Лев Пучков

Десять бойцов

Глава 1

Сержант умирал… Через прицел «СВД»[1], которую я забрал у раненного в голову Храпуна, можно было рассмотреть лишь треть пожарной бочки, валявшейся за проломом в кирпичном заборе автобазы, – на эту бочку сержант Леший рухнул минуты две назад и перестал двигаться.

С того места, где я сидел, виднелась голова Лешего, а также его окровавленная левая рука, пальцы которой крепко вцепились в край бочки и, конвульсивно сжимаясь в последнем усилии, пытались еще хоть чуть-чуть подтащить большое сильное тело вперед, к своим пацанам.

Правая рука у моего сержанта отсутствовала вместе с плечом – из огромной развороченной раны замедляющимися толчками высачивалась темная густая кровь, обильно орошая бочку и выщербленные осколками кирпичи.

Я уже был не в состоянии помочь Лешему – с такими ранами люди живут не более десяти минут. Я даже не мог забрать своего сержанта и перетащить его к нам в подвал – для этого пришлось бы под шквальным огнем преодолеть примерно 70 метров по открытой местности и вернуться обратно. Семьдесят метров – это вроде бы мизер. Пятилетний ребенок пробежит такое расстояние секунд за двадцать и даже не запыхается, если по нему не будут вести кинжальный огонь с трех десятков точек… А здесь нужен был танк: ежели хорошенько разогнаться из-за здания школы, можно моментом проскочить через площадь и вломиться во двор автобазы, сокрушив кирпичный забор, – гранатометчики наверняка не успеют прицелиться.

Увы, танка у меня не было. Зато у меня имелся приказ – во что бы то ни стало удержать подвал школы, куда примерно через полчаса должны откатиться остатки личного состава блокпоста милицейского полка, задницу которого я со своими пацанами прикрывал вот уже четыре часа, не давая «духам» осуществить свой во всех отношениях безупречный план.

В нашем деле на первом месте стоит скрупулезный расчет – если ты хочешь выполнить задачу, отбрось в сторону эмоции и переживания, в бою им не место. Расклад был таков: из 18 бойцов у меня остались лишь пятеро – остальные были убиты либо тяжело ранены. Если я с кем-нибудь на пару кинусь за Лешим, нас обязательно угрохают, потому что оставшиеся четверо бойцов не смогут качественно прикрыть наш рывок. Для этого необходим плотный непрерывный огонь по всему фронту, чтобы враг не мог прицельно стрелять. Патронов же у нас осталось аккурат для того, чтобы огрызаться короткими очередями, не давая «духам» в полный рост атаковать школу. Даже если удастся каким-то чудом уволочь оттуда Лешего, нам придется сделать еще два рейда к автобазе и обратно: с сержантом ушли двое бойцов – после залпа из подствольников я их больше не видел… Ну а коль скоро двоих из нас угрохают, останутся лишь четверо – и им предстоит держать школу минимум полчаса. А удержать ее нужно кровь из носу – в противном случае, овладев подвалом, «духи» в упор расстреляют выскочивших на пустырь пацанов с блок-поста, которые, судя по звукам боя, подходят все ближе и ближе. Можете мне поверить: вшестером противостоять тридцати стволам немного легче, чем вчетвером. Особенно если учесть, что один из этих шестерых – опытный офицер, владеющий оружием на два порядка лучше, чем его бойцы…

Вот потому-то, просчитав все как следует, я, стиснув зубы, молча смотрел, как умирает мой боевой брат – сержант Леший, который почти год шел со мной рядом по этой грязной войне… Пятнадцать минут назад сержант и еще двое бойцов выскользнули из подвала школы, по придорожной канаве просочились во двор автобазы, забрались на административный корпус и лупанули оттуда по двум пятиэтажкам, в которых засели «духи». «Чехи» вынуждены были ретироваться на первые этажи и потеряли возможность прямой наводкой долбить из подствольников по окнам нашего подвала, которые прикрывали жиденькие кусты акаций, окаймлявшие школьный двор. Но эта маленькая виктория обошлась нам дорого: буквально несколько минут назад с противоположной стороны к пустырю выползла еще одна группа «духов», незаметно свалилась в придорожную канаву и через прорехи в заборе автобазы в упор расстреляла моих парней из подствольников. И хотя я не Нострадамус, чтобы предугадать незапланированное появление второй группы «духов», которая невесть откуда скатилась в канаву, однако получается, что я сам послал Лешего и двух бойцов на верную смерть…

Пролом в заборе расплылся и потерял свои очертания. Отняв глаз от окуляра прицела, я украдкой вытер слезы и перебрался к другому окну – нужно было заниматься делом.

Аккуратно выставив ствол наружу, я вновь приник к окуляру и начал шарить перекрестьем по второму этажу расположенного вблизи от школы дома, выискивая цель. По моим расчетам, после того как заглохла группа Лешего, «духи» обязательно должны вновь подняться наверх, чтобы лупануть в нас из подствольников.

– Командир! Двое с канавы махнули во двор автобазы, – сиплым голосом доложил с другого конца подвала Рыжий, карауливший наш правый фланг.

Я пожал плечами: ничего путного эта перемена позиций «духам» не сулила. В канаве они более-менее надежно укрыты от наших пуль, да и вести из-за забора автобазы прицельный огонь по окнам подвала практически невозможно – разве что веером сыпануть, на испуг. Увы! Они погорячились с передислокацией, боевой азарт сыграл дурную шутку с горячими ребятишками – не иначе.

– Ну, присмотри за забором, Вячек, – на всякий случай бросил я Горбатому, расположившемуся у окна, выходившего прямиком на центральную часть забора автобазы. – Мало ли чего… – И аккуратно подвел «троечку» под срез окна на втором этаже пятиэтажки, в котором возникла голова «духа», намеревавшегося использовать свой «ГП-25»[2] по прямому назначению. Шлеп! Приклад «СВД» ударил в плечо – «духи» в пятиэтажке злобно заорали – есть очередной!

Из пятиэтажек ответно окрысились короткими очередями – судя по всему, арсенал они с собой не таскают. Так что, пока держимся, глядишь, и пронесет…

– Командир! Они чего-то там с Лешим делают! – тревожно прохрипел зоркий Горбатый. – Таскают туда-сюда…

Перебежав к его окошку, я приложился к прицелу и нашарил в заборе пролом с частично видневшейся пожарной бочкой. Мертвая голова сержанта ритмично елозила по ржавому железу взад-вперед, на возвратной фазе движения цепляясь носом за ребро жесткости. Замерев на месте, я несколько секунд созерцал это непонятное явление, потом сообразил и молча двинулся из подвала наверх.

Взлетев на третий этаж школы, я на карачках приблизился к окну и, прижавшись к стене, осторожно выглянул наружу. На что способны некоторые представители чеченского племени, я прекрасно знал, а потому не особенно удивился, когда обнаружил, что один из «духов», перебравшихся на территорию автобазы, сноровисто отрезает голову моему бойцу, труп которого лежал возле искореженного взрывом экскаватора. Второго трупа видно не было – очевидно, он находился где-нибудь под забором, но возле орудующего ножом «духа» на земле уже лежала отрезанная голова. Шустрый пацан попался, времени даром не теряет! Но к такому повороту событий я был готов – обнаружив головореза, я лишь шумно выпустил воздух сквозь сжатые зубы и пристукнул кулаком по прикладу «СВД». А вот второй «дух» – он… он трахал в задницу мертвого Лешего… Ну, это уже ни в какие рамки не лезло!

Рискуя стать прекрасной мишенью для подствольников, я изготовился для стрельбы стоя и несколько секунд рассматривал в прицел урода, изгалявшегося над Лешим. Я не мог хорошенько поймать его мерзкую рожу в перекрестье – мешала ярость, готовая выплеснуться наружу в диком вопле, и неудобное положение.

Шлеп! Отброшенный назад «дух» тонко закричал и, схватившись за левое плечо, исчез за забором. Черт! Снайпер фуев – засунь в задницу свои эмоции, работай! Второй «чех» среагировал моментально – он испуганно отпрянул от обезглавленного трупа и на карачках метнулся к забору, волоча за ремень свое оружие. «А-а-а-а, чмо! – крикнул я шепотом. Хотя к чему таиться – и так уже нарисовался! – Сссышь, чмо!» Поймав перекошенное страхом лицо удирающего в прицел, я секунды три вел перемещающуюся фигуру, тщетно пытаясь стабилизировать винтовку дрожащими руками и горячо сожалея, что нет времени приложиться к подоконнику, высунув ствол наружу – тогда я тебе, падла, моментом превратил бы башку в дуршлаг! Когда «дух» уже почти исчез из поля зрения, мне удалось более-менее прилично словить в перекрестье его задницу и я нажал на спусковой крючок.

Одновременно с пронзительным вскриком убравшегося под забор недобитого ублюдка я уловил со стороны пятиэтажки три несильных шлепка и бросился прочь из разрушенного класса, впопыхах забыв, что граната из подствольника летит быстрее самого отменного спринтера, даже не отягощенного экипировкой. За спиной оглушительно рвануло, я ласточкой вылетел в коридор и, со всего маху забодав башкой чудом уцелевший стенд «Наши медалисты», мгновенно отключился…

Очухался я часа полтора спустя после близкого знакомства с медалистами этой замечательной школы. В подвале было шумно и людно. Сизо-синий пороховой дым стелился по всему помещению. Отступившие с блокпоста бойцы притащили с собой помимо раненых еще и изрядную кучу боеприпасов и теперь слегка давали жару «духам», от души радуясь, что нам таки удалось отстоять для них такое прекрасное местечко.

Мои пацаны, рассчитывая, видимо, на скупую командирскую похвалу, поведали, что, когда они перетащили меня с третьего этажа в подвал, «духи» отчего-то резко пожелали атаковать школу – видимо, почуяли, что основного застрельщика отключили. Пришлось поработать в напряженном режиме.

– Ну и ладушки, – резюмировал я, накладывая на разбитый лоб кусок тельника. – Сколько замочили?

– Пятерых точно, – солидно кашлянув, доложил Рыжий. – И еще сколько там поранили – хрен знает. Они потом откатились, не стали больше переть.

– Могли бы и больше. Плохо работаете, – как обычно отметил я. – Квалификацию теряете…

Нам всем страшно повезло. В скором времени армейцы, которым наскучило любоваться, как нас нянчат «духи», начали с ужасным шумом и треском внедряться в город. Поскольку школа, в подвале которой мы благополучно огрызались четверо суток, располагалась на самой окраине города, ее разблокировали буквально в самом начале штурма, закольцевав по ходу дела что-то около трех десятков «духов», которые по каким-то причинам не сумели драпануть к центру.

Побрыкавшись для проформы, боевики на диво легко сдались – впоследствии это обстоятельство наши агитаторы преподнесли как весьма крупную победу, светлевшую радужным пятнышком на фоне провалившейся операции по разблокированию беспощадно избиваемого контингента внутренних войск. В других местах города все было с точностью до наоборот, а здесь – оп-па! – красиво зашли, расстреляли из танков пятиэтажки и повязали целый взвод «чехов». Есть чем гордиться!

Отчего они позволили себя спеленать, я не знаю. Возможно, «духи» были в курсе, что нам очень скоро придется с позором убираться из города, отдав на добровольных началах всех пленных, которые тут же поступят на совместные комендантские посты и будут издевательски подымать вверх средний палец, провожая наши уходящие колонны. Возможно, что они были не в курсе последующих событий, а просто рассчитывали на милосердие армейцев, которые отоспались за городом и пребывали в благодушном настроении, – не знаю, не знаю… Но лучше бы они сражались до последнего патрона и поголовно легли в неравном бою, как и подобает в аналогичных случаях истинным воинам. Возможно, тогда все было бы по-другому… Хотя, кто его знает? Говорят, кому суждено сгореть, тот не утонет…

Уловив качественное изменение в тяжком смраде камеры, я вышел из состояния оцепенения, с хрустом потянулся и глянул вниз. Из-под нижней шконки[3] струился голубоватый дымок, который безуспешно пыталась разогнать торчавшая оттуда же худосочная длань с заскорузлыми перстами.

– Я вот щас спущусь и тебе этот чинарик в очко вставлю, – пообещал я и лениво поерзал задом, угрожающе заскрипев пружинами. Дымок исчез – из-под шконки возникла всклокоченная башка Адвоката, который, с испугом посмотрев на меня, пролепетал:

– Да я ж только две затяжечки, Сыч! До прогулки три часа – ну невтерпеж!

– Вот чмырюга, а! Еще один такой прецедент – будем пидерасить! – включился в воспитательный процесс мой кореш – Серега Смирнов, здоровенный омоновец из Новосибирска, доселе мирно дремавший на верхней шконке по соседству. – Пояснили же человечьим языком – курить только на прогулке! Че непонятно, а?!

Семь пар ненавидящих глаз уставились на нас снизу. Если бы сила взгляда каким-то чудесным образом могла материализоваться, мы с Серым давно бы уже разложились. Но чудеса случаются крайне редко (особенно в СИЗО), а потому мы довольно комфортабельно валялись себе на тощих матрацах, наплевав на нереализованную энергию ненависти сокамерников.

– У-у-уу, чуханы – ебла позавалите! – лениво посоветовал Смирнов. – Не фуя таращиться – мы вам, бля, не кабаре-дуэт «Академия»!

Сокамерники безропотно притихли, не рискуя более тревожить послеобеденный отдых паханов.

– Присматривай получше, – бросил мне Смирнов и, отвернувшись к стене, опять погрузился в царство Морфея. Я посмотрел на часы (хорошо, что пластмассовые, а то бы отняли!) – до конца смены осталось сорок две минуты. Потом Серегина очередь караулить, а я смогу поспать. Сутки разбиты на четырехчасовые отрезки: четыре часа Смирнов отдыхает, а я бодрствую, затем наоборот. Если мы заснем вместе, нас моментально удавят сокамерники – и совсем небеспричинно…

Я опять потянулся и тяжко вздохнул. Зря доктор меня пожалел. Сидел бы сейчас в нормальной камере для сотрудников этажом выше – судя по слухам, там с лимитом все в ажуре – на каждого по шконке и хавки дают поболее. Любой сизошник знает, что при благоприятном стечении обстоятельств его толстая задница может моментально перекочевать из коридора на шконку, и поэтому сочувствует бывшим коллегам. А мы – психи (даром что к правоохранительным органам относимся), на сочувствие рассчитывать не имеем права.

– Скажи спасибо, дебил, что вас тут вообще отдельно держат, – огрызнулся корпусной, водворяя меня в камеру, когда я возмутился было, что народу тут более чем положено. – А то засуну в общую – махом отпидерасят! – И ловко протянул дубинкой по спине, отчего я стремительно влетел в свое новообретенное пристанище, отдавив кучке старожилов три ноги и ладонь. Дружно взвившись, старожилы отшвырнули меня обратно к захлопнувшейся двери и хором принялись выражать свое недовольство незапланированным появлением лишнего. В душе я был с ними согласен: камера четыре на два с половиной с двумя двухъярусными шконками на восемь рыл, а тут еще одного подбросили!

– А ну, тихо! – басом гаркнул с верхней шконки здоровенный мрачный мужик, заросший недельной щетиной. Гомон моментально стих. «О! Пахан местный, – решил я. – Очевидно, сейчас будут прописку делать». И, положив авоську с вещами на пол, начал разминать кисти рук. То, что в тесном пространстве камеры у противника было явное численное превосходство, меня особо не смущало. «Первого, кто кинется, рубану, второго загрызу – остальные после такого начала вряд ли пожелают резвиться, – подумал я. – Пусть они шизоиды, но не совсем же ведь законченные…»

– Ну и что ты за фуй с бугра? – полюбопытствовал верзила, медленно спускаясь со шконки на пол. Растолкав публику, он стал приближаться ко мне.

Повернувшись к каланче левым боком и слегка напружинив опорную ногу, я приготовился долбануть вопрошающего пяткой в промежность и спокойно ответил:

– Сыч я… Отряд спецназа ВВ. Номер не скажу. – И, отведя взгляд в сторону, добавил: – Замочил пленных «духов» в Грозном… Предварительный диагноз – шизофрения.

Обитатели камеры недовольно загудели – отчего-то им мой ответ не понравился. Верзила внимательно смотрел на меня с десяток секунд шалыми глазами, затем, обернувшись к публике, заорал:

– Да ша! Ша, чмыри! – И протянул мне руку, широко улыбаясь: – Серега Смирнов – Новосибирский ОМОН. Тоже шизофрения, но никого расстрелять не успел. А жаль… – Он возбужденно сверкнул зрачками и, похлопав меня по плечу тяжеленной ручищей, резюмировал: – Мы с тобой одной крови – ты и я. Ты Маугли читал?

– Ага, читал, – согласился я.

– Ну вот, – продолжил Серега. – Мы с тобой одинаковые – оба подхватили шизу на войне. А эти, шушера все тутошние – жировали, скоты, пока мы там кровь проливали. – Бешено зыркнув на недовольно притихших сокамерников, мой новоявленный кореш вдруг скаканул назад и, резким движением сдернув с верхней шконки отчаянно завизжавшего худосочного типа, распорядился: – Жить будешь здесь. Тебе положено. – Затем Смирнов обвел сокамерников подозрительным взором и напористо поинтересовался: – Вопросы есть?! – Вопросов не было. Таким образом я стал обитателем камеры для сотрудников правоохранительных органов, располагавшейся в психиатрическом отделении СИЗО № 1 славного российского города N…

Я ни капельки не раскаивался в том, что расстрелял этих ублюдков, и вопреки диагнозу врача, обследовавшего меня при аресте, был на сто процентов уверен, что с чердаком у меня все в порядке. Для меня контузия и четыре мелких осколка в спине не повод, чтобы лишиться рассудка: было дело, случались штуковины покруче, и ничего – крыша на месте. Так, по крайней мере, мне кажется… Доктор был не прав: я ухайдакал ЭТИХ не будучи в состоянии шизофренического припадка, а наоборот – пребывая в здравом уме и твердой памяти.

Когда пленных «духов» начали грузить в машину, чтобы свезти в Ханкалу, возле школы, которую мы героически обороняли, образовалось изрядное скопление лишнего народа: репортеры, журналисты, правозащитники, представители ОБСЕ. Они двигались за танковой колонной как дисциплинированная пехота и, естественно, пожелали принять трепетное участие в таком грандиозном событии, как добровольная сдача в плен гордых «непримиримых», которые якобы не пожелали более проливать кровь сопливых русских мальчишек. Помнится, один из «духов» – высокий матерый мужик – презрительно бросил в видеокамеры: «Мне просто стало стыдно – с кем я воюю?! С пацанами, которые мне в сыновья годятся! Я пожалел их и вот – решил добровольно сложить оружие…»

Было бы интересно послушать, что ответил бы матерый, спроси его кто из журналистов: «И что ж ты, родной, сутками раньше оружие не сложил? Почему вплоть до разблокирования пулял по окнам подвала, не давая этим самым пацанам носа высунуть?»

Ан нет – дурных вопросов никто не задавал: похлопали дружески по плечу – молодец, мужик! Езжай в Ханкалу, там вас потом обменяют. Так вот…

По ходу дела возле школы оперативно орудовал медперсонал: собирали всех подряд раненых и убитых – и наших и «чехов». Всех, кому еще требовалась помощь, грузили в «таблетки»[4], чтобы везти на эвакопункт, а кому уже до лампочки – бирку на ногу и в тентованный «Урал»…

И вот, представьте себе: выхожу я из наспех раскинутой санпалатки – там у меня выковыривали осколки из спины – и наблюдаю такую картинку: немолодая уже медсестра выгоняет из «таблетки» шестерых ходячих раненых ребят и покрикивает: «Давай, давай, сынки – вон тяжелых несут! Сначала тяжелых отвезем, а потом за вами приедем…»

Глянул я на этих «тяжелых», и в глазах потемнело: наши санитары, пыхтя от натуги, тащили на носилках к «таблетке» двух уродов, которые отрезали головы моим бойцам и надругались над трупом Лешего… Если бы мне предложили их опознать чисто по внешним признакам, я, возможно, еще усомнился бы – они практически все похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. Однако у меня, как у любого профессионала, имеется характерная черта: пунктуально фиксировать результаты своей работы. Вот я и зафиксировал: один из «тяжелых» был ранен в задницу, а второй – в левое плечо, причем наши сердобольные санитары успели соорудить этим выблядкам обильные повязки.

Тот, кто имел ранение в ягодицу, держался молодцом: приветственно махал ручкой и скалился в журналистские видеокамеры, а второй зверьком зыркал по сторонам и натужно цедил воздух сквозь стиснутые зубы – промидолом, видимо, его баловать не стали.

Полюбовавшись этим замечательным зрелищем с десяток секунд, я под угрозой оружия заставил санитаров поставить носилки на землю, отогнал их подальше и методично расстрелял пленных, выпустив весь магазин… Повторяю – сделал я это не будучи в состоянии аффекта или боевого транса, а напротив, руководствуясь холодным расчетом и пребывая в здравом рассудке. Я просто казнил их. Если в нашей богом обделенной стране Правосудие зачастую валяет дурака, в некоторых случаях его функции должен брать на свои плечи тот, кто на это способен… Кликнув своих оставшихся в живых бойцов, я показал им мертвых «духов» и пояснил, что справедливость восстановлена. Теперь каждый из них уверен на сто процентов, что любое зло наказуемо, а возмездие неотвратимо, независимо от того, что за спиной злодея стоит могущественная криминальная страна, и невзирая на юридические и правовые условности…

Вот, собственно, и все. К моему великому сожалению, при осуществлении сей акции присутствовало, как я уже упоминал выше, много ненужных свидетелей. Они подняли страшный шум, в результате чего по данному факту моментально возбудили уголовное дело и меня быстро эвакуировали на «вертушке» подальше от метких глаз и цепких рук народных мстителей великой Ичкерии, которые, впрочем, судя по слухам, поклялись отыскать злобного маньяка-убийцу хоть на Марсе… Ну и пусть себе ищут – для меня это не трагедия. Я уже давно смирился с мыслью, что если все «духи», желающие плюнуть на мой труп, выстроятся в затылок друг другу, то очередь получится не меньше, чем в доперестроечный воскресный денек к Мавзолею дедушки Ленина…

Разбудив Смирнова, я передал ему вахту и, отвернувшись к стене, попытался уснуть, надеясь, что во сне мне привидится какая-нибудь эротическая картинка, чреватая непроизвольным семяизвержением – такое со мной здесь уже один раз приключилось. Я мечтал о таком сне как о единственном светлом пятне в этом вонючем мирке. Однако, вопреки ожиданиям, провалиться в состояние тяжкой полудремы сразу не удалось – и не затхлый смрад тесной камеры был тому виной.

Помаявшись минут пятнадцать в безуспешных попытках забраться в мир эротических сновидений, я похоронил свою мечту и принялся анализировать состоявшийся накануне вечером разговор со Смирновым.

В тот день корпусной принес Серому передачу от влиятельных лиц из органов, в которой, помимо всего прочего, имелось небольшое письмецо. Из депеши следовало, что завтра после обеда моего кореша заберут на повторное обследование в клинику. А еще в том письме вскользь проходила информация, что моей особой очень интересуются какие-то темные личности. Там так и было написано: «…с тобой сидит один тип, который завалил пленных чеченов в Грозном. На днях кое-кто настойчиво интересовался…»

Серега пребывал в благодушном настроении – он был уверен, что влиятельные товарищи, курирующие его персону, с легкостью вытащат своего протеже из этой передряги. И в самом деле, всего-то делов – ну подумаешь, пострелял парень слегка из «ПКМСа» по базару! Ну, хрен с ним, пусть трое торгашей ранены, но никого ведь не отправил на тот свет! На войне и не такое бывает…

Я благодушие Сергея не разделял. Нет, перспектива оказаться наедине с сокамерниками, которые в один прекрасный момент могут прикончить оставшегося в меньшинстве тирана, меня особенно не удручала. Не заботила чрезмерно и мысль о том, что «духи» таки раздобыли информацию о моем местопребывании – рано или поздно это должно было произойти.

Меня сильно удручало, что я оказался не у дел, совершенно беспомощный и зависимый от чужой воли. Умереть в этой вонючей камере было бы очень обидно и нецелесообразно. На баксы Абдуллы, предусмотрительно спрятанные в надежном месте, я мог приобрести фантастическую экипировку для целого отряда и напоследок развлечься на всю катушку в свое удовольствие. И неважно, что войска помаленьку выводят – это не мое перемирие. Лично я ни с кем договор не заключал. Полагаю, если хорошенько поискать, то можно обнаружить достаточное количество профессионалов, умеющих без промаха стрелять из всех видов оружия, убивать голыми руками и прекрасно разбирающихся в географических особенностях этой маленькой горной страны. Хотя много мне не надо – хватит и десятка ловких парней, для которых мир с чеченцами никогда не наступит… Ну да, разумеется – все мы смертны, и меня обязательно рано или поздно прикончат, но лучше схлопотать пулю в бою, чем быть задушенным в вонючей камере ненавидящими тебя психопатами или «чеховской» подсадкой. В общем – не нравится мне здесь. Пора отсюда убираться…

Глава 2

…Тот факт, что из СИ-1 за полуторавековой период его существования никому не удалось сделать ноги, меня абсолютно не волновал. Нет, нет – ваш покорный слуга вовсе не болен чрезмерным самомнением – просто я прекрасно знаю, что все в мире преходяще. Знаете, как оно бывает – висит в забытом фарватере старенькая мина, лет этак тридцать-сорок, никому не мешает, а потом вдруг – оп-па! – где-то что-то колыхнуло, цепь порвалась – и вот вам, заполучите пробоину в полборта!

«Общаковая» камерная масть – пассивный пидер Григорий, работавший ДПНСИ[5] до того, как его посетила шиза, рассказывал, что наиболее отчаянные обитатели изолятора в разное время и различными способами пытались несанкционированно оставить сие заведение, однако попытки эти были тщетны.

Однажды, правда, был прецедент: некто Рваный, вор-рецидивист, замечательно исхитрившись, умудрился благополучно покинуть стены СИЗО, но подышать пьяным воздухом свободы ему удалось совсем недолго – буквально полминуты.

Было это в мае 1954 года: вор во время приема пищи сделал вид, что проглотил черенок ложки, и симулировал страшные желудочные колики, а когда корпусной зашел в камеру взглянуть, что же это с ним такое приключилось, Рваный ловко вырубил попкаря, переоделся в его форму и, завладев ключами, выбрался наружу.

Данное происшествие, однако, побегом не посчитали и в реестры заносить не сочли нужным, поскольку в этом деле присутствовал маленький нюанс: завернув за угол СИЗО, Рваный был моментально задавлен насмерть ассенизаторской машиной спецавтохозяйства № 17, управляемой сильно пьяным водителем…

К россказням старого пидера я относился весьма скептически: он попал сюда за то, что во время дежурства зверски покусал троих подследственных, у которых после этого случился столбняк (вообразил себя, сволочь, служебной собакой). Кроме того, любой подследственный, проведший хоть какое-то время в следственном изоляторе, прекрасно знает, что корпусной – если он только не самоубийца, без хорошего прикрытия в коридоре никогда не зайдет в камеру к психам, а все три выхода из СИЗО (приемник, ворота шлюза и КПП в административном корпусе) ежесекундно находятся под строжайшим контролем.

Одним словом, внимая интересным сказкам Григория, следовало тщательно фильтровать информацию: старый шизофреник настолько помутился рассудком, что сам свято верил в некоторые полуфантастические элементы своих увлекательных повествований и впадал в прострацию, если его пытались убедить, что он элементарно врет. Тем не менее в случае с Рваным я уловил некое рациональное зерно и, уцепившись за этот аспект, довел его до логического завершения.

По моему разумению, Рваный, совершая побег (коль скоро таковой имел место в действительности), сильно переборщил и сделал массу ненужных телодвижений, даром что опытный вор-рецидивист. Сделав выводы из печального опыта «коллеги», я решил свой план слегка подкорректировать…

Учитывая особенности обитателей психиатрического отделения, администрация СИЗО тщательно следила, чтобы в камерах не было предметов, которые подследственные могли использовать для членовредительства. При поступлении в отделение у новичка отнимали все, что хоть как-то подпадало под определение «опасно для жизни»: металлические часы, иголки-булавки, брючный ремень, шнурки, подтяжки и отовсюду срезали пуговицы, поскольку некоторые психи – было дело – заглатывали эти пуговицы пригоршнями и с ними потом приходилось возиться.

Мой кореш, Серега Смирнов, отчасти из-за этой особенности психотделения, отчасти из-за своего дурного нрава попал в пикантную ситуацию: когда его сюда водворяли, он мило пошутил – дескать, зря стараетесь, ребята, при желании можно удавиться и резинкой от трусов… Выслушав инсинуации Смирнова, попкари моментально изъяли у него все имеющиеся в наличии резинки: от спортивных штанов, от трусов, запасных трусов и на всякий случай вырезали пластмассовую «молнию» из кофты – чтобы больше так не шутил. Теперь представитель ОМОНа завязывал все свои аксессуары на узелки, из-за чего во время последней рукопашной схватки со злобными сокамерниками предстал пред врагами во всей своей первозданной красе, да вдобавок оказался стреноженным! Если бы я не стоял с ним рядом плечом к плечу, положеньице, сами понимаете, могло стать весьма прискорбным…

В общем, не было в обиходе шизанутых подследственных опасных для жизни предметов – не составляли исключение и ложки. Псих мог заточить втихаря ложку о стену и благополучно вскрыться или порезать тех, кто в его исковерканном воображении ассоциируется как враг. А потому при раздаче пищи баландер пропихивал в кормушку вместе с тарелками и ложки, которые он впоследствии тщательно пересчитывал, получая посуду обратно.

Слопав на завтрак хлорную овсянку, я аккуратно отломал у ложки черенок и, поставив тарелку в общую кучу у двери, забрался на свою шконку, где быстро засунул черенок в матрац. Затем я отвернулся к стене и, скрючившись, принялся тихонько постанывать.

– Ты че, братуха? – поинтересовался Смирнов, ухватив меня за плечо здоровенной ручищей. – Поплохело, что ли?

– Живот чего-то схватило, – сквозь зубы процедил я. – Режет, бля…

– Может, шумнуть, чтобы врача вызвали? – озаботился Серега. – Может, дизентерия, а?

– Да нет, братан – не надо врача, – отказался я. – Полежу чуток – может, отпустит…

Минут через пятнадцать корпусной откинул кормушку и баландер принял посуду от Адвоката, который в наказание за курение был назначен вечным дежурным по камере.

– Раз, два, три… – начал монотонно считать ложки баландер и вдруг, без перехода, будто полдня тренировался, заорал противным голосом: – Во бля! Гля, че утворили, дебилы! Черенок у ложки откусили, сволочи!!! Ой-ееооо…

Мгновенно поднялся всеобщий гвалт: корпусной, засунув рожу в кормушечный проем, настойчиво интересовался, куда это мы задевали черенок, и недвусмысленно намекал на грядущие репрессии для всей камеры, если черенок не будет возвращен; сокамерники яростно отпирались, стуча себя кулаками в грудь, бросаясь на пол и приводя в качестве аргументов самые страшные клятвы, а голосистый баландер комментировал весь этот балаган, стараясь переорать обитателей камеры, и посвящал в подробности происходящего остальных заключенных психотделения.

Немного послушав этот сыр-бор, Серега Смирнов решил вмешаться.

– Ша, чмыри! Ша, я сказал! – рявкнул он раскатистым басом. – Кто взял черенок – верните, а то найдем, всех подряд отпидерасим!

Надо признаться, что это была дежурная смирновская угроза – в ходе конфликтов с сокамерниками он частенько обещал произвести их в петухи, однако дальше угроз дело не доходило. Тем не менее то ли в силу своей испорченности, то ли из-за чрезвычайной убедительности смирновского облика сокамерники к подобным угрозам относились весьма серьезно, и никто ни разу не усомнился, что Смирнов на пару со мной может осуществить сие безобразное деяние – если приспичит. Этот конфликт также не был исключением – обитатели камеры для сотрудников на пару секунд притихли, опасливо косясь на Серегу – только баландер в коридоре продолжал возбуждать население психотделения истошными криками.

– А вдруг это Григорий взял? – глубокомысленно заметил Адвокат. – Ему до фени, а всей камере страдать!

Григорий моментом попер в отмаз, остальные начали высказывать свои предположения по этому поводу – гвалт возобновился.

– Ша, чмыри! Ша! – опять заорал Смирнов, тяжко подпрыгивая на своей шконке и стуча по дужке кулачищами. – У кого найдем черенок, отметелим как последнего чухана!

Опять пауза – три секунды. Воспользовавшись затишьем, я красноречиво замычал и, приподнявшись на локте, со страдальческой гримасой на лице застонал:

– Оооо, Серый… Это я, я… Я проглотил чеере-ено-о-ок… Умереть хочу-у-ууу… Жить невмоготу-у-у-уу… – и рухнул обратно, скукожившись в три погибели.

Что тут началось!

– А-а-а-а-а! – заверещал пидер Григорий фальцетом. – Вот оно! Оно! Как в 54-м году! А-а-а-а! Давай – зайди, зайди! – Это адресовалось попкарю. – Зайди, а он по башке тебя жахнет, переоденется и свалит отседа! Давай, давай…

– Доктора позови, начальник! – орал Смирнов, нешуточно стуча кулаком по кроватной дужке. – Доктора! Кореш умирает!

– Пидер! – завизжал баландер, перекрикивая всех подряд. – Пидер! Ложку сожрал, тварь! Да чтоб она тебе там, блядь ты такая, поперек жопы застряла!

– За пидера ответишь, чмо! – прорычал Смирнов, грузно прыгая со шконки на пол, и метнулся к двери, намереваясь, видимо, вцепиться в глотку баландеру.

Осторожно перевернувшись на другой бок, я активизировал стенания и с любопытством наблюдал за развитием ситуации. Смирнов благополучно схлопотал от корпусного по рукам и принял на грудь пару тарелок с объедками, ловко запущенных через кормушку баландером. С не меньшей ловкостью вернув тарелки обратно, мой корешок взвыл как волк и принялся лупить кулаками по гулко завибрировавшей двери, изрыгая гнуснейшие тирады в адрес врагов. Судя по мощному реву и диким воплям снаружи, психи из общих камер уже давно вошли в возбужденное состояние и всячески поддерживали наше выступление. В общем, имел место безобразный дебош.

Корпусной, надо отдать ему должное, пребывал в растерянности совсем недолго. Похлопав чуток белесыми ресницами на бесновавшегося у кормушки Смирнова, попкарь завопил, как подрезанный:

– Спецназ! Спецназ! – И так до тех пор, пока под сводами психотделения не наступила относительная тишина.

– Будете базарить – спецназ позову! – закрепляя успех, объявил корпусной. – Они уже неделю без работы – соскучились, поди! – Публика замолкла – только отдельные задушевные всплески былого буйства доносились в нашу сторону из коридора. В общих камерах поголовное большинство самостоятельно гасило наиболее неуемных: сей процесс выражался в мычании заткнутых ртов и причитаниях типа: «Не надо, не надо – я сам!»

– Ну че – есть желающие повозбухать? – победно воскликнул корпусной. – Если есть – я завсегда пожалуйста!

Возбухать никто не пожелал. Методы воспитательной работы уидовского спецназа[6], отделение которого постоянно дежурило где-то на верхних этажах СИ-1, надолго оставляли мрачный след в памяти любого обитателя пенат, будь он хоть трижды дегенератом.

– Ну зачем спецназ? – вкрадчиво пробормотал вредный Григорий после некоторой паузы. – Ты зайди сюды, пощупай его – вдруг он кони кинул? А коли не кинул – так он тебе по черепу жахнет, переоденется и, как в 1954-м…

– Да заткнись ты, чмо! – пресек старого педераста Смирнов. – Человек умирает! Ну давай, давай – сделай че-нибудь, братуха! – обратился он к попкарю. – Доктора позови – не веришь, сам зайди, проверь – ведь помрет же!

– Вот это ты влип, Иваныч, – грустно резюмировал Адвокат. – ДПНСИ доложишь, что подследственный ложку заглотил, – вставят на всю катушку. Куда смотрел? Не доложишь – вдруг помрет? Опять же вставят. В камеру зайдешь – на части порвут. Хи-хи…

– Ага, разогнался! – досадливо пробурчал корпусной. – Щас все брошу и побегу докладать! Пусть себе лежит – ни хера ему не будет!

– Зря ты так, Иваныч! – сурово прикрикнул Григорий. – У меня разок корпусной недоглядел – подследственный отравился дрянью и помер. Так корпусному поджопник – пошел на хрен с работы! – и платить компенсацию семье заставили… Так что – топай. Пущай экстренный вызывают – надоть бы этого в клинику свезти.

Корпусной сурово задумался на полсигареты и, захлопнув кормушку, потопал к выходу из отделения. Спустя пять минут меня аккуратно выдворяли из камеры – при сем знаменательном событии присутствовала практически вся смена попкарей и сам ДПНСИ, который сноровисто обшарил камеру – видимо, на предмет поисков пропавшего черенка, такового не обнаружил и велел тащить меня в дежурку.

Еще минут десять я лежал на носилках в приемнике, дожидаясь конвоя, и изображал нечеловеческие страдания для наблюдавших за мной двух вислоносых прапорщиков. Отыскавшийся где-то в объемном чреве СИЗО престарелый фельдшер Игнатьич не счел нужным даже пощупать меня – написав от фонаря направление, он вручил его прибывшему начальнику экстренного караула и наотрез отказался сопровождать меня в клинику.

– Я вам, блядь, не зэчара, чтобы в автозаке трястись, – презрительно заявил Игнатьич начкару, когда тот настоятельно потребовал, чтобы больного сопровождал врач. – В кабине ведь не повезешь?

– Не повезу, – согласился начкар – мясистый краснолицый дядька предпенсионного возраста. – Больно ты жирный, вдвоем не поместимся. Да и не положено это…

– Ну а в трюме я вам не ездун, – отрезал Игнатьич. – У вас там воняет…

– Тогда вообще не возьму, – меланхолично пожал плечами начкар. – По уставу не положено – сам ведь знаешь! Вдруг он в дороге окочурится?

Пока они препирались, прошло еще что-то около десяти минут – вынужденный притворяться, я настолько вошел в образ, что сам поверил, будто у меня внутри минимум ятаган – даже колики появились.

Придя наконец к консенсусу, конвой и попкари совместными усилиями выдворили меня на улицу и погрузили в камеру автозака. В ходе этого мероприятия я так натурально стонал и скрючивался, что какой-то впечатлительный сизошник – из молодых, по-видимому – досадливо бросил окольцовывавшему меня начкару:

– Да на хера ты ему браслеты цепляешь?! Он, блядь, щас не то что бежать – дышит через раз!

– Целее будет, – буркнул бывалый начкар. – Видали мы таких больных…

В приемном покое клиники им. Турдыниязова, куда меня с грехом пополам доставил конвой спустя двадцать минут, возникла некоторая заминка: во-первых, куда-то исчез Игнатьич, сославшись на срочную необходимость повидать какого-то коллегу, во-вторых, выяснилось, что безболезненно просветить меня не получается: какой-то сильно двинутый пациент, доставленный накануне вечером из областной психбольницы, по недосмотру сопровождавших его пьяных санитаров в припадке дикой ярости основательно разбил суперсовременный сканер, когда его (пациента) пытались освидетельствовать на предмет заглота подшипника.

– Ээээмм… Ну, черенок – это, конечно, не подшипник, – глубокомысленно заметил высушенный козлобородый хирург, пытаясь ощупать мой живот, – я поджал колени к подбородку и отпихивал врачебную руку, оглашая стены покоя предсмертными криками. – Если отломанный конец достаточно острый, тогда, ммм… ну, тогда от любого резкого движения может возникнуть прободение. А это, знаете ли, – это чревато, батенька… – Таким образом хирург успокоил скуксившегося начкара, поглядывавшего на дверь в ожидании невесть куда запропастившегося Игнатьича.

– Угу, чревато, – повторил хирург и, поколебавшись несколько секунд, написал несколько строк на каком-то бланке. Вручив его начкару, козлобородый засунул правую руку за пазуху, а левой произвел отмашку от ширинки в сторону входной двери: – Давайте-ка, ммм… тащите его эээ… в морг. Как выйдете, завернете за угол здания – там вход в подвал. Мммм…

– Как это в морг? – изумился начкар. – Он что – уже все? Безнадега?

– Да нет! – досадливо нахмурился хирург. – Ну что вы, право… Ээээ… У нас там рентгенкабинет временно – ремонт, знаете ли… Угу… Ну, в самом деле – с моргом по соседству. Направление отдадите Аталии Андреевне – она снимок сделает. Потом сюда…

Пыхтя и чертыхаясь, конвой потащил меня, куда было указано. Миновав озаренное мертвым светом галогеновых ламп просторное помещение с двухъярусными стеллажами, на которых покоились завернутые во что-то белое тела, мы очутились в небольшом зале с хаотичным нагромождением непонятного, но весьма объемного оборудования и зашторенными плотными портьерами окнами.

Спустя три минуты крючконосая бабуся – Аталия Андреевна – подпрыгивая от досады и обильно пыхтя чесночным ароматом, пыталась пристроить у меня на животе футляр с пленкой. Получалось это из рук вон – я не желал разгибаться и держался за брюхо окольцованными руками, стеная так, что у самого мурашки по коже бегали.

– Да снимите с него эти чертовы кандалы! – вспылила Аталия после продолжительной и безуспешной борьбы. – Снимите и держите ему руки. Я что, по-вашему – Шварценеггер, что ли, чтобы справиться с ним в одиночку?!

Слегка поколебавшись, начкар недовольно покачал головой и раскольцевал мою левую руку, скомандовав конвоирам:

– Ну давайте – прижмите его, что ли… Только аккуратнее – вдруг прободение!

– Какое, к черту, прободение! Прободение! – презрительно передразнила Аталия. – Эти уроды гвозди глотают, бритвы – и ничего, ни хрена с ними не случается. Распинайте!

Конвоиры ухватили меня за руки и осторожно развели их в стороны – вверх, прижимая к столу. Отчаянно крикнув, я забился в конвульсиях и намертво подогнул колени к животу.

– Ну а ты какого хрена торчишь?! – обрушилась Аталия на начкара. – Давай, тяни его за ноги – ноги-то он, скотина, сам не разогнет!

Досадливо крякнув, начкар подошел к столу с торца и потянулся, чтобы ухватить меня за щиколотки. Ну вот и славненько, дражайшая Аталия Андреевна! Как прекрасно ты их разместила! Дай бог тебе здоровья…

Напружинив ягодицы, я мощно лягнул начкара пятками в лицо и кувыркнулся через голову назад, с ходу долбанув широко расставленными ногами по макушкам державших меня конвойных. Приземляясь за столом, я вынужден был выкрутить руку обратным рычагом тому, что справа – цепкий оказался парниша, не пожелал выпускать. Боднув его башкой в переносицу, я не стал дожидаться, когда его тело шмякнется на пол, а, метнувшись ко второму, начавшему уже лапать кобуру на заднице, с маху угостил его локотком в лоб. 1, 2, 3 – все мои приятели не подавали видимых признаков жизни.

– Они мне не враги, – пояснил я разинувшей рот Аталии. – Я их просто ненадолго отключил – жить будут. Вот только начкару, пожалуй, маленько челюсть попортил, – добавил я, вынимая у начальника караула из кармана ключи от наручников и освобождая свою правую руку.

– Ты, ты… Ты чего это, а? – прорезалась Аталия. – Ты зачем это? Ты…

– Давайте я шарахну вас по башке, и вы отключитесь минимум на час? – предложил я хозяйке кабинета, ласково улыбаясь и пристально глядя на нее. – Или – ежели хотите – дайте мне ключ от кабинета.

– Зачем по башке?! – возмутилась Аталия. – Зачем ключ?

– Ключ дадите, я прикую вас наручниками к стеллажу, запру дверь и уйду, – пояснил я. – Не дадите – тогда по башке. И ключ все равно найду. А вы, пока на полу будете валяться без сознания, пневмонию подхватите – холодно тут у вас. Ну?!

Затряся нижней губой, Аталия скорбно помахала руками, извлекла из кармана халата ключ и протянула его мне, одарив на прощание ненавидящим взглядом. Приковав хозяйку невидимых лучей к стойке стеллажа с аппаратурой, я покинул кабинет, запер дверь и выбрался из мрачного подвала.

Автозак располагался метрах в пятнадцати от входа в приемный покой, уперевшись передними колесами в бетонные плиты, преграждавшие доступ посторонней техники во двор. Описав полукруг вдоль решетчатого забора, я рысцой приблизился к машине с правой стороны, рывком распахнул дверь кабины и, заскочив внутрь, аккуратно рубанул правой в челюсть дремавшего за рулем водилу.

– Извини, паря, – пробормотал я, перетягивая безвольно обмякшее тело на правую сторону и перебираясь за руль. – Иначе никак не получается…

Глава 3

– Ты на мясо особо не налегай – вон, лучше сок пей, – сердобольно заметил Вовка. – А то скрутит с непривычки. В баньке попаришься, отдохнешь – потом еще поешь.

Зыркнув по-волчьи на однокашника, я хотел было возразить, но почувствовал, что он прав – страшно заурчало в животе, острая боль полоснула бритвой изнутри, выбив слезы из глаз, – здоровенный кусок пахучей буженины, проглоченный мною в три приема, начал мстить отвыкшему за восемь дней от нормальной нагрузки желудку.

Переждав приступ, я осторожно выпил два фужера апельсинового сока и поинтересовался:

– Во что тебе хата стала?

Озабоченно нахмурившись, Вовка с десяток секунд озадаченно шевелил губами, затем беспечно махнул рукой и хитро прищурился:

– Да хрен его знает, братан. По смете – двести «лимонов», застрахована на столь же. А так – ну, под «арбуз» наверняка потянет. Я не считал…

Я хмыкнул и недоверчиво покачал головой. О том, что рэкетиры живут неслабо, я представление имел. Но чтобы так?!

Мы сидели на дощатой террасе, примыкавшей к двухэтажному особняку, покрытому черепицей, и завтракали. Вернее, ел я, а Вовка лениво потягивал сок и жалостно морщил нос, рассматривая меня как нечто особенно странное и удивительное.

Если кто-нибудь в эту минуту ухитрился бы вскарабкаться на трехметровый бетонный забор, огораживающий обширную усадьбу, с тем, чтобы полюбоваться на нас, он ни за что бы не поверил, что совсем недавно – лет этак пять назад – мы с Вовкой были похожи как братья и имели совершенно одинаковое положение в обществе. Потому что в настоящий момент румяный, отлично накачанный Вовка, облаченный в белоснежный махровый халат, мог бы без подготовки сниматься в клипе, рекламирующем протеиносодержащие продукты для культуристов, а я, увы, по всем статьям тянул только на роль статиста из фильма о застенках Бухенвальда…

В последний раз мы виделись года три назад: я приехал в отпуск к бабке, в ставший для меня родным Константинов, и совершенно случайно встретил на дискотеке своего другана-однокашника, выбравшегося на пару деньков к родственникам.

Понятное дело – покуролесили мы с ним слегка: пили-гуляли, с кем-то на пару дрались – уже и не помню подробностей, – вспоминали славные деньки минувшей курсантской поры…

В процессе общения я с удивлением узнал, что мой корешок, прослужив полгода в Зеленогорске, куда он попал по распределению после училища, уволился из войск и подался в рэкет. Удивлял не сам факт Вовкиного ренегатства: многие молодые офицеры, помыкавшись некоторое время без угла и средств к существованию, уходили из войск и пристраивались куда получше – в том числе и в рэкет. Однако в училище Володя Кротовский имел непоколебимую репутацию ярого борца за справедливость и чуть ли не фаната правопорядка. И вот – нате вам!

Тогда, три года назад, новоиспеченный рэкетир настойчиво звал меня к себе, суля золотые горы и аргументированно убеждал, что, рискуя жизнью на своей лихой службе за жалкие гроши, я выгляжу по меньшей мере странно. Поспорив немного по поводу основополагающих пунктов наших столь различных жизненных позиций, мы обменялись адресами и расстались. И даже переписывались до недавнего времени…

Бессонной ночью накануне побега я тщательно рассчитал и взвесил все детали предстоящей акции, обдумал каждую мелочь – как привык это делать за последние пять лет в процессе подготовки к операциям – и пришел к выводу, что, помимо Кротовского, никто более не тянет на роль ключевой фигуры в успешной реализации моего плана.

План был простой и скромный: легализоваться после побега, найти себе временное пристанище, реализовать пол – «лимона» баксов, экспроприированных у Абдуллы (упокой, Аллах, его душу!), а затем не спеша набрать и экипировать небольшой отряд отчаянных парней, годных для диверсионной работы, которым в этой жизни терять уже нечего.

Будучи в розыске, с моей стороны было бы по меньшей мере неостроумно заявиться к матери, которая вот уже пятнадцать лет живет отдельной семьей с отчимом и совместными чадами, или к бабке, воспитавшей меня. Загадочный полковник Шведов, который в свое время с чудесной быстротой организовал мне тур по Чечне под хорошей «крышей», тоже отпадал: помочь в сомнительном предприятии законопослушному гражданину – это еще куда ни шло, а вступиться за удравшего из пенат маньяка-убийцу – это уж извините… Оставался лучший друг – Вовка Кротовский. О житии рэкетиров я имел представление лишь по книгам Корецкого, которого считаю единственным приличным мастером отечественного детектива, – так вот, судя по тому, что он пишет, рэкетирам ничего не стоит отмазать такого чудака, как я, от преследования закона. Естественно, я не ожидал, что Вовка умрет от радости, когда ему на голову невесть откуда свалится объявленный в розыск кореш, но это был единственный шанс – обратиться более было не к кому…

Бросив автозак с запертым в «стакане» водилой в лесополосе на выезде из города, я трусцой пробежал 12 км до вспомогательной грузовой станции, забрался на товарняк и отчалил на северо-восток…

За восемь дней путешествия я наловчился разбираться в системе комплектования товарных составов похлеще любого чиновника МПС, оглох от стука колесных пар и похудел минимум на десять кг, питаясь ворованными из пристанционных садов фруктами (да здравствует плодоносная осень юга России!).

Насколько активно ведется розыск маньяка – убийцы, отоварившего между делом троих конвоиров и водилу, мне узнать не удалось: по вполне понятным причинам я не рискнул появляться в расположенных у ж/д магистрали населенных пунктах и глазеть на стенды «Их разыскивает милиция»…

К Вовке Кротовскому меня доставили под конвоем и в процессе этого мероприятия обращались со мной не лучше, чем с чуханом на этапе. Даже отвесили три затрещины, когда я попытался было качнуть права. Впрочем, полагаю, что у стриженных ежиком амбалов, которые добровольно взялись за столь неблагодарное дело, были веские основания для недовольства.

Представьте себе: солнечное сентябрьское утро, четверо навороченных качков по-хозяйски расположились за столиком на террасе привокзального кабака, попивают себе пивко на виду трехсотого «мерса» с распахнутыми дверцами и цепкими взглядами пасут живописную людскую толчею у ряда «мини-маркетов», все чинно-благородно… И вдруг, откуда ни возьмись, вылезает грязный, оборванный худобан с волчьими глазами, хватает со стола банку пива, моментально, не спросясь, высасывает ее за четыре глотка и, по-скотски рыгнув, нагло заявляет – мне-де надо срочно повидать Вовку Кротовского! Да за такие штучки – по репе, по репе! Так что три подзатыльника – это еще по-божески.

– Повезло тебе, братан, – резюмировал Вовка, поблагодарив качков за доставку и приглашая меня в свою усадьбу. – Вокзал – земля нашей бригады. Если бы ты так поступил где-нибудь в аэропорту или на автовокзале – там бы тебя моментально поломали. – И поинтересовался: – А почему ты именно к ним подкатил? Дедукцией балуешься?

– Какая, на хер, дедукция! – вяло отмахнулся я, покачиваясь от стукнувшего в башку пива и диковато оглядывая Вовкину усадьбу. – Сидят четверо амбалов – стриженые, круто прикинутые, «мерс» под боком, никуда не торопятся, за толпой секут – понятно, что мужики при деле…

– Ну, понял – учтем, – хмыкнул Вовка и широко развел руками. – Добро пожаловать, братишка. Ты дома…

Так завершился первый этап моих злоключений. Я выложил Вовке все свои заморочки, умолчав лишь про пол – «лимона» Абдуллы и конечную цель – решил, что это ему знать необязательно. Вникнув в мои проблемы и проявив искреннее сочувствие, мой однокашник, оставив меня на попечение своей жены, укатил куда-то на нулевой «Мазде».

Двое суток я беспробудно ел и спал. Вовка где-то пропадал целыми днями, заявлялся лишь под вечер, и мы с ним за ужином употребляли хороший коньяк, толкуя о перспективах моего дальнейшего существования.

Утром третьего с момента прибытия дня Кротовский решил отвезти меня к бригадиру, предварительно поинтересовавшись:

– Ну ты как – вошел в форму, нет?

– А что – какие-то проблемы? – насторожился я.

– Да нет, в общем, – Вовка неопределенно пожал плечами. – Белый вообще-то мужик ничего, однако… Короче – он может прям с ходу тебя на зуб попробовать.

– Зубы свои или вставные? – уточнил я.

– У кого? – озадаченно вытаращился Вовка.

– Да у бригадира у вашего – у кого же еще!

– А-а-а… Зря залупаешься, – нахмурился Кротовский. – Как-то оно еще обернется – хер знает…

– Все в норме, братан! – успокоил я его. – Я в форме. Давай – покатили…

Фазенда Белого и усадьба Кротовского были похожи как две капли воды – с той лишь разницей, что резиденция Вовкиного начальника располагалась за городом, в живописной сосновой роще, и отстояла от остальных фортификационных сооружений «новых русских» на значительном удалении.

«Ну вот, – подумал я, когда мы подрулили к могучим железным воротам, – расстреляют здесь из крупнокалиберного пулемета – никто и не вздрогнет!» А вслух сказал:

– А что, Вовка, – у всех ваших «быков» такие вот стандартные хоромы?

– Я в «быках» уже давненько не числюсь, – ощетинился Кротовский и шумно цыкнул зубом – было заметно, что он слегка нервничает. – А вот тебе на первых порах придется поупираться. Если все путем выйдет…

После третьего сигнала клаксона ворота бесшумно отъехали в сторону, и мы оказались на внутренней территории двора. Я завертел башкой на 180 градусов и принялся усиленно изучать обстановку. Увы – меня ждало горькое разочарование.

На обширной территории усадьбы повсюду в неровных клумбах без опалубки росли жухлые цветочки, а у ворот, за дощатым столом рубились в «козла» двое престарелых стариков, один из которых и впустил нас, даже не поинтересовавшись через переговорное устройство, кто же это явился – такого устройства в усадьбе бригадира просто не было…

– Пффф… Скучно, однако, – высказался я. – Никаких прибамбасов.

– Ага, никаких, – согласился Вовка, выбираясь из машины. – Белый у нас аскет. Водку не пьет, не курит, босиком ходит, спит с «мамой». Хочет жить долго, – и поинтересовался у пенсионеров: – Пишет?

– Пишет, пишет, – прошамкал сидевший к нам лицом старик. – Он всегда пишет.

– Пошли, – Вовка махнул мне рукой и двинулся в обход дома. – Шеф в беседке – роман пишет.

– А про что роман? – спросил я, догоняя Кротовского. – Он у вас что – ко всему прочему еще и писатель?

– Про мафию роман, – объяснил Кротовский. – Уже третий год пишет – надеется, что после смерти опубликуют.

– В смысле – про вас, что ли?

– Да ну, скажешь тоже – про нас! – Вовка криво усмехнулся. – Мы – бригада. Пахари мы – кони гужевые. А мафия – это там. – Кротовский ткнул большим пальцем вверх и опять цыкнул зубом.

В небольшой беседке, обильно увитой плющом, было отнюдь не комфортабельно. На деревянном топчане, покрытом половиком, лежал на животе худощавый белоголовый мужик, который, примостив под грудь две подушки, сучил босыми ногами, отгоняя лениво донимавших его мух, и что-то писал в толстенном гроссбухе, разлинованном жирной тушью. Посреди беседки располагался обшарпанный деревянный стол с круглой крышкой, а на столе – старенький проводной телефон с высокими рогами и латунным наборным диском. Вот и весь интерьер летнего кабинета творческой личности, каковой, вне всякого сомнения, почитал себя бригадир.

– Здорово, Михалыч, – кашлянув, произнес Вовка. – Мы здесь.

– Угу, вижу, – отозвался бригадир, отрываясь от писанины, и, кряхтя, уселся на топчане. – Здорово, хлопцы. Доклад. – И уставился на меня белесыми глазами, слегка наморщив седые брови, отчетливо выделявшиеся на кирпично-красном аскетическом лице.

– Какой доклад? – Я недоуменно пожал плечами. – Вы, наверно, и так все знаете – Вовка же рассказывал…

– Да нет, сынок, – оборвал меня Белый. – Ты доложи, чем ты себя мнишь и как жить далее собираешься.

Ну фрукт! Даже сесть не предложил… Доложи ему!

– Да вот – в бригаду к вам хочу, – скромно сообщил я. – Могу быть полезен для вашего дела. Деваться мне некуда.

– Все? – уточнил бригадир.

– Ну да, все, – я опять пожал плечами. – А что еще надо? Вот он я – хотите, берите, не хотите – пешком постою.

– Ну все так все, – согласился Белый и неожиданно добавил: – Ты мне пока что не нравишься.

Я возмущенно фыркнул и заявил:

– А я не баба, чтоб вам нравиться! Тоже мне!

Вовка ухватил меня за рукав и попытался осадить.

– Да не лезь ты! – Я досадливо отстранился и продолжил: – Я вам себя предлагаю для работы, а не на конкурс красоты. Скажите сразу – берете или нет. Чего зря базарить!

– Ну! – удивленно воскликнул Белый и погрозил мне пальцем: – Не суетись, малыш, целее будешь! Ты вот что – послушай, что я скажу, и попробуй хоть один пунктик опровергнуть. Только аргументированно! – Он начал загибать пальцы: – Тебя по всей России ищут – раз…

– Вовка сказал, что фотографий на стендах пока нет, – возразил я. – Может, и не ищут в вашем городе.

– Это херня, – беспечно махнул рукой бригадир. – На портреты у них сейчас бабок нет. А вот ориентировочки на тебя в каждом отделении лежат – проверяли. Но это еще полбеды… – Бригадир потыкал в мою сторону указательным пальцем. – Помимо ментов тебя чеченцы ищут. Это худо. Эти покруче ментов…

– А-а-а! Испужались? – ядовито осклабился я. – Надо же, а? На российской земле русская мафия боится каких-то занюханных «чехов»! Во бля – докатились!

– Ты за базаром следи, малыш, – посоветовал Белый и счел нужным пояснить: – Мы никого не боимся. Если надо – костьми ляжем, но не дрогнем. Только вот надо ли! Ты погляди, какой ты проблемный: ксиву тебе выправлять – целое дело! Легенду надо соорудить от роддома и по сей день – и чтоб по буквочкам все было, без разночтений. Надо, чтобы труп твой нашли и опознали – только в этом случае тебя искать перестанут. Ну а ежели где-то прокол, а? – Бригадир сощурился и недружелюбно подмигнул мне. – Не дай бог – чеченцы это просекут, тогда у нас будет большая заморочка, сынок… Бойцов у меня хватает, свистну – на вакантное место сразу очередь, и все с чистыми биографиями! А ты? Ты всего-навсего Вовкин друг с целым ворохом проблем, и неизвестно – будет ли отдача…

– Будет, будет, – поспешил я уверить бригадира, решив более не перечить – верно он посчитал, я для них сплошная обуза, без единого пока проблеска. – Вы меня испытайте, попробуйте в деле – я не подведу.

– А как же, обязательно, – согласился Белый, поднявшись с топчана и двинувшись к выходу из беседки. – А ну – иди-ка туда, – сказал он, выйдя наружу, указав на небольшую лужайку неподалеку от беседки.

Я направился туда, озираясь по сторонам и ожидая, что сейчас из-за дома выскочат какие-нибудь необъятные амбалы и с ходу начнут меня нянчить.

– Не глазей, солдат, никого не будет, – успокоил меня Белый. – Со мной побарахтаешься чуток – с тебя хватит.

– Михалыч, он сейчас не в форме, – Вовка вдруг побледнел и вспотел лбом. – Он же это… ну, восемь суток не жрамши, а до этого неделю баландой пробавлялся! Давай, я покормлю его с недельку, отдохнет – потом уж… а?

Я удивленно уставился на Кротовского – что это он лопочет? Белый внешне совсем не тянул на крутого бойца – уж я-то в этом соображаю! Узок в плечах, худоват, под вылинявшей штормовкой отчетливо проступают ключицы, рукава свободно болтаются на костистых руках… Да и по возрасту я ему в сыновья гожусь. На мастеров кун-фу он тоже не похож – те ходят по-кошачьи, в каждом движении чувствуется скрытая сила и превосходство. А этот вон ступает косолапо, переваливаясь, как уточка, трико на заднице обвисло…

– А я и не собираюсь его особо мордовать, – успокоил Белый и поманил меня рукой, останавливаясь в центре лужайки. – Так, показательное выступленьице… Должен я посмотреть, каков он в рукопашке, или нет?

– Обязательно должны, – согласился я, – приближаясь к бригадиру и на ходу разминая кисти рук, – чего брать кота в мешке?

– Ну что – готов? – спросил Белый. – А то разомнись, если надо.

– Я всегда готов, – снисходительно сообщил я и усомнился: – А вот с вами-то как? Как бы мне вас, уважаемый Михалыч, не покалечить ненароком. Я давно не спарринговался, чувство контакта утратил – могу сильно ударить невзначай. Потом ваши ребята меня за это отрихтуют.

– Ой, да покалечь меня, сынуля, покалечь! – обрадованно воскликнул Белый – в глазах его блеснули озорные искорки. – Вот те крест – Вовка свидетель: ежели покалечишь, ничего тебе за это не будет! Это я тебе гарантирую… Пошел!!!

– Ну ладно, раз так, – согласился я. – Получайте! – И, сделав замысловатый пасс руками, резко подсек бригадира «вертушкой», от души надеясь, что дядечка успеет сгруппироваться, падая на спину – не грохнется плашмя всеми костями.

Дядечка резво подпрыгнул, пропуская под собой мою ногу, и молниеносно наградил меня кулаком по темечку – как кувалдой жахнул! Вот так ни фуя себе! На миг в глазах потемнело – машинально я кувыркнулся вперед, подальше от противника и присел в низкой стойке, выставив перед собой руки. Давненько меня так не потчевали! А ты, дядечка, ничего – шустрый. Только зря так ехидно улыбаешься – ща я те выдам по полной программе!

Помотав башкой, я вперепляс подскочил к переминающемуся с ноги на ногу бригадиру и принялся работать во всю силу, не заботясь более о том, чтобы случайно не травмировать такого невзрачного с виду мужичонку.

Белый оказался из того же теста, что и я: он в совершенстве владел школой рационального боя, которая никаким боком не относится к спортивным единоборствам и целью своей имеет наиболее качественное умерщвление врага любыми доступными способами, обладал великолепной реакцией и большой выносливостью. Мы очень активно рубились минуты три – целая вечность по меркам рукопашки. Кротовский верно подметил: последние две недели не самым лучшим образом сказались на моих бойцовских качествах. Первую минуту я наседал на Белого и даже исхитрился несколько раз его довольно прилично зацепить, однако очень быстро выдохся, наловил плюх и в конечном итоге оказался в глубоком нокауте. Короче, если бы мы схлестнулись по-серьезному, этот престарелый парниша уже к концу первой минуты боя открутил бы мне башку. Вот так мужичок! Угостил молодого, нечего сказать…

– А ты ниче… хорош! – тяжело дыша, объявил Белый, с удивлением глядя на меня. – Давненько я не встречал такого бойца, давненько. Я уж, грешным делом, думал – перевелись богатыри на Руси! Полагаю, ежели тебя покормить да потренировать – намял бы бока старому. Ну, ну… А ну-ка! – Бригадир вдруг развернулся и трусцой припустил к беседке. Я сел на задницу, бестолково мотая гудевшей, как колокол, башкой, и принялся восстанавливать дыхание. Из беседки выскочил Белый, держа в руке пистолет с глушителем, и через всю лужайку швырнул его мне.

– А ну – катись по травке и пуляй в бутылки! – повелительно крикнул бригадир, тыча указующим перстом куда-то влево. – Давай, давай – катись!

Словив пистолет, я обнаружил, что это родной «спецмакаров» с глушаком, тихо порадовался этому обстоятельству и, поискав мутным взглядом, обнаружил мишени. Метрах в двадцати от меня на длинном стеллаже у забора стояло что-то около десятка разнокалиберных бутылок из-под молочных продуктов. Да, шустер ты, дядечка! Это по-спокойному со свежачка стрелять – нечего делать, а попробуйте-ка покататься по травке после того, как вас отмудохал мастер рукопашки, да попадите-ка куда надо! Тут и у снайпера высшей категории очко заиграет… Однако не зря же боевая машина спецназа по прозвищу Сыч сожгла три тысячи патронов, стреляя из различных видов оружия в разных условиях – опыт, он и в Африке опыт, его голодом и тюремной баландой не задушишь!

Сняв предохранитель, я взвел пистолет и, покатившись влево, обработал мишенную обстановку. Перекат – упор – выстрел – и так восемь раз. Шесть бутылок разлетелись вдребезги, на последних двух в голове совсем помутилось, и, пальнув наобум в направлении забора, я лениво растянулся на травке, не желая вставать.

Подойдя ко мне, Белый протянул руку и уважительно сказал:

– Могешь, спецназ… Могешь. Нету у меня таких.

Поднимая меня с земли, бригадир обернулся к Вовке и сообщил:

– Забирай. Корми, лечи – будем брать. Денька через три-четыре попробуем его в деле…

Глава 4

Четверо суток я жил у Кротовского и увлеченно предавался любимым занятиям: активно уничтожал высококачественные продукты, беспробудно спал и читал книги – Вовкина супруга всерьез увлекалась историей и собрала довольно приличную библиотеку, пополняя ее в основном за счет дорогих букинистических подвалов.

Несколько раз Вовка вывозил меня на экскурсии: показывал город вообще и владения кировской бригады в частности. Город оказался достаточно большим: полтора миллиона жителей (если верить статистической отчетности), несколько музеев, два театра и множество промпредприятий, вольготно раскинувшихся на площади 12 тысяч кв. м.

Владения бригады тоже не подкачали: шесть хороших кабаков, рынок, 23 забегаловки, ж/д вокзал и речпорт – есть над чем работать.

По ходу экскурсий Кротовский односложно комментировал наличие того или иного заведения, обозначая степень его принадлежности: «Наш кабак…», «Наш рынок…», «Наш магазин…» – А один раз, когда мы в обеденный перерыв проезжали мимо мединститута и обнаружили целую армию симпатичных студенток в белых халатах, кореш мой кивнул в их сторону и привычно разинул рот – я было подумал, что он сейчас вякнет: «Наши телки», – но Вовка только плотоядно крякнул и, ласково сощурившись, сообщил:

– Приличных ног и грудей у нас – завались. Греби – не хочу… – после чего покровительственно похлопал меня по плечу и пообещал: – Ну ниче, братан, попозже они к тебе штабелями будут падать. Заимеешь хату, тачку… Я вот тоже, – Кротовский опять крякнул и погрустнел, – если б не жена – тогда да, тогда бы я развернулся…

Тут кореш мой несколько кривил душой: если бы не жена, ни хрена бы он не развернулся – наверняка до сей поры ходил бы в «быках». Вовкина жена была дочерью Белого – отсюда и высота положения, статус, так сказать…

Дело, в котором обещал меня проверить бригадир, оказалось весьма заурядным «наездом» на зажравшегося клиента. Необычным был лишь способ осуществления этой затеи.

Суть проблемы заключалась в следующем: некто Гагик Хачапурян, проживающий на территории Кировского района, выкупил участок рядом со своей усадьбой, огородил его забором, который примыкал вплотную к ограждению его двора, и построил на участке просторный домик с прибамбасами в стиле ренессанс. А в домике соорудил весьма приличную харчевню на армянский манер: шашлыки-люляшки, пиво-вино-зелень, восточная музыка и так далее. И вот уже более месяца эта харчевня благополучно функционировала, доставляя радость армянскому люду, в изобилии проживающему в славном русском городе Зеленогорске, повышая уровень холестерина в крови Белого.

Дело в том, что каждый владелец подобного заведения, располагающегося на территории Кировского района, отстегивал бригадиру солидную сумму за «крышу», а Белый, в свою очередь, брал этих владельцев под свое крыло, выставляя в кафе и кабаках «блокпосты»: пару-тройку «быков» при стволах и «Мотороллах», которые следили за порядком. В случае возникновения какой-либо проблемы, с которой «блокпост» разобраться сам был не в состоянии, к указанной точке моментально подлетала «группа быстрого реагирования» – полтора десятка вооруженных лентяев, мучившихся от безделья в усадьбе одного из приближенных бригадира. Система простая и чрезвычайно отлаженная – обе стороны она устраивала во всех отношениях.

В данном же случае возникла небольшая неувязочка: хитрожопый Гагик, владевший сетью магазинов, расположенных на территории Заводского района, граничащего с Кировским, наотрез отказался платить Белому за «крышу», а в личной беседе с ним нагло заявил (по информации Кротовского): «Дело у меня на земле бригады Соленого – ему и плачу. А здесь – мой двор, мой дом. В своем дворе что хочу, то и творю. Ты-то тут при чем?!»

На резонное замечание Белого по поводу того, что времена ныне лихие и какая-нибудь залетная шпана может ненароком похулиганить в харчевне, Хачапурян высокомерно заметил: меня-де в этом городе каждая собака знает, и потому опасаться мне нечего. Короче, отбрил бригадира.

Итак, харчевня осталась без «крыши» – «быки» Соленого хачапуряновское заведение не стерегли, бригадир Заводского района был не дурак, чтобы залезать на чужую землю.

Естественно, Белый запросто мог бы послать своих ребятишек, чтобы они организовали разгром в харчевне, но в этом случае ему пришлось бы ответить за беспредел: каждого парня из бригады в Кировском районе знали как облупленного, и уже спустя полчаса после «наезда» весь город был бы в курсе, что Белый ни за что ни про что «торцанул» парнишу, который исправно платит не только за «крышу», но и в «общак» – на всякий пожарный. В Зеленогорске, как и в других крупных городах России, существовала крепкая «община», возглавляемая вором Карапетом – своеобразная третья сила, регулирующая систему взаимоотношений между группировками и их клиентами. В общем, положеньице складывалось весьма скверное: наглая армянская рожа творила на земле Белого что ей вздумается, а дать ей ниже пояса представлялось весьма проблематичным…

Моя задача была очень проста: зайти ненароком в харчевню, заказать жратву и между делом залупиться по какому-нибудь незначительному поводу, устроив громкий скандал, который мог иметь два равновероятных исхода. Если мне удастся кого-нибудь там покалечить и разнести вдребезги интерьер, цель будет достигнута: какой-то никому не известный хулиган нашкодил в заведении уважаемого человека. Этого следовало ожидать, у предприятия нет «крыши». А ведь предупреждали! Если же отоварят меня, Белый моментально поднимет шум, поставив в известность всех, кого касается, что Гагиковы людишки – скоты недоразвитые – избили ни за что ни про что полноправного члена кировской бригады, недавно влившегося в коллектив, а потому никому еще не знакомого. А что за такие штуки полагается, наверно, сами прекрасно понимаете… В общем, и так и этак для Белого выходило «очко» – я очень своевременно подвернулся ему под руку.

Второй вариант мне был не в кайф: по простоте душевной я даже предположил, что, если меня в этой харчевне замордуют вусмерть, такой расклад Белого тоже вполне устроит. И бригаде плюс, и хлопот меньше. Однако отступать было поздно.

Белый оказался нехилым стратегом и мастером разработки операций. Накануне вечером хачапуряновским домочадцам позвонили якобы из ГТС и предупредили, что будут чинить их участок. И моментально обрезали кабель. А с раннего утра в кустах на подступах к усадьбе уже стояли четыре тачки с генераторами помех – где они их откопали, я не в курсе – и добросовестно глушили сотовые телефоны, каковые, по предположению Белого, могли оказаться у Гагиковых клиентов и членов семьи.

В 10.00 я, будучи облачен в кудлатый парик неопределенного колера, приклеенный непосредственно к бритому черепу клеем «Уникум», и джинсовый костюм с чужого плеча, беспрепятственно вошел в харчевню и, оценив обстановку, занял столик, расположенный в дальнем углу у стойки бара, который я выбрал по двум причинам. Во-первых, мне совершенно не приглянулся богатый набор кинжалов, висевших на ковре слева от входа. Во-вторых, именно на этом столике красовалась табличка: «ЗАНЯТО». Плюс рядом стоял большой красивый торшер.

Вольготно расположившись в плетеном кресле, я принялся томным взором изучать подробности обстановки, постукивая ногтями по пустому пузатому графинчику из столового набора.

Из-за раннего времени посетителей было раз, два и обчелся. Трое армяшек в углу под ковром с кинжалами о чем-то оживленно спорили, эмоционально размахивая руками в перстнях. Двое солидных дядек сидели у входа и ожидали заказ. За стойкой торчал молодой горбоносый парниша с трехдневной щетиной и читал «СПИД-инфо». При входе, слева от харчевни, я приметил двух брюнетов в несвежих фартуках, которые возились с мангалом. Итого на данном этапе восемь рыл, причем все без исключения – «носороги». Так кировская братва дразнит армяшек.

– Эй, эй, ну-ка, пересядь! – Горбоносый парниша, отложив наконец журнал, невежливо потыкал в мою сторону пальцем. – Этот столик для особых гостей.

– Да ну на фуй – ну кто к вам в такую рань припрется! – миролюбиво разулыбался я, придурковато подмигивая парнише и похлопывая ладонями по полированной поверхности стола. – Пересаживаться, в натуре – облом. Мне тут в кайф, мальчик, я здесь похаваю!

Парниша на миг смешался и зыркнул в сторону посетителей – те не замедлили подключиться.

– Э! Че – непонятно?! – откинувшись на спинку кресла, простер ко мне короткопалую руку весьма кучерявый толстяк с греческим профилем – один из троицы под ковром. – Тебе же сказали – пересядь! Че – глупый, что ли?!

– Мне тут в кайф! – упрямо повторил я, разводя обиженно руками. – Где хочу, там и сижу – демократия. И я не глупый – не гони по себе!

Наверно, толстяк когда-то баловался борьбой – судя по фигуре, и, вне всякого сомнения, почитал себя весьма достойным джигитом. Я же, в его представлении, скорее всего выглядел ходячим недоразумением: этакий худющий, плохо прикинутый, патлатый русак, ненароком забравшийся в армянское логово. Разразившись коротким ехидным смешком, толстяк похлопал себя по ляжкам и обратился к аудитории: – Нет, вы видали, а?! Он сюда пришел и еще чего-то вякает! Он еще рот свой разевает!

– Давай пересядь, – угрюмо посоветовал один из тех, что сидели у входа, – здоровый мрачный дядька с короткой прической. – Или лучше вообще вали отсюда, пока не началось. Тут таких не обслуживают – не заметил, что ли?

– А вот хрен тебе! – огрызнулся я и возмущенно выступил: – Чем я хуже вас, ап?! Почему вас обслуживают, а меня – нет? Руки, ноги, голова – все, как у всех, я вам, бля, не инопланетян какой! Я не понял – вы че, думаете, тут вам филиал Еревана, да?! Вы на российской земле – не хера командовать!!!

Толстяк, успокаивающе махнув на привставшего с места мрачного здоровяка, скрипуче выбрался из кресла и, приблизившись разлапистой походкой, ухватил меня за шиворот, извлекая из-за стола.

– А ну – пшшел! Пшшел отсюда, скотина! – злобно пробормотал он, разворачивая меня лицом ко входу. – Давай, давай – пока тебе тут сраку не порвали!

– Ооааа!!! – заорал я, цепляясь за стол и дергаясь, как паралитик. – Русских бьют!! «Носороги» беспредельничают! Геноцид, бляааа!!!

– Да никто тебя не бьет, чмо ходячее! – нервно вскрикнул толстяк. – Руки об тебя марать западло! – И, отступив на шаг, смачно пнул меня по заднице.

Получив пинок, я по инерции проскочил пару метров вперед, под смех почтенной публики, затем ретировался на исходное положение и внезапно резко лягнул толстяка ногой в пах. Бывший борец пронзительно взвизгнул, сложился пополам и плавно осел на пол, скорчив предсмертную гримасу.

– Ну вот! Вы все видали – он первый начал! – смиренно заявил я, отступая к массивному из резной древесины торшеру, и сокрушенно покачал головой: – Ну и порядки тут у вас! Человек похавать пришел – а его поджопниками угощают! Моим корешам это не понравилось бы!

О! Пошло движение! Мрачный здоровяк и его сосед – тоже неслабый дядечка – синхронно вскочили, опрокидывая легкие кресла, и стремительно направились ко мне, лавируя меж столов. Горбоносый парниша вышел из-за стойки бара и в нерешительности застыл на проходе, слегка разинув рот. Двое на заднем плане – соседи сложившегося толстяка – тоже встали и начали не спеша подтягиваться к месту событий.

– Ну вот – опять! – тоскливо вскричал я, притворно заламывая руки и горестно мотая башкой. – Пришел пожрать, а «носороги», бляди такие, не дают!!! Вы че, в натуре – совсем офуели?!

Хрясть!!! – это мрачный здоровяк, неосмотрительно нарушивший дистанцию безопасного удаления, схлопотал креслом по черепу. Череп оказался на удивление крепким, а потому с чрезвычайной легкостью пробил камышовую спинку и намертво застрял в ней.

Не выпуская ножек кресла из рук, я на всякий случай пнул здоровяка в пах и, мотанув его пару раз в стороны, как из пращи зарядил этим сооружением в соседа мрачного – тож неслабого дядечку. Получилось очень даже неслабо: дядечка совместно с приятелем смели три столика и совсем немягко приземлились на уставленный цветочными горшками подоконник, под аккомпанемент болезненных криков и смачного звона выдавленной витрины. От приложенного усилия я не удержался и всей массой плюхнулся на скрючившегося неподалеку толстяка, который уже слегка оклемался и пытался самостоятельно встать.

– Во бля!!! Развелось вас тут – русскому человеку упасть негде!!! – возбужденно заорал я, коленом отдавливая промежность завизжавшему вновь толстяку, и, вскочив, бросился разукомплектовывать торшер – как раз самое время.

Двое на дальних подступах сноровисто посрывали с ковра кинжалы и направились ко мне, подогревая себя воинственными криками. С улицы в харчевню влетела еще пара «носорогов» – те, что возились во дворе с мангалом. Они оказались при тесаках, с ходу оценили обстановку и также двинулись на приступ. Довершал картину горбоносый парниша у стойки бара: метнувшись туда-обратно, он вооружился двумя литровыми бутылками «Кремлевской», нетерпеливо подпрыгнул и остался на месте, оглядываясь на подступающие основные силы – не решился возглавить атаку…

Ну, что еще? Хрясть! Баммм! Трах-тарарах-та-тах!!! Как оказалось, хороший торшер в умелых руках по силе разрушительного воздействия эквивалентен крупнокалиберному пулемету. Спустя три минуты на харчевню было жалко смотреть: я уничтожил два холодильника, телевизор с видаком, расчленил музыкальный центр и вообще разнес вдребезги все, что поддавалось ударному воздействию, включая четыре оставшиеся витрины и люстры. Все «носороги» остались живы: я специально обошел их и пощупал у каждого пульс, а тем двоим, что вывалили витрину, пришлось добавить по кумполам – крепкие оказались дядечки.

К концу представления возле харчевни образовалась публика: три толстенные горбоносые тетки разных возрастов, в цветных халатах, шерстяных полосатых гольфах и повязанных на пояс пуховых платках, и целая куча кучерявых черноглазых ребятишек.

Вся эта массовка истошно визжала и хаотичными скачками перемещалась возле входа – наподобие вечно голодных павианов, находящихся в питомнике.

Показав публике козу, я отошел на безопасное расстояние и, перекрикивая гвалт, сделал заявление:

– Мне тут у вас понравилось! У нас в Лупандерово таких кабаков нет! Давайте – приберитесь тут, порядок наведите – на следующей неделе я с корешами опять подкачу! – после чего беспрепятственно вышел за ворота, дико гикнул на любопытствующих прохожих, столпившихся неподалеку, и галопом припустил к автобусной остановке, где меня очень скоро подобрал подскочивший на «Мазде» Кротовский…

Глава 5

Логическим завершением представления, которое я устроил в частном владении Хачапуряна, явилась безболезненная и почти добровольная сдача последнего под «крышу» Белого. Полагаю, что нужно отметить следующее: вышеупомянутой сдаче предшествовали два незначительных события, которые никоим образом не повлияли на ход разработанного Белым мероприятия, – обращение хитрожопого сына армянского народа к бригадиру Заводского района с просьбой организовать охрану заведения и тотальный шмон, устроенный в тот же день «быками» Соленого в пригородном поселке Лупандерово на предмет розыска вредоносного патлатого буяна, разбившего вдрызг харчевню и прибившего между делом восьмерых «носорогов».

Ни то ни другое результата не имело: «быки» Соленого, сопровождаемые тремя потерпевшими (остальные участники водевиля на некоторое время поселились в травматологии областной поликлиники), разумеется, никакого хулигана в Лупандерово не обнаружили, а взять под охрану харчевню бригадир Заводского района отказался наотрез – и уже не в первый раз. Как уже упоминалось выше, Соленый дураком не был – дураков на таких должностях не держат.

За сие деяние я был слегка обласкан Белым и поставлен в известность, что более о своих проблемах могу не беспокоиться: бригадир пообещал вплотную заняться моим судьбоустройством в самое ближайшее время. Я продолжал валять дурака, понимая, что этому скоро придет конец.

Денька этак через четыре я решил покинуть гостеприимную усадьбу Кротовского по весьма интимной причине: по мере моей адаптации молодая и смазливая дочь бригадира, торчавшая дома целыми днями, начала вызывать у меня непреодолимое сексуальное желание. И что самое страшное, ее поведение в какой-то степени провоцировало меня все время думать о своих грязных помыслах.

Будучи верен кодексу боевого братства, я честно уведомил Кротовского о складывающейся ситуации и попросил его помочь перебраться на другую хазу. Озабоченный Вовка моментально все бросил и уже к вечеру этого же дня подыскал мне полдома в частном секторе – за весьма умеренную плату, с телефоном, а также с одинокой бабкой, имеющей довольно экзотическое имя – Жанна Христофоровна, а помимо имени еще добротный склероз и частичную глухоту.

После этого мой кореш самостоятельно взял на себя решение моих физиологических проблем, рассудив, по-видимому, что в данной ситуации как нельзя более уместен основной принцип гомеопатии – подобное подобным.

Уже ближе к вечеру, когда я закончил обустраиваться на новом месте, Кротовский вывез меня в одно бардачное заведение, которое он то ли по простоте душевной, то ли просто по хилости ума обозвал «уютным местечком». В этом гнусном вертепе, обосновавшемся на какой-то левой даче неподалеку от выезда из города, предавались разнообразным утехам довольно подозрительные личности – Кротовский всех их знал и при встрече радостно лобызался с каждым. Один из них пытался заставить меня уколоться какой-то дрянью, другой предлагал покурить анашу, а когда я от всего отказался и спросил – нет ли у них коньяка, мне сообщили, что я весьма странный тип и многое теряю.

Вовка, с ходу взятый в кольцо тремя не совсем одетыми девами, посоветовал мне не стесняться и делать все, что в голову взбредет, – только никого не убивать. Поскольку у меня в голове вертелась одна мысль – малость потрахаться, я прошвырнулся по даче, во всех углах напоролся на разнообразный разврат и наконец в одной из комнат обнаружил двух чрезвычайно соблазнительных девиц, с виду вполне нормальных – ну разве что слегка окосевших – то ли от ширева, то ли от обычного алкоголя. Телки томно смотрели друг на друга, пили вино и сладострастно зевали. Я без обвиняков предложил одной из них остаться со мной, а второй прогуляться на полчаса, но они пожелали остаться обе и с ходу – даже не спросив, как зовут, – начали меня ласкать, заявляя при этом, что я отличный парниша и они страшно рады тому, что я их посетил.

Начало мне понравилось, хотя, если честно признаться, я не был твердо уверен, что сумею полноценно ублажить сразу двоих – да еще таких вот изощренных. Далее, однако, сценарий нормального группового секса внезапно усугубился садомазохистскими элементами: раздраконив меня до критического состояния, девицы извлекли откуда-то пару наручников и здоровенный бич, наподобие того, чем пользуются сельские пастухи, и страстно пожелали пристегнуть вашего покорного слугу к кровати, а затем отлупцевать этим самым бичом. Ну, это они погорячились: с некоторых пор у меня на наручники аллергия, а потому я вывернулся из цепких объятий, быстренько пристегнул одну милашку к кровати, вторую к батарее и с той, что на кровати, решительно произвел нормальный половой акт безо всяких садомазохистских примесей. Получилось очень даже неплохо, хотя тоже не без странностей: в процессе коитуса моя партнерша взволнованно вопила: «Расчлени меня! О-о-о-о! Вырви мне печень! Сломай меня!» и так далее. Это меня, однако, не особенно расстроило – я целенаправленно продолжал ритмичные движения, а вот момент эякуляции мне чуть было не подпортили: буквально на последнем десятке фрикций в комнату откуда ни возьмись ворвался голый и чрезвычайно волосатый субъект явно гомосечьего обличья, вскочил на кровать и шустро пристроился сзади, лобызая мне спину слюнявыми губами и активно пытаясь возлюбить меня через анус. Может быть, такими вот изощрениями ныне развлекается так называемая «золотая молодежь», пресытившись обычным постным сексом между двумя уединившимися разнополыми особями – не знаю, не знаю. Я в таких вещах не разбираюсь, а потому я двинул локтем слюнявого гомосека так, что он замертво рухнул с кровати, а сам поднапрягся и благополучно завершил акт полноценным семяизвержением. Затем я привел гомосека в чувство и отправил его за сигаретами, определив для этого срок в три минуты и строго предупредив, чтобы не вздумал притащить «заряженных» – а то башку оторву. Волосатик оказался весьма исполнительным – буквально спустя минуту я был наделен непочатой пачкой «Кэмела» и одноразовой зажигалкой.

Удалив гомосека, я перекурил, собрался с духом и поставил скучавшую у батареи деваху в позицию № 4 (см. учебник Камасутры для подготовительного отделения набережночелнинской школы сутенеров, Воениздат. 1976 г.), освободил ее аппетитную попку от ненужных условностей под аккомпанемент мазохистских стенаний и вскриков и отпользовал эту извращенку так, что к концу акта у нее пропал дар речи.

После этого я зачем-то присоединился к большой компании в холле; там был Кротовский; мы пили водку, все ржали как сумасшедшие, и какой-то скользкий прыщавый тип вновь пытался ощупать мою задницу, жарко шепча на ухо, что я отстал от жизни и все творческие натуры в наше время склонны к раздвоению личности и трансвер… транссекс… тьфу, язык сломаешь, – короче, как я понял, – они, эти творческие, все – педики.

Решив, что скандалить при таком большом стечении публики в заведении, где тебя удовлетворили, было бы не совсем пристойно, я тихо сообщил прыщавому, что хочу с ним уединиться, и попросил его прихватить с собой плоскогубцы. Прыщавый просиял и куда-то устремился, озарясь туманной улыбкой, однако тотчас же вернулся, склонился к моему уху и недоуменно спросил: для чего плоскогубцы? Как это для чего? Я, перед тем как трахнуться, выщипываю плоскогубцами волосы с лобка у партнера – иначе не могу возбудиться, ласково сообщил я прыщавому, после чего он с опаской отодвинулся и больше за весь вечер ни разу не подошел ко мне…

Больше я в этом паблик-хаус не появлялся, решив, что еще не созрел окончательно для такого рода развлечений, а Кротовскому, позвавшему меня туда в следующий раз, уклончиво сообщил, что мне надо тренироваться, чтобы обрести форму, чем вызвал его недоумение.

Итак, меня к бригадному труду не привлекали. Десять дней я был предоставлен сам себе и занимался тем, что тренировался по прогрессирующей сетке во дворе до седьмого пота, бегал, прыгал, питался и спал.

Ежедневно меня посещал Кротовский, привозил продукты, интересовался успехами и периодически ненавязчиво предлагал навестить вечерком «уютное местечко». Я отказывался, Вовка сокрушенно вздыхал и отправлялся восвояси – одному ему, видишь ли, не в кайф туда переться.

В общем, все вроде бы складывалось благополучным образом: процесс легализации вскоре обещал завершиться, времени свободного навалом, питание подвозят и… и периодически звонят, напоминая, кто я есть на самом деле.

Первый звонок прозвучал в ту же ночь – после возвращения из «уютного местечка». Я умудрился изрядно принять на грудь и потому долго не хотел выходить в прихожую, несмотря на сердитый призыв Жанны Христофоровны, которая сообщила, что кто-то желает со мной пообщаться. Было что-то около двух пополуночи, когда я выскользнул босиком в прихожую, поджал пальцы на холодном полу и взял трубку, пытаясь сообразить, что могло понадобиться Кротовскому от меня среди ночи. Может быть, объяснение для жены по поводу нашего вечернего отсутствия? В том, что звонит Кротовский, я ни капельки не сомневался – в этом городе… да что там в городе! – во всем мире только он один знал мои координаты.

– Я пьян, зол и страшно хочу спать, – с ходу нарычал я в трубку и капризно предупредил: – Только о-о-очень веская причина может тебя извинить, Вовец. Давай, излагай!

– Здорово, Сыч, – отрывисто произнес молодой баритон и неприязненно поинтересовался: – Ты что – всем подряд докладываешь о своем состоянии?

Хмель моментально выветрился из меня – будто стакан нашатыря зарядил. Мгновенно вспотев, я медленно сполз по стенке прихожей, скрючился возле телефонной тумбочки и, максимально расслабившись, молниеносно произвел в уме все доступные мне вычисления. Пунктуальная аналитическая система боевой машины по прозвищу Сыч незамедлительно выдала однозначный ответ: этот голос мне незнаком. Тем не менее его обладатель звонил в два часа ночи и обращался ко мне, употребляя мою боевую кличку, которая известна не только друзьям и сотрудникам правоохранительных органов, но и ряду других заинтересованных лиц.

– Кто это? – поинтересовался я будничным тоном. – И почему так поздно?

– Конь в пальто, – все так же неприязненно сообщил баритон. – Меньше знаешь, крепче спишь. Ты лучше вот что скажи – как у тебя делишки? Ты в этом городе навсегда собираешься остаться? И все у тебя получается, да?

– Что получается? – не вполне сообразил я. – И потом – почему я должен докладывать какому-то незнакомому типу о своих делах?

– Ну-ну, – скрипуче буркнул баритон, – деловая колбаса! Короче, мы тебя вычислили, мальчик. Вот и соображай. – И, не прощаясь, положил трубку…

Страшная пытка. Если бы я знал наверняка, что меня вычислили «духи», это было бы весьма огорчительно, но вполне знакомо и понятно: а ля гер ком а ля гер[7], как говорится. Однако киллер, нанятый чеченцами (звонил явно русак), может звонить жертве и предупреждать, что ее вычислили, только в том случае, если он полный идиот, или… или в том случае, если он желает, чтобы жертва по каким-либо причинам избежала своей участи. Потому, например, что он, этот киллер, близкий друг жертвы. Но тот, кто звонил, не был моим другом – это не ходи к гадалке. Не был он и сотрудником правоохранительных органов: в противном случае у моего двора давно бы уже ползал по кустам СОБР и какой-нибудь подполковник милиции, облаченный в бронежилет, хрипло орал в мегафон условия сдачи. Потому что я – маньяк-убийца, психопат и сволочь, с такими сотрудники разговаривают только через мегафон, и предметом разговора может являться лишь обсуждение условий безоговорочной сдачи. По той же причине звонарь не мог быть и человеком полковника Шведова, выполнявшим его поручение. Полковник – он тоже сотрудник… В общем, кругом – вопросы. Очень грустно. Я долго терялся в догадках, страдал от неизвестности и начал спать на полу, в противоположном углу от кровати: гася свет, я аккуратно сооружал на постели из одежды контуры человека, забирался с подушкой и вторым одеялом под стол и, вооружившись топором для разделки мяса, вполглаза дремал, вздрагивая от каждого шороха.

На мою просьбу снабдить меня автоматом и гранатами Кротовский изумленно вытаращил глаза и с минуту озабоченно морщил лоб и кусал нижнюю губу, стараясь уловить в моем взоре признаки помешательства – не иначе. Я успокоил его и сообщил, что времена ныне тревожные, а потому неплохо было бы позаботиться о собственной безопасности, но истинную причину своего беспокойства называть не счел нужным. Вдруг он сообщит об этом Белому и тот из-за внезапно возникших осложнений откажется заниматься моими проблемами? Короче, автомат Вовка зажал, но сказал, что по первому моему звонку сюда припрутся два десятка вооруженных «быков» и устроят всем, кому надо, веселую жизнь. На том и порешили. Я продолжал спать под столом, сжимая рукоятку топора, баритон каждую ночь около двух часов методично названивал и интересовался моими делами. А я, в зависимости от настроения, либо пытался выпытать у него, кто он такой, либо посылал его подальше и шел дремать и терзаться сомнениями. В конце концов меня посетила интересная мысль, за которую я ухватился, как за спасительную соломинку: наверняка это Кротовский дал Белому мой телефон и какой-то мужик по заданию бригадира названивает мне и нагоняет туман! Для чего? А чтобы не выкобенивался! Чтобы знал свое место и был благодарен по гроб за оказанную заботу и бригадирову ласку. Вот здорово! Такое объяснение одним махом все ставило на свои места и, пожалуй, самое главное – оно было логически единственно приемлемым. Больше ничего толкового я придумать не мог, а потому остановился на своей догадке и внушил себе, что так оно и есть на самом деле. Я не трепетал больше, когда в прихожей в два часа ночи раздавалась прерывистая трель, а выходил спокойно, солидно брал трубку и спокойно посылал баритона «в» и «на» детородный орган. Вот так…

Спустя десять суток Белому вновь потребовались мои услуги. Рано утром – я еще не успел приступить к зарядке – заявился Кротовский и безо всяких объяснений повез меня к бригадиру, загадочно пожимая плечами и кривя рот на мои вопросы о цели визита.

По прибытии Белый вручил мне нулевую «эмвэшку»[8] штучной работы, а к ней импортную оптику, глушитель и пять пачек целевых патронов и велел в течение двух часов освоить оружие так, чтобы я мог с тридцати метров без промаха попадать в мишень площадью 40–50 кв. см.

Вообще-то это задача для солдата-первогодка: я безо всякой тренировки и оптики попаду с такого расстояния в спичечный коробок. Однако армейская служба намертво отбивает желание проявлять дурную инициативу, а потому я добросовестно развлекался с винтовкой часа полтора, сжег четыре пачки патронов и под занавес – специально для бригадира – отстрелил одно за другим пять горлышек у молочных бутылок.

Удовлетворенный результатом, бригадир кратко посвятил меня в детали предстоящего мероприятия, и мы с Кротовским выдвинулись на его «Мазде» в окрестности заброшенного сталелитейного завода. Здесь в 11.00 должна была состояться «стрелка» между Белым и Примаком – бригадиром Центрального района. О содержании предстоящего «толковища» Белый уведомить меня не счел нужным, сообщив лишь, что в последнее время Примак маленько оборзел и начал чересчур много брать на грудь – не по чину, а потому наш бригадир намеревался, как он выразился, «маленько вправить мозги сопляку».

Минут сорок мы с Вовкой сидели на пригорке в кустах, в полукилометре от завода, по очереди обозревая через двенадцатикратный бинокль подступы к объекту, лениво болтали о всякой всячине и грелись под вялыми лучами неласкового уже осеннего солнца.

В 10.30 прибыла боевая охрана Примака: полтора десятка серьезных мужиков на трех тачках, экипированных автоматами, помповиками и еще какой-то дребеденью. Мужики грамотно прочесали окрестности и оперативно заняли удобные позиции, рассевшись парами в разнообразных природных и технических сооружениях. Какой-то лохматый толстый дядька с косичкой потоптался пару минут на пятачке у административного корпуса – предполагаемом месте «стрелки», – поглазел по сторонам, прикладывая ладонь козырьком к бровям, довольно почесал задницу и, усевшись в «Тойоту», уехал прочь – за ним отвалили остальные машины.

Дав круг по лесополосе, примыкавшей к заводу, мы с Вовкой приблизились к заранее облюбованному пролому в заборе и минут пять сидели там, изучая особенности обстановки. Наиболее оптимальный вариант являла собой парочка, разместившаяся в полуразвалившейся беседке у складов: тополиная аллейка надежно прикрывала ее от остальных охранников и одновременно давала нам возможность скрытно выдвинуться к месту проведения акции, от которого до пролома было около двадцати метров.

Крадучись, я успешно преодолел это расстояние, приблизился вплотную к беседке и пару минут слушал, о чем переговаривается засада.

Без четырех минут одиннадцать в беседке зашипела радиостанция и уверенный голос сообщил: «Раз, раз, раз… Территория наша, наша территория, все в ажуре, в ажуре… Едут. Всем соблюдать режим радиомолчания…»

«Вай, молодцы! Прямо КГБ, мать вашу так!» – мысленно поздравил я руководителя боевой охраны и осторожно выглянул из-за бортика. Клиенты мои удобно скрючились с обеих сторон от входа в беседку и внимательно наблюдали за пятачком у административного корпуса, абсолютно не интересуясь тем, что творится у них в тылу. Сказали же – наша территория – ну и не хрена глазеть зря, внимание распылять!

Белый дал мне баллончик с «Си-эс», но поскольку я им ранее никогда не пользовался и не знал наверняка, каковы результаты воздействия этого заморского чуда, то решил прибегнуть к старому дедовскому способу – очень простому и стопроцентно гарантированному: перемахнул через бортик, мягко приземлился между охранниками и с маху навернул им кулаками по затылкам. Мужики синхронно ткнулись носами в бортик и съехали ватными мешками наземь. Пульс у обоих присутствовал, а одному даже пришлось добавить в челюсть – крепкий мужик оказался; вместо того чтобы полноценно утратить сознание, принялся сердито мычать и скрести ногтями по доскам.

Махнув переживающему у пролома Кротовскому, я легко расшатал и раздвинул две полусгнившие доски в бортике беседки и принялся аккуратно заклеивать пластырем рты пострадавшим.

Вспотевший Вовка принес винтовку с прибамбасами и, передав ее мне, уселся в противоположном конце беседки: в его задачу входило наблюдение за подступами во время проведения акции и охрана вырубленных мною мужиков.

В 11.00 – секунда в секунду! – на пятачок возле административного корпуса одновременно въехали «ГАЗ-24-10» Белого и «Шевроле» Примака, ловко развернулись и встали бортами друг к другу на удалении пятнадцати метров.

В этот момент я закончил приспосабливать глушитель и удобно изготовился, положив винтовку цевьем на борт беседки, а затем начал выполнять дыхательное упражнение, чтобы успокоиться и изгнать лишний адреналин.

Мужики на пятачке уже вовсю общались. В соответствии с уговором каждую сторону представляли четыре человека: непосредственно бригадиры и по трое «быков», которые сейчас скромно скучали в машинах, наверняка поедая взглядами противника (я со своей позиции выражений их глаз за стеклами авто различить не мог). О предмете «толковища» можно было только догадываться, но уже к концу второй минуты диалога даже последний дебил сообразил бы, что Примак всячески пытается вывести Белого из себя.

Бригадир Центрального района куражился и изгалялся, нависая этакой мрачной глыбой над нашим невзрачным паханом – сутуловатый кряжистый великан с квадратными плечами и страшной мордой – рядом с ним Белый более всего напоминал запуганного первоклассника с предательски дымящимся чинариком, отловленного физруком в школьном сортире.

Не знаю, в курсе ли был Примак, что Белый запросто может одним движением сломать ему позвоночник, но вел он себя совсем не так, как повел бы любой нормальный мужик – давно бы уж вцепился хаму в рожу.

А что же Белый? Пффф… Белый рассеянно улыбался и едва шевелил губами, отвечая распоясавшемуся собеседнику. Окончательно обнаглев, Примак пару раз ткнул указательным пальцем в грудь оппонента, касаясь отворотов его плаща, затем потыкал в сторону «Волги» и тем же пальцем указал в нескольких направлениях, победно скривив и без того несимметричную рожу. Ага – это понятно и без озвучивания – хвалится, что вокруг сидит его боевая охрана и в гробу он видал сопровождающих Белого «быков» – всех, мол, перещелкаем в два счета! Вот скотина! Неужели в детстве не учили, что тыкать пальцем нехорошо? Да по рукам за это, по рукам!

На этот выкидон Белый загадочно улыбнулся и полез руками в карманы плаща. Резко отступив назад, Примак начал лапать у себя за пазухой – три дверцы «Шевроле» распахнулись, и из них синхронно вытаращились квадратные бритые головы с черными зрачками разнокалиберных стволов. Я подвел перекрестье прицела под правый глаз бригадира Центрального района и выдавил слабину на спусковом крючке – кто его знает, насколько высока степень эмоциональной устойчивости этого придурка? Белый аккуратно извлек из карманов… стакан и трехсотграммовый пакет обезжиренных сливок. Ха-ха!

Примак перестал лапать за пазухой, опустил руки и недоуменно пожал плечами. Три головы со стволами медленно исчезли в салоне «Шевроле», тихонько притворив дверцы. Да уж – вот это прикол! А всего-то навсего – разволновался пенсионер, решил с горя молочный продукт употребить.

Надорвав пакет зубами, наш бригадир налил в стакан сливок, что-то сказал и дружелюбно протянул стакан своему визави. Примак что-то пробурчал и досадливо дернул башкой – типа того: пей быстрее, старая развалина, дело делать надобно.

Белый спокойно выпил сливки, вылил остатки содержимого пакета в стакан, опять выпил, пакет небрежно выкинул через плечо, а стакан поставил на правую ладонь и, выставив перед собой, позвонил по краю два раза ногтем указательного пальца левой руки.

В этот момент я задержал вдох, словил стакан на перекрестье прицела и плавно нажал на спусковой крючок.

Шлеп! «Эмвэшка» и сама по себе при выстреле издает не особенно громкий хлопок, а с глушаком получилось так, будто котенок пукнул.

Непосвященный наверняка воспринял бы как фокус то, что стакан вдруг самопроизвольно разлетелся вдребезги, но Примак всего лишь пару секунд воплощал собой картину немого изумления, затем быстро захлопнул пасть и принялся озабоченно озираться, втянув башку в плечи.

Белый аккуратно ссыпал на землю кусочки стекол разбитого стакана и впервые за время беседы с самонадеянным оппонентом театрально развел руками, поджал губы и многозначительно покачал головой.

Ну вот и все – моя миссия завершена. Теперь Белый в три минуты морально убьет Примака своей железной логикой и расставит все точки над «и» в спорных вопросах. А я могу убираться за забор, пребывая в уверенности, что использовать меня в качестве тихого киллера бригадир уже не сможет. Единожды нарисовав всем специалиста, нечего и думать о том, чтобы поручать ему деликатные акции без боязни быть обвиненным в организации убийства какого-нибудь неугодного сопредельщика. Не зря же они для таких дел нанимают людей со стороны…

Глава 6

– Глупости это, – Белый недовольно нахмурился и осуждающе покачал головой. – Я тебе говорю – перебьется твоя бабка и так. И потом, если уж на то пошло: к матери-то ты ж не рвешься прокатиться? Не рвешься. Что-то ты темнишь, мальчик!

Ну вот – спор заканчивается в пользу бригадира. Все он учел и предвосхитил, все по полочкам разложил – кругом получается, что нечего мне делать у бабки. Здесь он все держит под контролем, а в Константинове отвечать за мою безопасность не может – вот основной лейтмотив хорошо аргументированного отказа на мою просьбу отпустить меня на трое суток в родной город.

Я понуро опустил голову и тяжко вздохнул. Затем хотел еще раз вздохнуть, но передумал – как бы не переиграть. Обмануть бригадира было непросто: огромный опыт работы с людьми в совокупности с глубоким интеллектом и звериное чутье – эти качества выделяли его из разряда обычных людей, которым можно навешать лапшу на уши.

Белый принадлежал к тому разряду людей, в круг которых входили мои хорошие приятели: Али, Зелимхан Ахсалтаков и полковник Шведов. Но! Всех этих ребят я в разное время заставил так или иначе быть мне полезными. Первых двух перехитрил, а последнего в силу обстоятельств смог расположить к себе чуть ли не против его воли. В моей работе самое важное – умение предельно точно регулировать степень необходимого усилия при воздействии на объект. Искусство чувствовать золотую середину…

Конечно, Белый прав – бабка моя перебьется и так. Она уже десять лет перебивается, пока я учился, а затем мотался по необъятным просторам СНГ. И совсем не родственные чувства двигают мною в данный момент – ни к бабке, ни к матери, да вообще ни к кому на целом свете меня не тянет. После потери Светланы весь этот мир мне глубоко безразличен. Мне нужны баксы, спрятанные в бабкиной квартире, а ехать в Константинов самовольно не получается: жизненный уклад группировки определяет строгую подотчетность каждого шага рядового члена бригады и жесткую зависимость от милости бригадира. А потому приходится ломать комедию.

Итак, второй раз я не вздыхаю – это будет перебор. Нагнав в глаза отчаяния, я поднимаю взгляд на бригадира и тихо, слегка запинаясь – как от распирающей душевной боли, – произношу дрожащими губами:

– Бабка мне вместо матери… Она… Она из последних сил тянулась, старалась, чтобы у меня было все как у людей (судорожный глоток, тоска в глазах). Не выдержит она, если узнает, что меня убили… А так – хоть какая-то светлая полоска у нее будет. И не расскажет она никому – вот крест вам (размашисто и истово осеняю свой живот крестным знамением – первый раз в жизни. Получается вроде бы естественно). Не пустите – я сам… Если что-то с бабкой случится – зачем тогда мне жить? Одна-единственная она у меня на всем свете… – По-моему, получилось довольно сносно. Несколько секунд Белый остро смотрел мне в глаза – буравил взглядом, тиран подозрительный, затем отвернулся к окну и смущенно крякнул. И показалось мне, что глаза у него слегка увлажнились – самую малость. Выдержав паузу, бригадир отрывисто бросил:

– Ну, хрен с тобой. Езжай. Ежели нарисуешься – сам и ответишь, меня не приплетай. А то до СИЗО не доживешь, прямо в ИВС[9] тебя и похоронят. Усек?!

– Усек, – я благодарственно прослезился и часто покивал головой. – Спасибо вам. И не беспокойтесь – со мной в тылу ничего не случается. Специфика работы такая…

В тот же вечер Вовка посадил меня на скорый поезд и, вручив ритуальную жареную курицу (постаралась дочь бригадира) с коньяком, туманно намекнул на необходимость соблюдать конспирацию – наверно, Белый его настропалил. Очень недвусмысленно послав своего кореша на детородный орган, я облобызался с ним, будто отправлялся в последний путь, – и погрузился в купе СВ, где уже читал газету какой-то массивный пенсионер в огромных черепаховых очках, остро благоухающий хвойной эссенцией для ванн и мятными каплями.

В Константинов я прибыл спустя сутки с небольшим и без особых приключений – как и обещал бригадиру. Разумеется, можно было обернуться гораздо быстрее, прибегнув к услугам Аэрофлота, но я еще не был готов к тому, чтобы невозмутимо прошествовать через металлоискатель и пройти походкой пеликана два десятка шагов под перекрестьем изучающих взглядов линейных ментов, дежурящих в аэропорту. Может быть, через пару недель, когда я более привыкну к своему новому имиджу и твердо поверю в придуманную легенду, это покажется мне мелочью, пустым страхом, а пока – ну их к лешему – лучше поездом. Так спокойнее.

В процессе путешествия у меня, как и у других пассажиров, проверяли документы – не потому, что искали кого-то конкретно, а из-за какой-то сволочи, взорвавшей последний вагон прошедшего перед нами пассажирского поезда. Проверяющий лишь мельком зыркнул на мой паспорт, затем посвятил секунду благоухающему эссенцией пенсионеру и двинулся далее – мы были для него малоинтересны. Искали «чехов» – судя по сплетням, это они пакостили на магистрали. Ну что ж, ребята – ищите себе, ищите…

Родной Константинов меня не обрадовал. Оказавшись на привокзальной площади, я вместо томительно-радостной ностальгии, которой вроде бы положено грызть душу при возвращении на круги своя после продолжительного отсутствия, вдруг ощутил, что испытываю совсем иные чувства… Чувства, возникающие у диверсанта, высадившегося втихаря на вражьей территории. А может быть, тому способствовала погода: небо было затянуто тяжелыми дождевыми облаками, и моросил нудный мелкий дождь, обещавший кончиться не скоро…

Вероятность того, что за подступами к моему родному двору до сих пор ведется наблюдение, была ничтожно мала – в такой же степени, как и то, что бабкин телефон стоит на прослушивании. Но, для того чтобы попасть в ее квартиру, мне нужно было пройти от автобусной остановки триста метров по людному проспекту, где каждый десятый мог оказаться знакомым, войти в арку и прошагать пятьдесят метров по двору, в котором полторы сотни человек, с полным на то основанием, могли либо плюхнуться в обморок от удивления, либо изумленно завопить, свесившись с балкона: «Антоха, ты?! Не может быть!»

В мои планы это никоим образом не вписывалось, поскольку Антоха – то бишь Антон Иванов, официально перестал существовать шесть дней назад. Его сильно обугленный труп был найден утром 28 сентября в водопроводном коллекторе, неподалеку от ж/д вокзала города Батайска, что в Ростовской области.

В том, что погибший именно Антон Иванов, не было никаких сомнений. На шее трупа был обнаружен титановый медальон с личным номером, соответствующим тому, под которым в реестрах внутренних войск до недавнего времени числился командир группы спецназа по прозвищу Сыч. Последующая за обнаружением медальона идентификация, проведенная с использованием истории болезней, изъятой из архива армейского госпиталя, где этот самый Иванов неоднократно валял дурака после ранений и лечил зубы, дала однозначно положительный результат.

Я не знаю, каким образом это удалось спецам, нанятым приятелями Белого, но подозреваю, что добиться полной идентификации они могли двумя способами: либо подвергли ревизии мою историю болезней, либо… либо отрихтовали того несчастного бомжа так, чтобы он по всем параметрам подходил под мою личину. Если имел место второй вариант, мне искренне жаль этого парня, поскольку перед умерщвлением ему должны были: а) сломать и срастить пять костей на руках и ногах; б) соорудить дыру в верхней трети левой лопатки; в) вживить в спину четыре спонтанно перемещающихся осколка; г) удалить мизинец на правой ноге; д) поставить семь коронок. И заметьте – все это экстренное медобслуживание необходимо было произвести в рекордно короткий срок – максимум за неделю.

– Тебя это не должно волновать, – мудро заметил Белый, когда я поинтересовался, каким образом обстряпали дело. – А стоит эта услуга мизер по нашим временам – 15 штук баксов.

– Это что, человеческая жизнь оценивается в 15 штук? – удивился я.

– Ну что ты! – в свою очередь, удивился Белый. – Это же бомж! Бомж ничего не стоит. Оценивается только работа специалистов…

Таким образом, по определению эксперта, Антон Иванов умер во второй половине дня 26 сентября от обширного ожога и уже спустя менее двух суток труп его был обнаружен сотрудниками Батайского ЛОМ[10] – похвальная оперативность…

В моем нагрудном кармане покоился паспорт с зеленогорской пропиской на имя Олега Владимировича Шаца, уроженца города Копейска, водительские права категории АВС на то же имя и удостоверение заместителя начальника службы безопасности частного отеля «Нортумберленд» (до 1994 года гостиница «Космос»)…

Итак, ждать темноты было не в кайф, идти домой по светлому не стоило, а повидаться с бабусей мне нужно было во что бы то ни стало. Добравшись до Центрального парка, я выбрал таксофон, расположенный подальше от людской толчеи, и накрутил бабкин номер, а когда она взяла трубку, сообщил тонким гнусавым голосом: «Уважаемая Нина Константиновна! Ваша посылка, которую вы отправили дочери, пришла назад – неточно адрес указали. Подъезжайте на Центральный почтамт, разберемся…»

Спустя минут сорок я аккуратно вычленил из толпы озабоченно семенящую к почтамту Нину Константиновну и нежно повлек ее в глубь парка, по дороге проводя разъяснительную работу, которая особого успеха не имела: через каждые шесть с половиной секунд бабуся радостно всхлипывала и порывалась меня обнять, взволнованно причитая и крестясь за мое чудесное воскрешение. Оставалось лишь уповать на отсутствие слежки – в противном случае я бы надежно и качественно засветился.

Уверив свою вторую мать в том, что жив и пока помирать не планирую, я тщательно проинструктировал ее о порядке предстоящих действий и отослал домой – для этого мне пришлось очень шустро удирать по аллее, поскольку бабуля ни за что не желала расставаться со мной так быстро.

Спустя полтора часа я без осложнений получил на том же самом месте старенькую жилетку из нейлона – память о британском журналисте и классном мужике Тэде, дай бог ему здоровья. Жилетка хранила аккуратно вшитые между синтепоновых прокладок баксы Абдуллы и безболезненно провисела на вешалке в прихожей три месяца. Никто не счел целесообразным на нее покуситься, хотя, судя по информации Нины Константиновны, после моего ареста приходили два шустрых мужика с красными ксивами, но без понятых, и чего-то старательно искали – всю квартиру вверх дном перевернули.

Расцеловав бабку, я надел жилетку под куртку и стал прощаться, соврав для пресечения стенаний, что приеду вновь через неделю, и, повторно проинструктировав свою кормилицу по поводу режима молчания, удрал вон из парка, оставив ее стоять посреди аллеи с горестно опущенными руками и слезами на глазах.

Оставалось полтора часа до отправления подходящего поезда, и до отъезда мне нужно было нанести еще один визит… Три месяца назад я похоронил прах Светланки под обелиском, установленным в память о павших на чеченской войне на набережной в центре города…

Тогда я туго соображал из-за обрушившейся на меня беды и был изрядно пьян, и потому, закопав глухой ночью узелок с пеплом под плиту обелиска, решил во что бы то ни стало произвести прощальный салют. Так положено – когда хоронят бойца, павшего в бою, в его честь должен прозвучать салют.

Порыскав в окрестностях, я бескровно отоварил двух гаишников, скучавших при въезде на автомагистраль, забрал у них «АКСУ» с боекомплектом и, вернувшись к обелиску, дал очередь в черное небо, израсходовав один за другим четыре магазина.

Автомат с магазинами я положил туда, откуда взял – в салон гаишной «девятки». И моментально скрылся с места происшествия, убедившись, что оба гаишника начали подавать признаки жизни.

Позже, немного придя в себя, я проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что напрасно обидел мужиков: настоящий салют я устроил Светке еще там, на вражьей земле, неподалеку от погребального костра. Полагаю, что у моей женщины нет причин обижаться на меня – такой роскошный салют сделал бы честь и самому крутому полководцу…

Помолчав минут десять у обелиска, я украдкой поцеловал мокрый гранит, вытер слезы и, еще раз повторив свою клятву, убыл восвояси. Спустя час с небольшим я уже сидел в купе СВ, рассеянно отвечал на вопросы вертлявого попутчика-коммерсанта и тупо смотрел в окно на убегавшие назад постройки пригородной зоны…

Сразу по прибытии из Константинова уровень моей жизненной активности резко подскочил вверх: как будто кто-то насильственно внедрил в меня новую программу жизнедеятельности, радикально отличную от прежней.

Судите сами – буквально за пять дней я успел побывать с Белым на трех деловых встречах, принять участие в «стрелке» с обнаглевшими азерами, вторично посетить с Кротовским «уютное местечко», шикарно погудеть в Центральном кабаке и в завершение возглавить акцию по выколачиванию долга у обанкротившегося клиента.

Обо всех этих мероприятиях я упомяну лишь вскользь, дабы не напрягать ваше внимание, и лишь на последнем остановлюсь более подробно, поскольку оно внесло кое-какие коррективы в мое дальнейшее существование.

Итак, бригадир начал брать меня с собой на деловые встречи. Ничего конкретного там я не делал, только сидел истуканом и смотрел во все стороны, дабы предотвратить возможное покушение на жизнь и здоровье патрона. Никто из бригады – даже Кротовский – особого значения этому не придал, но я принял сей факт к сведению, поскольку ранее, до моего появления, Белый вполне обходился на таких мероприятиях без индивидуального телохранителя, полагаясь на свою сноровку и пару-тройку «быков» при стволах, торчавших где-нибудь неподалеку.

На месте Кротовского как лица, сильно приближенного к высочайшей особе, я бы слегка озаботился складывающимися отношениями между новичком и иерархом.

«Стрелка», в которой мне удалось участвовать, казалась на редкость скучным и малоинтересным мероприятием. Очевидно поэтому бригадир сам на нее не явился, а послал вместо себя Кротовского, полномочий которого вполне хватало для решения возможных вопросов. К моему немалому удивлению, толстый Вовка показал себя весьма искушенным в аспектах переговорной политики и наглядно подтвердил, что не зря ест хозяйское мясо. «Толковище» проводилось с неорганизованными азерами (зеленогорская азерская община за них не подписалась), которые самовольно залезли на нашу территорию со своим фруктовым павильоном, пользуясь тем, что этот участок пустыря за рынком никому, собственно, не принадлежал, располагаясь на нейтральной территории.

Вовка говорил буквально двадцать секунд – но очень уверенно и напористо, а в заключение обвинив своего оппонента в нетактичности, мгновенно рассердился и зарядил ему в репу. Одновременно с этим мы обнажили стволы – а у противника оных не оказалось! – затолкнули пострадавшего в багажник и укатили прочь, пообещав на прощанье вернуть заложника только после внесения бабок за «крышу» и выплаты штрафа за неучтивость.

Вечером того же дня я поддался наконец уговорам Кротовского и согласился вторично прошвырнуться с ним в «уютное местечко», но по прибытии в злачное заведение всех обманул. Зайдя в дом, я мило улыбался всем подряд. По ходу своего движения я стащил у кого-то со стола бутылку шампанского и початую коробку зефира в шоколаде и наконец в одной из комнат обнаружил своих прекрасных полуголых крестниц. Девицы вовсю охаживали кнутами какого-то жирнозадого бедолагу, пристегнутого браслетами к кровати, и томно покрикивали от возбуждения. Увидев меня, они немного взгрустнули, но я сделал загадочный вид и шепнул одной из них, что ей срочно необходимо прогуляться на крыльцо – там ее ждет маленький гигант большого секса.

Когда телка, приодевшись, выскользнула на крыльцо, с любопытством озираясь по сторонам, я схватил ее в охапку, оттащил в машину Кротовского и вывез из вертепа в лесополосу. Ну а в лесополосе – сами понимаете – такая тишь, такая глухомань! И никаких тебе гомосеков волосатых – трахайся сколько душа пожелает, употребляя между делом шампанское с зефиром. И не беда, что у дамы красный день календаря – ловкий парень в любой ситуации найдет другой выход. Точнее – вход…

Более всего, однако, мне понравилось посещение Центрального кабака, куда Кротовский пригласил меня на четвертый день после моего приезда из Константинова. То-то было хорошо, то-то было весело!

Несмотря на то что кабак располагался на территории Центрального района, Вовку там прекрасно знали – и со многими посетителями он чувственно обнимался и лобызался, будто встретил горячо любимых братьев, внезапно воскресших после известия об их гибели. Я заметил, что у всей Зеленогорской братвы в моде этот дурацкий ритуал – при встрече крепко обниматься и лобызаться, – хотя любой из них может тут же достать ствол и без лишних слов наградить, казалось бы, горячо любимого кореша лишней дыркой в башке. Но это их личное дело, а мы с Вовкой в том кабаке так эффективно нажрались, что я прямо за столом слегка закемарил, а когда проснулся, Кротовский уже вовсю рубился с тремя невесть откуда свалившимися здоровенными «носорогами». Мотанув головой справа налево, я с трудом восстановил дифферент и подключился к процессу. Откуда ни возьмись появились новые «носороги», в противовес им подтянулись Вовкины знакомые – с которыми он лобызался при встрече, – и в результате получилось изрядное столпотворение. Побоище было безобразное и великолепное, со всеми сопутствующими аксессуарами: разбитой посудой, треском сломанных стульев, звоном разбитых витрин, выбитыми зубами – и все это под аккомпанемент истошных женских криков, воинственных воплей ратоборцев и неутихающей песни самозабвенного ресторанного барда, певшего без ансамбля – под «фанеру».

Давненько я так славно не отдыхал: никаких тебе иносказаний и хитроумных нюансов – толстая, незнакомая рожа возникла в расплывающемся секторе наблюдения – на!!! – увернулся, опять – на!!! – и дальше, дальше – и все это с удалыми молодецкими вскриками во всю силу легких, с разухабистым озорством! Это было просто прекрасно…

На другой день после побоища возникли некоторые проблемы. Оказывается, мы с Кротовским (по простоте душевной) под горячую руку помяли какого-то типа, которого не стоило трогать даже пальцем. Это обещало вылиться в довольно серьезную разборку…

В 12.00 мне позвонил Белый и скрипучим голосом сообщил, что они с Кротовским едут утрясать последствия нашего вчерашнего гудежа. В связи с тем, что они будут отсутствовать неопределенное время, мне поручается возглавить мероприятие по выбиванию долга у одного наглого типа, который не желает платить, потому что, видите ли, дело его прогорает.

Когда я попытался проконсультироваться по поводу особенностей организации данного мероприятия, бригадир досадливо крякнул и сообщил:

– Да не надо тебе ничего организовывать! Ты для проформы там – как моя рука. Они все сделают сами, методику уже давно накатали. Ты только вникай не вмешиваясь и приглядывай, чтобы не наломали лишних дров… Ну, мочить его не надо, он нам еще пригодится…

Спустя полчаса я уже восседал на переднем сиденье трехсотого «мерса» и, давя косяка на расположившуюся сзади компанию, пытался ненавязчиво выяснить детали предстоящей операции.

Управлял тачкой здоровенный мужлан Петька Дрозд, имевший стать Александра Карелина и знаменитый тем, что помимо огромного детородного органа обладал замечательным твердым черепом, о который иногда в припадке творческой агрессии разбивал бутылки из-под шампанского.

С Петькой я уже несколько раз встречался: именно он дежурил на ж/д вокзале в момент прибытия вашего покорного слуги в Зеленогорск и по дороге в усадьбу Кротовского отвесил мне две мощные затрещины.

Теперь ситуация изменилась – я начальник! Петьку, однако, это обстоятельство ни капельки не беспокоило: встречаясь со мной взглядом, он ласково скалился, обнажая съеденные кариесом клыки и радуясь, что попал в одну упряжку с таким дюже крутым пацаном (про меня в бригаде успели сплести кучу небылиц: судя по информации Кротовского, я уже после разминки в харчевне Гагика проходил у братвы по рейтингу между Терминатором и Рембо). Это мне некоторым образом льстило, и я не торопился разубеждать новоявленных соратников – пусть потешатся.

На заднем сиденье скучали два совсем нехилых паренька и наглухо застегнутый в черное шерстяное пальто со стоячим воротником «черный» нотариус – спокойный, как удав, очкарик с изрядной плешью и здоровенной нижней челюстью, придававшей ему довольно внушительный вид.

В ходе движения выяснилось следующее: «наглый тип» – это владелец парфюмерного магазина, который должен в месяц отстегивать за «крышу» самую малость – две штуки баксов. Однако вот уже четыре месяца этот жлоб ничего не платит, ссылаясь на низкую рентабельность своего предприятия и обещая каждый раз рассчитаться, как только появится прибыль.

Белому это в конце концов надоело, и он дал команду произвести расчет прямо сейчас, не дожидаясь, когда у этого индюка улучшатся дела. По предварительной информации, наличкой клиент в настоящий момент не располагает (пять-шесть «лимонов» деревянными – это не деньги), а для расчета у него есть кое-что посущественнее: товар в магазине на сумму что-то около тридцати «лимонов», не первой свежести фургончик «Газель», новая «шестерка» и двухкомнатная квартира в одном из микрорайонов. В счет долга решено отобрать квартиру. На этот случай у «черного» нотариуса имеется уже заполненный договор: клиенту остается только подписать его и съехать в три дня.

– Система уже многократно апробирована, так что никаких проблем не предвидится, – уверенно заявил нотариус, поправив указательным пальцем очки. – Он знал, на что идет, – не думаю, что будет возбухать…

– Интересно, а где он будет жить, если его вытурить из хаты? – заметил я по этому поводу. – И потом – восемь штук баксов за хату? Что-то у вас квартиры больно дешевы!

– Жить будет в машине, – моментально отозвался Петька Дрозд, радостно осклабившись. – Не хера было в долги залезать – платить вовремя надо! И не восемь штук – как он впервые не уплатил, бригадир ему счетчик включил. Щас как раз на хату набежало…

– У него в пригороде мать – одна в собственном доме, – уточнил нотариус, внимательно посмотрев на меня сквозь толстые линзы очков, – раньше он с ней жил, а когда дело завел, купил хату и тачку. Все возвращается на круги своя – не умеешь, не берись…

Квартира клиента размещалась в новой двухподъездной девятиэтажке улучшенной планировки, одиноко торчащей посреди небольшого скверика с облетевшими акациями. Бросив машину у подъезда, мы поднялись на третий этаж, пропустив вперед нотариуса. На двери должника была прикручена вычурная латунная табличка: «КОЗЛОВ В. В.».

Вопреки заверениям нотариуса проблемы возникли сразу же после объявления нами цели визита: Козлов наотрез отказался подписывать договор и начал активно стенать, сокрушаясь по поводу плохо идущих дел и несправедливости злого деспота Белого, собиравшегося бездушно лишить крова того, кто его (деспота то бишь) два года прилежно кормил. Жена Козлова – не утратившая еще прелести блондинка лет тридцати пяти – столь же активно вторила ему, театрально потрясая изящными кулачками, а десятилетняя худенькая дочь моментально заревела навзрыд и, вцепившись нотариусу в фалду пальто, пыталась укусить его за руку.

Боевикам Белого, видимо, вскоре надоели бесплодные препирательства между нотариусом и клиентом, и они приступили ко второй части программы: неудачливого бизнесмена слегка помяли и привязали загодя припасенной веревкой к массивному стулу; его жену тоже угостили несколькими легкими оплеухами и загнали под стол, а дочку просто вытурили в спальню и заперли дверь на ключ. И приступили к нудным уговорам с побоями, угрожающим приближением включенного в сеть паяльника и так далее…

По сноровке и оперативности, с которыми были произведены вышеописанные процедуры, можно было сделать вывод, что группа, которую я формально возглавлял, хорошо знает, что делает, и не в первый раз развлекается подобными штучками. Полюбовавшись минут пять работой Петьки и его приятелей, я почувствовал себя в гостиной лишним и вышел на кухню, плотно притворив за собой дверь.

Нельзя сказать, чтобы мне понравилось сие мероприятие, но особых разочарований по этому поводу я не испытывал. Не можешь крутиться, не берись, живи себе как все, на одну зарплату, и рэкету будет абсолютно на тебя наплевать. Примерно так я рассуждал, начав варить себе кофе по-турецки в медной плошке.

В квартире была прекрасная звукоизоляция: несмотря на то что двери, ведущие из кухни и гостиной в прихожую, наполовину состояли из рифленого стекла, до меня с места событий долетали лишь весьма приглушенные отдельные слова. А между тем в гостиной было довольно шумно.

Мой кофе уже почти дошел до кондиции, и я блаженно щурился в предвкушении образования добротной коричневой пенки, как вдруг из гостиной отчетливо донесся душераздирающий крик.

В различных ситуациях человек может кричать по-разному: кричат от боли, от испуга, от радости, от горя – если вникать в это дело, можно со временем легко научиться точно различать крик любого оттенка.

Так, как сейчас в гостиной, кричат дети, когда их убивают. Даже на войне это случается крайне редко, и дай вам бог никогда такого не слышать…

Ворвавшись в комнату, я увидел, что здесь имеет место самый натуральный беспредел. Нотариус с чрезмерно усталым видом сидел возле связанного Козлова и потряхивал бланком договора. На ковре, у дивана, двое подручных Петьки Дрозда возились с полуобнаженной супругой клиента, халат, трусы и лифчик которой были разорваны в клочья, а рот залеплен солидным куском пластыря: в то время, как один «бык» со спущенными до колен трусами начал пристраиваться у хозяйки между ног, второй уже лениво застегивал ширинку своих штанов и с любопытством косился на Дрозда. Могучий Петька, припечатав к стене худенькое тельце дочери клиента, держал ее на весу, ухватив коленки мощными волосатыми ручищами. И с видимым усилием, ритмичными толчками засаживал в нее свой огромный член. По спущенным брючинам Дрозда струилась кровь, образуя на ковре алую лужицу. Девочка не подавала признаков жизни: голова ее, как у тряпичной куклы, моталась из стороны в сторону при каждом толчке.

– Подписывай!!! Подписывай!!! Подписывай!!! – стиснув зубы, рычал Дрозд, все более входя в раж.

Козлов не отвечал: он пребывал в коматозном состоянии и, похоже, совершенно ничего не соображал.

Я наблюдал за происходящим буквально три секунды. Затем в моем сознании что-то щелкнуло: автоматически включилась аналитическая система боевой машины по прозвищу Сыч. Мгновенно просчитав ситуацию – как в боевом режиме, – система выдала однозначный вердикт: делать такие вещи может только ВРАГ.

Как обращаться с внезапно обнаруженным врагом, боевая машина знала прекрасно.

Навернув Петьке кулаком по затылку и с ходу добавив коленом в правую почку, я ухватил его за волосы, отрывая от стены и, выдернув из цепких рук девочку, аккуратно уложил ее на ковер.

Болезненно сморщившись, Дрозд помотал башкой и, вместо того чтобы со стоном осесть на пол, вдруг мощно выбросил вперед свой здоровенный кулачище, целя мне в висок. Ну! Молодец – воин. Резко присев и дав возможность просвистеть дроздовскому кулаку над моим левым ухом, я вмял ему в грудную клетку свой локоток, чувствуя, как с хрустом ломаются ребра, и по инерции рубанул ребром ладони по селезенке.

Удивленно ойкнув, Петька сложился пополам и рухнул на пол, выплюнув на ковер солидный сгусток крови.

Дроздовские подручные – быстры соколы – уже успели сориентироваться и, проявив единодушие, хором бросились в атаку: один даже штаны натянуть не успел, только поддернул их слегка, чтобы не падали.

Тому, что успел позабавиться с хозяйкой, не повезло: я еще не вышел из состояния боевого транса и страшным ударом кулака напрочь вынес ему челюсть – попал бы в лоб, убил бы на фуй! А незастегнутый, получив болезненный, но не опасный удар стопой в солнечное сплетение и напоследок звонкую плюху раскрытой ладонью по роже, согнулся в три погибели и грохнулся на задницу.

Постояв секунд десять в дверях гостиной, я бросил дрожавшему от страха нотариусу:

– Уберите здесь, – и вышел вон.

Я видел как-то в кино, как герой – крутой мужик, – расправившись с хулиганами в баре, небрежно этак бросает бармену: дескать, убери здесь, парниша! И гордо уходит, как человек, хорошо сделавший свою работу.

Я не герой, но, полагаю, тоже неплохо поработал – наказал негодяев. Разве нет? Все так, все правильно… Правда, помнится, этот герой на прощанье еще дополнительно заявил, обведя пальцем вокруг: «Запиши на мой счет», – это он имел в виду разбитый интерьер. Хм! Ну, это его личное, геройское дело. Мне-то платить не придется – это точно. В таких случаях я никогда не плачу – не мой стиль…

Глава 7

…В первые месяцы войны – мы тогда по воле случая некоторое время бездельничали в Чошни-Ру – я был свидетелем обыденной, с точки зрения местных жителей, истории. Обыденной не в том плане, что такие вещи у них происходят ежедневно, а потому, что все восприняли это как должное.

В село из Хунтермеса приехал молодой инженер в командировку и некоторое время жил у знакомых своего отца, одиноких стариков.

Ну, сами понимаете: жена осталась в городе, парень молодой, горячий… Пригласил соседскую девчонку семнадцати лет – посмотреть журналы, привезенные им из города, – и отметелил ее во всех позициях, насильно, естественно. Когда он ее отпустил, девчонка побежала к отцу и все ему рассказала.

Представьте себе, что бы вы делали на месте этого отца-горемыки? Я, например, успокоил бы девчонку, расспросил подробно о случившемся, взял бы ружье, пошел бы к этому индюку и на месте, без базара, завалил бы его в упор дуплетом из обоих стволов. Да, еще можно было бы отрезать пенис и засунуть ему в рот – для большей наглядности. Полагаю, что точно так же – ну, может быть, не столь радикально – поступил бы любой нормальный мужик, выросший и воспитанный в нашем обществе. А вот отец девчонки сделал следующее: он ее успокоил, тщательно допросил, взял ружье, вывел бедную на огород и пристрелил…

– Мне ее жалко стало, – сказал этот мужик, когда мы поинтересовались, почему он это сделал, – она была очень хорошей девочкой: доброй, отзывчивой, ласковой… Ее все равно забили бы камнями за то, что опозорила род. Зачем зря мучить ребенка? Это же больно – камнями…

Вот этого я понять не могу, и, полагаю, вы тоже вряд ли поймете… Да, кстати: насильника отец завалил из того же ружья спустя десять минут – перекурил спокойно, пошел к соседям и завалил. Отрезал пенис и вставил подонку в рот – для большей наглядности – думаете, я зря про это сказал чуть выше?! Так при чем же здесь девочка? – скажете вы, дикость какая-то! – и, возможно, будете правы. Не понять нам этого. Однако спросите любого горца, что он себе по этому поводу думает. Вам ответят без колебаний, что отец девчонки был прав и что он избрал лучший вариант из всех возможных: и честь рода сохранил, и насильника наказал, и любимую дочь избавил от мучений. Он поступил в соответствии с традициями своей страны, чуждыми для нас, – страны, с которой мы взялись воевать, утверждая, что ее народ – законопослушные граждане России, даже не удосужившись снизойти до элементарного понимания законов и обычаев, составляющих основу жизненного уклада этого народа… Эти законы и обычаи мы постигали уже в ходе боевых действий, искренне жалея, что вместе с нами их не постигают – и никогда не постигнут – те, кто эту войну развязал…

Мне не удалось в тот же день доложить бригадиру о незапланированном изменении сценария операции. До 23.00 телефон Белого загадочно молчал, а позже я звонить не рискнул: не так воспитан, чтобы беспокоить начальство в неурочное время без достаточных для того оснований.

Ночью я спал очень скверно: вертелся под столом как пропеллер и, проваливаясь в кратковременные дремотные ямы, видел странный сон. Снился мне Петька Дрозд, который отчего-то помер и успел разложиться. Его синюшный вздутый труп пытался забраться ко мне в дом через форточку, с любопытством заглядывал в комнату и скалился в злобной усмешке, щелкая зубами.

Промаявшись ночь, я, как обычно, крепко уснул с первыми лучами солнца, но уже в 9.00 был разбужен настойчивым стуком в дверь: прибыл нарочный от бригадира с распоряжением немедля явиться пред светлы очи.

Спустя сорок пять минут я сидел на деревянном табурете в скромно обставленной гостиной бригадирова хауса, косился на мрачно нахохлившегося в углу Кротовского и ожидал, когда «отец родной» соизволит закончить ковыряться палочкой в цветочных горшках, коими были обильно уставлены подоконники.

– Петька Дрозд в хирургии лежит, – разродился наконец Белый, – четыре ребра сломаны… Вчера вечером отрезали селезенку. Почку, возможно, тоже будут резать… Как же он остался в живых? – Бригадир развернулся и пристально уставился на меня немигающим взором.

Хорошее положение выбрал, молодец: свет с улицы бьет мне в глаза и позволяет уловить любое проявление эмоций, в то время как я должен постоянно щуриться, напрягая зрение, чтобы хорошенько рассмотреть лицо собеседника… Как он остался в живых… Хороший вопрос. Я предвидел реакцию бригадира, но не ожидал, что она будет столь острой. Учитывая его консервативную жизненную позицию, можно смело предположить, что Дрозд – покойник. И если Белый так сурово со мной разговаривает, значит, он считает, что я виноват в том, что прямо на месте не лишил жизни эту тварь… Значит ли это, что в наказание меня прямо сейчас заставят исправлять ошибку?

– Поедешь в больницу, к Дрозду, – сказал бригадир и на секунду сделал паузу. Я замер, вот оно! Дрозд, конечно, скотина, он заслуживает смерти, но убивать беспомощного больного после операции?!

– Он лежит в хирургии, четвертая палата, седьмой этаж, – продолжил бригадир. – Вовка поедет с тобой свидетелем… Упадешь на колени и попросишь прощения. Если не простит – придется от тебя избавляться. Вопросы?

Я не поверил своим ушам. Да нет, это он шутит, наверно? Шумно выдохнув, я недоуменно покрутил головой.

– Вы шутите?

– Нет, я так никогда не шучу…

– Он изнасиловал своей огромной елдой десятилетнюю девочку… Вам доложили?!

– Ага, обязательно… Что ж поделать, если у нее папа дебил? Его самого надо было опустить за то, что довел до такого…

– Но ведь девчонка не виновата, что у нее папа дебил!!! Ну представьте: вот если вашу дочь так…

– Э, э, братишка! Ну че ты базаришь?! – обиженно вступился Кротовский. – Ну че за чушь ты несешь, а? Да любой нормальный мужик последние трусы отдаст, когда его родным что-то угрожает! А этот мудак позволил за какую-то паршивую квартиру трахнуть свою жену и дочку! Ну о чем разговор?! И потом – ну я вообще от тебя такого не ожидал… Ты че, совсем с головой не дружишь?! Из-за какого-то урода братву поломал! Ну ты даешь!

– Ну так что – вы едете или нет? – вполне миролюбиво, по-семейному поинтересовался Белый, махнув рукой на Вовку: дескать, хватит, чего зря базарить.

Повисла гнетущая тишина. Я с полминуты рассматривал своих собеседников и пытался укротить возмущение, готовое в любую секунду выплеснуть наружу в самой непредсказуемой форме. Возмущаться было бесполезно: они оба свято уверены в своей правоте – вон с каким-то даже сожалением и укоризной глядят на меня, как на горячо любимого члена семьи, который внезапно впал в тихое помешательство.

– Ну, я вас понял, – констатировал я, шумно выдохнув, и выставил каждому по кукишу – для вящей убедительности: – Вот вам, а не извинялки! Можете меня прямо на месте замочить – я перед этим елдастым роботом извиняться никогда не стану. А когда он выздоровеет, я ему еще и яйца вырву – не хер плодить себе подобных! Так и передайте. Ха! Извиняться! На колени! Ну, спасибо, бригадир – удружил…

– Ты лучше иди, подумай хорошенько, – терпеливо закатив глаза, посоветовал Белый, – потом дашь окончательный ответ. Ты мне нравишься, малыш. У тебя хорошие перспективы. Зачем одним неверным движением ломать себе жизнь?

– Чего думать? Так все ясно, – упрямо набычился я, – нет, и все! Как вы там сказали – избавляться? Ну вот – избавляйтесь от меня как посчитаете нужным. Я свое мнение высказал и менять его не собираюсь…

Подавив меня слегка своим тяжелым взглядом, Белый отвернулся к окну и долго смотрел во двор на клумбы с жухлыми цветочками. Затем он сурово нахмурил брови и, не глядя на меня, изрек:

– Очень, очень жаль… Думал я, что на старости лет бог послал мне хорошую сторожевую собаку – умную, умелую и преданную… Ан нет – волком оказался. Все в лес смотрит, сколь ни корми, и даже за руку готов в любую минуту цапнуть – за ту самую руку, что кормит и лелеет… Ладно, хер с тобой, малыш. Но – пожалеешь. Ой, пожалеешь! Да поздно будет… Два дня тебе – чтобы духа твоего в городе не было. Попадешься через два дня кому из братвы – не обижайся. Насчет возможностей твоих все в курсе, так что не обольщайся, драться с тобой никто не будет. Просто пристрелят на месте, и всех делов. Усек?

– Гхм… Кхм… Да, да, конечно, усек, – кивнул я со смиренным видом и опустил глаза, чтобы не выдать нечаянной радости – не думал, что так легко отделаюсь. – Через два дня уеду. Жаль, конечно, – очень мне понравилось под вашим руководством работать… Но что поделаешь, если уж так вышло? Вы тоже меня поймите…

– Угу, хорошо, – продолжил Белый, – я тебя прекрасно понимаю. Не забудь еще, что, если где проколешься – не стоит болтать лишнего. Усек?

– Да усек, усек, – подтвердил я, – не извольте беспокоиться!

– И последнее, – Белый отвернулся от окна и уставился на меня немигающим взором. – Ты ведь можешь и сегодня вечером уехать, не так ли? Я для чего тебе два дня даю, а?

– Хм… Ну, может, из соображений гуманности, – я слегка насторожился, почуяв какой-то подвох. – Может… Может, жаль вам меня стало?

– О! Верно мыслишь, малыш! – Белый ухмыльнулся и поднял указательный палец правой руки вверх, как бы призывая ко вниманию. – Жаль мне тебя, очень жаль! А потому и не тороплю. Два дня я тебе даю, чтобы ты нашел тридцать штук баксов. Столько ты нам должен. Усек?

Я не помню, когда в последний раз разевал рот от удивления. В моей прежней работе такой неожиданный поворот – это страшная ошибка в расчетах, которая, как правило, влечет за собой смерть или срыв боевой задачи. Вот это ты, бригадир, отчудил! Нет, я знал, что Белый склонен к театральным жестам, знал прекрасно – имел возможность убедиться в этом на практике… Но не настолько же, черт его побери!

– Ага… Ага… Тридцать штук, значит, – уточнил я, закрыв рот после почти полминутной паузы и слегка овладев собой. – Поиздержались, значит, на меня. Так, так… Хачапуряна я вам под «крышу» пристроил. Примака «поставить» помог. Жизнь и здоровье ваши охранял на «сходняках»… Что – не отработал? Не эквивалентно, а?

– Не-а! – Белый грустно покачал головой. – Это была обкатка, сынок. Просто обкатка – проба. Ты ее не прошел, забраковали. Какие могут быть счеты? А лишнего с тебя не требую – все по затратам. 15 штук за реабилитацию – сам знаешь; пять – за лечение Дрозда и 10 – компенсация ему же за моральный ущерб… Не хочешь – иди, падай на колени, извиняйся.

– Ну и где ж я, по-вашему, за двое суток могу достать тридцать штук баксов? – Я изобразил горькое отчаяние, но в меру, памятуя о тонкой проницательности бригадира. – Это ж фантастика! 150 «лимонов» деревянными – грубо. Только грабеж или кража… Кого мне ограбить? Хоть наводку дайте!

– Ни на водку, ни на вино не дам, – серьезно пошутил Белый. – Крутись сам как хочешь. Попадешься – сам и ответишь. Не дай боже, меня приплетешь – тут тебе и хана! Усек?

– Да усек я, усек! – подтвердил я. – До СИЗО не доживу, в ИВС и похоронят! Ага?

– Да, так, – бригадир недовольно крякнул. – Не ерничай, умник. Не вздумай срулить, не вертанув должок. Хотя можешь попытаться, – бригадир ухмыльнулся, – только я тебе гарантирую – уехать тебе не дадут. Это железно. Усек?

– Что, прямо в поезде похоронят? – Я придурковато округлил глаза и скорчил идиотскую рожку. – У вас и в МПС «быки» работают?

Бригадир сделал медленный выдох, надув щеки и угрожающе сморщив лоб. Стоп, стоп – больно игриво для отчаявшегося парня, загнанного в угол.

– Да нет, нет – я все понял, Михалыч, – поспешил я принять виновато-покорный вид. – Вот только одного не могу в толк взять: ну где мне достать эти тридцать штук баксов?! Нормальному трудяге за такие бабки надо вкалывать минимум десять лет! И то – если он ни жрать…

– Ты не трудяга! – резко оборвал меня Белый. – Ты волк… Где хочешь, там и возьми – твои дела. И учти: если что – бригада за тебя не подпишется, ты теперь один. Все – давай, топай. Я жду тебя через двое суток в то же время…

Давненько я не пребывал во власти такого зыбкого, неопределенного – я бы сказал – двойственного состояния. С одной стороны, меня чрезвычайно радовала неожиданно подвернувшаяся возможность одним махом избавиться от бдительной опеки Белого и приступить наконец к осуществлению второго этапа плана, возлелеянного на тюремной шконке. Чего, казалось бы, проще! Вспороть шов жилетки, достать тридцать штук баксов – мизер по сравнению со всей суммой – и вручить с покаянным видом бригадиру. А потом отвалить куда-нибудь во Владикавказ или Моздок: поближе к границе и подальше от цепких глаз русских ментов. Стиль работы ментов кавказских в настоящий момент меня вполне устраивал: в большей степени интересуются своим толстым карманом, нежели проверкой подозрительных личностей, которые при попытке их задержать – вот сволочи! – зачастую оказывают серьезное сопротивление. Там, у границы, гораздо больше шансов подобрать компактный отряд мастеров на все руки и ноги, качественно экипировать его и устроить перевалочную базу где-нибудь в горах, куда никто не сунется без достаточных для того оснований…

С другой стороны, меня весьма тревожили житейский опыт и проницательность бригадира… Откуда дровишки?! Срубить по-быстрому тридцать штук баксов на чужой «земле» – это вам не с крыши писать! Обязательно начнутся лишние вопросы, после которых могут возникнуть непредсказуемые последствия.

Инсценировать ограбление какого-либо банка весьма проблематично: можно сдуру схлопотать пулю или вообще угодить в лапы правоохранительных органов. Ни то ни другое в мои планы не входило: не за этим бежал из СИЗО! Обменные пункты в Зеленогорске расположены в банках – для удобства. Тоже отпадает. Чтобы инсценировать ограбление кого-нибудь из «новых», нужна хорошая наводка. Есть такие ребята, которые только и ждут, чтобы их кто-нибудь грабанул по мелочи и тем самым предоставил великолепную возможность списать на ограбление значительную сумму, либо просаженную в карты, либо промотанную каким-нибудь иным неправедным путем, – это один из самых удобных способов реабилитироваться перед «братвой» или коллегами по «черному» бизнесу. А есть ребята, которые обладают информацией о тех, кто жаждет этого самого ограбления. Увы, с такими ребятами я незнаком… Вовка Кротовский – тот да, тот наверняка что-то в этом духе знает. Однако старый друг – скотина этакая – категорически не пожелал впрягаться в это дело. Пока мы ехали от бригадира в город, я всячески пытался склонить его к содействию, однако попытки эти потерпели фиаско.

– Наводку не дам… Тачку тоже не дам – не дай бог, Белый узнает – изнасилует… И бинокль не дам. Короче, ничего не дам… Извини, братишка, но если ты попадешься, очень скоро выяснится, что я тебе помогал… – так ответил Кротовский на мои домогательства и резко помрачнел, опасаясь, видимо, что я с горя закачу истерику. Я его прекрасно понял и настаивать не стал: он и так мне здорово помог, а я все это похерил одним махом. Ввязавшись в это сомнительное предприятие, Вовка имел реальный шанс заполучить очень серьезные неприятности. А у него семья, положение, хата и так далее… Хотя, в принципе, мог бы и рискнуть по старой дружбе. Ну да ничего – черт с ним, переживем как-нибудь.

– Ну хоть «капусты» подбрось, – попросил я. – У меня вообще ни гроша – целый месяц на твоем иждивении…

– А вот это можно! – моментально повеселел мой кореш и даже облегченно вздохнул. – Много не дам – с собой только три «лимона» деревянными. Но на харчи и такси должно хватить…

Вот таким макаром я оказался в оперативно-информационном вакууме. Получалось, что единственно приемлемый путь для оправдания внезапно возникшей суммы – сгонять в соседнюю губернию и вернуться обратно, поскольку обо всем, что творилось внутри области, Белый мог узнать по своим каналам чуть ли не мгновенно. А за указанный срок обернуться туда-обратно не получалось – ну о-о-очень большая область! Вот такие пироги с гвоздями…

Часа три я валялся у себя в комнате на кровати, предаваясь пространным размышлениям по поводу предстоящего «отмывания» своего «черного нала». Вот уж никогда не думал, что это настолько серьезная проблема! Интересно, как это нашим «новым» удается со столь высокой степенью достоверности и небывалой легкостью отмывать миллионы баксов? Тут из-за каких-то паршивых тридцати штук башку сломаешь, а уж миллионы… Наверно, это целая наука, постичь которую мне никогда не дано – я предназначен для другого рода деятельности…

Мои размышления прервал долгожданный телефонный звонок. Долгожданный потому, что я был уверен: звонит Вовка, вусмерть задерганный муками совести, чтобы наконец предложить мне эти несчастные тридцать штук взаймы или подкинуть какой-нибудь стоящий вариант их добычи. Быстро прошлепав в прихожую, я схватил трубку и небрежно этак бросил в нее:

– Ну-ну. Я весь внимание!

– О! Уже лучше! Здорово, Сыч… Как делишки?

Тьфу, зараза! Это опять был тот самый «член-корреспондент», который периодически доставал меня с тех пор, как я поселился у Жанны Христофоровны. Сильно рассердившись, я обложил его трехэтажным матом и хотел было бросить трубку, но меня внезапно насторожил один маленький нюанс: «член» звонил не в свое время… До этого он беспокоил меня от 22.00 до двух часов ночи. В настоящий же момент стрелки на допотопных часах в прихожей показывали 13.21…

Сделав длинный выдох, я осторожно поинтересовался:

– Слушай, «член», ты что, за мной следишь? Ты как узнал, что я дома?

– Какой ты грубый, Сыч, – укоризненно прогундел «член». – Я же просто с тобой пообщаться желаю, о делишках интересуюсь – а ты матом… И так все время. Нехорошо. Когда-нибудь я тебе за это дело в пятачину заеду. Ох и заеду!

– Во! Дельная мысль! – обрадовался я. – Приезжай ко мне прям щас – я тут со скуки помираю – и заедь в пятачину. Буду несказанно счастлив. А?

– Не, – отказался «член». – Не хочу прям щас. Ты, звереныш, дерешься больно здорово. Вот я дождусь момента, когда ты будешь в наручниках, да к батарее прикован – тогда и заеду. Так что ты учти…

– Ага, учту, – беспечно пообещал я и спросил: – Ты мне вот что скажи, «член»: ты случайно не на чеченцев работаешь, а?

– Да я вообще не работаю, – гордо сообщил «член», – не работал и работать не собираюсь – от работы кони дохнут. Ну ты и тупица, Сыч: если б я работал на «чехов», ты давненько бы уже разлагался. Согласен?

– Ну, это еще как сказать, – возразил я, – случайная смерть в мои планы не входит.

– Рад за тебя, рад, – бодреньким голосом пропел «член» и огорошил: – Так какие проблемы тебя в данный момент грызут? Давай – колись, не пожалеешь!

– С чего ты взял, что у меня проблемы? – насторожился я. – Ты все-таки следишь за мной? Подсматриваешь-подслушиваешь?

– Совсем деградировал, – с сожалением констатировал «член». – На мои последние десять звонков ты реагировал однообразно: весело посылал куда хотел, обзывался и бросал трубку. А сейчас общаешься нормальным языком – и в голосе твоем я улавливаю озабоченность. Ну так что?

– Так вот ты какой, пятнистый олень… Аналитик фуев, – грустно пошутил я и вдруг, неожиданно для себя, признался: – Ну, есть кой-какая проблемка. Должок надо вертануть бригадиру – тридцать штук баксов. Срок – двое суток… Хотя нет – уже меньше – уже сорок пять часов. Где взять – ума не приложу. Ограбил бы кого, да не знаю кого. Может, наколочку подбросишь, аналитик? Мне бы какого-никакого старичка с мешком бабок, чтоб без решеток да без охраны… А?

– Вон что? – удивился «член». – Ну ты даешь! Так-так… Так… – собеседник мой на несколько секунд впал в раздумье. – Ну-ну… Ну, есть вариантец. Есть – будто специально для тебя. Вот – Луначарского, 70. Запомни. Там в новом домике живет один пожилой дядечка – коммерческий директор сомнительного АОЗТ «Зеленая радуга». Охраняют его только два злющих кобеля. Ежели его связать да маленько попытать, он, пожалуй, и расколется, где казну прячет. А казна у него неслабая.

– «Крыша» у него имеется? – деловито поинтересовался я.

– Ну да, конечно – «крыша» в этом городе у каждого есть, – ответил «член». – «Крыша» у него – Соленый. Только тут есть одна закавыка – он, этот старый хрен, в последнее время приловчился в казино чуть ли не каждый вечер просаживать «лимонов» по десять кряду – непруха напала. Как бы тебе не влететь.

– В смысле? – озаботился я. – Насчет чего влететь?

– Ну, возьмешь ты у него тридцать штук, а он на тебя еще стольник спишет. Это же очень удобный случай. А вдруг тебя вычислят? Придется мочить деда, а то по жизни не расплатишься.

– Ну, это уже детали, – сухо заметил я и ощутил острое недовольство ситуацией. Слишком уж все в строчку приходится. Слишком! В момент, когда я уже отчаялся придумать что-либо стоящее, звонит этот «член» и предлагает тот самый единственно приемлемый вариант… Одно из двух: либо бешеное везение, либо… либо даже не знаю, что. Тотальная слежка с прослушиванием всех разговоров, подсматриванием, фиксацией факта поездки в Константинов… Если не «чехи», то кто? И зачем? Тьфу, зараза!

– Слушай, «член», ты кто, а?! – с неподдельным отчаянием воскликнул я. – Ну, я тебя в жопу поцелую при встрече – скажи, а?!

– Жизнь человека скучна и неинтересна без тайны, – с издевательским торжеством заявил «член». – Пусть и в твоей жизни будет маленькая тайна. Ты же сказал, что скучаешь? Сказал. Ну вот и не скучай – потерзайся маленько, – и положил трубку…

Глава 8

Усадьба № 70 по улице Луначарского, что в Заводском районе, располагалась в очень неудобном для наблюдения месте. Ухоженные дома частного сектора, ровными рядами стоящие по обеим сторонам улицы, были как назло обитаемы, что исключало возможность забраться куда-нибудь повыше и осуществить визуальный контроль за объектом.

Пройдя четыре двора, я свернул в проулок и прошвырнулся мимо усадьбы с тыла, по параллельной улице. Увы – та же картина; ровные заборы ухоженных усадеб, цветочки-штакетник и так далее. Забираться на бетонное ограждение двора было бы крайне неосмотрительно: во-первых, имел место яркий солнечный денек; во-вторых, «член» упомянул про двух злющих кобелей – им наверняка бы не понравилось мое пребывание на заборе, пусть даже весьма кратковременное. Таким образом, обычный способ наблюдения отпадал.

Быстро проанализировав ситуацию, я выбрался из частного сектора, поймал такси и уже спустя двадцать минут маячил возле контрольно-диспетчерского пункта Зеленогорского коммунэнерго, отслеживая перемещение принадлежащего этому предприятию транспорта.

Минут еще через пятнадцать к КДП подкатило то, что мне требовалось: аварийный «ЗИЛ-130», оснащенный раскладной стрелой ядовито-желтого колера, увенчанной монтажной корзиной, с угрюмо-небритым мужиком неопределенного возраста за баранкой.

Вскочив на подножку кабины, я резко распахнул дверь, поприветствовал опешившего водилу, и на фоне поехавших с противным скрежетом в сторону тяжелых ворот КДП между нами произошел весьма лаконичный диалог:

– Даю двести штук.

– Давай. Чек хочешь?

– Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно. Двадцать минут там – корзину поднять на столб. 50 минут. Двести штук. А?

– Можно! – «ЗИЛ» попятился, развернулся и, прихватив меня в кабину, тронулся в частный сектор Заводского района.

Не знаю, что себе вообразил водила, но, присмотревшись ко мне по дороге, он подозрительно нахмурился и спросил:

– Кого-то мочить собираешься?

– Ну ты даешь, братишка! – удивился я. – Сразу и мочить! Ежели б мочить, я б тебе отвалил «лимон» – минимум. Ха! Мочить… Не боись – просто надо посмотреть по сторонам – и всех делов. Никакого криминала.

– Ага, знаем мы вас, – угрюмо пробурчал водила. – А если завтра спросят – куда ездил, зачем стоял? Что ответить?

– Кто спросит – менты? – уточнил я.

– Да какие менты! – водила досадливо скривился, будто я неудачно пошутил. – Ваши же и спросят! Мало ли? Так че говорить?

– А, вон ты про что! – Я небрежно махнул рукой. – Ну так и скажешь: приперся какой-то фуй с бугра, опишешь меня – сели, поехали, стояли… Залез в корзину, наблюдал. Да все путем, не буксуй, паря! Никто тебя не спросит…

Через некоторое время я, будучи выряжен в спецуру и монтажный шлем, уже торчал в корзине, поданной к столбу электропередач на другой стороне улицы, напротив усадьбы № 70.

Да, коммерческий директор, проматывающий чуть ли не ежедневно по десять «лимонов», мог бы отгрохать себе хатенку и покруче. Одноэтажный домик комнаты на четыре, сложенный из финского кирпича и крытый листовым железом, весьма сиротливо смотрелся в огромном дворе на фоне трех чахлых тополей, штабелей кирпича и груды строительного мусора. А может, маскируется, сволочь? Не желает, чтобы о его доходах ходила молва? Так ведь одинокий как перст – судя по информации «члена» – и пожилой уже, куда, на хер, маскироваться?! Живи себе широко, средства позволяют, все равно скоро умрешь! Чем по 10 «лимонов» в казино просаживать, лучше бы порядок навел во дворе…

До оговоренного с водилой срока я в корзине не досидел: мне вполне хватило и пяти минут, чтобы в деталях изучить особенности расположения усадьбы и заочно познакомиться с владельцем – седовласым толстым мужичком с бакенбардами, облаченным в козью душегрейку, который слонялся по двору и играл с двумя здоровенными и, по всей видимости, чрезвычайно тупыми датскими догами пегого окраса. Ну что ж – очень приятно. Мы тоже рады, что вы такой толстый и жадный. Тем больше шансов на удачное завершение операции…

Добравшись до центра, я рассчитался с водилой аварийного «ЗИЛа» и, прошвырнувшись по рынку, приобрел себе для дела: большую дорожную сумку с плечевым ремнем; баул поменьше, но тоже с ремнем; литровую банку липового меда; два метра резинки для трусов; резиновые сапоги с рифлеными подошвами на четыре номера больше моего размера; три метра холста и батон докторской колбасы.

Затем я отправился домой, пообедал чем бог послал, починил слегка расшатанную приставную лестницу, без дела валявшуюся в сарае, и целый час ловил на пустыре двух бездомных кошек, которые – скоты зажравшиеся! – отчего-то никак не хотели польститься на мою колбасу, ради них купленную. Этот пункт неожиданно оказался самым сложным и трудоемким в деле подготовки к предстоящей операции: я чуть было не сломал себе ногу и обзавелся десятком глубоких царапин на руках, гоняясь по пустырю за этими своенравными исчадиями преисподней.

К моменту, когда кошки наконец-то были пойманы и помещены в большую сумку, на город опустились сумерки – мое любимое время, наиболее эффективное для боевой работы. В этот раз, однако, мне была необходима темная ночь, а потому я еще около часа развлекался во дворе дома Жанны Христофоровны, оттачивая искусство преодоления забора с помощью приставной лестницы.

Дождавшись, когда стало достаточно темно, я прикрепил к кошачьим хвостам с помощью резинок от трусов консервные банки, прихватил всю необходимую для дела экипировку и, взвалив на плечо лестницу, отправился в путь пешим порядком – сами понимаете, с лестницей меня в такси не посадили бы.

Спустя пятьдесят минут я благополучно добрался до дома № 70 по улице Луначарского. К этому моменту сумерки окончательно превратились в полноценную ночь.

Пробравшись по переулку на параллельную улицу, я оказался с тыльной стороны усадьбы и влез по лестнице на забор. Вот скряга! В доме горело одно-единственное оконце, расположенное с краю в торцевой стене. Что там было внутри, я рассмотреть не сумел, поскольку стекло изнутри сильно запотело от тепла.

Посидев минуту на заборе, я похлопал по бетону ладонью, три раза негромко свистнул и не обнаружил никакой ответной реакции. Ну! Эти тупые доги – они что, тоже силы экономят?

Перетащив лестницу на внутреннюю сторону, я спустился во двор и исследовал территорию, прилегающую к задней стене дома. Сюрпризов не оказалось: восемь шагов от дома до забора, никаких рытвин, ям, бугров и так далее.

Окна располагались довольно высоко: чтобы заглянуть в комнату, мне пришлось подтащить лестницу к стене дома и упереть ее в подоконник. Скупердяй был сердобольным и весьма чудаковатым, склонным к ностальгии по деревенскому укладу: комната, облюбованная им для вечернего времяпрепровождения, более всего напоминала столярную мастерскую с элементами склада отделочных материалов – верстаком, тисками, ведрами и так далее. У двери выкусывали друг у друга блох датские доги, которые вполне могли находиться и на улице – чай не зима еще! Сам хозяин, облаченный в неизменную козью душегрейку, валялся на новой кушетке – единственно приличный предмет интерьера среди остального бардака – и, ухмыляясь, что-то писал в толстой тетради. Во! Еще один доморощенный писака!

В достаточной степени полюбовавшись житьем одного из неприметных сильных мира сего, я спустился на землю, обогнул дом, и, поднявшись на крыльцо, стал скрести по входной двери обломком кирпича, подобранным у стены. При этом я негромко завывал наподобие кугуара, только что перенесшего линьку.

Дождавшись, когда в доме отчетливо скрипнула внутренняя дверь, я опрометью бросился на исходное положение, вскарабкался на лестницу и, прижавшись к стене, замер у окна, слегка расстегнув «молнию» большой сумки.

Спустя пять секунд из-за угла выскочили доги. Выдернув за шкирку котофея «намба уан», я мягко швырнул его по ходу движения псов и рывком застегнул «молнию» сумки. Вы когда-нибудь развлекались подобным образом? Если нет, очень жаль – многое потеряли!

Кот, отчаянно завывая и громыхая банкой, мчался во всю прыть, а за ним бежали доги, моментально утратив интерес к исполнению служебных обязанностей.

Спустя миг вся эта компашка скрылась за углом, а еще через несколько секунд на обширном дворе перед фасадом, между грудами строительного мусора и штабелями финского кирпича развернулись грандиозные вечерние игрища. Действо сие сопровождалось злобным кошачьим воем, стуком консервной банки, оглушительным визгливым лаем и недоумевающим криком скупердяя-хозяина. Ну и пусть себе позабавятся маленько на свежем воздухе. Это даже полезно. А мне между тем надо кое-чем заняться.

Я извлек из второй сумки сложенный кусок холста, заблаговременно смазанный медом, прилепил его к стеклу и легонько ударил кулаком. Стекло податливо вмялось внутрь, не издав ни единого звука. О-е! Точно таким же образом выставив второе стекло, я выбрал по краям наиболее крупные осколки и пролез в комнату. Так-так… Ну-ка, быстренько! Моментально наследив в комнате грязными сапогами, я выбрался так же, как и залез, и при этом обронил один сапог в комнате, а второй под окном. И остался в кроссовках, поскольку я прямо в них влез в эти огромные сапожищи перед выходом на «дело». Затем я быстренько ретировался за пределы усадьбы, оставив вторую кошку вместе с лестницей на внутренней территории двора – для комплекта.

Сапоги я подбросил специально. Ежели хозяин не дурак, то догадается надеть их перед тем, как вызвать милицию и наследить по всему дому. Чтобы картина ограбления была наиболее достоверной.

Хотя, если скупердяй достаточно умен, он очень долго будет ломать голову. Зачем странный вторженец выскочил из обувки? И вообще: какого, спрашивается, рожна, он полез в дом и ничего не взял?! Ну, это уж его скупердяйское дело. Пусть поупражняется в разгадке кроссворда. Говорят, это здорово тренирует мозг…

Я довольно долго торчал в переулке, ожидая дальнейшего развития событий, и слегка продрог – вспотел при скачках через забор и окно. Спустя час к воротам усадьбы подкатила машина. Определить тип модели из переулка было невозможно, но тачка была явно не оперативная – судя по отсутствию мигалки и едва слышному урчанию мотора. Так бесшумно работают иномарки, а иномарка у оперативников в провинции – это фантастика!

Из машины выбрались несколько человек и вошли в усадьбу… Вот, собственно, и все. Скупердяй довольно долго развлекался чем-то в своем доме после обнаружения следов моей деятельности, затем вызвал то ли секьюрити, то ли еще каких компетентных лиц… Пусть меня шарахнут по башке обломком ржавой водопроводной трубы, если мой план не удался на все сто!

Дальнейшее пребывание вблизи объекта инсценировки становилось опасным. Резво выбравшись из частного сектора Заводского района, я поймал такси и спустя двадцать минут уже ворочался на кровати у себя в комнате, анализируя детали «ограбления»…

Вообще-то докладывать бригадиру утром следующего дня о том, что уже располагаю необходимой суммой, я не собирался. Однако в 9.00 Белый разбудил меня настойчивым телефонным звонком и вкрадчиво поинтересовался, не достал ли я деньги. Я плохо соображал после беспокойной ночи и внезапного пробуждения, а потому пришел к выводу, что убедительно соврать мне не удастся. Придав своему голосу твердость, я сообщил: ну да, бабки достал, только вот после трудовой ночи собирался как следует отдохнуть. В ответ Белый двусмысленно хихикнул и заявил – шутник фуев! – что отдыхать я буду на том свете и что машину за мной он уже выслал.

Чертыхнувшись в сердцах, я наскоро оделся, достал из жилетки баксы и, немного поразмышляв, предпринял кое-какие меры предосторожности – на всякий случай.

Спустя 50 минут я уже сидел на табурете в скромно обставленной гостиной бригадировой хаты и наблюдал, как Белый проверяет детектором каждую из врученных ему мною купюр.

Закончив сие приятное занятие, бригадир благодушно ухмыльнулся и, покачав неопределенно головой, вроде бы уважительно протянул:

– Да-а-а-а… Мастак ты, паря. Мастак. Очень жаль, что уходишь из нашей псарни, очень… Ну и откуда, говоришь, дровишки?

К этому вопросу я был готов заранее и ответил с выверенной интонацией и расстановкой акцентов:

– А я ничего не говорю! Вы сказали достать тридцать штук? Сказали. Я достал. Все живы – обошлось. Работал не на вашей «земле», так что никто из ваших подопечных не пострадал. Вы сами сказали – где хочешь, там и возьми. К чему теперь эти вопросы?!

– О как! – удивился бригадир. – Деловая колбаса – ты посмотри на него! К чему вопросы… Нет, ты уж скажи, где взял и как. А то как бы после твоего исчезновения ко мне кто-нибудь с «предъявой» не полез!

– Ну что ж – извольте, – вроде бы нехотя согласился я после непродолжительной паузы. – Ограбил одного симпатичного коммерческого директора. АОЗТ «Зеленая радуга».

– Какая радуга?

– Зеленая. Не слыхали, что ли?

– Хм… Гмм… – бригадир неопределенно пожал плечами, несколько секунд пожевал в раздумье верхнюю губу и велел: – Ну, хрен с ним. Продолжай.

– А чего продолжать? – теперь я пожал плечами. – Все предельно просто и ясно. Выследил его, он один живет. Залез в дом, обнаружил сейф, вскрыл «фомкой», забрал бабки. Все.

– А что – там ровно тридцатник лежал?! – подозрительно прищурился бригадир.

– Да нет! – я досадливо нахмурился. – Там много чего лежало. Но мне-то нужен был тридцатник – я отсчитал и забрал.

– Пффф! – бригадир аж поперхнулся. – Коммунист фуев! Ну ты даешь! – Белый вдруг заговорщицки подмигнул мне – типа, давай, колись, корешок! – и вкрадчиво спросил: – Так-таки ничего и не взял больше?

– Не-а, не взял, – уперся я. – Ни к чему мне чужое. За такие бабки, что там лежали, и на том свете сыщут!

– Ну, лады, – Белый хлопнул ладонью по столу и встал с табурета. – Посиди-ка, я пойду звякну кой-куда, – и вышел в прихожую, плотно затворив за собой дверь.

Уфффф!!! Я облегченно вздохнул и вытер вспотевший лоб. Вроде бы получилось. Конечно, довольно неубедительно вышло с суммой: кто же поверит, что в наше время найдется этакий бескорыстный пижон, который взял то, что нужно, и не тронул остальное? На этот случай, правда, у меня была «отмазка»: у себя в комнате, под столешницей, я прилепил на жвачку еще 10 штук баксов. Начни Белый давить, я бы «раскололся», что в сейфе было не тридцать, а сорок штук. Пусть порадуется. Но Белый давить не стал. Сейчас все зависит от информации, которую бригадир получит в своем кабинете посредством опроса осведомителей или кого там еще. Если хоть каким-нибудь боком просочатся данные о ночном инциденте во владениях хитрого скупердяя, то через пять минут я буду медленно идти по желтым жухлым листьям в направлении автострады и с ностальгической грустью оглядываться на ворота «гостеприимной» бригадировой усадьбы…

Минут через пятнадцать бригадир вошел в зал и занял свое место. Определить по его лицу, кому он там названивал и что узнал, было довольно проблематично. Не человек – сплошная загадка! Ну да и черт с ним: не сверкает взором, не бегает возбужденно по комнате – и то ладно.

Побарабанив с полминуты пальцами по столу, Белый остро глянул на меня и подозрительно спросил:

– Кто тебе подкинул «наколку»?!

О! Интересный вопрос. Интересный…

– А никто не подкинул. – Я сокрушенно развел руками: кругом, мол, одни злыдни, никто не сподобился. – Потолкался по забегаловкам, кабакам, людей послушал. Проанализировал ситуацию – ну и вот, пришел к оптимальному варианту. Попробовал – получилось…

– Да, складно, – задумчиво пробормотал бригадир, – складно… – И вдруг спохватился: – Кстати! Вот старый осел! – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – А где этот твой коммерческий директор проживает?

– Луначарского, 70, – сообщил я, будучи уверен, что Белому только что подкинули «дезу» на этот счет. И уточнил для пущей важности: – И заметьте: такими бабками ворочает, а маскируется под скромнягу, сволота! Домик средненький такой, мусор кругом, в козьей душегрейке ходит…

– Как, как? Луначарского, 70?! – медленно переспросил бригадир. Что-то в его тоне мне здорово не понравилось. Чего это он?

– Точно, – подтвердил я, – Луначарского, 70. А что, собственно, вам… – и осекся. Показалось мне, что бригадира сей момент хватит «кондратий». Но только в первый момент показалось: нахватав полную грудь воздуха, Белый внезапно зашелся в припадке дикого веселья. Он охал, икал, хохотал навзрыд и бил ладонями по столу, сползая с табурета на пол.

Я был удивлен и обескуражен. Ну ничего, совершенно ничего не приходило на ум хоть сколько-нибудь толковое, чем можно бы объяснить внезапно обуявший хозяина приступ веселья! «Может, началось? – подумал я растерянно. – Чердаком двинулся?!»

Отсмеявшись, бригадир подошел к окну и, стукнув по стеклу, помахал призывно кому-то во дворе.

Спустя пятнадцать секунд в зал вошли два пенсионера, безвылазно торчавшие у ворот, и встали по обеим сторонам у двери. В руках у них солидно поблескивали лаком деревянных частей новенькие «мосберги». Когда бригадир успел вооружить дедов, ума не приложу: насколько я помню, они всегда прекрасно обходились без стволов.

У меня тоскливо заныло в низу живота, а в голове самопроизвольно застрял запоздалый вопрос: ну и где же я так лоханулся?!

Укоризненно покачивая головой, Белый выступил с речью:

– Этой ночью в нашем городе не была ограблена ни одна солидная хата, малыш. Редкий случай! Были два «скока» у вокзала – но там заявленная сумма в обоих случаях не более четырех «лимонов» деревянными… Луначарского, 70… Луначарского, 70 – это дом, который я строю для Вовкиной матери – отделочные работы остались… А вот тот, что в заячьем душегрее, с бакенбардами – это сторож! Ха! Так это ты там развлекался?! Стекла выставил, котов с банками подбросил… Слушай, а на хера ты сапоги оставил?!

Я сидел ни жив ни мертв, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Вот это подстава!!! Дар речи у меня пропал намертво – в таком дерьме мне еще ни разу в жизни бывать не доводилось.

– Ну да хер с ними, с сапогами, – бригадир подался вперед через стол и выставил на меня указующий перст. – Ты лучше скажи, сынок – откуда дровишки?! Лучше сам скажи…

Глава 9

Когда «духи» пытают наших пленных, они жгут их раскаленным железом, потихоньку режут разными способами и посыпают раны всякой дрянью – например, солью или перцем.

Иногда, если нет нужды заполучить какую-либо информацию, а просто охота позабавиться, они обдирают у пленных плоскогубцами крайнюю плоть с члена: маленькими кусочками – дерг! дерг! дерг! Это у них в шутку называется «обрезанием». Я ничего не выдумываю. Спросите у специалистов по обмену: при обмене по формуле «труп на труп» иногда попадаются тела наших бойцов с неровно удаленной, будто обкусанной крайней плотью.

Таким же способом чеченские умельцы кромсают уши, язык и ноздри нашим пацанам. От избытка чувств они вытворяют такие вещи или просто скуки ради, я не знаю – никогда не задавался целью выяснить, какими мотивами данные особи при этом руководствуются.

Это, конечно, ужасно. Нормальный человек, выдержав такое и оставшись в живых, весь остаток жизни будет носить в себе память о страшных муках, как глубокую незаживающую рану.

Но плоть – это общеизвестный факт – обладает гораздо более выраженной тенденцией к регенерации, нежели психика. Кровь сворачивается, образуется корка, затем рубец, постепенно и он рассасывается – при умелом и своевременном лечении. А вот психика человечья зачастую трансформируется совершенно необратимо и лечению не поддается. К глубокому сожалению, никто еще не сумел вывести универсальную формулу, позволяющую с точностью до микрона определить запас прочности человеческой психики. Зато очень давно придумали пытки психологического характера.

Целью подобной пытки, как правило, ставится получение какой-нибудь информации либо принуждение пытаемого к совершению определенных действий – тут все ясно, никаких экспериментов. Суть эксперимента заключается в том, что палач чисто эмпирически устанавливает, насколько высок предел запаса прочности психики жертвы.

Это своеобразный побочный эффект подобного рода развлечений. От того, насколько ярко он проявляется, зависит – выдержит жертва испытание и даст палачу то, что ему нужно, или… или же у нее, жертвы, в какой-то момент «эксперимента» безвозвратно «уедет крыша»…

Наручники я надел сам. Потому что Белый бросил их мне, дедам велел хорошенько прицелиться и задушевно сообщил, что если на счете «пять» я не окольцуюсь до последнего щелчка в положении «руки за спину», мне для начала прострелят обе ноги.

Я пожалел свои ноги и легкомысленно окольцевался, поскольку еще не знал, что в подвале бригадирова дома есть бочка.

– Пытать тебя я не стану, – успокоил меня Белый, когда мы спустились в подвал после продолжительной и бесплодной беседы. – Я тебя слишком уважаю, чтобы заставлять корчиться от боли и терять человеческий облик. Ты и так все расскажешь – вот, у меня здесь кое-какое приспособление имеется, – бригадир ласково похлопал ладонью по краю бочки и загадочно усмехнулся, – для особо одаренных деятелей! Рекорд – 24 минуты. То есть, когда это было в последний раз, я получил то, что хотел, уже через 24 минуты после начала экзекуции. – Бригадир еще раз похлопал по бочке и подтолкнул меня к ней, задушевно посоветовав: – Давай, полезай! А то тебе прострелят плечи…

Я пожалел свои плечи, поскольку все еще не уловил смысл происходящего, относя то, что со мной проделывал бригадир, не более чем к маразматическому припадку.

Старики тут же шустро принялись за работу, а бригадир по ходу дела комментировал процедуру. Вот она, эта процедура.

Сначала на бочку водружают бетонную плиту весом что-то около центнера, так, чтобы с краю оставался крохотный просвет. Затем в этот просвет под давлением подают воду из шланга до тех пор, пока бочка не наполнится до краев. В плите дрелью просверлено отверстие, в которое вставлена пластмассовая трубка от капельницы – один конец трубки свисает в бочку на 25–30 см, другой торчит наружу.

Вот, собственно, и все. Просто и со вкусом.

– Минут через пятнадцать я спущусь, пообщаемся, – доносится снаружи через просвет глухой голос бригадира. – Не скучай!

Затем раздаются гулкие удаляющиеся шаги, каждый из которых бьет по перепонкам. В подвале воцаряется страшная тишина, прерываемая лишь моим собственным дыханием, громким, как сипенье кузнечных мехов.

Да, такого со мной еще никогда не вытворяли. Я об этом даже и не слышал – а у самого додуматься до подобной штуковины фантазии не хватило. Это лучше, чем раскаленный нож и побои – можете мне поверить.

Хорошо, что я всю свою сознательную жизнь занимался прикладными аспектами единоборства и в совершенстве владею техникой дыхания. Это просто спасение.

Дышать невероятно трудно: приходится постоянно напрягать мышцы лица, чтобы случайно не глотнуть носом. Если это случится, возникнет спазм – минута конвульсий, и привет. Белый останется в дураках! Нет, я его слишком уважаю, чтобы так разочаровывать, а потому и не буду заглатывать носом воду. Пока не буду.

О том, чтобы попытаться дотянуться губами до просвета между краем бочки и плитой, нечего и думать: скованные за спиной руки практически не позволяют шевельнуться. Эх, мне бы руки! Нос бы зажал, подвигался слегка – да вообще, плиту бы на хер скинул, вылез бы и надрал тут всем задницу! А без рук – это… это просто нельзя передать словами. Чтобы проникнуться всей полнотой моих ощущений, нужно испытать нечто подобное на себе.

Вдох-выдох… Проклятая трубка слишком узка, чтобы полноценно провентилировать легкие. Рано или поздно кровь насытится углеродом и я засну, если раньше не схватит судорога.

Вдох-выдох… Приноравливаюсь выдыхать через нос – так удобнее, во время выдоха мышцы лица расслабляются, получают некоторую передышку. Подогреть водичку эти пердуны не удосужились. Опять помогает практика прикладных аспектов: концентрирую в напряженных мышцах тепло, не давая им застыть. Иначе судорога. Судорога – это то же самое, что глотнуть водички носиком – смотрите выше.

Вдох-выдох… Интересно – кто? Кто меня так подло подставил? И зачем? Даже отдаленно предположить не могу. Если останусь в живых после этой водной процедуры, я, пожалуй, на некоторое время погожу организовывать вояж в Чечню. Сначала я найду этого урода. Нет, убивать не стану, боже упаси! Это было бы слишком роскошно для такого умника. Я посажу его в бочку – даже без наручников, хрен с ним! – и буду непрерывно общаться, интересуясь впечатлениями.

Вдох-выдох… Интересно – почему бригадир не удовлетворился версией о привезенных с войны сорока штуках? Информацией обо всей сумме он не обладает наверняка. Так, прикидки. Забери сорок штук и отпусти на все четыре стороны! Чего, казалось бы, еще надо?! Может быть, его насторожила легкость, с которой я отдал эти сорок штук? Может быть, может быть… Человек, как правило, последнее не отдает. Он легко расстается с малым, если располагает гораздо большим…

Вдох-выдох… Очень, очень трудно дышать, если бы не умение входить в медитативное состояние и дышать по системе, давно бы уже запаниковал. Паника – это то же самое, что судорога. Интересно – как это тот чудак выдержал 24 минуты? Наверно, тоже боец. Иначе бы завернул ласты уже на 47-м выдохе.

Вдох-выдох… Когда придет бригадир, надо упереться и стоять на своем. Без бабок Абдуллы мне нечего делать на этом свете. Не полезу же я в горы с голыми руками?!

Вдох-выдох… Время в замкнутом пространстве становится весьма относительным понятием – если не ведешь счет. Поэтому я не сумел определить, прошло пятнадцать минут или же целая вечность, когда снаружи послышались шаги и раздался глухой голос бригадира:

– Говори через шланг.

Тотчас же через просвет просунулся со скрипом резиновый шланг и уперся мне в щеку.

Поглубже вдохнув, я со смятением в душе выпустил трубку, поймал ртом кончик шланга и, выдув наружу скопившуюся в нем воду, сделал несколько вдохов полной грудью.

Ах, какой распрекрасный, великолепный, несравненный шланг!!! Раз в десять толще проклятой трубки – дыши, не хочу! Ххррр-бульк!

– Я сказал – говори, а не дыши! – поправил меня бригадир, зажав на миг наружный конец шланга. – Говори!

– Нету у меня больше ничего!!! – отчаянно загундосил я. – 30 вам отдал, 10 – что под столом прилепил. И все! Все! Все! Клянусь богом – нету! Да я – пустите – Петьку Дрозда в жопу поцелую! Не то что на колени… Бульк! – Бригадир резко выдернул шланг – я хватанул большущую порцию водички, на ощупь отыскивая ртом трубку и заглатывая ее кончик.

– А теперь уже не надо! – прогудел снаружи бригадир. – Теперь уже не в Петьке дело. Теперь главное – где ты взял бабки… Приду через пятнадцать минут – не скучай. На рекорд идешь, Диоген ты наш недоделанный…

Гулкие шаги удалились прочь. Опять тишина, нарушаемая лишь собственным оглушительным дыханием. Скверно, очень скверно… Долго мне таким образом не протянуть. Может, сдаться, а там посмотрим? Так, так… На половине дома Жанны Христофоровны ловкие ребятишки уже наверняка обыскали каждый квадратный сантиметр. Пока баксы не будут обнаружены, Белый меня отсюда не выпустит – сам сказал. А если я ему скажу, тоже не выпустит? Так, так… Легкая волна паники медленно поползла от затекших плеч к макушке, ударила в виски пульсирующим стуком… А ведь и впрямь не отпустит! Белый же не дурак. Заполучив такую сумму, он сразу поймет, что обзавелся смертельным врагом. Врагом опасным, хитрым и умелым. Зачем каждый раз вздрагивать во сне, зная, что где-то рядом бродит владелец полумиллиона баксов, которые ты у него отнял? Не проще ли решить проблему, выдернув трубку из отверстия?

Господи – что же мне такое придумать?! Чтобы и баксы сохранить, и живым остаться? Вроде б хрен с ними, с баксами, когда речь идет о сохранении жизни. Но теперь так получается, что спастись можно, лишь выдержав до конца, – деньги отдавать ни в коем случае нельзя! Вот это я влип…

Спустя некоторое время снаружи опять послышались шаги и через просвет протиснулся шланг.

– Ну, малыш, давай поболтаем, – раздался ласковый голос Белого.

Минут пять мы общались – чтобы подольше дышать через этот распрекрасный шланг, я нес всякую чушь. Обещал, в частности, ежели выпустят, добровольно расцеловать каждый квадратный сантиметр задницы Петьки Дрозда. И клялся страшной клятвой, что люблю бригадира, как трех, вместе взятых, родных отцов. Да нет, куда там трех – четырех, пятерых! Люблю и ни в коем случае не стану обманывать – лучше умереть.

Бригадир же, проявляя незаурядную прозорливость, выразил непоколебимую уверенность в том, что я привез с войны отнюдь не сорок штук баксов. А сколько? Да много, много… Но не сорок. И мне, дескать, нечего здесь выделываться – надо отдавать, и все тут. А за это они меня не погонят из бригады. Оставят все, как было – даже у Петьки Дрозда извинения просить не надо – пешком постоит!

Вот это он зря сказал. Я сразу понял, что теперь уж наверняка обречен и придется мне жить и умереть в бочке. Потому что вне бочки я могу оказаться только в том случае, если скажу, где эти проклятые баксы. Заполучив баксы, меня, естественно, моментально ухайдакают. Очень, очень грустно.

Посреди нашей беседы послышались еще чьи-то шаги. Прервав разговор на полуслове, бригадир спросил кого-то:

– Ну как?

– Нету тут ни хера! – раздалось в ответ досадливое меццо-сопрано. Ага, это приперся мой названый брат Вовка. Руководитель обысковой группы. Очень приятно. Интересно – как он отреагировал на мое заточение в бочку? Я бы, например, при любом раскладе не допустил, чтобы так измывались над лучшим другом!

– Каждый сантиметр ошмонали – пусто! Полы подняли, дранку отодрали в сарае – ноль…

Правильно, Вовчик, – ничего вам найти не удастся. Есть старая расхожая аксиома: хочешь что-то спрятать получше, помести на самое видное место. Все товарищи, которые хоть раз в жизни чего-нибудь серьезно ищут, прекрасно знают это правило. И тем не менее раз за разом оно срабатывает вновь и вновь – на то оно и правило…

Однажды зимой – я тогда был курсантом военного училища – мы в составе подвижных милицейских групп (ПМГ) стажировались в несении патрульно-постовой службы.

Ближе к ночи дежурный сообщил по рации: звонит вахтер из общаги медучилища и говорит, что рядом, на пустыре, раздаются женские крики.

В тот момент мы как раз находились неподалеку от медучилища. Водила дал газу, и буквально через пару десятков секунд наша потрепанная лайба со страшным шумом выскочила на пустырь, осветив фарами две копошащиеся фигуры. Долговязый мужик таскал закутанную в шаль даму по снегу – дама пронзительно визжала и отбивалась. Мы, естественно, выскочили, слегка помяли этого дядечку и спеленали его по всем правилам ментовской науки. А дама вдруг заявила, что дядечка, угрожая ножом, пытался ее изнасиловать.

Наличие ножа мужик категорически отверг – не было, и все. Мы тщательно обыскали задержанного, осмотрели все вокруг – нет ножа. Может, не было никакого ножа? Может, показалось? – спросили даму. Да как же не было! Вот – глядите! Дама предъявила порезы на пальто. Действительно, полы были в нескольких местах располосованы чем-то чрезвычайно острым.

Вызвали на помощь ПМГ № 2, осветили фарами местность и в буквальном смысле перетряхнули каждый квадратный сантиметр снега в радиусе ста метров. Нет, и все тут! Вот вы, уважаемый читатель, как вы думаете – куда этот хмырь мог засунуть нож? Нас там было с десяток – и хоть все не явно выраженные гении, но ведь и не дураки же! – никто не сумел додуматься.

Тогда самый мудрый из нас, начальник ПМГ № 2, дал команду затащить задержанного за машину – чтобы дама не видела – и соорудить ему «вертолет». Что такое «вертолет», знаете? Если нет, не буду вас просвещать, но поверьте на слово – ну о-о-очень неприятная штука! Так вот – соорудили мы этот самый «вертолет» и буквально через минуту предмет поиска обнаружился.

Оказывается, когда мы этого дядечку ударно ломали, он исхитрился – умелец народный! – вставить нож за козырь шапки-ушанки начальника ПМГ № 1! Представляете, какой у всех у нас был видок, когда осветили фонариком голову сержанта и обнаружили торчавшую из-за козыря наборную рукоять небольшой финки?! Искали-то где? В снегу. Кому могло прийти в голову, что задержанный такую штучку отмочит! Век живи – век учись…

– Слушай, братишка – хорош дурака валять! – оглушительно хлопнув по бочке, прокричал Вовка. – Ну отдай ты эти бабки! Скажи где и вылезай оттуда! Все равно ведь найдем!

– Да нету у меня ничего, нету! – плаксиво прогундосил я через шланг. – Я тут замерз. Белый, выпусти меня, а?! Выпусти и ищи, если не веришь. Ведь можно искать и день и два – я же здесь околею!

– А вот хер тебе, – несколько раздраженно прогудел бригадир. – Пока мы не найдем твои бабки, сиди себе! Я ж сразу сказал…

Ну нет, Белый – это тебе хер! Пока я тут, в бочке, баксов вам не видать! Это триста тысяч процентов. Ха! Потому что жилетка – на мне… Вот такие дела.

Да, дядечки, естественно, меня обыскали, но ничего не обнаружили. А жилетку снять не догадались – команды не было. Надел же я ее перед тем, как отправиться к бригадиру, вовсе не из-за того, что подозрения какие-то возникли. Так, на всякий пожарный. Чтобы под рукой была. Последний день все же в этом городе – мало ли?

Так что ищите… А меня в настоящий момент занимает такая мысль: водостойкая ли краска на стодолларовых банкнотах?! В этом вопросе, увы, я дуб дубом. Вот будет смеху, если окажется, что все мытарства я вынес зря и мое состояние пришло в негодность! Кабы знать, я бы раньше обязательно поэкспериментировал: замочил бы на пару часов одну купюру в кружке с водой…

– Не понял! – вдруг раздался недоуменный крик бригадира. Затем послышался какой-то странный звук… Если бы я был в другом месте и в другой обстановке, то принял бы этот звук за последний хрип смертельно раненного.

Застучали торопливые мягкие шаги, и спустя несколько секунд плита с бочки съехала в сторону с ужасным скрежетом и рухнула на пол.

Я с трудом выпрямился и, отфыркиваясь, уставился на двух незнакомцев в кожаных куртках – незнакомцы, в свою очередь, удивленно рассматривали меня. В руках у них были пистолеты с глушителями.

Слегка отдышавшись, я начал было: «А где…» – и осекся. Вопросы были излишни. Белый и Вовка лежали на полу, истекая кровью. Лучший друг мой умер мгновенно: во лбу у него зияла аккуратная дырочка. Легкая смерть – он даже не успел ничего почувствовать. А вот бригадиру не повезло: незнакомцы угостили его двумя пулями в грудь, и теперь он, хрипя и судорожно дергаясь, скреб ногтями по полу, выплевывая изо рта сгустки крови. В угасающем взоре Белого я прочел страшное удивление. Не чаял, видимо, всесильный бригадир, что внезапная смерть застигнет его в подвале собственного дома.

– Взяли! – скомандовал один из «кожаных» – тот, что покороче, и они дружно выдернули меня из бочки.

– Мужики, вы кто? – морщась спросил я и тут же с оханьем сложился пополам – затекшую поясницу пронзила острая боль.

– Красная армия, братишка, – серьезно сообщил тот, что покороче, и поинтересовался: – Двигаться можешь?

– Можно попробовать, – простонал я, пытаясь выпрямиться. – Наручники сняли бы, а? Ключи вон у него, – я указал на Белого, – или у кого-то из его псов, что во дворе. Вы обыщите их…

– Некогда, – в один голос заявили «кожаные», а короткий добавил: – Пока всех обыщешь… – И они потащили меня наверх, ухватив под мышки.

– В смысле, всех? – не врубился я. – Кого это всех?

– Щас увидишь, – коротко буркнул тот, что подлиннее.

Двор бригадировой усадьбы был похож на небольшой забойный цех. Возле крыльца лежали с одинаковыми дырками во лбах двое «быков» Белого – те самые, что привезли меня накануне для расчета.

У ворот, завалившись вперехлест друг на друга, покоились привратные дядьки. «Мазда» Кротовского, с парой десятков пробоин в стеклах, стояла, сиротливо распахнув дверцы – из салона безжизненно вытарчивали три пары ног. Видимо, злосчастная «обысковая» группа. Мне показалось, что на лицах у всех покойников застыла печать безмерного удивления. Странно… Ребята, кое-что повидавшие, не раз бывавшие в передрягах… Наверно, «кожаные» действовали весьма неожиданно и профессионально.

– Это вы их? – поинтересовался я у влачивших меня налетчиков.

– Ну, – лаконично подтвердил тот, что повыше, не прекращая движения.

– У них у всех стволы были, – счел нужным прокомментировать короткий.

– Могли стрелять…

– Ясно, – пробормотал я, хотя ни хрена ясно не было. Кто? Откуда? Зачем? Черт-те что и сбоку бантик!

– Слышь, мужики! – внезапно спросил я, вспомнив мучившую меня мысль. – А на баксах краска водостойкая, нет?

«Кожаные» на секунду затормозили и озадаченно переглянулись.

– Не волнуйся, братишка, – успокаивающе пробормотал короткий и ласково потрепал меня по плечу, – мы тебя выле… эммм… реабилитируем!

За воротами, метрах в пятидесяти, стоял джип «Чероки» цвета спелой вишни. На правом переднем месте сидел, высунув ноги наружу, немолодой мужик – тоже в кожанке – и со скучающим видом почесывал антенной «Мотороллы» правый висок. На коленях у мужика мирно покоился симпатичный «кедр».[11]

– Все в норме, Федорыч, – доложил короткий, когда мы приблизились к машине. – Девять «двухсотых», «трехсотых» нет… – Он мотнул головой в мою сторону и негромко добавил: – Только, по-моему, парнишка немного того… Гонит маленько.

– Ага, про краску водостойкую справляется, – подтвердил тот, что подлиннее, распахивая правую заднюю дверцу.

Изучающе посмотрев на меня, мужик едва заметно улыбнулся, зачем-то подмигнул мне и, приложив палец к губам, заметил:

– Ну нет, этот парень так просто с петель не съедет! Он не гонит. Он и не такое видал. Верно я говорю, Олежка?

Я замер, как парализованный, глупо разинул рот и во все глаза уставился на мужика с рацией. Нет, нет – я готов был голову отдать на отсечение, что раньше никогда его не видел! Что-что, а зрительная память у меня в полном ажуре. Но вот голос, голос… Пусть меня пристрелят на месте из противотанкового гранатомета, если этот голос не принадлежал полковнику Шведову!!!

Глава 10

…Жил-был Анатолий Петрович Шведов – хороший мужик, умница, отличный семьянин и полковник ФСБ. Надо заметить, совсем не кабинетный полковник: и жизнью сильно битый, и стреляный не раз, помотавшийся изрядно по стране и за ее пределами и так далее. Истинный патриот и мастер своего дела. Связей, порочащих его, не имел.

Вроде бы все в жизни у полковника получалось как надо: вырастил двух детей, выслужил хорошую квартиру почти что в центре Первопрестольной, заимел приличную дачу, престижную иномарку, приобрел определенное положение в обществе и искреннее уважение как начальников, так и подчиненных… Ну, почти что полный набор, характерный для средней руки номенклатуры: осталось дотянуть пару лет до пенсии и можно на Клязьме с утра до вечера рыбалкой развлекаться.

Но вот однажды угораздило полковника в море ежедневно поступающих сведений отловить сногсшибательную – я бы даже сказал, сенсационную – информацию. Шведов – старый лис – сразу почуял, что тут жареным пахнет, и сделал охотничью стойку.

Возможно, все вышло бы иначе, доложи тогда он об этой информации начальству. Чего, казалось бы, проще: передал эстафету по инстанции, снизу вверх, отряхнул ладоши и ходи себе именинником – молодец, на старости лет бдительность проявил!

Но полковник и сам значился немалым начальником, самостоятельность имел и власть определенную. А потому решил перед пенсией схлопотать себе беспросветные погоны с большими звездами.

Подключив все имеющиеся в распоряжении силы и средства, полковник за рекордно короткий срок собрал материал, годный для того, чтобы упрятать с конфискацией и на долгие срока целую группу людей. Кое-кому по этому материалу маячили стопроцентные «вышаки» – больно уж дело серьезное вышло.

Речь шла о чеченской войне. Торговля оружием, наркотики, отмывание «черного нала», перераспределение инвестиций… Круто, да?! Полковник тогда тоже подумал, что круто, и даже заказал себе втихаря в ателье генеральский мундир. А на старом кителе на груди просверлил дырочку. И выкатил всю эту сенсационную информацию своему начальству в готовом к употреблению виде.

Ну, насчет дырочки – это понятно. А вот мундир полковник заказал зря. Погорячился маленько. Дело получилось стократ круче, чем хотелось бы.

Выяснилось вдруг, что от людишек, нечаянно попавших в поле зрения полковника, тянутся незримые нити наверх, куда даже смотреть страшно, голова кружится.

Получалось, что ежели эти людишки, угодив в пенаты, всем кагалом начнут прилежно «раскалываться», это повлечет за собой лавинообразный процесс, чреватый чудовищными по своим масштабам катаклизмами политического характера…

Нет, идиотом полковник не был. Заваривая всю эту кашу, он прекрасно понимал, что здорово рискует. Те, кто соприкасался с этой информацией, разрабатывали лишь отдельные элементы, выполняя распоряжения своего шефа. Никто из них понятия не имел об общей картине. Единственным обладателем полнообъемного материала был сам полковник. И, опираясь на это обстоятельство, он полагал, что мощный скачок вверх ему обеспечен при любом раскладе. Начнут дело раскручивать: полковник на коне, «гдлян-иванов» новоявленный! Пожелают дело замять, чтобы избежать громкого скандала, опять хорошо: полковнику нужно чем-то очень весомым рот заткнуть, чтобы молчал как рыба и был благодарен до гробовой доски. А он еще поторгуется, набивая себе цену, покочевряжится немного, чтобы потом с почетом капитулировать.

Все верно вроде бы рассчитал полковник. Прецеденты подобного рода имели место и раньше, и порядок действий обеих сторон в аналогичных случаях сформировался в определенную систему.

Но в данном случае система неожиданно дала сбой. Полковник, при всей своей прозорливости и мудрости, не учел особенностей нашего времени и чрезвычайной опасности информации, которой он имел неосторожность обзавестись. Короче, стал стареть.

Торговаться никто не счел нужным. Как нежелательного носителя секретов нулевой категории полковника решили немедленно уничтожить…

В один прекрасный день полковнику позвонил какой-то сексот и сообщил с волнением в голосе, что желает немедленно встретиться с ним с глазу на глаз в некоем уединенном местечке для передачи важной информации.

Как и подобает истинному служаке, полковник тотчас же поспешил на встречу, нимало не заботясь о личной безопасности. И угодил в засаду, устроенную в «уединенном местечке».

Однако то ли уровень профессионализма поджидавших оставлял желать лучшего, то ли клиент попался не совсем ординарный – засада не удалась. Завалив двух киллеров из четверых, полковник благополучно смылся с места происшествия и доложил о случившемся своему начальству.

Утром следующего дня, когда полковник ехал на работу, его служебную машину расстреляли в упор из промчавшейся мимо на огромной скорости кареты «Скорой помощи». Киллеры работали из трех автоматов и изрешетили «Волгу», как дуршлаг, убив наповал водителя. Полковнику опять повезло: он отделался легким ранением в руку и множественными ушибами.

А вечером того же дня в палату госпиталя, куда положили раненого полковника, совершенно «случайно» через окно залетела граната, выпущенная из противотанкового гранатомета.

Наверно, полковник родился в рубашке: за минуту до выстрела уборщица попросила его выйти из палаты, чтобы не мешал наводить порядок. В результате двое малолетних детей уборщицы, которая жила одна без мужа, остались сиротами…

Полковник, повторяю, был отнюдь не идиот. Сделав соответствующие выводы, он решил более не искушать судьбу и удрал из госпиталя. И «залег на дно» – что для него не составило особого труда, учитывая специфику его рода деятельности.

На этом, однако, злоключения нежелательного носителя опасной информации не кончились. Когда спустя двое суток он позвонил домой, чтобы поинтересоваться делами семейства, жена дрожащим голосом сообщила, что какие-то люди вчера вечером силком увезли в неизвестном направлении сына и дочь и пообещали, что убьют их, если полковник в течение трех суток не явится по такому-то адресу.

Полковник успокоил жену и заверил ее, что все уладит – волноваться не надо. Полагая, что имеет дело с представителями властных структур, он не испытывал и тени сомнения, что «коллеги» просто-напросто блефуют. И продолжал спокойно ждать, когда истечет установленный срок, чтобы затем позвонить домой и поздравить жену с благополучным возвращением детей.

Но вот срок истек. На звонки полковника никто не отвечал. А чуть позже он узнал, что утром следующего после истечения указанного срока дня возле его дома были обнаружены тела его жены, дочери и сына…

Вот такую мрачную историю поведал мне полковник Шведов, когда после семнадцати часов утомительного путешествия по пересеченной местности мы наконец получили возможность уединиться.

Да, все вышло очень скверно. Получалось, что теперь мы с полковником побратимы по несчастью и вынужденной форме нелегального существования. Толик Шведов, как и Антон Иванов, безвозвратно канул в Лету. В настоящий момент я имел честь общаться с майором милиции в отставке Алексеем Федоровичем Черновым. Только Шведов канул куда круче меня. Он, помимо всего прочего, умудрился организовать себе высококлассную «пластику», неплохое жилье и частное детективное агентство под хорошей «крышей». И, по-видимому, не имел оснований в данный момент жаловаться на жизнь.

Итак, мы сидели в небольшом зале Шведова… пардон – Чернова дома, разомлевшие после душа, употребляя помалу «Кремлевскую де люкс», и с интересом наблюдали друг за другом.

После трясучей дороги с объездами постов ГАИ нас обоих одолевала ужасная усталость. Хотелось нажраться до опупения и завалиться спать, но… но любопытство, сами понимаете, один из самых сильных мотивов, движущих поступками человека и определяющих его поведение. У меня к Шведову было море вопросов. Все 17 часов я молча терзался этими вопросами, потому что с самого начала полковник однозначно дал понять, что ловкие парни, ехавшие с нами, не совсем подходят в качестве интерьера для интимной беседы.

И вот теперь условия вполне соответствуют: можно рубить сплеча, возмущаться, негодовать, даже впасть в кратковременное буйство – благо имеются достаточные для того основания… Однако в глазах перевоплощенного Шведова я тоже угадывал изрядное любопытство и ждал, когда он соблаговолит это любопытство реализовать. Нет, не потому, что опасался какого-то подвоха: Шведов не тот человек, который способен на подлость. Просто жизнь приучила меня, что называется, «не лезть поперек батьки в пекло» – не соваться с вопросами, если собеседник сам, в добровольном порядке, готов дать тебе информацию к размышлению. Возможно, после этого часть вопросов отпадет сама собой…

Мы молчали. Шведов ждал, когда же я начну «перекрестный допрос», а я с безразличным видом изучал интерьер, жевал закуску и размышлял… Однако быстро этот парниша сумел реабилитироваться. Ой быстро! Заимел дом, машину, определенное положение – такого не всякий добьется за долгие годы и при легальном статусе – и все за каких-нибудь три месяца! Как же это он?! Попробуйте-ка пропасть без вести и легализоваться таким макаром за три месяца. Я, например, попробовал – знаете, что из этого получилось. Да, интересный фрукт. Очень интересный… Откуда что берется? Наверно, огромный опыт, связи, бабки какие-то левые, фантастическое, я бы даже сказал – ненормальное везение, или… или даже не знаю – что.

– Ладно, Сычонок, твоя взяла! – сдался Шведов после нескольких минут обоюдного молчания. – Спать охота – а то бы я с тобой еще долго в гляделки играл… Вот что, солдат. Ты мне скажи – чью кассу ты прихватил?

– Абдуллы Бекаева. Мехино, – честно признался я. Зачем врать? От такого таиться – себе дороже. Это не бригадир!

– А-а! – удовлетворенно воскликнул Шведов и пристукнул ладонью по журнальному столику. – Так я и думал! Так я и думал… Угу… ну не молодец ли я, а?! Сколько?

– Пол – «лимона». Нет, вру – уже 460 штук. Сорок бригадир отнял – земля ему пухом.

– Не врешь? – прищурился Шведов. – Точно ли пол – «лимона»?

– Не-а, не вру. Пол – «лимона» там было – ни баксом больше.

– Угу, угу… – Шведов в раздумье побарабанил пальцами по столу. – Ясненько… Чего делать намереваешься?

– Хочу подобрать отряд – человек десять, экипировать его, потренироваться маленько – и в Чечню.

– Зачем? – полковник, похоже, искренне удивился. – Чего ты там забыл?

– Я забыл там кое-кого из ныне живущих сделать трупами, – несколько напыщенно заявил я. – А тут мне делать нечего. Да и небезопасно мне тут.

– Ой ли? – усомнился Шведов. – Так-таки и нечего?

– Нечего, нечего, – заверил я, – чужой я здесь.

– Ннннн-да… Ясненько, – Шведов почесал коротко остриженный затылок и как-то странно хмыкнул. Показалось мне вдруг, что мой последний ответ полковник воспринял несколько иначе, чем можно было ожидать. Ну да бог с ним – разберемся.

– Ну, теперь моя очередь, – заявил я после некоторой паузы. – Теперь держитесь!

– Да-да, конечно, валяй, – согласился Шведов без особого энтузиазма и долил водки в рюмки, подавив смачный зевок.

– Как вы меня вычислили – раз. Откуда узнали про баксы – два. Что за мудила чуть ли не каждый день донимал меня идиотскими звонками – три. Для чего меня так ужасно подставили и чья вообще это была идея – четыре. И последнее… Так-так, чего там у нас последнее? А! Вот: на хера я вам нужен?! Ведь вы, полагаю, ухайдакали девять человек не ради того, чтобы облобызать старого приятеля?

– Какой-то ты шустрый! – легкомысленно заметил Шведов и опять сладко зевнул. Похоже, особого желания отвечать на целую кучу неприятных вопросов полковник в настоящий момент не испытывал.

– Анализировать будешь?

– Не-а, не буду, – пообещал я. – Чего уж теперь анализировать – все кончилось! Раньше надо было…

– Кончилось, говоришь? – загадочно пробормотал Шведов. – Как знать, как знать… Может быть, ничего еще и не начиналось…

– Загадками изволите изъясняться, Анатолий Петрович, – несколько раздраженно отреагировал я. – Скажите все, как есть, и спать пойдем.

– Алексей Федорович, – поправил меня Шведов. – Алексей Федорович… про Анатолия Петровича забудь – нету его.

– Ладно, – согласился я, – уже забыл… Ну и?

– Хорошо. Начнем с последнего пунктика – так удобнее, – Шведов зажег сигарету и поудобнее устроился в кресле, словно готовясь к длительной беседе. – Ты мне действительно нужен. Именно поэтому я тебя и вычислил. Это уже рутина – детали, так сказать… Подсобрал информашку: связи, знакомства, склонности, спрогнозировал твои действия… Получалось, что после побега из СИЗО идти тебе, кроме как к Кротовскому, некуда. Это тебе скажет любой сопливый стажер из милицейской школы.

– Ха! Ну вы даете! – обиделся я. – Да я сам в Чечне вам рассказывал, что мой лучший друг рэкетиром заделался! Сопливый стажер… Не расскажи я вам тогда про Вовку, искали бы и по сей день!

– Ну, рассказывал, – лениво согласился Шведов. – Не в этом суть. Вышел, короче, на тебя, организовал наблюдение. Человечек мой жил три недели в Зеленогорске, следил за тобой – подсматривал, подслушивал и так далее. И позванивал.

– Зачем?! – искренне удивился я. – Почему сразу не законтачили?

– Да так… – Шведов неопределенно пожал плечами и лукаво ухмыльнулся, – психологический этюд. Мне надо было знать наверняка, сумеешь ли ты благополучно адаптироваться в новых условиях, привыкнуть к другому образу существования…

– Ну и как?

– Что – как? Сам знаешь – не сумел! На первой же чисто рэкетирской операции прибил подчиненных. А ведь это – постоянный стиль их работы. Негоден ты для рэкета.

– Микрофончики! Записи… – укоризненно констатировал я. – Все разговоры прослушали. А куда втыкали, а? Домой ко мне, что ли, забирались?

– Ну, зачем микрофончики? – удивился Шведов. – Это очень трудоемкий и изрядно устаревший процесс. Есть вещи получше. Например, сканирование с оконных стекол. Защиты никакой – подъехал на полста метров и сканируй сколько влезет.

– Во как! – восхитился я. – Прогресс, значится! Эпоха НТР…

– А ты думал? Зря, что ли, двадцать три года в чекистах хаживал?!

– Так, так… А зачем подставили? – поинтересовался я несколько агрессивно. – Вас бы, Анат… тьфу! Ляксей Федорыч, в бочку засадить да заставить полчасика через трубочку подышать! Я б на вас посмотрел… Кстати, зря вы так. Я бы и так от Белого ушел – уже все к тому шло.

– Ну, извини, солдат, – Шведов сожалеюще развел руками. – Были у меня сомнения по поводу неизбежности вашей разлуки. Больно уж ты бригадиру приглянулся. Поломанного «быка» он тебе мог бы и простить – покуражился бы чуток и сдался. А когда унюхал, что хорошими бабками запахло, тут же «завелся»… Они все такие – уж я-то знаю. Так что – не взыщи.

– Ну спасибо, хорошо! – Я мрачно ухмыльнулся. – Вот это психэтюдики у вас! Я, между прочим, запросто мог утонуть в той вонючей бочке. Или чердаком повредиться – были, знаете ли, все предпосылки для этого… Ладно, бог с вами. Самое, как мне кажется, удивительное: откуда вы узнали про баксы?

– Ты не поверишь, мой юный друг… но именно с этих проклятых баксов и начались мои заморочки. – Шведов, нахмурившись вдруг, плеснул в стопки еще водки и закурил новую сигарету. – Я, кстати, с твоими похождениями знаком гораздо лучше, чем тебе, может быть, хотелось бы! Гораздо лучше… Лагерь Абдуллы ты взорвал?

– Хм! Однако… – Я удивленно покачал головой. – Ну вы, я вам скажу… а, что скрывать! Было дело, было… Шел себе мимо – дай, думаю, рвану лагерек для комплекта…

– Я так и полагал, – заявил Шведов с некоторой долей торжества в голосе, – так и полагал… Ну ты и гусь!

– Я Сыч, а не гусь, – поправил я собеседника, – и хватит мучить меня дедукцией! Скажите все как есть, и спать пойдем!

– Ладно, ладно, не буду, – миролюбиво пробормотал Шведов, – не буду… Схема очень простая, солдат. Ты наверняка встречался с такими явлениями на войне. Есть, предположим, какой-то там хмырь, – тычок большим пальцем вверх. – Типа того: «строит и восстанавливает уничтоженную войной чеченскую экономику…» Хм! Ну вот – бабки перечислил на счета каких-то левых строительных фирм, все оформил – комар носа не подточит. Абдулла работает… извини – работал, на этого хмыря. Заказчик указывает – где и когда – и платит хорошие бабки. Естественно, через изрядную цепочку посредников. Люди Абдуллы приходят и на месте гипотетического «объекта строительства» делают «выжженную землю». Все списывается на боевые действия. Сие отработано до автоматизма и функционирует без сбоев… Механизм понятен?

– Вполне. Чего вы мне ликбез устраиваете? Это каждый боец-первогодок знает. Мне непонятно, как махинации этого мерзавца там, в Чечне, попали в сферу ваших интересов в столице!

– Да просто все, элементарно, – Шведов небрежно махнул рукой, – бабки к Абдулле ушли, а очередной заказ он не выполнил. Заказчика сильно подставил. И не потому, что вредный оказался «чех»… Просто он был немножко мертвый… Прецедентов такого характера до этого случая не было. Хмырь начал очень серьезно спрашивать со всех, кто замешан, – получилась изрядная и небескровная разборка. В это время, кстати, вроде бы ненароком, подкатывает ко мне один «коллега» и интересуется: а что за парнишу ты пристроил к журналисту, который в круиз по Чечне месяц назад наладился? Я его, естественно, продезинформировал и организовал наблюдение. И очень скоро ухватился за ту самую ниточку, которая, как оказалось, вела в пороховой погреб… Ну, ты в курсе.

– Почему же вы решили, что это именно я причастен к взрыву в лагере Абдуллы? Там такая хреновина была – очень несложная в обращении – кто угодно мог пошутить. Да сам Абдулла спьяну запросто мог – они бухали беспробудно… У вас, наверно, интуиция просто разыгралась! Припадок дедукции.

– Ну нет, солдат! – Шведов грустно улыбнулся. – Ничего у меня не разыгралось. Я тебе говорю: имела место тщательная разборка обстоятельств взрыва и пропажи денег, поскольку это имело прямое отношение к срыву заказа. Каждый иностранец, отправившийся в Чечню, был у нас на учете – ты знаешь. Факты сопоставить нетрудно, если имеются показания очевидцев, схожие в некоторых деталях… Короче, несколько человек в Мехино в один голос заявили, что накануне взрыва через село проезжали иностранные журналисты – спрашивали дорогу в лагерь Абдуллы. А потом, буквально за два часа до взрыва, их машина проехала обратно. Улавливаешь?

– Ну и что? – пожал я плечами. – Ну и проехали. Мало ли журналистов шастает по горам? Они что – фоторобот наш составляли?

– Не прав ты, солдат, – укоризненно попенял мне Шведов, – кругом не прав. Журналисты у них там ежедневно туда-сюда не шастают. А потому все запомнили марку машины. Это был изрядно потрепанный «Лендровер»… весь измазанный зеленой мастикой. Будто пробоины пулевые заделывали…

Я чуть не поперхнулся очередным куском ветчины. Во дела! Этак недолго и в анналы угодить…

– И еще… – Шведов загадочно поднял палец вверх, концентрируя мое внимание. – Там, в лагере Абдуллы, не все погибли при взрыве… Кое-кто остался цел и невредим. А потом эти «чехи» сказали, что машина у журналистов сломалась и один из них вернулся назад – просить тягач, что ли…

– Часовые! – воскликнул я, тревожно глотнув застрявший в горле комок. – Часовые наверняка остались в живых. И они меня…

– И они тебя хорошо запомнили, – продолжил Шведов. – После взрыва труп журналиста обнаружен не был. Касса – тоже. В то время как ваша машина вроде бы сломалась, ты пошел в лагерь, а твой приятель проехал через село в долину. Нестыковок – масса… Ты, кстати, не в курсе, а я твоего журналиста отмазал, когда он обратно возвращался. Его мои «коллеги» в оборот хотели взять – попытать насчет кой-чего… Вот так. А ты, скотина неблагодарная, даже не соизволил зайти, пузырек поставить за протекцию! Хотя, понимаю – тебе тогда не до этого было… Ну вот – итог очень неприглядный: кассу эту сейчас активно ищут – опять тычок вверх, – кто люит, когда у него бабки отнимают? Не бог весть какая сумма по их масштабам, но все же…

– Да, вот это действительно интересно, – я озадаченно поморщился. – Не думал я, что это станет народным достоянием, не думал… Об этих баксах даже журналист понятия не имел!

– Все тайное становится явным, – назидательно молвил Шведов, – это аксиома… А тебе, солдат, по-моему, должно быть очень грустно. Я бы на твоем месте всерьез задумался: стоит ли скоропалительно улепетывать из-под надежного крылышка полковника? Ну смотри: за расстрел пленных тебя ищут – и власти, и «духи»; за побег – ищут; за кассу и взрыв – ох как ищут, друг ты мой! И «духи», и те, кто похлеще, – ритуальный тычок большим пальцем вверх. – Я бы на твоем месте упал бы на колени и расплакался: возьми, дядя, защити и обогрей! А? А ты куда-то там воевать собрался…

– Ну спасибо, утешили! – вроде бы безразлично бросил я. – Злые вы все – уйду я от вас… Мне теперь действительно в Чечне будет лучше, чем здесь. Потому что помимо тех, кого вы перечислили, меня еще и зеленогорская братва будет искать. Вот уж перед кем не виноват! А попробуй докажи: девять трупов, а пацан пропал… И самое неприятное, прошу заметить, что этой братве мои координаты очень хорошо известны. Рост, вес, паспортные данные – даже содержание истории болезней! Нет, надо мне мотать отседа…

– Пока ты у меня – я тебе гарантирую безопасность, – без тени бахвальства заявил Шведов. – А свалить всегда успеешь… Вот сделаешь кое-что для старого пердуна – и мотай куда хочешь.

– Да, кстати – о птичках! – встрепенулся я. – Вы так и не сказали, зачем я вам нужен. Извольте объясниться!

– Да это так – ерунда, – Шведов небрежно махнул рукой и поморщился: – Ты, когда на грудь примешь, прям как институтка выражовываешься! Проще будь – люди к тебе потянутся… Кое-какая работенка имеется у меня… Сделаешь – и хоть на все четыре стороны.

– Так-так… – я попытался слегка взбрыкнуть, хотя понимал, что особого выбора у меня нет. – А ежели я, допустим, имею другие планы? У меня, например, нет времени – некогда мне! Чего ради я должен работать на вас?

– Да уж придется поработать, – жестко отрезал Шведов. – Придется! Я не за тем тебя из бочки достал, чтобы вежливо выслушать отказ. И потом, полагаю, работенка тебе понравится. И условия договора тоже. Ну?!

– Куда деваться! – я поднял руки вверх. – Когда начнем и что делать?

– Завтра и начнем, – Шведов приподнялся из кресла и удовлетворенно зевнул во весь рот. – А делать ничего пока не надо. Пока нужно только руководить…

Глава 11

– Делай… РАЗ!!! – командую я в микрофон радиостанции.

Маленький шустрый мужичок стремительно мчится к двери здания. Добежав, он сноровисто прилепляет в районе замка тонкий блин «пластита» и вставляет в середину капсюль-детонатор с 12-сантиметровым отрезком огнепроводного шнура. Затем чиркает «охотничьей» спичкой о терку, подпаливает шнур и улепетывает на исходное положение.

Одновременно брошенные с двух направлений складные инженерные «кошки» проскакивают сквозь прутья решеток на окнах второго этажа и прочно стопорятся с обратной стороны. К «кошкам» привязаны капроновые тросы, противоположные концы которых надеты на фаркопы двух джипов «Чероки». Джипы нетерпеливо фыркают моторами в пятнадцати метрах от здания.

Глядя на циферблат секундомера, я даю команду:

– Делай… ДВА!!!

Сочно шлепает взрыв – дверь влетает внутрь здания. Синхронно рванувшись вперед, джипы выдергивают решетки и тут же резко тормозят.

Слабовато! Разница в полторы секунды. В идеале решетки должны вылететь одновременно с дверью.

– Делай… ТРИ!!!

Две группы с шестами – два мужика на одном конце, один – на втором – разбегаются и ловко запихивают по бойцу в окна второго этажа. Как только бойцы оказываются на подоконниках, «толкатели» внизу бросают шесты и стремительно влетают в дверной проем. За ними забегают еще двое – они выдергивают джипами решетки и прикрывают тройки в процессе «восхождения».

Я удовлетворенно вздыхаю и достаю сигарету. Что-то много стал курить – так и коньки отбросить недолго… Дальше командовать бесполезно. Теперь остается смотреть на циферблат и фиксировать результат. За полторы минуты бойцы должны успеть выскочить из дома с «Гошей», запрыгнуть в джипы и отъехать от здания на 50 метров. Таковы условия норматива.

В здании мои ребятишки просто так не гуляют. Я прислушиваюсь: периодически раздается глухое «пуканье» – работают из пистолетов с глушителями. Накануне я пристроил в разных местах здания 16 мишеней и надежно спрятал «Гошу» – тряпичное чучело. За полторы минуты бойцы должны соорудить в каждой мишени по две пробоины и «вернуться живыми-невредимыми» с обнаруженным «клиентом».

Разумеется, в реальных условиях в здании подобного типа вряд ли будут находиться 16 вооруженных охранников – почти взвод! Количество мишеней я выбрал для удобства – чтобы было легче фиксировать результат. Восемь бойцов – шестнадцать мишеней. По две на брата. И пусть не каждый «убьет» двоих «врагов»: кто-то половчее сумеет сделать шесть выстрелов, кто-то вообще ни одного – учитывается общий результат. Работает команда…

Минула минута двадцать семь секунд. Бойцы всем скопом вываливаются из здания и спешат к машинам. Ага – «Гошу» тащат! Без «Гоши» они вообще выходить не должны… Добежали, уселись, поехали.

– СТОЙ!!! – командую я. Машины тормозят. Минута сорок две. Не уложились!

– Двенадцать секунд лишних, – безжалостно констатирую я, подходя к отдувающимся в машинах бойцам и демонстрируя секундомер, – перекур 15 минут. Затем повтор. Разойдись!

Бойцы удрученно вздыхают, негромко чертыхаются и, выбравшись из машин, идут к зданию – надо по новой установить многострадальную дверь и решетки. Закончив монтажные работы, ребятишки удаляются к огромному корпусу первого цеха и усаживаются спинами к административному зданию. Это для того, чтобы не могли подглядывать, как я буду расставлять мишени и прятать чучело…

Таким образом я развлекаюсь уже четвертую неделю. Провожу занятия по БСП (боевой и специальной подготовке). Дело для меня привычное и хорошо освоенное: за время пребывания в войсках я провел со своими пацанами не одну сотню часов занятий по всевозможным профилям ратного искусства. Несколько необычен состав группы обучаемых: ранее с таким контингентом мне не приходилось иметь дела. Это опытные и бывалые ребята, они… хотя что разглагольствовать? Судите сами.

№ 1: Сергей Дзюба. 24 года., ст. лейтенант погранвойск, боевая кличка Лось, место службы – Таджикистан. Холост, сирота. Уволен по дискредитации. Специализация: рукопашный бой, стрельба.

№ 2: Сергей Леонов. 28 лет, капитан ВДВ, б/кличка – Север, м/с – Кировабад, Баку, Абхазия, Чечня. Холост, сирота. Уволен по дискредитации. Специализация: артиллерийские системы.

№ 3: Андрей Игнатов. 31 год, майор ВДВ (нач. инженерной службы), б/кл. – Барин, м/с – Баку, Абхазия, Сев. Осетия, Чечня. Разведен, родители умерли. Уволен по сокращению штатов. Специализация: сапер.

№ 4: Иван Городничий. 26 лет, ст. лейтенант Внутр. Войск, м/с – Абхазия, Фергана, Чечня. Мать алкоголичка, отца нет, холост, б/кл. – Мент. Уволен по дискредитации. Специализация: рукопашный бой, стрельба.

№ 5: Алексей Шматкин. 28 лет, капитан морской пехоты, м/с – Абхазия, Чечня, б/кл. – Сало. Холост, сирота, уволен по дискредитации. Специализация: гусеничная техника, ПТУРС (противотанковые управляемые ракетные системы).

№ 6: Александр Кошелев. 27 лет, капитан внутр. войск, б/кл. – Джо, м/с – Абхазия, Сев. Осетия, Чечня. Разведен, с родителями отношения не поддерживает. Уволен по состоянию здоровья (после контузии). Специализация: войсковая разведка.

№ 7: Игорь Кузнецов. 30 лет, капитан мотострелковых войск (командир инженерно-саперного батальона), б/кл. – Клоп, м/с – Баку, Сев. Осетия, Чечня. Разведен, сирота, уволен по сокращению штатов. Специализация: сапер.

№ 8: Федор Блинов. 31 год, майор ВВС (командир вертолетной эскадрильи), б/кл. – Винт, м/с – Афганистан, Таджикистан. Разведен, родители умерли. Уволен по сокращению штатов. Специализация: сами понимаете…

Вот такие славные ребята. Все почему-то холостые либо разведенные и по каким-то причинам вышвырнутые из военного ведомства. Каждый из них не сумел найти свое место в гражданской жизни. Неприспособлены оказались, отвыкли в войсках виться ужом в борьбе за существование. Умненький полковник Шведов – благодетель, отец родной! – повытаскивал их из разных углов, обогрел, дал место в жизни, хорошие бабки и посулил блестящие перспективы. Ну, это его дело – умеет вертеться – дай бог ему здоровья… А ребятки еще те… Каждый из них принимал участие в боевых действиях и не раз смотрел в лицо смерти. Все они умеют хорошо стрелять, драться и заботиться о сохранении своей жизни в бою. Вот этим они отличаются от желторотых спортсменов-крепышей, с которыми я привык иметь дело в процессе подготовки бойцов спецназа. То есть обучать этих парней индивидуальным боевым навыкам совсем не нужно. Каждый из них сам по себе опытный воин. Я должен создать из них КОМАНДУ. Команду в полном смысле этого слова. Хорошо отлаженный, многофункциональный агрегат для ратных дел, стократно эффективнее превосходящего в десять раз по численности вооруженного формирования, которое командой как таковой не является. Почему именно я? Чем я лучше этих парней?

– Я хорошо знаю тебя, – объяснил мне Шведов. – И еще я знаю, каков ты в деле. То есть есть результат, который можно рассматривать как критерий профессионализма. А их всех поувольняли. Это тоже результат. И еще… Я хочу, чтобы ты руководил этой группой и по другой причине… Потом скажу – сейчас не время. Короче – сделай из них команду…

Легко сказать! Это очень трудоемкий процесс, требующий высокого педагогического мастерства и самоотверженности. Любой супербоец, способный в одиночку разорвать в клочья целый взвод, может погибнуть нелепой смертью от руки своего же товарища, если он не обучен действовать сообща. Не вовремя пригнулся, неверно истолковал жест напарника, рано вылез на рубеж перехода в атаку, неосмотрительно попал в сектор стрельбы соседа – да мало ли! В команде все должны понимать и чувствовать друг друга с полуслова, с полувзмаха ресниц – чуть ли не телепатически! И уметь в высшей степени согласованно взаимодействовать в любых, даже самых невозможных условиях. Как птичья стая, которая мгновенно меняет курс в полете по едва заметному взмаху крыла вожака.

По соседству с усадьбой Шведова, сразу за забором, находится довольно большой дом. Этот дом принадлежит полковнику – как и два «Чероки», «Ниссан Патрол», частное детективное агентство «Аргус» и ряд других мелочей. Ха! Вот деятель! Нет, решительно не могу взять в толк – как это он за три месяца умудрился так разрастись! Уму непостижимо…

Ну так вот: в доме по соседству и проживают все наши бойцы. «Агенты» агентства «Аргус», которые никого не ищут. Все вместе, под одной крышей. Только комната у каждого своя, отдельная – это создает некое подобие индивидуальности жизненного уклада. Ходят в один туалет, едят за одним столом, даже спят с одной женщиной… пардон! – с двумя. Прислуживают в этом общежитии две грудастые симпатичные девахи. Стирают, готовят, убирают – по графику, через сутки. И по первой просьбе любого из агентов с готовностью раздвигают ноги. За это Шведов платит им хорошие бабки. Так удобно. Никто из «агентов» не пойдет налево и не нарвется на неприятности типа обиженных мужей и венерических болезней. Кроме того, если верить полковнику, полигамия весьма благотворно влияет на формирование в коллективе общих интересов, чаяний и стремлений.

– Вот раньше, когда первобытно-общинный строй был, все племя ело сообща одного мамонта и мужики племени трахали своих женщин – тех, кто под руку подвернется. И так – тысячелетиями! Может, поэтому мы и выжили, не дрогнули перед лицом катаклизмов… Полигамия – это прекрасно! Бабы общие? Общие. Ну и все остальное – тоже общее. Чаяния, стремления, интересы… – прокомментировал свой эксперимент Шведов.

Не знаю, не знаю – может, полковнику виднее с высоты своего опыта и бурно прожитых лет. Я, к примеру, явления такого типа всегда именовал скромно и просто – разврат…

Мои отношения с «агентами» сложились самым наилучшим образом. Как-никак, мы вылеплены из одного теста, все битые-ломаные, выброшенные на обочину. После трех недель совместных действий я могу с легким сердцем вести этот отряд на любое мероприятие, не испытывая при этом опасения, что в самый решающий момент кто-то из них выстрелит мне в спину или не исполнит приказ. Однако эти отношения складывались очень и очень негладко – старт у них был довольно напряженный.

– Знаешь, я им всем это… ну, сказал, что ты – лидер. И чтобы они тебя слушались, – сообщил мне Шведов перед началом занятий. – Но ты понимаешь, они же… они же не солдаты. Они офицеры все, воевали… В общем – тебе, наверно, поначалу туговато придется…

Да, полковник оказался прав. Ребятишки появление невесть откуда взявшегося «преподавателя» восприняли весьма недружелюбно, я бы даже сказал – агрессивно.

– А-а-а-а! Дак это тебя мы из бочки доставали! – воскликнул один из «агентов» – длинный парень с лицом дамского угодника. – Ну что, крыша восстановилась? – Как видите, совсем невежливо и даже не по-дружески. О каком таком моментальном завоевании авторитета могла идти речь?!

Когда принимаешься за обучение желторотых пацанов, за тобой автоматически закрепляется имидж бывалого воина и крутого парня. Мальчишки готовы визжать от восторга, что угодили в спецназ (ну, это только поначалу!), и любое твое движение истолковывают как некое божественное откровение. Кроме того, показав на первом занятии, что являешься нехилым рукопашником и стрелком, ты сразу же набираешь кучу баллов и в последующем можешь не заботиться о постоянной борьбе за поддержание своего авторитета – пацаны и так будут тебе в рот смотреть.

Здесь все обстояло гораздо сложнее. Стрелять они умеют не хуже меня – имел случай убедиться. Военными подвигами их не очаруешь – сами такие. Я был уверен, что побью любого из них в рукопашке, но, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что устраивать показательные поединки не стоит. Классная рукопашка может впечатлить лишь незрелых салажат, которые насмотрелись разнообразных ван даммов. Любой мало-мальски опытный воин знает, что в коллективном бою махать руками и ногами приходится лишь в том случае, если у тебя внезапно кончились патроны. И потом – ты можешь быть отменным снайпером и рукопашником, но если при этом ты ни шиша не рубишь в специальной тактике, грош тебе цена как командиру! В общем, махать руками и зря жечь патроны не стоит. Как же заставить этих парней поверить, что я на две головы выше любого из них в плане спецподготовки и имею право на безусловное лидерство?! Вот представьте себе: перед вами стоят восемь головорезов, прошедшие огонь и воду и абсолютно от вас не зависящие. Они изучающе смотрят на вас бывалым взглядом, а вы им пытаетесь втолковать: «Я ваш командир и учитель, потому что я круче всех вас, вместе взятых. Извольте беспрекословно выполнять все мои распоряжения и будьте готовы по мановению моего указательного пальца умереть на поле боя…» Ну и куда вас после этого пошлют? Нет, тут нужно было придумать что-то совсем нестандартное, что-то из ряда вон…

Для проведения занятий Шведов облюбовал закрытый четыре года назад силикатный завод, расположенный в семи километрах от города. Завод как нельзя более подходил для организации подобных мероприятий. От автострады до проходной пролегало полуасфальтированное шоссе, которое прекрасно просматривалось чуть ли не на всем своем протяжении. Это исключало возможность внезапного появления нежелательных свидетелей. Кроме того, странные шумы и перемещения в этом районе вряд ли у кого вызвали бы подозрения: раз в неделю здесь развлекались собровцы, периодически наезжали омоновцы и ребятишки из полка милиции Внутренних Войск. Они проводили учения на огромной территории завода и при этом изрядно шумели.

Разрешение на право хранения и ношения табельного оружия имелось у каждого «агента» «Аргуса», тренировки в стрельбе из пистолетов мы проводили в соответствии с завизированным в УВД графиком, а взрывчатка, «глушаки» и прочие прибамбасы – сами понимаете – мы их, типа того, «случайно нашли» в самом неподходящем месте, если что. Тем не менее полковник заверил меня на всякий случай, что, если возникнут какие-то осложнения, надо только поставить его в известность и все моментально утрясется…

Когда мы приехали впервые на «учебный объект», я построил лениво ухмылявшихся «агентов» и толкнул речь:

– Мужики! Я прекрасно понимаю ваши чувства! Приперся какой-то фуй с бугра, черт его знает, кто такой и откуда, и нате вам – извольте подчиняться, чему-то там учить собрался… Так? – Мужики ничего не ответили, но во взглядах их читалось откровенное: «Да пошел ты, мудила!»

– Ну, я вас понял. – Я не счел целесообразным продолжать брызгать слюной и сразу перешел к делу: – Короче – предлагаю тест. Вы всем скопом устанавливаете в разных местах административного корпуса восемь мишеней и прячете чучело. Я забегаю, «убиваю» все мишени, нахожу чучело и выхожу. Время на выполнение засечете. Потом меняемся: я один прячу чучело и расставляю мишени… а вы всем скопом забегаете, находите чучело и делаете в каждой мишени по две дыры – у вас патронов больше. Если уложитесь за время, показанное мной, я доложу шефу, что учить вас нечему и сгорю от стыда… Ну как?

Откровенный пофигизм, явственно читавшийся в глазах «агентов», моментально сменился целой гаммой эмоций. Азарт, удивление, негодование… да, негодование в первую очередь. Один – против восьмерых?!

– Ну ты даешь! – досадливо воскликнул коренастый белобрысый парниша американского типа – весь в джинсе, с бакенбардами и в ковбойской шляпе – натуральный дядя Джо! – Что ж ты так плохо о нас думаешь, а?! Или ты полагаешь, что ты семи пядей во лбу, чтобы перекрыть целую команду?!

– Во-первых, вы еще не команда, – спокойно ответил я и пожал плечами. – Во-вторых, я предложил тест. Если слабо – так и скажите! Сразу начнем заниматься – чего с вами время терять…

О! Ребятишки с минуту делились мнениями о возможном использовании моей задницы в качестве футбольного мяча, в процессе этого мероприятия изрядно развеселились и решили-таки наказать дерзкого хвастунишку.

Проследив, чтобы я удалился к корпусу цеха и не подглядывал, ребятишки ударно распихали по разным углам административного корпуса выпиленные мною накануне мишени и спрятали чучело.

– Ну давай, родной ты мой! – агрессивно сказал джинсовый Джо, когда все покинули здание. – Если не найдешь чучело – позови, мы тебе подскажем.

– Спасибо, Джо, я учту это, – ответил я и сунул ему секундомер. Джо удивленно уставился на меня: так его никогда в жизни не называли. Он был первый, кому я дал боевую кличку. В течение трех последующих дней все «агенты» были наделены мною прозвищами – в соответствии с характерными особенностями каждого. Так положено в команде – у каждого должна быть боевая кличка. Когда имеешь дело со смертью, называть друг друга по именам – это как-то слишком ласково, отдает сантиментами. Обращаться по фамилиям – слишком официально, сухо. Кличка – золотая середина. Кроме того, имя, случайно слетевшее с уст кого-либо из бойцов во время проведения операции, в последующем может сослужить своему хозяину дурную службу. Такое неоднократно случалось. А потому – боевая кличка. Как универсальное средство взаимодействия между членами команды.

Итак, Джо включил секундомер – время пошло. Рванув пистолет из подмышки, я на ходу взвел его и заскочил в дверной проем. В среднем темпе отработав мишенную обстановку, запрятанную «агентами» по разным углам, я нашел чучело и чуть ли не пешком вышел наружу.

«Джо» сунул мне под нос секундомер – стрелки на циферблате зафиксировали результат: минута двадцать секунд. Судя по спокойной реакции «агентов», я понял, что подобными нормативами они ранее не баловались: времечко, знаете ли, я показал очень и очень неслабое!

– Ну что ж, неплохо сработано, – с нотками одобрения в голосе заявил Джо. – Шустер парень, шустер…

Мужики притащили мишени. В «голове» каждой из них зияла аккуратная дырочка.

– Да, неслабый ты пацан, – подтвердил свой первоначальный диагноз Джо. – Только вот насчет перекрыть восьмерых ты маленько погорячился. Согласен?

– Не-а, не согласен, – невозмутимо ответил я, заштриховывая мелком пробоины в мишенях. – Давайте, мужики, – уматывайте к цеху и повернитесь ко мне задом. Буду прятать.

Недовольно похмыкав, «агенты» удалились, куда было сказано, и закурили, стоя лицом к стене цеха. Спустя пять минут все было готово для проведения следующего этапа моего опыта.

Восемь мужиков застыли в пяти метрах от дверного проема, удерживая взведенные пистолеты глушителями вверх. И выжидающе смотрели на секундомер, таинственно поблескивавший в моей ладони.

– Поехали! – выкрикнул наконец я и включил секундомер.

«Агенты» толпой бросились в здание. Последним забежал терзаемый какими-то смутными подозрениями Джо – он все это время стоял рядом со мной и следил, чтобы я не дай бог чего-нибудь там не намухлевал с секундомером.

Уффф!!! Когда широкая спина Джо скрылась в дверном проеме, я вытер вспотевший лоб и достал сигарету. Вроде бы все вышло как хотелось. Осталось зафиксировать результат работы «агентов» – но я уверен, что сюрпризов не предвидится, результат будет как минимум в два раза хуже моего.

Да, разумеется, Джо был прав. Будь ты хоть семи пядей во лбу, одному тебе не потянуть объем работы, которую делают восемь человек. Но помимо отличных физических качеств и навыков боевой работы, необходимых рядовому бойцу, командир должен обладать как минимум в три раза большим, чем у любого бойца, уровнем солдатской смекалки. В противном случае такого командира надо гнать в три шеи – пусть картошку окучивает! «Агенты», судя по всему, забыли об этом правиле, хотя в свое время каждый из них занимал командную должность. Наверно, армейские постулаты, необязательные для бывших вояк в гражданской жизни, с течением времени помаленьку атрофируются.

Я элементарно «обул» своих бойцов… За день до начала занятий мы с полковником приехали на завод для рекогносцировки. Облюбовав административное здание в качестве плацдарма для утверждения своего боевого авторитета, я более часа изучал особенности его внутреннего устройства.

Побродив по захламленным, загаженным комнатам и ощупав каждый уголок, я уже через час мог перемещаться здесь с закрытыми глазами и прочно держал в памяти наиболее оптимальные места для расположения «засадников».

Но это не все. Обследовав здание, я пришел к неутешительному выводу. При любом раскладе получалось, что даже великолепная ориентация не дает мне явного преимущества перед восьмеркой бойцов. Тогда я попросил Шведова оказать мне помощь, категорически заявив, что от успеха моего плана зависит – будет он иметь полноценную команду или нет.

Ближе к вечеру полковник вручил мне небольшую коробочку со шнуром, на конце которого болтался крохотный наушник. К коробочке прилагались восемь капсул размером с поливитамин и одна большая таблетка.

– Это радиомаяки, – пояснил Шведов, – капсулы дают непрерывный зуммер, а таблетка – импульс частотой раз в полторы секунды. Приемник адаптирован к обеим частотам. Принцип поиска чрезвычайно прост. По мере приближения приемника к маяку звуковой сигнал в наушнике становится сильнее. А теперь смотри внимательно: показываю, как устанавливается чувствительность приемника…

Поработав минут сорок дрелью, я вживил в низ каждой мишени по капсуле, а таблетку зашил «Гоше» в брюхо. А затем целый вечер занимался во дворе «охотой на лис».

Естественно, никому из «агентов» не пришло в голову обыскать меня перед выполнением норматива. Заскочив в здание, я аккуратно вставил наушник куда положено и без напруги показал поистине фантастический результат…

Когда запыхавшиеся «агенты» выскочили из здания, волоча «Гошу», стрелки секундомера показывали 3 минуты 12 с…

– Мухлюешь, парень! Ой мухлюешь! – возбужденно крикнул маленький рыжий мужичонка, отбирая у меня секундомер и недоверчиво осматривая его – даже потряс над ухом!

– Да нет… все правильно. Я по своим часам засекал, – угрюмо пробормотал перемазанный в саже Джо, садясь на землю и закуривая. – Одного не пойму – где ж ты так надрочился, а?! Но в любом случае – извини. Я был не прав… командир…

Больше мне ничего доказывать не пришлось. Буквально через пятнадцать минут после поражения «агентов» мы приступили к занятиям. Но перед началом первого урока я наглухо испортил настроение своим бойцам, сообщив им, что о попытке перекрыть командира (меня то бишь) в выполнении норматива им пока что не стоит и мечтать. Потому что для боевой работы такого уровня им необходимо в совершенстве овладеть искусством взаимодействия в коллективном бою. Стать командой.

С того момента мужики ежедневно вкалывали до седьмого пота, постигая это самое искусство: ползали по лесу, блуждали с завязанными глазами в корпусах завода, разворачивались в цепь среди построек, отрабатывали перемещение в условиях уличного боя, стреляли из разных уровней над ухом и из-под мышки друг у друга… И периодически пытались перекрыть мой норматив.

Я твердо пообещал, что как только они это сделают, занятия будут окончены. Это будет означать, что команда готова к эффективному использованию в любом режиме…

Я закончил устанавливать мишени, надежно припрятал «Гошу» и, выйдя из здания, крикнул бойцам, что можно приступать. Через пару минут все замерли на исходных позициях.

– Работаем без счета, от и до, – негромко говорю я в микрофон радиостанции.

Джо, стоящий в правой тройке на переднем конце шеста, оборачивается. Скалясь в довольной улыбке, он показывает мне большой палец. Одобряет.

Отличный парень этот Джо. Жаль, не могу сказать ему, что мы с ним одной крови – выпали из одного гнезда. Ситуация не позволяет… Когда-то мы были курсантами одного училища, но я – на курс младше. Я помню его, а он меня – нет. Такой уж я незапоминающийся. Средний тип. Хотя иногда Джо внимательно смотрит на меня и морщит лоб. Так делают люди, когда пытаются что-то вспомнить и не могут…

– ПОЕХАЛИ!!! – командую я в микрофон радиостанции и включаю секундомер.

Бежит Клоп с «пластитом». Летят «кошки». Джипы ревут. Все идет как надо. Мужики работают словно механизмы – ни одного лишнего движения, все делают очень слаженно и с каким-то отчаянным азартом, наверно, все десять минут, что они сидели у цеха и курили, заводной Джо «парафинил» их последними словами – накачивал. Вот как пить дать – перекроют мой результат! И без десятисекундной надбавки на решетки и джипы обойдутся!

Душа моя поет. Штурм! Штурм! Штурм жилого здания – это ратный труд высшей категории, он под силу только профессионалам. Мне эта тема всегда нравилась – когда еще работал на Родину. Вот и сейчас – тоже. Я испытываю подлинное наслаждение, наблюдая, как слаженно работает моя команда. Все как в былые времена. За исключением разве что целей и задач.

В былые времена я натаскивал бойцов штурмовать здание с целью освобождения заложников, захваченных бандитами. Там было много «Гош» и мало мишеней, исходя из специфики занятий.

А сейчас наоборот – мишеней куча, а «Гоша» один. Потому что у моей команды задачи несколько иные. Освобождать заложников она пока не собирается…

Глава 12

Самый симпатичный из нас – Лось. Высокий, длинноногий, косая сажень в плечах, поволока в голубых глазах… Короче – белокурая бестия, воплощение женских эротических фантазий. Если бы гормоны имели запах, от него за версту пахло бы тестостероном[12] – можете мне поверить.

Я прекрасно понимал, что его задачи в этой операции определены в первую очередь вышеперечисленными качествами – никто из нас не сумел бы так хорошо сыграть роль приманки, как этот парень. И тем не менее это не мешало мне испытывать острую мужскую зависть в момент, когда визажист Алик Дрофер эстетично обрабатывал мою физиономию.

Потому что в этот самый момент Лось не менее виртуозно обрабатывал в широченной постели воровскую «маруху» Ляльку. И это получалось у него просто потрясающе – судя по Лялькиному выражению лица.

В некоторой степени мою зависть усугубляло то обстоятельство, что вопреки ожиданиям Лялька оказалась чрезвычайно хороша собой.

В прочитанных мною детективах весьма однотипно и непритязательно определяется образ «марухи»: толстогубая ожиревшая тетка с похабными манерами и визгливым голосом, заключить которую в объятия можно было разве что под прицелом взведенного автомата.

Лялька же была просто прелесть… Высокая стройная шатенка с мальчишеской стрижкой, прекрасной кожей, капризно вздернутым носиком и грациозными манерами.

Впервые увидев ее в бинокль, я сразу доложил Шведову, что очень сильно сомневаюсь в благополучном исходе задуманного им мероприятия. Это капризное, избалованное существо ни в коем случае не клюнет на такую явную – я бы сказал даже, нарочито грубую – и бесхитростную подставку. Уровень не тот.

– Ничего ты в жизни не понимаешь, солдат, – отмахнулся от меня Шведов. – Чем оно интеллектуальнее, тем, значит, и извращеннее. Значит, трусишки свои снимет в три раза быстрее, чем любая деревенская простушка… Ты только погляди на нашего парня. Орел! Ну куда она, на хер, денется…

Лялька практически ежедневно посещала изостудию – огромную застекленную мансарду на третьем этаже «Дома искусств». По нынешним неблагорасположенным к искусству временам желающих заниматься в изостудии было немного. Кроме всего прочего, членский билет «Дома» стоил весьма недешево, так что воровская «маруха» зачастую в гордом одиночестве баловалась акварелью среди множества кадковых зимних растений, таких же нежных и капризных, как она сама, – остальные представители изожанра предпочитали за деньги рисовать гуляющих богачей в центральном парке Стародубовска.

Лось пас Ляльку весьма непродолжительное время (очень, очень обидно, черт подери!). Два дня он топтался в студии, насилуя какой-то наполовину сработанный пейзаж, и симулировал томительную страсть: метал в направлении объекта вожделения пылкие взоры, насвистывая грустные мелодии, и красноречиво вздыхал, как приговоренный к пожизненному заключению.

На третий день, улучив благоприятный момент, Лось подкрался к «марухе», бухнулся перед ней на колени и признался в любви. О! Это было очень и очень трогательно (мы с полковником подсматривали в бинокль с чердака соседнего дома и прослушивали разговор с помощью спецаппаратуры.

Лось замогильным голосом сообщил, что страшно любит Ляльку уже много лет, отчаянно терзается всякими душевными муками и постоянно следит за ней, забросив к чертям собачьим все дела. И вот – совсем недавно он продал самое дорогое, что у него есть: прекрасный мотоцикл «Хитачи». Продал для того, чтобы приобрести членский билет в этот «Дом искусств»… Нет-нет – в живописи он ни фига не понимает: членский билет приобретен исключительно для того, чтобы иметь счастье лицезреть ее прекрасный облик вблизи. Он – Лось то бишь – гордый орел трассы, романтик шоссе и король скорости (рокер фуев!) – мотоцикл был для него, как… как брат (скупая мужская слеза)! Да нет – куда там брату! Мотоцикл был для него всем – любовью, радостью, жизнью… Вот так. Но что жизнь, если есть ОНА!!! Прекрасная, несравненная, недосягаемая! Ну ее к дьяволу, такую жизнь – лучше умереть здесь, на коленях, если нет возможности целовать эти ноги! О-о-о-о!!!

Шведов – хитрый лис – как всегда, оказался прав. Буквально через пять минут после признания в любви Лялькина голая задница весьма активно ерзала по холодному мрамору подоконника, тесно прижимаясь на последней фазе поступательного движения к шершавой кадке с фикусом (или крокусом – через бинокль хорошенько не рассмотрел). Сама же Лялька пыталась на полном серьезе задушить Лося в цепких объятиях и стонала наподобие Жанны д'Арк, подвергаемой пыткам. На заключительной стадии процесса Лялька совсем утратила контроль над своими эмоциями и принялась так орать, будто ее как минимум пытались расчленить.

На шум в студию ворвалась подслеповатая администраторша, и благоразумный Лось поспешно прекратил столь приятное и полезное занятие, между делом пару раз заехав Ляльке по щекам – чтобы скорее очухалась. Уладив недоразумение посредством вручения администраторше дензнака розовой расцветки, наша парочка условилась о свидании на завтра и разошлась…

Я сидел перед псевдозеркалом в одной из комнат роскошной квартиры визажиста, подвергался обработке и испытывал изрядное смятение мыслей.

Зеркало было таковым лишь со стороны спальни, где в настоящий момент самозабвенно барахтались Лось и Лялька. В нашей комнате оно являло собой овальное окно, через которое можно было в деталях рассмотреть перипетии постельной борьбы.

– А что – нельзя разве с фотографии лепить? – тоскливо поинтересовался я. – Давай я пересяду к зеркалу, а ты на фотографию смотреть будешь, а?

– Не-а, не получится, – проблеял Дрофер, – мне необходима живая натура. Чтоб я мог проследить движение, жизнь, порыв… Понимаете?

– Ты гнусный извращенец, Дрофер, – почти с ненавистью сообщил я визажисту свое мнение. – Неплохо было бы тебе за такие штучки – как ето? о-о-о-о! – «Еппле помьять!» – о-е! – как говаривал мой приятель…

Алик сжался, заискивающе улыбнулся и промолчал. Повисла гнетущая пауза. Где-то я читал, что геям присуща повышенная чувствительность к опасности. Видимо, это действительно так: Дрофер, например, вел себя так, словно явственно ощущал исходившие от меня флюиды недоброжелательности и готов был в любой момент с воплем выскочить из комнаты. Чего доброго, еще побежит жаловаться полковнику, педрила-мученик!

– Расслабься, мастер, работай спокойно. Я тебя не обижу, – пообещал я Алику, – что ж теперь! Если для дела необходимо…

Опасения Алика были небезосновательны. Вчера Шведов привез визажиста к нам домой и построил все воинство во дворе. Затем он вручил Дроферу Лялькино фото, заблаговременно отснятое кем-то из агентов, и попросил указать: кто, по его мнению, наиболее пригоден в качестве модели для «драпировки».

Оглядев всех нас по очереди липким взглядом, визажист уверенно ткнул в меня пальцем и бабьим голосом вякнул:

– Очень схожий тип! Очень схожий… 15 минут работы, и будет как близняшка. Плечи, правда, широковаты… ну да это не беда – дама на фото в куртке с широкими плечами. Если надеть эту куртку, будет совсем незаметно…

– Не понял! – обиженно оборвал я визажиста. – Ты что, хочешь сказать, что я на бабу похож?!

– Похожи, очень похожи, – обрадованно проблеял Дрофер, – работы совсем немного! Пятнадцать минут… – И умолк, сконфуженный дружным гоготом моих бойцов.

– Нет, нет! – спохватился визажист, округло махая на меня ладошками. – Что вы, что вы! Вы не так поняли! У вас схожий тип лица, рост небольшой… А так вы мужчина – вы, конечно, мужчина! Ярко выраженный мужчи-ина…

Вот так, вроде бы ненароком, Алик нажил в моем лице смертельного врага. Кому понравится, что «опорофинили» перед подчиненными? Неприязнь моя усиливалась еще и из-за сексуальных странностей Алика и закономерно трансформировалась в тяжкие подозрения, которыми я не замедлил поделиться с полковником.

– Сдаст он нас после операции, – заявил я Шведову. – Бля буду, сдаст! Это на его гомосечьей роже нарисовано! Сколько вы ему платите?

– Напрасно ты к пидерам так, – миролюбиво посмеиваясь, урезонил меня полковник, – если не брать во внимание их голубизну, они, в общем-то, неплохие ребята. Добрые, чуткие… И я ему ничего не плачу. Он мне должен. А насчет информации – можешь не сомневаться. Я тебе даю триста процентов, что он об этом никому не скажет…

Вот таким образом. Не знаю, каким макаром Шведову удалось зацепить этого высокохудожественного извращенца и принудить его к добровольному и безвозмездному сотрудничеству, но, судя по всему, полковник действительно не испытывал в отношении гея никаких опасений…

Спустя 15 минут после начала визажирования Дрофер сложил губы бантиком и отступил назад. Изучающе осмотрев свою работу, он попросил меня оставаться на месте и вышел из комнаты. Вернулся визажист через полминуты, притащив Лялькины шмотки, которые пылающий страстью Лось хаотично расшвырял по всему холлу перед тем, как оттащить «маруху» в хитрую спальню.

– Примерьте, – визажист протянул мне куртку и берет. – Размер обуви дамы будет вам, увы, маловат, но… вот тут у меня есть нечто в этом роде… – Зардевшись как мак, Алик извлек откуда-то из-под дивана высокие лакированные ботинки с кучей пряжек – нормального сорок второго, но весьма изящной формы. Ух ты, педрила!

Когда я облачился в чуждые моему полу аксессуары, Дрофер поправил на мне парик, подтянул накладную грудь, нанес еще пару штришков губной помадой и вынес вердикт:

– А что… похожи как две капли воды. Да вы сами полюбуйтесь! – И он развернул меня вместе с креслом к нормальному зеркалу на противоположной стене.

Я полюбовался, и мне стало грустно. Если до сего момента у меня теплилась надежда провалить этот вариант, представив перед Шведовым в своем мужественном, не поддающемся обработке облике несостоятельность Дрофера как мастера, то сейчас она окончательно угасла.

Этот тип действительно оказался мастером с большой буквы. Капризно накуксившись, из зеркала на меня смотрела воровская «маруха» Лялька. Ну здравствуй, «красотка»! Вот дела…

Внимательно вглядываясь через «окно» спальни, я сличил копию с оригиналом. Расхождений не было! Более того, чем дольше я приглядывался к «копии», тем отчетливее ощущал нараставшее внизу живота волнение и… и желание схватить эту шалаву в берете, повалить ее на туалетный столик и безотлагательно вдуть ей так, чтобы уши заложило!

– Твою мать, Дрофер… – растерянно пробормотал я, тряся головой – «красотка» в зеркале злобно передразнила меня, – твою мать… Ты, педрила, заставил меня захотеть трахнуть… самого себя?! Твою мать! Да тебя, извращенец, изолировать надо!

– Не надо изолировать, – просительно проблеял визажист, – я как-нибудь и так обойдусь…

Спустя полчаса я, Джо и Мент сидели в Лялькином «Ауди», замаскированном в кустах неподалеку от съезда с автострады на дачное шоссе, и скучали в ожидании условленного сигнала. Несмотря на то что нам предстояло провернуть лихое дельце, настроение у моих бойцов было более чем игривое. Они ежеминутно переглядывались за моей спиной, весьма многозначительно крякали и подмигивали друг другу, подавляя гнусные ухмылки. Причиной тому, сами понимаете, являлся мой необычный внешний вид, и, как ни прискорбно, в настоящий момент я не мог с этим бороться. Десять минут назад я уже сурово выговорил напарникам за недостойное поведение. Повторяться было бы глупо. А что еще делать? Не будешь же бить рожи своим бойцам за пять минут до операции!

– А что, извращенцы, нравлюсь я вам? – обернувшись к парням, я томно подмигнул им и облизнул губы.

– Ей-богу, Сыч! Ты только не обижайся – если бы не знал, что это ты, давно бы уже на тебя залез! – с наигранным огорчением констатировал Джо, плотоядно похлопывая себя по ляжкам. Мент похабно ухмыльнулся и подтвердил:

– Да, Сыч, ты телка «от винта»!

Барин, который пас меня в Зеленогорске и доставал телефонными звонками, безо всякой задней мысли сообщил мою боевую кличку членам команды.

Поначалу это обстоятельство меня здорово обеспокоило. Я сообщил полковнику о своем негодовании по поводу его чрезмерного стремления как можно более эффектно обставить тот самый дурацкий «психэтюд» и выразил опасение, что это чревато провалом.

– Расслабься, солдат, – урезонил меня Шведов. – Мало ли на свете сычей? И потом: как, по-твоему, он должен был к тебе обращаться по телефону? По имени-отчеству?! Все продумано – не дрожи…

– Ну что с вами делать, кобели вонючие! – грустно улыбнулся я. – Радуйтесь пока…

– Отправил коробочку, отправил! – раздался голос Клопа из «Мотороллы», спрятанной в нагрудный карман куртки Джо. – Хорошо пошла, хорошо – без нагрузки. Через три дня будет у вас. Довольны?

– Довольны, довольны, – ответил Джо, – не забудь сало приготовить. – И, выключив радиостанцию, протянул мне руку ладонью кверху.

Меня всегда раздражала эта его дурацкая привычка, позаимствованная из американских боевиков. Театральные жесты неуместны, когда имеешь дело со смертельным риском. Однако заниматься воспитанием не время: менее чем через три минуты здесь будет машина с «быками» Лабаза. Будет одна, без сопровождения – это в значительной степени упрощает задачу. А потому – за дело.

Хлопнув Джо по ладони, я подставил свою для ответного шлепка и коротко скомандовал:

– Пошли!

Покинув салон Лялькиной машины, мои бойцы шустро перемахнули через шоссе и спрятались в кустах у противоположной обочины. Аккуратно выведя машину из зарослей, я выбрался на асфальт и, раскорячив «Ауди» наискось по ходу движения, распахнул левую переднюю дверцу. Теперь, чтобы объехать меня, мужикам придется прижиматься вплотную к левой обочине.

Выбравшись из машины, я оценил тщательность маскировки напарников и внес коррективы:

– А ну, орлы спрячьте свои купола поглубже – видно! – Орлы попятились и исчезли из поля зрения. – Вот теперь порядок, – удовлетворенно резюмировал я и, открыв капот, изобразил досадное недоразумение: поставил ногу на бампер, упер руки в бока и недовольно надул губы. Примерно так, на мой взгляд, должна реагировать изнеженная воровская «маруха» на внезапную поломку своего авто.

– Эй, Сыч! Ты, когда будешь к ним подходить, задницей крути сильнее! – раздался из кустов голос Джо. – Я только щас заметил: жопа-то у тебя худовата!

– Ну и что с того, что худовата? – возразил Мент. – Может, она резко на диету села! – И напарники дружно заржали.

– Пффф… Раздался голос из помойки! – недовольно фыркнув, отпарировал я. – Вы лучше за свои задницы побеспокойтесь! Сейчас окажется, что там шесть голов и все с автоматами – посмотрю я на вас! Ржать, конечно, вы мастаки… Ша, мужики! Едут! – Съехав с автострады, серебристый «Опель Кадет» быстро обогнул небольшую тополиную рощицу и вырулил на дачное шоссе.

Спустя восемь минут бампер «Опеля» поравнялся с распахнутой дверцей «Ауди» и замер на месте: водила резко затормозил, увидев, кто же это тут растопырился посреди дороги. Ну что ж – очень приятно, дорогой! Все, как я рассчитал. Ты еще дверцу распахни для полного кайфа. А то хрен его знает, что там у вас за дверцы – может, снаружи и не откроешь просто так…

– Ля-я-яаа-лечка!!! – восторженно проблеял водила, распахивая дверцу и наполовину высовываясь из салона, – что там у тебя, солнышко мое?!

Во как? Ну-ну… Я был в курсе, что воровскую подружку прекрасно знает вся стародубовская братва. Но тот факт, что Лялька способна вызывать столь трепетные чувства у безнадежно очерствевших натур, был для меня новостью. Или это я так хороша собой?! Тьфу!

Неразборчиво чертыхнувшись, я пнул ногой дверцу «Ауди» и, как посоветовал Джо, вращая тазом, подошел к правой задней двери «Опеля» и потянул за ручку.

В машине находились четверо. Все здоровые ребята с квадратными подбородками и тяжелыми взглядами – в руках, без утайки, «АКСУ» с присоединенными магазинами. Только водила без автомата – но слева под мышкой что-то явственно топорщится.

Дверца не открывалась. Сделав губы бантиком, артистично выбил крашеными ногтями дробь по стеклу и капризно топнул ногой. Недоуменно пожав плечами, сидевший справа сзади «бык» вытянул защелку и приоткрыл дверцу, с любопытством глядя на меня. Не отрывая от него гипнотизирующего взора, я гулко хлопнул ладонью по крыше «Опеля» и резко рванул дверь на себя. Норматив № 12 по тактико-специальной подготовке: ликвидация вооруженной бандгруппы на многолюдной улице… Время пошло!

Из кустов к «Опелю» синхронно метнулись две тени. Я стремительно загрузился в салон, придавливая задницей лежавший на коленях у правого «быка» автомат и со всего маха саданул локтем в висок «быка», что сидел слева. В этот момент Джо, успевший к машине первым, ухватил водилу, торчавшего из салона, и отшвырнул его вправо. И «рыбкой» – как учили – прыгнул в салон, с ходу всей массой обрушился на правого переднего «быка», одним движением мощных рук сворачивая ему башку – послышался отчетливый хруст шейных позвонков.

Наугад долбанув правым локтем назад, я угодил в лицо «быку», у которого сидел на коленях. Тонко взвыв, «бык» рванулся всем своим могучим телом вправо, на выход, и судорожным движением попытался выдернуть из-под моей задницы автомат. Ну куда ты, родной мой! Сориентировавшись по воплю, я еще раз рубанул локтем назад.

Тело «быка» моментально обмякло. Каким бы ты ни был мощным атлетом, кадык, увы, накачать нельзя. Он одинаково беззащитен как у Рембо, так и у страдающего чахоткой младшего научного сотрудника на вредном объекте.

Слева у машины Мент донянчивал любвеобильного водилу. Видимо, тот оказался неплохим бойцом. Блок, удар, еще удар… ай как нехорошо – рожей об асфальт! А потом еще три дубля – для закрепления результата…

– У меня все, – возбужденно сообщил Мент, подтаскивая своего клиента к багажнику и дыша при этом, как марафонец на финише – крепкий, зараза, оказался!

– У нас тоже все, – сказал я, выбираясь из машины. – Давайте, вытаскивайте мужиков – схороним пока в кустах…

Таким образом начался первый этап операции, разработанной бывшим полковником ФСБ Шведовым при участии бывшего офицера ВВ Иванова и осуществляемой не пригодившимися на гражданке специалистами ратного дела, выброшенными из вооруженных сил за ненадобностью…

Глава 13

Я страшно люблю детективы, однако никогда, увы, с настоящими ворами мне сталкиваться не приходилось. А потому, знакомясь с жизненным укладом Парапета, испытал страшное разочарование.

Пахан стародубовской «общины» проживал в роскошном двухэтажном особняке на 12 комнат, упрятанном за трехметровым каменным забором со стелющейся поверх него колючей проволокой. Передвигался вор исключительно на пуленепробиваемом «Линкольне» штучной работы и вместо заскорузлых блатных приближенных имел безотлучно находившуюся при нем личную охрану, состоящую из восьми квадратноголовых телохранителей, прошедших хорошую подготовку в профессиональной школе европейского стандарта.

При подготовке к операции первоначально рассматривался вариант с отравлением, но после некоторых размышлений был отвергнут как малоперспективный – это по поводу квашеной капусты, сала и самогона.

Стародубовская фирма «Гаргантюа», специализирующаяся на индивидуальном продуктовом снабжении особо привередливых «новых», доставляла к столу вора европейские продукты высшего качества. Как выяснилось, Парапет уважал красную икру, шампиньоны, миноги, спаржу, форель, швейцарский сыр и многие другие деликатесы. А запивал всю эту гадость, как правило, молодым «Божоле».

Так, что там у нас еще? А – банька! Ну, тут грешить нечего – банька в усадьбе Парапета присутствовала. Только была она совсем не крохотная и не покосившаяся. Размещалась банька в огромных хоромах, состоявших из просторной сауны и двадцатиметрового бассейна, гармонично вписывающегося в интерьер роскошного зимнего сада, раскинувшегося на полдвора под куполообразной застекленной крышей.

Ну а про «маруху» Ляльку распространяться не стану. Занималась она чем угодно, но только не кочегарила «баньку» с целью попарить вора.

В таких условиях обитал пахан стародубовской «общины» Парапет – держатель «общака», третейский судья в спорах «братвы» и вор в законе.

– Вот так бывает: жил себе человек, трудился на благо общего дела… а как высоко залез – скурвился… Жил бы по понятиям, по закону – ничего бы с ним не случилось, – задумчиво проговорил Шведов за день до начала операции, когда мы с ним вечером в последний раз уточняли детали предстоящей работы. – Примерно так прозвучит речь вора, который приедет разбираться в обстоятельствах происшедшей с Парапетом заморочки, – добавил полковник после некоторой паузы. – И он будет прав. Не было бы этой сладкой жизни, не было бы этой сучки Ляльки со слабиной на передок – не было бы у нас такого шанса…

Наблюдая в бинокль за воровской усадьбой, я периодически поглядывал на часы и прокручивал в памяти наш вчерашний разговор. Мудрый фээсбэшник явно кривил душой, утверждая, что Парапета сгубили житие не по понятиям и красавица Лялька.

В данном случае образ жизни и степень «порядочности» совершенно никакой роли не играли. Будь он нищим в переходе или хоть трижды султаном Марокко – вор был обречен при любом раскладе. Потому что он имел несчастье совершенно случайно угодить в сферу жизненно важных интересов полковника Шведова…

От ворот усадьбы Парапета отчалила темно-синяя «Вольво» и не спеша двинулась по узкой улочке в направлении дачного шоссе.

– Уматывайте в свою обтруханную тачку! – обернулся я к задремавшим на заднем сиденье «Ауди» Менту и Джо. – Как только они свернут на автостраду, выдвигаемся.

Парни выбрались из салона и нехотя направились к «Опелю». Один из «быков» Лабаза – тот, которому Джо вывернул шею, – перед тем, как отправиться в ад, успел наложить изрядную кучу фекалий. Теперь в салоне «Опеля» изрядно смердело, и все сорок минут, что мы ожидали отправки последних взносчиков, Джо и Мент сидели со мной в Лялькиной машине.

– Дерьмо им, видите ли, не нравится! – глумливо бросил я вслед парням, высунув голову в окно. – Противогазы получите!

В ответ Джо молча поднял вверх средний палец правой руки, многозначительно потыкал им в мою сторону и забрался на водительское сиденье «Опеля». Мент пристроился сзади – по вполне понятным причинам почетное переднее место рядом с Джо он занимать не пожелал.

Проводив взглядом мелькнувший в тридцати метрах справа среди кустов силуэт «Вольво», я завел двигатель и начал осторожно спускаться к шоссе, лавируя между тополиных стволов. Лабазовская тачка с напарниками, зажимавшими носы, следовала за мной на некотором удалении.

Сегодня 1 ноября. День сбора взносов в «общак». Представители пяти группировок Стародубовска по очереди подъезжают к усадьбе вора и вручают ему долю от доходов «бригад».

Этот день для осуществления первого этапа операции выбран отнюдь не случайно. Он удобен для нас по всем показателям. Хитрый полковник Шведов пожелал, что называется, «и рыбку съесть, и на какую-то там штуку сесть» – совместить полезное с приятным. Иначе говоря, помимо выполнения основной задачи, Шведов решил хапнуть воровской «общак».

Забавно, не правда ли! Мероприятие, скажу я вам, весьма и весьма щекотливое. Гораздо безопаснее было бы ограбить какое-нибудь солидное учреждение. Госбанк, например. Потому что в случае провала при ограблении банка участникам акции светили бы – по нашему суперлояльному законодательству – не особо большие сроки. А в случае провала операции каждому из ее участников проще всего будет застрелиться на месте. В данном случае это самый легкий исход – вряд ли кому понравится, когда с живого начнут потихоньку снимать шкуру…

Шведов, однако, твердо уверен в удачном исходе. Провал практически исключен: операцию разрабатывал мастер экстра-класса, а осуществляют ее всесторонне подготовленные специалисты. Сегодня утром полковник даже не удосужился напомнить мне про закон спецназа: с операции приходят все или никто. Это обнадеживает: я доверяю верхнему чутью шефа.

Стародубовская «братва» имеет очень даже нехилый доход. В спортивной сумке, которую везли вору «быки» Лабаза, мы насчитали 720 «лимонов» деревянными. А это лишь пятая часть от официального месячного оборота группировки – судя по информации полковника. Если у нас все получится, ориентировочно через час Шведов спрячет в свой сейф что-то около четырех «арбузов» (сумма взносов группировок примерно одинакова). В этом сейфе уже лежит касса Абдуллы – чуть менее пол – «лимона» баксов. Взять какую-то часть из этой суммы полковник категорически отказался, заявив, что чужого ему не надо и по первому требованию он вернет мне эти грязные доллары.

Шведов поступил так вовсе не потому, что он законченный альтруист и душка. Разумеется, он очень хотел бы наложить лапу на такую симпатичную упаковку «зеленых». По этому поводу мы имели долгий и обстоятельный разговор, в ходе которого расставили все точки над «и». Я настаивал, чтобы полковник забрал деньги и взвалил на свои плечи заботу о моей дальнейшей судьбе и организацию мероприятий по моему плану. Сами понимаете: было бы весьма недурственно заполучить в патроны мастера оперативных комбинаций и одномоментно использовать для своих целей слаженную команду, которая к тебе уже притерлась и стала неотъемлемой частью твоего существования. Ничего не надо искать и выдумывать – это, как мне представлялось, был самый оптимальный вариант для осуществления моего плана.

У Шведова, однако, на этот счет было свое мнение. Дабы исключить какие-то недомолвки и обиды из-за несбывшихся надежд, полковник сразу заявил, что участвовать в моих сомнительных авантюрах не собирается.

– Я буду очень рад, если ты останешься со мной. Но то, что ты там себе напридумывал, это… ммм… газават с целым народом?! Это жуткий идиотизм – я не желаю иметь к этому никакого касательства! А потому – вот что: если не одумаешься, лучше тебе меня оставить. Вот поработаешь на меня, забирай свои взрывоопасные баксы и катись куда душа пожелает. Для своего дела я деньги всегда заработаю…

Вот таким образом. Теперь я имел представление, каким макаром полковник «зарабатывает» деньги. Ну, разумеется, так масштабно – на четыре «арбуза» – он до сих пор не затевался. Обстоятельства и отсутствие всесторонне подготовленной команды не позволяли. Но наверняка что-то в том же духе, только попроще, уже имело место. Иначе откуда дровишки? Дом, машины, ратные прибамбасы, регулярные выплаты «агентам», связи… Не из фонда же пострадавших от экологических катастроф!

Система охраны в усадьбе Парапета была организована не хуже, чем на государственном объекте нулевой категории. Помимо колец «егозы» поверх высоченного забора тянулись в семь рядов струны емкостной системы обнаружения, а через каждые восемь метров были наварены железные прутья, на которых красовались телекамеры. Пульт с мониторами располагался в небольшой сторожке у ворот: находящийся там денно и нощно охранник мог обозревать каждый квадратный метр прилегающей к усадьбе территории. Если приплюсовать сюда мощные решетки на окнах особняка, пуленепробиваемый «Линкольн» и восьмерых телохранителей, безотлучно торчавших при персоне, можно сделать закономерный вывод: под старость лет вор вдруг ни с того ни с сего начал очень серьезно беспокоиться о собственной безопасности.

Покопавшись в своих кладезях информации, полковник Шведов очень скоро обнаружил причины этого беспокойства и гармонично вплел их в стройную систему козней. Чуть позже эти нюансы безотказно и четко сработают – но это будет на очередном этапе операции. А пока вернемся к нашим баранам. Вернее – к цельнометаллическим воротам усадьбы Парапета, выкрашенным в салатовый цвет.

Глянув на эти ворота, я моментально прокрутил в уме возможные варианты штурма усадьбы. Если бы не Лялька, вполне могло случиться так, что в эту самую секунду к воротам семенил бы Клоп с «пластитом». А на правом и левом фланге готовились к операции с «мухами» для стрельбы с колена первые номера штурмовых групп. Я очень сильно сомневаюсь, что на курсах телохранителей парней Парапета обучали оборонять жилое здание в условиях уличных боев. А потому мы элементарно раскатали бы эту твердыню на три счета – это гарантированно. Правда, было бы немного шумновато. Но зато с меньшим процентом риска, нежели в первом варианте, с псевдолялькой…

Подъехав к воротам, я трижды коротко посигналил (несмотря на то что сторож ее прекрасно видел, Лялька всегда, возвращаясь, нетерпеливо давила на сигнал).

Камера, расположенная на заборе слева от калитки, чуть-чуть повернулась ко мне – спустя пару секунд тяжелые ворота медленно расползлись в разные стороны.

Заезжая во двор, я краем глаза зафиксировал, что в конце улицы появился «Опель» с напарниками. Порядок – работаем по графику.

Как только Лялькина машина оказалась в усадьбе, створки ворот почти неслышно встали на место. Я быстро осмотрелся и с облегчением констатировал, что во дворе, кроме охранника, никого не было.

Выбравшись из машины, я одернул куртку – как это делают женщины – и танцующей походкой направился к небольшой кирпичной сторожке, расположенной у ворот.

За огромным, во всю стену, окном можно было рассмотреть крепкого парня в вязаном свитере, сидящего за экранным пультом. На расстоянии вытянутой руки от охранника стояла аккуратная индивидуальная пирамида, в которой покоился «АКМС» с присоединенным магазином. Вон как у вас тут! Порядок, порядок… Стоп, стоп! А вот это непорядок…

Парень во все глаза пялился на меня, медленно втягивая голову в плечи, и растерянно улыбался. Его улыбка и поведение меня насторожили. Значит, я что-то делаю не так. Или Лялька никогда не заходит в сторожку, или я неправильно иду. Или задница худовата, как справедливо заметил Джо.

Когда я приблизился к сторожке на три метра, сзади вдруг раздался голос:

– Что, радость моя, не работается сегодня, а?

Чуть не подпрыгнув от неожиданности, я замер как вкопанный. «Влип!» – суматошно подумал я. Медленно обернувшись, я потупил взор и тихо выдохнул: ко мне от крыльца дома шел Парапет. Хорошие у Шведова фотоснимки – сработаны на совесть. Опыт – его не пропьешь.

Вор имел весьма заурядную внешность – совсем как я. Неприметный, незапоминающийся, серый – так говорят про субъектов аналогичного типа. Если бы накануне я менее внимательно изучил его фоторожу, сейчас наверняка терялся бы в догадках: он это или кто-то из окружения.

– Куражу нет, да?! – фиксанул тремя золотыми коронками вор, благодушно улыбаясь и разминая сигарету. – А вот у меня сегодня все получается! Кстати, ты что в сторожке забыла?!

Я почувствовал, что, несмотря на весьма прохладную погоду, меня моментально бросило в жар. Имела место серьезная неувязочка. Малейшая ошибка с моей стороны была чревата провалом задуманной операции.

Мне надо было вырубить сторожа, обнаружить где-то на пульте нужную кнопку и впустить бойцов. После этого я должен был стать «заложником». Вернее, заложницей. А сейчас…

Вор неторопливо приближался. Между сторожкой и домом довольно приличное расстояние, так что хозяин еще долго будет находиться на виду у охранника. А еще у этого сторожа на виду телемониторы, на экранах которых уже с десяток секунд маячит подруливший к воротам «Опель» с «быками» Лабаза. И «быки» эти ведут себя в высшей степени странно: они отчего-то не торопятся выходить из машины. Еще несколько секунд, и охранник, заподозрив неладное, поднимет тревогу. То-то будет шуму! Так-так… Ага!

Театрально ахнув, я посеменил к глухой стене сторожки и выпал из поля зрения охранника. Затем прижался всем телом к холодному кирпичу и начал всхлипывать, вздрагивая плечами.

– Господи, солнышко мое, да что с тобой! – встревоженно воскликнул вор, перешел на бег трусцой и в мгновение ока оказался рядом. – Ну что ты, что ты?! Ну?! Да я всех порву… Ну скажи папочке! – пробормотал он, обнимая меня за плечи и поворачивая к себе.

Ну вот и умничка – молоток! Аккуратно ткнув вора коленом в промежность, я прислонил его задницей к двери, мертвой хваткой зажал жилистую шею и большими пальцами обеих рук изо всей силы надавил на артерии.

Раз, два, три… на счете «восемь» Парапет пару раз лягнул ногой дверь и вырубился. Так, теперь охранник. В принципе, он может, не вставая с места, нажать на кнопку тревожной сигнализации, заблокировать дверь и ворота и взять в руки автомат. Но хозяину ничего не угрожает – во дворе одна лишь Лялька, она не может быть источником опасности. То, что Парапет утробно ойкнул и пару раз пнул дверь, может означать что угодно. Припадок, например… Давай, парнишка, выйди из-за пульта, удались на пару шагов от пирамиды с автоматом, открой дверь и посмотри, отчего это так странно ведет себя патрон. Ну!

– Ай, маладэць! – пробормотал я, выпуская из рук сползающего кулем по косяку Парапета. Медленно растворив дверь, охранник выглянул наружу, подслеповато щурясь на меня и часто моргая от яркого солнечного света. Чего моргаешь – это не ты, это я молодец – все рассчитал как надо!

Бац!!! Я от души зарядил охраннику в челюсть и вслед за его падающим телом влетел в сторожку.

Ничего нигде не запищало, не зашумело – значит, мои телодвижения пока не обнаружены. Операция идет как надо. Бросил взгляд на мониторы. Ага! Бойцы в «Опеле» застыли как истуканы, не шевелятся. Переживают, наверно, нервничают – гипнотизируют взглядами калитку. Жаль, через стекло не видно выражения их лиц: наверняка это очень забавно. Ха! Однако шутки в сторону – работать надо. Быстро разобравшись с кнопками и рычагами на пульте, я привел в действие электромеханический замок, отпирающий калитку. Спустя несколько секунд во двор забежали Мент и Джо, наряженные в малосимпатичные лыжные шапки с вырезанными дырами для глаз и органов дыхания. В руках у них были автоматы лабазовских «быков» с присоединенными магазинами, а у Мента ко всему прочему на плече висела здоровенная сумка, в которой совсем недавно покоились 720 «лимонов». Крутая такая сумка: ярко-желтая, с кричащим, запоминающимся рисунком. Сумка – улика.

Я похлопал вора по щекам и посторонился. Джо рывком поставил его на ноги, достал из кармана куртки гранату «Ф-1» с вкрученным запалом и, потыкав ею в нос Парапета, уточнил:

– У этой хреновины разлет осколков 200 метров. Ты в курсе?!

Промычав что-то нечленораздельное, вор ошалело поморгал и согласно кивнул.

– Ну и молодец, – констатировал Джо. – Тогда веди себя хорошо, если не хочешь без башки остаться. – И, достав из кармана катушку скотча, быстро примотал гранату ко лбу Парапета, пропуская липкую пленку под спусковым рычагом.

Полюбовавшись своей работой, Джо разогнул усики предохранительной чеки, вставил указательный палец левой руки в кольцо и буднично скомандовал:

– Вперед, папаша! Ты нам не нужен. Нам нужны только бабки. Рот разинешь без команды – дерну за колечко. Если кто-то из твоих шевельнется – то же самое. Давай, двигай!

Мы медленно двинулись в дом. Впереди на негнущихся ногах семенил Парапет, вздев глаза к небу, позади него на полкорпуса шагал Джо, скрючив указательный палец в кольце предохранительной чеки, а чуть поодаль – я, подталкиваемый в спину автоматом Мента.

Едва мы вошли в прихожую, двое квадратных парней, сидевших на диване у телевизора, резко вскочили и в один голос рявкнули: «Шухер!!!» – наставив на нас внушительного вида стволы, чудесным образом появившиеся у них в руках.

Буквально спустя три секунды после «шухера» из всех дверей, ведущих в прихожую, выглядывали злые, настороженные глаза и тускло блестевшие зрачки пистолетов.

Ну что сказать? Неплохо вышколена охрана у вора – молодцы! Однако мы тоже не зря мясо едим. Очень скоро настороженное выражение глаз охранников сменилось растерянностью, граничащей с отчаянием. Стволы медленно опустились вниз. Наверно, наш аттракцион выглядел весьма убедительно. Судя по информации, эти ребята – профессиональные телохранители. Для телохранителя главное – уберечь жизнь хозяина. А уже потом убить врага – если получится. Ситуация в прихожей сложилась абсолютно однозначная и кривотолков не допускала. Одно превратно истолкованное шевеление, и два указательных пальца, синхронно дернувшись, унесут жизни клиентов.

– Всем лечь на пол! – скомандовал Джо. – Оружие и радиостанции – по ковру к центру комнаты!

Телохранители на секунду замешкались.

– Ну!!! – Джо чуть-чуть тряхнул левой рукой, приводя в движение голову Парапета.

– Да-да! Да! – вымученно пробормотал вор. – Делайте! Делайте, делайте! – Телохранители послушно легли на пол и запустили семь стволов и две «Мотороллы» по ковру к центру прихожей. Мент шустро собрал амуницию и уложил в сумку – улику, ненавязчиво продемонстрировав ее всем подряд. Сумка эта принадлежала борцу-тяжеловесу Рубцу, который являлся одним из приближенных Лабаза. Практически все население Стародубовска знало в лицо как Рубца – завсегдатая городских соревнований и спортивных праздников, так и его сумку, сшитую на заказ на местном швейном комбинате. Когда понадобится, многие вспомнят про эту сумку. И тогда уже ничего не будет значить тот факт, что в настоящий момент владелец сумки коченеет в кустах неподалеку от съезда с автострады на дачное шоссе…

Бегло осмотрев помещение, Джо направил ствол автомата в сторону одной из комнат и приказал:

– Всем ползти туда! Быстро!

Ребятишки шустро поползли куда приказали. Метнувшись в комнату, Мент приволок оттуда телефон с оборванным проводом и, находясь у входа, походя ощупал всех пластунов. В результате досмотра были обнаружены и изъяты еще три «заныканные» «Мотороллы». Утайщиков Мент беззлобно пинал в задницу – для профилактики. Никто не возбухал – жизнь патрона дороже собственного зада.

Эх, знали бы вы, ребята, как вас тривиально надули! Ну, с Лялькой – ладно, это еще куда ни шло. Искусство, знаете ли… А вот с гранатой… В запале гранаты не хватало ударника. У «Ф-1» разлет осколков 200 метров, как справедливо заметил Джо. Малейшее неверное движение – и привет родителям. За то время, что горит замедлитель, шибко далеко не убежишь. Мы же не самоубийцы!

Ну да ладно. Во все времена люди всегда друг друга надували. Иначе жить было бы неинтересно и скучно…

Перед тем как запереть дверь комнаты, в которой находились охранники, Мент достал из кармана «РГН» и, покатав ее на ладони, сообщил:

– Гранату повешу на ручку, а колечко скотчем присобачу к другой половинке. И разогну усики! А гранатка-то какая – видите? Как откроете, так и рванет!

Забаррикадировав дверь креслом, для большей надежности Мент не стал выполнять своего обещания, а зажал гранату и засунул ее обратно в карман и погрозил вору пальцем: не дури, мужик.

– Веди к бабкам, – приказал Джо Парапету, пошевелив пальцем в кольце гранаты, – и побыстрее!

Ведомые Парапетом, мы проследовали через просторный холл и оказались в роскошно обставленном кабинете, который явно не ассоциировался с обликом своего хозяина.

Вор, втянув голову в плечи, изо всех сил косился в мою сторону, и в глазах его можно было заметить немую скорбь и страшную обиду. Ха! Вот так Дрофер! Так и не понял пахан, что Лялька – вовсе не Лялька. Наверно, думает: предала, стерва! Ну-ну…

Отодвинув в сторону висящую на стене картину, Парапет осторожно извлек из кармана ключ и отпер сейф, вмонтированный в стену. Застыв соляными столбами, мы при гробовом молчании несколько секунд любовались содержимым сейфа – только прерывистое дыхание вора нарушало идеальную тишину. Затем Мент вытряхнул пистолеты с рациями на диван и оперативно загрузил все деньги в сумку.

Джо отмотал от воровской головы гранату и спрятал ее в карман. Парапет со стоном вздохнул, опустился на диван и, схватившись за сердце, прикрыл глаза.

Мы в нерешительности замерли, избегая смотреть друг другу в глаза. «Общак» – это, как я уже указывал выше, «приятное». Побочный продукт данного мероприятия. Суть первого этапа операции состоит в ликвидации вора.

Сейчас кому-то из нас нужно убить вот этого пожилого беспомощного мужика, который обессиленно привалился к спинке дивана и массирует область сердца, никак не реагируя на кучу стволов, сваленную в беспорядке на расстоянии вытянутой руки.

Джо смущенно крякнул. Мент полез указательным пальцем в нижнюю дырку на своей шапке и принялся чесать нос… Обговаривая детали операции, этот пункт мы обошли стороной. Было решено так: залетаем, накалываем, берем «кассу», «мочим» и сваливаем… Кто конкретно будет мочить, сказано не было.

– Еб вашу мать, мужики! – злобно пробормотал я, выждав некоторое время. – Я командир – вы бойцы! Так работайте! Какого фуя застыли?!

Джо еще раз смущенно крякнул и отвернулся. Мент сверкнул на меня зрачками из шапочных дыр и глухо сказал:

– Ты командир – ты и мочи… Ну ты погляди на него – как его валить?

Так-так… Знакомо мне это. Тупиковая ситуация. Час назад каждый из этих парней убил бы человека. Не задумываясь, не размышляя. Потому что была схватка – кто кого. Боевой азарт отвлекает от проблем нравственного характера, сводит на нет степень цивилизованности ратоборцев, оставляя лишь стремление победить любой ценой. Убить же безоружного, беззащитного вне боя очень трудно – если делаешь это впервые. По себе знаю.

– Ты! Ты… – неожиданно прохрипел вор, тыча в мою сторону пальцем и округляя глаза, как испуганный кот. – Ты как… А Лялька?! Лялька как же? А?

О! Интересная мысль!

– А Ляльку эти ребята замочили, – сообщил я, хватая вора за руку и толкая его от дивана к середине кабинета. – А перед тем как замочить, оттарабанили во все дыры. Вот так и получается, родной ты мой. – Я взял из кучи оружия на диване револьвер, крутанул барабан – полный. – «Общак» у тебя хапнули, «маруху» твою завафлили. Короче – всяко-разно зачморили. Теперь осталось тебя для комплекта публично отпетушить, и будет полный ажур… Я бы на твоем месте, Парапет, поступил, как подобает мужику, – я бросил вору револьвер. – На! Застрелись, бедолага!

Вор еще не успел поймать револьвер, а стволы автоматов в руках моих парней уже смотрели ему в живот.

– Ты че, совсем ебанулся!!! – тонко взвизгнул Джо, припадая на колено и целясь в Парапета. – Он же… – Договорить он не успел. Словив пистолет, вор резво наставил его на нас и лихорадочно взвел курок!

Реакция у моих парней оказалась на уровне. Синхронно дернувшись назад, они одновременно нажали на спусковые крючки. Две длинные очереди отбросили тело вора назад.

– Ну вот – теперь все, – удовлетворенно констатировал я, направляясь к выходу. Щупать пульс у вора не было необходимости. С таким количеством металла в животе не выжил бы и Кинг-Конг.

– Какая же ты сволота! – возбужденно воскликнул Джо, догоняя меня во дворе. – От сволота!

– Ты нас подставил, – мрачно добавил Мент, присоединяясь к нам, – он мог попасть в кого-нибудь.

– Давайте обсудим это несколько позже, – уклончиво пробормотал я, – завтра, допустим. Когда будем пьянствовать на базе…

Спустя десять минут «Вольво» с четырьмя рассаженными в салоне «быками» Лабаза на огромной скорости произвела лобовое столкновение с движущимся по шоссе экскаватором, которым управлял ловкий Леха Шматкин по кличке Сало. Сила столкновения была настолько велика, что машину три раза перевернуло и выкинуло метров на двадцать за правую обочину. Рухнув наземь, «Вольво» мгновенно вспыхнула ярчайшим факелом.

Так завершился первый этап операции, разработанной полковником Шведовым и несколько тенденциозно обозванной им «Бумеранг». Все получилось как надо. Вот только Ляльку жаль. Когда начнется разбор обстоятельств дела, ей будет очень непросто объяснить свое «странное поведение»…

Глава 14

Стародубовск издревле имеет неофициальный статус форпоста на юге России. Это последний областной центр в данном регионе, который может претендовать на обиходное наименование «русский город». Далее идет Кавказ.

Нет-нет, не подумайте плохого – Федерация в Стародубовске не заканчивается. Все по-старому, передела не было. За Стародубовском имеется довольно обширная территория, по-прежнему именуемая Российской Федерацией, на которой расположены разнообразные кавказские республики. Но независимо от статуса и сладкоречивых уверений политиков об интернациональной дружбе, эта территория для настоящего россиянина всегда была чужой.

Когда-то эти земли, ныне называемые республиками Северного Кавказа, были так или иначе, но по сути насильственно, присоединены к России – под давлением обстоятельств, политической ситуации и целого ряда иных факторов. Сразу же за присоединением, как водится, последовала попытка ассимилировать маленькие народы Кавказа к культуре, традициям и вообще к жизненному укладу России. Попытка эта, как известно из исторической практики, потерпела жесточайшее поражение. Потому что, стремясь удовлетворить свои политические амбиции, невежественные в вопросах законов развития параллельных цивилизаций, наши политики на протяжении десятков лет целеустремленно валяли дурака, не обращая внимания на негативные процессы, с течением времени прогрессирующие вследствие грубейших нарушений основ взаимососуществования народов.

Горные камни не в состоянии расцвести по весне, будучи посажены осенью даже в самую благодатную почву равнины. Равнинные цветы, высаженные в скалах, моментально захиреют и увянут. И совсем не потому, что им не нравятся эти скалы. Просто климат неподходящий.

Ничего не проходит бесследно – это общеизвестный факт. А еще: каждое действие рождает противодействие. Это уже закон физики, тысячекратно подтвержденный и втиснутый в формулу – тут ничего не поделаешь.

Следствием этих насильственных действий явилось весьма специфическое отношение кавказцев к россиянам.

На улицах Назрани, Нальчика, Владикавказа русская пригожая дама не может чувствовать себя в безопасности. Ей могут на ходу залезть под юбку, похлопать по заднице и вообще – подскочить на машине, схватить в охапку и увезти куда-нибудь в горы. Джигиты – народ горячий. Правда, этот темперамент на кавказских женщин не распространяется. Ингушка, чеченка, кабардинка и так далее на этих же самых улицах чувствуют себя прекрасно и уверенно, зная, что их никто не тронет. Если не верите, поезжайте и посмотрите сами.

Да что там кавказские республики! Уже в Стародубовской области, ближе к горам, можно проследить исподволь ширящуюся конфронтацию между равнинным жителем и горцем. Поезжайте в Доброводск и посмотрите, кто там работает в торговых точках, ресторанах, гостиницах, курортах-пансионатах и вообще мало-мальски приличных местах. Посмотрите, кто разъезжает на иномарках по улицам курортных городов Кавказских Минеральных Вод, толпится на вокзалах и в переходах, «клеит» русских шалав, прибывших сюда подмолотить «капустки», раскройте телефонные книги этих городов, и вам все сразу станет понятно.

На эту тему можно распространяться долго, но я боюсь наскучить вам столь пространными рассуждениями о несложившейся судьбе взаимоотношений между двумя укладами – равнинным и горским. Скажу короче. Кавказцы реагируют на российскую культуру, духовные ценности и вообще на все истинно российское так, как живой организм реагирует на инородное тело, насильственно внедренное в него. Он его отторгает. В процессе отторжения, как известно, мобилизуются все внутренние резервы и проявляется чрезвычайно высокая защитная активность на всем протяжении процесса – вплоть до полного выведения инородного тела из организма…

Вот потому-то Стародубовск – последний истинно российский город на Юге. Далее идет чужая земля.

Географическое расположение Стародубовска обуславливает его особое – в сравнении с другими городами России – положение в криминальном мире.

Как и в любом другом крупном городе, в Стародубовске имеются преступные группировки, каждая из которых работает на своей «земле». Как правило, территория каждой группировки ограничивается демаркационной линией административного района – так удобнее.

Однако в Стародубовске всего четыре района. Пусть больших, густонаселенных – но четыре. А группировок в отличие от других городов – пять.

Как же так? – спросите вы. Почему районов – четыре, а группировок – пять? Отвечаю: пятая группировка «земли» не имеет. Она ей не нужна.

На первый взгляд это может показаться странным. Я некоторое время вращался в этих сферах, в курсе. Ежели кто-то по злому умыслу или ошибочно залезает на чужую территорию, за этим обязательно следует вдумчивая «разборка», чреватая порой немалой кровью и изрядным материальным ущербом для агрессора.

Так каким же образом «кормится» без «земли» пятая группировка? – спросите вы. Отвечаю: пятая группировка обеспечивает КОРИДОР…

Между моим районом и собственно территорией России существует особая зона. Зона эта живет и питается по своим неписаным правилам. Здесь пропадают люди, машины и целые эшелоны – до сих пор ничего из того, что пропало, обнаружено не было. В этой зоне законы в общепринятом понятии этого слова не действуют. Зато чрезвычайно активно действуют дикие отряды так называемых «индейцев» – короче, банды без политической ориентации и определенного этноса – и разнообразные мелкопоместные князьки.

В этой зоне вашему грозному имени грош цена, а я туда соваться не стану по вполне понятным причинам. Переправлять туда-обратно наши грузы военными транспортниками – как в старые добрые времена – увы, не получается. А время-то идет! Каждая убегающая в прошлое минута – это уплывающий в небытие миллион прибыли с изнанки локальной войны.

Потому-то вам где-то на периферии приходится содержать внушительную команду, которая занимается целым комплексом мероприятий. Производит разведку наиболее оптимальных маршрутов, утрясает спорные вопросы с князьками, обороняет ваш груз от «индейцев» и так далее и тому подобное. Иными словами, обеспечивает КОРИДОР в этой самой дурацкой зоне… КОРИДОР – не постоянная субстанция. Он не имеет четких географических координат и совершенно не ориентирован во времени. В нем все подчинено необходимости. Оружие, допустим, проще вывозить по маршруту, на котором есть три точки соприкосновения с князьками, которым за каждый рейс платят определенную сумму и восхваляют до небес их великое умение управлять своими народами. А партию обколотых «телок» откуда-нибудь с Рязанщины, можно провезти не платя никому – под эгидой какой-нибудь бригады швей-мотористок. Главное, чтобы не затрахали до полусмерти по дороге: в ЗОНЕ ведь как – надо каждому встречному дать. Или деньги дать, или дать очередь из «ПКМС», или – если оба первых варианта неприемлемы, – просто дать… Что-то лучше ввозится-вывозится днем, а что-то – ночью. В общем, пространственно-временные параметры КОРИДОРА расплывчаты и эфемерны, они постоянно и порой совершенно непредсказуемо меняются. Незыблемыми остаются лишь основные принципы деятельности тех, кто непосредственно занимается обеспечением КОРИДОРА. Вот они, эти принципы: постоянная и целеустремленная разведка в секторе приложения усилий; тесное взаимодействие со всякой шушерой, от которой хоть что-то зависит в ЗОНЕ; великолепное знание оперативной обстановки и местности и, пожалуй, самое главное – железная гарантия пропуска по КОРИДОРУ груза любого характера. За это, собственно, и держат…

Таковы отправные аспекты работы пятой группировки Стародубовска, которую возглавляет ушлый парнишка с неординарным интеллектом и богатым прошлым – некто Андрей Страдников по кличке Лабаз. Возглавляет вот уже два года и при этом очень умело организует функционирование КОРИДОРА – наверху без него, как без рук…

Только прошу вас, не надо думать, будто система жизнеобеспечения такого уникального явления, как КОРИДОР, с небывалой легкостью возникла по мановению волшебного жезла: раз! – группировка Лабаза; два! – КОРИДОР. И с шутками-прибаутками помчались в обе стороны сплошным потоком оружие, женщины, фальшивые бабки, наркота и так далее. Нет, все было с точностью до наоборот.

Образование и становление коридорной системы происходило в обстановке жесточайшей конфронтации и, как это бывает при недалеких руководителях в любом предприятии, стоило противоборствующим сторонам немалой крови.

Если бы группировка Лабаза формировалась в перестроечные времена, наверно, все обошлось бы гладко и тихо. Вы, очевидно, помните: тогда как раз все формировалось – никто не обращал особого внимания на специфические особенности той или иной вновь образованной структуры.

Но КОРИДОР понадобился гораздо позже – когда историческая необходимость заставила руководителей сверху потеть лбом и ерзать задницей в поисках новых форм вышибания доходов из локальных войн и межнациональных конфликтов. А к тому времени в России уже сложилась новая система сосуществования различных структур криминалитета. Более того, эта система была отлажена с ювелирной точностью и функционировала как единый, хорошо сбалансированный механизм.

Попробуйте вставить в работающий механизм ненужную деталь и посмотрите, что из этого получится. Уверяю вас, ничего хорошего из этого не выйдет. Механизм либо изжует и выплюнет эту деталь, либо сломается.

Спонтанное возникновение в Стародубовске в начале 1994 года совершенно самостоятельной группировки Лабаза было оценено по достоинству. Как новая «братва», так и старая «община» это новое образование восприняли крайне враждебно.

Прежде всего спешу напомнить, в какой стране мы живем. У нас же буквально все делается через жопу – за исключением разве что детородного акта – тут природа-мать мешает извратить процесс.

Вместо того чтобы навести справки, произвести разведку, законтачить с кем надо из криминалов и подготовить общественное мнение, верхние начальники, как обычно, рубанули шашкой. Набрали банду необузданных мордоворотов, всучили ее Лабазу и отправили в Стародубовск. Дескать, вот вам карт-бланш: для достижения цели все средства хороши. Езжайте, мол, пейте и гуляйте – а между делом организуйте нам КОРИДОРЧИК… Ага…

Из кабинета оно, естественно, видится просто и доступно. Статистика утверждает, что Стародубовск имеет небольшую «общину» и четыре немногочисленные группировки. А еще статистика утверждает, что в Стародубовске уровень криминогенной активности крайне низок в сравнении с аналогичными населенными пунктами, допустим, средней полосы. Глухая провинция, знаете ли. А значит, никаких проблем возникнуть не должно: где четыре группировки, там и пятая. А ежели провинциальные аборигены начнут возникать, им наши ясны соколы головенки в плечи забьют по самую задницу.

Около двух месяцев хлопцы Лабаза развлекались в Стародубовске как хотели. Пили-гуляли, взносы в «общак» не платили. При личной встрече с Парапетом – когда решался вопрос о месте группировки в системе криминалитета Стародубовска – Лабаз здорово надерзил вору. Пообещал утопить его в сортире, если еще раз будет приставать со своим долбаным «общаком».

Наезды группировок аборигенов, на территориях которых Лабаз так или иначе проявлял свою жизненную активность, ничего хорошего местной «братве» не дали. Ловкие хлопцы Лабаза, подавляя противника как огневой и физической мощью, так и морально, всякий раз одерживали победу. В процессе выяснения отношений полегло немало бандитов.

Кончилась эта вакханалия, как и следовало ожидать, элементарным народным восстанием против узурпатора. Оно грянуло сразу же, как только для того возникли необходимые предпосылки.

Первый же рейд двух бригад лабазовской группировки в глубь заповедной зоны с разведывательными целями окончился весьма плачевно. Обе бригады бесследно исчезли где-то в бескрайних просторах предгорий Северного Кавказа. А спустя некоторое время в информационных сводках МВД стали появляться сообщения о каких-то трупах славянского обличья, возникавших то там, то здесь по маршрутам движения бригад. Времечко тогда было – сами знаете, новости такого характера никого не удивили. Но те, кого касалось, на эту информацию обратили внимание и передали куда следует.

Через несколько дней после поступления информации Лабаз был приглашен на очередную «стрелку». А на «стрелке» получился изрядный сюрприз: стародубовская «братва», объединившись пред лицом узурпатора, «перемочила» новоявленную группировку почти что в полном составе. Спастись удалось немногим.

Самого Лабаза, раненного в ногу, притащили к Парапету домой и бросили связанного на пол, под ноги «пахану». Довольный одержанной победой, вор не стал лишать жизни грубияна – пожалел. Но изрядно опозорил пред всем честным народом, заставив на потеху «братве» 100 раз произнести с выражением: «Дяденька! Прости засранца!!!»

Вот так бесславно для оккупантов завершилась история насильственного внедрения чужеродного элемента в криминальный мир Стародубовска. Верха, спохватившись, принялись обустраивать свой проект на иной лад: с разведкой, налаживанием отношений, установлением прочных контактов, исходя из особенностей местной специфики. Ну, то есть так, как надо было с самого начала.

Провалившего операцию Лабаза ликвидировать не стали – нужный все же пацан. Ему дали еще один шанс, и он оправдал доверие. Поселившись тихонько в Стародубовске, Страдников получил в свое распоряжение неограниченные кредиты и, заручившись поддержкой сверху, очень быстро нашел контакты с главарями группировок, подъехав к ним с другого бока. Расположение этих сильных мира сего Лабаз завоевывал щедрыми подарками, протекцией нужным людям в столице (через своих патронов, естественно!), «отмазками» от уголовной ответственности членов группировок в особо сложных случаях и так далее.

Попутно опальный группировщик потихоньку сватал в свою команду представителей криминального мира, шатающихся меж «бригадами» и по каким-либо причинам не желающих примыкать куда-нибудь конкретно. Он сулил им сказочные перспективы, сладкую жизнь, всеобщий почет и уважение – и никого не унижал, психолог этакий!

Уже к концу 1994 года Лабаз имел среди местной «братвы» репутацию своего в доску мужика, которому все были по шею обязаны и от которого многое зависело. Помимо репутации Лабаз имел уже сформировавшуюся группировку, состоявшую из коренных жителей Стародубовска, прошедших огонь и воду. Каждый из этих бандитов был выходцем из стародубовской «братвы», имел чуть ли не полгорода «корешей» и имел вес в криминальном мире. Это в значительной степени обуславливало лояльное отношение старожилов к новообразованной структуре: группировка состояла из парней, которые были своими! А значит, и сама группировка – что? Тоже своя! Ларчик-то просто открывался…

К этому моменту организаторы КОРИДОРА догадались-таки заручиться поддержкой воровской элиты. На очередном «сходняке» в Минводах «пахану» стародубовской «общины» Парапету ненавязчиво посоветовали особо не выкобениваться и закрыть глаза на действия Лабаза.

Парапет – добрый малый – внял совету и закрыл. А зря… Мой хороший знакомый – адепт Конфуция, философ Басхамджиев Ю. Б., как-то сказал: «Если удел твоей жизни – опасность, будь всегда бдительным. Прежде чем ступить шаг, посмотри – куда ты ступаешь. Прежде чем закрыть глаза, хорошо подумай – не делаешь ли ты это в последний раз…»

Но, по всей видимости, Парапет не беседовал с философами – некогда было, что ли. И поплатился за это по самому большому счету. Лабаз не простил вору публичного позора.

Уже к концу 1995 года размах деятельности группировки, обеспечивавшей КОРИДОР, приобрел едва ли не всероссийский масштаб. Грузопоток, проходивший через него в обе стороны, становился все более интенсивным. По мере этого росла и значимость Лабаза. Хитрый парнишка, быстро смекнув, что к чему, сосредоточил в своих руках все отправные моменты функционирования коридорной системы, упразднив в этих целях трех своих помощников, ведавших самостоятельными участками работы. Благодаря этому Страдников приобрел исключительный статус как в криминальной среде, так и перед лицом патронов: КОРИДОР работал бесперебойно.

Развращенный успехом, Лабаз расслабился и моментально скурвился. Явившись в один прекрасный день к Парапету, он плюнул ему под ноги, заявив, что более в «общак» платить не станет, и гордо удалился. А на прощанье бросил через плечо типа: «Недолго тебе жить осталось, чухан недоделанный!»

Опешивший вор попытался было призвать грубияна к ответу посредством уже неоднократно испытанного способа, но потерпел фиаско. За два года ситуация резко изменилась. Никто из «братвы» не пожелал связываться с хорошо экипированной группировкой Лабаза.

Тогда оскорбленный Парапет накатал «маляву» верховным авторитетам России. Авторитеты вникли в суть дела и намекнули властителям КОРИДОРА, что если их ставленник и далее будет развлекаться подобным образом, может получиться небольшая неувязочка. Дело, мол, делом, а беспредела не потерпим при любом раскладе.

Начальники пожурили своего распоясавшегося сатрапа и сделали ему внушение: плати, мол! Мало тебе, что ли? Скромно потупившись, Лабаз изобразил покаянный вид и стал платить в «общаковую» казну сумму, эквивалентную усредненному взносу каждой из остальных четырех группировок Стародубовска. Вроде бы на том дело и закончилось: все утряслось к обоюдному удовлетворению.

Только с той поры вокруг да около пахана стародубовской «общины» стали происходить странные вещи. То у машины на полном ходу колесо отвалится. То какие-то стрелки на прогулке обстреляют и заставят ползать по грязи с наганом, огрызаясь скупыми одиночными выстрелами в ответ. То бомба взорвется у самого дома и повышибает все стекла. А раз в усадьбе Парапета обнаружили сразу три гадюки-самки, непонятно как попавшие к нему. Чего на свете только не бывает!

Вор был далеко не идиот – идиотов, сами понимаете, на таких должностях не держат. Быстро сделав выводы, Парапет обзавелся дополнительной охраной и средствами защиты – забором, колючкой, системой обнаружения, сигнализацией, заказной пуленепробиваемой машиной… И зажил отшельником, прячась от враждебного внешнего мира – так надежнее.

Вот такая ситуация имела место в секторе нашего интереса на момент начала первого этапа операции «Бумеранг». Взаимоотношения между вором и Лабазом Шведов тщательно изучил, проанализировал и положил в основу своего плана.

Сам полковник, правда, по этому поводу высказался весьма однозначно:

– Лабаз дуркует. Хотел бы ликвидировать – давно бы уже вора не было в живых, можешь мне поверить. Жизнь человечья в наше время – пшик: будь ты хоть под землей в бункере за тройным кольцом охраны, всегда есть способ тебя убить… Убить вора Лабазу слабо – что ты! Разборка будет выше крыши – он это прекрасно понимает. А вот запугал он его до края. Получается, что вор сам себя заточил и тихо хиреет на «общаке». А ведь мог бы раздавить этого Лабаза в самом начале. Теперь вон пожинает плоды своей ошибки… А Лабаз, скотина, тащится от себя: ай да я, какой молодец! Ну, пусть себе – недолго осталось…

Так сказал полковник за несколько дней до начала операции. Я тогда еще не был посвящен во все детали плана, но сразу уловил, что Лабазу уготована весьма мрачная участь. И совсем не потому, что он не понравился по каким-либо причинам полковнику. Просто так получилось, что Лабаз служил людям, обидевшим полковника. Тем самым он невольно, как и Парапет, угодил в сферу жизненно важных интересов Шведова. И еще: в отличие от Лабаза, полковнику было не «слабо» ликвидировать вора…

Глава 15

В течение двух недель после происшествия в усадьбе Парапета мы организованно валяли дурака: ели, спали и выясняли друг с другом отношения.

Алик Дрофер и воровская «маруха» Лялька были обнаружены соседями визажиста в его квартире спустя пару часов после того, как я покинул комнату с хитрым зеркалом.

Я узнал об этом на следующий день и моментально закатил полковнику мелкомасштабную истерику в стиле «как же так?!». Репортаж с места происшествия попал в обеденный выпуск новостей – мы с полковником как раз прикончили салат и принялись за борщ, когда запыхавшийся толстый корреспондент начал сердито орать с экрана телевизора о кровавом беспределе, захлестнувшем как страну в целом, так и Стародубовск в частности. Затем показали квартиру визажиста с забрызганными кровью стенами и – крупным планом – трупы. Посреди лба у Алика и Ляльки зияли аккуратные дырочки, а заднюю часть черепа рассмотреть было проблематично – как таковая она отсутствовала… Типично Лосиный почерк – результаты его работы я уже имел счастье видеть полтора месяца назад в усадьбе моего бывшего патрона.

Ннн-да… Ай да Лось! Красавец мужчина, меткий стрелок и все такое прочее… Отпользовал во всех позициях Ляльку, попил пивка, похлопал дружески Дрофера по пухлому заду и… и пристрелил обоих, не моргнув глазом. Так вот почему полковник был на сто процентов уверен, что визажист никому нас не «сдаст»!

Я недвусмысленно дал понять полковнику, что в высшей степени не одобряю подобного оборота дела. И что такое незапланированное отступление от сценария операции приводит меня в уныние.

В ответ патрон заявил, что ни к Дроферу, ни тем более к Ляльке он не испытывает никаких враждебных чувств. Просто это издержки производства – так уж получилось… Лялька видела Лося (и ощущала!) и квартиру визажиста. А визажист видел меня, Лося и знал полковника. И вообще он много знал… А перед началом операции свидетелей быть не должно – их наличие чревато провалом. Это прописные истины. Если мне необходим ликбез по теории спецопераций, он, отец родной, так и быть, сделает мне одолжение… Да нет – какой, в задницу, ликбез! Я и сам кого хочешь поучу! Просто этак недолго всех подряд перестрелять в радиусе видимости и слышимости! Чтобы гарантированно защитить себя от нежелательных последствий. Хлеб в магазине купил – пристрели продавца, а то он тебя заметил. Переспал с какой-нибудь шалавой – тоже пристрели. Она же видела тебя! Так, бляха-муха, туда-сюда, вообще скоро ни с кем нельзя будет пообщаться, не пристрелив его после этого!.. Ну, это вы, молодой человек, загнули! И вообще – за базаром следить надо – не с однокашником разговариваете!

И так далее – в подобном духе. Таким образом мы препирались с полчаса, обоюдно надулись и разбежались по разным комнатам, так и не придя к консенсусу.

А вечером приперся Джо – Саша Кошелев – и пригласил меня к себе снимать стресс. Под снятием стресса понималось: пьянствовать без меры и совокупляться с домработницей Иркой (она дежурила по графику). Внешне это выглядело как дружеская забота о соратнике, а потому я доверчиво клюнул, приняв предложение.

Поначалу все было тип-топ. Полтора часа Джо дипломатично торчал в зале, а в это время я в его комнате успел трижды перепихнуться с темпераментной грудастой Иркой.

Затем ввалились Джо и Мент с водкой и закусоном, а Ирка удалилась производить комплексное обслуживание остальных членов… команды.

Пристойное застолье продолжалось совсем недолго – до третьего тоста. Для каждого, кто носил погоны, третий тост – святое дело. Если вы попали в компанию даже самых отъявленных военных, можете себя чувствовать в относительной безопасности, пока не выпит третий тост. До этого момента никто из вояк не зарядит соседу справа дуршлагом по черепу и не станет приставать к жене соседа слева.

Я позабыл про это правило и остался с соратниками после третьего. В результате имел место долгий и нудный базар на тему: «Как нехорошо подставлять товарищей по оружию!» Результатами разборки явились тяжкие оскорбления, хватания за грудки, метания в стену бутылок и над всем этим действом зависла перспектива кровопролитной рукопашной схватки с непредсказуемым финалом.

Терпеливо выждав, пока синусоида разборки в очередной раз упадет в мертвую точку, я витиевато послал соратников на детородный орган и стремительно удалился прочь – пошел мириться с полковником.

Следующие два дня особым разнообразием не отличались: мы занимались пассивным наблюдением и ожидали развития событий.

Похороны вора прошли довольно скромно и даже не освещались СМИ. Более того, информация об автокатастрофе с четырьмя трупами, пропаже воровского «общака» и гибели стародубовского пахана почему-то замалчивалась. Создавалось такое впечатление, что стародубовским СМИ глубоко плевать на столь вопиющие – я бы даже сказал, сенсационные – факты.

– Очень хорошо! – успокоил меня Шведов, когда утром третьего дня я не обнаружил в местной программе теленовостей ничего касающегося нас и поделился с ним своими недоумениями по этому поводу. – Значит, все идет по плану. Сейчас смотаемся в одно местечко и кое-куда звякнем…

После завтрака мы с шефом переоделись в спецовки, экипировались кое-какими приспособлениями и, прихватив с собой противогаз «РШ-4» и одетого в хорошее платье Клопа, прошвырнулись к речному вокзалу, у которого располагалось здание ГТС.

Клоп вошел в здание и спустя пять минут вернулся, имея на лице счастливую улыбку, а в правой руке листок с каким-то корявым чертежом.

Затем мы выдвинулись в центр города, где заехали в большой двор посреди трех шестнадцатиэтажек, стоящих буквой «П». По этому двору нам пришлось бродить минут десять, пиная мусор, – пока не обнаружили чугунную крышку люка, на которой было выбито: «ГТС – № 16».

Я поднял крышку, сел на край люка, свесив ноги внутрь, и начал с умным видом перебирать пучок цветных проводов, которым меня снабдил полковник, изображая кипучую деятельность. Шведов забрался в люк, извлек из монтажной сумки телефонную трубку и, сверяясь с корявым чертежом, принялся тыкать зажимами в колодку.

Опыт – он и в Африке опыт: буквально через десять секунд Шведов натянул противогаз, накрутил номер и препротивнейшим голосом загундосил в трубку:

– Лабаз? А-а-а-а… Кто-кто, конь в пальто! Доброжелатель это – слушай, не перебивай. Ты, родной мой, лучше не ходи на похороны. Не оскверняй своим присутствием последние минуты усопшего. А то мало ли… Есть люди, которые хорошо стреляют, – а вот нервишки у них не в порядке. А тут такое потрясение… Короче – не ходи… – И отсоединил зажим от пары.

Спустя минуту мы уже рулили по шоссе в направлении своей усадьбы. Думаете, это полковник скуки ради развлекался таким образом? Ничего подобного. В одном из трех домов, окружавших двор, проживал в пятикомнатной квартире правая рука и лучший кореш Парапета – Петя Вихров по кличке Рыжий. Это его телефонной парой воспользовался полковник, чтобы позвонить Лабазу.

В 12.00 мы с полковником посетили городское кладбище и наблюдали церемонию похорон вора. Как я уже упоминал, похороны были довольно скромные: присутствовали около двух десятков человек.

В это же время, только в разных местах кладбища, хоронили Ляльку, Дрофера и обугленные останки лабазовских «быков». Лабаз на церемонию не явился.

– Струсил, сволота, – удовлетворенно констатировал полковник, когда мы уезжали домой. – А о последствиях не подумал… Нехорошо получается. Вора пришли проводить все бригадиры и авторитеты. «Быков» хоронят – половина группировки Лабаза тут, а его самого нет. Нехорошо… Иногда можно и рискнуть, чтобы упрочить свое положение…

Спустя двое суток после похорон в стародубовский СИЗО пришел этап из Минвод, в котором совершенно случайно, естественно, оказался «центровой» вор – Махоня.

В последний раз Махоня так же – этапом – появлялся в Стародубовске в далеком 1990 году. Случилось это после ряда тяжких разборок, в ходе которых зарвавшиеся ребята из «новой братвы» завалили стародубовского пахана Лысого.

В тот раз Махоня посидел с недельку на ИТК-2, за каменным забором с колючкой, под бдительным оком контролеров и часовых. И ничего вроде бы не делал.

А спустя малое время его перевели откуда взяли – в Минводы. Стоило тратить казенные деньги, катать туда-сюда на «столыпине» какого-то зэчару!

За ту неделю в Стародубовске кое-что изменилось. Разборки отчего-то прекратились. Куда-то бесследно исчезли восемь человек из верхнего уровня криминалитета. Вместо них стали прилежно работать другие – более лояльные друг к другу и к местной «общине». В частном секторе сгорели пять домов вместе с хозяевами и домочадцами. Три автомашины с госномерами разлетелись вдребезги, а в машинах тех, именно в момент взрыва, имели неосторожность находиться какие-то нехилые чиновники. Один из замов начальника УВД объелся грибов и умер. Место Лысого занял уже известный вам Парапет. И все утряслось – в Стародубовске стало тихо.

Судя по информации Шведова, весть о прибытии Махони моментально облетела всех, кого это касалось. Многие ребята из «братвы» отчего-то задрожали и притихли. Наверно, почуяли, что грядет нешуточная разборка, которая никому не нужна.

Вор Махоня пробыл в СИЗО совсем недолго – его даже на зону не перекидывали. Видимо, ситуация была настолько недвусмысленная, что не было необходимости в детальном и скрупулезном разборе.

Спустя двое суток после прибытия Махоня так же – этапом – убрался восвояси. В течение недели все напряженно выжидали – что же будет?! Напряжение было вполне естественным: реакция пострадавшей стороны могла оказаться совершенно непредсказуемой.

Но вот неделя благополучно миновала, а ничего не происходило. Однако в СИЗО с очередным этапом пришла «малява» с «центрового» сходняка: на стародубовской «братве» поставлен всероссийский «крест» – пока местные своими силами не уничтожат группировку Лабаза.

Что такое «крест» – многие знают. А кто не знает, спросите тех, кто «торчал» – то бишь сидел, – они подробно объяснят. Шведов довольно потирал руки: стародубовская «братва» изрядно переполошилась.

План Шведова безотказно сработал по всем пунктам. Если бы мы затеяли войнушку с группировкой Лабаза две недели назад, последствия могли бы оказаться для нас весьма плачевными. Нет – мы, разумеется, нехилые хлопцы, круто экипированные, имеем навыки совместной работы…

Но! Во-первых, группировка Страдникова состояла из трех бригад, численностью до полутора десятков «быков» каждая. И все эти бригады работали в разных местах – собираться вместе им не было необходимости. Не думаю, что мечта полковника Шведова – собрать всех лабазовцев под одной крышей для их ликвидации – могла быть осуществлена. А мотаться по обширным пространствам гипотетического КОРИДОРА и отлавливать эти неуловимые бригады, сами понимаете, было бы равнозначно самоубийству.

Во-вторых, как я уже упоминал выше, к группировке Лабаза в Стародубовске относились очень неплохо. Даже если бы мы затеяли тягаться с ними по частям, не дожидаясь, когда они соизволят собраться в кучу, против нас бы ополчилась вся стародубовская «братва».

Я – был грех – с самого начала предлагал Шведову ликвидировать Лабаза и его приближенных посредством работы снайперских пар. Старый и испытанный способ.

– Неделя работы – и в природе не останется следа от этой коридорной команды, – неосмотрительно заявил я тогда. – И с вором не придется затеваться (это было еще до акции против Парапета).

– Чушь собачья, – невозмутимо опроверг меня полковник. – Ну, черт с ним – органы мы переиграем. Но больше двух-трех раз этим твоим снайперским парам работать не дадут. Если потребуется, на каждом чердаке, в каждом подвале и у каждой тропки возле города спустя три часа после нашего снайперского аккорда будет стоять по «быку» с автоматом и радиостанцией. У местной «братвы» сил на это хватит. И потом – я собираюсь здесь жить…

Так обстояли дела до сегодняшнего дня. В настоящий же момент ситуация резко изменилась. Механизм, заботливо сконструированный полковником, надежно заполнил вакуумом брешь, возникшую между Лабазом и остальной «братвой» Стародубовска.

Теперь весь город был в курсе, что Лабаз с полутора десятками «быков» забаррикадировался у себя в усадьбе и не выходит за забор. Ждет, когда «братва» предпримет активные действия, ни с кем не общается, идти на «стрелку» не соглашается. И беспрестанно висит на телефоне: требует, чтобы его «руководство» срочно разрешило проблему.

«Братва», естественно, не рискует штурмовать превращенную в цитадель усадьбу своего недавнего кореша. Навыков нет, да и не по зубам им такое деяние. Разве что трупов наложить у высокого забора и с позором убраться восвояси. Но вечно так продолжаться не может: надо «братве» решиться на какой-то отчаянный шаг. И побыстрее…

Обо всех этих перипетиях я ежедневно узнавал от полковника в процессе общения. Шведов цепко держал руку на пульсе событий и не собирался объяснять мне, как это у него получается, – по крайней мере, на данном этапе.

– Тебя волнует, как лампочка работает? – саркастически усмехнувшись, однажды ответил шеф на мой назойливый вопрос по этому поводу. – Она светит, и тебе все видно. А отчего такая маленькая спиралька дает столь мощную освещенность – ярче, чем сто свечей, ты вряд ли поймешь, даже разобрав эту лампочку…

Вот так. Оставалось лишь гадать, откуда что берется. Но в любом случае создавалось такое впечатление, что на полковника пашет чуть ли не целый взвод информаторов, пребывающих в стане противника. Или… или он по-прежнему неограниченно пользуется услугами сексотов своего бывшего ведомства. И вообще, неблагодарное это дело – теряться в догадках. Работает лампочка – и пусть себе!

Спустя пару суток после прихода в Стародубовск воровской «малявы» Шведов в обед куда-то умотал, не сказав ни слова. Вернулся он к вечеру, будучи в стельку пьяным.

Я удивился такому выкидону: полковник никогда ранее себе подобного не позволял! Пока я снимал с шефа ботинки, прислонив его к косяку, он, морщась и икая, сумбурно прояснил ситуацию:

– Полтора «арбуза»… икх! Ой…

– Чего полтора «арбуза»? Кому полтора «арбуза»?

– Да «братва» – икх! Напоили, засранцы… Был я на «сходняке» у них – икх! Ой… И рыбку съесть и на х…й – икх! Короче – мне заказали – икх! Ой, фуууу. Лабаза заказали…

Глава 16

Я не особенно силен в физике, но определенные понятия об основных теоретических аспектах сей строгой науки все же имею. А еще я знаю, как можно глушить сотовые телефоны. Это уже из практики. Для этого необходимо иметь хорошего специалиста – это самое главное. А связист должен знать частоту, посредством которой данный телефон скоммутирован на станцию сотовой связи. Зная частоту, специалист может соорудить устройство, работающее как генератор помех, в диапазоне которого присутствует данная частота.

Таким макаром мой бывший патрон – Белый – глушил сотовые телефоны в усадьбе «носорога» Хачапуряна, когда я устраивал в армянской корчме показательное выступление, сопряженное с порчей инвентаря и здоровья завсегдатаев сего достойного заведения.

Я не вдавался в глубину проблемы, но, по моему мнению, данный вариант вполне можно было использовать для отключения телефонов в усадьбе Лабаза.

Однако на протяжении всего дня подготовки к акции Шведов и пальцем не шевельнул, чтобы разыскать специалиста, разузнать частоты телефонов противника и раздобыть что-то, хотя бы отдаленно похожее на генераторы помех.

Удивившись такой странной беспечности Шведова, я поинтересовался: а как это он собирается без генераторов отключить связь в усадьбе Лабаза аж на целых десять минут?!

– А при чем здесь генераторы, солдат? – рассеянно пробормотал полковник, отрывая взор от экрана компьютера, на котором он производил какие-то вычисления. – Генераторы, генераторы… А-а-а, вон ты про что! Ну нет, нам это не подойдет. Ради одного раза специалистов привлекать, приборы мастырить… Мы воспользуемся другим способом. – И вновь углубился в расчеты, забыв про мое существование.

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что другой способ – это кратковременный вывод из строя станции сотовой связи. Но каким образом полковник собирается это сделать? Хм…

Отрубить электроэнергию? Так там наверняка имеется резервное питание. Компьютерный вирус? Исключено. Опять надо специалистов привлекать – а таких еще поискать придется.

А более, насколько я в курсе, способов нейтрализовать станцию не существует. Разве что мощный ЭМИ (электронно-магнитный импульс), от которого одновременно вырубятся все приборы в секторе воздействия. Но ЭМИ такого масштаба – это знает каждый школьник – может возникнуть только в результате ядерного взрыва. Нет, в подвале у Шведова много всяких прибамбасов для оперативной работы и ратного дела – но малогабаритный ядерный заряд я там не наблюдал… Ха! Вот и довыяснялся.

– Ну и чем же вы их собираетесь глушить? – не выдержав, поинтересовался я.

Полковник покосился на меня, досадливо крякнул, и, вытащив из лежащего на столе портмоне десять сотенных купюр, веером бросил их мне на колени.

– Вот, – он потыкал пальцем в сторону денег, – вот ими, родимыми, и буду.

– Так вы что – собираетесь подкупить персонал станции? – Я пренебрежительно фыркнул и укоризненно покачал головой. – Там что – одни ханыги работают? Тут же как раз на четыре ящика паршивой водки владикавказского розлива! Или нонче труд связистов упал в цене?

– Я дал «лимон» начальнику смены. Чего он будет на него покупать – его проблемы. Но с 10.00 до 10.10 завтра станция функционировать не будет. Это я тебе гарантирую… – вот что пообещал мне полковник.

И я поверил ему, успокоился. Но это было вчера, и довольно поздно. А сегодня, с самого утра – говорят же, утро вечера мудренее! – меня активно грызли сомнения… Да, десять минут – это, конечно, мелочь. И за «лимон», собственно говоря, можно чего-нибудь там замкнуть, отключить, отсоединить… Однако ежели этот начальник смены вдруг в последний момент передумает, страшно подумать, что может случиться. Тщательно разработанная полковником схема рухнет, и тогда мне придется экстренно рожать новый план, который, как это всегда случается при авральной работе, грозит серьезными изъянами.

– Ты не можешь быстрее шевелиться?! – нетерпеливо крикнул я, выбираясь из «Чероки». – Время поджимает!

– Мне еще нужно десять минут, – величаво и невозмутимо прорычал в ответ Барин, аккуратно подрезая ветку акации. – Спешка нужна при охоте на блох – сам знаешь! – И опять вытянул губы трубочкой. Наверно, как всегда в моменты сильной увлеченности, мурлыкает какую-нибудь оперетту – из-за рева компрессора не слышно.

– Интеллигент фуев! – недовольно пробурчал я, забираясь обратно в машину и вновь прикладываясь к биноклю.

В километре от меня, на высоком лесистом холме, располагался небольшой колбасный завод, который вот уже год принадлежал лично Лабазу. Своеобразное средство для защиты себя от случайностей – запасной вариант. Вдруг судьба повернется задом и вышибет из высокого кресла главаря коридорной группировки? Недвижимость, она и в Африке недвижимость.

Заводик был обнесен стандартным бетонным забором, который располагался значительно выше точки моего нахождения. Поэтому рассмотреть, что там происходит внутри, не представлялось возможным.

Однако это обстоятельство в данный момент меня не волновало. Я прекрасно знал, что на заводе вот уже третьи сутки маются от скуки «быки» Лабаза, объединенные вторым человеком группировки – Гарриком Новрузовым по кличке Мамед. В данный момент меня беспокоили лишь заводские ворота. Если не случится никаких досадных недоразумений, эти ворота вскоре должны распахнуться настежь. Спустя минуту после того, как они распахнутся, здесь можно будет снимать наикрутейший фильм в стиле экшн. Тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо…

Группировка бездействовала. Оказавшись перед лицом опасности, Лабаз принял единственно верное на первый взгляд решение: собрал своих людей и заставил их пребывать в готовности № 1 для отражения внезапного нападения. А поскольку нахождение в усадьбе Страдникова полусотни вооруженных до зубов головорезов могло вызвать нездоровые толки, Лабаз оставил при себе только полтора десятка человек – самых преданных и верных. Остальные отдавливали ягодицы на колбасном заводике, расположенном в пригороде, в двадцати минутах езды от усадьбы главаря, и ждали команды.

– Молоток, – похвалил Лабаза полковник вчера вечером. – Все-то ты продумал, все рассчитал… Главное сейчас – отсидеться. Через три-четыре дня покровители утрясут вопросы с «центровыми» авторитетами, и тогда все опять пойдет по-прежнему. Так он предполагает… Только вот забыл он, что группировщик предполагает, а полковник располагает…

В настоящий момент полковник, оснащенный переносным комплектом радиоаппаратуры, имел все исходные данные для проведения акции. Сидя на крыше недостроенной шестнадцатиэтажки, торчавшей в северо-западной оконечности города, он руководил оттуда ходом событий.

А моя команда неторопливо копошилась на небольшом участке шоссе, пролегающем в пустынном пригороде Стародубовска, в километре от колбасного заводика. Все мы были выряжены в монтажные шлемы и такого же яркого колера жилетки, реквизированные накануне из простаивающего по причине хронических неплатежей ДРСУ № 24. На мой взгляд, сцена ремонта участка дороги была обставлена довольно правдоподобно. С обеих сторон стояли рогатки и шлагбаумы, увенчанные впечатляющими знаками «ОБЪЕЗД» с кривыми стрелками снизу. Справа по ходу движения в город мощно тарахтел компрессор, нагнетая давление в отбойные молотки, весело трясущиеся в могучих руках Лося и Севера.

Немногочисленные машины, следующие в город, притормаживали перед знаком «ОБЪЕЗД» и осторожно огибали по буеркам ремонтируемый участок. Водилы что-то негодующе кричали – компрессор всех их глушил – и возмущенно стучали ладонями по баранкам. А еще они косились на Барина и удивленно округляли глаза.

Негодование водителей было вполне понятно: шоссе в этом районе одно, другой дороги в город нет, а давать по грязи крюка в триста метров – занятие не из приятных, сами понимаете. И удивление при виде телодвижений Барина тоже вполне закономерно: полагаю, не часто попадаются дорожные рабочие, которые любовно постригают инженерными ножницами насквозь пропыленные придорожные кусты. В Европе – там да, там такое бывает. А у нас…

Я ласково улыбнулся очередному водиле и приветственно помахал рукой. Ничего, ребята, скоро мы уберем эти мерзкие шлагбаумы – буквально за шесть секунд. Вчера Лось и Север тренировались – рекорд 8 секунд. Но когда адреналин шарахнет в кровь, человек – если он настоящий боец – начинает работать гораздо быстрее. И не надо удивляться Бариновой увлеченности – он действительно занят любимым делом. Только дело это никаким боком не касается садоводства. Барин устанавливает радиоуправляемые мины и должен уложиться за десять минут.

Все остальные члены команды тоже не скучают. Винт и Сало копают окопы для Лося и Севера – у этих друзей будет самая опасная позиция. Джо и Мент устанавливают пулеметы в ста метрах от правой обочины и кладут рядышком по «мухе» – две будет вполне достаточно. Лось и Север создают у шлагбаумов видимость работы. А я наблюдаю за воротами завода и посматриваю на часы.

С нами нет только Клопа. В настоящий момент он скучает за рулем хлебовозки, начиненной тротилом, и поглаживает ногой ритуальный кирпич на акселераторе. А хлебовозка стоит в переулке, в двустах метрах от усадьбы Лабаза, что в двадцати минутах отсюда…

– Движение наблюдаешь? – раздается из «Мотороллы», лежащей на соседнем сиденье, голос полковника.

Я перевожу бинокль с ворот завода на верхнее шоссе, расположенное в трех километрах к северо-западу от точки нашего стояния. Так-так… Ага – есть, есть движение. Ну и гусь же ты, полковник! Ведь прекрасно видишь из своего гнезда, что по шоссе к городу на всех парах летит с мигалкой и сиренами колонна милицейского батальона ВВ, дислоцированного в районе Восточной промзоны. Так нет же – надо обязательно похвалиться! Типа: «Посмотри, солдат, какой я молодец!»

– Не-а! – отвечаю я в микрофон радиостанции. – Ничего не вижу. И не слышу.

– Ну тогда окуляры протри, салага! – обиженно бросает полковник. – И уши помой.

Молодец Шведов – все пока идет по плану. Двадцать минут назад полковник позвонил в УВД и сообщил, что в знак протеста против произвола властей подпольная группировка «Тургуд» (ха-ха!) будет производить в первом микрорайоне серию взрывов, мощность которых с каждым разом будет возрастать. Первый взрыв состоится в 9.30.

Сейчас 9.40. Значит, микрофугас с часовым механизмом, заложенный накануне Клопом на крыше одного из домов, благополучно сработал. Теперь вся милиция города мчится эвакуировать население первого микрорайона. А от первого микрорайона до усадьбы Лабаза – минимум полчаса езды. Молодец полковник…

Ну вот и все – установка мин закончена. Барин садится ко мне в машину и кладет на колени пульт, сконструированный им в соавторстве с Клопом. Мы отъезжаем от шлагбаума на двести метров в сторону города.

Все готово к акции. На шоссе остаются только Лось и Север с отбойными молотками – каждый у своего шлагбаума. В 9.50 из радиостанции опять раздается голос полковника:

– Готовы?

– Всегда, – отвечаю я, – можете не сомневаться.

– Смотри там у меня – без глупостей, – предупреждает Шведов, в его тоне явно проскальзывают грозные начальственные нотки. Теплая волна ностальгической грусти подступает к сердцу: в прошлом мое начальство с такими же напутствиями провожало меня на операции.

– Можете не сомневаться, – уверяю я полковника, – все будет как обычно.

В 9.57 я вытаскиваю руку в окно и кручу ею в воздухе. Лось, не желая перемещаться, мечет молоток в компрессор, который моментально глохнет, обиженно хрюкнув напоследок. Тишина.

Барин смотрит на часы и жмет на пульте кнопку. Я втягиваю голову в плечи: а вдруг он там что-то напутал? Раздаются приглушенные выстрелы и взрывы. В трехстах метрах отсюда, на высоком дереве, висит нулевый «Шарп» с панорамно-объемным звучанием, с колонками, развернутыми в сторону колбасного заводика. В «Шарпе» – кассета с записью звуков боя.

То ли запись качественная, то ли магнитола классная, но эффект просто потрясающий. Создается впечатление, что где-то в частном секторе идет бой. Примерно в том направлении, где расположена лабазовская усадьба.

В это же время полковник должен позвонить Мамеду по мобильному телефону и сообщить ему противным голосом, что Лабазу пришел конец.

Я смотрю на часы: 10.00. Проводной связи на заводе нет. Значит, если сработал план полковника, Мамед не сможет общаться с Лабазом минимум десять минут. Зато он может выйти на улицу и услышать звуки боя. И сделать соответствующие выводы…

Я выбираюсь из салона, влезаю на капот джипа и исследую шоссе. Посторонних пока нет. Ан нет – с северо-западной трассы на наше шоссе скатывается какая-то еле различимая точка. Движется к пригороду. Ну и пусть себе – пока она разрастется до размеров видимой автоединицы, здесь уже все завершится. Если не возникнут непредвиденные обстоятельства.

В 10.03 ворота колбасного завода распахиваются – из них выруливает синий «БМВ». Сердце готово вырваться из груди, в голове кто-то задорно вопит: «Понеслась!!!» Это машина Мамеда.

– Давай! – машу рукой Лосю и Северу. Бойцы моментально смахивают с шоссе шлагбаумы, рогатки и падают в окопы. Шесть секунд.

Еще через три секунды синий «БМВ», возглавляющий колонну врага, выруливает на трассу. Теперь те, кто в нем находится, могут видеть наш джип. Именно из-за этих девяти секунд пришлось рыть окопы. Как раз столько времени джип перемещался от ворот до шоссе, и находящиеся в нем из-за жиденькой лесополосы не могли видеть наш участок. За это время нельзя убежать на достаточное расстояние, но запрыгнуть в окопы запросто.

Я считаю единицы транспорта. Всего с территории завода выкатились семь разномастных легковых авто. О-е! – как сказал бы Тэд. Ворота остались открытыми. Значит, их некому закрыть – все ломанулись выручать горячо любимого шефа.

Вот здорово! Можно смотаться туда и стащить колбасу. Заводик Лабаза производит просто потрясающую колбасу!

– Колбасы, что ли, стырить… – читает мои мысли Барин и с шумом втягивает воздух уголком плотно сжатого рта. Нервничает сапер – шутит некстати. Знает прекрасно, что некогда нам заниматься столь приятным делом. Через несколько секунд предстоит работа несколько иного характера.

Я прыгаю с капота, рывком выдергиваю из салона «ПКМС» и устанавливаю его справа у заднего колеса джипа. Падаю на асфальт, веду подготовку для стрельбы лежа.

Ребята в «БМВ», естественно, видят мои телодвижения и наверняка удивляются. Но это уже не имеет значения. Потому что в момент соприкосновения моего тела с асфальтом бампер «БМВ» ломает тонкий стебелек удлинителя противотанковой мины «ТМК-2», установленной точно посреди полосы.

Ба-бах!!! – гремит оглушительный взрыв. Вообще-то создатели мины не предполагали, что она будет использована против хрупкого «немца» – «ТМК-2» предназначена для того, чтобы прожечь толстенное дно танка и уничтожить находящийся в нем экипаж фонтаном осколков раскаленного железа и избыточным давлением. «БМВ» в буквальном смысле разрывает на части. Сила взрыва подбрасывает эти части высоко в воздух и швыряет на асфальт бесформенным месивом.

Спустя секунду следующая второй машина врезается в груду искореженного металла и мгновенно вспыхивает ярким пламенем. Остальные машины успевают начать торможение – но скорость движения колонны довольно приличная, и в результате они сбиваются в беспорядочную кучу. Вперед ехать не получается – дорога закрыта, а для маневра необходимо время.

В этот момент срабатывают четыре «МОН-50»[13], заботливо установленные Барином в придорожных кустах. Полоса сплошного поражения – 200 метров. Все машины благополучно помещаются в эту полосу – Барин настоящий мастер. Нечеловеческие вопли на дороге кажутся настолько громкими и пронзительными, что хочется зажать уши. Чтобы быстрее их заглушить, я прицеливаюсь в полыхающий на шоссе факел и жму на спусковой крючок.

Слева стартуют две «мухи». Мощно рвутся гранаты, затем к рокоту моего «ПКМС» присоединяются пулеметы Джо и Мента.

Извините, мужики, что так получилось. Лично против вас мы ничего не имели. Очень может быть, что каждый из вас сам по себе славный парень. Но все вместе вы работаете на проходимцев, которые имели неосторожность обзавестись врагом в лице полковника Шведова. А еще вы работаете на «духов», являющихся моими кровниками. В общем – увы, не повезло вам.

Пулемет мой умолк – кончились патроны. На шоссе тихо. Из огненного моря, равномерно гудящего над исковерканным железом, никаких звуков не доносится. Первый акт завершен.

– К машине! – кричу я бойцам и, забравшись на водительское место, завожу двигатель. Спустя минуту мы шустро улепетываем с места происшествия.

Джип – вместительная тачка, но восьмерым мужикам, одетым в бронежилеты и отягощенным экипировкой, в салоне «Чероки» не очень комфортно. Надо было Шведову выделить еще одну машину.

– Первый Десятому, – бодро кричу я в микрофон радиостанции, – извольте получить результат!

– На приеме Первый! – отвечает Шведов, в его голосе я улавливаю едва заметное напряжение. Ну-ну – расслабься, полковник!

– Трамбовку шоссе закончили, – буднично докладываю я, – «двести» – «триста» не имеем. На противоположной обочине – чисто. Выдвигаемся на закатку основного участка. Как понял?

– Понял тебя. Молодцы! – Ага, немного расслабился полковник, помягчел голосом. – Работайте дальше – на премию тянете. На основном участке все убрано, ничего лишнего нет. Пока…

Когда крыша усадьбы Лабаза и верх хлебовозки Клопа попадают в мое поле зрения, я сбавляю скорость до минимума и спрашиваю, оборачиваясь к соратникам:

– А ю рэди?!

– Как пионэры, – серьезно отвечает Барин, вытягивая из-за плеча «муху» и кладя ладонь на ручку дверцы.

– С какой целью интересуетесь?! – напористо восклицает Сало, сверкая зрачками из дыр лыжной шапки. Джо, как всегда, весело хамит:

– Кого ты на фуй послал? – Остальные молчат, но я вижу, что все в норме. Никто не паникует и не впадает в прострацию, как это иногда бывает после скоротечного боя.

– Ну вот и ладушки, – констатирую я, запрашивая по радиостанции: – Восьмой Десятому!

– На приеме Восьмой! – отвечает Клоп.

– Можно!!! – рявкаю я и смотрю на циферблат часов. Время пошло!

Хлебовозка с рычанием стартует и мчится к усадьбе Лабаза, наращивая скорость. Когда до ворот остается метров 60, правая дверь хлебовозки распахивается. Из кабины кубарем вываливается Клоп и скатывается в придорожную канаву.

Не убился? Нет – встал и на карачках двинулся к нам, на ходу вынимая из кармана пластмассовую коробку дистанционки. Молоток! На тренировках десантирование с транспорта у него получалось тяп-ляп.

Машина летит как по ниточке. Интересно – каким способом он зафиксировал баранку? А, ладно – после спрошу. Сейчас работать надо. Я давлю на тормоз – до усадьбы Лабаза 150 метров. Ближе подъезжать пока не стоит.

Хлебовозка стремительно вышибает ворота, влетает во двор и со всего маху врезается в фасад дома. Внешне монолитная несущая стена на самом деле оказывается не столь уж и монолитной. Хлебовозка достаточно легко проламывает ее и всей кабиной вваливается внутрь дома, гулко ударяясь фургоном о верхнюю часть фасада.

В этот момент Клоп протягивает дистанционку в направлении усадьбы, широко разевает рот и жмет на кнопку… Нет, специалист он, конечно, прекрасный, но в этот раз, как мне кажется, слегка переборщил.

Взрыв гремит так оглушительно, что я на миг глохну и перестаю что-либо соображать. Два обломка кирпича долетают до нашей машины и звонко ударяют по крыше.

– От коз-зел! – ругается Джо. – Обещал, что безопасное удаление – 50 метров!

Я бросаю машину вперед, резко торможу и командую:

– Пошли! Работаем по расчету!

Вторая часть команды не нужна. Каждый и так прекрасно знает, что делать. Это просто дурная привычка – командир должен командовать, на то он и командир.

Бойцы шустро выскакивают из машины и моментально встают на исходные позиции. Барин влезает на крышу «Чероки» – изготавливается для стрельбы стоя «мухой» по нижним окнам дома. Джо и Мент в таких же позах растопырились справа и слева в паре десятков метров. Их цель – окна второго этажа.

Чуть поодаль, на флангах, Винт, Лось и Север целятся в окна из «КС-23», заряженных «Черемухой». Все это происходит буквально за считанные секунды.

Едва кирпичная пыль от взрыва чуть-чуть рассеивается, я ору во все горло: «ХО!!!» Почти одновременно с трех направлений с яростным шипением стартуют «мухи».

Шарах-бах-бах!!! Взрывная волна рвет перепонки. Гранатометчики, втянув головы в плечи и широко разинув рты, лихорадочно рвут из-за плеча по второму футляру.

– ХО!!! – командую я охрипшим голосом. Опять шипение, мощный взрыв, кудлатые клубы кирпичной пыли… Барин, потеряв равновесие, кувыркается с крыши «Чероки» – его ловит нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу Сало, оставшийся на полминуты не у дел. Отчего-то этот эпизод вызывает у меня приступ дикого смеха. Время для веселья не самое подходящее – соратники удивленно смотрят на меня и переглядываются. Да уж!

– Газы! – фальцетом командую я, и, достав из сумки противогаз, неторопливо напяливаю его на голову.

Группа применения спецсредств выпаливает один за другим пятнадцать 23-миллиметровых патронов «Черемухи-5». Стрельбы из «КС-23» имеет свои особенности, а мои травители не практиковались в данном упражнении – упустили этот момент. Примерно треть выстрелов в цель не попадают, но и десяти снарядов для одного дома выше крыши.

Спустя несколько секунд из окон дома начинает валить едкий белый дым.

– ХО!!! – ору я противогазным голосом и мчусь к сорванным воротам. Все мое противогазное воинство с автоматами наперевес вламывается вслед за мной в огромную неровную арку, обрамляющую горящий остов хлебовозки, и разбегается по чадящему особняку.

Отовсюду валит черный дым – горит мебель, паркет и деревянные фрагменты облицовки. Этот дым перемешивается с хлорацетофеноном, и в результате образуется адский состав, которым, естественно, дышать невозможно.

Навстречу мне из боковой двери кто-то ползет без противогаза, с закрытым тряпкой лицом, волоча за собой автомат. Молодец – оружие не бросил! Пнув его в бок, я срываю с лица маску и пытаюсь произвести идентификацию личности ползуна с физиономией главаря коридорной группировки, прочно засевшей в зрительной памяти. Это довольно проблематично – лицо распухло до безобразия. Вспоминаю приметы – у Лабаза справа в верхнем зубном ряду золотая коронка и Г-образный шрам на переносице. Нет, это не Лабаз. Короткой очередью перечеркнув жизнь бедняги, я двигаюсь дальше. Извини, паря, – работа такая.

В разных уголках дома периодически раздаются автоматные очереди. Соратники добивают деморализованного врага и по ходу дела ищут Лабаза. Именно в такой последовательности, а не наоборот: основная задача – уничтожить группировку. Ну а если получится – захватить главаря живьем…

Спустя сорок секунд стрельба смолкает. Я выбираюсь на улицу и принимаю доклады. Лось, выскакивая наружу, победно поднимает вверх три пальца. Знаю, Лось, знаю – ты отменный стрелок. Имели счастье лицезреть твою работу.

Вот Барин – показывает один палец. Север – тоже один. Джо и Мент тычут мне четыре пальца, и я не могу сообразить: то ли каждый завалил четверых, то ли по двое на брата.

Сало и Винт ничего не показывают – они тащат за ноги здоровенного детину, кряхтя от натуги через мембраны противогазов.

Голова у детины в крови и правая штанина – тоже. Но он жив – прижимает к лицу мокрую футболку и свободной рукой цепляется за все подряд. Не хочет, сволочь, чтобы тащили! Отобрав у пленника тряпку, я некоторое время всматриваюсь в распухшую физиономию и с радостью убеждаюсь, что искомый объект обнаружен. Это Лабаз.

– Ну че вы тама застряли! Сваливать надо! – нетерпеливо кричит Клоп, заглядывая во двор. Все это время он на втором «Чероки» дежурил на «стреме».

– По местам! – командую я.

Спустя тридцать секунд мы в составе двух джипов во все лопатки улепетываем на базу.

– Быстрее работайте! Движение к вашему участку началось! – торопит из радиостанции встревоженный голос полковника.

– Уже все, – буднично отвечаю я. – Закатку закончили. Экспедитора забрали. Выдвигаемся в хозяйство.

– Пять баллов! – кричит полковник. – Пять баллов… Я сейчас тоже буду, – и отключается.

Спустя полчаса мы вводим слезоточивого Лабаза в гостиную дома полковника. Все сияют, как пожарная каска. Я скромно опускаю взгляд, чтобы не расхохотаться от радости. Чувствую себя победителем. Акция проведена блестяще. С нашей стороны потерь нет. Группировка уничтожена, КОРИДОР – свободен. Глава группировки пленен. Чтобы соорудить новый КОРИДОР, лабазовским начальникам потребуется вагон времени, полрефрижератора трупов и куча бабок. Какие убытки!

Полковник должен прыгать от восторга и целовать меня взасос в сахарные уста. Но он почему-то не прыгает. Шведов выряжен в старенький спортивный костюм и глухой – от горла до колен – клеенчатый фартук. На лице его недовольная мина.

Ковер в гостиной свернут в рулон, посреди комнаты стоит стул, рядом со стулом – тазик. На треноге укреплена видеокамера, на столе аккуратно разложены плохосочетаемые аксессуары: диктофон, тетрадь с ручкой, паяльник, включенный в переноску, плоскогубцы, стоматологические щипцы и три набора для иглотерапии. Чего это он? Ах да, – совсем забыл! У полковника нет пентонала. Давеча, бедолага, жаловался, что сейчас с этим проблема – практически невозможно достать.

– Пять баллов, – повторяет полковник и, скорбно вздохнув, окольцовывает Лабаза наручниками, – отдыхайте, ребята. А я тут немного поупражняюсь на досуге…

Глава 17

Поздняя осень в подмосковных лесах завораживает и пугает своей первозданной тишиной. Ноябрь уже перевалил на вторую половину и теперь каждое утро куражится над обитателями подлеска, стращая сыпануть могучую порцию снега, который не растает до самой весны. Все вокруг замерло в преддверии зимы…

Правительственная зона совсем рядом – каких-то 30 километров. По статусу и чину товарищи, которые нас интересуют, могут либо просто позволить себе пользоваться государственной дачей, либо возвести в правительственной зоне свое частное владение. Но строительство в номенклатурном секторе частных хором сопряжено с рядом довольно ощутимых неудобств.

Во-первых, там туговато с землицей. А потому молодецки развернуться, скажем, на участок для гольфа и роскошный зимний сад площадью в полтора гектара ну никак не получается.

Во-вторых, всякое перемещение в правительственной зоне четко фиксируется соответствующей службой, которая в нынешние стремные времена, как ни странно, хуже работать не стала. Это значит, что все посетители и гости обитателя правительственной зоны, независимо от их общественного положения, могут так или иначе фигурировать в ходе специального расследования. Такие расследования в последнее время частенько проводят особые следственные бригады Генпрокуратуры России – коль скоро для того складываются «благоприятные» обстоятельства.

И последнее: каждый, кто допущен к госкормушке, прекрасно знает, что иерархия в официальных отношениях властей предержащих должна неукоснительно соблюдаться.

Поэтому власти не допустят внезапного возникновения рядом с непритязательными по европейским меркам дачами первых лиц государства чудовищно роскошного, мраморного терема какого-то там Мандрыкина, входящего в пятый десяток табели о рангах.

Так вот – чтобы принимать каких угодно посетителей и гостей в любое время дня и ночи, возводить все, что пожелает душа, на неограниченном пространстве и не мозолить глаза первым лицам, вызывая опасное чувство жлобства, интересующие нас господа взяли и возвели свои загородные билдинги в 30 километрах от правительственной зоны. В девственной тиши подмосковных лесов.

Вот они – новые здания из финского кирпича, облицованные мрамором и похожие, как братья-близнецы. Три пятиэтажных дома, на 32 комнаты каждый, талантливо выполненные в стиле ампир заморскими мастерами, расположенные на живописных лужайках и отстоящие друг от друга на удалении до 500 метров. Строить их начали одновременно, и, сработав за рекордно короткий срок, уложили последний кирпич к 9 Мая – 51-й годовщине Победы. Ха! Вот юмористы! Трехнуться можно…

Стоимость каждого дома колеблется от двух с половиной до трех миллионов баксов. Это, согласитесь, довольно прилично для российского госдеятеля, которому Закон запрещает заниматься коммерческой деятельностью и, стало быть, тем самым лишает его дополнительных доходов. А месячная зарплата этого деятеля, как он сам заявляет, честно глядя в глаза миллионам телезрителей, составляет два с половиной «лимона» деревянных.

Да, это довольно прилично – особенно учитывая, что состав семьи каждого из владельцев этих потрясных хором не превышает пяти человек. Как они будут делать уборку в тридцати двух комнатах? Пфффф…

По поводу природы происхождения средств, затраченных на строительство данных домишек, одно время дебатировали на самом высоком уровне, однако никаких результатов этот базар не имел. Но! Даже если принять на веру прозвучавшее на всю страну заявление представителя суровой юстиции о том, что каждый из этих господ запросто мог взять в банке беспроцентный кредит на много лет, все равно прослеживается малю-ю-ю-сенькая нестыковочка. По самым скромным подсчетам, чтобы вернуть банку такие деньги, владельцам этих избушек придется вкалывать минимум триста лет. Насколько же мне известно – люди столько не живут! Или я отстал от жизни и не в курсе последних достижений геронтологии?!

Тем не менее данный факт никого не волнует и не удивляет. В нашей стране давно отвыкли удивляться тому, что на фоне всеобщего упадка и обнищания широких масс то тут, то там – как черви в теплый дождь – сотнями вылезают из-под земли сказочные хоромы. Потому что те, кто такие хоромы ваяет, обладают удивительным искусством намертво отбивать охоту любопытствовать и удивляться, откуда что берется.

У нас давненько стало доброй традицией отстреливать пачками настырных любителей справедливости, профессионально владеющих видеокамерой и стилем репортажа. Чиновники и соответствующие органы легко покупаются, а остальным – быдлу даже рты затыкать не надо. Их все равно не слушает никто. Вот отчего ни у кого давненько не возникает желания проследить происхождение того или иного особняка, поражающего своей вызывающей роскошью.

– Ну их в задницу! – таково примерно общее мнение. – Меньше знаешь – дольше живешь! Пусть себе резвятся – лишь бы нас не трогали…

Однако эти три особняка – случай особый. Характер их происхождения установлен с достоверной точностью и сомнению не подлежит. Они возведены на деньги, заработанные на изнанке чеченской войны.

Эти деньги получены за автоматы, которые стреляют в вас на улицах ваших городов. За вашу юную красавицу сестру, проданную в рабство в высокогорный кишлак. За «дурь», которой колется ваш медленно умирающий сын-наркоман. За кровь сопливых российских мальчишек, тысячи могил которых в течение последних двух лет пополнили ваши кладбища…

Помните фильм «Корона Российской Империи»? Там в одном из эпизодов ловкие товарищи затевают грандиозную драку, чтобы под шумок спереть какие-то там ценности. Очень поучительная ситуация. В случае с Чечней получилось то же самое.

Судите сами: мы с вами с разбегу вломились туда, не вдаваясь в подробности, получили по башке, вывозились по уши в дерьме… А потом, стеная от побоев, выскочили обратно, недоумевая: зачем же все это нужно было затевать?! Действительно – зачем? Все как было, так и осталось – нулевой результат, позиция декабря 1994 года.

Но это только нам так кажется. На самом же деле, пока нас с вами макали рожей в дерьмо и ударно лупцевали по тупой башке, ловкие ребята за нашими спинами втихаря сперли агромадный мешок с деньгами. И все у них получилось просто великолепно.

Правда – было дело – под осень прошлого года мы чуть было не подпортили их планы: вылезли из дерьма и начали сами заниматься рукоприкладством. Но нас тут же умело поправили: запихали обратно в дерьмо и сердито пнули в задницу. Тпррру, быдло! В стойло!

Вот таким образом. Война была нужна, чтобы выросли десятки таких особняков и суммы на валютных счетах в иностранных банках.

Начальники и далее бы беспрепятственно качали средства через КОРИДОР, но… но вот, угораздил их лукавый обидеть какого-то там полковника. Ха! Дали бы две звезды – одно на плечо, одну – на грудь, – глядишь, и обошлось бы без катаклизмов. Так нет же – надо было организовать ликвидацию полковника и его семьи. Они наверняка уже забыли про существование Шведова. Мало ли таких под ногами шляется?

А вот полковник про «благодетелей» не забыл. Шведов, руководствуясь принципом «все возвращается на круги своя», решил, как в старые добрые времена, восстановить справедливость. Как это у него получилось – судите сами. КОРИДОР уничтожен. Оборваны все связи с Ичкерией-кормилицей. Денежная река пересохла.

Далее Шведов вдруг ни с того ни с сего вспомнил о халупах своих «благодетелей». Планировка у них, видишь ли, слишком того… Да и вообще… Короче, полковник решил эти архитектурные ансамбли упразднить. По самый фундамент. Пусть попробуют потом отстроить новые, как все нормальные люди – без КОРИДОРА.

В этом и заключался второй этап операции «Бумеранг». Начался он два дня назад, когда мы в полном составе прибыли сюда в качестве «стройбригады» с липовыми документами, оформленными по всем правилам делопроизводства. Обустроив нас на развалинах какой-то дореволюционной полуразрушенной избушки и решив возникшие вопросы с местной администрацией, полковник сразу же укатил в столицу, прихватив с собой Винта, Мента и Барина.

Каким макаром Шведов собирается осуществлять второй этап операции, сказано не было. Но была поставлена задача: наблюдать за объектом и всесторонне изучать обстановку. И ждать команды.

И вот мы уже второй день изображаем кипучую деятельность, бряцая железяками в развалинах, и всесторонне изучаем объект. Хотя что его изучать: вот он! Как на картинке – три дома из сказки о несбыточном будущем. Несбыточном потому, что они доживают последние деньки. А их хозяевам очень скоро будет не до строительства новых резиденций. Если у полковника все получится, домовладельцам придется экстренно уматывать из страны, прихватив запасные трусы и зубную щетку, или… или застрелиться на месте. Третьего не дано…

Рано утром третьего дня в пункт временной дислокации (то бишь палатку) прибыл сам бригадир – полковник, находящийся подшофе.

– Спите, бля! – зычно гаркнул полковник, просовывая голову под полог, нависавший над входом в палатку, и, не удержавшись, рухнул на колени.

– Ну-у-у-ууу! – обиженно засопел Шведов, барахтаясь под пологом. – Спите, бля, наблюдение не ведете! Порожки, бля, развели тут! Враги подкрадутся, мать вашу, перережут, бля, в тризду всех к долбаной матери! Воины, бля…

При гробовом молчании мы выбрались из спальников и бросились поднимать и отряхивать шефа. Крыть было нечем. И в самом деле – спали и не вели наблюдение. Зачем его вести? За двое суток и так каждый кирпич изучили. А спали так крепко, что даже не заметили, как подкатил полковничий джип, потому что вечером славно поужинали и по прохладному времени приняли на грудь по триста граммов хорошей водки.

В другой ситуации я бы виновато промолчал – не приучен огрызаться, когда за дело ругают. Но полковник был пьян до безобразия – и такая неурядица приключилась с ним уже вторично. Это давало повод заподозрить шефа в слабохарактерности и склонности к алкогольной зависимости.

– Вы пьяны, полковник! – сурово отчеканил я. – Пьяны и не владеете обстановкой – ваше восприятие происходящего неадекватно реальной действительности! А потому…

– А я на фую вертел вашу… икх! – действительность!!! – задорно крикнул полковник, вскакивая и тут же плюхаясь задом на ящик с тушенкой. – Ты, салабон, попробуй с этими прапорылыми насухую добазариться… икх! Я на тебя посмотрю!

После этой тирады шеф повел себя, на мой взгляд, в высшей степени странно: приложил указательный палец к губам, прошептал: «Тсссс!» – и, подняв его же вверх, прислушался. Затем полковник пьяно просиял – рот до ушей – и показал нам всем кулак, удовлетворенно протянув: «Во! Во-о-о-о-о-о-о!!!»

Убрав кулак, Шведов вдруг обратился к Северу:

– На «Акации» работал? Бррр… бррр, тьфу! Обррщаться умеешь? – После чего, наморщив нос, перевел блуждающий взор в мою сторону и спросил: – Со «шмелями» все умеют бррр… ну – бррр… а? – И в завершение, выпучив глаза, заорал дурным голосом: – В ружье! Обеспечить прикрытие боевой техники!

Я переглянулся с соратниками и озадаченно почесал затылок.

– Да уж… – начал было Джо и замер. Где-то неподалеку явственно послышался до боли знакомый рокот и лязг гусениц. Так тарахтят и лязгают танки на рубеже перехода в атаку, готовясь к решающему броску. Теперь уже я заорал дурным голосом:

– К БОЮ!!!

Похватав из загашников оружие, мы выскочили из палатки, рассредоточились кто где придется и несколько секунд напряженно выжидали, до рези в глазах вглядываясь в чащу леса.

Спустя некоторое время из леса, выписывая замысловатые зигзаги от обочины к обочине, вырулил… автозак! За рулем сидел… нет-нет, вернее будет так: на руле лежал Мент. В правом углу кабины виднелась чья-то всклокоченная башка, которая основательно билась о боковое стекло всякий раз, когда Мент заходил на очередной вираж. Мне эта башка показалась знакомой. А еще я заметил, что Мент раза в два пьянее, чем полковник – организатор всего этого безобразия.

Вслед за автозаком из чащобы выкатилась… самоходная артиллерийская установка на гусеничном ходу – «САУ» – ласково именуемая «Акация» и имеющая на вооружении мощную 152-миллиметровую пушку. Вот так ничего себе! «САУ» плотоядно зарычала, выпустив мощную струю черного дыма, и так же зигзагами порулила к нам.

Тем временем полковник самостоятельно выкарабкался из палатки, упав при этом всего один раз (опыт – его не пропьешь!), и теперь покачивался у входа, победно скалясь и грозя кому-то пальцем.

Когда боевая машина заглохла в двух метрах от палатки, полковник собрал всех в кучу и провел оперативное совещание, в ходе которого, несмотря на шаловливое состояние, весьма толково поставил каждому конкретную задачу.

В процессе совещания выяснилось, что полковник вовсе не склонен к алкоголизму, а просто был вынужден глушить водку с тыловыми прапорами для обретения «душевного консенсуса» – как он сам выразился. Результаты налицо: автозак, «САУ» с боекомплектом, 218 реактивных огнеметов «шмель» и еще кое-что. Как видите, в наше странное время вовсе не обязательно совершать налет на объединенные склады группы армий «Центр» и подделывать кучу бумаг, чтобы стать обладателем грозного вооружения. Надо просто найти «душевный консенсус» с прапорщиками, которые там работают.

– А где же Винт? – ненавязчиво поинтересовался я, не обнаружив видимых признаков его присутствия.

– А он не с нами пил! – отмахнулся было полковник, но, заметив мой недовольный взгляд, добавил, посмотрев на часы: – Будет, будет тебе Винт – подожди маленько…

Минут через десять все было готово к началу акции. На 8.00 имела место следующая диспозиция:

– Сало подогнал «САУ» на полкилометра к усадьбам, расположил ее так, что все три дома входили в сектор обстрела, и, взяв в подручные Барина и Мента, которые все равно для самостоятельной работы не годились, принялся готовить орудие для работы прямой наводкой:

– прямо по центру, метрах в трехстах от среднего дома, на опушке, установили автозак;

– справа и слева от автозака расположились мы, экипированные в свой боевой прикид и вооруженные автоматами.

Со стороны вражьих домов наши перемещения прекрасно просматривались, и на момент начала активных действий те, кто находился в усадьбах, наверняка уже во все глаза следили за столь недвусмысленными приготовлениями.

Шведов, вооружившись мегафоном, с трудом вскарабкался на бампер автозака, прокашлялся и торжественно заорал, жестикулируя левой рукой:

– Ахтунг! Ах… Тьфу! Внимание-внимание охране домов № 9, 10, 11! Именем Закона Российской Федерации приказываю немедленно покинуть здания и сдаться руководителю специальной операции! Владельцы домов признаны врагами народа, в связи с чем эти хоромы подлежат уничтожению! Внимание-внимание… – и так три раза. Причем без запинки, будто и не пьян вовсе полковник. Одно слово – профи! В заключение Шведов дал охране три минуты на сдачу и впился взглядом в циферблат своих часов.

Я не знаю, в курсе ли были охранники по поводу происхождения дворцов, или они просто оказались исполнительными служаками, но через три минуты из всех трех усадеб к нам ломились двенадцать мужиков в униформе, вооруженные помповиками.

Они бежали так прытко, что я грешным делом подумал – не иначе ребята желают взять штурмом автозак! – и на всякий случай дал команду изготовиться к стрельбе.

Но все обошлось благопристойно: ребята устрашились грозного вида автозака и целого отделения суровых бойцов на опушке, да при стволах, и, вовремя сбавив шаг, побросали помповики в кучу. Затем, повинуясь командам полковника, охранники послушно попрыгали в камеры спецавтомобиля (автозака), не издавая при этом лишнего шума. Все верно рассчитал полковник: парням платили только за охрану объектов. А за оборону не платили.

Растолкав пьяного прапорщика – хозяина «САУ», мы с большим трудом объяснили ему, что через пару минут здешний жилмассив будут бомбить злые чечены, и потому надо немедля убираться восвояси. Общими усилиями тыловик был посажен в кабину автозака, и спустя три минуты тюрьма на колесах зигзагами – как и приехала – покатила по лесной дороге прочь.

После краткого инструктажа по поводу применения реактивных огнеметов напротив каждого дома раскорячился на изготовку для стрельбы сплеча доморощенный огнеметчик-практикант – соответственно по номерам: Джо, Лось и Сало.

– По кровавым домищам, заработанным нечестным путем… Именем Российской Федерации! – дурашливо заорал в мегафон полковник. – Именем поруганной чести всех русских военных… ОГОНЬ!

Щщщааа! Пхххх! Уффффф! – примерно такие звуки издают реактивные огнеметы при стрельбе. Сначала стартует заряд, затем он лопается, натолкнувшись на препятствие, и после этого всепоглощающее пламя мгновенно вспыхивает ярчайшим факелом, заполняя весь объем помещения, по которому производится стрельба.

Каждый огнеметчик выпустил по своему объекту шесть зарядов. Через минуту на первых этажах домов бушевали пожары. Судя по всему, панорама полыхающей собственности врагов доставляла полковнику подлинное – я бы даже сказал, глубинное – наслаждение. Шведов потирал руки, блаженно жмурился и, притопывая на месте, что-то речитативом бормотал про себя.

В достаточной степени налюбовавшись видом пожарища, полковник настойчиво и капризно прорычал в микрофон радиостанции, болтавшейся у него на правом плече:

– Ну скоро ты там?! Сколько можно?!

– Можно! – весело рявкнул в ответ Север. – Уже готов!

– Ну так давай! Давай! – азартно простонал Шведов.

И Север дал. Вы когда-нибудь наблюдали, как 152-миллиметровая пушка с дальностью наиболее эффективного огня под пару десятков километров работает прямой наводкой по целям, расположенным на удалении от пятисот до полутора тысяч метров? Если нет – очень жаль. Потрясающее зрелище. Рассказывать об этом можно часами, но буду краток: имели место весьма впечатляющие последствия.

После первого же выстрела мы все попадали на землю и все время, пока Север «давал», лежали, втянув голову в плечи и широко разинув рты. Все вокруг грохотало – казалось, земля вот-вот провалится в тартарары. Трехмиллионные хоромы планомерно оседали кубометрами кирпича, теряя первоначальный облик и быстро превращаясь в руины.

Я периодически поглядывал на часы: полковник сказал, что на все про все у нас есть от силы двадцать минут. Правительственная зона в 30 км – товарищам, отвечающим за безопасность персон первой категории, наверняка не понравится боевая активность, проявляемая так близко от объекта опеки. А еще полковник сказал, что, если мы не успеем управиться в указанный срок, нас будет бомбить ракетами класса «воздух – воздух» целая эскадрилья истребителей, которые якобы только и ждут, чтобы им выпал случай развлечься подобным образом. Последнее мне отчего-то не понравилось, и я от души пожелал, чтобы это оставалось не более чем пьяным бредом.

Минут через десять после начала акции из-за леса вынырнул вертолет и двинулся в нашем направлении. Его здорово кренило на правый борт – создавалось такое впечатление, что мотор «вертушки» работает вполсилы, лопасти крутятся как-то нехотя, через раз – только ради того, чтобы машина не рухнула на землю!

Шведов постучал по циферблату своих часов, ткнул в небо пальцем и гордо погладил себя по груди. Типа: «Ай да я!» Да, молодец ты, полковник, – все рассчитал, организовал, предусмотрел… Только вот я, например, не испытываю особого восторга, когда приходится перемещаться на автомобиле, управляемом пьяным водителем, – и полагаю, каждый здравомыслящий человек разделяет мои чувства. А насчет того, чтобы путешествовать на «вертушке», которой рулит пьяный в дрезину Винт… ну, это уж вы меня извините!

– А он пьяный лучше, чем трезвый летает! – возбужденно крикнул полковник, уловив в моем взгляде сомнения. – Сам сказал! – И, ухватив меня под локоть, устремился к «вертушке», которая сесть нормально не пожелала, а запрыгала на месте, как курица, угрожающе размахивая лопастями. Спустя три минуты мы в полном составе сидели в чреве «двадцать четвертого», который уверенно уходил от места проведения акции, на высоте птичьего полета, заваливаясь по курсу то правым, то левым бортом.

Внизу сиротливо торчала брошенная на опушке леса «саушка». Дымились обугленные руины великолепных дворцов. Именно дымились, а не горели: верхние этажи рухнули на первые и огромной массой битого кирпича загасили пламя. Север не зря ел колбасу с аджикой.

Второй этап операции «Бумеранг» был успешно завершен. Полковник, как и планировал, упразднил вражескую обитель. По самый фундамент.

Глава 18

– Рота шагает в едином строю! Всем по фую – и мне по фую! – опять заныл речитативом Джо, выбивая ладошками ритм по дну ржавого тазика.

– Конь мой устал и не хочет пахать! Ему пое…

– Заткнулся бы ты, Джо! – лениво одернул я распоясавшегося «рэпера». – Спать мешаешь, сволота…

«Рэпер» заткнулся на некоторое время. Я закрыл глаза и попытался поймать дремотное состояние. Воспользовавшись отсутствием контроля, Джо опять начал тихонько лупцевать по тазику и загундосил вполголоса:

– Лошадь бредет поперек борозды! Ей до…

– Вот скотина! А если в бубен?! – сурово прикрикнул я на назойливого барабанщика. Тяжело вздохнув, Джо отложил тазик в сторону и недовольно пробормотал:

– В бубен, в бубен… Хм! Это проще всего. Если у человека не работает башка, у него работают руки… и ноги.

– Ага, – соглашаюсь я. – А если у человека вместо головы – жопа, то руки у него работают независимо от воли этой задницы…

– Может, подеремся, Сашок? – лениво спросил я после продолжительной паузы. – А то скукота – хоть на стену лезь!

– Пфффф! Да пошел ты! – пробормотал Джо, подкладывая тазик под голову и резво поворачиваясь ко мне спиной. – Скучно ему! Скучно – иди побегай вокруг бытовки, или вон дрова попили, – и замолк, делая вид, что его потянуло на сон…

Вот так – безрадостно подходил к концу шестой день нашего пребывания в районе выполнения завершающего этапа операции «Бумеранг». Мы опять изображали строй-бригаду. То ли полковника вдохновил чрезвычайно успешный результат деятельности «стройбригады», то ли элементарное суеверие сыграло свою роль – но Шведов менять ничего не пожелал.

Шесть дней назад мы прибыли сюда и с тех пор валяем дурака – естественно, не по своей воле. Просто так сложились обстоятельства.

Суть последнего этапа заключается в следующем: нужно вычислить и доставить полковнику двух людей. Эти особи – главные свидетели в уголовном процессе по делу «благодетелей», которые обидели Шведова.

Закономерным итогом этого процесса должна явиться высшая мера всем троим – безоговорочно. Больно уж много натворили эти ребята – тут двадцатником с конфискацией не отделаешься. То-то будет хорошо, то-то будет весело!

Но процесс состоится только при одном условии: если мы доставим главных свидетелей полковнику, а Шведов вынудит их дать показания. В том, что полковник в этом преуспеет, я не сомневался. Осталось дело за малым – конвоировать…

В принципе – можно разойтись полюбовно. Полковник хочет записать на кассеты выступления свидетелей, присовокупить к ним полуторачасовую речь Лабаза (царствие небесное) и разослать их «благодетелям». Если они благоразумно застрелятся на месте, процесса не будет. Да, так, пожалуй, будет лучше для них же самих: процесс – это политическая смерть, позор на всю страну и тотальная обструкция. Оба варианта полковника вполне устраивают…

Вообще-то, третий этап мне здорово не понравился с самого начала. Я усмотрел в способах его осуществления некоторые нюансы, которые могут изрядно усложнить плавный ход операции, до сего момента проистекавшей более-менее гладко.

Судите сами: один из интересующих нас объектов возглавляет хорошо организованную банду головорезов, которая специализируется на весьма доходном криминальном бизнесе.

Второй объект: глава администрации района. Причем не номинальный, а самый настоящий хозяин, имеющий в услужении хорошо вооруженную и обученную команду преданных ему людей и претендующий, ни много ни мало… на пост президента.

Как вам свидетели? Полковник – простой мужик. Поставил задачу: смотаться в одно местечко и притащить живьем двоих человек. Каким боком мы их будем доставлять, его абсолютно не колышет – операция разработана до момента захвата. А дальше – как получится, поскольку планировать события после захвата – весьма неблагодарное дело.

– Хрен его знает, как там у вас ситуация сложится, – легковесно заявил Шведов накануне нашего убытия. – Сами грамотные – по обстановке посмотрите…

Вот таким образом. Но более всего мне не понравилось местечко, в которое предстояло смотаться. Оба главных свидетеля проживали в Чечне. И в ближайшие двадцать лет выезжать оттуда никуда не собирались. В Ичкерии для них было безопаснее, поскольку их портреты имелись во всех компьютерах МВД и ФСБ. Ждать, когда эти друзья пожалуют в Россию и позволят себя отловить, можно целую вечность. А потому пришлось отправляться в Чечню под эгидой восстановления разрушенного войной хозяйства, вырядившись на этот раз в форму бригады строителей…

С распределением проблем не возникло. Прибыв в Грозный, мы приперлись в комиссию по восстановлению и заявили тамошнему начальнику, что желаем трудиться в Мачкой-Артановском районе – в поселке Бурдаш. Мол, там прекрасная родниковая вода, воздух балдежный и вообще – классно.

– Будете работать, куда пошлю! – сердито заявил начальник. – У меня разнарядка на строительство… – И мгновенно заткнулся, обнаружив на столе пред своим носом невесть откуда взявшуюся пачку купюр достоинством в 100 штук – на общую сумму всего-то в три «лимона».

– Ну… В Бурдаш так в Бурдаш, – важно пробормотал начальник, с ловкостью фокусника смахивая купюры в ящик стола. – У нас везде работа найдется… – И моментально накатал соответствующее предписание. Таким образом, вопрос с командировкой в необходимый нам район был решен быстро и без осложнений.

Проблем с экипировкой тоже не возникло. Помимо двух бельгийских приборов ночного видения и старенького бинокля у нас на вооружении имелись лишь тупые кухонные ножи и компас. Приборы и бинокль мы мудро упаковали в трехлитровые баллоны с салом. Ичкерские гвардейцы, «шмонавшие» наш «66» на постах, не пожелали даже брать эти баллоны в руки. Сытые сыны Пророка, как известно, сало не едят. Компас находился в голове Саши Кошелева. Хитрый Джо, помимо целого ряда других достоинств, обладал феноменальной способностью ориентироваться на любой местности вне зависимости от времени суток и погодных условий. Оставалось лишь сохранить эту золотую голову в целости и сохранности…

На место мы прибыли без проблем и довольно комфортабельно устроились в вагончике-бытовке, вокруг которого сохранились ежи с колючей проволокой и какие-то рвы. Располагался вагончик в километре от села, на берегу ручья, рядом с которым имелись залежи сухостоя.

– Вот, живите, – широким жестом указал на наше временное обиталище сопровождавший нас замглавы администрации поселка по хозяйственным вопросам Ваха Инкельдинов. – Вода есть, дрова есть, воздух свежий… Гхм… – Тут он смутился и почесал затылок. – Поселил бы вас в поселке, но… Знаете – у нас там все мусульмане, а вы русские. Мало ли… Короче, вам здесь будет лучше – тем более вы ненадолго…

Как выяснилось, в вагончике с полгода назад местные «духи» держали наших пленных. Этакий маленький концлагерек сельского масштаба.

– Преемственность укладов, – буркнул Барин, входя в бытовку и бросая свой вещмешок на нары. – Надеюсь, в благодарность за работу нас тут не станут расстреливать по одному.

– Ага, по одному не станут, – язвительно влез Джо, – сразу всех завалят!

– Ну что вы, что вы! – поспешно опроверг Ваха. – У нас тут давно все тихо – как федералов повыводили… – И опять смущенно почесал затылок. Оказалось, что восстанавливать здесь, собственно, нечего – село не пострадало от войны. – Зачем вас сюда вообще направили – ума не приложу! – удивился Ваха. – В других местах работы невпроворот – так там людей не хватает! Чем они там думают?

Узнав, что мне абсолютно до фени, каков здесь фактический объем работ, но совсем не безразлично, закроют ли наш наряд на 800 «лимонов» в рублях или нет, Ваха мимолетно улыбнулся, состроил на своей порочной физиономии озабоченное выражение и заявил: – 80 «лимонов».

– Ну-у-у-у! Это ты загнул, братан, – огорчился я. – Это ты погорячился. Больше чем на 10 можешь не рассчитывать. Или ты хочешь нас домой без штанов отправить?

– 10 % от суммы, которую вы можете обналичить, – обиженно насупился Ваха. – Все так делают! И никто не жадничает, как ты! Что вам, мало? Вы, значит, больше полмиллиарда в карман положите и умотаете! А я рискую своим положением, семьей рискую, головой рискую… Э?!

– Ну ты пойми – ведь мы не все бабки себе заберем! – принялся увещевать я. – Практически все бабки уйдут руководству. Нам достанется всего 70 «лимонов» – по десять на брата (нас было семеро: Клопа оставили из-за слабой физподготовки, а Винт должен был самостоятельно сработать на финише последнего этапа).

– Со своим руководством сами разбирайтесь, – уперся Ваха. – Восемьдесят «лимонов» – и точка. Или вообще наряд не закрою – получится, что зря прокатились. Получится, что даже дорогу не окупите! Решай…

Поторговавшись для вида, я сдался, сообщив новоявленному партнеру по теневому бизнесу:

– За бабками потом надо будет во Владик смотаться – у нас там счет. Когда срок будет к концу подходить – там и получим.

– Сам поедешь? – поинтересовался Ваха, настороженно прищурив глаза. Ага – ишь, деятель!

– Ну вот еще – сам! – пренебрежительно фыркнул я. – Вот он у нас бухгалтерией занимается, – я указал на Барина, мрачно нахохлившегося на нарах. – На него и доверенность выписана – на все 800 «лимонов»… Человека дашь в сопровождение? А то небезопасно по вашим дорогам восемьсот «лимонов» возить!

– Конечно! – солидно обронил Ваха, а глазенки туда-сюда, как мыши! – Конечно, дадим – какой разговор! – И отбыл восвояси, чрезвычайно довольный собой.

С тех пор минуло шесть дней. Мы ели, спали, изучали окрестности и тихо зверели от скуки. Бездельничать хорошо, когда ты находишься в безопасном месте и в твоем распоряжении имеются все прелести цивилизации: телевизор, ванна, хорошо приготовленная пища, книги, женщина и так далее. А если ты торчишь на чужой территории, где можно ждать любой пакости, не будучи хорошо вооруженным, бездеятельное ожидание становится просто невыносимым…

Однако делать было действительно нечего. Мы действовали в соответствии с планом полковника и повлиять на ситуацию не имели возможности. Оставалось лишь терпеливо ждать развития событий…

Село Бурдаш, что в Мачкой-Артановском районе Ичкерии, приглянулось нам вовсе не из-за свежей родниковой воды и чудесной панорамы горного края. Нет, все было гораздо проще. По данным полковника, неподалеку от этого села была оборудована база банды Лемы Гурзоева, которая специализировалась на похищении людей с целью получения выкупа за их освобождение. Основная часть личного состава банды, как и ее главарь, проживала в Бурдаше.

После всех военно-политических пертурбаций главой администрации Мачкой-Артана стал старший брат Лемы – Саид Гурзоев, бывший до недавнего времени командиром отряда «непримиримых» в соседнем районе.

Саид моментально сообразил, что при умелой организации бизнес младшего брата может давать неплохой доход, и создал для Леминого предприятия режим наибольшего благоприятствования.

В настоящий момент братья Гурзоевы вовсю хозяйничали в районе и каких-либо опасений по поводу своей дальнейшей судьбы не испытывали. Более того – Гурзоев-старший на полном серьезе собирался баллотироваться в кандидаты на пост президента Ичкерии на предстоящих выборах! Вот такие славные ребята заинтересовали полковника Шведова.

Интерес этот был совершенно непредвзятым: помимо братьев Гурзоевых фигурантами в процессе против «благодетелей» могли стать минимум еще три десятка ловких «чехов», имевших с ними общее дело. Однако, всесторонне проанализировав ситуацию, Шведов остановился именно на этой «сладкой парочке», положив как всегда в основу своего плана рациональный расчет. Братья были удобны во всех отношениях. Они бережно относились друг к другу. Они жили совсем рядом с пресловутым КОРИДОРОМ – это в значительной степени облегчало процесс транспортировки при реверсировании. И – пожалуй, самое главное – в отличие от трех десятков других ловких чеченов, Гурзоев-старший имел личные контакты с «благодетелями»…

На седьмой день томительного бездействия я собрал экстренное совещание. По графику мы должны были «работать» здесь 21 день – три недели. Семь дней минуло – результатов нет. Получалось, что недруги терпеливо выжидают окончания срока нашего пребывания и особо не торопятся. То ли у них в настоящий момент были дела поважнее, чем 800 «лимонов», то ли они не хотели хоть как-то подставлять зама главы администрации поселка, но брать кого-нибудь из нас в заложники никто не спешил. Ожидать, когда гурзоевские ребята соизволят обратить на нас свое внимание, и умирать от скуки еще две недели было невмоготу. Конечно, вопрос сразу бы разрешился, если бы нам удалось обнаружить место дислокации основной базы банды Гурзоева. Но Лема хорошо маскировал свое убежище – скрупулезное обследование окрестной территории результатов не дало.

Посовещавшись, мы немного поспорили и приняли решение изменить первоначальный план, форсировав события.

Перед обедом я засосал двести граммов водочки и примерно столько же вылил на шарф и воротник своего кожушка. Закусив двумя головками чеснока, я отправился в поселок, разыскал Ваху Инкельдинова и сделал ему предложение:

– Короче так, братан, торчать здесь нам надоело по самое «не могу». Давай сделаем так: мы смотаемся во Владик, привезем тебе бабки, ты закроешь наряд, и мы отчалим. Обещаю, что две недели будем как мыши сидеть во Владикавказе и никуда не дернемся. А через две недели прикатим в Грозный, отчитаемся – и домой. А?!

Поупиравшись для проформы, Ваха подозрительно быстро сдался. Мы ударили по рукам и договорились, что завтра утром Барин и Вахин человек стартуют на его «Ниве» во Владик. Затем я похабно подмигнул Вахе и поинтересовался:

– А как тут у них насчет бабца?! Мы с друганом, типа того, решили слегка размяться.

Ваха сердито нахмурился и начал мне терпеливо объяснять, воротя нос (я ударно дышал на него перегаром), что в их поселке имеются только одни добропорядочные матери семейств и невинные девушки, а баб как таковых вообще нет.

– Так-таки и нет?! – удивился я. – Они, по-моему, везде есть! Или у вас тут поголовно у всех баб в одночасье позарастали все нужные отверстия?! Ну вы даете!

Бедный Ваха побледнел и задохнулся от возмущения. Издав петушиный всхлип, он принялся судорожно лапать себя рукой в районе паха, где, по идее, у каждого гордого горца должен висеть «кындьжял». Однако в районе паха у Вахи висела поясная сумка – «кенгуру», в которой была только «Моторолла» для связи с руководством.

В качестве оружия наказания гнусного хама (меня то бишь) «Моторолла» явно не годилась. Осознав сей факт, Ваха вдруг успокоился, просветлел лицом и сообщил мне: ну да – баба, конечно, есть – и какая баба! Но в соседнем селе, типа там живут три русские проститутки, которых харят все, кто хочет, – за еду и тряпки. Я могу взять своего другана и прогуляться туда пешком – всего-то пять километров. Во-о-оон она, дорога! Ведет прямиком в соседнее село. Показав дорогу, Ваха тут же с опаской добавил, что, дескать, в их районе рыщут всяко-разные бандиты, которые могут ограбить, особенно неместных.

– А я на фую вертел твоих бандитов! – задорно крикнул я, с удивлением обнаружив в своем голосе интонации, присущие полковнику Шведову. – У нас все равно брать нечего!

– Ну, смотри – я тебя предупредил! – скороговоркой пробормотал Ваха и поспешил прочь, часто оглядываясь в мою сторону.

Проводив его взглядом, я прибыл к месту временной дислокации своей команды. Товарищи по оружию спали. Разбудив Джо, я буднично сообщил ему:

– Собирайся, братишка. Нам надо прогуляться кое-куда – тут неподалеку.

– Насколько неподалеку? – поинтересовался Джо, скорчив недовольную мину и не торопясь выбираться из спальника. – И куда это – «кое-куда»?

– Да не больше пяти километров, – успокоил я соратника. – А куда… Хм! Куда… В плен, братишка! В плен…

Глава 19

Взяли нас быстро и безболезненно.

Отойдя от села километра на два, мы напоролись на тентованный «уазик», в котором скучали трое здоровенных бородачей с автоматами.

Наверно, состояние опьянения получилось вполне убедительным: никто из «индейцев» не проявил по отношению к нам агрессивных намерений. Когда мы, обнявшись и горланя «Вставайте, люди русские…», приблизились к машине, водила приоткрыл дверцу и поинтересовался:

– Куда, мужики?

– Ебаться!!! – торжественно отрапортовал Джо, пьяно цепляясь за дверцу, и добавил для ясности: – К вашим блядям – в соседний колхоз!

– Ага, ясно, – покивал головой водила и сделал приглашающий жест рукой, – давай, садитесь. Подвезем.

Мы переглянулись, в один голос обрадованно проблеяли:

«Мо-о-ожна!» – и с грехом пополам втиснулись на заднее сиденье.

В процессе погрузки Джо сильно отдавил ногу сидящему сзади «индейцу» и схлопотал за это оплеуху, а я между делом исхитрился стащить валявшийся под сиденьем напильник без ручки и неведомо зачем спрятал его в карман. Авось сгодится – мало ли?

Попетляв минут двадцать по узенькой дороге меж высоченных холмов, «уазик» нырнул в глубокую балку и остановился неподалеку от длинного приземистого здания, выложенного красным кирпичом.

Я про себя ухмыльнулся. Эти «друзья» предпочитают выбирать для своих баз однотипные места. Обязательно балка и непременно какая-нибудь заброшенная постройка сельскохозяйственного типа. Нечто в таком же духе было в случае похищения моего коллеги – журналиста.

Только там, ко всему прочему, еще был пруд, в котором я утопил трупы. Здесь водоема не было.

– Придется закапывать, – невнятно пробормотал я, когда бородачи потащили нас к зданию. – Вот незадача!

– Чего-чего? – переспросил один из «индейцев».

– Ничего – это я так, – отмахнулся я и, в свою очередь, поинтересовался: – Ну и где же бабы?

– Все – кончились бабы! – шутливо крикнул «индеец», и троица синхронно заржала.

За зданием урчал еще один «уазик», в котором находились двое мужиков в «комках» – тоже с бородами. В том, что сидел рядом с водителем, я мгновенно опознал Лему Гурзоева.

Джо на секунду замер и многозначительно крякнул. Я, не оборачиваясь, покивал головой: не надо мне тут подкрякивать! Эта физиономия трое суток лежала на тумбочке у каждого члена команды – мудрено не узнать!

Лема выпростался из машины и спросил на чеченском:

– Ну как?

– Нормально, – ответил один из «индейцев» и, ухмыляясь, добавил: – Потрахаться хотели! Говорят, к блядям в соседнее село шли!

– Ну, это можно – потрахаться, – заметил Лема, коротко хохотнув. – Кто хочет – можете их отшашлычить. Только аккуратно!

– Да у них жопы худые! – весело крикнул «индеец». – Если только на клык навернуть!

– Ладно, грузите – я поехал, – распорядился Лема и полез в машину.

Трое подвели нас к узкой глубокой яме, возле которой лежала здоровенная катушка от кабеля.

– Ну что – давай, полезайте туда, – один из «индейцев» подтолкнул меня стволом в спину, – маленько посидите – потом отпустим. Мы вам еды дадим, одеяло принесем…

Так-так… Ну нет – в яму нам не надо. Если «индейцы» привалят нас сверху этой массивной катушкой, выбраться потом будет весьма проблематично. Да и главарь уезжает… Нет, ребята – тут наши с вами планы расходятся.

«Уазик» Лемы развернулся и поехал наверх, выбрасывая из-под колес ошметки грязи. Когда он оказался метрах в пяти от ямы, я сместился в сторону, и, ухватив за ствол автомат стоящего позади «индейца», сильно толкнул его назад, крикнув Джо:

– Двое – твои! Работай!

Мой «индеец» дернул автомат к себе – как и ожидалось – и, оскалив зубы, нажал на спусковой крючок. Молодец – реакция на уровне! Только зря жмешь, балбес – автомат-то на предохранителе!

Джо, мгновенно сориентировавшись, лягнул в пах одного из своих подопечных – тот резко скрючился и заорал. Запрыгнув задницей к нему на спину, Джо мощным ударом обеих ног отправил второго в яму – тот только хрюкнул и исчез с поверхности земли.

В этот момент я уже размотал своего клиента на айкидошный кульбит и отправил его в полет под прямым углом к вектору движения буксующего «уазика».

Сзади раздалась длинная очередь. Я на миг обернулся – Джо крепко сжимал в руках автомат, из ствола которого струился синеватый дымок. Оба его подопечных в яме не подавали признаков жизни.

Мой клиент, шмякнувшийся под бампер «уазика», страшно закричал – колеса машины рванули его тело под себя, как цепкие руки какого-то прожорливого чудовища. Фонтаном ударила кровь – крик оборвался. Водила наконец-то среагировал и затормозил. Ну, спасибо – давно бы так!

В два прыжка добравшись до машины, я рывком распахнул левую переднюю дверь и на две трети засадил в ухо водилы напильник, до крови ободрав при этом правую ладонь.

Оружие Лемы валялось на заднем сиденье. Какая беспечность! Выдернув из мертвых рук водителя автомат, я взвел его и, наставив на Лему, скомандовал:

– Вылазь! Быстро, бля!

Гурзоев замер как вкопанный, широко разинув рот и часто моргая длинными пушистыми ресницами. Выполнять команду он не торопился. В его выпученных глазах можно было прочесть бесконечное удивление и полное неприятие происходящего. Ну, это нам знакомо – это мы уже проходили. Мгновенная перемена ситуации не самым лучшим образом действует на аналитические способности индивидов подобного типа. Только что ты был хозяином положения и полновластным вершителем судеб – одним взмахом своих красивых ресниц мог оборвать жизни этих двух зачуханных пьянчуг, о которых даже руки марать не хочется. И вдруг эти пьянчуги за семь секунд убивают твоих людей, а ты сам в один миг становишься потенциальной жертвой. Да, трудновато перестроиться…

– Да вылазь ты, жопа! Че расселся?! – Я больно ткнул Лему компенсатором в лоб. Ударное воздействие моментально возымело эффект: Лема резво выскочил из машины и поднял руки вверх. Одновременно к нему вернулся дар речи.

– Кто… Кто вы, э? – растерянно пробормотал он. – Чего надо? Чего?

Крикнув Джо: «Поищи веревку! Свяжем этого жеребчика!» – я погнал Гурзоева к зданию, тыкая его стволом в спину.

Веревку Джо не нашел, но обнаружил кое-что получше: целый ворох разнокалиберных цепей и кучу ржавых наручников без единого ключа.

– Э! Вы че творите?! – возмутился окончательно пришедший в себя пленник, когда мы спеленали его двумя наручниками в положении «замок под коленом». – Ключей же нету! Как потом открывать будете?

Джо – простой парень! – отвесил Леме солидную затрещину и ласково сказал:

– Заткнись, чмо! А то я тебе язык вырву! И с чего это ты решил, что тебя кто-то собирается расковывать? Что плашмя, что в скрюченном виде – кубатура ямы будет одинакова!

– Хватит человека пугать! – одернул я Джо, заметив, что Лема обреченно смотрит на моего напарника – я бы сказал, со смертной тоской во взоре. – Лучше сходи – в его «уазике», в бардачке радиостанция лежит. Принеси ее – он сейчас с брательником поболтать захочет.

Когда Джо вышел, Лема облегченно вздохнул и поинтересовался:

– Откуда ты знаешь, что у меня в машине радиостанция? И почему ты думаешь, что я захочу поговорить с братом? Кто вы вообще такие? Откуда вы?

– Ты видел, как мы вдвоем, без оружия убили твоих четверых людей? – спросил я, проигнорировав вопросы пленника.

– Видел.

– Теперь представь себе, что нас не двое, а семеро. И все хорошо вооружены. Представил?

– Представил. Я знаю, что вас семеро.

– Очень приятно! Теперь представь себе, что мы всемером ввалимся в Бурдаш, возьмем твоих двух дочек в заложницы и вывезем куда-нибудь километров за пятнадцать. Сможет нам кто-нибудь помешать, а?! Только реально – без понтов! Ну?

– А я потом обеих твоих дочек оттарабаню! Ха! – заявил вернувшийся Джо, кладя радиостанцию возле меня. – Люблю малолеток! Гы-гы-гы!

– Они же еще совсем дети, – хрипло прошептал побледневший Лема, – старшей – восемь…

– Я тебя спрашиваю – ты веришь, что мы без труда сделаем это?! – напористо и жестко спросил я пленника. – Ну?!

Несколько секунд Лема молчал. Вид у него был вполне затравленный: глаза бегали растерянно, лоб вспотел, хотя было довольно прохладно – пар изо рта шел. Куда подевался самоуверенный главарь банды, от взгляда которого трепетали многочисленные пленники?

– Дай ему сисю пососать, а то щас расплачется! – похабно ухмыляясь, посоветовал Кошелев и гнусным голосом проблеял: – Ни абижай, ни абижай жиних дивчонку малалет-ку! Ууууу-дяд-дя-дя!!! – На последней фразе он сцепил перед собой руки и три раза энергично дернул тазом.

У Лемы задрожали губы. Часто закивав головой, он отвернулся в сторону и глухо пробормотал:

– Да-да… Да, верю. Я верю…

– Ну и ладушки, – констатировал я. – Успокойся – если все будешь делать как надо – ничего страшного не случится. Теперь внимательно слушай. – Тут я вкратце рассказал Леме, для чего нам нужны он и его брат. – В общем, поболтаете с тем мужиком, и мы вернем вас домой. Или прикончим вас обоих и вырежем ваши семьи. Альтернативы нет. Усек?

– Усек, – Лема тяжело вздохнул. – Потом нам из дома выйти нельзя будет. За нами будет охотиться батальон киллеров…

– КОРИДОР уничтожен, – успокоил я пленника. – Ваши русские компаньоны после видеобазара – стопроцентные трупы. Опасаться нечего.

– Хорошо, все равно выбора нет, – Лема согласно кивнул и спросил: – Какие гарантии, что вы нас отпустите потом?

– Скажи брату – пусть «Полароид» привезет, – после некоторых размышлений предложил я. – «Полароид» у него есть?

– Есть, по-моему. А зачем он? – удивился Лема.

– Сфотографируете меня и его, – я показал на Кошелева, скорчившего недовольную рожу. – На обороте напишите, что почем, и оставите вашим родственникам. Вот вам гарантии, – и украдкой подмигнул Джо – он уже собрался было возмутиться не на шутку. Джо выпустил пар и неопределенно пожал плечами.

– Идет, – после продолжительной паузы согласился Лема. – Давай рацию.

– Смотри, дорогой, я внимательно тебя слушаю, – сказал я на чеченском, протягивая Леме станцию. – Не перепутай: пусть едет один и чтобы об этом никто не знал.

Оторопело уставившись на меня, Лема замер.

– На! – Я слегка толкнул его, заставляя взять радиостанцию. – Чего замер? Работай!

Удивленно покачав головой, пленник взял станцию и, скрючившись в три погибели, начал вызывать брата. Минут через пять в эфире возник недовольный голос Гурзоева-старшего:

– Чего хотел?

– Срочно приезжай! – голос Лемы едва заметно дрогнул. Я мигнул Джо – он моментально приставил ко лбу пленника ствол автомата и положил палец на спусковой крючок.

– Что-то случилось? – насторожился Саид. – Але, але! Что там у тебя?

Джо чуть-чуть надавил на спусковой крючок. Впившись взглядом в его палец, Лема сделал медленный вдох и спокойно сказал:

– Нет, все нормально! Я тут от новых клиентов важную информацию получил – выборов касается. Очень важная информация – тебе может здорово пригодиться! Ты подъезжай и «Полароид» прихвати. Только чтобы никто не знал. Хорошо? Один приезжай!

Услышав про «Полароид», Саид почему-то успокоился.

– Ладно, – согласился он. – Сейчас будем, – и отключился.

Кошелев убрал ствол от головы Гурзоева и вопросительно посмотрел на меня. Я ухватил Лему за горло и тихо спросил:

– Почему он сказал «сейчас будем»? Ты же просил его приехать одного! Что ты сказал не так?!

– Ах ты ж сволота! – прошипел Джо. – Да я тебя…

– Он старший – что хочет, то и делает! – виновато пробормотал Лема, с опаской косясь на Джо. – И потом – он один никогда нигде не ходит. С ним постоянно два телохранителя – хохла. Когда он идет к женщине, один из них садится у порога, а второй стоит во дворе под окном. Они всегда с ним…

– Ах ты ж чмо – о-о-о!!! – не унимался Кошелев. – Да я тебе гланды через жопу вырву, скотина! – Он опять наставил на Лему автомат.

– Тихо, братишка, – урезонил я его и пообещал пленнику: – Мы оба попадаем со ста шагов в пивную банку из автомата. Помни об этом, дорогой. Я тебе скажу, что надо делать, если ты ваньку валяешь, я тебе гарантирую – будет четыре трупа. Ваши хохлы и вы сами. Усек?

– Я не ошибусь, – пробормотал Лема и с тоской посмотрел на Кошелева. – Я все сделаю как надо! И… там еще водитель у них… Брат сам машину не водит…

Спустя полчаса в балку аккуратно скатился новенький «Ниссан». В салоне находились четверо: Гурзоев-старший, водитель и двое молодцев с автоматами. В отличие от своей свиты, ряженной в новенькие «комки», Саид был одет в солидный кожаный плащ и симпатичную норковую шапку. Когда он вышел из машины, я обратил внимание, что оружия при нем нет. Ну что ж, все правильно – зачем такому влиятельному парню оружие? При нем вооруженная охрана, преданная и верная, он в своем районе, где ничего ему не угрожает… Рожи у охраны были явно рязанские, но на голове у каждого молодцевато сидели красивые зеленые береты с «волчьей» эмблемой.

– Твою мать! – шепотнул я, осторожно выглядывая из оконного проема. – Славяне, мать вашу так!

– Это неправильно, – отчаянно прошептал Лема, глядя немигающим взором на зрачок автоматного ствола, направленного ему в лицо. – Я должен встретить его – он старший! Он может заподозрить…

– Тем хуже для него, – буркнул я. – Значит, он умрет. Давай!

– Ай, Саид! – крикнул Лема. – Иди-ка сюда, дорогой! Смотри, что у меня здесь!

– У тебя что – ноги отсохли?! – недовольно проворчал Гурзоев-старший, приближаясь к зданию. – Совсем оборзел ты, как я погляжу! Большим начальником себя считаешь, да?

Свита Саида тоже выбралась из машины, но сокращать дистанцию, отделявшую их от шефа, не торопилась. Незачем было – своя земля. Опасности нет, шеф команду не дает… Когда эта дистанция достигла полутора десятков метров, я крикнул: «Можно!» – и, наступив коленом на горло Лемы, положил автомат на подоконник, целясь в Саида.

Тишину вспорола оглушительная очередь во весь магазин. Джо, притаившийся в «уазике» Лемы, выпустил в сопровождавших Саида молодцев тридцать пуль – в упор, с пяти метров! – и, мгновенно поменяв магазин, подскочил к безжизненно распростертым телам. Делать контрольные выстрелы не было необходимости. Свита Гурзоева-старшего уже не представляла опасности.

– Иди сюда, красавчик! – поманил я застывшего с раскрытым ртом Саида и многозначительно качнул стволом: – Только вафельницу захлопни – так будет лучше! И без глупостей…

Спустя без малого час в сумерках мы в полном составе двинулись к административной границе Чечни. В оранжевой будке нашего «66» лежали, скованные в положении «валетом», братья Гурзоевы – основные свидетели в уголовном процессе против «благодетелей», обидевших полковника Шведова. Братьев бережно охранял Барин.

Машина шла с потушенными фарами. За рулем сидел ас – Сало, нахлобучив на нос бельгийский прибор ночного видения. В полукилометре впереди машины, как положено, перемещалось боевое охранение: Мент и Джо. У обоих, что называется, был «язык на плече» – двигаться приходилось довольно споро. Впрочем, через каждые полчаса их меняли Север и Лось, принимая из потных рук предшественников, как эстафетную палочку, прибор ночного видения.

Таким макаром мы передвигались около сорока километров, с крайней осторожностью огибая все встречные посты на дороге. И только в одном месте команда в полном составе завалилась в машину – когда мы приблизились к посту, стоявшему на перевале.

Вокруг поста высились скалы, и объехать его было практически невозможно. А потому мы элементарно расстреляли стоявших на посту ичкерских гвардейцев из захваченных стволов, проскочив мимо шлагбаума на бешеной скорости.

Для полковника это будет большим сюрпризом. Расчетное время для прохождения информации по его каналам – три-четыре часа. Значит, сразу после полуночи он получит сообщение, которое ожидает только через две недели. Придется Шведову срочно решать вопрос с вертолетом. Ну что ж – извини, полковник: поторопились мы немного. Скучно там было…

Сразу после расстрелянного поста мы резко свернули в степь и практически всю ночь выписывали здоровенную дугу, руководствуясь исключительно компасом, имевшимся в голове у хитрого Джо.

Когда стало светать, мы уже находились в ничейной зоне, на обширных пространствах которой пролегал гипотетический КОРИДОР. Но окончательно поверить в завершение последнего этапа операции я смог, лишь обнаружив выскочивший из-за горизонта «Ми-26», который выпустил две зеленые ракеты и двинулся в нашем направлении. Его постоянно кренило на правый борт, и создавалось такое впечатление, что лопасти машины крутятся через раз!

– Твою мать! – констатировал Джо, всматриваясь в приближающийся транспортник. – Твою мать, а!

Я огорченно крякнул и дал команду спешиться. Полагаю, мое огорчение разделил бы каждый здравомыслящий человек. Даже на машине, управляемой пьяным водителем, перемещаться не очень приятно. А путешествовать на «вертушке», которой рулит пьяный вдрезину Винт… Нет, я этого полковника так не оставлю!

Эпилог

Спустя неделю после возвращения из Чечни мы, как обычно, довольно поздно завтракали в холле и смотрели какую-то эстрадную программу. Глянув на часы, полковник вытер салфеткой рот, ткнул пальцем в сторону «лентяйки», лежавшей рядом со мной, и буднично этак попросил:

– Переключи-ка на «НТВ».

Я переключил. И чуть было не проглотил вилку. На экране крупным планом показали три портрета с траурными лентами. Голос диктора за кадром торжественно и печально доводил до сведения уважаемых телезрителей, что люди, изображенные на портретах, не покладая рук трудились на благо России и на своих могучих плечах тащили ее к светлому будущему. Но не дотащили – не дали… пали от рук распоясавшейся мафии, которая довела их до суицида… И в таком духе – минут пять. Короче – ужасная трагедия.

Показав мне «козу», полковник посоветовал:

– Закрой рот, солдат, и расслабься. Все в норме. Дело сделано. Жизнь продолжается. Ты мне лучше вот что скажи: как там насчет твоего газавата? Не передумал?

– Не-а, не передумал. – Я отрицательно помотал головой и после непродолжительной паузы полюбопытствовал:

– А что – есть какие-то проблемы?

– Да нет – проблем нет, – полковник подался вперед и с заговорщицким видом подмигнул мне. – Работенка кое-какая имеется…

Сноски

1

«СВД» – снайперская винтовка Драгунова.

2

«ГП-25» – подствольник.

3

Шконка – двух – или трехъярусная койка в камере.

4

«Таблетка» – санитарная машина.

5

ДПНСИ – дежурный помощник начальника следственного изолятора.

6

Уидовский спецназ – подразделение для усмирения заключенных.

7

На войне как на войне (фр.).

8

«Эмвэшка» – мелкокалиберная винтовка «МВ-1».

9

ИВС – изолятор временного содержания.

10

ЛОМ – линейное отделение милиции на ж/д.

11

«Кедр» – пистолет-пулемет.

12

Тестостерон – гормон мужских половых желез.

13

«МОН-50» – мина осколочная, направленная, с радиусом поражения 50 метров.

Content

Лев Пучков
Десять бойцов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Сноски