма можно, конечно, вспомнить об имеющемся в России необычайно обширном классе чиновников. Однако даже робкая попытка высказать вслух предположение о том, что русский чиновник и является тем самым носителем идеи русской самобытности, патриотизма, верности долгу перед родиной и ее народом, у наших современников ничего, кроме гомерического хохота вызвать не сможет.

Примечание. Пару лет назад одна из популярных немецких газет, анализируя работу кабинета министров Германии, обвинила тогдашнего министра финансов Айхеля в том, что он «не любит Германии». Министр посчитал это обвинение настолько возмутительнъш и даже оскорбительным, что решил при первой возможности на него официально ответить. На ближайшем заседании Бундестага он пытался сначала с цифрами в руках доказать депутатам, что непопулярные меры правительства были лучшим выходом из затруднительного положения. Но, произнеся в полемическом пылу слова: «Как это я не люблю Германии!» – он вдруг, не совладав с нервами, осекся и тихо и безутешно заплакал тут же на трибуне. По-видимому, произнеся эти слова, он больше не в силах был справляться одновременно с предъявленным ему несправедливым, чудовищным обвинением и нахлынувшими на него вдруг чувствами истиной любви к его родине, к ее трудной истории, к ее сдержанному, работящему народу. В фильме Сванидзе о Егоре Гайдаре есть такой эпизод. Мать Гайдара вспоминает, что ее сын после исполнения президентом требования Верховного Совета об его отставке с поста И.О. премьера, вернувшись домой, долго и горько плакал. Он не плакал тогда, когда вопреки его прогнозам цены в стране вздулись не на десятки процентов, а на порядки; он не плакал тогда, когда получил первые сведения о голодной смерти его соотечественников, погибших в результате его шоковых реформ, но он горько заплакал тогда, когда был лишен высокого поста – у бедного мальчика отобрали игрушку, которой он еще не все ручки-ножки отломал. Вот когда наши министры будут плакать не от того, что они лишились их высокого положения, а от того, что за тот срок, который они его занимали, в стране ничего не изменилось в лучшую сторону, но только ухудшилось, только тогда у нас появятся реальные шансы на исправление ситуации и возможность формулировать и отстаивать наши истинные национальные интересы.

Вероятней всего, в нашем обществе помимо традиционного духовенства существуют только две группы населения, которые в своей основе опираются на национально-патриотические идеи и несут значительный заряд русского национального самосознания. Я имею в виду крестьянство и военнослужащих. Однако, к большому сожалению, в силу своей профессиональной деятельности эти слои населения в значительной степени локализованы в практически замкнутых пространствах и не могут оказывать должного влияния на другие группы общества.

В итоге сегодня Россия находится в довольно большой компании стран, которую можно назвать «группа особого риска». Эти страны рискуют окончательно потерять свою национальную самобытность тем, что, выбрав широко распространяемые сегодня в мире «общечеловеческие», т. е. либеральные ценности, уже готовы прыгнуть в бурлящий тигель «Made in USA», забыв перед тем историю, культуру, мораль и традиции собственного народа, составляющие его неповторимую индивидуальность. Променяв собственные основополагающие ценности на ценности «иных» народов, хотя бы и очень привлекательные, народ, изменивший своим корням, безвозвратно теряет свое лицо и способность к внятной формулировке собственных интересов, бездумно подменяя их «общечеловеческими». Добровольно отказавшись от идентификации себя как единственной и неповторимой исторической общности людей, составившейся по воле божьей и вдохновенным, неутомимым трудом предков, с брезгливостью отбросив, как ненужный хлам, все представления о собственном национальном интересе, о национальной идее, народы обрекают себя на неизбежную добровольную смерть.

Поэтому первоочередная задача русского народа и его руководства заключается в том, чтобы избежать попадания в раскаленный плавильный тигель с шипящим и брызжущим сплавом из уже оказавшихся в нем стран и народов, и тем самым гарантированно на века оставаться самим собой. При этом завидовать народам, попавшим в кипящую однородную массу, не стоит. Чуть позже готовый сплав будет разлит по изложницам специальной формы, разработанным и выполненным по заказу какого-то влиятельного дяди, который и будет использовать эти отливки по своему усмотрению и, разумеется, к собственной выгоде.

Чтобы избежать искушения повариться в общем котле, русскому народу нужна яркая национальная идеология или просто идея-цель. Сегодня в России, согласно ее Конституции, существует идеологический плюрализм, призванный обеспечить многообразие российского политического спектра. Другими словами, наблюдается полное отсутствие национальной идеологии и даже идеи. Многие наши сограждане вполне этим удовлетворены, а большинство совершенно об этом не задумывается. Но национальная идеология, идея – это не буква, не параграф конституции и даже не политическая платформа, а незримый дух, объединяющий народ вокруг одной ясной и понятной для всех цели, придающей смысл человеческому существованию и способной сплотить разных по характеру, образу жизни и деятельности людей. Без связующей воедино, понятной всем идеи распад нашего общества неизбежен. Такая идея обязана существовать, чтобы вновь склеить разобщенное, разрозненное ныне российское общество, мотивировать его членов на активную созидательную деятельность, мобилизовать на реализацию дерзновенных планов-проектов. Выше названная идея возрождения России как великой державы, занявшая первое место при опросе, проведенном ВЦИОМ, подходит для этой цели как нельзя лучше. Мы только должны добавить, что возрождение России должно строиться на традиционном для нее фундаменте любви к ближнему, товарищеской дружбы и солидарности, на идее сотрудничества всех слоев населения, а не на шаткой основе конкурентной конфронтации атомизированных индивидов, живущих по законам естественного отбора.

Примечание. Как-то я по случаю купил книгу-факсимиле – точную копию интересного документа – атласа мировой истории, в котором изображена в строгой привязке к шкале времени история зарождения, расцвета и гибели всех существовавших когда-либо стран и народов, начиная от сотворения мира и кончая 1890 годом. Атлас сделан в форме большой книжки-раскладки, разворачивающейся в длину на пять метров и в изобилии снабжен цветными миниатюрами, комментариями значительных исторических событий, содержит интересные факты о выдающихся достижениях и открытиях человечества, включает необходимые сведения о знаменитых личностях. В копии атласа тщательно воспроизведены даже штемпели Британского музея – места хранения оригинала. Редакторы имеющегося у меня репринтного издания дополнили атлас цветными картами, на которых отдельно приведена история развития десяти современных стран, наиболее выдающихся с точки зрения составителей. Россия входит в эту десятку. Если бы мы задались целью провести рейтинг всех существующих ныне государств по номинациям длительности времени их существования, вклада в мировое развитие научной мысли, техники и технологий, искусства, культуры, степени влияния на мировые социальные, экономические и политические процессы, то Россия., наверняка, по общей сумме баллов вошла бы в первую пятерку. Почетное первое место в таком рейтинге, несомненно, принадлежало бы Китаю.

Зафиксированное опросом ВЦИОМ горячее желание наших сограждан видеть Россию великой державой нужно перевести в осязаемое, легко контролируемое качество, которое каждый желающий смог бы самостоятельно пощупать, ощутить и оценить. И лучше всего представлять успехи и достижения страны на всем понятном и доступном языке честной спортивной борьбы, состязательности. Нужно во всеуслышанье объявить, что для того, чтобы вернуть России звание великой державы, Россия, как минимум, просто обязана войти в пятерку самых развитых стран мира по широкому набору современных объективных критериев оценки уровня и качества жизни ее граждан. Надо сделать весь народ фанатом своей страны, который болел бы душой не только за футбольные и хоккейные команды, но и за развитие науки, техники, промышленности, инфраструктуры, здравоохранения, образования, живо интересовался бы их доступностью для всех членов общества, был бы по-настоящему озабочен обороноспособностью своей страны, ее продовольственной независимостью, социальной защищенностью бедных и малообеспеченных слоев населения. И нужно сделать так, чтобы этот народ-фанат любил бы свою страну, болел бы за ее успехи так темпераментно, что, например, при неудачном выступлении нашей молодежной команды на математической олимпиаде у каждого жителя страны появлялось бы острое желание подойти к министру образования, аккуратно взять его за лацканы пиджака, плотно притянуть к себе, и, глядя прямо в глаза, тихо, но пристрастно спросить: «В чем дело, господин министр? Почему наши мальчики осрамились на Олимпиаде? Видишь ли ты свои ошибки? И как тебе могу помочь лично я, чтобы такие позорные провалы больше не повторялись?».

В конце концов, нужно сделать так, чтобы извилистая линия тысячелетней истории России была запечатлена в сердце каждого ее гражданина, со всеми ее подъемами и падениями, и чтобы каждый гражданин любил ее всю, слепо, целиком, без оговорок и произвольных изъятий. До тех пор, пока образ родины будет представать перед ее сыновьями в глумливо-пасквильных очертаниях деревни Гадюкино, никакие призывы к светлому будущему, модернизациям, инновациям не помогут – Россия будет неуклонно проваливаться в небытие. Поэтому надо любить и уважать свою страну и свой народ за любой выбор, который им был сделан на протяжении всех долгих веков его существования. В том числе и за его добровольный выбор в 1917 году, когда он, вдохновленный идеями построения самого справедливого общества на земле, свято веруя в светлое будущее, основанное на всеобщей свободе, равенстве, братстве, истово крушил вековые порядки. Надо любить и тот обманутый либеральной пропагандой в 1991 году народ, который наивно уверовал, что гармония и благоденствие достижимы только лишь с помощью «невидимой руки» рынка и чудес, происходящих от простой передачи национальных богатств страны в руки «энергичных частных собственников». При этом всегда нужно помнить, что России вовсе не 70 лет, как утверждали герои первой либеральной революции, и уж тем более не 20 лет, как утверждают нынешние герои второй либеральной революции, а, как минимум, на тысячу лет больше.

Как уже было сказано выше, бескорыстная любовь к родине не может существовать в рамках либеральной доктрины, которая в конечном счете решает одну-единственную поставленную перед каждым индивидом задачу – иметь. Беззаветная любовь к родине может состояться только в рамках традиционализма, решающего вечный гамлетовский вопрос – «быть или не быть». Желание быть вместе, быть лучше, честнее, умнее, сильнее, мудрее должно занять в душе большинства наших граждан, в их устремлениях и действиях превалирующее положение, намного превосходящее эгоистичное желание иметь.

Добиться этого сегодня непросто, в том числе и потому, что даже в патриотических рядах российской общественности до сих пор не преодолен раскол на белых и красных патриотов. Между тем выросло новое поколение, которое ничего не знает не только о том, кто, с кем, за что и против чего воевал в Гражданскую войну, но и путается в определении противоборствующих сторон Второй мировой войны. Этих молодых людей где-то можно понять – мы им оставили в наследство столько тяжелых житейских, социальных проблем, что им, беднягам, придется их разгребать до конца своих дней. Поэтому требовать от них досконального знания событий столетней давности и тем более пытаться навязывать им свое представление о правых и виноватых в Гражданской войне – верх бесстыдства. Вовлекать каждое новое поколение в бесконечные и бесплодные споры по поводу правды или кривды Февраля и Октября, вводя тем самым общественное сознание в неразрешимый конфликт и совершенный ступор, бессмысленно и абсолютно безответственно. Вспомните слова Каледина: «Господа, от вашей болтовни Россия гибнет!». Давно пора всем заинтересованным сторонам сесть, наконец-то, за круглый переговорный стол и не выходить из-за него до тех пор, пока не будут найдены компромиссные подходы, позволяющие сблизить позиции противоборствующих сторон по ключевым событиям трагического для России XX века. Пока все мы не поймем, что у нас имеется только одна общая на всех История, в которой уже ничего исправить нельзя, и есть только одно и тоже общее на всех Будущее – до тех пор движение вперед невозможно.

Есть и еще одна сложность, которая с каждым годом заявляет о себе все громче и громче. Она вызвана именно тем идеологическим раздраем, который спровоцирован нежеланием объединения всех патриотических сил России под одним флагом, отсутствием даже попыток разработки этими силами единого, справедливого и взвешенного взгляда на один из самых трагических периодов истории России, выпавший на ее долю в XX веке.

«Отсутствие цивилизованного дискурса о русском народе и русских ценностях, типичное для новейшей российской истории, способствует росту псевдоидентичности “по крови”, самой простой и архаичной форме идентичности. За эти годы мы наблюдаем общее падение уровня культуры, дистанцирование новых поколений россиян от русской истории и русской культуры, формировавшихся отнюдь не вокруг социально-биологической “русскости”, а вокруг того, что можно назвать “русской почвой”. Все это приводит к появлению стай “молодых волков”, декларирующих себя русскими, но на деле не являющихся носителями русской культуры и русской традиции».

Леонтий Бызов «Заметки о российской нации»

К стаям «молодых волков» примыкает угрожающе растущая стая «птенцов Чубайса». Члены этих стай не обременяют себя размышлениями о сложном, порой противоречивом наследии предков, не стараются понять и прочувствовать пульс времен и не заботятся о преемственности традиций, культуры, нравов и обычаев своего народа. Сегодня многим из них, в отличие от их дедов, «иные» народы, и даже другие группы населения собственной страны, представляются не братьями, а врагами, покушающимися на их законное место под солнцем. Солидарность, дружба народов, сотрудничество – для них пустые звуки. Поэтому опасность текущего момента заключается в том, что в своей основе благое и плодотворное семя патриотизма, попав в отравленную ядом ксенофобии и шовинизма почву, может дать ядовитые всходы. Для того чтобы этого не произошло, в первую очередь нужно дать возможность всем молодым людям страны по-настоящему узнать и полюбить свою родину, ее людей, все народы, ее населяющие. Не менее важно предоставить им реальные шансы для реализации их способностей, энергии, порывов души в благом деле развития их отечества, открыть им широкое поле деятельности в программах модернизации их родины, повышения благосостояния их народа. Однако этого также недостаточно. В такой важнейшей проблеме как межнациональные отношения, должны быть задействованы все возможные меры защиты, надежно блокирующие любые формы межэтнической напряженности, вражды и ненависти. Мы должны принять на вооружение обычаи наших предков, их сочувственное, бережное отношение к любому, самому крошечному народу, вспомнить о справедливой заботе традиционализма обо всех людях и о каждом человеке в отдельности. И, наконец, нужно вспомнить мудрые слова Алена де Бенуа: «…идентичности не должны быть защищаемы в каком-то шовинистическом плане, на истерический манер. Враг, неприятель нашей идентичности – это не идентичность другого. Враг нашей идентичности – это идеологическая система, которая разрушает все идентичности».

3.3. О гуманизме, плюрализме, терпимости и толерантности

Помимо либерализма эпоха Просвещения пробудила к жизни сладко дремавший до той поры гуманизм, сделав его достоянием широких масс. Несказанно обрадовавшийся своему пробуждению, дух гуманизма заявил о себе так громко, что многие стали его путать и путают до сих пор с самим Просвещением. Чтобы избежать этой ошибки, нам с самого начала следует ясно разграничить эти два понятия. На наш взгляд, это довольно точно в нескольких строчках удалось сделать французскому философу Мишелю Фуко.

«Нельзя забывать, что Просвещение – это событие, или скорее совокупность событий и процессов, произошедших в определенный момент развития европейских обществ. Эта совокупность включает в себя элементы социальных преобразований, типы политических институтов, формы знания, проекты рационализации знаний и практик, технологические изменения, которые очень трудно определить одним словом, даже при том, что многие из этих феноменов и сегодня не утратили своей важности<…>.

Гуманизм есть нечто совершенно другое: это тема или, скорее, совокупность тем, несколько раз с течением времени появлявшихся в европейских обществах. Эти темы, всегда связанные с ценностными суждениями, разумеется, всегда были различными и по своему содержанию, и по ценностям, которые они несли. Кроме того, они служили критическим принципом дифференциации: существовал гуманизм, выступавший как критика христианства или религии вообще; существовал христианский гуманизм, противопоставлявшийся аскетическому и гораздо более теоцентрическому гуманизму (каким он был в XVII веке). В XIX веке существовал гуманизм, настроенный недоверчиво, враждебно и критически по отношению к науке, и в то же время – другой гуманизм, который, напротив, связывал свои надежды с этой же самой наукой.

Марксизм выступал как гуманизм, также как экзистенциализм и персонализм; было время, когда гуманистические ценности представлялись национал-социализмом, и когда сталинисты также заявляли, что они являются гуманистами. Из этого следует не то, что нужно отбросить все, что объявляло о себе как о гуманизме, но то, что сама по себе тематика гуманизма слишком уступчива, слишком разнородна, слишком неопределенна, чтобы служить осью рефлексии. Но во всяком случае, начиная с XVII века то, что называлось гуманизмом, было вынуждено опираться на те или иные представления о человеке, заимствованные из религии, науки или политики».

Мишель Фуко «Что такое Просвещение»

Как видим, Фуко характеризует гуманизм как довольно расплывчатый постоянно актуализирующийся набор тем, представляющий собой по сути дела компиляцию из религиозных, научных, социологических и обществоведческих знаний. Люди старшего поколения наверняка помнят пролетарский гуманизм, выражавшийся в традиционном русском горячем сострадании к обездоленным, беднейшим и угнетаемым классам всего мира и провозглашавший ведение бескомпромиссной непрерывной борьбы за их освобождение от бесчеловечной эксплуатации, унизительной нужды, политической забитости, духовного и национального порабощения. Можно привести блестящие успехи пролетарского гуманизма, имевшие место даже во времена мрачного сталинизма – например, великолепно организованную и успешно завершенную в рекордные сроки работу по спасению от смерти, голода, нищеты и безграмотности миллионов бездомных, беспризорных детей, оказавшихся на грани гибели во время и сразу после окончания Второй мировой войны.

Примечание. Совершенно очевидно, что российским гуманистам эпохи неолиберализма решение такой задачи просто не по силам, – в стране уже добрых два десятка лет существуют миллионы беспризорников, и никто не торопится искоренить эту проблему.

В целом, тема гуманизма настолько же обширна и глубока, насколько интересна. Однако мы не будем отвлекаться на исследования различных исторических форм гуманизма и, обойдя эту гору работы стороной, сразу обратимся к самым последним достижениям гуманистического движения. Другими словами, мы обратимся к гуманистическим ценностям сегодняшнего дня или к тому, что под ними подразумевает современное общество. На наше счастье, все эти «ценностные достижения», которые нам несет нынешний гуманизм, сведены воедино в заметном документе нашей эпохи, определившем основные направления развития гуманизма на ближайшее столетие. Документ этот называется «Гуманистический Манифест 2000: Призыв к новому планетарному гуманизму» и подписан многими известными людьми, в т. ч. девятью членами РАН.

Претензии людей, подписавших этот документ, впечатляют – ни много ни мало, они рассчитывают на победу своих идей в мировом масштабе, которая должна состояться на основе распространения рациональных научных методов на другие области человеческой деятельности. Наша задача разобраться в том, насколько эти новые идеи или, другими словами, ценности современного гуманизма соответствуют нашим традиционным ценностям, и могут ли они вообще служить нам в качестве таковых.

При поверхностном ознакомлении этот документ, за исключением мелочей, оставляет благоприятное впечатление. В нем достаточно много места отведено словам сочувствия и трогательной озабоченности положением обездоленных и неимущих; звучит недвусмысленный призыв к мировому сообществу о необходимости поддержки несчастных людей разработкой и реализацией справедливых социальных программ. Больше того, в документе подвергается принципиальной критике даже светоч либерализма – свободный рынок и его детище – ТНК как инструменты, не способные решить нарастающие мировые социальные проблемы, а наоборот, усугубляющие их и выключающие из активной достойной жизни огромные массы незащищенных слоев населения и даже целые государства.

Однако мы, люди, наученные горьким опытом двух либеральных революций и до сыта накормленные ничего не стоящими заверениями их лидеров, клятвенно обещавших устроить нам на земле райские кущи, а в случае, если этого не удастся, добровольно лечь на рельсы, очень настороженно относимся теперь ко всякого рода сладким уговорам. Поэтому мы начинаем более вдумчиво вчитываться в лежащий перед нами материал и тут же замечаем, что он содержит ряд принципиальных противоречий, которые превращают его именно в мозаичный набор разношерстных несовместимых между собой утверждений. Например, в одной части Манифеста его авторы твердо заявляют следующее:

«…мы отвергаем теократии, пытающиеся навязать каждому гражданину какой-либо единый моральный или религиозный кодекс. Мы полагаем, что государство должно допускать сосуществование широкого многообразия моральных ценностей».

Утверждение многообразия, плюрализма моральных ценностей уже само по себе не бесспорно (какая же это моральная ценность, если ее безо всякого ущерба для общества можно менять на другую ценность, иногда прямо противоположную?). Но противоречие заключается в том, что в другой части Манифеста его авторы сами, по собственной воле, утверждают именно такой, единый для всех, моральный кодекс. Более того, они формулируют его кратко и ясно – в одном предложении, совершенно в духе армейского устава или клятвы юных пионеров.

«…мы должны говорить правду, сдерживать обещания, быть честными, искренними, доброжелательными, надежными и ответственными, проявлять верность, понимание и благодарность; должны быть беспристрастными, справедливыми и терпимыми; уметь осмыслять и преодолевать наши различия и стремиться к сотрудничеству; мы не можем добиваться чего-либо хитростью или насилием, причинять увечья или иной ущерб другим людям. Хотя гуманисты и призывают к свободе от гнетущих пуританских догм, в той же мере они отстаивают идею нравственного долга».

Как видим, тут есть все, к чему нас призывает традиционализм. И в завершение для пущей убедительности торжественно утверждается идея нравственного долга, контролируемая от начала до конца такой ненаучной, иррациональной категорией как «совесть», не фиксируемой «чистым разумом», неподдающейся «рациональному» осмыслению и измерению «натуральными», научными методами. Возникает естественный вопрос – зачем же этим людям, гуманистам, твердо настаивающим на строгом рациональном научном подходе ко всем гуманитарным проблемам человечества, понадобилось выдавать традиционные классические ценности под личиной «нового видения» проблем человечества в XXI веке и при этом утверждать, что Манифест «основывается на высших ценностях современности» и посему его положениям обязано следовать все человечество?

Как ни странно, исчерпывающий ответ на этот вопрос нам дал талантливый русский поэт Александр Блок.

Но тот, кто двигал, управляя

Марионетками всех стран, —

Тот знал, что делал, насылая

Гуманистический туман:

Там, в сером и гнилом тумане,

Увяла плоть, и дух погас,

И ангел сам священной брани,

Казалось, отлетел от нас…

Александр Блок «Возмездие»

Да, действительно, на очень талантливых поэтов иногда находят такие озарения, что они, подобно пророкам, в одном четверостишье могут абсолютно точно выразить суть сложных жизненных явлений и даже уверенно заглянуть в Будущее. Блок умер задолго до появления первого гуманистического манифеста (1933 год), но совершенно точно назвал нам причину появления на свет его первой и последующих редакций; также безошибочно указал нам Поэт цели, преследуемые сочинителями всех этих манифестов.

Цели эти очень просты – любым способом затушевать, подменить, сместить, напустить густой туман на традиционные, истинные ценности народов, растворив их в мутном коктейле чуждых этому народу идеологий и философских систем с тем, чтобы самобытная вековая плоть народа увяла, а дух национального самосознания погас. Только при этом условии возможно беспрепятственное внедрение в народное сознание несвойственных ему инородных и даже враждебных для его существования идеологий, таких, например, как идея установления единого мирового порядка, проводимого мировым правительством. Ни Блок, ни мы в этом подозрении не ошиблись – в рассматриваемом нами Манифесте теме создания единого мирового правительства уделяется целый раздел.

«Во-первых, мир нуждается в том, чтобы в определенный момент в будущем был создан действующий Всемирный Парламент – причем избираемый населением – который будет представлять интересы людей, но не их правительств<…>.

Если мы намереваемся решить наши глобальные проблемы, отдельные государства обязаны делегировать часть своего суверенитета некой системе транснациональной власти. В случае, если достигнуть этого не удастся, мир рискует погрязнуть в конфликтах между суверенными государствами, для которых суверенитет является первичным. Едва ли мы можем позволить себе подобную растрату ресурсов; население земного шара заслуживает лучшей участи».

«Гуманистический Манифест 2000: Призыв к новому планетарному гуманизму»

На наш взгляд, этот последний пассаж Манифеста выглядит как прямая угроза суверенитету России. Ведь именно она владеет третью невозобновляемых полезных природных ресурсов планеты, располагая при этом только двумя процентами населения. Но даже не в этом дело. В конце концов, право на принятие окончательного решения о том, самим ли народам России распоряжаться оставленными им в наследство их отцами природными богатствами или безвозмездно подарить эти богатства мировому правительству, принадлежит пока еще исключительно суверену России – ее народу. Дело в другом. Авторы Манифеста очень уверенно, как дважды два четыре, заявляют, что мир очень нуждается во Всемирном Парламенте, избираемом всем населением земного шара. Нельзя сомневаться в том, что проводникам этой идеи хорошо известны многочисленные недостатки представительской демократии. Такие, например, как неисполнение народными представителями воли народа, их оторванность от избирателей, их нужд, преимущественное лоббирование интересов влиятельных финансовых групп со скрупулезным учетом собственных и т. п. Наверняка знаком составителям манифеста и эффект большинства, когда у парламентских групп, располагающих большинством в парламенте, безответственность избранников народа перед своими избирателями достигает максимальных пределов. Эти свойства представительской демократии хорошо известны всем людям, хотя бы пару раз принимавшим участие в самых демократических выборах даже на муниципальном уровне. В результате таких выборов в обществе частенько создается известная ситуация, когда хорошо организованное меньшинство произвольно и безответственно управляет плохо организованным большинством. Разумеется, составители Манифеста отлично знакомы с этими общественными явлениями и свойствами существующих избирательных систем. Можно себе представить, какие космические масштабы примут эти отрицательные стороны представительской демократии, когда избиратель будет проживать где-нибудь в Нигерии или пустыне Гоби, а избранный им депутат будет работать и столоваться в Нью-Йорке. Тем не менее, ничтоже сумняшеся, авторы Манифеста утверждают идею мирового парламента как реально осуществимый и эффективный проект, способный избавить мир от многих проблем. Утопичность этой идеи настолько очевидна, что вынудила многих защитников Манифеста выступить, например, с таким объяснением этого и многих других, содержащихся в Манифесте фантастических благих пожеланий.

«Многое содержащееся в Манифесте 2000 выглядит как некая утопия, в ряде пунктов не более чем декларация о намерениях в сочетании с благими пожеланиями. Мы, конечно, это прекрасно понимаем и думаем, что это понимают и составители текста Манифеста 2000 Да, Манифест 2000 – это в известной мере декларация о намерениях. Да, до осуществления многого, чего мы хотим, о чем мечтаем, еще очень далеко. Но нельзя идти вперед, не зная и не видя цели, как бы далеко она ни была».

(http://humanism.al. ru/ru/articles.phtml?num=000002)

А вот мы этого не понимаем. Мы не понимаем того, как можно, торжественно провозгласив основной идеей Манифеста всепобеждающую силу разума и научного знания, тут же опускаться на зыбкую почву утопий, мифов, фантастических грез и пустых мечтаний и на этом хлипком фундаменте возводить здание Будущего. Эта удивительная двуликость, противоречивость Манифеста имеет единственное объяснение, которое было приведено выше: перед авторами Манифеста при его написании, в основном, стояла одна цель – упаковать в современную привлекательную обертку старую как мир идею о мировом господстве. Их изначально утопическое предложение о создании Всемирного Парламента как реально действующего института представительской власти в мировом масштабе и есть неоспоримое доказательство того, что главной целью Манифеста, ясно проглядывающей через его густой гуманистический туман, является внедрение в массовое сознание людей всего мира мысли о необходимости появления на земле системы транснациональной власти, разумеется, со штаб-квартирой на все той же Уолл-Стрит. И трогательная забота о неимущих, социально незащищенных изгоях общества является всего лишь ширмой, прикрывающей истинные намерения авторов. Тем более что в мире уже существует международная организация, призванная осуществлять опеку над социально неблагополучным населением земного шара – Юнеско, и при желании можно всегда расширить ее влияние, структуру и состав работников до необходимых планетарных размеров.

Гуманизм с самого начала не являлся самоценной «вещью в себе», а всегда служил утилитарным целям технического сопровождения каких-то основных идей и идеологий, специальным инструментом, приспособлением, с помощью которого эти идеологии было бы легче водрузить на царственный трон. Так, в самом начале своего появления на свет гуманизм был призван либерализмом заменить собой традиционные ценности христианства, в частности, любовь к ближнему, с которыми в то время беспощадно расправлялся воинствующий атеизм. Не чувствуя в себе достаточной уверенности, либерализм при своем вхождении во власть не решился на простое отрицание традиционных фундаментальных ценностей, на которых было основано и с помощью которых веками управлялось человеческое общество. Избегая тотальной конфронтации с традицией и укладом народной жизни и, соответственно, минимизируя риск быть отвергнутым с порога, либерализм на всякий случай подменил ценности традиционного общества их суррогатом, состоящим из откровений философов древности и новомодных размышлений французских просветителей. Таким образом свежеиспеченный синтетический гуманизм вошел составной частью практически во все либеральные направления. Что же касается его процентного содержания в различных течениях либерализма, то нужно заметить, что оно оказалось весьма неравномерным. Очевидно, что меньшую долю гуманизма впитали в себя правые, фундаментальные формы либерализма. А вот на становление его левых форм гуманизм оказал значительное влияние. И на этом моменте нам следует остановиться подробнее.

Нельзя сказать, что традиционные ценности уступили свои позиции без борьбы, безропотно позволив себе исчезнуть из общества, покорно смирившись с победой эрзац-ценностей либерального гуманизма. Нет, защитниками традиционных ценностей – представителями христианских вероучений с конца XVIII века по сей день ведется острая непрекращающаяся полемика с выразителями либеральных мировоззренческих систем о достоинствах и недостатках ценностей либерального гуманизма. Однако победа по-прежнему на стороне либеральных сил. Чем же можно это объяснить? В чем же, в каком конкретно пункте или пунктах постоянно проигрывают вековые исконные народные ценности своим двойникам-суррогатам? Какие уязвимые места нащупал либеральный гуманизм в традиционализме, которые позволили ему надолго занять господствующее положение в обществе? Двухвековая полемика между представителями обеих сторон поможет нам разобраться в этом вопросе и заодно лучше понять существо традиционных ценностей, выявить их конкретные отличия от внешне похожих на них эрзац– ценностей либерального гуманизма.

В бурном историческом процессе развития человеческого общества в самом чистом виде традиционные христианские ценности удалось сохранить Православной Церкви. Поэтому первое слово русскому религиозному мыслителю Сергею Булгакову.

«Нужно отдать себе полный отчет в глубоком различии между так наз. гуманностью, составляющей душу этого прогресса, и христианской любовью, которая может показаться совсем не гуманною и даже суровой в своей требовательности (как это любил даже преувеличенно подчеркивать К. Н. Леонтьев). Для гуманности злом является всякое страдание, она хочет всех сделать довольными и счастливыми и верить в осуществимость этого замысла. Христианская же любовь знает и очистительную силу страданий, а, напротив, довольство, “удовлетворение наибольшего числа потребностей”, согласно гедонистическому идеалу счастья, для нее явилось бы духовным пленом у князя мира сего. Для гуманности совсем не существует греха, а зло она знает только как следствие плохой общественности; для христианства социальное зло есть лишь одно из проявлений зла космического, и притом не высшее, не предельное. Социальный прогресс, наряду с успехами гуманности, а отчасти и в связи с ними, может сопровождаться и самыми утонченными формами зла духовного, как и сама она может в конце концов стать личиной антихриста. Поэтому, будучи непримиримо к злу духовному, христианство отнюдь не имеет такой же непримиримости к злу внешнему, и в частности социальному, как производному, здесь оно охотно склоняется к практике оппортунизма и консерватизма. Оно знает заповедь верующего терпения (которое вовсе не есть ни духовная пассивность, ни раболепство), ибо не хочет стать жертвой провокации зла. Но очевидно, что самая эта заповедь есть чудовищный соблазн для гуманизма, который почти всегда поэтому имеет возможность превзойти христианство в гуманности <…>. Для христианства в социальной области нет ни безусловного зла, ни безусловного добра, как они существуют здесь для гуманизма, а поэтому ни одна из мер гуманности, осуществляемых усилиями прогресса, не имеет для него безусловной ценности сама по себе – ни отмена рабства, ни падение крепостного права, ни всякая конституция и “свободы”. Ведь нередко они осуществлялись с энтузиазмом безбожия и с прямым вызовом христианству, хотя даже и это может еще не уничтожать их относительной ценности <…>.

Движущей силой гуманитарного прогресса является не любовь, не жалость, но горделивая мечта о земном рае, о человекобожеском царстве от мира сего; это – новейший вариант старого иудейского лжемессианизма. Прогресс верит в устранимость зла, в победимость страдания и в разрешимость трагедии в пределах истории силами одного человека. Для христианства же положительным мотивом общественности является милосердие, жалость, сострадание, вообще благотворительность, по существу имеющая, однако, только паллиативный характер, а потому и христианская политика (или, если угодно, “христианский социализм”) есть также лишь организованная благотворительность и ничем иным быть не может, и дела милосердия всегда составляли силу исторического христианства. Всякие же частные меры, рассматриваемые в категории средств, могут быть обсуждаемы лишь по мотивам целесообразности, почему и не может быть начертано единой и неизменной социальной политики христианства (нельзя, напр., сказать, чтобы христианство само по себе было против социализма, как хозяйственного строя, или же за него)».

Сергей Булгаков «Свет Невечерний»

Святая вера в торжество идеалов Любви и Добра, имеющих от начала века сверхъестественное происхождение и одновременное неверие в одни только естественные человеческие силы, способные установить на земле царство добра и справедливости – вот та слабость традиционализма, которую либеральный гуманизм превосходно использовал для восхождения на королевский трон. Очевидное бессилие и смирение христианского милосердия перед торжествующим вселенским Злом во всех его ипостасях, отсутствие твердой социальной политики и явилось причиной разочарования русского народа как в христианстве, так и в неразрывно связанном с ним традиционализме. Паллиативность христианства, непротивление злу явно проигрывали предложенной марксизмом активной борьбе самих трудящихся за построение самого гуманного и справедливого коммунистического общества, в котором вселенское Зло обрекалось на полное, беспощадное и окончательное уничтожение вместе с эксплуататорскими классами.

Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь и не герой.

Добьемся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Пролетарский гимн «Интернационал»

Необычный сплав традиционной христианской любви к ближнему и воинствующего пролетарского гуманизма и породил тот самый всплеск массового трудового и боевого героизма, который помог совершить народам царской России невозможное – построить вторую державу мира – СССР.

«…СССР предложил миру самые прогрессивные для XX века идеи социальной справедливости (в частности – выравнивания разрыва между бедными и богатыми, равного доступа всех к образованию и культуре), равенства рас и наций, освобождения от колониализма и т. п. И эти идеи вкупе с действительно великими достижениями в науке (мирный атом, космос, математика, физика, химия, микробиология), искусств (десятки имен мирового уровня, вошедших в историю практически всех искусств XX века), образовании (одно из лучших в мире при относительной бедности нашей страны) дали необычный эффект взрывного роста нашего влияния на мировое развитие. На какой-то короткий период в середине XX столетия СССР стал прогрессом по отношению к остальной части человечества».

Александр Бузгалин, Андрей Колганов «Мы пойдем другим путем!».

Этого качественного изменения народов бывшей Российской империи, состоявшегося под активным влиянием марксистского пролетарского гуманизма, совершенно не учли гитлеровские стратеги при разработке плана нападения на СССР. Они строили свои расчеты, основываясь на психологическом портрете русской армии, составленном ими из опыта проведения войсковых операций на восточном фронте в первую мировую войну, на изучении классической русской литературы с ее «лишними людьми», вечными сомнениями и метаниями из крайности в крайность главных героев, непомерной их неуравновешенностью, рефлексией и т. п. Ознакомившись со всеми этими источниками, высшие чины вермахта совершенно справедливо полагали, что русские, с их смиренным приговором «на все воля божья», с их крестными ходами перед боем, ничего не смогут противопоставить блестяще отлаженной немецкой военной машине и развалятся от первого с ней соприкосновения. Но гитлеровские стратеги просчитались. Им пришлось сражаться совсем не с тем противником, к встрече с которым они тщательно подготовились. На их победном экспансионистском пути встал другой народ – грамотный, сравнительно высокообразованный, активный и, главное, умеющий за себя постоять, не полагаясь ни на волю божью, ни на помощь союзников. Дело освобождения себя, своих близких, своей родины от гитлеровского порабощения он уверенно взял в свои руки, не доверяясь больше рукам и воле провидения.

И именно этим фактом объясняются те примеры боевого и трудового героизма, которые были невозможны в Первую мировую войну и которые массово были продемонстрированы русским, советским народом в Отечественную.

И в этом перерождении русскому народу удалось совершить чудо – взяв на вооружение новую либеральную теорию – коммунизм и решительно отвергнув главную опору традиционализма – церковь, он все-таки смог сохранить главную ценность традиционализма – любовь к ближнему. Но эта ценность была не просто механически перенята из традиционализма, а под воздействием пролетарского гуманизма наполнилась новым содержанием, превратившим ее из пассивного сострадальческого чувства в активный призыв к действию – к оказанию реальной помощи и заступничеству за слабых, беспомощных, униженных и оскорбленных. Советский солдат, спасший, рискуя собственной жизнью, дочь своего заклятого врага – немецкую девочку от верной гибели, руководствовался не идеями либерального гуманизма, о которых он понятия не имел, а именно традиционализмом в его новом действенном и самом высоком понимании и проявлении.

Этот удачный образец творческой переработки, адаптации традиционной ценности к современным условиям должен нам служить в качестве вдохновляющего примера для подражания. Мы должны себе ясно представлять, что основополагающие ценности русского народа, рассматриваемые исключительно в религиозных рамках и принятые сегодня без каких-либо корректур, не позволят нам получить адекватный ответ на все вызовы современного глобального мира. Ведь религия обращается к душе отдельного человека, формирует, воспитывает и неотступно следит только за ее состоянием, а то, какое общество сложат для себя эти души, наделенные создателем от начала свободой воли и собственным произволом – это их дело, которое религию интересует мало. В узких рамках религиозного вечного учения о душе невозможно получить ответ на вопрос, как должно быть устроено справедливое человеческое общество сегодня.

Непротивление злу насилием, хроническое отсутствие адекватного ответа торжествующей социальной несправедливости, практика оппортунизма, призыв к верующему терпению и смирению вместо призыва к борьбе с проявлениями внешнего зла, сведение всех возможных путей исправления общества исключительно к благотворительности – этого явно недостаточно, чтобы найти верное решение всех проблем современности. Поэтому христианское терпение, или терпимость, равно как и европейская толерантность и плюрализм, должны иметь определенные границы применимости, за которыми их действие должно заканчиваться. Если таких границ не будет, то мы не только не сможем бороться со всеми проявлениями зла, но и в конце концов отучимся отличать его от добра. Особенно важно установление таких границ для русского народа с его максималистским, бескрайним характером. Ведь для русского человека революция – так до истребления последнего буржуя, коллективизация – так до обобществления последней курицы, толерантность – так до матов в эфире, порнографии во время детских передач, практически безнаказанной наркомании и педофилии. Да, толерантность совершенно необходима, когда мы сталкиваемся с идентичностью, неповторимыми особенностями «иных» народов, которые требуют к себе точно того же уважения, что и мы. Но в вопросах нравственности, например, без четко очерченных границ той же толерантности нам не обойтись.

Интересно, что за определение таких границ единодушно высказываются как представители традиционализма, так и ответственные думающие представители либерализма. Во всяком случае, обе эти стороны придерживаются того взгляда, что беспредельные плюрализм, терпимость и толерантность в значительной степени вредят нравственным устоям общества, пагубно сказываются на моральном облике каждого человека.

«Абсолютизировав свободу человека, они недооценили ее негативный и разрушительный потенциал, который реализуется в том случае, если действия человека не детерминированы абсолютной нравственной нормой, а его устремления и инстинкты не подчинены высшему духовному идеалу».

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев)

«Людям демократического общества становится особенно трудно принимать всерьез вопросы общественной жизни, имеющие истинное моральное содержание.

Мораль требует различать лучшее и худшее, добро и зло, а это видимым образом нарушает демократический принцип толерантности».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Понятно, что равнодушие, индифферентность общества ко всякому злу, порокам, лжи, разврату и извращениям, в конечном счете несет ему самому смертельную угрозу. Поэтому задача по определению допустимых пределов действия терпимости и толерантности хотя и очень трудоемкая, но первостепенная по важности и значению для народа, переживающего острый кризис. Решив ее, мы сможем уверенно строить справедливое общество и с оптимизмом смотреть в будущее. Однако чтобы найти верный ответ на этот вопрос, требуется привлечение самых широких слоев общественности. По этой причине определение границ толерантности не может являться предметом исследования данной книги. Трудность этой задачи заключается еще и в том, что для разных народов в зависимости от их традиций, характера и менталитета она имеет разные решения. То, что для одного народа будет приемлемым правильным ответом, для другого может оказаться ошибочным, не устраняющим, а усугубляющим его общественно-социальные конфликты. Так, например, наделение всеми супружескими правами гомосексуальных сожителей в России наверняка обернется трагедией – возможное усыновление приемного ребенка такой парой со временем неизбежно станет для него ежедневным мучительным оскорблением, которое он вряд ли переживет. Что поделаешь, Россия не Голландия и за пару десятков лет ее не переделать (ну а если поднапрячься и переделать, то она перестанет быть Россией). Это отличие исторически обусловленного народного характера необходимо учитывать при введении законодательных норм, содержащих нравственное наполнение. К тому же нужно иметь в виду, что гомосексуализм как патологическое отклонение от нормы, наблюдается приблизительно у 4 % населения. Из них 2 % — врожденные гомосексуалисты, а оставшиеся 2 % — приобретшие эту патологию на том или ином отрезке жизни. Поэтому для русского человека, имеющего ярко выраженный коллективистский, общинный характер, рекламируемый, кричащий пример его сородичей с нестандартной ориентацией может сослужить плохую службу – он тоже подастся к «неформалам». В какой пропорции и как быстро начнут расти эти 2 % с приобретенными гомосексуальными наклонностями, остается только гадать. Но в любом случае этот рост нанесет несомненный ущерб и без того далеко не блестящей демографической ситуации России.

Совсем недавно в Германии начал широко проводиться эксперимент по совместному обучению в нормальных классах нормальных школ здоровых детей с их умственно отсталыми сверстниками. Вполне возможно, что такая интеграция сможет, с одной стороны, смягчить остроту переживания этими детьми и их родителями их задержку в развитии, даст им возможность почувствовать себя полноценными членами общества, с другой стороны, будет способствовать развитию у здоровых детей чувства сострадания, милосердия, бескорыстной помощи слабому и беззащитному. В целом, интеграция, вместо сегрегации, фактически существующей сегодня в стенах интернатов и спецшкол – благая цель. Но то, что допустимо и уместно для Германии с ее всесторонне развитым толерантным индивидуализмом, для России с ее общинным коллективизмом может оказаться вредным и разрушительным. Все мы бережно храним в памяти школьные годы и до сих пор живо реагируем на ласкающие наше ухо клички и прозвища – «жила», «очкарик», «косой», «жиртрест». Поэтому то, как между собой будут общаться наши дети в таких интегрированных классах, нам представить совсем не трудно. Сколько они при этом общении переживут горестей и обид, нам тоже заранее известно. Но это еще далеко не все. Учителя обязаны по роду своей деятельности объективно оценивать успехи своих учеников. И как они это будут делать без того, чтобы не дай бог не огорчить деток с ограниченными возможностями и при этом поощрить на дальнейшие достижения старательных отличников, себе просто невозможно представить.

Из приведенных примеров мы должны извлечь следующее правило: прежде чем копировать какое-либо, в том числе и успешное, начинание, имеющее иностранное происхождение, его нужно семь раз примерить на обычаи, традиции и основные ценности собственного народа. И только после того, как мы, проведя цикл необходимых проверок, будем твердо уверены в том, что это начинание не сможет навредить народной традиции и спровоцировать лавину социальных, психологических и иных общественных конфликтов, только в этом случае можно это новое установление повсеместно законодательно принимать и закреплять.

3.4. О деятельности

Понятие «деятельность» заключает в себе главный смысл существования человека. В этом тезисе решительно сходятся и либеральная, и традиционная точки зрения. По утверждению Фридриха Энгельса, «труд сделал из обезьяны человека». Традиционный религиозный взгляд на главное предназначение человека – царя природы, также хорошо известен – человек создан по образу и подобию божьему. Другими словами, человек является клоном Творца, Создателя, и, стало быть, другого смысла появления на свет, кроме как добросовестного продолжения дела своего Создателя на грешной земле, он иметь не может. Соответственно, люди обязаны по своему изначальному определению неутомимо, в поте лица своего непрерывно творить, созидать, совершенствовать себя и окружающий мир, отдыхая только каждый седьмой день. В традиционализме весь смысл жизни человека, как и смысл существования его творца, заключается в созидании: попыхтел, попотел, отошел, полюбовался на результаты своего труда, от чего душа наполнилась радостным ощущением полноты жизни и счастья, и, с чувством глубочайшего удовлетворения сказал: «Хорошо!».

Само собой разумеется, что, собственно, в рамках традиционных религий высшим предназначением человека являлась и является его преданность и служение Богу, постижение мудрости Всевышнего через учения его пророков и апостолов. И хотя приоритет духовного над мирским в традиционном обществе обуславливал некоторую его мироотрешенность – «не хлебом единым жив человек» – тем не менее, добросовестный, ответственный, самозабвенный до аскетизма человеческий труд церковью всячески приветствовался и поощрялся.

«Человек есть не только познавательный, но и хозяйственный логос мира, господин творения. Ему принадлежит право и обязанность труда в мире, как для собственного существования (“не трудящийся до не яст” II Фесс. 3, 10, “трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов” II Тим. 2, 6), как для оказания помощи ближнему (согласно вопрошаниям на Страшном Суде, Мф. 25), так и для совершения общего дела человеческого на земле, во исполнение заповеди Божией при сотворении человека: “обладайте ею (землею) и владычествуйте” (Быт. 1, 28)».

Сергей Булгаков «Православие»

Протестантизм, как неоднократно подчеркивалось выше, внес существенную поправку в традиционные представления о главном предназначении человека, а именно: он поставил человеческий труд на одну ступень с необходимостью божественного служения. Более того, активная созидательная деятельность человека стала представляться в протестантизме единственным публичным способом подтверждения верного служения богу.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что до недавнего времени в определении и содержания, и характера труда человека либеральная и традиционная точки зрения во многом совпадали. И в традиционализме, и в классическом либерализме, пронизанном духом протестантской этики, деятельность человека представлялась несомненной добродетелью, непреходящей ценностью, противостоящей таким греховным негативным антиценностям, как лень, праздность, нерадивость, пассивность. Обязательными составляющими элементами активной созидательной человеческой деятельности до последнего времени считались компетентность, интеллект, дальновидность, умение анализировать, творчески мыслить. Активная деятельность человека подразумевала также и ряд нравственных аспектов и среди них, прежде всего порядочность, честность, ответственность, в т. ч. социальную, верность данному слову и т. п. Да, при всем при том наблюдались в обществе и такие уродливые явления, как беспощадная эксплуатация человека человеком, безудержное стремление к роскоши небожителей, потребительское отношение к жизни с его философией «после нас хоть потоп» и сопутствующим ей безрассудным истреблением собственной среды обитания. Однако все эти негативные явления в той или иной мере в недавнем прошлом обществом осуждались.

Все изменилось с приходом в мир неолиберализма. Его общепризнанный крестный отец Фридрих фон Хайек, уподобившись Фридриху Ницше и Адольфу Гитлеру, «освободившим» в свое время сверхчеловека от нравственных химер, «освободил», в свою очередь, понятие деятельности человека от почти тех же нравственных категорий – честности, совести, порядочности, ответственности. Особенно важным, имевшим наиболее губительные последствия для понятия «человеческая деятельность» стал провозглашенный Хайеком отказ от ответственности перед ближним за последствия от произведенных собственных действий. Для всех сфер жизнедеятельности человека Хайек определил одну, универсальную меру измерения – деньги; он же указал на свободный рынок, как на единственно верный инструмент измерения и регулирования человеческих отношений. По Хайеку, человеческое общество само по себе в принципе не способно ни ставить, ни даже формулировать определенные общие для его членов социально-экономические цели и тем более успешно решать задачи по их достижению. На это способен только индивид, но при этом, очевидно, он может ставить и преследовать только свои личные цели – «каждый сам за себя». Взаимодействие и одновременное выяснение отношений, конкуренция множества личных целей на свободном рынке и должны, по Хайеку, сформировать и закрепить идеальную форму существования человечества. Поэтому Хайек провозгласил спонтанный порядок свободного рынка в качестве главного, «естественного» организатора жизни человеческого общества, в котором, однако, напрочь отсутствуют общие цели и общий смысл существования. Понятно, что члены этого общества, предоставленные сами себе в отчаянных попытках достижения максимальных результатов по части личного преуспевания, безнадежно обречены на одиночество и вечную бескомпромиссную борьбу с себе подобными. В этой беспощадной борьбе они не могут позволить себе роскошь оглянуться и спросить окружающих их людей о том, какие возможные неудобства и огорчения причиняет им их кипучая деятельность. Больше того, в условиях возвращенного Хайеком в цивилизованное общество закона джунглей категорически воспрещается даже думать о вероятных негативных последствиях для остальных людей, к которым может привести стремление каждого индивида реализовать любой ценой поставленные им перед собой сугубо личные цели. Для объективной оценки результатов деятельности индивида в рыночном обществе Хайека существует только один критерий – скорость наполнения собственного кошелька. Ценовая игра на рынке стала главной путеводной звездой нового поколения деловых людей.

Эгоизм индивида достиг в учении Хайека абсолютной высоты. Все прежние «добродетели» фордовского капитализма – создание и производство нужного людям продукта, облегчающего им жизнь, ответственность перед потребителем, собственными работниками, обществом – разом исчезли, уступив место примитивной погоне за максимальной прибылью, за звонкой монетой. Труд с нарастающим темпом стал утрачивать смысл полезной для общества деятельности. Хорошо ли ты исполняешь свои рабочие обязанности или нет, делаешь ли ты что-то нужное и полезное людям или нет – стало совершенно неважным. Смысл человеческой деятельности стал заключаться в другом и единственном – в величине суммы, оседающей на собственных банковских счетах. Можно утверждать, что именно Хайеку удалось окончательно сломать столетиями существовавшую до того протестантскую этику труда. В торжественно провозглашенном Хайеком «расширенном», «расчлененном» обществе безраздельно царящего спонтанного порядка исключительно рыночных отношений неизбежно образуется и как-то должна существовать огромная армия проигравших. Но их судьба по самой старой и самой устойчивой традиции классического либерализма Хайека совершенно не интересует – на такие мелочи отцы фундаментальных либеральных теорий никогда не разменивались. По их убеждениям, рынок всегда прав, всегда вне критики, поэтому сожалеть о потерпевших и осужденных на нужду и страдания самым бесстрастным судьей – свободным рынком – все равно, что сожалеть о проигравших в лотерею. По Хайеку никто в рыночном обществе не должен нести ответственность за беды и неудачи другого. Жертва всегда сама и во всем виновата, и поэтому нелогично и очень глупо выглядит любая попытка ее спасения, обратного вовлечения в полезную для общества деятельность. Эти люди становятся неудачниками навсегда и не имеют более ни одного шанса для реализации своего естественного, неотъемлемого права на созидательный труд; другими словами, Хайек своей теорией походя лишил человека его главного предназначения.

Несколько расширяя тему этой главы, необходимо добавить, что заявленное Хайеком всемогущество рынка, передача ему функции управления обществом автоматически лишает этой функции традиционные органы государственной власти. Деятельности политиков отводится в учении Хайека максимально суженная, пассивная роль наблюдателей, надзирателей и блюстителей порядка. Дальше – больше. По логике вещей, за этим следует и неизбежное отрицание основного демократического принципа – права большинства, поскольку оно явно противоречит «святым принципам» ничем не ограниченной свободы индивида. Точно также автоматически в системе ценностей Хайека устраняются такие понятия как патриотизм, национальные интересы, культурноисторический тип народа. Да и само понятие народ в значительной степени утрачивает в учении Хайека свой первоначальный сакральный смысл. По сути дела система Хайека, категорически отказавшись от возможности существования какого-либо общечеловеческого или общенародного дела на земле, разваливает все многообразное, но до последнего времени солидарное человеческое общество на атомы-песчинки. Эти песчинки, даже собранные в одном месте, уже не имеют ничего общего с прежним традиционным человеческим обществом, существовавшим до сих пор и всегда располагавшим какими-то общими целями. Поэтому учение Хайека с полным правом можно назвать революционным. И нет ничего удивительного в том, что неолиберализм, взявший теорию Хайека на вооружение, фактически осуществил полномасштабную революцию как в умах многих людей, так и в социально-экономических системах многих государств мира.

«Капитализм первой стадии был диким капитализмом, но он включал в себя элемент саморегуляции в форме буржуазной морали и ее ключевых ценностей (семья, родовое наследие, бережливость, благотворительность). Этот элемент безопасности усилился во втором капитализме благодаря фордистскому компромиссу и Государству-Провидению. Патерналистская деятельность здесь проходила с помощью регламентирующих мер, налогового законодательства, трудового законодательства, часто достигаемого в ходе упорной борьбы, культурных традиций. Эти два капитализма основывались на системе иерархии, внутри которой еще было место для реформ и сомнений.<…>

Все это было разрушено капитализмом третьей стадии. С самого начала он проявлял неумеренные аппетиты и стремился разрушить всю систему социальной безопасности. Его базовая идея заключается в том, что в мире, где конкуренция является основой взаимоотношений между институтами и организациями, социальное не должно мешать свободной игре рынка. С тех пор как был запущен процесс дерегламентации, наемные работники стали свидетелями постепенного исчезновения социальных гарантий и прав, завоеванных ими в профсоюзных боях. Причем происходило это как при правых, так и при левых правительствах. Параллельно этому информационный характер нового капитализма (стремление производить как можно больше товаров и услуг, задействуя при этом как можно меньшее количество людей) привел к тому, что экономический рост стал “богатым на безработицу” (Ален Лебод), а гибкость выразилась в потере статуса и ценности наемного труда, в нарастающей неустойчивости и отчуждении.<…>

Ранее предприятие, приносившее больше прибыли, расширялось. В этом состояло общественное оправдание прибыли: чем больше прибыли приносили предприятия, тем меньше безработицы было в стране. Сейчас мы сталкиваемся с обратной ситуацией. Акционерное общество Michelin объявляет об увеличении своей прибыли на 22 % и тут же сокращает количество персонала на 7500 человек».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

Горькие плоды неолиберальной революции мы подробно разобрали в первых двух частях книги. Там же убедились мы и в том, что воспетые Хайеком абсолютные ценности человеческой деятельности, основанные на идее спонтанного взаимодействия множества частных целей разрозненных индивидов в условиях глобального рынка, оказались мнимыми. Последний жестокий экономический кризис нам это наглядно доказал. Теория Хайека на практике оказалась полностью несостоятельной. Но беда заключается в том, что посеянные Хайеком отравленные семена дали устойчивые ядовитые всходы, такие, как сворачивание социальной политики, безраздельное владычество финансового капитала над всеми сферами производства, торговли и оказания услуг, структурная безработица, безответственные манипуляции частных банков и фондов с чужими деньгами и ценными бумагами, приводящие к образованию финансовых пузырей и кризисам, наконец, менеджеризм, полностью подменивший ответственный квалифицированный творческий труд руководителя голым администрированием.

«Мы уже вошли в “третью стадию капитализма”, что соответствует разнузданному капитализму, или турбокапитализму, как определил его Эдвард Лютвак. Его базовой фигурой является шеф проекта (coach) или работник сети (net-worker), ограниченный в своей активности необходимостью работы в структурах с коротким сроком существования. Его ключевыми ценностями являются автономия, мобильность, креативность, выживаемость. Новый капитализм меняет принцип иерархии другими способами управления персоналом. Становится все меньше и меньше “руководителей”, все больше и больше “ответственных”. Гибкий, коммуникабельный, адаптируемый, внимательный к человеческим ресурсам менеджер заступает место солидному и планирующему свои действия руководителю. Служащий мобилен и в наименьшей степени верен фирме, в которой он работает. В связи с интенсификацией конкуренции фирма все меньше и меньше действует “внутри”: она выносит вовне свои службы, которые характеризуются субподрядным принципом и ненадежностью. Предприятие фордистского или тейлоровского типа все более уступает место фирме-сети…».

Ален де Бенуа «Против либерализма»

Путь, указанный Хайеком, оказался не только на редкость ущербным для всего общества в целом, но ненадежным и крайне опасным, ведущим в пропасть бесконечных социальных потрясений, экономических кризисов и вязкое болото неразрешимых житейских проблем отдельно взятого простого человека. Помимо того, этот путь отнял у того же человека главное содержание его жизни – вдохновенный созидательный труд, наполняющий жизнь человека глубоким смыслом и приносящий ему полноценное счастье, заключающееся в осознании собственной нужности, уважении и любви окружающих. Новый стиль работы предприятий и их сотрудников – гибкий, мобильный, с полным отсутствием долгосрочного планирования – подходит далеко не всем направлениям человеческой деятельности и далеко не всем работникам. Фирма, существующая сегодня, легко и бесследно исчезающая завтра и потому не задумывающаяся о перспективах и ответственности, всецело занятая только решением краткосрочных задач – вряд ли это тот идеал, к которому стремилось человечество. Стиль и характер работы такой фирмы – гибкий, неустойчивый, все время ищущий и непрерывно меняющийся – откровенно препятствуют плодотворной созидательной деятельности человека, приобретению им высокой квалификации, достижению общественно значимых результатов его труда и, наконец, получению хоть какого-то собственного удовлетворения от хорошо выполненной работы. Компании, исповедующие этот новый стиль работы, не могут похвастаться заметными устойчивыми успехами. Зато нам хорошо известны яркие примеры успешной практической деятельности предприятий, которые применяли другую модель организации производства, прямо противоположную строгим установкам Хайека. Эти крупнейшие концерны с мировыми именами, не стесняясь, использовали всевозможные формы краткосрочного и долгосрочного планирования, государственного протекционизма, соглашаясь при этом на строгий контроль своей финансовой деятельности; производственные отношения в подразделениях они строили не на базе индивидуализма, а на основе трудовой солидарности, коллективного творчества; широко использовали всякого рода поощрения за добросовестный труд, с энтузиазмом вводили социальные льготы, дорожили своими работниками, заключая трудовые договора вплоть до момента выхода работника на заслуженный отдых. По всем канонам учения Хайека, предприятие, придерживающееся подобной стратегии и подобных методов управления, неминуемо обречено на скорую гибель. Но, вопреки мрачным угрозам отца неолиберализма, такие фирмы реально существуют уже многие десятки лет, и их имена до сих пор всем хорошо известны – Sony, Toyota, Toshiba, Panasonic, Canon, Hitachi и многие другие. Да, мы говорим здесь о японском экономическом чуде и его основе – мудрой государственной социально-экономической политике.

«Одним из элементов, которые, как утверждалось, обеспечивали превосходство японской системы, была руководящая роль органов власти. В 50-е и 60-е годы прошлого века японское правительство в лице знаменитого министерства международной торговли и промышленности (Ministry of International Trade and Industry, MITI) и, может быть, не столь заметного, но на самом деле более влиятельного министерства финансов играло активнейшую роль в управлении экономикой. Рост экономики, по крайней мере, частично, определялся стратегическими решениями правительства, благодаря чему банковские займы и импортные лицензии текли рекой к привилегированным отраслям промышленности и фирмам. К тому времени, когда Запад наконец-то стал по-настоящему уделять внимание Японии, хватка органов власти во многом уже ослабла, но сложившийся на мировых рынках отличительный имидж этой страны – корпорации Japan Inc. с централизованно управляемой экономикой – оставался мощным и в 1990-х.

Другой отличительной характеристикой японского экономического стиля была изоляция крупных компаний от краткосрочных финансовых давлений. Члены японских кейрецу – групп союзных фирм, организованных вокруг крупного банка, – обычно владели значительным количеством акций друг друга, делая высший менеджмент в значительной степени независимым от внешних акционеров. Японские компании не слишком беспокоились о цене своих акций или о доверии к ним рынка, поскольку редко финансировали свою деятельность путем продажи акций или облигаций. Обычно они использовали другой механизм: требуемые деньги им предоставлял в кредит крупный банк, поэтому им не надо было заботиться о краткосрочной рентабельности или вообще делать акцент на прибыли».

Пол Кругман «Возвращение великой депрессии?»

Подлинное человеческое счастье, заключающееся во вдохновенном занятии любимым делом жизни – созданием и изготовлением нужного людям, надежного и качественного продукта, изделия, без отвлечений на не относящиеся непосредственно к делу мелочи, например, на требование соблюдения норм прибыли – вот главный ключ к успеху, который явил миру «японское чудо». С помощью этого же ключа СССР в свое время достиг небывалых вершин в развитии народного хозяйства страны, добился фантастических успехов в научно-техническом прогрессе. Во многом этот же волшебный ключик сослужил ту же полезную службу небывало успешному сегодня Китаю.

Централизованно управляемая экономика была главным, но не единственным секретом оглушительного международного успеха японских компаний. Во многом этот успех объясняется также истовой преданностью японцев своим исконным народным традициям. На самом деле, японцы очень консервативный народ, намного превосходящий в этом смысле англичан. И дело тут не в существующей до сих пор императорской фамилии. Их легендарная преданность своей стране, своему народу автоматически распространилась и на отношение к собственному труду, к собственному коллективу, коллегам, товарищам, к собственной фирме. Ей они преданы до последнего вздоха и готовы для ее блага работать все 24 часа в сутки. Это качество в значительной степени отличает японских работников от их англо-саксонских коллег с их пресловутой мобильностью. В Японии известно немало случаев, когда менеджеры, инженеры-разработчики умирали на своем рабочем месте от крайнего переутомления. Такие трагические случаи, безусловно, не могут нам служить примерами для подражания, но вот над тем, что на конечный успех дела существенное влияние оказывают глубинные народные традиции, нам следует крепко задуматься.

«Он прекрасно работал, произвел хорошее впечатление на всех в Токио. Вернувшись в Штаты, он продолжал работать и радовать нас до тех пор, пока в один прекрасный день без всякого предупреждения пришел ко мне в кабинет и сказал: “Господин Морита, благодарю вас за все, но я ухожу”. Я не верил своим ушам. Но это не было шуткой. Один конкурент предложил ему оклад в два или три раза больше, и он принял это предложение. Я понял, что это и есть американский образ действий. Этот эпизод очень расстроил и огорчил меня и, откровенно говоря, я просто не знал, что мне делать. Через несколько месяцев я пошел на выставку электронных товаров, и там в павильоне одного из наших конкурентов сидел этот предатель. Я думал, что он будет избегать встречи со мной, но вместо того чтобы спрятаться от меня, он бросился мне навстречу и непринужденно заговорил со мной, словно ему нечего было стыдиться. Он с энтузиазмом показывал мне выставку и продемонстрировал свой новый продукт, словно он не совершил по отношению ко мне бесчестный поступок. Потом я осознал, что с его точки зрения и с точки зрения американской системы его уход, хотя он имел информацию о нашем маркетинге и знал секреты нашей фирмы, не представлял собой ничего дурного».

Акио Морита «Сделано в Японии»

Что же следует из этих примеров успешного опыта централизованно управляемых экономик СССР, Японии, Китая? А следует из них, во-первых, то, что эта многолетняя, многонациональная практика, доказавшая на деле свою результативность, решительно опровергает утверждение Хайека о фатальной неэффективности государственного вмешательства в экономику. Наоборот, этот опыт со всей очевидностью доказывает, что только государственное стимулирование общественно значимых проектов обрекает их на заведомый успех, позволяет привлечь для их осуществления необходимое количество материальных, технических, технологических и людских ресурсов. Даже в странах классической частной собственности – в США, в Германии, во Франции – во всех крупных, наукоемких, стратегических проектах, будь то космические программы или поиск альтернативных источников энергии, сегодня активно участвует государство. Во-вторых, ни один взрослый ответственный человек не возьмется утверждать, что сегодня, в XXI веке тотальной глобализации и торжества высоких технологий, наукоемкого производства энтузиасты-одиночки, хотя бы и переполненные гениальными идеями и брызжущей энергией, имеют хоть малейшие шансы на успех в открытой конкурентной схватке с ведущими мировыми производителями. Таких шансов у энергичных одиночек сегодня нет. Времена кулибиных и фордов безнадежно ушли в прошлое. На их место пришли огромные корпорации, часто с солидной долей государственного участия и поэтому с практически неограниченными ресурсами. Крошечный творческий, научно-технический, организационный потенциал атомизированных индивидов сегодня не в состоянии справиться с вызовами современной эпохи, а тем более с конкуренцией ведущих мировых концернов. С вызовами XXI века могут успешно справляться только огромные творческие коллективы с безграничными материально-техническими и интеллектуальными возможностями. А такие возможности способен обеспечить только государственный патернализм. Поэтому сказочным рецептам Хайека с их спонтанным хаосом, волшебным образом способным приносить устойчивый успех, сегодня может поверить только недоучившийся студент. Жестокое, беспощадное сражение множества индивидов между собой, приносящее в итоге благоденствие и процветание обществу – более абстрактной и далекой от реальной жизни картины сегодня не представить. Она безнадежно устарела и навсегда канула в лету вместе с гениальными изобретателями-одиночками. Мировая тенденция экономического развития выглядит сегодня совершенно иначе. Ее можно охарактеризовать двумя словами – укрупнение и кооперация. В первой половине XX века в Европе насчитывалось более трех сотен независимых производителей автомобилей. Сегодня их число сократилось на порядок. Совсем недавно в Германии на рынке действовало около тысячи медицинских страховых компаний, сейчас их осталось что-то около сотни. Слияния, поглощения, концентрация, укрупнение позволяют оптимизировать структуру компаний, сократить стоимость услуг. Разумеется, все это стало возможным благодаря революционным достижениям вычислительной техники и информационных технологий. И как тут с горечью не вспомнить, что в России «младореформаторы», взявшие в свои неумелые руки рычаги власти в огромной стране, насильно потянули ее в противоположном направлении от mainstream мирового развития. Бездумно, или очень расчетливо, они рассыпали уже готовые к вхождению в XXI век крупные хозяйственные структуры СССР на мелкие фирмы образца XIX века, из которых Гайдар мечтал «создать живую плоть растущей российской экономики». Могучий Аэрофлот, например, был развален на сотни маленьких независимых компаний, некоторым из которых достался всего лишь один старенький самолет с парой механиков обслуги с донельзя изношенным инструментом в руках.

Проработав некоторое время в условиях развитого капитализма, я с удивлением обнаружил, что конкуренция в нашем понимании между крупными мировыми концернами как бы внешне и присутствует, но одновременно существует также и зачастую тщательно скрываемое от общества, но довольно продуктивное техническое сотрудничество между бескомпромиссно соперничающими на рынке фирмами. Это сотрудничество, по-видимому, затрагивает как проблемы разработки новых технологий, так и кадровой подготовки и политики; вероятно, включает устные договоренности о полюбовном дележе интеллектуальной собственности в новых изделиях. Но об этих вещах не принято говорить вслух, чтобы, прежде всего, не навлечь на свою голову гнев антимонопольных служб. Разумеется, конкретные случаи из моих наблюдений я привести не могу. И какой удивительный контраст с этим стремлением к сотрудничеству представляет собой сегодня экономическое пространство России! У нас требования к ведению честной конкуренции по качеству и стоимости товаров и услуг тоже не выполняются. Но заменена честная конкуренция не техническим сотрудничеством, а либо сговором о дележе рынка, либо тщательной разработкой всевозможных ловушек и пакостей, способных нанести чувствительный урон конкуренту. Рейдерские захваты в этом ряду являются самым радикальным инструментом «конкуренции по-русски». Общество от такой конкуренции богаче не становится, потребление и общественный продукт падают. Я вовсе не призываю к нежной любви к конкуренту, хотя и в этом не вижу ничего противоестественного (противник достоин уважения уже только за то, что и он делает полезное для людей дело), но хотя бы вести себя по-джентельменски, соблюдать честные правила игры обязаны все предприниматели.

Что же мы на основании вышеприведенных замечаний можем предложить конкретно?

По нашему мнению, лучшей формой собственности для исследовательских центров и крупных промышленных предприятий, производящих наукоемкую продукцию необоронного значения и работающих с использованием высоких технологий, является форма акционерного общества открытого типа с 51 % акций, принадлежащих государству. Аргументация следующая.

Первое: связь предприятия с государством для этого варианта остается очень прочной и гарантирует его от разорения в критических случаях; государство будет стараться хотя бы частично обеспечивать собственное предприятие заказами. Второе: всевластные государственные чиновники в этом случае не являются кастой посвященных, бесконтрольно, бездумно или корыстно распоряжающейся огромными предприятиями; они вполне доступны для критики со стороны других совладельцев компании. Внешние акционеры, которые в равной степени с госчиновниками владеют полной информацией о состоянии фирмы, могут свободно обсуждать и предлагать собственные варианты развития. Таким образом, финансовая, техническая, инновационная политика развития предприятия становится прозрачной и направляемой расширенным кругом заинтересованных лиц. Помимо того, государство в этом случае несет непосредственную ответственность и за обеспечение прав наемных работников в полном объеме, и за соответствие рабочих мест требованиям техники безопасности, и за продуктивную совместную работу с профсоюзами. Не менее важным является и то обстоятельство, что в случае нахождения контрольного пакета акций у государства флагманы индустрии, во многом определяющие благополучие и устойчивое развитие страны, попутно успешно решающие многие социальные проблемы, не смогут незаметно уплыть к чужим берегам, в руки иностранных владельцев.

Следующее наше конкретное предложение – наряду с предприятиями ВПК, весь финансовый и весь сырьевой добывающий и перерабатывающий бизнес должны быть национализированы. В потрясениях последних двадцати лет как-то всеми забылось, каким образом обосновывали, по крайней мере публично, «младореформаторы» необходимость проведения тотальной приватизации, и почему им потребовалось размеренно работавшую управляемую плановую экономику СССР в пожарном порядке менять на массу неуправляемых частных фирм. Официально рыночные реформы аргументировались следующим образом: частная инициатива, в отличие от инертных, неповоротливых госпредприятий, не знает пределов находчивости, изобретательности, энергии и усердия, поэтому ей по плечу решение задач любой сложности, которые ставит на повестку дня постиндустриальная эпоха. А если мы попытаемся в эту эпоху сохранить плановую экономику и государственную собственность, то мы рискуем оказаться на обочине прогресса. Мы уже 20 лет ждем часа пробуждения этой самой спасительной частной инициативы, которая должна была нас вытолкнуть на столбовую дорогу мирового прогресса, однако дождались только полного развала отечественной индустрии. Инициатива частника там, где она была нужна – не сработала. Больше того, в телепередаче РТР «Специальный корреспондент» от 03.04.11, например, были приведены интересные цифры: в России убыточны 50 % от всех ювелирных заводов, 65 % от имеющихся алмазообрабатывающих производств, а оптовая торговля драгоценностями убыточна в России на все 100 %. Другими словами, все эти субъекты частного предпринимательства весьма дорогостоящего рынка платят в казну о, о рубля налогов. Несчастная страна! Здесь даже предприятия сверхдоходных отраслей становятся убыточными при всем рвении и усердном старании их хозяев – частного капитала (правда, в изобретательности им точно отказать нельзя). В банковском же секторе, равно как и в добывающих отраслях никаких технических, технологических, организационных, сбытовых проблем вообще не существует – там все давным-давно отработано, устоялось и всем хорошо известно где, что, как и по чем. Так для чего же мы там сотнями развели, например, независимых частных поставщиков топлива и нефтепродуктов? Чтобы потом все остальное население слезно вымаливало у них бензин и солярку хотя бы для посевной? И вообще, разве для продажи этого товара требуется инициатива, знания и предприимчивость? Инновационная активность? Вопрос риторический. То же и с банками. Для чего одному владельцу семь разных банков?

Частный финансовый сектор ничего не производит, кроме финансовых пузырей, которые имеют обыкновение с громким треском лопаться. Поэтому стране не нужны частные банки, лихо перебрасывающие деньги со счета на счет и затем вдруг исчезающие вместе с деньгами и своими хозяевами в неизвестном направлении. Стране не нужны частные банки, которые президент и премьер-министр страны хором упрашивают об оказании великой милости – переводе по назначению залежавшихся на их счетах государственных денег. Стране нужны устойчивые государственные профильные банки, специализирующиеся по основным отраслям народного хозяйства, работники которых отлично знают специфику этих отраслей и используют свои знания с пользой для клиента – Сбербанк, Промстройбанк, сельхозбанк, торговый банк и т. п. Почти все банковские операции легко поддаются автоматизации, поэтому эти банки должны работать без прибыли и с минимальными, необременительными для клиентов процентными ставками. Тоже и со страховыми компаниями – деление госстраха по направлениям предпринимательской деятельности, личного страхования, и все с минимальными взносами и максимальной государственной гарантией. Наш народ давно заслужил спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, и эти необходимые для достойной жизни гарантии ему может обеспечить только родное государство, а вовсе не частный бизнес.

Не должен быть свободным от государственной опеки и рынок труда. Он должен управляться и регулироваться государством путем создания новых рабочих мест, развитием новых, перспективных отраслей с тем, чтобы каждый желающий трудиться на благо родины и немножко для себя имел для этого широкие возможности. При этом объемы работ в масштабе страны должны равномерно распределяться по всем ее трудовым ресурсам. При переизбытке рабочей силы должно пропорционально сокращаться рабочее время, чтобы исключить ту ситуацию, при которой один умирает от переутомления, а другой изнывает от безделья. Повторим, что только постоянное ощущение человеком своей востребованности обществом придает ему силы и уверенность в себе, а его жизнь наполняет смыслом и счастьем.

Другое дело – производство товаров широкого потребления и сфера услуг. Именно сюда, в свою колыбель должен вернуться свободный рынок и здесь оставаться навсегда, покинув перед тем все остальные сферы человеческой деятельности и социальных отношений. Именно здесь, в решении проблемы полного удовлетворения потребностей населения в качественных услугах, в добротной одежде, в прочих предметах домашнего пользования и товарах повседневного спроса частная инициатива, конкуренция должны использоваться государством на полную катушку. Но конкуренция, или, лучше сказать, честное соревнование по качеству товаров и услуг, должна быть дозируемой и контролируемой государством и дополнительно снабжена надежно функционирующим механизмом социальной защиты неудачников.

Примечание. Разумеется, любой бизнес несет в себе риск неудачи. Но эта неудача не должна приводить к полному разорению честного предпринимателя и его семьи, к банкротству с непременным последующим пусканием себе пули в лоб.

Исключение в этой сфере – винокурение. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы гнать спирт и разливать его по бутылкам, поэтому винокурение снова должно стать казенной монополией с прямыми отчислениями в бюджет.

Уже не раз говорилось о том, что национальный доход должен распределяться справедливо. Существующая сегодня вопиющая несправедливость в распределении общественного богатства, и, как следствие, бьющие в глаза проявления экстремального неравенства, удушают на корню материальные стимулы к ответственному труду, подменяя их примитивным экономическим принуждением, тупой борьбой за выживание. В современном человеке до сих пор неистребимо теплится вера в справедливость, которую он сохранил с древних времен. В экономической сфере эта вера основывается на том, что человек на основании своего житейского опыта всегда совершенно точно знает, на что способен он и на что могут быть способны его сородичи. Он вполне может допустить, что, если он изготавливает одну стрелу в день, то его более ловкий и умелый соплеменник сможет изготовить за то же время пять стрел. Но ни один разумный гражданин никогда не поверит, что кто-то сможет изготовить за то же время при той же технологии 500 стрел, и уж тем более 5000. Если такое случается, то взрослым людям становится совершенно ясно, что правила игры, в которую их втянули, были нечестными, и их жестоко обманули. В таких условиях мотивации к продолжению игры нет никакой.

Ключ к решению в России давно перезревшей проблемы сокращения неравенства, как и к успешному экономическому развитию страны вообще, лежит в правильной налоговой политике государства. Сегодня предприниматель, получивший первый рубль прибыли, сразу платит с него налог. Но ведь этот рубль разным предпринимателям по-разному достается. Здесь-то и требуется дифференцированный подход. Использует предприниматель, например, часть прибыли на модернизацию, реконструкцию, премии работникам – эта часть должна автоматически освобождаться от налога. Образующаяся при этом в бюджете дыра должна закрываться прогрессивной шкалой подоходного налога на частных лиц. По каноническим законам политэкономии, в правильно, пропорционально развивающейся экономике страны рост числа миллионеров и миллиардеров должен примерно соответствовать росту ВВП или росту народонаселения. По данным журнала Forbes, число долларовых миллиардеров в России только за два кризисных года 2009-10 гг. выросло в два раза. Не ладно что-то в датском королевстве…. Такую государственную экономическую политику иначе, как антинародной не назовешь. Напомним, что в тот период, когда ведущие развитые капиталистические страны мира США и Великобритания получили лестное прозвище «государств народного благосостояния», максимальная ставка подоходного налога с частных лиц в США составляла более 90 %; в Великобритании Битлз платили в казну 97,5 % от своих доходов. Российское общество, если оно хочет называться и быть справедливым, должно придерживаться той же практики. Продает, например, олигарх как свои активы доставшиеся ему от СССР основные фонды на сумму 13 млрд, долларов, будь любезен, 12,4 млрд, долларов верни в казну. Только максимально освободив от налогов производителей, при этом справедливо перераспределяя национальный доход, Россия сможет стать государством всеобщего благосостояния и благоденствия. Немного перефразировав известное выражение, это наше предложение коротко можно выразить так – война и дворцам, и хижинам!

Нельзя не сказать и о рабочей атмосфере в производственных коллективах, которые Александр Зиновьев назвал «клеточками коммунизма». До недавнего времени в России она характеризовалась стойкой приверженностью общинной народной традиции – сплоченному коллективизму, взаимопомощи, круговой поруке, ответственности за себя и за товарищей.

Первый мощный удар по этой атмосфере братского сотрудничества был нанесен во время перестройки лозунгом – «доведем хозрасчет до каждого рабочего места!».

Лирическое отступление. Это был горький период острого предчувствия неотвратимо надвигающейся катастрофы и осознания того, что ты бессилен ее предотвратить. Но такие чувства испытывали далеко не все из моих коллег. Некоторые из них были очень воодушевлены этим призывом партии и правительства и заранее предвкушали получение личных преимуществ от скорого выяснения трудноразрешимого в товарищеской атмосфере вопроса «кто есть ху?». Разумеется, они страстно надеялись на то, что в ходе разбирательств по этому волнительному вопросу их светлые головы будут непременно увенчаны неувядающими лаврами непрерывного потока моральных поощрений, а вечно худые кошельки приобретут наконец-то приятные глазу округлые формы. Не избежал той же иллюзии мой шеф. Сколько не пытался я ему доказать, что фирма должна быть единой и неделимой, что такая дележка может полностью парализовать производственный процесс и блокировать плодотворную работу нашего отдела – все напрасно. «Наконец, – говорил я ему, – если мы оплату будем производить по этому принципу, то самыми высокооплачиваемыми работниками в нашем институте окажутся машинистки из машинописного бюро – у них вечно лежат горы бумаг на очереди., и, чтобы отпечатать вовремя нужный документ, одной плиткой шоколада уже не обойдешься». На все мои аргументы шеф отвечал загадочной улыбкой.

Этот бездумный перестроечный клич нанес мощный удар по традиционному русскому коллективизму. Зловещая ухмылка Хайека впервые тогда взошла над экономическим пространством СССР. «Каждый сам за себя, долой коллективы и бригадные подряды!» – вот что это означало на практике. И бывшие сплоченные трудовые коллективы, обладавшие огромной работоспособностью, бесценным опытом, безграничным творческим потенциалом, начали разваливаться на глазах. Их добили появившиеся тогда же манящие частные интересы, которые реализовывались на стороне, в выросших как грибы после дождя кооперативах.

Немало я был удивлен, когда близко познакомился с работой трудовых коллективов, осуществляющих свою деятельность в условиях, пронизанных жесткой капиталистической конкуренцией. При всей личной отстраненности членов коллектива друг от друга в сравнении с нашими бывшими товарищескими, очень близкими, почти семейными отношениями в «клеточках коммунизма» тем не менее умение работника трудиться в тесном сотрудничестве с коллегами, работа в команде руководством фирм зрелого капитализма ценятся выше, чем его профессиональное умение и навыки. Оказалось, что даже в условиях беспощадной конкурентной борьбы такие совершенно противоположные ей качества, как доверие, взаимопонимание, поддержка и взаимопомощь остаются очень востребованными. Поэтому царствующая сегодня в России конкуренция индивидов, которые тщательно прячут друг от друга свои идеи, планы, мечты и надежды, должна уйти в прошлое и быть заменена на традиционные для русского народа братское сотрудничество, товарищество, доверие и взаимовыручку. Солидарность, совместный труд и совместное творчество – очень важные составляющие успешной деятельности, ее движущая сила.

Примечание. Кстати, лауреат Нобелевской премии 2009 года по экономике Элинор Остром в своих исследованиях, за которые она и получила премию, пришла к выводу, что самым эффективным управляющим для общественных природных ресурсов является не государство, не частник, а общественные организации, состоящие из людей, проживающих в близлежащих от этих ресурсов общинах. Другими словами, древнейшая форма экономических отношений в виде общественной или общенародной собственности на правах равнодоступности всех местных жителей на природу – леса, пастбища, реки, диких животных и прочие природные богатства, – до сих пор не имеет себе равных даже среди тех форм, которые были изобретены совершенным «чистым разумом» либерализма, предварительно освобожденным от «нравственных химер» традиционализма.

Не конкуренция, не борьба за выживание, а сотрудничество – вот еще один ключ к успеху. Только такая радикально измененная этика труда, опирающаяся на свои традиционные коллективистские ценности, способна превратить сам труд из тяжелой обязанности в необходимый каждому человеку радостный творческий созидательный процесс.

«Я берусь утверждать, что для новой экономики характерно постепенное превращение рационального экономического человека, соразмеряющего свои дела и поступки с критерием денежной выгоды, в человека творческого, для которого утилитарные блага отходят на второй план, а ценности интересной, креативной деятельности, свободное время, отношения солидарности с товарищами по работе выходят на первый план».

Александр Бузгалин, Андрей Колганов «Мы пойдем другим путем!»

За последние 20 лет народами России была утрачена еще одна очень важная ценность, оказывающая существенное влияние на успешность человеческой деятельности. Мы говорим о законной гордости человека за свой труд, за свои достижения. Правда, ценность эта не входит в список традиционных ценностей русского народа, а является поздним приобретением, относящимся к временам первых пятилеток. В традиционной царской России гордость хотя и не приравнивалась совсем, но всегда находилась в непосредственной близости от одного из смертных грехов – гордыни, или высокомерия. Святые отцы православия проповедовали послушание, смирение, непротивление стихии и неверие в собственные силы. «Никогда, ни в чем не должно верить себе самим и надеяться на самих себя», – так утверждали они. Грянувшая пролетарская революция с ее воинствующим атеизмом отменила бога и поставила превыше всего, в полном соответствии с либеральной доктриной, человеческий разум и человеческий труд. Под влиянием обрушившегося на Россию нового либерального мировоззрения – марксизма, наши отцы и деды, засучив рукава и оставив всякие надежды на милость божью, на помощь прочих сверхъестественных сил, рьяно взялись за дело устроения новой жизни. Они во многом перестали считать гордость грехом и верили только в себя, в собственные руки и руки своих товарищей (любопытно, что немного позже их потомки легко уверовали в мифические «невидимые руки»). Для поколений первых пятилеток ничего не оставалось в этом мире такого, что было бы невозможно построить, воплотить, осуществить, достичь с помощью человеческого разума и все той же пары обыкновенных человеческих рук.

Человек сказал Днепру:

– Я стеной тебя запру.

Ты с вершины будешь прыгать,

Ты машины будешь двигать!.

Самуил Маршак «Война с Днепром»

Однако тут случился известный перегиб, о вероятном проявлении которого, видимо, и предупреждали в свое время святые отцы, отнеся гордыню к семи смертным грехам. Упоение своими якобы безграничными возможностями, отрыв от духовной жизни и расчет только на рациональное знание, на науку, как мы уже говорили выше, сыграли не только с советским народом, но и со всем человечеством злую шутку – ввергли его в пучину экономических, социальных, экологических и прочих нынешних кризисов и потрясений. Рационально мыслящий человеческий разум, совершенно освобожденный от нравственных ограничений и подкрепленный безграничным монетаристским духом, превратил некогда цветущие, обширные территории земли в отравленные и оставленные человеком безжизненные пустыни; угрожает планете катастрофическими изменениями климата, подвергает миллионы людей ежедневному риску быть зараженными новыми видами смертельно опасных бактерий. Наконец, все тот же пытливый ум доктора Фауста угрожает самому человечеству необратимыми изменениями на генном уровне, происходящими под воздействием новых лекарственных препаратов, химического загрязнения окружающей среды и широко распространяемых сегодня дешевых генно-модифицированных продуктов, от употребления которых в пищу даже у стойких и всеядных крыс происходят ярко выраженные разрушительные мутации – нарушается работа многих важных органов, в ротовой полости начинает вырастать жесткая щетина волос и т. п. Итогом ряда таких искусственных, вольно или невольно спровоцированных человеком отрицательных мутаций может стать уничтожение жизни на Земле.

Каков же выход? Каким образом мы можем защитить себя и грядущие поколения от опасных игр неразумного разума?

Первое: крылья якобы беспредельных возможностей разума, которые подарил человеку либерализм, нужно слегка подрезать. Уж слишком опасными стали для человечества его высокие полеты без оглядки на нравственную сторону вопросов – будь то достижения ядерной физики, генной инженерии или проекты поворотов рек. Мир должен существовать как единое целое, в гармонии всех его физических и духовных составляющих и явлений без изъятий и искажений.

Второе: понятие гордыни, как отрицательное свойство человека, закрывающее от него подлинные ценности, важно оставить для его полноценной духовной жизни в качестве наглядного примера-предупреждения недостойного человека поведения и образа мыслей, негативно характеризующей его «антиценности». Однако при этом не должна пострадать обычная, естественная человеческая гордость за свой труд, за успехи свои и товарищей, за свою родину, ее историю, за деяния своих предков. Эта гордость нам необходима в нашей повседневной жизни и грехом она не является. Грехом сегодня являются наша гражданская пассивность, равнодушие и бездеятельность, неверие в собственные силы. Массовое распространение этих негативных человеческих качеств среди наших современников и является основной причиной продолжающейся демографической, физической и духовной деградации русского народа. Большинство населения России сегодня недовольно тем, как оно живет, но удивительным образом остается безучастным к собственной судьбе, к судьбе собственных детей, надеясь, видимо, на чудо и не предпринимая никаких реальных шагов для системного улучшения своего безрадостного и бесперспективного существования. Мы уже приводили примеры принятия антинародных законов, ущемления прав бедных семей, происходящих на фоне безудержного развратного расточительства «небожителей». В эпоху глобализации положение Адама Смита о том, что прибыль успешного капиталиста автоматически делает богаче и счастливей все общество, больше не актуально и даже ошибочно. Если оно и действует по сей день, то это действие мы можем наблюдать исключительно в одной стране – в обетованной земле капитала – в США, поскольку туда неудержимо стекаются деньги со всего мира. В остальных странах, в т. ч. и в России, существует другой закон, прямо противоположный благостным мечтам классика политэкономии – богатые становятся богаче, а бедные беднее, сколько бы много и тяжело они не работали. Ни в приведенных выше примерах, ни в этих последних словах никакого призыва к классовой борьбе нет. Мы не собираемся уничтожать крупных собственников как класс. Мы просто хотим призвать их к благоразумию, ответственности за свой народ, за его уровень жизни и, наконец, к элементарной порядочности. А заодно напомнить, что национальный доход должен распределяться справедливо.

Но повторимся, что только активная, деятельная гражданская позиция большинства населения может изменить сегодняшнюю неблагополучную ситуацию в стране. На отсутствие должной активности среди граждан страны, кстати, в один голос жалуются и высшие чиновники России – и президент, и премьер-министр. Поэтому, во-первых, всем нам давно пора вылезать из своих окопов, организовываться на местном уровне и учиться управлять своей жизнью хотя бы для начала в своем районе, ПОСТОЯННО оказывая давление на власть предержащих, а не раз в четыре года во время выборов. При этом вступать во всевозможные партии совсем необязательно. Да, в красивых помпезных зданиях районных и городских управ сегодня в массовом количестве окопались представители партии власти, поднаторевшие в политических играх, избирательных и прочих политических кампаниях. Их бронзовые ряды выглядят монолитными и несокрушимыми, кажется, как они порешат, так то обязательно и будет, сколько ни митингуй. Да, внешне все так и есть, но только вода камень точит, а большие массы воды и подавно. Только в случае активных скоординированных личных и коллективных действий многого числа людей и приобретаемого в результате этих действий опыта влияния на решения властей появятся реальные шансы на исправление сегодняшней безрадостной ситуации застоя и безвременья.

Во-вторых, нужно, не стесняясь, показывать пальцем на те же помпезные здания с флагами и, обращаясь к окружающим людям, спрашивать их при этом твердым голосом: «Беспробудно заседающие в этом домике господа все дни, с утра до вечера, занимаются только тем, что делят наши деньги. Не пора ли и нам в этом поучаствовать?» Это не шутка, именно сегодня для такого участия существуют реальные возможности. Более того, у нашего народа на этот счет уже имеется кое-какой опыт, который был получен в ходе обсуждения закона о милиции-полиции. Наш нынешний президент большой демократ, дипломированный юрист и самое главное – любитель Интернета и социальных сетей. Об этом хорошо знают все местные бонзы, все местные отделения партий. Пользуясь этим и суверенным правом Гражданина своей страны, нужно настойчиво требовать от бонз прозрачности их деятельности, для чего на соответствующих страничках в Интернете они должны помещать подробно расписанные местные бюджеты и форумы для их обсуждения, разумеется, с комментариями специалистов. Выдавить такую информацию из матерого чинуши одному человеку не под силу. Поэтому нужно организовываться хотя бы в пятерки и запускать всех по кругу по кабинетам с одним требованием – широкого обсуждения статей бюджета, планов благоустройства территорий и строительства общественно значимых объектов. Все собственные и коллективные неудачи, постигшие ходоков, нужно тщательно изучать и обсуждать, чтобы все время разрабатывать новую, совершенную тактику разговора с чиновником и так до победы – не для себя, но во имя собственных детей, у которых при нашей пассивности не останется не только будущего, но и вообще ничего.

Сегодня все государственные подряды распределяются только на конкурсной основе. Это неплохо, но возможны талантливые инсценировки, а суверен имеет право сомневаться. Поэтому данные обо всех конкурсантах, претендующих на получение подряда на строительство тех же общественно значимых объектов, нужно размещать на все той же интернетовской страничке, с указанием подробной калькуляции работ, себестоимости, жалованья начальников и рабочих. И выбор объекта тоже должен быть за народом – строить торговый центр или школу, при этом снеся цветущий бульвар, или оставить его не тронутым; мостить центр города мраморными плитами или асфальтировать окраины и т. п. Думаю, что наш народ сможет быстро научиться науке самоуправления. Ну а по-другому – с помощью бунтов и революций вообще ничего не достичь – практика многократно доказала, что на самый верх в результате бурь всплывают только нечистоты.

Когда же достаточное число народа наберет достаточный коллективный опыт управления местным уровнем, можно будет начать задавать вопросы начальникам повыше, например такой – почему до сих пор существует позорная плоская шкала налогов? Или – куда нас приведет всеобщая монетизация социальной сферы, и кто будет за нее расплачиваться? Или – почему результаты расследования комиссии Степашина 2004 года о нарушениях условий приватизации в ведущих 140 объединениях страны ушли в песок? Где рефлексия? Где закон? Или мы только говорим, что живем в правовом демократическом государстве?

Альтернатива активной гражданской деятельности – быть вечно битым и бессильно клясть в своих проблемах, бедах и невзгодах всех подряд, начиная от монголо-татар и кончая магистрами масонских лож.

3.5. О детстве, семье и школе

Наконец, поговорим о нашей самой главной ценности, которая сегодня ходит пешком под стол и вечно некстати путается у нас под ногами. Эта ценность всех ценностей – наши дети. Степень развития человеческой цивилизации, или, напротив, степень ее деградации, можно очень точно измерить отношением общества к проблемам детства, размерами той заботы и любви, которыми дети окружены, или, наоборот, которых они лишены в данной цивилизации или в данной стране.

Предложение господина Никонова об узаконивании убийства неполноценных детей по воле их родителей, с которого началась эта книга, не ново в человеческой истории. Еще в древнем Вавилоне отец имел законное право убить новорожденного, если у младенца обнаруживались какие-то патологии. Практически тот же закон действовал во всем древнем мире – нежелательных детей убивали систематически. Археологи, проводившие раскопки древних поселений человека неподалеку от Лондона, были шокированы одной из находок. В одном из захоронений было обнаружено множество крошечных скелетиков младенцев. По предположениям археологов, это были естественные продукты деятельности находившегося неподалеку борделя. Детей, родившихся у жриц любви, наши древние предки попросту убивали и сбрасывали их трупы в вырытую поблизости от борделя яму.

Новая религия – христианство – привнесла с собой в языческий мир новые идеалы и ценности. Внимания, сочувствия, сострадания впервые в истории человечества удостоились изгои общества – слабые, немощные, больные и страждущие. Искренняя забота о ближнем, милосердие к падшим, бескорыстная помощь несчастным людям по канонам новой религии стали главными добродетелями человека, принципиально отличающими его от животного. Члены первых христианских общин примером собственной жизни и жертвенности показывали всему обществу высшие образцы человеколюбия, любви и преданности ближним. Беспризорные брошенные на произвол судьбы дети, ранее неминуемо обреченные на мучительную гибель, находили надежный приют в христианских общинах, которые их согревали, кормили и воспитывали в атмосфере все той же бескорыстной любви к ближнему. Эта любовь стала основой новой системы ценностей, которая сравнительно быстро стала традиционной и утвердилась в следующие два тысячелетия на значительных пространствах земной цивилизации. Возможно, именно эта система ценностей не раз спасала человечество от угрозы самоистребления. Во всяком случае, своему сегодняшнему существованию человечество во многом обязано традиционализму. Либеральная мировоззренческая система, появившаяся два столетия назад, существенно перекроила представления человека о непреходящей ценности любой человеческой жизни. Либеральный рационализм, основываясь на примерах живой природы, убеждал человечество в том, что далеко не все, а только «богоизбранные» индивиды – смелые, решительные, энергичные люди должны удостаиваться счастья и благополучия на этой земле. «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой!». Всех прочих слабых, больных, неудачников по «естественным» законам классического либерализма ожидала незавидная участь.

Как мы уже знаем, главное отличие течений левого, или социального либерализма от классического, или фундаментального, заключалось именно в этом пункте. Левый либерализм с момента его появления всегда неустанно призывал общество к заботе обо всех его членах, включая бедных, неимущих, нетрудоспособных. Но в первую очередь он обращал внимание общества на положение детей, на условия их жизни и воспитания, на равную доступность для них всех образования, культуры, медицинского обслуживания, вне зависимости от социального положения семей, в которых они проживают. Мы уже приводили яркий пример реальной заботы о детях – социальных изгоях общества, который был продемонстрирован в Советской России, когда после революции, Гражданской и Великой Отечественной войн появившиеся миллионы беспризорных детей были спасены от голодной и холодной смерти энергичными, эффективными защитными мерами, массово проведенными тогда Советской властью. И позже одним из главных лозунгов советского общества был лозунг «Все лучшее – детям!», который во многом успешно реализовывался на практике.

Совсем другое отношение к детям было продемонстрировано российскими властями после второго пришествия либерализма в Россию, проходившего под флагами неолиберализма. Для новой идеологии и новой власти дети оказались лишней, ненужной, громоздкой обузой.

«Детская смертность в России в три раза выше, чем в Европе. 17 миллионов детей России (каждый третий) живут за чертой бедности. Наша страна занимает первое место в мире по числу официально зарегистрированных детей-сирот – более 530 тысяч человек. Каждый год в домах ребенка остается 15 тысяч новорожденных. Более 300 тысяч рождаются вне брака. 170 тысяч родителей состоят на учете как неблагополучные, половина из них – матери. Матери-одиночки умерщвляют 200 детей в год. 25 тысяч родителей каждый год лишаются родительских прав.<…>

В больших городах скапливаются беспризорники со всей России и стран СНГ. По данным МВД, ежегодно около 60 тысяч подростков проходят через центры временной изоляции для несовершеннолетних (ЦВИНП) – бывшие приемники-распределители. При этом 70 процентов юных арестантов не совершали никаких преступлений, то есть содержались в ЦВИНП незаконно. По логике, они должны были помещаться в учреждения социального обслуживания, но этих учреждений в России почти нет, поэтому – пожалуйста, в тюрьму».

Газета «Совершенно секретно», № 6, июнь 2006 г.

Даже те мизерные средства, которые выделялись российским государством на поддержку материнства и детства, тут же цинично и безнаказанно разворовывались в коридорах власти (в цитате денежные суммы приведены в рублях до деноминации 1998 года).

«Из 214 миллиардов рублей, которые правительство пообещало в 1997 году на всех российских детей “поддержать ползунки”, реально было перечислено 19 миллиардов. Куда девались остальные 195 миллиардов, никто из госчиновников высокого ранга ответа не дал. Долг государства по детским пособиям составил 10 триллионов рублей».

Газета «Совершенно секретно», № 6, июнь 2006 г.

Примечание. На увековечивание имени первого президента России, распоряжением № 2051-р от 23 декабря 2009 года, председатель правительства РФ выделил фонду Ельцина 1 млрд, рублей за счет бюджетных ассигнований. По мнению правительства РФ, видимо, народ, получивший в свое время от этого президента на питание, одежду, воспитание и образование всех детей страны менее двух процентов от этой изъятой у того же народа во время экономического кризиса суммы, должен быть безмерно благодарен первому президенту за его великое благодеяние, сохранив о нем на века дорого стоящую вечную память.

Никто из ответственных лиц не может точно сказать, сколько заброшенных родителями и обществом беспризорных детей живет и гибнет сегодня в подвалах, канализационных колодцах и притонах огромной страны. Официальные и неофициальные цифры колеблются от миллиона до четырех. Трудно подобрать точные слова, которыми можно и нужно назвать государство, так жестоко и безжалостно убивающее жизнь в себе самом. Ясно одно – при подобном отношении общества к собственной главной ценности – будущему своей страны – собственным детям, – никакого будущего оно не имеет, и иметь не может. Российским правительством, начиная с 2006 года, были предприняты некоторые попытки смягчения невыносимого положения с материнством и детством в рамках государственных демографических программ, но носили они несистемный, паллиативный характер. Это подтвердили первые итоги переписи населения, проведенной в России в октябре 2010 года. Уже первые данные переписи дали удручающие результаты – убыль населения со времени проведения последней переписи 2002 года составила два с лишним миллиона человек, даже с учетом миграционного прироста. Другими словами, количество жителей России уменьшилось за 8 лет на целую страну, такую, например, как Латвия. По расчетам экспертов из Бюро переписи США к 2050 году население России сократится на 30 млн. человек. А еще через сотню лет, на всей бывшей территории России от коренного населения не останется никаких воспоминаний.

(см.: http://ru-news.ru/art_desc.php?aid=5548;

http://inosmi.ru/social/20110329/167839587.html;

http://inosmi.ru/social/20101014/163597670.html;

http://www.bbc.co.uk/russian/international/2010/08/100806_

russia_demography_us_research.shtml ).

Очевидно, критическая демографическая ситуация требует от государства проведения экстренных всеохватных мер, которые ни в коем случае не должны ограничиваться увеличением детских пособий и открытием новых детских садиков и приютов. Нужна радикальная смена курса социальной политики и должна она проводиться не в рамках неолиберальных монетаристских ценностей-доктрин, а в рамках испытанных традиционных ценностей, тех самых, которые привнесли в древний варварский мир первые христианские общины. И первой из этих ценностей является бескорыстная, самоотверженная любовь к ближнему, ребенку, нерушимое чувство долга оказания помощи слабым, беззащитным детям, независящее от состояния их здоровья, происхождения, формы носа и цвета кожи.

Но, к сожалению, торжествующий сегодня в стране неолиберализм уже успел глубоко запустить свои когти не только в общественное устройство, но и даже в тончайшую, сакральную сферу семейных отношений, пытаясь внедрить в традиционные семейные связи рациональные рыночные механизмы. Безбрежный разгул либерализма и толерантности дошел и до остававшихся до последнего времени священными и неприкосновенными отношений отцов и детей. По сути дела традиционная основа семьи, до сих пор строившаяся на сложном комплексе высоких чувств взаимной любви, долга, ответственности и уважения, в наши дни принудительно меняется на примитив сделок «купи-продай». Вся сложная проблематика отношений отцов и детей сводится сегодня к простому правилу: «я тебе убираю комнату, иду в магазин, делаю уроки, а ты мне соответственно выплачиваешь 5, ю, 20 рублей, остальное тебя не касается». В системе новых либеральных ценностей традиционные формы воспитания подрастающего поколения, основанные на естественных человеческих чувствах долга, привязанности, любви, ответственности за близких, растворяются в воздухе, подменяясь примитивным преследованием корыстных эгоистических интересов индивида, ненасытной жаждой удовлетворения его потребительских инстинктов. К этому добавляется требование полной свободы самовыражения, доходящей до исступления. Культ безграничного самовыражения, вкупе с безграничной толерантностью неотвратимо и навсегда хоронят традиционные семейные связи. Эта революционная смена ценностей происходит на наших глазах в многообразных формах, в т. ч. и под видом защиты прав несовершеннолетних. В системе традиционных ценностей ребенок является маленьким человечком, который многому еще должен научиться, во многом разобраться и многое постигнуть. В этом должны ему в первую очередь помогать его родители, чутко и умело используя широкий набор воспитательных средств, начиная от наказания за серьезные проступки и кончая многообразными мерами поощрения за добрые дела. И ответственность за все действия собственных детей несут именно они, поскольку сам ребенок до определенного возраста не является полностью сформировавшейся личностью, способной в полной мере отвечать за свои поступки. Несмотря на это для всех очевидное положение, сегодняшние нормы западной ювенальной юстиции предусматривают такие механизмы, которые, с одной стороны, лишают родителей возможности применения хорошо зарекомендовавших себя за многие века воспитательных средств, а, с другой стороны, наделяют ребенка правами, далеко выходящими за рамки разумной необходимости. Согласно этим нормам, родители могут быть лишены родительских прав не только за систематическое физическое насилие, но и за оказываемое ими моральное давление, под которым могут подразумеваться и обычные приемы проведения воспитательной работы с ребенком, подростком. Ребенок поощряется новой системой отношений отцов и детей к написанию доносов на собственных родителей по любому поводу, будь то отказ во второй порции мороженого, в покупке новомодной модели мобильного телефона, компьютера и т. п. Нетрудно себе представить, что принятие подобных законов в России будет способствовать не укреплению семьи, а ее распаду, появлению армий новых Павликов Морозовых, для которых потребуется соответствующее количество интернатов. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что культивирование конфронтационного, конфликтного климата в святая святых – семье, никаких иных последствий, кроме ее тотального разрушения, иметь не может. Потеря же традиционного старейшего общественного института, которым является семья, и на котором все человеческое общество до сих пор успешно строилось и существовало, неизбежно приведет и его к полному развалу. Поэтому можно утверждать, что общество многих стран мира сегодня, благодаря подмене традиционных семейных ценностей неолиберальными, стоит на пороге самоликвидации. Тот же вывод, как ни странно, делает и Френсис Фукуяма, уже не раз верно и бескорыстно указывавший нам на фундаментальные противоречия и недостатки либеральной системы ценностей.

«Но семья не бывает действенной, если построена на либеральных принципах – то есть когда члены семьи относятся к ней как к акционерному обществу, созданному ради их пользы, а не как к семье, основанной на долге и любви. Воспитание детей или сохранение брака на всю жизнь требует личных жертв, которые выглядят иррациональными с точки зрения расчета затрат и выгод, поскольку истинные плоды прочной семейной жизни зачастую пожинаются не теми, кто берет на себя самые трудные обязанности, а только последующими поколениями. Многие проблемы современной американской семьи – высокий процент разводов, отсутствие родительского авторитета, отчужденность детей и так далее – возникают именно из того факта, что отношение семьи к своим членам строится на строго либеральной почве. То есть когда семейные обязанности выходят за те рамки, на которые подписывался участник контракта, он пытается условия этого контракта отменить».

Френсис Фукуяма «Конец истории и последний человек»

Либерализм отменил любовь к ближнему, заменив ее конкуренцией индивидов, и горькие плоды этой отмены уже хорошо чувствуются сегодня. Но полной ложкой вкушать их горечь придется нашим детям, если мы будем продолжать также безучастно смотреть на угрожающие нашему обществу радикальные изменения нравственности и высоких моральных ценностей.

На наших глазах происходит коренной слом и другой важнейшей ценности, которой мы посвятили всю предыдущую главу и которая должна являться неотъемлемой составляющей воспитательного процесса подрастающих поколений. Мы говорим о присущем человеку с момента его рождения стремлению к творчеству, исследованию, созиданию. Соответственно, душа каждого ребенка – это душа неутомимого творца, вдохновенного созидателя, пытливого исследователя. Она способна на высочайшие творческие порывы и взлеты, ее изобретательность и тяга к новым открытиям не знает пределов. И задача общества заключается в том, чтобы не дать преждевременно погаснуть этим бесценным порывам молодой души под тяжестью повседневных бытовых проблем и ненасытного желания удовлетворения только меркантильных, утилитарных интересов и потребностей. Надолго сохранив в молодом человеке жажду к творчеству, к постижению загадок природы, к созданию новых, фантастических машин и технологий, несомненно, общество выигрывает как минимум дважды. Во-первых, получая новое, лучшее качество жизни, при котором постепенно будет исчезать вредный, тяжелый, монотонный труд, повсеместно сменяясь на интересную, захватывающую, инициативную творческую деятельность. А во-вторых, потому, что только в условиях всемерного поощрения и развития в человеческом обществе природной потребности человека в реализации своих творческих, интеллектуальных способностей, он может быть счастлив. И чем большим количеством по-настоящему счастливых людей будет располагать общество, тем благополучней и счастливей станет жизнь каждого его члена.

Казалось бы, приведенные выше слова – самоочевидная истина. Но вот что сегодня заявляет один из властных либералов России, занимающий высокую должность министра образования и науки РФ.

«Пора прекращать воспитывать в российских школах и вузах человека-творца, чтобы сосредоточиться на воспитании потребителя».

Уровень интеллектуального и нравственного развития автора этого и подобных высказываний у каждого нормального человека наверняка вызовет большие сомнения. Но дело тут не только в системном противоречии, неизбежно возникающем при практической реализации этого лозунга – кто же будет, в таком случае, созидать? Неразрешимая проблема, которую заботливо уготовил России ее министр образования и науки, заключается в другом. Человек, не подготовленный с детских лет к умению анализировать, творчески мыслить, не приобретший элементарных навыков созидательного труда, никогда не сможет этому научиться позже, в его дальнейшей жизни. Науке хорошо известны многочисленные примеры взращенных животными детей-маугли, которые неопровержимо доказали, что процесс воспитания человеческой личности носит необратимый характер и то, что было упущено на определенном этапе, никакими силами невозможно восстановить в дальнейшем. Министр образования собрался взращивать в России уже не поколение «пепси», а поколение детей-полумаугли, которые способны только брать, ничего не давая взамен. Эти дети-полумаугли, несомненно, научатся ловко вырывать из чужих рук понравившуюся им игрушку, им ничего не будет стоить оскорбить и унизить своего товарища, сверстника и даже взрослого, если тот окажется физически слабее и беззащитнее. При этом они не смогут оценить труд других людей, достижения предшествующих поколений. Наверняка они будут владеть навыками бойкого обращения с мобильным телефоном и оргтехникой, но у них будет полностью отсутствовать умение и, самое главное, желание созидать, творить, мастерить что-то полезное и нужное людям. В итоге Россия получит общество, состоящее из ничего не умеющих, ничего не знающих и ни на что не способных, кроме как на сдачу анализов и удовлетворение естественных потребностей, людей-полумаугли. Употребление выражения «в итоге Россия получит общество дикарей» в данном случае совершенно неуместно, поскольку может жестоко оскорбить последних. Далее комментировать тут нечего.

Сегодня в российском обществе широко распространено мнение, что в наше время нет больше смысла говорить о школе в старых понятиях как об универсальном институте, совершенно необходимом каждому ребенку для всесторонней подготовки к взрослой жизни. Действительно, продолжающая шагать семимильными шагами НТР, бурные процессы интеграции и глобализации меняют мир на глазах, оставляя все меньше медвежьих углов на планете Земля. Современный человек, чтобы не отстать от жизни, должен сегодня постоянно учиться. Полученные в школе и университете базовые знания уже не могут, как раньше, успешно служить их обладателю на протяжении всей его жизни и должны постоянно обновляться. И все же отказ от школы именно как от фундамента будущей человеческой жизни является фатальной ошибкой. Понятие «школа» имеет гораздо высшую ценность, чем часть образовательной системы государства. Безусловно, основную ответственность за становление личности будущего взрослого человека, воспитание его характера и формирование его устойчивого мировоззрения несла, несет и впредь будет нести семья, родители, давшие жизнь этому человеку. Но немалая роль в этом процессе должна быть отведена и школе. Школа также, на равных с семьей, обязана задавать направление развития личности ребенка, а при необходимости и корректировать промахи воспитания, допущенные в семье. Поэтому миссия школы, значение школьного воспитания и образования не должны сводиться к узкому, утилитарному вопросу обучения детей счету и грамоте. Помимо того, школа – это срез общества, поэтому именно от нее во многом зависит то, насколько точно, полно и квалифицированно будет подготовлен будущий гражданин общества для полноценного и уверенного вхождения его во взрослую жизнь. И те базовые ценности, на которых это общество было основано и которыми оно руководствовалось на протяжении всей истории его существования, должны стать фундаментом школьного образования. Говоря другими словами, родители и школа должны «привить» подрастающим поколениям вакцину основополагающих ценностей русского народа. Сегодня много говорится о трудностях воспитания, о бессилии самых лучших приемов и методик педагогики перед генетическим фактором, о решающем влиянии на воспитание подрастающего поколения среды, масс-медиа и т. д. Все это так, но это вовсе не означает, что мы, родители и учителя, скорбно вздохнув, должны отойти в сторону и безучастно наблюдать за тем, что происходит с нашими детьми. Да, генетический фактор оказывает определенное влияние на становление личности человека. Но сто крат большее влияние на направление ее развития и на ее становление оказывает социальный фактор – те же родители, семья, школа, общество, среда, воспитание, образование. Это нам неопровержимо доказали многочисленные примеры с детьми-маугли. Без человеческого окружения, без общественной социальной среды, наконец, без доброй семейной атмосферы любви, согласия, взаимопонимания человек вообще невозможен. Поэтому результат воспитания будущего человека целиком и полностью зависит от общества и его базовых ценностей.

На каком же ценностном фундаменте выстраивают нынче свои жизненные приоритеты молодые русские люди? Кому сегодня в России вообще доверено решение стратегической задачи воспитания грядущих поколений? Исполнение этой важнейшей миссии в современной России полностью передано в руки все тех же западных представителей неолиберальной идеологии, проповедующей в первую очередь, разнузданную свободу самовыражения, культ потребления и крайний эгоизм-индивидуализм, которые надежно, как щитом, прикрываются агрессивно навязываемой этими же идеологами безграничной толерантностью. «Ешь, пей, веселись, сегодня круче, чем вчера, а завтра круче, чем сегодня!». Насаждая подобные установки русскому народу через многочисленные неправительственные организации, через настойчиво внедряемую в России западную методику преподавания, авторы этой мировоззренческой философии в то же время стараются не распространяться о том, какие плоды их обществу уже принесла та же самая пропаганда неограниченной свободы самовыражения. В Швейцарии, например, во благо спасения нации правительство было вынуждено разрешить производство и продажу детских презервативов. Либеральная вседозволенность, потеря родителями авторитета привели к тому, что в этой стране за последние 20 лет ужасающими темпами начали нарастать среди подростков (12–14 лет) случаи венерических заболеваний и ранней беременности. И это происходит на фоне исчерпывающей сексуальной просвещенности этих деток, которая начинается со скамеечек в детских садах.

(см.: http://deti.mail.ru/roditeljam/news3473230/)

Недоумевающая иллюстрация. Недавний показ на российском телевидении омерзительного по своему замыслу и исполнению телесериала «Школа» возмутил широкие круги российской общественности, потребовавшей запрета на демонстрацию этого «шедевра свободы самовыражения». Однако властные либералы остались глухими к требованию общественности, сославшись устами премьера на недопустимость любых посягательств на святую свободу самовыражения художника, а значит, и на святые основы демократии. Оставленное же без внимания требование общественности к разряду посягательств на основы все той же демократии почему-то премьером отнесено не было. Эта загадочная «демократическая» избирательность либеральной российской власти демонстрируется ею с завидным постоянством. Например, на претензии учителей к «некорректному» содержанию имеющихся учебников по истории премьер со снисходительной улыбкой, призванной, очевидно, выразить его глубокую осведомленность в деле, сочувственно ответил обеспокоенным учителям: «Ну, вы же знаете, кто эти учебники пишет!». Но после этих слов ничего не изменилось. Видимо, святые принципы демократии и тут одержали верх. Но вот когда речь зашла о свободном избрании академиками России своего президента, демократические принципы отошли на второй план. Сегодня Президент Российской академии наук утверждается на свою должность Президентом РФ, чего никогда не было ни при царях, ни при генсеках, включая диктатора-деспота Сталина. Выходит, свободные художники заслуживают безусловного доверия нынешней российской власти, а вот ученые это доверие где-то и как-то потеряли. В итоге такой странной избирательности власть предержащих либералов, мы вынуждены сегодня покупать своим детям переведенные красочные американские книжки об освоении человечеством космоса, в которых нет ни единого слова ни о первом искусственном спутнике Земли, ни о первом человеке в космосе. Зато в них есть все о первых шагах человека по поверхности Луны.

Искусно поощряемая, безмерно раздуваемая среди обычных людей жажда к свободе самовыражения, пламенный призыв к поиску новых, необычных ощущений и наслаждений не знают пределов и неотвратимо уводят человека в мир обманчивых, мнимых ценностей.

Безнравственная иллюстрация. Как-то вечером после работы, переключая телевизионные программы, я наткнулся на швейцарский фильм под названием «Плохой мальчик». В неторопливой манере фильм повествовал об обычном современном молодом человеке, ведущем размеренный, мало отличающийся от окружающих образ жизни. Герой фильма где-то учится и одновременно подрабатывает на шоколадной фабрике упаковщиком. У него есть любимая подруга, которой он откровенно доверяет все свои мысли и чувства. Подрабатывает он не только на шоколадной фабрике, но и проституцией на разгульных вечеринках у гомосексуалистов. Все свои впечатления он радостно выкладывает своей подруге при первом же удобном случае. Его приводят в неописуемый восторг все экстравагантные примеры самовыражения. Например, у одного из своих сексуальных партнеров он неожиданно обнаруживает замысловатый пирсинг, художественно исполненный непосредственно на половых органах. Не скрывая своего восхищения от открывшейся ему картины, он тут же просит разрешения у своего партнера на проведение фотосессии с помощью неподалеку лежащего мобильного телефона, на что получает великодушное согласие. Вся эта пирсинговая прелесть показывается крупным планом, в полную длину и ширину современных жидкокристаллических метровых телеэкранов. Я не смог досмотреть этот фильм до конца и с гадким чувством полнейшего омерзения и опустошения ушел спать. Возможно, это «художество» и представляет какой-то профессиональный интерес для психиатров, но даже незаконченный просмотр этого современного шедевра на мне, нормальном взрослом человеке, отразился самым печальным образом. Памятуя о том, что главный герой этого фильма работал на одной из швейцарских шоколадных фабрик, теперь всегда с внутренним содроганием далеко стороной обхожу те полки супермаркетов, на которых выставлен швейцарский шоколад. А что же будет с психикой тех детей, которые просмотрят этот фильм полностью? Что за личности получит наше общество в итоге?

На эти вопросы может быть только один ответ – да, свобода творчества, самовыражения индивида очень важна для общества. Но не меньшую важность имеет ее строгое ограничение рамками устоявшихся и принятых в обществе нравственных норм. Без неукоснительного соблюдения этих основанных на традиционных ценностях норм безграничная свобода самовыражения и поиска наслаждений не только способна убить в человеке его душу, без которой он перестает быть человеком, но и неизбежно ведет его вниз по всем известной мрачной лестнице, на последней ступеньке которой лежит шприц с лошадиной дозой морфия. Поэтому семейное, дошкольное и школьное воспитание должно быть трижды традиционно-реакционным, чтобы ни в коем случае не навредить становлению неокрепшей, хрупкой юной души, еще не готовой ко всем трудностям, многочисленным несправедливостям, извращениям, уродствам и прочим проблемам взрослой жизни. Да, при этом неизбежно наступление определенного жизненного этапа, когда у молодого человека раскроются глаза на все эти «прелести», но важно, чтобы этот этап был максимально отдален и растянут по времени. Тогда потрясение от увиденного и услышанного будет не столь велико, и этот этап встретит уже не невинный ребенок, но хорошо подготовленный, умеющий различать добро и зло, полностью сформированный человек, которого всегда поддержит и которому поможет в трудную минуту разочарований и сомнений огромная ценность – память счастливого детства. В детстве ребенок должен учиться добру, любви, состраданию, справедливости, прилежанию, честности, ответственности, но не решать проблемы безопасного секса, изучать виды насилий, аморального поведения и т. п. От всех этих проблем и пороков взрослой жизни ребенок должен быть надежно огражден заботой взрослых. Для успешного развития демократии в стране не должно быть политической цензуры. Но вот нравственная цензура, хотя бы в форме общественных надзорных организаций по типу Родительского совета по телевидению в США, в стране обязана быть во имя здоровья и счастья грядущих поколений. Всему свое время. Только строго придерживаясь этого правила, мы сможем сохранить в памяти нашей подрастающей смены самые теплые и самые добрые воспоминания о детстве, которые будут поддерживать наших детей всю жизнь.

Крепкая, надежная связь поколений, их глубокое взаимное уважение и взаимопонимание также являются необходимой составляющей счастливого детства. Поэтому дедушки и внуки должны читать одни и те же сказки про репку и колобка, учить одни и те же стишки о мячике, о мишке с оторванной лапой, петь одни и те же песни про елочку, чтобы без слов понимать друг друга, чтобы сохранять в поколениях весь тот необходимый набор традиционных ценностей, на которых веками строилась жизнь русского народа. И в школе старшеклассники должны заботиться о подшефных малышах, помогать им в решении трудных задачек, в организации праздников. В школу нужно вернуть традицию ношения школьной формы: все школьники должны сидеть на уроках не в диковинных африканских нарядах, а в установленных родительским советом костюмчиках и жакетах. Уроки физкультуры должны включать обязательную сдачу норм ГТО, подростки должны метать те же гранаты, что метали их деды, чтобы потом перед ними за общим ужином похвастаться своими достижениями. Стараясь поспевать за НТР, школа все же не должна забывать, что одной из важнейших ее целей является задача сохранения преемственности поколений, сбережения народных традиций. Именно крепкий союз, тесное сотрудничество семьи и школы могут и должны сделать ребенка гармонично развитым, безупречно нравственно воспитанным и, конечно, счастливым, чтобы он на пороге своего вступления во взрослую жизнь мог радостно и благодарно сказать: «За детство счастливое наше, спасибо, родная страна!».

Властные либералы и в этом случае, похоже, придерживаются другого мнения. Совсем недавно один из них – Никита Белых, губернатор Кировской области, заявил о неэффективности системы образования области и предложил имеющееся в регионе количество школ сократить с 640 до 120. Поскольку при этом заявлении не были представлены механизмы укрупнения, способы доставки учеников в школы, вопросы с устройством и размещением учителей, то нам остается предположить, что результатом планируемой молодым губернатором акции будет только то, что львиная доля учителей и учеников подлежащих ликвидации школ больше не увидит ни школьных парт, ни рабочих мест. «Money first, Pupils second». Очевидно, и образование либералы хотят отнести к числу прочих привилегий избранного круга состоятельных людей. В этой связи нашим особо ретивым либерал-демократам следует напомнить, что одним из краеугольных установлений подлинной демократии является норма, согласно которой ребенок, родившийся в семье олигарха, и ребенок, появившийся на свет в семье нищих пьяниц-родителей, гарантированно обеспечиваются обществом равными правами и возможностями на получение достойного образования. А в последующем эти дети должны иметь равные шансы на то, чтобы стать топ-менеджером или президентом. Если же это условие в обществе не выполняется, то цена ему – ломаный грош. Такое общество иначе, как диким не назовешь, и никакого отношения к демократии оно не имеет, как бы красиво и благозвучно не именовалось.

Летом 2010 года в Германии вышла книга Тило Сарацина «Германия самоликвидируется». Название книги говорит само за себя. Автор крайне обеспокоен отрицательным ростом коренного населения Германии и одновременным взрывообразным ростом численности национальных меньшинств, в первую очередь турецкой диаспоры.

«Репродуктивность немцев 0,7 %, которую мы имеем в последние 40 лет, означает не что иное, как то, что поколение внуков становится вполовину меньше поколения их дедов».

Непрерывно сетуя на отсутствие у национальных меньшинств стремления к полноценной интеграции, к получению высшего образования, к приобщению к европейской, немецкой культуре, автор, однако, не называет прямо причин, по которым немецкие семьи, немецкие женщины отказываются производить на свет то же количество детей, что производят турецкие женщины. Сарацин объясняет это явление отличиями менталитетов двух разных народов. Не там ищите, господа! До 6о-х годов у немцев с «менталитетом» было все в порядке, а у немецкой семьи не было проблем с воспроизводством потомков. Все началось с момента внедрения в немецкое общество неолиберальных идей с их крайним эгоизмом, конкуренцией всех против всех, стремлением к необузданному самовыражению, к поиску все новых наслаждений. Забота о детях напрочь выпадает из этой системы ценностей, где все внимание индивида сосредоточено на лозунге «бери от жизни все, что можешь!». Помимо того, содержание ребенка в Германии обходится довольно дорого – до 200 тысяч евро с момента рождения и до достижения им 18-летнего возраста. Поэтому далеко не каждый молодой человек решится изъять у самого себя такую сумму денег, разом лишившись в цветущем возрасте множества приятных и заманчивых развлечений и заменив их горой многолетних, многотрудных забот с неясным финалом в конце. К этому нужно добавить, что в подавляющем большинстве немцы от природы очень ответственный народ, умеющий рассчитывать среднесрочную и дальнюю перспективу (в этом действительно сказывается различие их менталитета, например, с южными соседями), и поэтому заставить совершить немца поступок с последующими туманными перспективами очень сложно. На создание семьи, обзаведение детьми немца не могут соблазнить даже относительно высокие денежные пособия на детей, стабильно выплачиваемые германским правительством. К тому же, эмансипированные немецкие женщины чересчур озабочены реализацией своих профессиональных навыков и наклонностей в жестких условиях конкурентной борьбы и, не скупясь, растрачивают все свои силы на делание карьеры и денег, поэтому ни сил, ни возможностей, ни времени для рождения и воспитания детей у них не остается. Объявленная в Европе под знаменем равноправия и тотальной толерантности беспощадная война сексизму, отмена слов «отец» и «мать», несомненно, еще сильней подорвут и без того малопродуктивную работу тамошних аистов. Турецкие же семьи, живущие в царстве традиционных ценностей, не знают этих душераздирающих либеральных проблем коренных немцев и на радость Аллаху добросовестно производят на свет крепкую, многочисленную смену.

С Тило Сарацином можно согласиться в одном – во многих странах запада процесс самоликвидации благодаря неолиберальным установкам уже запущен, и исчезновение этих стран с карты мира остается единственно вопросом времени.

Россия же пока, как васнецовский витязь, застыла на распутье. Перед ней лежат две дороги. Одну из них украшает яркая неоновая реклама – «Здесь ты сможешь взять от жизни все, что захочешь!». А внизу стоит набранная меленьким шрифтом маленькая приписка: «Если ты не будешь достаточно проворен, то тогда другие возьмут у тебя все, что смогут. Любые претензии в этом и других случаях не принимаются». На обочине второй дороги виднеется небольшой колышек с закрепленным на нем потемневшим от времени куском бересты. На бересте написано: «Здесь ты должен заботиться о своем ближнем как о себе, делиться с ним как с братом последней рубашкой, а если понадобится, то и защищать его даже ценой собственной жизни. Но и товарищей у тебя, готовых стать за тебя горой, будет много. Здесь ты никогда не будешь сказочно богат, но и никогда не останешься без накрытого стола и теплого очага».

Тебя, дорогой соотечественник, Создатель наделил правом свободного выбора. Так куда идем?

Заключение

В 2003 году в Москве была издана коллективная монография ученых — социологов под названием «Базовые ценности россиян». Она явилась результатом комплексных социальных исследований, проводившихся в 2001–2002 гг. в Томской области в рамках проекта «Томская инициатива». Целью исследований было выявление ценностных предпочтений граждан России. Надо заметить, что регион для проведения этой масштабной исследовательской работы был выбран очень удачно. Томск и Томская область традиционно считаются одним из важных центров сосредоточения разработок передовых технологий, преуспевающей академической науки, развитой индустрии, энергетики, нефтедобычи и т. д. За самим городом давно закрепилась слава города студентов. Помимо того, в смысле надежности полученных результатов исследования томичам можно доверять больше, чем кому бы то ни было. Во-первых потому, что именно там, в Сибири, традиционные ценности русского народа подверглись наименьшей деформации, основательно законсервировавшись в сибирском холоде. А во-вторых потому, что томичей всегда отличала здоровая тяга ко всему новому, современному, прогрессивному. Иначе говоря, в характере томичей всегда счастливо сочеталась традиция с жаждой новых открытий и перемен. Итак, анализ проведенных учеными опросов показал, что наиболее предпочтительными для томичей оказались следующие десять ценностей (в алфавитном порядке): «Доверие», «Достаток», «Дружба», «Здоровье», «Любовь», «Покой», «Порядочность», «Семья», «Смысл жизни», «Уважение к родителям». Как видим, если из этого списка исключить нейтральные «Здоровье» и «Покой», то из явных либеральных ценностей в списке останется только одна – «Достаток». Остальные семь бесспорно принадлежат к царству традиционных ценностей и в качестве таковых были полностью представлены в третьей части нашей книги. В ходе исследования данных, полученных из опросов, ученые попутно пришли к выводу стратегического значения:

«…ценностное единодушие доказывает корректность постановки вопроса о наличии единой мировоззренческой основы для современного российского общества».

По материалам проекта «Томская инициатива»

Другими словами, несмотря на все потрясения, случившиеся с русским народом в «лихие 90-е», прежде всего, в духовной сфере; вопреки всем яростным попыткам либерального агитпропа произвести демонтаж и моментальный слом традиционных мировоззренческих установок и нравственных ориентиров, результаты исследований наглядно подтвердили, что традиционные ценности еще живы в народе. Они не только живы, но, судя по приведенным выше предпочтениям томичей, пока еще уверенно побеждают навязываемые народу либеральные ценности. Во всяком случае, зафиксированную исследователями единую мировоззренческую платформу русского народа составляют именно они. В пользу такого вывода неопровержимо свидетельствует и проведенное учеными в рамках того же исследования изучение типов ментальности томичей. Эти типы были разбиты на пять групп – «традиционалисты», «анархисты», «либерал-индивидуалисты», «традиционные консерваторы» и «неоконсерваторы». «Анархисты» были охарактеризованы как «неадаптированные носители идей социальной справедливости»; а неоконсерватора в своей работе социологи отличали от либералов тем, «что неоконсерватор признает значение традиционных ценностей для общественного развития… Неоконсерватизм – это идеология радикальных реформ с опорой на лучшие традиции прошлого, которая сохраняет преемственность общественного развития». Как видим, если сравнить предложенные участниками томского проекта типы ментальности томичей с нашей классификацией, то к стану фундаментального либерализма мы сможем отнести единственную группу из пяти, выделенных исследователями, а именно – «либерал-индивидуалистов». По результатам томского опроса к этой группе принадлежит 29 % населения томской области. Остальные опрошенные твердо придерживаются либо традиционализма, либо социального либерализма, в котором отдается предпочтение социализму.

Но почему же, в таком случае, наш витязь застрял на перепутье? Почему он не движется в ту сторону, в которую его, очевидно, тянут 70 % русского народа? Да потому, что держат его властные либералы за узду с помощью мощной темной силы – смертоносного посвиста Соловья-разбойника, в роли которого сегодня выступают электронные СМИ. Они затуманивают народу разум, лишают его сил и энергии лживыми обещаниями и гипнотическим внушением бесплодных надежд на то, что, дескать, будет и на нашей улице праздник, и у нас вот-вот состоится рождение «отечественной версии протестантизма», которая волшебным образом сделает Россию и ее народ богатыми и счастливыми. Но это чистой воды обман, «протестантский поезд» надежд, счастья и благополучия для России давно ушел, точно также, как он ушел для несчастных детей-маугли, и вряд ли даст задний ход. Да и модернизированный локомотив потомков протестантов XVII века – наших современников, мало чем сегодня напоминает, паровоз их прадедушек. В один поток нельзя ступить дважды! У России есть свой поезд, давление пара в котлах которого давным-давно пора поднимать и отправляться на нем в свой собственный путь. Однако стараниями либеральных СМИ он был загнан в тупик, где и стоит, всеми заброшенный, уже 20 лет.

Вот и застыл в полном оцепенении от оглушающего рева-свиста современных масс-медиа русский народ, уже двадцать лет не решаясь сделать свой окончательный выбор.

«Воспроизводится типичная для России ситуация социокультурного и мировоззренческого раскола. Традиционная русская мифология деградирует и размывается, в том числе под натиском либеральных мифов. Тем не менее, их противоборство продолжается и исход его вряд ли можно назвать предрешенным: форсированное вытеснение русской традиции, как свидетельствует отечественная история, не раз приводило к бунту архаического начала. Пересадка либеральных мифов состоялась, но полученный синтез оказался, в целом, негативным; вероятно – он и не мог быть иным в силу принципиальной внелиберальности русской почвы.

В целом российское общество переживает глубокий кризис, связанный с распадом привычной картины мира, что служит одной из главных причин социальной и моральной деградации страны. В современных условиях ни старая, ни новая мифология не в состоянии обеспечить мобилизацию общества для достижения стратегических целей».

По материалам проекта «Томская инициатива»

Эту ситуацию стагнации, застоя, ступора, мучительнозадумчивого стояния народа на распутье мы и представили в последней части книги. Назвали мы и причину застоя и топтания на месте – это наши равнодушие, безверие и пассивность. Именно они мешают нам сдвинуться с места и пойти той дорогой, на которую совершенно определенно указывают нам результаты томских исследований. Пауза столбнячного бездействия слишком затянулась, и чем дольше мы будем стоять в этой пассивной задумчивости, тем меньше у нас останется шансов встать на ту верную дорогу, которую заботливо проложили для нас наши предки. И вот почему.

В мире существует очень много всевозможных организаций, пристально изучающих в сильную лупу состояние умов, настроения народов, их намерения, мысли, традиции, ценности. Разумеется, делается это небескорыстно и с совершенно определенными целями. К одной из таких организаций принадлежит общество World Values Survey (WVS, «Всемирное исследование ценностей»). Оно состоит из ведущих обществоведов всего мира и открыто заявляет такие свои цели:

«Наша цель – поддержать развитие гражданского общества в тех зонах, где действуют ООН и другие международные организации, и противодействовать процессам, которые могут привести к нежелательному развитию ценностей.<…> Наши данные можно использовать для установки целей развития, которые можно измерять и контролировать во времени. Таким образом, наши усилия будут точнее и, как следствие, эффективнее».

(http://www.worldvaluessurvey.org/wvs/articles/folder_ublished/article_base_iio/files/WVSbrochure5-2008_n.pdf).

Какие же ценности являются нежелательными для этой организации? И какие усилия она старается сделать более эффективными? Ответы на эти вопросы помещены на той же интернетовской страничке.

Специалисты WVS расположили ценности народов мира на плоскости, в прямоугольной системе координат. На оси абсцисс, в левой части, они разместили ценности, сводимые к проблемам выживания, а правую часть бесконечно устремили к абсолютной свободе самовыражения. Ось ординат они также поделили на два полюса – в самом низу разместились традиционные ценности, в первую очередь связанные с религиозной и национальной культурной традицией, а вертикально ввысь они устремили стерильное рациональное мировосприятие. В пространстве между этих двух осей они точками обозначили ценностные характеристики обществ, стран и народов, которые они вывели на основании пяти волн опросов, проводившихся WVS с 1981 года. Интересны комментарии полученных результатов аналитиками WVS. Так, например, они очень сокрушаются тем обстоятельством, что бурные процессы глобализации пока еще не подтолкнули мир к такому же бурному процессу конвергенции ценностей. Оказалось, что «ветры глобализации встречают сильное и успешное сопротивление локальных сил». Данные по 20 странам мира с 1981 года по 2007 год не показывают никаких изменений ценностных предпочтений. По мнению аналитиков, стабильное сохранение традиционных ценностей в этих странах объясняется стойкой приверженностью их жителей к национальной и религиозной культурной традиции, обычаям, незыблемостью семейных ценностей, высоким уровнем национальной гордости. Более того, обществоведов с мировыми именами озадачило неожиданное явление, которое они обнаружили при обработке результатов, полученных ими из опросов в части религиозных изменений. Оказалось, что модернизация неожиданным образом приводит «к повышенному культурному разнообразию», которое, в свою очередь, увеличивает религиозность народов и далее ведет «к более позитивному отношению населения к влиянию религии на политику», а значит, способствует пробуждению и укреплению традиционного самосознания народов. Аналитики вынуждены были обескуражено признать, что модернизация оказывает двоякое действие на религию и, соответственно, традицию – она одновременно и уменьшает, и увеличивает степень влияния последних на общество.

В целом, разработки и результаты исследований этой организации представляются интересными и нужными, хотя, на наш взгляд, и не лишены очевидных теоретических изъянов. Так, например, обществоведами мирового уровня утверждается, что подлинная демократия возможна только в условиях экономически развитого общества, когда у граждан страны вопросы безопасности и проблемы снискания хлеба насущного уходят на второй план. Только в таком случае, настаивают они, желание свободы и демократии может стать высшим приоритетом, к которому человек, сытно перед тем пообедав, устремится всем сердцем и душой. Как следует из истории в т. ч. и нашей страны, наоборот, эффективно действующие образцы самой чистой прямой народной демократии, ее расцвет приходились как раз на самые тяжелые времена, когда проблема выживания народа вставала во весь свой рост. Примеры Псковской и Новгородской республик, огромный исторический пласт многовекового существования сельских общин, управляемых с помощью все тех же стержневых демократических процедур, нам это со всей очевидностью подтверждают.

Однако это не главное. Главное то, что специалисты WVS все свои усилия направляют на утверждение в мировом масштабе тех ценностей, которыми они обозначили положительное направление осей координат. К этим ценностям, как мы помним, относятся тщательно очищенный от традиционализма рафинированный рационализм и уходящая в бесконечность свобода самовыражения. Именно эти ценности, названные для убедительности общечеловеческими и будут, по мнению сотрудников WVS, доминировать в недалеком будущем во всем мире. Особый упор делается на изменение ценностных ориентиров в воспитании детей. Помимо воспитания в подрастающих поколениях обязательной, всепроникающей свободы самовыражения (которая, видимо, не должна ограничиваться производством детских презервативов, но должна быть продолжена производством детского табака, алкоголя, марихуаны и т. п.), WVS фокусирует внимание наставников молодого поколения на требовании прививания детям культуры безграничной толерантности (при этом, очевидно, толерантность самих советчиков исчезает совершенно) при соблюдении полной индивидуальной автономии. Само собой разумеется, что для исполнения задуманного на базе исследований WVS и других подобных научных центров заинтересованными оперативными организациями будут обязательно разрабатываться краткосрочные и долгосрочные планы реализации этих идей, будут подготовлены эффективные мероприятия, способные в кратчайшие сроки подавить традиционный образ жизни и, соответственно, традиционный образ мысли других народов, чтобы во всем мире доминировали универсальные либеральные ценности, выдаваемые сегодня за общечеловеческие. И для торжества этих ценностей мировое сообщество призывается сейчас к приложению всех возможных усилий, чтобы сломать имеющиеся в мире в настоящий момент очаги сопротивления. Надо ли говорить о том, что в случае успешного осуществления этих программ большинство народов мира потеряет свою самобытность и самоидентификацию, что равноценно исчезновению самого народа. Сохранятся только их тени, за гроши кривляющиеся в лубочных фольклорных ансамблях. Но такой финал вовсе не означает, что в мире наступит вавилонское столпотворение и первозданный хаос. Сегодня мы можем с большой долей уверенности предположить, что в результате успешного проведения всех мероприятий, связанных с расформированием народов мира, оставшиеся от бывших народов атомы-индивиды получат-таки единое мировое правительство, которое тут же займется рациональной переработкой безбрежных человеческих ресурсов. С одной стороны включатся программы подготовки белых, синих, голубых, зеленых и прочих воротничков, а с другой стороны во всю ширь и мощь заработают уже подготовленные программы по управлению рождаемостью. Никаких войн, конфликтов, голодных обмороков больше не будет, все будет учтено, распределено и каждый получит только то, что ему предписано чиновниками мирового правительства. Но что-то подобное мы где-то когда-то видели. Уж не в фильме «Мертвый сезон»?

Выполнение требований «мирового сообщества», то бишь потенциального «мирового правительства», об отказе от традиционных ценностей и замене их «общечеловеческими» для соборного, солидарного русского народа означает его скорый и бесславный конец. Всемирная победа «общечеловеческих» ценностей над национальными ознаменует собой окончательное растворение всех народов мира с их неповторимым многообразием в общем для всех кипящем котле с маркировкой «Made in USA», в котором за короткое время будет сварена однородная серая масса, состоящая из множества безликих граждан мира. Таким образом будет воплощена в жизнь основополагающая идея либерализма – сотворение гомогенной человеческой цивилизации, управляемой едиными законами и единым правительством. Мы категорически против такого «конца истории». По нашему твердому убеждению, мир человека, уникальность его мироощущения, основанная на самобытности народов, начинающейся с образов, запечатленных в памяти детства, и кончающейся последними картинами уходящего сознания, должны оставаться в своей основе многоликими, многообразными, многополярными, многозвучными и неповторимыми. Вся эта книга, в конечном итоге, посвящена доказательству того утверждения, что на базе ЧУЖИХ ценностей, по правилам, сформулированным в иных землях, достижение успеха народом, не имеющим за плечами опыта той же Реформации, Просвещения, протестантского духа предпринимательства, маловероятно, а скорее, принципиально невозможно. Только обратившись к традиционным ценностям, как к прохладному чистому роднику в полуденный зной, мы сможем набраться свежих сил для уверенного движения вперед. Чтобы вода в нашем роднике всегда была чистой и незамутненной, мы тщательно и заботливо должны очищать ее от перегнивших корней, прошлогодней травы и опавших листьев. Поэтому в качестве мировоззренческой платформы, на которой должно строиться будущее благополучие и процветание народов России, осуществляться их успешная экономическая деятельность и социальная политика, мы предлагаем просвещенный традиционализм.

Это словосочетание не ново, оно уже не раз использовалось различными политическими силами в России. Однако ему всегда давалась довольно расплывчатая расшифровка. Мы постараемся ее конкретизировать. Итак, просвещенный традиционализм – это все то, что было изначально заложено в традиционализме и успешно выдержало жестокую проверку временем, а именно: любовь к ближнему, соборность, коллективизм, сотрудничество, взаимопомощь, ответственность, забота о детях, о семье, высокая нравственность, любовь к родине. Эти основополагающие ценности русского народа должны быть обязательно дополнены ценностями, приобретенными русским народом из уникального опыта строительства первого на земле социально справедливо организованного общества – социализма. Это тот же коллективизм, но уже поднятый на более высокую ступень развития; тесное совместное творческое сотрудничество в разработке и воплощении в жизнь крупномасштабных, дерзновенных планов; действенный, социально активный пролетарский гуманизм; энергичная, инициативная гражданская позиция.

Бессознательная коллективная сущность русского народа должна, наконец, быть им осознана, и стать неотъемлемой частью его мироощущения. На наш взгляд, это очень важное требование настоящего момента. Это положение должно быть недвусмысленно выражено и закреплено в основополагающем документе – Конституции РФ, которая сегодня не отражает главной черты характера русского народа и является в этом смысле чересчур стерильной. Коллективистское мироощущение русского народа нужно утвердить в ранг всеми признанной, сознательной мировоззренческой позиции с помощью общенационального референдума.

Таким же образом должно быть получено окончательное согласие или отказ народа от утвержденной второй либеральной революцией доктрины руководящей и направляющей роли свободного рынка во всех сферах общественных отношений. Поэтому в будущий опросной листок референдума следует включить две пары утверждений, в каждой из которых граждане страны будут вправе выбрать только одно. Формулировка этих утверждений могла бы выглядеть так:

1A. Личные интересы человека, его свобода самовыражения не должны распространяться беспредельно, они должны быть ограничены помимо действующего законодательства интересами других людей, общества в целом и традиционно принятыми в обществе нравственными нормами и ценностями.

1Б. Личные интересы человека, его свобода самовыражения не должны иметь никаких ограничений, кроме установленных законом, ими нельзя поступаться даже ради блага общества.

2А. Обществом должна управлять демократически избранная власть, подотчетная народу. Власть несет прямую ответственность перед обществом за его социально-экономическое и культурно-нравственное развитие.

2Б. Обществом должны управлять естественные законы свободного рынка; вмешательство государства в общественную и частную жизнь должно ограничиваться контролем над исполнением законодательных норм.

В том случае, если по результатам референдума одержат победу пункты Б, можно будет оставить в стране все, как есть и, положась на волю рыночной стихии, плыть безучастно дальше в направлении, указанном сильными мира сего.

Если же победят пункты А, то всю сегодняшнюю социально-экономическую политику государства, стратегические планы развития страны нужно будет подвергнуть тщательной ревизии, чтобы привести их в соответствие с характером, чаяниями и надеждами собственного народа. Мы очень надеемся, что в этом случае и наши скромные труды не пропадут даром.

Отдельно хочется обратиться к людям, которые по роду своей деятельности связаны с разработкой и проведением в жизнь стратегических планов развития страны.

Слепое, рабское следование догмам «великих учений» и великих учителей сначала марксизма, а затем неолиберализма завело нашу страну в глухой тупик. Скованное жесткими доктринами фундаментального либерализма по рукам и ногам, сегодняшнее российское правительство не в состоянии принимать нужные стране организационно-руководящие решения. Только свободный от догм, компетентный, ответственный, творческий подход высокопоставленных руководителей к их деятельности сможет вывести страну из системного кризиса. Главный побудительный мотив работы высших представителей власти должен выглядеть так:

«Мы это делаем так-то и так-то вовсе не потому, что это нам предписали гениальные Маркс с Энгельсом, или гениальные Хайек с Фридманом; мы это делаем так потому, что считаем это на данный момент нужным и полезным для нашего народа и нашей страны. И за полученные результаты мы несем полную персональную ответственность».

Руководитель не должен заниматься созданием такой идеальной системы, которая бы сама, в автоматическом режиме, с помощью «невидимых» рук и ног веками безошибочно управляла бы обществом, бесперебойно обеспечивая всех его членов всеми возможными благами – это пустая затея. Лживый принцип либерализма – найти с помощью научного знания золотую формулу жизнеустройства общества, разумеется, всегда в этих случаях «единственно верную»; любым способом, с любыми жертвами ее внедрить, а потом ничего не делать, ожидая, что все покатится само как по маслу – давно пора выбросить в помойную яму как безнадежную утопию. Мечты о создании такой непогрешимой, вечной, всеобъемлющей системы-механизма, исчерпывающе решающей, по крайней мере, все социально-экономические проблемы человечества на многие века вперед, сродни только его мечтам о создании вечного двигателя. Система должна быть, но не вечная и незыблемая, а гибкая и маневренная, высокочувствительная ко всем переменам в жизни людей. Поэтому в обязательном порядке она должна включать в себя надежное и эффективно работающее устройство обратной связи с народом, которое в режиме реального времени могло бы вносить необходимые корректировки в действия высшего руководства. Принцип работы этой системы должен быть таким: идут дела хорошо – развиваем и закрепляем успех; пошли сбои, отказы – меняем направление развития, вплоть до возврата к прошлым, опробованным моделям и вариантам. Такая мобильность системы, ее чуткая реакция на происходящие изменения – требование сегодняшнего времени. Для создания такой системы, т. е. эффективно работающего механизма государственного управления, требуется наличие бесперебойно работающих подсистем, представляющих собой в конечном итоге интеллект отдельно взятого чиновника. Этот коллективный разум армии чиновников должен позволять всей государственной системе в целом оперативно и грамотно решать все возникающие проблемы общества, прежде всего, обеспечение его продовольственной и технологической независимости, и, конечно же, оказывать действенную помощь каждому его члену в его крупных и мелких повседневных трудах и заботах. Поэтому очень важно, чтобы имеющийся в нашем распоряжении чиновничий интеллект был гармонично развит и не замыкался на холодном рациональном знании законов, стандартов, предписаний и т. п. Недопустимо применять формальное знание само по себе, в отрыве от таких традиционных понятий, как совесть, нравственная ответственность, любовь к ближнему. Холодная расчетливость ума не должна противопоставляться традиционному знанию и здравому житейскому смыслу, напротив, она обязана действовать с ними в тесном союзе. Каждый руководитель должен испытывать искренние сердечные муки по поводу каждой неудавшейся судьбы. Его устремления должны быть главным образом сориентированы на высшие человеческие ценности всего народа, на учет интересов каждого его представителя, а вовсе не на узкий корыстный интерес отдельных групп людей, чиновников, олигархов, и прочих «небожителей»: разум не должен быть привилегией избранных. Не корысть, а высшая ценность русского народа – бескорыстная любовь, которую нельзя купить ни на каком свободном рынке ни за какие деньги, должна пронизывать все наше общество насквозь.

«…главные ценности Человека нигде и никогда (ни в Древнем мире, ни в Советском Союзе, ни в США XXI века) нельзя было купить. Их можно было только обрести. Своим собственным трудом и вдохновением. В открытом диалоге с другими Личностями.

В этом легко убедиться.

Нельзя купить ваши собственные знания. Можно купить “корочки”. Можно купить учителей. Но знания, творческие способности можно обрести только самому. Через труд. И творческий при этом.

Нельзя купить любовь. Вашу любовь. Способность любить обретается только в открытом, самоотреченном диалоге с тем, кто стал для вас единственным на свете…

Нельзя купить катарсис, который вы испытываете на концерте или в музее.

Нельзя купить способность быть другом…

Нельзя, наконец, купить способность искать истину, творить красоту, приносить добро».

Александр Бузгалин, Андрей Колганов «Мы пойдем другим путем!»

Основополагающие ценности русского народа нельзя купить, их непросто обрести, но очень легко потерять. Так давайте их беречь и бережно сохранять для будущих поколений, чтобы тысячелетняя история русского народа продолжалась бы еще многие века.

В 2009 году вышла книга Александра Дугина «Четвертая политическая теория». Ее обложка разделена на четыре равных квадрата, в трех из которых изображены символы капитализма, фашизма и социализма. В четвертом квадрате, предсказывающем скорое появление четвертой политической теории, красуется знак вопроса. Мы надеемся, что по крайней мере для России мы ответили на этот вопрос. В четвертом квадрате должен быть изображен небольшой, хрупкий, но одновременно ясный и полный глубокой, одухотворенной волнующей внутренней энергии и гармонии силуэт Храма Покрова на Нерли.

Думаю, что вполне уместным будет закончить эту книгу мудрыми, прозорливыми словами Николая Гартмана, сказанными им в его «Этике» и адресованными всему человечеству, в том числе русскому народу:

«Многообразие и самостоятельная ценностная дифференциация для раскрытия человечности и его этоса не менее существенна, чем выдающаяся перспектива единства. Ибо не только душевный склад, психический тип, мораль, поэзия, искусство и образование идеалов необходимо являются специфическими, характеризуя индивидуальность данного народа, непонятную и далекую другим народам; но у наций бывает и всемирная миссия, специфическая задача в целом человечества как такового и ради него самого, задача, которую может исполнить не оно, но именно определенные народы со своими особыми дарованиями и своим неповторимым положением в общем процессе истории.

В этом заключается самоцель народов, их внутреннее определение, их всегда единственная и несравнимая национальная идея. Она существует, подобно идее отдельного индивида, независимо от того, насколько ее носитель – народ – исполняет, реализует, даже вообще ее воспринимает. Как и все аксиологически идеальное, она никогда не сводится к действительности реального носителя. Народ может и не понимать своего внутреннего определения, своих специфических ценностей, своей всемирной миссии. Он может предаться чуждым идеалам, может, подчиняясь какому-то превосходящему влиянию, оставить свое собственное направление, допустить насилие над своим духом. И этому история знает печальные примеры. Но разрушение того, что возможно лишь однажды, лишь в одном народе, является трагедией. Ибо народы, как и личности, не повторяются. И наоборот, величия и высоты пьеса истории достигает там, где такое внутреннее определение исполняется. Ибо исполненные самоценности народов одни переживают их самих и продолжают существовать как духовное наследие, когда реального народного тела уже давно нет на свете».

Слабое утешение, дорогие соотечественники, не правда ли?

Примечания

1

Высшее благо (лат.)

2

Духовно (лат.)

3

Последнее прибежище (лат.)

4

Карл Маркс «Критика Готской программы».

5

Николай Некрасов «Железная дорога».

6

Der Deutsche Reichstag — немецкий Рейхстаг (пер с нем.).

7

Mein Kampf – «Моя борьба» (пер. с нем.)

8

«Да, мы сумеем!» (пер. с англ.) – из предвыборных речей президента США Барака Обамы

9

Из передовицы журнала ЦК КПСС «Коммунист» за 1957, № 1.

Content

Виктор Белов
Управление мировоззрением. Подлинные и мнимые ценности русского народа

Предисловие

1. Что есть человек – два ответа на один вопрос

1.1. Вторжение либерализма в традиционное общество

1.2. От эпохи Просвещения к сокрушительной победе либерализма в XX веке

1.2.1. Начало процесса отделения «света» от «тьмы»

1.2.2. Знание – сила, или «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»

1.2.3. Конец истории

1.2.3.1. Три версии конца истории

1.2.3.2. Who is Who?

1.2.3.3. Триумф либерализма

1.3. Неожиданное самовозгорание либерализма в XXI веке или пламенный привет от старика Гегеля

1.3.1. Противоречия, незамеченные либерализмом

1.3.2. Мифы, легенды и догмы либерализма

1.3.3. Оптимистическая катастрофа или карающий меч диалектики

1.3.3.1. Восхождение на вулкан или начало конца

1.3.3.2. Первые толчки

1.3.3.3. Спасайся, кто может!

2. Россия и либерализм

2.1. Первое нашествие либерализма

2.2. Второе нашествие либерализма

2.3. Россия после второго нашествия

2.3.1. «Money first, People second»

2.3.2. Закон № 83

2.3.3. Птенцы Чубайса

3. Куда идем?

3.1. О любви

3.2. О любви к отечеству, верности и самобытности

3.3. О гуманизме, плюрализме, терпимости и толерантности

3.4. О деятельности

3.5. О детстве, семье и школе

Заключение

Примечания