Панфилов Сергей Иванович

Батурино – гнездо родное

Посвящается священническому роду Капустиных…

Батурино – гнездо родное

Повесть

Архимандрит Антонин (Капустин) – собиратель Русской Палестины

Сергей Степашин, Председатель

Императорского Православного Палестинского Общества

Всякий раз, приезжая на Святую Землю, мысленно благодарю великого подвижника, патриота, собирателя Русской Палестины архимандрита Антонина (Капустина) за его труды. Без этого человека трудно и представить сегодняшний день этих святых мест.

Особых слов благодарности и поклонения архимандрит Антонин заслуживает именно в год 200-летия со дня его рождения.

2017 год знаковый для православных людей. 135 лет назад он ознаменовался созданием Императорского Православного Палестинского Общества. И это стало ничем иным как приближением русского человека к Богу, к православным святыням, чему немало способствовал выдающийся деятель Русской Православной Церкви на Востоке архимандрит Антонин.

Прошло более века, ИППО состоялось и сохранилось и на переломе эпох, и при смене формаций, потому как начертанный прародителями Общества путь является праведным и правильным в самом начале пути.

Десять лет я по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси исполняю обязанности председателя.

Отрадно, что в наше время Общество набирает силу, деятельность его становится содержательнее и многообразнее. В его рядах объединились лучшие интеллектуальные и культурные силы страны, способные решать разноплановые, полезные для Отечества нашего дела.

Сегодня задачи наши многовекторны– это и активная международная деятельность, и развитие паломничества, научная и культурно-просветительская работа, благотворительность и воспитание молодежи.

Год назад Императорское Православное Палестинское Общество возобновило официальное присутствие в Израиле, там начала работать Дирекция ИППО. Таким образом, мы полноценно вернулись на Святую Землю, где до 1917 года владели большим количеством зданий на 25 гектарах земли. Как раз во многом благодаря подвижнической деятельности архимандрита Антонина (Капустина).

Мы ощущаем постоянное участие в нашей работе Председателя Комитета почётных членов ИППО, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

Проекты ИППО поддерживает российское Правительство, Президент России Владимир Путин. За последние годы он подписал два поручения, касающиеся присутствия России на Святой Земле. В результате России возвращено Сергиевское подворье в Иерусалиме. Сейчас ведётся работа по возвращению других объектов, ранее принадлежавших Обществу. Построена русская школа в Вифлееме, оказана помощь в строительстве второго этажа больницы.

Благодаря нашему присутствию в Святой Земле развиваются и крепнут традиции культурных, исторических, духовных и образовательных связей. Мы тесно сотрудничаем со всеми церквями, представленными в Святой Земле.

Впереди – много работы по направлению российских паломников в Святую Землю, строительству школ с преподаванием русского языка и больниц, в том числе в многострадальной Сирии.

Присутствие России на исторической земле продолжается. Мы вернулись навсегда на Святую Землю, освещённую именем великого сына России – архимандрита Антонина (Капустина).

Предисловие к повести Сергея Панфилова «Батурино – гнездо родное…»

Преосвященнейший Владимир, Епископ Шадринский и Далматовский.

Архимандрит Антонин (Капустин) – личность многогранная, разноплановая, необычайно глубокая. Каждый, кто знаком с этим именем, открывает для себя отца Антонина с одной, только ему близкой стороны. Так, земляки из-за уральского села Батурино, в меньшей степени ассоциируют его с личностью мирового масштаба, научным мужем и выдающимся дипломатом. Для них он, прежде всего, один из рода Капустиных, основателей и служителей Батуринского Преображенского храма. Исследователи трудов отца Антонина открывают его как человека, обладающего колоссальными знаниями, умеющего облекать эти знания в невероятно точные лаконичные формулировки, которые не утрачивают свою актуальность по сей день.

Для нас же, представителей духовенства Русской Православной Церкви, наиболее важным является пример безграничной веры и глубочайшей духовности архимандрита Антонина. С нуля начиная работу в Шадринской епархии, мы отдаленно можем представить, с какими трудностями пришлось столкнуться отцу Антонину на Святой Земле. Мы не говорим о бытовых проблемах, материальных неурядицах. Прежде всего, это невероятные духовные силы, потраченные на поддержание веры не только в своем сердце, но и тех, кто рядом, это безграничное упование на волю Божию, и уверенность, что Его промысел ведет нас по земному пути, каким тяжким для нас он бы ни казался.

На пороге 200-летнего юбилея архимандрита Антонина очень хочется как можно больше, глубже раскрывать его для широкой публики. Большинство его земляков имеют лишь отдаленное представление о жизни, деятельности и тем более о наследии отца Антонина. В обществе назрела реальная потребность популяризации биографических сведений и трудов основателя Русской Палестины, который практически тридцать лет не только укреплял позиции Русской Православной Церкви на Святой Земле, но сеял веру, дарил людям любовь и поддержку. В настоящее время нашей основной задачей стало увековечивание памяти об отце Антонине. Разнообразие форм, подачи информации – издания, конференции, передвижные выставки, теле-, радиопередачи способствует повышению интереса к личности архимандрита. Включение занятий, посвященных отцу Антонину в план работы воскресных школ и групп, а также упоминание о нем в общеобразовательных школах в рамках изучения предмета Основы православной культуры, позволяет донести информацию детям. В дальнейшем они смогут самостоятельно, либо под руководством преподавателя продолжить исследовательскую работу и подчеркнуть не только исторические знания, но и обогатиться духовно.

Духовное богатство личности архимандрита Антонина, его безграничная преданность Родине и глубочайшая вера послужат добрым примером не только подрастающему поколению. В минуты духовных сомнений, бытовых неурядиц, как мирянин, так и лицо духовное может воскресить в памяти образ отца Антонина, со смирением принимающего все, что уготовано ему Господом, прилагающего все усилия, вкладывающего всю душу в выполнение миссии, возложенной на него не государством, но Богом.

Примером истинной христианской любви любящий сын своего Отечества архимандрит Антонин продолжает вдохновлять, объединять, наставлять тех, кто ищет свой путь к вере.

Год 200-летия со дня рождения основателя Русской Палестины станет настоящим подарком для исследователей и ценителей его трудов, и безусловным открытием для тех, кто только начинает познавать всю глубину его натуры.

Батурино – гнездо родное

Необыкновенным все-таки бывает Промысел Божий о человеке. Оглянешься в прошлое с высоты прожитых лет и только головой покачаешь, подумаешь удивленно: «Надо же!» и улыбнешься кротко, что воля Божия в твоей жизни совершилась.

Шел 1998 год. Я, человек малоопытный в духовной жизни, недавно пришедший к Православной Вере, собирал материалы для своей второй книжки на православную тему – о Новосибирском соборе во имя святого благоверного князя Александра Невского.

Раньше-то, до богоборческой революции, город Новосибирск именовался иначе – Новониколаевском. Это в честь Государя Императора Всероссийского – Николая Александровича Романова. Был он Вторым на Российском Престоле с таким благословенным именем – Николай. Что в переводе с греческого языка означает «победитель народов». Первым же правил Российской Империей с 1825 по 1855 год Николай Павлович, начавший свое царствование с разгрома на Сенатской площади в Петербурге восстания масонов-декабристов, планировавших, прежде всего, уничтожение всех представителей царствующего Дома Романовых.

Отец Николая Александровича – Император-Миротворец, Державный Исполин, Александр Третий, процарствовал на Российском престоле тринадцать славных лет – с 1881 по 1894 год. Он оставил о себе добрую память. Одним из любимых изречений Государя было такое: «У России нет друзей, кроме ее армии и флота». Он всячески укреплял боевую мощь сухопутных и морских сил государства. Одним из замечательных дел Государя Александра Третьего было основание Императорского Православного Палестинского Общества, которое возглавил его родной брат – Великий Князь Сергей Александрович Романов. А еще – начало строительства Транссибирской железнодорожной магистрали. Наш город, можно сказать, начался с закладки одной из опор железнодорожного моста через великую сибирскую реку Обь. Было это событие в июле 1893 года.

В благодарную память о Государе-Миротворце Александре Третьем, местные жители, на взгорье, неподалеку от реки Оби и железнодорожной магистрали, построили прекрасный величественный храм-памятник во имя святого благоверного князя Александра Невского – небесного покровителя почившего Императора Александра Третьего.

Еще до успения Государя-Миротворца, Комитет по строительству железнодорожной магистрали подготовил проект по возведению на новопостроенных станциях православных храмов и при них – воскресных школ. Для финансирования этого начинания был создан благотворительный Фонд для добровольного пожертвования денежных средств от учреждений и частных лиц. После кончины Александра Третьего этот благотворительный Фонд нарекли именем почившего Императора.

Первое пожертвование на банковский счет Фонда внес протоиерей Иоанн Ильич Сергиев, больше известный под именем Иоанн Кронштадтский. Батюшка – великий пастырь, проповедник, духовный писатель, чудотворец, благотворитель. Отец Иоанн – почетный член Императорского Православного Палестинского Общества. Он прислал 200 рублей. А всего батюшка Иоанн пожертвовал 46 815 рублей и 50 копеек. Господь наш Иисус Христос сказал: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Это сказано на все времена… Ныне Русской Православной Церковью отец Иоанн Кронштадтский причислен к лику святых.

Из благотворительного Фонда Его Императорского Величества Царя Александра Третьего на нужды строительства храма-памятника во имя святого благоверного князя Александра Невского было внесено 47 000 рублей. На создание храмового иконостаса 6 500 рублей пожертвовал сын покойного Императора Николай Александрович. Тоже почетный член Императорского Православного Палестинского Общества. Ныне русской Православной Церковью причисленный к лицу страстотерпцев.

Проектировал Свято-Александро-Невский храм томский архитектор Константин Константинович Лыгин. Храм – трехпрестольный. Главный Престол – во имя святого благоверного князя Александра Невского. Правый – во имя Святителя Николая Чудотворца. Левый – во имя великомученика Георгия Победоносца.

29 декабря 1899 года Главный Престол храма освятил Епископ Томский и Барнаульский Макарий (Невский). Владыка Макарий – выдающийся человек, Апостол Алтая, просветитель алтайцев Спасительным Словом Божиим, Христовой Истиной. Он один из немногих, которые не признавали отречения Николая Второго от Русского Престола. Владыка не признал полномочий Временного правительства, за что был отправлен на покой. Митрополит Московский и Коломенсикй Макарий (Невский) – почетный член Императорского Православного Палестинского Общества. Ныне Русской Православной Церковью Святитель Макарий (Невский) причислен к лицу святых.

В октябре 1917 года, попущением Божиим, за грехи, к власти в России пришли богоборцы-большевики. Возглавил Совет Народных Комиссаров – новое правительство – Владимир Ильич Ульянов. Партийный псевдоним-кличка – Ленин. Начался новый период в истории Государства Российского.

В ночь на 17-ое июля 1918 года, в городе Екатеринбурге, в подвале дома Ипатьева, было зверски уничтожено Царское Семейство – Царь Николай, Царица Александра, Царевич Алексей, Царевны – Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия. В подготовке убийства Царственных Страстотерпцев принял большое участие Яков Михайлович Свердлов. Исполнителями стали такие одиозные личности, как Юровский, Ермаков, Голощекин…

Олег Васильевич Волков – русский писатель, общественный деятель, охотник, защитник природы… Помните, когда-то в Советском Союзе задумали осуществить безумную идею – поворот северных рек? Собирались прорыть каналы и течение Двины, Печоры направить на юг, чтобы подпитать реку Аму-Дарью и мелеющий Арал. Так помнится. Слава Богу, что этого не случилось. Против восстали защитники-общественники, и проект был отменен. Олег Васильевич Волков – замечательный был человек. Он родился в столице Российской Империи городе Санкт-Петербурге. По одним данным – в 1899 –ом году, по другим – 1900-ом. Как бы там ни было – он русский дворянин, аристократ, ровесник века, успевший напитать свою душу духом российской дворянской культуры. Олег Васильевич обучался в Тенишевском училище. Вместе с ним учился знаменитый в будущем писатель-эмигрант Владимир Владимирович Набоков, создавший такие литературные произведения, как – «Машенька», «Защита Лужина», «Другие берега» и скандальную вещь – «Лолита».

История России ХХ–ого века прошла перед глазами Олега Васильевича, делая его участником событий. Русско-японская война 1904 – 1905 годов. Первая, неудавшаяся революция 1905 года. Первая мировая война. Падение Царской власти. Гражданская война. Построение в России, переименованной в Советский Союз, социализма – нового социального строя, замешанного на безбожии-богоборчестве.

Большевики преследовали дворян – носителей аристократической культуры. Расстреливали, отправляли в заключение в лагеря. По всей стране создавалась государственная карательная система, известная как ГУЛАГ… Вот и Олегу Васильевичу пришлось испить чашу страданий. Он пробыл в заключении в общей сложности 27 страшных лет. Остался жив. Начал он свою «одиссею», попав на Соловки, в Соловецкий лагерь особого назначения, сокращенно – «СЛОН»… Раньше на Соловецких островах находился мужской монастырь. И не случайно, а сознательно-богоборчески коммунисты-властители обратили его в место страданий, место смерти тысяч людей… Олег Васильевич отбывал свой срок заключения вместе с русским священством, дворянами, купцами, крестьянами. Все сословия России пребывали здесь, в Соловецком плену…Олегу Васильевичу запомнился один из заключенных – Дмитрий Сергеевич Лихачев. Он – будущий известный деятель русской культуры. Он тоже выжил, пройдя этот ад…

В 1988-ом году я заочно учился в Московском Литературном институте имени А.М.Горького. По стране уже шла «перестройка», начатая Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым, кипели человеческие страсти. В Москве тогда было основано культурно-просветительское общество «Мемориал». Оно ратовало за восстановление исторической правды. Мы, студенты-заочники из Новосибирска, приходили на заседания «Мемориала». Я помню выступления деятелей культуры – Юрия Карякина, Олеся Адамовича, академика Андрея Сахарова. Они звали к восстановлению исторической справедливости, зажигали своими словами мою неискушенную душу.

Я в те годы только-только начал искать путь к вере, не был ни верующим, ни воцерковленным. Но искренне любил свою родину – Россию и желал своей стране блага.

Мы с однокурсниками по институту создали в нашем родном городе Новосибирске – Новониколаевске отделение общества «Мемориал». И уже, как действительные члены, приехали в Москву на заседание центрального и региональных отделений общества.

Как сейчас помню – большой зал, множество знаменитых людей: поэты Андрей Вознесенский и Евгений Евтушенко, супруга известного деятеля компартии Николая Бухарина, расстрелянного по приговору советского суда, Ларина-Бухарина, сидевшая в Особом лагерном пункте на станции Ложок, это Новосибирская область, правозащитница Лариса Богораз, человек, организовавший восстание заключенных в одном из северных лагерей, по фамилии Красноштан…

Я сижу в зале, слушаю захватывающие выступления. И вдруг слышу, что слово предоставляется писателю Олегу Васильевичу Волкову. На трибуну поднимается высокорослый, седобородый человек, одетый в элегантный костюм серого цвета и, волнуясь, слегка покашливая, начинает откровенно рассказывать о тех страданиях, которые переживали народы России при правлении большевиков. Он на минуту прервался, осмотрел зал, слушавший его выступление с затаенным дыханием, и продолжил свою речь:

– Вот, здесь в основном обвиняют в политических преступлениях Иосифа Сталина. Да, его вина безусловно огромна. А другие деятели? Начались репрессии не со Сталина, а …с Ленина. С Владимира Ильича. Это он, он – организатор «красного террора», идейный вдохновитель уничтожения дворян, купцов, промышленников, крестьян-кулаков, священников, как классовых врагов пролетариата…

В то время, а шел 1988-ой год, это было резким и откровенным свидетельством, крепко сказано. Иосифа Виссарионовича Сталина разрешалось критиковать и обличать, разоблачать его деяния. А Ленин, чья мумия лежала в Мавзолее на Красной площади, являлся культовым образом, иконою. «Самый человечный человек», вождь и учитель, был вне критики.

Я смотрел на ведущего собрание. Он, слушая слова Олега Васильевича, наливался краснотой. Грозно посмотрев в сторону выступающего, он прошипел:

– Я попрошу вас… попрошу выбирать выражения…

– Да, да, – проговорил он, – я уже заканчиваю… – и через минуту спустился в зал… Его сменил другой выступающий…

В перерыве заседания я подошел к Олегу Васильевичу и восхищенно сказал:

– Можно пожать вашу руку?

Он посмотрел на меня внимательно, мне тогда исполнилось тридцать два года от роду, улыбнулся и протянул руку для пожатия. Я протянул свою и крепко пожал руку страдальца-узника сталинских лагерей. Это рукопожатие словно бы сблизило нас. Я набрался духу и сказал:

– Олег Васильевич, я учусь в Литературном институте, пишу стихи для детей и взрослых, у меня изданы книги, пробую писать прозу. Вот, услышал вас, ваши откровенные рассказы о прошлом и мне захотелось побывать у вас в гостях, побеседовать, что-то записать для памяти. Можно?

Он, возможно, не ожидал от меня такой прыти, от незнакомца, но, добродушно улыбнувшись, пригласил к себе в гости:

– Хорошо. Приходите завтра. Часам к пяти вечера. Я живу в Безбожном переулке… дом… квартира…. Я предупрежу вахтера, что вы приглашены ко мне. До свидания! До встречи!..

Он слегка улыбнулся, чуть склонил свою седую голову и направился в зал заседаний. Там планировался показ документального фильма «Власть соловецкая», одним из героев которого был Олег Васильевич Волков. Я проводил его величественную фигуру взглядом. Постоял на месте, порадовался, что все для меня неожиданно сложилось радостно-удачно, и направился вслед за Олегом Васильевичем в зал заседаний…

На следующий день, как договорились, я пришел к пяти часам в гости к писателю, узнику сталинских лагерей, потомственному дворянину – Олегу Васильевичу Волкову. Он встретил меня радушно, по-старинному, сказал:

– Раздевайтесь, проходите в комнату, будем пить чай и беседовать.

Я прошел вслед за ним в комнату. Я чувствовал себя все-таки немного смущенно, не знал, как себя вести. Он улыбнулся, предложил присесть за стол, не смущаться, чувствовать себя свободно. В его словах, поведении, манере разговора, общения, ощущалась иная культура, иное воспитание.

Я сидел за столом, смотрел на Олега Васильевича и простодушно думал, что, может быть, вот также бы вел себя со мной Федор Михайлович Достоевский. Нет, не Лев Николаевич Толстой, а, может быть, Иван Сергеевич Тургенев. Вот что было удивительным для меня.

Мы пили чай, и я расспрашивал Олега Васильевича о прошлом, о том, почему Государство Российское рухнуло в пропасть.

– К сожалению, – сказал Олег Васильевич, – русские люди все дальше и дальше уходили от веры своих предков – Православия. Сохранялась внешняя обрядность, праздники, пасхи-куличи. Эту обрядность талантливо описал в своей книге «Лето Господне» писатель-эмигрант Иван Сергеевич Шмелев. А вера? Настоящая, глубокая вера? Она постепенно исчезала, растворялась в суете будней. Гражданин Российской Империи обязывался один раз в год отговеть и причаститься Святых Даров, а справку об этом предоставить на службу, чтобы подтвердить свою законопослушность. Вот такой процветал уже духовный формализм. Это печальные факты из нашего прошлого. Никуда от них не денешься. Приходится признавать.

Конечно же, русская интеллигенция доходила порой до недопустимого в обличении своей родины – России. Возьмите художников-передвижников. Картины «Чаепитие в Мытищах», «Крестный ход в Курской губернии». А Репин с его «Бурлаками». Волжские бурлаки были здоровенными мужиками. Попробуй, потяни бурлацкую лямку, потягай баржи по Волге-матушке. А что мы видим на картине этого живописца? Идут какие-то бродяги с Хитрова рынка. Герои пьесы Максима Горького «На дне». Они бы и двух метров не прошли вдоль берега, скисли бы, выдохлись. Но русским интеллигентам, оторвавшимся от родной почвы, вроде Мережковского, Гиппиус, Розанова, Блока и многим другим такое нравилось и приветствовалось. Горький – «буревестник революции» с его босяками, Иван Бунин с его «Деревней», Леонид Андреев с его «Иудой Искариотом» и «Жизнью Павла Фивейского», Василий Розанов – пустозвон-обличитель. Николай Бердяев – философ-мистик и другие. Что доброго написали они о родной стороне, кого вдохновили своими произведениями на героические подвиги, кого ободрили, утешили в трудный час? К сожалению, никого, ничего… Трудно об этом говорить, да вот приходится.

Вот и выходили у нас из детей поповских нигилисты, вроде Добролюбова, Чернышевского или Кибальчича, одного из террористов-народовольцев, который готовил динамит для убийства Царя Александра Второго – Освободителя крестьян от крепостной неволи… Безумная Вера Засулич покушается на убийство градоначальника, а суд присяжных, под гром аплодисментов собравшихся в суде, выносит приговор: «Невиновна!» Эка, героиня! Эка, Шарлотта Кордэ!.. Засулич студенты на руках выносят из зала судебных заседаний. Возле подъезда ее ждет карета… За границей она становится соратницей Георгия Плеханова – мечтателя-марксиста, хотевшего перевернуть русский мир…

Да, батенька, много было в русской жизни хорошего, но и от гниловастенького никуда не денешься. Ленины, Сталины, Дзержинские с неба не падают. Федор Михайлович Достоевский написал свой роман-предупреждение о грядущем – «Бесы», показал в откровенном виде террористов, обличил их психологию, ведущую, ради идеи к погибели миллионов людей. Но его предупреждения не услышали. А послушались переустроителей жизни на новый лад – без Царя, без Бога, вроде Ленина, который называл Федора Михайловича – «этот скверный Достоевский»…

Олег Васильевич помолчал немного. Волнительно было для старого человека вспомнить прошлое, переживать его в своем сердце. Я тоже молчал, прихлебывал из бокала душистый чай. Сидел, отдыхая душой, чувствуя старорусский, отошедшей в небытие, уютный быт, блаженствовал. Когда в жизни еще придется испытать подобное, да и придется ли?

Олег Васильевич успокоился и продолжил:

– Вы не думайте, молодой человек, я своей вины с себя не снимаю. Были и мечтатели из дворян. Масоны-декабристы одни чего стоят. Пришли бы Пестели с Рылеевыми да Каховскими к власти, то они такую бы кровавую баню для России устроили, что только держись. Царя бы Николая Павловича, Помазанника Божия, с Семейством да и всех Романовых не пожалели – разорвали на кровавые клочки. Не зря же, когда пятерых декабристов, приговоренных к смерти, вешали, то на грудь им повесели таблички – «цареубийца».

Арестованных декабристов-дворян лично Государь Николай Павлович Романов допрашивал. Крамлола против Царской Власти – не шутка. Она попадала под церковную «анафему». Преступники-декабристы плакали, раскаивались, сожалели о содеянном, выдавали друг друга, доносили, раскрывали планы тайных организаций… Кто-то из декабристов сошел с ума. Кто-то покончил жизнь самоубийством. Человек сто двадцать преступников, лишив всяческих званий, приговорили к каторжным работам в Сибири. Герцены да Ленины создали из них легендарных личностей – мужественных борцов-мучеников против Царского Самодержавия, страдальцев. М-да, м-да…

Хотели дворяне, безрассудно хотели отрешить Царя от власти… Ну, в феврале 1917 года отрешили, и что получилось в итоге? Крах Российской Империи. Чудовищное преступление – в ночь на 17-ое июля 1918 года екатеринбургское убийство благороднейшего человека, кристальной чистоты души, Царя Николая, Помазанника Божия, прекраснейшей женщины, любящей матери семейства, нежно и мужественно ухаживающей за своим больным сыночком…

Олег Васильевич задышал часто-часто, всхлипнул…

– Царицы Александры Федоровны… И Царевича Алексея – этого светлого отрока, и Царевен – этих чистых, девственных барышень не пожалели. Всех, всех убили, истыкали штыками. Без суда, без следствия. Тела убиенных довезли на автомобиле до Ганиной Ямы, раздели до нага, разрубили на куски и сожгли на кострах, поливая серной кислотой… Ужас, ужас, что сотворили!

В Москве ждали отчет о проделанной работе. Шло заседание Совнаркома. В это время в президиум Якову Свердлову передали записку. Он торопливо ее прочитал. Глаза у него радостно блеснули. Он довольно усмехнулся и попросил слова. Ему предоставили. Он сказал: «Товарищи! Сегодня ночью в Екатеринбурге расстрелян бывший Царь вместе со Своим Семейством»… На минуту в зале воцарилась тягостное молчание… Но вот Ленин, прерывая затянувшуюся паузу, картаво проговорил: «Что ж, товарищи, принято к сведению. Переходим к рассмотрению следующего вопроса»… Такой вот цинизм по-ленински-марксистски… А потом, мой друг, в России началась кровавая вакханалия…

Он встал из-за стола, вынул из шкафа толстую книгу и показал мне. Она называлась «Погружение во тьму». Сказал:

– Вот, издано в Париже. Доживу ли я до того времени, когда мой труд напечатают в России? Не знаю, не знаю…

За окнами темнело. Пора было уходить. Мы попрощались. Пожали друг другу руки… Я вышел из подъезда. Поднял голову. В окнах писателя Олега Васильевича Волкова горел свет. Я поднял воротник своей куртки и направился к станции метро. Я шел и ощущал в душе радость от общения с этим человеком, духовную пользу…

Теперь книга писателя Олега Васильевича Волкова «Погружение во тьму» издана в России. И даже продавалась в церковных лавках…

Да, большевики повели борьбу с прошлым Великой России – Православного Царства. Они не думали, что это Бог попускает испытания православных христиан, испытывает крепость веры. Матерь Божия в Своей новоявленной иконе «Державная» взяла под Свой омофор Россию, чтобы страдать со всеми и смирением, терпением, любовью и милосердием побеждать врага-дьявола. Большевики были атеистами, то есть – богоборцами, разрушителями, подобными Абадонне, Апполиону. Но и для них было не закрыто покаяние…

Город Новониколаевск в 1926 году переименовали в Новосибирск. Соборную площадь перед Александро-Невским храмом назвали именем цареубийцы Якова Свердлова. Храм же закрыли в 1937 году. Пытались его взорвать. Заложили огромный заряд взрывчатки. Прогремел страшный взрыв. Кто видел хроникально-документальные кадры о сносе Московского храма Христа-Спасителя, тот может представить мощность и силу прогрохотавшего взрыва… Но Господь явил чудо – храм устоял… Долгое время в нем располагались какие-то мастерские, проектный институт, склад кинохроники… Во время «перестройки», 25-го августа 1989 года, поруганный храм-памятник местные власти вернули законному хозяину – Русской Православной Церкви.

В майские пасхальные дни 1991 года над Александро-Невским собором, над купольным крестом, встал радужный нимб – венец славы. Так Господь почтил многострадальный царский храм-памятник.

А вскоре, собор во имя святого благоверного князя Александра Невского освятил Первосвятитель Русской Православной Церкви – Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй (Ридигер), приехавший с пастырской поездкой в Сибирь-матушку… Богу нашему слава!

Ныне, а идет 2016 год от Рождества Христова, близь набережной Оби, возле сохранившегося дореволюционного дома параходовладелицы купчихи Пастуховой, возле нового железнодорожного моста, сохранили один старый пролет, как памятник, поставлен величественный монумент Царю-Миротворцу, давшему «добро» на построение Транссибирской железнодорожной магистрали, Александру Третьему Александровичу Романову. Он крепко стоит на ногах, обутых в сапоги, в штанах с лампасами, в куртке, в папахе и внимательно смотрит на город, носивший имя его Венценосного сына – Новониколаевск, ныне Новосибирск.

Я имею счастье и честь состоять в Императорском Православном Палестинском Обществе, основанным Государем Императором Александром Третьим… По набережной Оби, минуя дом купчихи Пастуховой, я подхожу к царскому монументу. Останавливаюсь напротив, снимаю с головы фуражку и кланяюсь Государю Императору Александру Третьему, кланяюсь былому величию и славе Российской Империи – Православного Царства. Тело Государя покоится в соборе Петро-Павловской крепости, в царской усыпальнице, душа же его, вместе с Романовыми, молитвенно предстоит перед Господом. А памятник Государю Императору Александру Третьему вот, передо мной. Нет, как бы ни старалась нечисть погрузить Россию, Дом Пресвятой Богородицы, во тьму, нет, не получается у нее этого сделать. Потому что – «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»… Так-то, мои милые судари и сударыни!

Я надеваю на голову фуражку и направляюсь в Александро-Невский собор. Иду, чтобы помолиться, помянуть о упокоении наших князей и Царей, победоносных полководцев – защитников Святой Руси. Так то и сохраняется память о людях, жившых на просторах Руси Великой…

Как-то мне пришлось беседовать со священником, служившим в Александро-Невском соборе. Дело прошлое, не стану называть его имени. Да это и не суть важно. Батюшка рассказал мне про свое паломничество на Святую Землю – в Палестину, в государство Израиль. Сидя рядом с ним, я задавал вопросы, записывал ответы. Батюшка вдохновенно повествовал, вспоминая о прошлых днях, проведенных на Святой Земле.

Я смотрел на батюшку, вел беседу и в тоже время думал о притягательности святынь Палестины. Побывать в граде Иерусалиме, пройти по Крестному пути Спасителя, увидеть в храме Воскресения Христова, в Великую Субботу, сошествие Благодатного Огня, который в первые минуты своего горения не обжигает, побывать в Гефсиманском саду, побродить среди олив, помнивших моление Христа о Чаше, постоять в Гробнице Божией Матери, попросить у Богородицы помощи и заступления, посетить Елеон – гору Вознесения Христова на небеса, приложиться к стопе Господа, оставшейся отпечатанной на камне после Вознесения Божия, окунуться в благодатные воды Иордана, побродить возле Генисаретского озера, увидеть дорожку на воде – путь Христа к лодке, в которой плыли Апостолы… Многое множество мест в Палестине, подтверждающих истинность Славного Пришествия в наш грешный мир Спасителя, Искупителя, Господа Иисуса Христа, оставлено нам милосердием Божиим. Палестина, можно сказать, пятое, овеществленное Евангелие, проповедующее о Христе. Поэтому, и прежде, и теперь, у людей не иссякает духовная жажда, влекущая их к паломничеству на Святую Землю.

Прежде, в Царской России, я так думаю, вера у людей была крепче. Судите сами. Из глубин Сибири, пешком, шли странники по дорогам и бездорожью, терпя скудость, ночуя в поле у костра, под придорожным кустом, когда в избах крестьян-страннолюбцев или в монастырских гостиницах, шли, молясь Господу, Пресвятой Богородице, Силам Небесным, угодникам Божиим, освящая своим молитвенным потом долы и веси родины любимой – России-матушки. Шли упорно и терпеливо, чтобы добраться до Одессы-города, сесть на корабли, которые предоставляло для иерусалимских поклонников Императорское Православное Палестинское Общество, пересечь часть Средиземного моря, стоя возле корабельного борта, смотря в голубую, беспредельную даль, тая надежу первым увидеть и крикнуть полным голосом, чтобы услышали все: «Радуйтесь, братья и сестры! Святая Земля»…

Я писал в свое время об одном таком человеке. Он жил в селе Усть-Иня. Ныне это один из районов города Новосибирска-Новониколаевска. Звали этого благочестивого человека, странника-боголюбца, Михаил Шкадов. Однажды он попрощался со своим семейством, взял благословение на путь-дорожку и поутру отправился в дальнее странствие, чтобы поклониться святыням Палестины… Он вернулся домой через год. Загорелый, овеянный ветрами странствий, полный новых впечатлений, повидавший святые места Палестины. Михаил привез икону Христа, купленную в Иерусалиме, и туманные картины, показывающие виды святых мест… Вечерами, когда заканчивались дневные заботы, в избу Михаила набивалось много народа, жаждавшего услышать его необыкновенные рассказы. Он спокойно и обстоятельно повествовал односельчанам о том, что ему довелось увидеть на долгом пути до Иерусалима-города, кого встретить, что услышать доброго, душеспасительного, с кем разделить краюху хлебную. Он показывал туманные картины, рассказывал о святых местах, о чудесах Божиих. Люди, слушая слова Михаила, дивились услышанному, ахали от восторга и умиления и просили, чтобы он что-то еще поведал для пользы духовной, для укрепления веры… Я побывал в гостях у родственников Михаила Шкадова, видел Иерусалимскую икону Христа-Спасителя, написал о нем рассказ. Да упокоит, Господь, раба Божия Михаила, странника-боголюбца, в селениях праведных.

В этот день, слушая рассказ батюшки-паломника, или, как говорят в Иерусалиме, поклонника, я впервые услышал новое для себя имя – архимандрит Антонин (Капустин). Отец Антонин, Андрей Иванович Капустин, уроженец Пермского края, родом из села Батурино, из священной династии Капустиных. Он возглавлял на Святой Земле Русскую Миссию, являлся почетным членом Императорского Православного Палестинского Общества. Его трудами и молитвами покупались земельные участки, начиная с величайшей святыни Мамврийского Дуба, возле которого страннолюбцу Аврааму явлилась Пресвятая Троица в виде Трех Странников. Авраам свято исполнил закон гостеприимства. Он поклонился Странникам до земли, омыл им ноги, приготовил угощение и прислуживал, стоя возле Мамврийского Дуба, пока Они трапезничали. За любовь к Богу и ближним и обрел Авраам благоволение в очах Господних, и получил обетование, что он станет отцом многих народов. Это и исполнилось на нем. И сам Мамврийский Дуб, и земля вокруг него, освящены благодатию Пресвятой Троицы. Поэтому архимандрит Антонин и постарался, с Божией помощью, приобрести во владение и Дуб-патриарх, и землю вокруг него… На одном из величайших духовных творений человечества – иконе Пресвятой Троицы преподобного святого иконописца Андрея Рублева изображен и Мамврийский Дуб, как свидетель явления и трапезы Трех Странников.

Кажется невероятным, что стараниями, молитвами одного человека – архимандрита Антонина, совершается чудо, совершается создание того, что впоследствии назовут «Русской Палестиной». Построение храмов, основание монастырей, создание гостиниц для паломников из России… Удивительной силы веры, любви к Богу и ближним, молитвенностью, милосердием обладал этот человек – Андрей Иванович Капустин, в монашестве – Антонин.

На Елеоне, рядом с храмом Вознесения Господня, трудники построили колокольню с остоугольным куполом. Она получила наименование «Русская Свеча». Соликамский купец А.В. Рязанцев пожертвовал от своих щедрот, ради Христа, трехсотпудовый колокол для Елеонской колокольни. Пуд – мера веса старинная. Он равнялся шестнадцати килограммам. Значит колокол, дарение соликамского купца, весил 4 тонны и 800 килограммов. Ого! Вот это махина! Вот это мощь! Земляк порадел для земляка.

Колокол по железной дороге-чугунке довезли до Одессы. Погрузили на пароход и по средиземноморским волнам доставили до порта Яффа. От Яффы до Иерусалима километров семьдесят пути. Колокол выгрузили с корабля и поставили на пристани. И что получилось?

Русские паломники узнали, что этот колокол предназначен для колокольни, именуемой «Русская Свеча». Какое-то необыкновенное вдохновение сошло на людей. Они решили потрудиться во славу Божию, ради Христа, и донести этот трехсотпудовый колокол, жертву благотворителя, своими руками до колокольни.

Народ православный помолился, встав на колени, попросил помощи у Господа и, встав на ноги, налегая на колокольные бока, потащил тяжелую кладь вперед – в Иерусалим, на Елеонскую гору.

Люди православные, омываясь потом, сменяя друг друга, шли по дорогам, ведущим в Иерусалим, двигая колокол 4 тонны и 800 килограммов веса.

Вот какая вера была у людей православных!

Ангелы Божии, Хранители, в это время незримо шли рядом с народом православным, считали шаги каждого, несшего колокол, и записывали в хартии, как доброе дело…

Так и доставили рабы Божии, на удивление всем, трехсотпудовый колокол до Елеона, до колокольни, именуемой «Русская Свеча». Медного певуна вознесли на колокольню, укрепили. Звонарь взял вервия в руки, раскачал колокольный язык, и первое, гулкое: «Бом!» – торжественно полетело к близким небесам и по округе, даря радость верующим сердцам. За первым «бом» покатились волной новые «бом, бом, бом»… Люди, слыша колокольный трезвон, не скрывали слез умиления, благоговейно крестились, говорили: «Слава Тебе, Господи! Слава Тебе»…

Далеко видно с Елеонской колокольни «Русская Свеча». Вся Палестина; святые места, перед твоим взором. Смотри на четыре стороны света. День ясный, солнечный. Ласковый ветерок овевает твое лицо, дух захватывает от высоты и открывающихся видов, пейзажей. Вот оно, сверкает от солнечных лучей, волнуется, зеленовато-лазурное Средиземное море.

Посмотришь в другую сторону и увидишь Вифанию, дорогу, ведущую в Иерихон, холмы, реку Иордан – купель крещения Господня, Мертвое море, покрывшее города-грешники – Содом и Гоморру, часть горы искушений, на которой сатана соблазнял Спасителя, говорил Господу лукаво: «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами». И услышал нечистый спокойный и величественный ответ Спасителя: «Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих»… увидишь землю, лежащую за Иорданом. А там, внизу, лежит во всей красе Иерусалим, храм Воскресения Господня, гора Мория, на которой стоял храм Соломона, а теперь находится святыня мусульман мечеть Аль-Акса, старый город и новый город. Смотри, любуйся, запоминай, слагай в своем сердце места, освященные Господом нашим Иисусом Христом, чтобы потом, в далекой, холодной Сибири, вспомнить о них, умилиться сердцем и, может быть, припомнить еще, как в Горненском монастыре монахини трогательно и проникновенно исполнили песню «Прощание с Иерусалимом»…

– Да, – проговорил я, выслушав рассказ священника, узнав про необыкновенные истории. Спросил: – А когда родился и когда умер архимандрит Антонин (Капустин).

– Родился батюшка 25-го августа 1817 года, а умер 6-го апреля 1894 года. Всего земной жизни отца Антонина было 77 лет. Он похоронен в Вознесенском храме. На его могилу положена плита с именной надпись и вечной памятью. И мы с вами давайте помолимся и пожелаем неустанному труженику, молитвеннику, создателю Русской Палестины – вечную память.

– Вечная память! Вечная память! Вечная память!

– Да, кстати, – сказал батюшка, – в Горненском женском монастыре находится бюст архимандрита Антонина (Капустина). Изваял этот памятник известный скульптор Зураб Церетели. Так что память о нашем знаменитом соотечественнике глубоко чтится на Святой Земле. Не знаю, как в России, но в Палестине о батюшке благоговейно помнят, не забывают…

Так я впервые узнал про архимандрита Антонина (Капустина)… Прошло какое-то время. Вышла моя книжка «Знамения Божии над собором». Память об Антонине (Капустине) затушевалась, забылась. Дела, дела житейские… Так бывает в нашей жизни.

В майские пасхальные дни 2002 года я приехал в Курганскую область, в село Чимеево. Игумен новоустраевомого Свято-Казанского мужского монастыря отец Арсений (Поснов), ныне покойный, пригласил меня поработать во славу Божию – собрать материалы и написать книгу о чудотворной Казанско-Чимеевской иконе Божией Матери, которая пришла по водам реки Нияп, в начале восемнадцатого века, в это зауральское село, и с тех лет пребывает неотлучно здесь, чудотворя, даруя обильную благодать месту сему и храму сему.

Я исполнил благословение батюшки Арсения – собрал материалы и дома, в Новосибирске-Новониколаевске, написал повесть. Назвал ее – «Чимеевская Святыня».

Второй раз я прибыл в село Чимеево в жаркие июльские дни, чтобы отчитаться перед отцом Арсением о проделанной работе и получить благословение от Епископа Курганского и Шадринского Михаила (Расковалова) на издание книги «Чимеевская Святыня». А пока, суть да дело – отец Арсений предложил мне поездку в город Далматово. В этом населенном пункте находится Свято-Успенский Далматовский мужской монастырь. Основал его великий подвижник – старец Далмат. В миру – казачий атаман, градоначальник Дмитрий Иванович Мокринский. Я с радостью ухватился за предоставленную возможность – побывать в святом месте… Грешен, каюсь, люблю путешествовать по святым местам. Люблю увидеть что-то новое, неизведанное, прикоснуться к святости, чтобы получить духовную пользу для души…

Жарким июльским днем, отец Арсений, иеродьякон Гедеон, я и водитель Андрей приехали в город Далматов. Андрей остановил автомобиль возле входа в Далматовский монастырь. Мы выбрались из салона. Сильно пекло. С неба сыпались острые солнечные лучи. Знойное марево стояло над монастырем. Отец Арсений, большой, грузный, страдавший диабетом в тяжелой форме, отдуваясь, тяжело вздыхая, направился в монастырские ворота. Его, благочинного архиерейских подворий, должен был встретить игумен Свято-Успенского Далматовского мужского монастыря отец Варнава. Отец Гедеон и Андрей двинулись за отцом Арсением. А я, чуть приотстав, быстро и внимательно осмотрел окрестности.

Напротив монастыря стояла небольшая часовенка. Чудом уцелевшая в годы гонений на Русскую Православную Церковь. Как потом оказалось, местные жители-далматовцы возвели ее в память о чудесном спасении Царя Александра Третьего и Его Семейства во время чудовищной железнодорожной катастрофы, которая произошла 25-го октября 1888 года возле станции Борки. Это неподалеку от города Харькова.

Вагоны поезда, идущего на большом ходу, разметало, словно спичечные коробки, скорежило. Крыша царского вагона просела, грозя обрушиться и раздавить Государыню Марию Федоровну и пятерых царских детей. Но Государь Александр Александрович, человек недюжинной силы, легко сгибавший медные пятаки, держал на своих могучих плечах вагонную крышу, пока его супруга и дети выбрались в безопасное место. Тогда и он, Государь Император, выскочил из вагона. Его заключили в свои объятия благодарные родственники. Мария Федоровна и дети, плача, крестясь, приговаривали: «Слава Тебе, Господи! Слава Тебе»… Царь, ощущая от перенесенного морального и физического напряжения огромную усталость, все-таки не мог не радоваться. Он целовал жену, детей. В глазах у него блестели слезы счастья…

В железнодорожной катастрофе погибло 21 человек. 280 получило ранения. Но узнав, что Государь и Его Семейство остались живы, люди благодарно крестились и говорили со слезами на глазах: «Слава Богу! Господь сохранил Императора от смерти. Это чудо Божие. Слава Богу!»

Государь пошел помогать раненым. Он вел себя мужественно, хорошо помня, что Помазание на Царство дано Ему для служения народу православному. Императрица Мария Федоровна перевязывала раненых, словно сестра милосердия… Так в минуты испытаний ведут себя настоящие люди, истинные христиане, будь ты Царем, дворянином, купцом, крестьянином, солдатом, казаком или простым смертным.

По всей России священники служили благодарственные молебны Богу о чудесном спасении Царского Семейства от погибели. Точной же причины крушения царского поезда – механическое повреждение или террористический акт не установил никто.

В радостные осенние дни 1888 года и решили далматовцы построить часовню в память о чудесном спасении Царского Семейства, и построили… Она сохранилась до наших дней. И слава Богу!

При входе в монастырь на стене висит металлическая табличка. Подхожу. Читаю, что Далматовский монастырь является памятником истории и архитектуры республиканского значения. Вот как! С грустью оглядываю стены, башни, тронутые язвами безжалостного разрушения. Ох, ох, ох! Я крещусь и вхожу на монастырскую территорию. Вижу смесь былого величия Свято-Успенского Далматовокого монастыря и весь ужас теперешнего поругания, кощунства и разрушения.

Несколько десятков лет на территории монастыря действовал завод «Молмашстрой» – производитель емкостей для хранения молока и оборудования для его переработки. Монастырские храмы – в честь Успения Божией Матери и в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех Скорбящих Радосте» переоборудовали под производственные площади, открыли в них цеха. Успенский храм надстроили на два этажа. Построили гаражи, котельную. Огромная заводская труба, словно пушечное дуло, устремлена в небо. Часовню над могилой старца Далмата, основателя монастыря, переоборудовали под прачечную. Его могильное надгробие выбросили на свалку. Хотя многоцелебные мощи праведника продолжали оставаться в склепе. Монастырское кладбище, на котором покоились усопшие игумены, монахи и миряне, спокойно и равнодушно уничтожили. Хотя в Успенском храме до сего дня остались могилы – архимандрита Исаака (Мокринского) – родного сына старца Далмата и Епископа Екатеринбургского Ионы (Капустина) – родного дяди архимандрита Антонина… А ведь подобное богохульство и кощунство не остается без возмездия Божия, если у людей нет покаяния.

Вот, где-то здесь, за крепостной стеной, под горочкой, жил старец Далмат. Пришел он один на Белое Городище, принес на своих плечах икону Успения Божией Матери, выкопал пещеру, подобно киево-печерским старцам Антонию и Феодосию, которых очень почитал с детства, поселился в ней, чтобы жить и Господу молитвой и постом угождать, замаливать в одиночестве свои грехи. Благодатное место выбрал отец Далмат для жительства. Летом вырастала густая сочная трава, грибы, ягоды. Зеленой стеной стояли деревья, кустарники. Зимой царило снежное безмолвие. Рядом с пещерой пел-звенел родник, из которого вытекал серебристый ручей, тек-бежал, торопился к близкой реке Исети – чистой, полноводной, рыбной.

Думал старец, что проживет остатки своей жизни в одиночестве, но Господь рассудил о Своем угоднике иначе… Дьявол, ненавидящий иноческое житие, хотел погубить старца через наветы злых людей, через хозяина тех мест – мурзу Илигея Магметова, чьим родственником по матери-татарке оказался пустынник-подвижник…Царица Небесная, Пресвятая Богородица явилась во сне мурзе Илегею, который шел с отрядом, чтобы убить Далмата, и утрудившись от быстрой, горячей скачки, спал в шатре. Матерь Божия держала в руке меч. Царица Небесная запретила мурзе Илигею Магметову трогать старца Далмата и повелела ему передать во владение пустынножителю земли, на которых он поселился, что мурза Илигей смиренно исполнил.

Он пришел безоружный к пещере Далмата, рассказал ему о явлении и повелении Царицы Небесной, сказал, что жертвует свои земли во владение старцу. А также подарил свой шлем и кольчугу… Такие чудеса творит Богородица, наша Заступница Усердная.

Люди, узнав о благочестивом пустынножителе, которого оберегает от напастей Сама Пресвятая Богородица, стали приходить на Белое Городище, проситься на поселение рядом с подвижником. Так образовалась монашеская община, стал созидаться Свято-Успенский Далматовский мужской монастырь.

Много бед и напастей претерпели монахи. Дьявол, по Божию попущению, наводил на монастырских насельников беды. И башкиры сжигали монастырь не один раз, и пожары по нему пролетали, превращая в уголь деревянные храмы. Но вот еще чудо – Господь хранил в огне пожарищ образ Успения Божией Матери. Успенскую Далматовскую икону Пресвятой Богородицы, подобно Казанской-Чимеевской, находили среди пепла и уголий сгоревших церковных зданий целой и невредимой.

А это ли не чудо, когда Свято-Успенский Далматовский монастырь осаждали отряды атамана Прохора Пестерева и прибывшего к нему на подмогу яицкого атамана Василия Митрофанова, мятежники – во времена «пугачевщины», а не смогли взять. Двадцать дней простояли под монастырскими стенами сподвижники атамана-самозванца Емельяна Пугачева, который выдавал себя за Императора Петра Третьего Федоровича. Обстреливали монастырь, потеряв страх Божий, ходили на приступ. Но малочисленный гарнизон, героически руководимый секунд-майором Иваном Семеновичем Заворотковым, стоял на смерть.

Защитники монастыря перед началом боев исповедовались и причастились Тела и Крови Христовых и со спокойной душой и совестью встали на защиту святой обители. Солдаты сражались, монахи молились о даровании победы. Старец Далмат, пребывая на Небесах, незримо ограждал своими молитвами святую обитель… И пугачевцы, понеся потери, отступили от стен монастыря. Он устоял, не сдался.

Я прохожу вдоль монастырских стен, смотрю на них и думаю: «Здесь, в феврале 1774 года, на этих стенах стояли солдаты, секунд-майор Иван Заворотков. Гремела пушечная пальба, свистели пули, стелился пороховой дым. Толпы пугачевцев шли на штурм и, получив отпор, оставив лежать на холодном зимнем снегу раненых и убитых, отступали к Служней слободе… Теперь это одна из страниц истории Далматовского монастыря.»

А вот место, где находилось Далматовское духовное училище, красивое двухэтажное здание. В нем обучались пять лет дети церковнослужителей уральского края, будущая замена своим дедам и отцам. Как бы там ни хаяли царские школы, церковно-приходские, духовные училища, а преподавание предметов учащимся в них было высококлассным. Я помню слышанные слова известного ученого филолога, философа Алексея Лосева, родившегося до революции, помнившего, так сказать, старорежимную жизнь, посидевшего в заключении во времена сталинских гонений и принявшего тайный монашеский постриг, с наречением имени Андроник. Он неодобрительно отзывался о произведениях Антона Чехова «Человек в футляре» и Федора Сологуба «Мелкий бес». В этих литературных вещах учителя показывались тупыми, бездуховными людьми. Я думаю, что отец Андроник высказал правильную и справедливую точку зрения. Возможно, что такие преподаватели, как Передонов, и существовали. Но не только же они. А где же подвижники учебного процесса, рядовые преподаватели греческого, латинского, русского языков, словесности, математики, Закона Божия, церковного пения? Жаль, что им не нашлось места в русской литературе. Зато они остались в благодарной памяти учеников, постигавших азы грамотности.

Я с грустью смотрю на развалины, на остов здания Духовного училища. А ведь в нем обучались известные в будущем люди. Например, глава Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, член Императорского Православного Палестинского Общества, археолог, астроном, собиратель древностей, путешественник, поэт, строитель храмов, основатель монастырей, собиратель земель в Палестине, молитвенник, бессеребренник – архимандрит Антонин (Капустин); ученый, путешественник, писатель – Константин Дмитриевич Носилов; ученый, изобретатель радио – Александр Степанович Попов… Выходит, что не таким уж плохим было преподавание, а наоборот – хорошим. Да только доказывать это не хочется. Зачем? Прошлое ушло, улетело, отгорело.

Кто веровал во Христа, трудился во славу Божию, радел о спасении своей души и ближних, тот, перейдя после телесной смерти в мир иной, в вечности обрел Царство Небесное. Не зря, не впустую прожил он свою быстролетную жизнь. Например, архимандрит Антонин (Капустин). А тот, кто не веровал во Христа, отрицал бытие Божие, боролся против Веры Православной, жил только земными заботами, утехами, усладами, получил после своей телесной смерти справедливое воздаяние от Господа – геенну огненную, мучения в аду. Например, Ленин.

Так и ведется в земной жизни, что есть в ней только два пути. Один – тесный, узкий, приводит идущего в Царство Небесное. Второй – широкий, безбожный, соблазнительный, расстленный, ведет в адские глубины, в огонь вечных мучений. Вот и выбирай, живущий на земле, путь, который тебе по нраву. Потому что Господь дал тебе свободную волю, право выбора. Но за свой выбор ты будешь держать ответ перед Богом. Хочешь ли, не хочешь ли, а отвечать придется. Так было всегда – и при князьях, и при Царях, и при Генеральных секретарях.

Вот, уроженец города Далматова, генерал-майор Дмитрий Андреевич Терюхов, видя разрушение монастырских стен, башен, не стал молчать, собрался и приехал в Москву, начал хлопотать о сохранении древнего монастыря – былой духовной сокровищницы и славы Зауралья. И один в поле воин, если ему помогает Господь, и творит он доброе, богоугодное дело.

Хлопоты генерал-майора Терюхова принесли плод. Президиум Верховного Совета СССР своим постановлением остановил разрушение монастыря. Обитель объявлялась памятником истории и архитектуры республиканского значения. О чем и сообщает металлическая табличка, висящая при входе в монастырь.

6-го мая 1992 года Священый Синод Русской Православной Церкви благословил возобновить Свято-Успенский Далматовский монастырь. 23-го февраля 1993 года образуется Курганская и Шадринская Епархия. Ее возглавляет Преосвященнейший Епископ Курганский и Шадринский Михаил (Расковалов). Он становится священноархимандритом Далматовского монастыря. А 11-го июля 1994 года Владыка Михаил благословляет начало раскопок, цель которых – обретение мощей старца Далмата. Он сам участвовал в этом святом деле… И мощи старца Далмата были обретены, очищены, уложены в раку, облачены. К ним открыт доступ для поклонения… Так началось возрождение Свято-Успенского Далматовского мужского монастыря.

В тот жаркий июльский день 2002 года мы с игуменом монастыря Варнавой, оставив игумена Арсения, обошли окрестности монастыря. Батюшка показывал монастырские святыни, рассказывал о былом и настоящем дне монастыря. Отец игумен провел меня мимо поруганного Свято-Никольского храма бывшей Служней слободы. Ныне в нем располагается краеведческий музей. Шлем и кольчуга старца – Далмата, подаренная ему мурзой Илигеем Магметовым, поначалу хранилась здесь, в фондах музея. А потом, Бог весть почему, оказались в Екатеринбурге, в краеведческом музее.

Место, где старец Далмат, придя на Белое Городище, выкопал пещеру для уединения и молитвенных трудов, утеряно. Первоначальный ключ-родник, из которого подвижник брал чистую воду, загажен, замусорен. Но неподалеку от него пробился новый водяной поток, зашумел ручей.

Появился он при игумене Иустине (в схиме Серафим, ныне покойный). Отец Иустин приметил на склоне холма влажное место. Сказал послушнику Владимиру: «Сходи, покопай. Посмотрим – что там такое». Владимир, исполняя послушание, нашел эту влажную землю. Копнул раз, вонзил острие лопаты второй раз. И вдруг, раздвигая слои земли, хлынула вода, покатилась валом вперед, образуя ручей… Такая милость Божия.

И очень важное – я приложился к мощам старца Далмата, благоговейно осенив себя крестным знамением, и вдруг ощутил у себя в ноздрях сладостное благоухание, веяние благодати Духа Святого, которой напоены мощи дивного подвижника, преподобного Далмата Исетского, угодника Божиего, чудотворца, избранника Божией Матери.

Жаль, что не сохранился первообраз иконы Успения Пресвятой Богородицы, с которой старец Далмат пришел на Белое Городище. Но вот, я вижу – написан новый образ, по образцу прежнего, утерянного. Жизнь продолжается! Слава Богу за все!

Я выхожу из храма на монастырскую территорию. Еще раз, проходя по монастырской земельке, внимательно осматриваю башни, стены, храмы – хранящие память о былом, о истории монастыря.

Вот, писатель Дмитрий Мамин-Сибиряк создал художественную повесть. Она называется «Охонины брови». В ней рассказывается о временах «пугачевщины». Об осаде Далматовского и Верх-Теченского монастырей. Наименования монастырей изменены. И подлинного в ней – только место событий. А все остальное – фантазия писателя Мамина-Сибиряка. Получилось что-то сказочное, подобное произведениям другого уральского сказителя Павла Бажова, его рассказу «Ермаковы лебеди». Приносят ли они духовную пользу читающим? Не знаю, не знаю…

Я останавливаюсь напротив алтаря, когда-то красивого, величественного, а теперь – испохабленного, надстроенного Свято-Успенского храма. Когда-то здесь располагалось монастырское кладбище. Его безжалостно уничтожили, не пожалели. Вижу одно, новопоставленное надгробие-памятник. Барельеф бородатого человека. Это – просветитель, писатель, собиратель фольклора А.И. Зырянов. Чем-то он похож своими трудами на Петра Ершова, Павла Бажова. Ничего не могу сказать про его веру, про его смерть. Православный ли он, нет ли – не знаю, не ведаю.

Зато знаю точно, что покоящийся в Свято-Успенском храме под спудом архимандрит Исаак и Епископ Иона – православные русские люди. И архимандрит Антонин тоже. Я осеняю себя крестным знамением и молюсь о упокоении вышеперечисленных, а также о здесь и повсюду лежащих православных христианах. Думаю, что когда придет время, и обо мне, грешном, кто-нибудь помолится, пропоет «вечная память».

Наше паломничество в Свято-Успенский Далматовский мужской монастырь закончено. Мы прощаемся с игуменом Варнавой. Я прошу у него благословения на труды во славу Божию. Он благословляет. Мы усаживаемся в автомобиль, трогаемся в путь-дорожку. На душе спокойно и благостно. Отец Арсений сидит впереди, клюет носом, посапывает…

Дома, в Новосибирске-Новониколаевске, я написал повесть о старце Далмате, о Свято-Успенском Далматовском мужском монастыре. Называется она – «На берегах реки Исеть». Епископ Курганский и Шадринский Михаил (Расковалов, ныне покойный) прочитал и благословил мой труд к печати. Повесть поначалу печаталась в газете «Голос». А потом в сборнике из трех моих повестей. Так я второй раз упомянул про архимандрита Антонина (Капустина).

Прошло с того времени почти двенадцать лет моей жизни. Я состарился. Все-таки, пятьдесят восьмой год от рождения жил я на этой грешной, но и прекрасной земле. Прекрасной своей природой, сохранявшей отблески былой красоты потерянного Рая. Прекрасной тем, что Иисус Христос, Мессия, Своей Крестной Смертью и Воскресением из мертвых, искупил нас от первородного греха, создал на земле Свою Церковь Православную. Можно жить, веровать, причащаться Тела и Крови Христовых, помогать ближним, ради Христа, идти тесным путем к спасению в вечности. Разве это не прекрасно?

В октябре 2013 года, в Новосибирске-Новониколаевске, на православной ярмарке, которая проходила на главном железнодорожном вокзале города, я познакомился с Андреем Александровичем Туровым – председателем Новосибирского отделения Императорского Православного Палестинского Общества. Я побеседовал о ним, рассказал о себе, о своих трудах. Андрей Александрович заинтересовался, подарил мне материалы, рассказывающие о истории ИППО, знаменитых людях – членах этой организации. Тогда-то я и узнал в полной мере о жизни и трудах архимандрита Антонина (Капустина).

Архимандрит Киприан (Керн) – русский эмигрант, монах, бывший в 1928-1930-ом годах начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, написал свое документально-художественное исследование – «О. Антонин Капустин». Архимандрит и начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. 1817-1894». Книга архимандрита Керна издана в городе Белграде, в Сербии, где обрело приют много беженцев из революционной России. Год издания этого труда -1934. В предисловии к своему труду архимандрит Киприан писал: …«С озлоблением, или с разочарованием, но мы отворачиваемся от своего недавнего и великого прошлого. Именно эта интеллигентность минувшего века, это богатство духовного опыта в самых разнообразных его проявлениях, это цветение русской культуры всего более сейчас непопулярны и подвержены злобно-мстительной критике. С этой точки зрения, предлагаемая книга как нельзя более несвоевременна, несозвучна сегодняшним русским настроениям.

Но потому-то именно и надо говорить об этом, будить память о минувшем, дабы тернии забот и злоба сегодняшнего дня не заглушила совсем отголоски тех великих дерзаний в области духа. Мы, русские, в своем прошлом богаты крупными людьми и славными именами и, частенько легкомысленно забывая, не дорожим ими. Что же? Своеобразная расточительность… Мы же просто крепко забыли его. Потому-то вот и нелишнее вспомнить о нем, хоть через сорок лет по его кончине.

Кроме того, у автора есть своя личная причина, подвигнувшая его писать предложенное повествование. Имя о. Антонина если и ведомо, то в среде ученых-археологов и палестиноведов. Впрочем, и как благодетеля русских паломников в Палестину, и русского деятеля там поминают его с благодарностью те тысячи русских богомольцев, что шли в Св. Землю и в храмах, и в подворьях, построенных о. Антонином, находили отдых душе и телу. Кроме этого о нем не знают ничего»…

Я прочитал эту книгу с интересом и удовольствием, следил за жизненным путем Андрея Ивановича Капустина, за его совершенствованием в духовной жизни, за тем, как Всеведущий Господь промышляет о каждом человеке, ведет по жизненному пути от рождения до смерти, до переселения бессмертной человеческой души в жизнь вечную. Промысел и помощь Божия явно прослеживались в жизни батюшки Антонина. Я прочитал повествование архимандрита Киприана и полюбил село Батурино, род священников Капустиных, отца Антонина – неустанного труженика на ниве Божией. Полюбил и захотел побывать в Батурино, в родовом гнезде Капустиных, чтобы, может быть, собрать материал и немного написать про эту точку на карте Зауралья, про это место, давшее России и миру отца Антонина.

Андрей Александрович Туров предложил мне и моему знакомому – Константину Владимировичу Молочному вступить в Императорское Православное Палестинское Общество. Мы согласились… На собрании Новосибирского отделение ИППО наши кандидатуры были одобрены. Андрей Александрович направил наши документы в Москву – на рассмотрение и утверждение.

Нужно напомнить, что первым Председателем ИППО был Великий Князь Сергей Александрович Романов, родной брат Императора Александра Третьего. После трагической гибели Великого Князя от рук террориста-убийцы, ИППО возглавила супруга Сергея Александровича – Великая Княгиня Елизавета Федоровна – основательница Московской Марфо-Мариинской обители. Она приняла мученическую смерть под городом Алапаевском. Княгинюшку-матушку и несколько князей из рода Романовых сбросили в шахту и забросали гранатами. Русской Православной Церковью Великая Княгиня Елизавета Федоровна Романова и ее келейница инокиня Варвара причислены к лику святых… Ныне же ИППО возглавляет Сергей Вадимович Степашин – человек, имеющий огромный опыт работы государственного руководителя.

6-го апреля 2014 года исполнялось 120 лет со дня смерти архимандрита Антонина (Капустина). Архиепископ Курганский и Шадринский Константин (Горянов) планировал отслужить панихиду на родине отца Антонина – в селе Батурино, в Преображенском храме, почтить память великого человека.

С Владыкой Константином я познакомился осенью 2011 года. В городе Кособродске Архипастырь освятил новопостроенный храм и отслужил Божественную Литургию. Он служил торжественно и проникновенно. В построении этого храма принимал участие Сергей Николаевич Муратов – известный предприниматель, духовный сын игумена Арсения (Поснова), другие благотворители. Архиепископ Константин наградил достойных церковными наградами.

После Богослужения прошел праздничный обед. Мне, как гостю, предоставили слово. Я поблагодарил Владыку Константина за благоговейное служение, пожелал ему новых трудов на благо Русской Церкви, для спасения пасомых рабов Божиих, православных христиан и пожелал «многия и благая лета». Присутствующие на торжестве встали из-за столов и пропели: «Многая, многая, многая лета!» Владыка Константин стоял и, тая улыбку, благожелательно смотрел на меня.

После обеда я подошел к Архипастырю, представился, подарил ему несколько своих книг – «Чимеевская Святыня», «На берегах реки Исеть»… Попросил и получил благословение на труды во славу Божию… После этой, первой, я еще несколько раз встречался с Владыкой Константином, беседовал с ним на духовные темы. Владыка сам не чужд писательского труда, так что ему легко понять творческого человека, его нужды, его искушения от лукавого.

И Милосердный Господь исполнил мое сердечное желание. Я в очередной раз приехал в Зауралье и впервые в своей жизни посетил село Батурино. Сидя в "тойоте" рядом с Константином Молочным, я, волнуясь, вглядывался в окружающие нас, мелькающие за окнами автомобиля, весенние пейзажи. Я сидел и думал: «Все это, окружающее нас, мог видеть и Андрей Капустин. Конечно же мог!»

Дорога дальняя заканчивалась. Мы ехали по трассе, приближались к Батурино. Весенний день склонялся к закату. Засинело. Начал сгущаться сумрак. Неожиданно из серых низких туч посыпался снежок, полетел, застилая белой пеленой округу, укрывая снежным ковром землю, кое-где очистившуюся от снега. Календарь показывал 6-ое апреля 2014 года от Рождества Христова. 120 лет назад, в граде Иерусалиме, завершая свой земной путь, отходил к Господу усердный работник на ниве Божией – архимандрит Антонин (Капустин).

Он лежал на постели и страдал от разлития желчи, Первый приступ болезни отец Антонин ощутил 29-го января 1894 года, когда сослужил Патриарху Герасиму. Святейший приехал в Яффу, чтобы освятить новопостроенный храм во имя Апостола Петра и праведной Тавифы. Отец Антонин крепился, перемогался, старался не думать о болезни. 16-го февраля он побывал в гостях у Патриарха Герасима на даче, посетил устроенную там обсерваторию. 8-го марта он поработал еще с бумагами в канцелярии. Нo болезнь, посещение Божие, быстро и угрожающе развивалась. Отец Антонин ощутил отвращение к земной пище. Он не хотел вкушать привычную еду. Врач настоятельно советовал ему принимать лекарства. Но батюшка понял, что приближается его смертный час, и отказался от лекарственных снадобий, предал себя на волю Божию. «Господи, на Тебя уповаю, да не постыжусь во век!»

Понимая, что он уже не встанет со своего смертного одра, отец Антонин пригласил к себе своего духовника, настоятеля Лавры преподобного Саввы Освященного, иеромонаха Анфима. Отец Антонин покаянно исповедовался, очищая свою душу от малейшего греха, совершенного ведомо или неведомо, получил прощение и трепетно, благоговейно причастился Тела и Крови Христовых – во оставление грехов и в жизнь вечную.

Отец Анфим, пожелав причастнику духовной радости и Царства Небесного, простился с ним и вышел из кельи. Отец Антонин остался лежать на кровати, ощущая благодать, покой и радость от принятых им Святых Даров. Осенив себя крестным знамением, он молитвенно вздохнул: «Слава Богу за все!» Приближался великий, неотвратимый и страшный час – разлучение бессмертной души с тленным телом. Путь через мытарства на сретение со Христом, Господом нашим, ради Которого он оставил свои земные привязанности и выбрал монашескую стезю.

Да, монашеский путь к Богу. Труден он, полон искушений от лукавого, духовной войны. И, прежде всего, против себя, против своих страстей. Увидеть свои немощи, слабости, постараться, с помощью Божией, преодолеть их, наполнить душу добродетелями – любовью к Богу и ближним, милосердием, неосуждением, нестяжательностью…

Отец Антонин вздохнул, закрыл глаза, вспомнил себя – маленький мальчик с златовидными кудряшками радостно кричит: «Маменька приехала, пряничка превезла!» – вот оно, искреннее счастье, детская радость, вспомнил родные просторы, сельские избы села Батурино, свой дом, батюшку дорогого – отца Иоанна, простого, сельского пастыря, крепкого верой и любовью к ближним, вспомнил матушку родимую Марию – любвеобильную, заботливую, наставницу благочестивой жизни. До ныне у него сохраняется прядь ее седых волос, как память о родимой. Братья и сестры, дядья, тети. Живые и уже почившие, подобно Епископу Екатеринбургскому Ионе, проживавшему на покое в Далматовском монастыре.

Россия, родина любимая! Для нее он старался, трудился, радел о ее славе. Царь Александр Третий, супруга Александра Второго Царица Мария Александровна, святой жизни человек, которую он почитал, Великая Княгиня Елизавета Федоровна, Великий Князь Сергей Александрович Романов – люди чистейшей души и благородства. Да. Все, все это стало уже для него прошлым, ушло в былое. Вечность глядит ему в глаза. Нагим приходит человек в этот мир и ничего материального не унесет с собой в мир иной. Только духовное, Христарадное, благое.

«Да, да, – думает отец Антонин, – завтра, завтра надобно пригласить свидетелей и высказать им свои последние пожелания… завтра…» Он закрывает глаза. Две слезинки медленно выкатываются у него из-под закрытых век, сбегают по щекам, запутываются в волнистой бороде…

На следующий день, 1-го апреля 1894 года, при свидетелях, в присутствии консула С.В. Арсеньева, отец Антонин высказал присутствующим свои предсмертные пожелания… Синоду он передавал все земельные имущества и печатные книги своей библиотеки. Миссии – музей древности. Эрмитажу – найденный им при раскопках бюст Ирода Великого (копия ее хранится в Музее). Киевской Академии – телескоп Секретана, а другой, меньший, брату Михаилу Ивановичу, жившему в Перми и также большому любителю астрономии. В Далматовский монастырь – наперстный крест. Святому Гробу – панагию с сибирскими камнями. Кафедральному собору в Перми – другую панагию. Публичной библиотеке в Петербурге – собрание рукописей греческих и южно-славянских, но с условием, чтобы за них было выплачено 5000 р. Русскому Посольству в Константинополе с тем, чтобы оно их обратило на постройку церкви муч. Антонина в Ангоре (Анкира), где он и пострадал. Свою «повесть временных лет» – 19 больших тетрадей в четвертную долю листа его дневников, изо дня в день ведомых с 1841 года, он завещал Синоду, но с тем, чтобы для печати ими воспользоваться можно было только через 40 лет после его смерти, т.е. в 1934 году. Присутствующие обещали отцу Антонину все в точности исполнить. Он слабо улыбнулся, откинул голову на подушку и закрыл глаза. Все осторожно и почтительно вышли из кельи.

Еще пять дней отец Антонин провел в этом мире. Он лежал на постели, вздыхал, постанывал. Ничего не ел. Принимал только немного святой воды. Молился. Телесные силы его таяли. Душа готовилась к переходу в вечность…

6-го апреля, в 2 часа дня, игумен Вениамин, старший член Миссии, видя тяжелое состояние отца Антонина, слыша его прерывистое дыхание, принялся читать канон на исход души. Читал, волновался. Слезный комок подкатывал к горлу.

Вдруг до слуха отца Антонина донеслись звонкие удары колоколов. Он встрепенулся, открыл глаза, тихо прошептал: «К чему звонят?» Ему ответили, что начинается праздничная вечерня – Благовещение Пресвятой Богородицы. «Днесь спасения нашего главизна…» Отец Антонин улыбнулся, закрыл глаза. Дыхание его становилось все реже и реже. Наконец он вздохнул в последний раз и его светлая душа вышла из тела, чтобы идти, сопровождаемая Ангелами, на поклонение Господу.

Раздался тяжелый, протяжный колокольный звон. Он возвещал, что труженик на ниве Божией архимандрит Антонин (Капустин) почил от трудов праведных и его душа начала сорокадневное странствие в мире ином, готовясь вступить в селения праведных.

Отец Антонин сподобился торжественных проводов в мир иной. О его упокоении служили панихиды греческие иерархи – от Архиепископа до Патриарха. Тело архимандрита Антонина (Капустина) предали земле в храме Вознесения Господня на горе Елеон. Вечная память. Царство Небесное.

…Глядя на округу, затянутую снежной пеленой, я подумал: «Да, так было в Иерусалиме сто двадцать лет назад. Сто двадцать лет минуло с дня его успения, а память о нем живет. Больше, конечно, его помнят на Святой Земле, в Иерусалиме, где находится его могилка. Но и в России постепенно память о нем начинает возрождаться. О нем, о роде Капустиных. Конечно же, промыслительно, что тело отца Антонина предали земле не в России, не в селе Батурино, а в далеком и славном городе Иерусалиме. Там он покоится, лежит не тревожен в гробу. Поминают батюшку Антонина молитвенно на проскомидии, вынимают частицы о его упокоении в селениях праведных, поют над его гробом панихиды, желают Царствия Небесного.

А совсем рядом, в храме во имя равноапостольной Марии Магдалины – небесной покровительницы Венценосной Государыни Марии Александровны, супруги Царя Александра Второго, матери Александра Третьего и Beликого Князя Сергея Александровича, в раке находятся мощи пренодобномученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны Романовой – супруги Сергея Александровича и сестры Царицы Александры Федоровны.

Когда Елизавета Федоровна вместе с супругом впервые приехала на Святую Землю, будучи еще не православной, то увидев красоту окружающей природы, великолепие храма Марии Магдалины, она невольно вздохнула и сказала, что после своей смерти, она хотела бы покоиться здесь, под сенью этого прекрасного храма. Господь исполнил желание Beликой Княгини. Она в своих мощах покоится на Святой Земле, в храме во имя равноапостольной Марии Магдалины.

А если бы отца Антонина похоронили в селе Батурино, напротив алтаря Преображенского храма, рядом со своими родственниками, то вряд ли бы мы знали теперь место захоронения батюшки. Переустроители жизни на новый лад снесли бы могилочку иерусалимского архимандрита с лица земли, заровняли бы место упокоения, распахали бы плугом. Но не допустил Господь этого. В Иерусалиме остался батюшка Антонин. Там его, дорогая верующему сердцу, могилочка. И слава Богу!»

Автомобиль, в котором мы ехали с Константином, приближался к селу Батурино. За окнами все также летел снег, шаркали дворники, очищая стекла. Но правую руку от автомагистрали я рассмотрел развалины каких-то построек, похожих на коровники или свинарники. По левую руку, на пригорке, стояло несколько кирпичных, двух или трехэтажных домов, похожих на небольшой пригородный микрорайон. Промелькнул указатель – Батурино. И тут я увидел стоящий на взгорье, величественный, с высокой колокольней, напомнившей о колокольне «Русская Свеча», двухэтажный храм в честь Преображения Господня.

Я радостно улыбнулся и перекрестился. Вот и привел Господь на родину архимандрита Антонина (Капустина), про которого я упоминал в своих книгах. Мог ли я об этом подумать лет пятнадцать назад? Удивительно!

Дорога с небольшого холма нырнула вниз – к мосту через речку Солодянку. Подъем на взгорье. «Тойота» останавливается возле забора, сбитого из старых досок-обрезков. Приехали! Слава Тебе, Господи!

Мы выходим из автомобиля и направляемся к храму. Все также порошит снежок. Возле деревянной храмовой ограды стоит несколько автомобилей. Еще приехали гости, помимо нас, чтобы молитвенно помянуть батюшку Антонина. Сто двадцать лет минуло со дня его кончины. Когда архимандрит Киприан (Керн) писал свою книгу о создателе Русской Палестины, то прошло сорок лет со дня его успения. А теперь, поди ж ты, сто двадцать лет! Да, летит время, торопится, спешит и не остановишь его бег, не скажешь емy: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!» Каждый прожитый миг становится прошлым, переходит в настоящее и стремится в будущее… Дорожите временем своей жизни, отпущенным вам Господом, не проводите его впустую, наполните его душеполезным, спасительным смыслом.

Я осеняю себя крестным знамением, вхожу на храмовую территорию. Двери Преображенского храма отворены. В притворе, на полу, лежит простой ковер красного цвета. Это для встречи Архиепископа Курганского и Шадринского Константина (Горянова). Он еще не приехал. Его ждут, волнуются.

Я, стараясь не ступать по ковру, вхожу в храмовый притвор. Здесь, на стене, помещена большая фотография архимандрита Антонина (Капустина) и Преображенского храма. Нa второй этаж, в главный храм Преображения Господня, ведет дощатая лестница. Этот храм не действующий. В нем не проводят Богослужений. Потому что он пока не восстановлен. Через разбитые окна сюда залетают голуби и вороны. Они и сейчас находятся на втором этаже, под куполом, каркают. Наследие нашего безбожного прошлого. Оно не забылось, оно не ушло. Оно рядом. Стоит только поднять голову и увидишь на стенах, там, где находилась храмовая роспись, автографы людей, постаравшихся вот таким образом оставить о себе память. Они, скорее всего, не думали, что чертя на храмовой стене гвоздем или острым штырем надпись – «Здесь был Вася!» – они совершали кощунство и богохульство. Одни закрывали храмы, сбрасывали на землю колокола, сжигали иконы, выкалывали на иконах очи Господу и Богородице, учили детей безбожию, другие оставляли кощунственные и богохульные надписи в храмах и в конечном-то итоге – все согрешали. И согрешали серьезно. Они поверили агитаторам-безбожникам, громкогласно вещавшим, что Бога нет, и творили преступления против Господа.

Сколько было шума, ахов и вздохов интеллигентных людей, узнавших, что в Эрмитаже какой-то человек облил серной кислотой картину голландского живописца Рембрандта «Даная». Сюжет из греческой мифологии. На картине голландца пожилая, обнаженная женщина, лежа на боку, ждет к себе в гости любовника – демона по имени Зевс, чтобы зачать от него сына. Смотреть на такие картины не душеполезно, хотя бы они и считались шедеврами мировой культуры. Плескать серной кислотой на Данаю нельзя, а выкалывать на иконе очи Богородице можно? Риторический вопрос. При Советской власти, при правлении большевиков-коммунистов, за исповедание веры в Господа православных христиан приговаривали к высшей мере наказания – расстрелу, отправляли в лагеря, в ссылку, помещали в психиатрические лечебницы, ставя на одну чашу весов – веру в Бога и безумие. Но Господь-то есть! И есть воздаяние за совершенные грехи – и в этой жизни, и после смерти. И непреложны слова Спасителя: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное».

В придельный, действующий храм в честь иконы Божией Матери «Казанская», находящийся на первом этаже, я не стал входить. Пристроился среди людей, возле открытых дверей. Скоро уже должен приехать Владыка Константин. Серые сумерки окутали Батурино. В домах местных жителей засветились вечерние огни. Снежок все порошил и порошил.

Я стоял среди людей и, по своей неискоренимой привычке, смотрел по сторонам, видел человеческие лица – одни, озаренные радостью предстоящей встречи, другие, озабоченные ответственностью за прием Владыки, часто ли сюда, в глубинку, приезжает правящий Архиерей, третьи – просто любопытствующие. С грустью подумалось: «Вот, сегодня такое не рядовое событие, исполняется 120 лет со дня кончины знаменитого человека, уроженца Батурино, славы России и русского имени – архимандрита Антонина, представителя славного рода Капустиных, многие из которых – местные уроженцы, а где же местные жители, где батуринцы? Почему не заполнена храмовая ограда народом? Почему они не пришли почтить память своего знаменитого земляка, хотя бы любопытства ради? Неужели сиденье возле телевизора, смотрение новостей, бесконечных пустопорожних сериалов, примитивных развлекательных программ, занятие домашними делами, пересудами, сплетнями, оказалось важней знаменательной годовщины. А приезд правящего Архиерея? Непостижимо!»

В это время, прерывая мои размышления, пролетел радостный шепоток: «Едет, едет!» На звоннице заговорили колокола. В широко распахнутые ворота, меся колесами весеннюю грязь, въехал автомобиль и остановился возле входа в Преображенский храм. Служка отворил дверцу. И, опираясь на посох, ступив ногой на храмовую батуринскую землю, из машины, улыбаясь, вышел Архиепископ Константин. «Господа, благослови!» Я успел, сам не знаю как, бросившись вперед, оказаться первым возле Владыки, поклониться и попросить: «Благословите!» Он узнал меня, улыбнулся, сердечно благословил и направился к храму, благословляя на ходу прихожан и приехавших гостей. А людей-то было – всего-ничего! Вот что печально!

Владыку Константина встретил настоятель храма Сергий Кривых. Архипастырь вошел в придельный Свято-Казанский храм, приложился к праздничной иконе. Потом, сопровождаемый священниками, которые приехали вместе с ним, он поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и выше – на колокольню, с которой открывается великолепный вид на окрестности. Высота, красота, великолепие – дух захватывает от восторга. И небо, все также сеющее снежную крупу, становится ближе…

Потом была вечерняя Благовещенская служба. Владыка Константин служил благоговейно, с глубокой верой. По-другому, наверное, и нельзя. Так я думаю. Архипастырь должен гореть благодатным огнем веры, пробуждать человеческие души от духовной спячки, зажигать своей пламенеющей верой души других людей. Именно так и совершал вечернее праздничное Богослужение Архиепископ Курганский и Шадринский Константин (Горянов).

Вместе с Владыкой приехало несколько священников. Дьякон подавал возгласы. Пел клирос. Несколько старушек, местных прихожанок, немного приезжих, настоятель Батуринского храма, его матушка Ирина, вот, пожалуй и все, кто захотел помолиться на Архиерейской службе, почтить память своего знаменитого земляка. Жаль, конечно… Очень жаль!

Богослужение шло своим чередом. А я, слушая слова молитв, крестясь, участвуя в Богослужении, все-таки внимательно смотрел по сторонам. Алтарная перегородка с новонаписанными иконами. Слева от входа, в киоте, большой, тоже новонаписанный образ Казанской иконы Божией Матери – копия с чудотворной из села Чимеево. Возле образа Богородицы, на аналое, лежит икона преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны Романовой и инокини Варвары, с частицами мощей. Большая икона святых Царственных страстотерпцев – Царя Николая, Царицы Александры, Царевича Алексея и Царевен – Ольги, Татьяны, Марии и Анастасии. Деревянный Крест-Распятие. Канун стоит возле входа. На нем поставлена большая фотография – копия с портрета архимандрита Антонина (Капустина). Она мне очень нравится! Автор живописного портрета, художник, профессор, Николай Андреевич Кошелев. Он мастерски передал внешний и внутренний облик-образ батюшки Антонина. Лицо – светлое, одухотворенное, полное мысли. Кудрявые волосы волной ниспадают на плечи. Они чем-то напоминают пейсы, которые носят ортодоксальные евреи, строго исполняющие постановления иудейской религии. Большая, волнистая борода. Черная ряса. На груди – крест-распятие. Отец Антонин смотрит чуть в сторону. Губы сложились в полупечальную улыбку, которая в любую секунду может стать веселой, радостной. Перед нами – иеромонах-мыслитель, ученый, путешественник-странник, проповедник, молитвенник, милостивец, человек глубокой веры. От всего облика отца Антонина веет силой духа, силой веры. Разве без помощи Божией можно совершить столько благих дел, сколько совершено батюшкой Антонином? Конечно же, нет! Была у батюшки Антонина вера, да еще какая – живая, действенная, помогавшая ему в жизни и трудах! Прекрасный портрет!

Богослужение не стоит на месте, движется. А я все никак не могу настроить свою душу на молитвенный лад. Как-то печально сердцу моему. А в чем причина? И сам не знаю. Опять смотрю на стены, забеленные известью, на окна, на храмовый пол. На всем лежит печать какой-то ветхости, неуюта. Да, потрудились предки батуринцев, советские граждане, чтобы опоганить все, изгадить, вытравить отсюда молитвенный дух, память. Хорошо еще, что Преображенский храм не взорвали. А ведь могли! Но не было на то воли Божией. Слава Тебе, Господи!

И все-таки, сегодня праздник! Навечерне Благовещения Пресвятой Богородицы. Главизна нашего спасения. «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и на рекут имя Ему Емманнуил, что значит: с нами Бог». Так что же горевать? Радоваться надо! И смерть побеждена Воскресением Христовым. И она, смерть, есть только переход от духовно-телесной формы бытия, через разделение душ и тела, к духовному бытию бессмертной человеческой личности. Да, сам этот переход – болезненен, страшен. Но и рождение младенца, переход его из уютной материнской утробы, без его соизволения на это, скорее всего, тоже страшен. Таковы законы нашей человеческой жизни, искалеченные грехопадением первых людей сотворенных Богом, Адама и Евы. Никто их не отменит, пока существует видимый, земной мир. И сегодня, 6-го апреля 2014 года, день рождения бессмертной души архимандрита Антонина (Капустина) в вечность, где она будет пребывать до кончины мира, воскресения мертвых и Страшного Суда. А то, что в храме, как видится мне, нет особого благолепия, так, может быть, это не столь и важно. Первые христиане молились в катакомбах, причащались Тела и Крови Христовых почаще, потому что знали, что в любой час времени, их могли арестовать, мучить, требуя отречения от Христа и поклонений идолам, вроде Зевса-Юпитера или Афродиты-Венеры, и при отказе принести кровавую жертву языческим идолам-бесам, их ждал приговор – «христиан ко львам!» – на арену римского Колизея, на потеху толпе, жаждавшей крови. Львы разрывали тела мучеников, и светлые души, очищенные страданиями, шли на Небеса, шли ко Христу, Которого они возлюбили всем сердцем и остались верными Ему до смерти.

Вечерня закончилась. Владыка Константин подходит к кануну, берет в руки кадило, полное благоухающего ладана. Подается возглас. Начинается панихида по душе архимандрита Антонина (Капустина).

Люблю я стоять в храме, вдыхать благоухающий ладан, слушать благодатные погребальные песнопения, умиляющие душу, подпевать поющим и твердо верить в то, что бессмертная душа поминаемого ныне архимандрита Антонина, радуется, на Небесах, потому что о ней молятся, о ней помнят. «Упокой, Господи, усопшего раба Твоего, – поют батюшки, – Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу». Какой высокий духовный смысл в поминовении усопших. Живые желают блага, спасения душе человека, отошедшего в вечность. В этом проявляется христианское милосердие. «Сo святыми упокой, Христе, душу усопшего раба Твоего, идеже несть болезнь и печаль, но жизнь безконечная»… Какое великое счастье душе усопшего покоиться со святыми в Царствии Небесном!

Я молюсь со всеми о упокоении души архимандрита Антонина, подпеваю поющим. Душа моя наполняется умилением, благодатью. Как благостно становится тебе, когда ты желаешь блага другому. Не заметишь, как пролетит время молитвенного поминовения. И вот уже звучат слова: «Вo блаженном успении, вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему архимандриту Антонину и сотвори ему вечную память. Вечная память. Вечная память. Вечная память. Душа его во благих водворится, и память его в род и род».

Панихида закончена. В храме остался запах благоуханного ладана, благостное умиротворение в душах. Как бы там ни было, а вот священство и народ православный, малое стадо, малая закваска, помолились, помянули нашего родного архимандрита. И слава Богу! Ведь молиться – тоже трудиться. Пот проливать. Не верите? А попробуйте!

Владыка Константин восходит на амвон, добросердечно смотрит на присутствующих в храме, а потом говорит, что приближается знаменательная годовщина – двухсотлетие со дня рождения нашего земляка, знаменитого Антонина (Капустина), родовые корни которого находятся здесь, в селе Батурино. Время сейчас летит быстро. Не успеешь оглянуться, как придет юбилей. Поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, нужно уже сейчас подумать о праздничных мероприятиях, начать серьезно готовиться, чтобы в храме, на Архиерейском Богослужении, присутствовало не сорок человек, как сейчас, а гораздо больше.

– Вот, – проговорил Владыка, смотря с улыбкой на меня, на Константина, стоявшего рядом со мной, – нас в этот знаменательный день посетили члены знаменитого Императорского Православного Палестинского Общества, в чьих рядах состоял и Антонин (Капустин). Позвольте представить – Константин Владимирович Молочный и Сергей Иванович Панфилов. Он писатель. Хочет собрать материал и написать о Батурино. Я прошу Сергея Ивановича, чтобы он поднялся ко мне и сказал бы нам несколько слов. Прошу!

Я не ожидал такого приглашения. Сильно удивился. Владыка все также ласково, благожелательно смотрел на нас и улыбался… Нет, я не смутился. Я не страшился публичных выступлений. Много раз, в течение своей жизни, мне приходилось встречаться с читателями и почитателями моих стихотворных и прозаических книг, рассказывать о себе, читать стихи и рассказы, отвечать на вопросы. Но эти встречи и выступления проходили в классах, библиотеках, клубах, домах культуры. А чтобы вот так, в храме, это в первый раз.

Я посмотрел на Константина, на Владыку. Люди уже расступились передо мной, давая дорогу… Я мотнул головой и решительно направился к амвону. Взойдя на возвышение, я посмотрел на людей, стоявших в храме. Они смотрели на меня, молчали. Я почему-то подумал о священническом служении, об огромной ответственности, которую Господь возложил на пастырей овец православных. Посвятить всего себя, каждый миг своей жизни – на служение Богу и людям. Вести, доверившихся тебе чад, к спасению в вечности, оберегать от искушений, от соблазнов, помогать молитвенно, крестить, венчать, исповедовать, причащать Телом и Кровью Христовыми, утешать и причащать больных людей, соборовать, отпевать, провожая в вечность, учить праведной жизни, утешать скорбящих, подавать надежду заблудшим, быть милосердным, твердо, непоколебимо веровать в Бога, в жизнь вечную, знать, что есть Рай для праведников и ад для грешников, что есть нечистая сила, демоны проклятые, которые ненавидят тебя за твое служение, противостоят тебе в твоих трудах во славу Божию, какая великая ответственность! Но и радость! Потому что – с нами Бог!

Я поклонился Владыке. Он благословил меня. Кашлянув, я сказал, что рад посетить село Батурино в такой знаменательный день. Что об Антонине (Капустине) я упоминал в своих книгах, но не думал, не предполагал, что мне доведется побывать на родине Антонина (Капустина) и, может быть, что-то написать, хотя бы, небольшой рассказ про это село. Жаль, конечно, что нас мало, что батуринцы предпочли остаться дома. Но, может быть, что-то изменится за время, остающееся до юбилея. Дай-то Бог! А всем вам я желаю, прежде всего, крепкой веры, духовной радости, добрых дел, ради Христа, и спасения в вечности! Спаси вас всех, Господи!

Люди заулыбались. Кто-то громко проговорил: «И вас, спаси, Господи! Бог в помощь в ваших трудах!» Владыка Константин подарил мне свою авторскую красочную книгу «Двадцатилетие Курганской и Шадринской Епархии», благословил на труды… Я сошел с амвона. Нe верилось, что все это было. Но это было!..

Второй раз я посетил село Батурино в этом же 2014 году. Стояли жаркие осенние сентябрьские дни. Отец Сергий Кривых попросил приютить меня местных жителей – мужа и жену. Они согласились, и я определился к ним на постой.

В эти дни село Батурино отмечало юбилейную дату – 340 лет со дня основания. Торжественные мероприятия проходили на местном стадионе. Много людей сидело на трибунах. В центре футбольного поля стояла большая деревянная сцена. Организаторы праздника разместили на ней плакат с изображением Преображенского храма и портретом архимандрита Антонина (Капустина). Слово предоставили отцу Сергию. Он немного рассказал о священническом роде Капустиных – славе села Батурино и пожелал односельчанам крепкой веры, ведущей к спасению… Потом начались выступления спортсменов, песни, пляски. Пахнуло запахом жарящегося шашлыка, и я понял, что пора уходить. Встал с места и, стараясь не тревожить зрителей, направился к выходу со стадиона. За спиной продолжались торжества – гремела музыка, раздавались аплодисменты, но все это уже не интересовало меня.

Я прожил в Батурино дня три. Побеседовал с местными жителями, которые сохранили веру, записал рассказы о прошлом.

Хорошо я пообщался с Натальей Александровной Ереминой. Она учитель географии, занимается краеведением… Я сидел на скамейке возле Батуринского храма. Ждал, когда она подойдет. День выдался жарким – по-летнему. Середина сентября – «бабье лето». Голубел небосвод. Сияло солнце. Я сидел и, поднимая голову, смотрел на верх колокольни. Ведя глазами, опускал свой взгляд ниже, изучал вид храмового знания. Оно больше походило на руины, опаленные войной. Да, духовной войной – с духами злобы поднебесными, бесами проклятыми. Думал по-писательской привычке, размышлял о быстротекущем времени, о плодах жизни человеческой, остающихся на земле, о посмертной памяти. Это очень важно.

Вот, в 1765-ом году, первую деревянную церковь построил в Батурино священник Василий Капустин. Его сын, священник Леонтий, пристроил к Преображенскому храму придел в честь Казанской иконы Божией Матери. Он же, в 1816-ом году, заложил каменный храм с колокольней. А строил сын батюшки Леонтия – священник Иоанн. Вот видите, как Господь хранит память о тех, кто прославлял Его, живя на земле благочестиво. И не затереть эту память о добродетельных батюшках, построивших этот храм, служивших в нем, приводивших людей к спасению в вечности. Господь сказал: «В память вечную будет праведник… Прославлю, прославляющих Меня». И эти слова не пустой звук, а истина. Потому что они сказаны не человеком, а Богом… А те, кто боролся против Бога? Жалкие, несчастные люди! Адская бездна поглотила богоборцев на веки-вечные! Страшное дело! Только в этом они сами виноваты. Имея свободную волю, сделали свой выбор.

В это время, приотворив калитку, на храмовую территорию вошла женщина. Я подумал, что это Наталья Александровна. Встал со скамейки. Она увидела меня, быстро приблизилась. Мы познакомились.

– Присаживайтесь, Наталья Александровна, – проговорил я, указывая на скамейку, – это мой рабочий кабинет под осенним небом и солнцем. Давайте, не теряя времени даром, поговорим о прошлом Батурино. Я стану задавать вам вопросы, а вы отвечать. Так вот и поработаем. Согласны?

Она кивнула головой… Мы присели на скамейку. Я вынул из сумки рабочую тетрадь, авторучку и приступил к расспросам… Наталья Александровна рассказала мне все, что знала. Спаси ее, Бог!

Мы немного побродили по улицам Батурино, постояли на мосту через речку Солодянку. Она в этом месте не широкая, не многоводная, с крутыми, отвесными берегами. Чуть подальше, в Солодянку впадает речка, имеющая название Поперечная. Местные жители называют ее – Поперешная. Вот такой своеобразный местный говор, сложившийся из разных диалектов.

– А где, как вы думаете, находился священнический дом Капустиных? – спросил я Наталью Александровну.

Она пожала плечами, ответила:

– Не знаю. И никто, скорее всего, не укажет вам, даже приблизительно, где он мог бы находиться. Да, такие вот мы беспамятные.

– Это плохо, – сказал я, – «любовь к отеческим гробам, к родному пепелищу», о которой писал Александр Сергеевич Пушкин, забывается у нас, к сожалению, забывается. Надобно ее возрождать – и любовь, и память. Но, что имеем пока, то имеем. И слава Богу за это!

– Да, – задумчиво проговорила Наталья Александровна, – слава Богу!..

А в небе над нами проплывали пушистые облака. Припекало солнышко. Текла река Сoлодянка, несла свои воды к реке Барневе. Где-то хрипло, задиристо, прогорланил петух. Протяжно промычала корова. И вновь звенящая тишина жаркого осеннего дня опустилась на избы села Батурино. Ни души. Словно бы жизнь замерла здесь и не двигалась вперед лет двести. И словно бы не было тех страшных, разрушительных лет. И ничего не напоминает о прошлом, о достижениях цивилизации, развращающих человека.

Перед нами высится прекрасный храм! И думается, что вот, сейчас отворится храмовая калитка, и кудрявый, золотоволосый мальчик побежит по улице, поднимая пыль башмаками, к своему дому, где ждут его папа и мама, братья и сестры, чтобы встретив его, сказать: «Где же ты задержался, Андрюшенька? Пора садиться за стол, трапезничать. Читай молитву. И мы помолимся…»

Мы простились с Натальей Александровной. Я пожелал ей Божией помощи в добрых делах. Она мне тоже. До свидания!.. До свидания!.. И вскоре, думая, что я уже собрал достаточно материала для написания книги, я уехал из Батурино. Но мои надежды не оправдались....

Дома, в городе Новосибирске-Новониколаевске, немного отдохнув после поездки, я принялся изучать собранные материалы, готовить план предстоящей работы. Думалось: «Что написать – рассказ или повесть? Материала собрано достаточно и для большой вещи. Не знаю, не знаю… А, что голову ломать! Начну работать, а там – как Бог даст!..» И однажды, созрев для литературного труда, я встал перед иконами, прочитал молитву «Царю Небесный», попросил благословения и помощи у Господа, присел за рабочий стол и начал писать. Дело, как будто бы, пошло.

Обычно я работаю по вечерам. Начинаю после десяти часов и пишу, пока не иссякнет желание трудиться. Тогда я говорю сам себе: «Стоп!» – ставлю точку, встаю из-за стола, благодарю Господа за помощь, выключаю люстру и подхожу, чтобы взглянуть в окно.... Темнота поздней осенней ночи окутывает город. В черном небе ярко сияют звезды. Тихо за окном. Вижу – там, за домами, тускло горят фонари. В домах погашены огни. Люди спят. Лишь одно или два окна освещены. Не спят, подобно мне, какие-то полуночники, и почему-то подумается, что на Афоне, в Иерусалиме, на Валааме, в Троице-Сергиевой Лавре, в Оптиной пустыне, может быть, в какой-нибудь избушке-развалюшке, стоящей на берегу озера, тоже кто-то не спит, молится о нас, грешных, Господу, просит Спасителя, чтобы Он простил, по Своей великой милости, людей согрешивших, наставил на путь спасения.

Я смотрю в небо, расцвеченное гроздьями сияющих звезд, осеняю себя крестным знамением и молюсь: «Многомилостиве и Всемилостиве Боже мой, Господи Иисусе Христе, многия ради любве сшел и воплотился еси, яко да спасеши всех». Помолившись, смотрю на исписанные тетрадные листы, думаю, что неплохо потрудился – с Божией помощью и заработал право на отдых. Еще раз благодарю Господа за помощь, за проведенный день, прошу благословения на сон грядущий, укладываюсь в постель и спокойно засыпаю.

Просыпаешься утром, крестишься, благодаришь Господа за проведенную ночь и просишь благословения на день грядущий… Сделав зарядку, приняв душ, помолившись, выпив чаю, садишься за старенькую печатную машинку, вставляешь чистый лист бумаги и начинаешь перепечатывать одним пальцем все то, что написал вчера авторучкой в тетради… Так вот и трудишься во славу Божию!

Но постепенно моя работа над рукописью начала стопориться. Рабочее настроение терялось. Трудовой энтузиазм угасал. Я перечитал написанное, перепечатанное. Готовый материал вызвал у меня разочарование. Не понравился, не пришелся по душе. Пришлось все разорвать и выбросить в мусорное ведро.

Промаявшись несколько дней без работы, я сделал вторую попытку – приступил к работе. И опять неудача! Я недоумевал – что такое? Почему это происходит? Такой конфуз я переживал впервые. Ну, не идет работа – хоть разбейся! Господи, помилуй! Помолившись, я в третий раз начал писать о Батурино. И вновь – неуспех!..

«Все, хватит себя мучить! – решил я, – займемся чем-нибудь другим…» И тут мне припомнились слова Епископа Новосибирского и Бердского Сергия (Соколова, ныне покойного). Владыка говорил мне: «Сергей Иванович, знайте о том, что если есть воля Божия, то работа будет делаться, а если нет, то и нет!» Вспомнив мудрые слова Владыки Сергия, я успокоился.

Нa следующий день мне позвонил из Новокузнецка настоятель храма во имя мученика Иоанна Воина протоиерей Василий Лихван. Батюшка предложил мне переиздать мою книгу "В храме на холме" – 333 страниц текста с красочными иллюстрациями. В этой книге рассказывается о Новокузнецком храме во имя мученика Иоанна Воина, о иконе Божией Матери, проявившейся на оконном стекле этого храма, о новонаписанной иконе, именуемой «Чаша Терпения», о искушениях, которые претерпевают люди, легкомысленно доверившиеся колдунам и получившие духовные заболевания. Думаю, что это очень душеполезная книга. Я начал заниматься переизданием.

А время, между тем, шло и шло неостановимо… Давно наступил 2015 год. Была переиздана книга "В храме на холме" и снова пользовалась большим спросом. А я все также ничего не писал о Батурине.

6-ое сентября – день смерти игумена Арсения (Поснова) – основателя и первого игумена Свято-Казанского Чимеевского мужского монастыря, человека, положившего большие труды для прославления чудотворного Казанско-Чимеевского образа Божией Матери, человека, близкого мне по духу, поэтому – незабвенному для меня.

5-го сентября 2015 года я приехал в село Чимеево и узнал, что Архиепископ Константин (Горянов), получив сан Митрополита, переведен в другую Епархию, а на его место приехал из города Биробиджана Митрополит Иосиф, Курганская Епархия преобразована, в Митрополию. Владыка Иосиф – Митрополит Курганский и Белозерский. Еще один Владыка, Владимир, – Епископ Шадринский и Далматовский. Завтра Владыка Иосиф будет служить Божественную Литургию в Чимеево, в Свято-Казанском храме, поминать игумена Арсения. Узнав столько новостей, я отправился устраиваться на постой в монастырскую гостиницу…

На следующий день, в храме, я впервые увидел Митрополита Курганского и Белозерского Иосифа. Невысокий, подвижный, благообразный, он благоговейно служил, громко и торжественно подавал возгласы: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, яже за вы ломимое, во оставление грехов…» Я, исповедовавшись, причастился Тела и Крови Христовых из рук Владыки Иосифа.

После Богослужения, на могилке игумена Арсения, Митрополит Курганский и Белозерский Иосиф отслужил панихиду… На поминальной трапезе духовные чада вспоминали об отце Арсении, желали ему Царствия Небесного. Сергей Николаевич Муратов представил меня Митрополиту Иосифу. Я сказал Владыке, что давно хотел записать воспоминания духовных чад, людей, знавших и помнивших про отца Арсения, попросил благословения на труды. Владыка благословил.

Я прожил в селе Чимеево больше месяца. Беседовал с людьми, записывал воспоминания. В середине октября 2015 года я вернулся домой и приступил к написанию книги воспоминаний. Работа, на этот раз шла, с Божией помощью, успешно, продуктивно. Я писал, перепечатывал, перечитывал, что-то исправлял, опять перепечатывал и складывал готовый материал в папку… К началу марта 2016 года воспоминания об отце Арсении были написаны и перепечатаны. Работа сделана. В душе осталось удовлетворение. Хотелось, чтобы рукопись была прочитана, одобрена и пошла в печать.

Я позвонил в Курган Сергею Николаевичу, сказал, что выполнил работу. Теперь бы, желательно, сделать ксерокопию рукописи и дать почитать всем тем, кто, вспоминая о прошлом, рассказал мне про отца Арсения. Сергей Николаевич согласился со мной, но сослался на загруженность работой, просил подождать, пока у него появится «свободное окно», у него налаживаются деловые контакты с Новосибирском, он сам приедет, позвонит мне, и мы встретимся… Что ж, пришлось согласиться.

Время шло. Сергей Николаевич не приезжал, не звонил. Я не обижался, не осуждал его, не роптал. Зачем? Дела есть дела… Но однажды, помолившись Казанско-Чимеевской иконе Божией Матери, попросив помощи у отца Арсения, я позвонил супруге Сергея Николаевича Светлане Анатольевне. Она откликнулась, сказала, что Сергей Николаевич сейчас загранцей, он очень загружен текущей работой, придется немного подождать, она сама позвонит мне… Что ж, опять пришлось согласиться. Жить дальше, не унывая. Ждать звонка.

Конечно же, я не сидел, сложа руки. В июле 2015 года я закончил писать повесть на «алтайскую тему» – «Родом из села Залесова». Отвез рукопись в город Барнаул, отдал на прочтение и благословение Митрополиту Барнаульскому и Алтайскому Сергию (Иванникову). Владыка прочитал мое произведение, позвонил мне, сказал, что повесть ему понравилась, будем печатать… В марте 2016 года повесть «Родом из села Залесова» с предисловием Митрополита Сергия, была издана. Я получил несколько экземпляров издания. Был доволен. Много ли писателю надо… Слава Богу за все!

В майские дни 2016 года мне позвонила Светлана Анатольевна, сказала, что в городе Далматово будет проходить международная конференция, посвященная двухсотлетию Далматовского Дyxoвного училища и грядущему двухсотлетию со дня рождения архимандрита Антонина (Капустина). Епископ Шадринский и Далматовский Владимир приглашает вас приехать. Покупайте билет, приезжайте, вас встретят… Так вот бывает!

В железнодорожной кассе вокзала Новосибирск-Главный я приобрел плацкартный билет. 11-го мая, предъявив проводнице скорого поезда, идущего через Курган, свои проездные документы, я вошел в вагон, занял нижнюю полку, посмотрел в окно. Радостное предчувствие предстоящего пути охватило душу Да, да, снова в путь-дорогу! Через несколько минут поезд пойдет вперед. Сначала медленно, а потом, набирая ход, все быстрей и быстрей. Поплывут назад и здание вокзала, и остановочная платформа, и люди, стоящие на ней, провожающие, встречающие ли кого или просто зеваки. До свидания, Новосибирск-Новониколаевск! Здравствуй, новое, неизведанное мной – встречи, знакомства, места моей родины – России-матушки! В путь, в путь! И – да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…

Дорога закончена… Чай выпит, печенье съедено, разговоры с попутчиками переговорены. Ночь прошла спокойно. Ранним утром 12-го мая я вышел из вагона и ступил на железнодорожную платформу города Кургана. На привозальной площади меня встретил молодой человек. Мы познакомились. Он поставил мою дорожную сумку в багажник автомобиля. Мы заняли места в салоне и направились в сторону города Далматово. От Кургана это, если я не ошибаюсь, километров 220.

Майское утро выдалось прекрасным! Тепло. Даже немного жарковато. Голубое небо. Солнечный свет. Великолепная природа Зауралья! Дорога, быстрая езда, пейзажи, сменяющие друг друга, неторопливая беседа с новым попутчиком о делах житейских, о вопросах спасения души, веры в Бога… И не заметишь, как закончится дорога и появится невдалеке конечная цель нашего пути – Далматов – старинный русский город, основанный святым человеком. Преподобный отче Далмате, моли Бога о нас!

Международная научная конференция «От Зауралья до Иерусалима: личность, труды и эпоха архимандрита Антонина (Капустина)» проходила в местном доме культуры. Я простился с водителем, взял свою сумку и вошел внутрь. Слева от входа заканчивалась регистрация участников конференции. Я представился. Меня записали. Вручили пакет с материалами и предложили пройти в зал. Работа уже началась.

В зале, на сцене, стоял стол, трибуна для выступающих. За столом сидел Епископ Шадринский и Далматовский Владимир (Маштанов), игумен Далматовского монастыря Варнава (Аверьянов), представители администрации. Я присел на свободное кресло, посмотрел по сторонам и увидел, сидевших поблизости от меня, Митрополитов – Курганского и Белозерского Иосифа (Балабанова) Барнаульского и Алтайского Сергия (Иванникова). Оба Владыки мне знакомые. Стало как-то повеселей – есть знакомые лица, уже не одиноко. По всему залу, среди мирских людей, сидели священники и монахи. Была среди приглашенных игуменья Вознесенской Иерусалимской обители матушка Елизавета. С ней приехала монахиня Магдалина.

На сцену, сменяя друг друга, поднимались докладчики. Они читали свои материалы о трудах архимандрита Антонина (Капустина). Я сидел, внимательно слушал и почему-то мне подумалось, что все эти доклады написаны слишком академично, по-научному, не для широкой аудитории. Не для простых, так сказать, смертных, а для подготовленных людей. Наверное, конечно, все это имело право быть. Но мне хотелось услышать что-то задушевное, лирическое. И не пришлось. На то она и научная конференция, а не художественная.

Во время перерыва я подошел к Епископу Владимиру, представился, подарил ему свою книгу «Родом из села Залесова» с автографом и попросил благословения на свою новую работу.

– Какую же? – заинтересованно спросил Владыка.

– Хочу написать рассказ или повесть про село Батурино – родину священнического рода Капустиных.

– Благое дело! – сказал Владыка и сердечно благословил меня на труды во славу Божию.

Спаси, Господи! Спаси, Господи!

Первый день конференции закончился. Все, вставая с мест, направились к выходу. Поднялся и я. Ночевать предполагалось в монастырской гостинице. Выйдя из здания дома культуры, я пошел в сторону монастыря. Нахлынули воспоминания о прошлом. Далеком, ушедшем, но не забываемым.

Дом культуры находится неподалеку от Далматовского монастыря. Долго идти не пришлось. Перекрестившись, я вошел через ворота на монастырскую землю. Шел, смотря по сторонам. Да, многое изменилось за эти годы, благодаря трудам игумена Варнавы, монашеской братии, трудников… Можно сказать с удовлетворением, что память о заводе «Молмашстрой», который располагался в монастыре, сходит на нет.... Конечно же, еще много предстоит работы. Восстановить Свято-Успенский храм, построить здание духовного училища. Может быть, в будущем, разыскать захоронения архимандрита Исаака (Мокринского) и Епископа Ионы (Капустина). Будет на то воля Божия, будем живы… Вот, создан же монастырский музей. Над новым водным потоком построена купальня. Так что, слава Богу за все!

В храме в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радосте» шла вечерняя служба. Справа от входа находится икона преподобного Далмата Исетского и рака с многоцелебными мощами дивного подвижника. На стенах, на колоннах, остатки былой живописи. Новонаписанная икона Успения Божией Матери. Архиереи, монахи, богомольцы. Прошлое перетекает в настоящее, сливается с ним. Соборная храмовая молитва. Какая благодать! Какая радость! «Воскресение Христово видевше»....

Переночевав в гостинице, на следующий день, исповедовавшись, я причастился на Божественной Литургии из рук Епископа Владимира, Владыка преподал мне Святые Дары. Слава Тебе, Господи!

В два часа дня, Архиереи, участники конференции, сев в автомобили, поехал в село Батурино… Я сидел в «газели» и смотрел за окно. Шел холодный дождь, сеялся из серых туч, навевал дремоту…

В Батурино приезжих угостили обедом. Отец Сергий Кривых привечал Архиереев и почетных гостей в новопостроенном уютном одноэтажном домике, стоящим возле храма. Остальные участники поехали в Батуринскую столовую. А я никуда не пошел, не поехал. Вошел в Преображенский храм, перекрестился, приложился к храмовым иконам, к мощам преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы и инокини Варвары, посидел в храме на скамейке, подумал о прошлом и настоящем.

Когда Владыки уехали, то я вошел в гостевой домик. Поприветствовал присутствующих. Меня пригласили к столу… Здесь, сидя за столом, я познакомился с Виктором Петровичем Симаковым. Он уроженец села Батурино, член Императорского Православного Палестинского Общества. Узнав, что я писатель, он обрадовался и пригласил меня в город Шадринск, пожить в двухкомнатной квартире, в которой он собирается организовать местный музей ИППО. Я согласился…

Около месяца я прожил в городе Шадринске. Познакомился с интересными людьми, записал материалы для будущих рассказов или повестей – Бог весть. Насыщенный впечатлениями от поездки, я вернулся домой. Почти сразу и приступил к работе над повестью. И дело пошло… Вот такая получилась прелюдия…

2

Урал-батюшка, Каменный пояс – так наименовали русские землепроходцы горные хребты, отделяющие Европу от Азии. В душе человеческой живет неистребимое желание познания нового, неизвестного, неизведанного. Оно и заставляло русских православных христиан, взяв благословение на труды, отправляться в далекие опасные походы – открывать новые земли.

Первым в чужедальние сибирские края протоптал дорожку отважный казачий атаман, князь сибирский, Василий Тимофеевич Аленин, больше известный по своему прозвищу – Ермак. Он со товарищи бил челом русскому Царю Ивану Четвертому Васильевичу Грозному и докладывал, что приобрел для Царства Русского в тяжелых сражениях новые земли, Сибирью именуемые.

Вслед за Ермаком Тимофеевичем двинулись в богатые сибирские края казаки, стрельцы, ратные люди, ведомые атаманами и воеводами. На берегах рек они строили крепкие крепости-остроги – оборону от кочевых племен, населявших сибирские земли. Возведя башни и стены, русские православные люди – христиане, крещенные от рождения, веровавшие и знавшие, что – «без Бога – не до порога», строили в остроге православный храм, чтобы начала в чужой дикой стороне приноситься Безкровная Жертва, чтобы начал возноситься к небу молитвенный фимиам, привлекая на эти бескрайние просторы благодать Божию, очищающую и освящающую земли, оскверненные идолослужением, оскверненные жертвоприношениями нечистым духам, бесам проклятым.

Так, трудами и молитвами русских людей, возникали и крепли русские города-остроги, стоящие по берегам сибирских рек – Тобольск, Тюмень, Сургут, Верхотурье, Березов Пелым, Нарым,Томск, Кузнецк… Для того и отдавал Господь русским людям богатые, обширные просторы, чтобы они и сами молились Господу, жили праведно, и других, не просвещенных еще Светом Истинной Веры – Православия, обращали к Богу, обращали к спасительному пути, ведущему в Царство Небесное. А как же иначе?

Бесы проклятые возбуждали князей язычников на зло. И поднимались они, собирали орду, садились на коней и отправлялись в набег-поход, чтобы убивать и грабить русских поселенцев – православных христиан.

Внезапно степняки налетали на русские деревни. Дико визжа, пускали стрелы с огненной паклей. Соскочив с коней, врывались в избы. Кто-то из мужиков хватал вилы, косу, топор, отбивался от нападавших. Старики, старухи, женщины, дети бежали к сосновому бору, испуганно крича, старались укрыться в чащобе. Кто-то, не добежав до спасительной чащи, падал на землю, пронзенный стрелами. Возводил глаза к небу, слабея, старался перекреститься, шептал: «Господи, прими мой дух с миром…» – закрывал глаза и умирал, чая воскресения мертвых.

Насытившись убийствами и грабежами, кочевники уходили в степи. Гнали скот, везли на телегах награбленное добро, уводили с собой в неволю пленников. Шли они, опустив головы, покаянно шепча: «Господи, за грехи наши Ты попустил разор наш. Прости нас, грешных! И помоги, не оставь, заступи!» Женщины, замедляя шаги, оглядывались на родное гнездо и видели избы, объятые огнем. Столбы дыма уходили в небо. Треща, взметая тучу огненных искр, рушились крыши. Невольные рыдания вырывались у полонянок из груди, слезы катились по щекам. И вдруг хлесткие удары плетей обжигали им спины, валили с ног под копыта лошадей. Веселые наездники, хохоча, кричали: «Урус, урус, кызымочка, айда, айда!» Приходилось, постанывая, вставать на ноги и шагать по тропе, ведущей в неволю.

Из лесной чащи, скрываемые зарослями, следили за уводом пленников и увозом добра гневные глаза поселян, постепенно оттаивающие, наполнявшиеся печалью. Спасшиеся крестили уводимых в полон, шептали: «Спаси, Господи! Спаси, Господи!»

Ночь опускалась на сожженную деревню. Оставшиеся в живых, на свободе, ночевали в лесу… Проснувшись поутру, шли к родному пепелищу. Собирали убитых, укладывали рядком, омывали от кровавых ран, складывали руки на груди крестообразно – правую поверх левой, чтобы видели и знали, что жил человек на земле, веруя православно. А теперь вот, принял мученическую смерть, и душа его смиренно ждет суда Божия и приговора о себе, а тело тленное пойдет на упокоение в землю-матушку, ляжет в нее покоиться до Страшного Суда. Упокой, Господи!

Кто-то заливал водой дымящиеся уголья, начинал разбирать завалы. Находили на пепелище, как драгоценность, обгоревшие родовые иконы. Плакали от радости, целовали, прижимали к груди, просили: «Господи, Царица Небесная, Николай Угодник, не оставьте нас, грешных, помогите!»

Жизнь начиналась снова, с чистого листа. Надобно строить избы, готовить запасы на зиму. Было искушение, попущенное Господом, да прошло. Будут и еще невзгоды и напасти. Будут и радости. Так что, жить надо. Будем жить!..

В далекой Москве-столице, городе-монастыре, занимал Престол и правил Россией-матушкой второй Царь из Династии Романовых – Алексей Михайлович. И здесь необходимо сказать, что Россия, Православное Царство, стояло костью в горле нечистых духов, демонов проклятых. С того славного времени, 988 года от Рождества Христова, когда равноапостольный Великий Князь Владимир, «Красное Солнышко», принял от греков Православную Веру, и до наших дней, нечистая сила ожесточенно борется против русских православных христиан, наводит нашествия иноземцев, плодит ереси, расколы, сеет ненависть, смуту, болезни. И надобно бдеть, стоять с мечом духовным, разрушая козни демонские, или, когда придет пора, встать с мечом и копьем на поле ратном, чтобы оборонить свою родную землю от нашествия иноплеменных.

Царь Алексей Михайлович – добрейшей души человек. Государь – боголюбивый, благочестивый, богомольный, нищелюбец. А приходилось ему царствовать в годы домашних смут, войн – с поляками, с литовцами, шведами, крымскими татарами, быть свидетелем разделения Русской Православной Церкви, когда ушли в раскол мнимые радетели старого обряда, пережить восстание лихих людей, во главе которых встал атаман-душегубец, чародей Стенька Разин, казненный в Москве на Лобном месте и преданный Русской Православной Церковью «анафеме». А владения в сибирской стороне? Легко ли?..

В Москве в Думной палате, у Царя всея Руси Алексея Михайловича Романова, идет государственная работа. Он сидит и внимательно слушает челобитные послания, которые приходят к нему изо всех уголков Руси Великой – Православного Царства.

Государь Алексей Михайлович – Помазанник Божий. Он получил от Господа особую благодать, дары Святого Дуxa, чтобы разумно управлять Царством. Бог доверил Царю право править, хранить, оберегать, судить, защищать народ православный – Тело Христово. Государь – первый помощник Патриарха Московского и всея Руси в деле защиты России – Дома Пресвятой Богородицы – от ересей и нестроений церковных.

Русский Царь – отец православного народа. Он несет огромную ответственность за вверенных ему Господом людей. После телесной смерти его душа даст ответ Господу не только за свою прожитую жизнь, но и за управление государством.

… Работа в Думной палате идет своим чередом. Вокруг Царя восседают бояре – они принимают участие в работе. Когда у Царя появляются затруднения, он обращается за советом к своим приближенным боярам, выслушивает пожелания умудренных житейским опытом советников, а потом принимает решение.

– Великий Государь! – громко возглашает думный дьяк, – пишут тебе из далекой Сибири, бьют челом, жалуются, что степняки нападают на русские поселения, убивают, грабят, жгут, уводят людей в полон. Тобольский воевода просит военной подмоги – людей оберегать от погибели, от неволи.

Дьяк замолкает. Алексей Михайлович, выслушав слова челобитной, смотрит на бояр. Длиннобородые советники сидят, переглядываются, согласно кивают головами – мол, да, необходима сибирскому воеводе подмога, чтоб и людей оберегать от разора, и дальше осваивать богатый сибирский край.

Вот, с Божией помощью, отважные казаки-землепроходцы из Якутска и Енисейска, собравшись воедино, прошли по нехоженным русскими людьми местам, вышли к верховьям реки Ангары, вытекающей стремительно из озера-моря Байкал. Река – чистая, светлая, животворная, богатая рыбой. Здесь братья-казаки построили крепкий острог, наименовали его – Верхне-Ангарский.

Казаки-орлы – люди деятельные, предприимчивые. Крепкие верой. Прежде чем что-то предпринять – помолятся Господу, Пресвятой Деве Марии, призовут на помощь Николая Угодника и, перекрестясь, благословясь, выезжают из растворенных ворот острога, сидя на верных лошадях, шапки бараньи с алым верхом – набекрень, кудрявые чубы – на сторону, пищали за спинами, пистолеты и рожки с порохом за поясом, торбы с едой-харчем к седлам приторочены. Казаки – слуги Божии и Царя-батюшки, защитники Святой Руси. Умирать – не привыкать. За Веру Православную, за Русь Святую. Сложить удалую головушку в битве с ворогом – дело святое. А лучше будет – одолеть врагов, с Божией помощью, и домой вернуться живым-здоровым… Слава русским казакам!..

Местные жители-аборигены прознали про Верх-Ангарский острог, про славных казаков – веселых, добросердечных, смелых в бою, но и великодушных к побежденным противникам, гостеприимных, стали доносить своим ханам-владыкам о пришлых людях, о том, что палят они огнем и дымом из длинноствольных ружей и поражают цели на далеком расстоянии, биться с ними в бою – дело трудное.

Местные владыки забайкальские направили в Верх-Ангарский острог посольство… Приветливо встретили казаки ханских послов. Угостили, как принято по русскому обычаю, на славу. Рассказали о Русском Царе Алексее Михайловиче – о его доброте, великодушии, щедрости и звали местных владык под крепкую руку Государя Московского и Всея Руси.

Понравилось ханским послам казачье гостеприимство, хлебосольство. Никогда они хлеба такого вкусного не едали, ни вина такого сладкого не пивали. Не знали они о Христе-Спасе и молитве перед вкушением пищи и после трапезы, не слыхали таких задорных, веселых и печальных песен, какие пели казаки. Благодарили они новоприбывших поселенцев за ласку и обещали все передать своим владыкам.

Внимательно выслушали ханы своих послов и, посоветовавшись, решили направить свое посольство в Москву – к Царю Алексею Михайловичу. Что задумали они, то и сделали. Отправилось ханское посольство в столицу России – Москву и через месяцы долгого пути оказались они в стольном городе Русского Царства. Ехали они верхом на конях, смотрели по сторонам, дивились красоте Кремля, церквей Божиих, боярских палат. Понравились им русские люди – веселые, любознательные, добродетельные, могущие и погоревать, и пошутить беззлобно.

Смотрели послы раскосыми глазами на красоту русских румяных девиц, приодетых нарядно, смотрели на крепких парней, на стариков со старушками, на деток малых и дивились русскому благочестию – когда начинали звонить колокола, и мощная волна «сорока сороков» колокольного звона шла по столице, то все люди московские – от мала до велика – останавливались и, смотря в сторону храмов Божиих, благоговейно осеняли себя крестным знамением. Видели ханские послы богатство московское, торги обширные и все им виденное нравилось-глянулось, и хотелось им жить также, и создать в своей далекой стороне такую же красоту.

Царь Алексей Михайлович благосклонно принял послов ханских, выслушал их челобитные и согласился принять их в свое подданство… Обласкал Государь посланников из далеких краев, угостил славно и наградил дарами щедро, по-царски, и послал дары забайкальским ханам. С тем и отправились послы в Забайкалье.

А через некоторое время к ханам забайкальским от Царя Алексея Михайловича направилось большое посольство. Возглавлял его боярин Заболоцкий. Вместе с ним ехал его сын и послы-бояре – целая свита… Долгий путь к ханам забайкальским заканчивался. Но царских посланцев уже поджидала непредвиденная беда. Дьявол вложил в сердца ханские коварную мысль – изменить первоначальным планам и не идти в подданство Москве, а продолжать жить своим умом, своей волей, кланяться идолам. А послов царских предать смерти лютой.

Набросились воины ханские из засады на ничего плохого не ожидавших русских и всех безжалостно перебили. Погиб и боярин Заболоцкий – посол государев. Пролил свою кровь за дело царское. Выкопали убийцы могилы и всех посеченных русских схоронили в земле. Насыпали холмы. Ни креста, ни вечной памяти.

Но не на радость себе они сотворили измену. Не хотели добром дружить, как собирались, так пришлось покориться с боем. Стали русские хозяевами в Забайкалье.

А над могилами мучеников повелел Государь Алексей Михайлович воздвигнуть монастырь и наименовать его – Посольским. Два храма построены в обители – Спасо-Преображенский и Никольский. Говорят, что неподалеку от того места, где Ангара вытекает из Байкала, показывают монахи место убиения царских послов. А сама гора называется Убиенной…

А Ерофей Павлович Хабаров – уроженец Великого Устюга. Он со своими промысловыми людьми и казаками совершает бесстрашно походы на Амур. Перезимовав в городе Албазине, он весной идет вниз по Амуру и присоединяет к Русскому Царству земли дауров, манджуров и китайцев.

«Да, – думает Государь Алексей Михайлович, – необходима сибирской стороне военная подмога. Нужно защищать мирных хлебопашцев от набегов хищных степняков. Нужно, чтобы укоренялся народ православный в чужедальних краях и становились они для переселенцев родными, родиной. Чтобы и там, в Сибири, возносились к небесам молитвы, прошения к Богу, и слушал бы Господь эти молитвы и милостиво исполнял прошения человеческие, даруя людям житие тихое, мирное, душеспасительное. Так я мыслю!»

Государь поднял голову, посмотрел на бояр и сказал дьяку:

– Пиши ответ на челобитную. Пиши: «Я, Царь Московский и всея Руси Алексей Михайлович, повелеваю направить, по прошению воеводы тобольского Годунова, тысячу людей ратных, чтобы несли они службу в степях, вдоль реки Исети, оберегали народ православный от набегов степняков». Написал?

– Да, Великий Государь!

– Отправляй послание Годунову. Дa готовьте тысячу ратников к походу в Сибирь. Так, бояре? Правильно я мыслю?

– Правильно, Государь-батюшка! Спаси тебя, Господи!..

Вскоре тысяча воинских людей направилась из Москвы в Тобольск – к воеводе Годунову, в полное его распоряжение.

Воевода же тобольский радел о сбережении русских поселенцев. Под его руководством возводилась одна из укрепленных линий – Исетская, которые в то время строились по новым границам Русского Царства. Иртышская линия, Колывано-Воскресенская, Кузнецкая… Исетская была одной из многих… Крепкая… Надежная… Под прикрытием ратных людей и казаков можно было селиться на плодородных землях и начинать хозяйствовать…

Шел 1674 год от Рождества Христова. В этом году, из благословенного Вологодского края, на берега реки Сололянки приехало три мужика – Варфоломей Евстафьевич Батурин, Андрей Голубев да Иван Прахов…

Вологодчина – это север России-матушки. Стоят, возвышаясь, густые боры-чащобы, полные зверья, птиц. Текут полноводные реки богатые рыбой. Лежат, голубеют озера-блюдца – с чистой водой. Тянутся мрачные болотные топи, заросшие осокой, покрытые зеленой ряской, кочками. Зимой здесь властвуют холода-морозы. Снега засыпают округу. Налетают метели, бураны. Летом – тепло. Попискивают комары, одолевает кровососущий гнус. На многие версты по округе – ни души человеческой. Тишина. Безмолвие.

Именно эти места с давних лет облюбовали для себя, для своих подвигов во Имя Христа, подвижники благочестия. Они, придя в нехоженную глушь-глухомань, ставили крест на берегу реки или озера, выкапывали землянку и начинали свои молитвенные труды-подвиги, бдения, творили молитвенные правила, не выпускали четки из рук, твердили вслух или умно-сердечно молитву Иисусову – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуя мя грешного».

Непрестанная молитва пустынников-отшельников низводила благодать Божию на эти места. Узнавали, желающие послужить Господу, про монахов, приходили к ним в лесную чащобу, просились на жительство и, получив благословение, селились рядом… Так постепенно, по воле Божией, созидались монастыри – твердыни Православия.

Славна Вологодская Земля своими святыми, просиявшими в подвиге поста и молитвы, помощи ближним. Это – преподобные Дмитрий Прилуцкий, Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские, Иoacaф Каменский, Павел Обнорский, Корнилий Комельский, Феодосий Тотемский, Вассиан Тиксненский, Филипп Ирапский, блаженные Прокопий и Иоанн Устюжские… Всех подвижников, прославленных Господом, и не перечислишь… Их святыми молитвами напитывались души обитателей Вологодской Земли – православных христиан.

Суровые жизненные условия выковывают у жителей Вологодчины характеры смелые, терпеливые, выносливые, мужественные, боголюбивые. Без Божия благословения, без молитвы, не начинали никакого дела.

А Великий Устюг? В этом славном городе, освященном молитвами блаженных Прокопия и Иоанна, рождались русские землепроходцы и мореплаватели. Русские люди помнят и чтят Семена Дежнева, Ерофея Хабарова, Владимира Атласова, Михаила Неводчикова, Василия Шилова, Никиты Шалаурова. В Великом Устюге установлен памятник русским землепроходцам и мореплавателям. Вечная им память!..

Тоже – Варфоломей Батурин со товарищи. Он был не робкого десятка, а смелый, решительный, предприимчивый человек. Решился на такой поступок – отправился из родной земли, знакомой, обжитой, в дальний путь – за Каменный пояс, в Сибирь-Зауралье, чтобы укорениться в новых, необжитых краях и начать трудовую, крестьянскую-христианскую жизнь.

Долгий, тяжелый путь закончен. Позади остались версты и версты дорог, ночевки в странноприимницах, в гостеприимных избах крестьянских, а то и просто – под открытым небом, полным лучистых звезд.

Варфоломей натянул вожжи, крикнул незлобно, останавливая лошадей:

– Тпру-у, родимые! Стой, приехали! Привел Господь на новое поселье.

Лошади, слыша знакомый голос, остановились. Стояли, пофыркивали, переступали крепкими сухими ногами, помахивали хвостами. Они верно послужили хозяину, могли теперь и отдохнуть.

Варфоломей спрыгнул с телеги на землю, прошел немного, разминая ноги, затекшие от долгого сиденья, похлопал по крутым шеям лошадей. В душе у него оживала светлая радость. Он внимательно посмотрел по сторонам.

Вот, круто уходит вниз обрывистый берег реки Солодянки. Она струится неторопливо, несет свои прозрачные воды к Барневе. Там, за рекой, расстилаются широкие поля. А рядом, чуть выше, на взгорье, стеной стоят сосны – и толстые, в три обхвата великаны, и сосенки тонкие, словно девочки, нежные, и белеют, словно облако, заросли березняка, растет осинник, прореженный рябинами.

«Ах, какое место благодатное! – подумал Варфоломей, снимая шапку, – глянется оно мне, душу согревает своей красотой, радует. Надобно здесь поселье обустраивать, избы рубить, землю распахивать, семенами засеивать. Жить – Бога благодарить и славить!»

Он скупо улыбнулся, благоговейно осенил себя крестным знамением, низко поклонился на восток, на восход солнца, откуда грядет Христос, встал на колени и тихо проговорил:

– Благодарю Тебя, Господи Боже, что указал Ты, Многомилостивый, нам, странникам, землю – для устроение гнезда родного, чтобы жить нам, грешным, здесь – век и в век века. И нам, и детям нашим, и внукам, и правнукам – до скончания века…

Увидев подходивших к нему Ивана и Андрея, он, встав на ноги, весело крикнул им:

– Что, мужики, будем селиться здесь, на месте этом, обустраиваться? Решайте! А мне это место сильно полюбилось.

Они, приблизившись к Варфоломею, смотря по сторонам, дружно ответили:

– Глянется нам это место, дорогой ты наш. Любо оно и нам. Слава Тебе, Господи, слава Тебе…

Ранним утром, помолясь, попросив благословения у Господа, приступили мужики к тяжелой работе – в бору сосны на землю валить, обрубать сучья, готовить бревна для сборки изб. Каждому переселенцу – по крепкой, добротной избе, изготовленной не абы как, а срубленной мастерами своего дела – с любовью, с молитвой, а не с проклятьями-матерками, радующими сатану – нечисть окаянную.

Работали мужики, что веселые песни выпевали. Тук-тук-тук – размерянно, споро стучали топоры, высекая из толстоствольных сосен сочную, пахучую щепу.. Когда Господь в трудах помогает, то дело спорится, идет ладно. Встали избы-новоделы одна от другой недалече, на виду – вдоль берега реки Солодянки.

Крыльцо, двери, сенцы, кухонька, печь с лежанками – для обогрева избы и для приготовления пищи – варева-жарева. Большая горница для жилья – стол, вдоль стола – длинные лавки, всем хватит места для общей трапезы, большая клеть для сохранения хозяйского добра.

В горнице, в красном углу, изукрашенном полотенцами с красивой вышивкой, на полке, стояли родовые иконы – Господа Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы, Николая Угодника, святых Божиих. Особым почитанием пользовалась великомученица Параскева Пятница, подобно Николаю Чудотворцу, совсем русская святая.

В избе же – подпол для хранения овощей, солений, варений… Рядом с домом находился огород, обнесенный изгородью. В огородную землю высаживали картофель, капусту, огурцы, лук, чеснок, свеклу, морковь. Хозяйственные постройки – конюшня, хлев для быков, коров, овец, свиней, коз, птичник для куриц, гусей, уток, индюков.

В уголке огородном, возле городьбы, встали баньки-услады – для мытья, для парного удовольствия, когда березовый веничек пройдется по голому телу, выжимая из всех пор организма горячий пот, а вместе с ним и болезни-хворобища. Некогда крестьянам болеть – работать-робить надобно – землю пахать, зерном засевать, боронить. Господу молиться, просить, чтобы послал Он, Милостивец, богатый урожай пшеницы, ржи, овса, проса, льна, конопли. Чтобы выросла на лугах травушка по пояс – пища для скотины на долгие зимние дни и ночи…

Стемнело. Звездный бисер высыпал на черный небосвод. Варфоломей Батурин вышел на крыльцо своей избы, посмотрел в сторону соседей. Окна в домах темны. Поздний час. Загасив в воде горящие лучины, все улеглись почивать. Дай, Господи, всем спокойно провести ночку и встретить новый день.

Он перекрестился и улыбнулся. В душе у него жила тихая, светлая радость. Такую радость Господь подает тем, кто сердцем чист.

«Пора на боковую! – подумал Варфоломей, – отдохнуть хорошенько, сил набраться. Завтра дел невпроворот.»

Помолчал. Подумал. Решил: «Ничего, с Божией помощью все сделаем, все одолеем! Слава Богу за все!»

Он перекрестился и вошел в избу, сладко пахнущую сосновым ароматом, – спать-почивать…

А новую деревеньку наименовали Батуриным – из уважения к Варфоломею Евстафьевичу. Так вот! И стали жить на новом месте, трудиться.

Время на нашей земле идет неостановимо, движется вперед, отсчитывает год за годом, уходящих в прошлое, покрываемых во многих своих событиях забвением. Остается в памяти людской что-то важное, значимое… Пришли три переселенца на берега реки Солодянки, обосновались, основали деревеньку, назвали свое поселье Батуриным. Осталась об этом добром деле-событии память на веки-вечные. Стало историческим фактом… Помните об этом и вы, ныне живущие в Батурино, не забывайте! Поминайте молитвенно рабов Божиих – Варфоломея, Андрея, Иоанна. Да упокоит их, рабов Божиих, милосердый Господь в селениях праведных…

Деревенька Батурино стала расти, все больше и больше застраиваться избами, которые возводили новые переселенцы, прибывающие на жительство в Зауралье. Дома выстраивались – один к одному – вставали вдоль реки Солодянки, поднимались на взгорье, опускались в низинку. Кому где нравилось из новых жителей Батурино, там они, помолясь, благословясь, и строили свое родовое гнездо – дом-избу. Не царский, конечно, не хоромы, но пригодный для проживания в сельской местности, в холодном зимой и теплым летом – климате. Жить можно было. Работать, молиться, детей рожать и воспитывать своих чад в Православной Вере, в православном благочестии. Знать смысл жизни человеческой на этой падшей, грешной земле, знать заповеди Божии – люби Бога и ближних, не убивай, не воруй, не завидуй, почитай отца и матерь свою – будешь долголетен, будь милостив, не обижай и бессловесных животных, которые тебе верно служат…знай молитвы и молись…

В то давнее время, а шел семнадцатый век от Рождества Христова, большинство жителей России-матушки, Православного Царства, исповедовали Православную Веру. Хотя уже тогда погибельный раскол оторвал от Живительных Соков Древа Православной Церкви часть русских людей. Не захотели они, несчастные, признать правоту Церкви, переменить двуеперстие на троеперстие, заблудили их нечистые духи, и они перестали ходить на Богослужения в православные храмы, создавали свои общины-секты – двоеданы, керженцы, поморцы, федосеевцы, беспоповцы и еще Бог весть какие. Бежали раскольники, именующие себя старообрядцами, в глухие, необжитые места, за Каменный пояс, в Зауралье-Сибирь, на Алтай… Раскол – это трагедии! Дай, Господи, заблудшим покаяться и присоединиться к Матери-Церкви!..

Так вот… Русские люди веровали православно. Весь русский быт основывался на Православии. Рождался человечек в мир. На сороковой день от рождения, младенца его родители и крестные приносили в православный храм. Батюшка прочитывал над роженицей послеродовую молитву. А потом крестил мальца, прочитывая молитвы, окуная его в чашу с водой, омывая от первородного греха. Миропомазывал… Воцерковлял…

А имя новорожденному нарицали по «Святцам». Например, родился мальчик 11-го июня по старому стилю. В этот день празднуется память Апостолов Варфоломея и Варнавы, преподобного Варлама Хутынского. Батюшка ласково говорил родителям и крестным:

– Милые вы мои! Boт имена святых на сегодняшний день. Выбирайте! А я бы, по простоте своей душевной, посоветовал бы вам назвать новорожденного Варфоломеем… Ведь мирское имя преподобного Сергия Радонежского было – Варфоломей… Так вот, родненькие мои!…

И соглашались родители и крестные со словами батюшки, именовали свое чадо новорожденное Варфоломеем… Также поступали с новорожденными девочками – именовали их по «Святцам».

Мамочка родимая питала свое чадо молоком. А на Божественной Литургии, в храме Божием, батюшка причащал младенца Телом и Кровью Христовыми, Небесным Хлебом, чтобы Божественная благодать проходила во все телесные составы причастника, очищала и освящала его.

Утром, встав ото сна, русские христиане, умывшись, молились Господу, читали молитвенное правило. Помолившись, приступали к делам наступившего дня… Перед вкушением пищи обязательно молились, благодарили Господа за хлеб насущный. После трапезы тоже возносили молитву, не оставались неблагодарными к Господу – Питателю и Кормильцу.

Перед началом всякого дела просили благословения у Господа на труды. Вышел крестьянин в поле – землю пахать или пришел на луг, чтобы травушку косить, обязательно снимет шапку, перекрестится, поклонится на восток и произнесет малую, простую молитовку – «Господи, благослови!» Наденет шапку – и работай тогда спокойно, чувствуя помощь Божию…

День прошел. Отгорел закат. Закончены все дневные дела. Ужин съеден. Разговоры переговорены. Сказки-байки рассказаны. Былины о богатырях – защитниках Святой Руси – озвучены. Чудеса Божией Матери и Николы Угодника, внимательно выслушаны. Крупная звездочка заглядывает в окно, затянутое слюдой или бычьим пузырем. Пора и честь знать. Молиться на сон грядущий, благодарить Господа за проведенный день и брать благословение на предстоящую ночь. Пора, пора… Рот растягивает зевота. Глаза слипаются… Господи, помилуй! Благослови… Тишина водворяется в избе. Разносится сонное посапывание, чье-то всхрапывание… Тишина стоит и за окнами. Тихо в деревеньке. Только где-то на окраине гавкнет собака. В хлеву вздохнет корова. В конюшне переступит копытами лошадь. И опять – ни звука. Все спят в деревеньке. Доброй ночи, доброй ночи…

Строго соблюдали христиане четыре годовых поста – Рождественский, Великий, Петра и Павла, Успенский, недельные – среда, когда Иуда предал Спасителя, и пятница, когда Христа распяли на Кресте. Все тогда постились – и взрослые и дети малые. Садились за постный стол и неторопливо вкушали – супы-болтушки на постном масле, редьку тертую с луком, заправленную коноплянным маслом, каши, капусту, свеклу, рыбу жареную, уху, пироги с рыбой и другую снедь. Кто работал честно, Господу молился, тот не голодовал… А после поста – разговение…

Встречали Пасху, Светлое Христово Воскресение. Ах, какую необыкновенную радость влагал Господь в души тех рабов Божиих, кто честно отпостился – не вкушал скоромного, не раздражался, не гневался, не употреблял хмельного и матерных слов, причащался Тела и Крови Христовых, помогал ближним, ради Господа нашего Иисуса Христа.

В этот пасхальный день, на рассвете, солнышко, сорадуясь Воскресению Христову, «играет» – оно то пульсирует, то начинает вращаться, то испускает разноцветные сияния. Смотреть на это чудо Божие – благодатно и радостно.

После пасхального Богослужения, встав ото сна, умывшись, помолившись, рабы Божии начинают поздравлять друг друга со Светлым Воскресением Христовым, говорят весело: «Христос Воскресе!» и слышат ответное, радостное: «Воистину Воскресе!» Троекратно целуются и вручают с поклоном куриные яйца, окрашенные луковой шелухой в темно-красный цвет.

А потом все усаживаются за стол и начинают разговенье – вкушают яйца, куличи, пасхи. Окончен Великий пост! Можно и попраздновать – вкусить скоромных яств. Нет поста – и, помолясь, благословясь, ешь на здоровье щи с мясом, гуся жареного с капустой, холодец из говяжиих или свиных ножек, лапшу с гусиными потрохами, оладьи медовые, яичницу, лапшу молочную и другую скоромную пищу…

А любовь земная? Полюбит парень девицу. Он, молодец, тоже придется ей по сердцу. Скажет своей любушке:

– Мила ты мне, красота ненаглядная! Пришлю я сватов к вам в дом. Жди, радость моя!

– Что ж, – зардевшись маково, – ответит девица, – люб и ты мне. Засылай сватов. Упрошу я папеньку с маменькой. Отказа тебе не будет.

Придут сваты в дом к невесте, обговорят с родителями все условия женитьбы, ударят по рукам. И вскоре, поведут молодых – парня-молодца и девушку-девственнипу – под венец – венчаться в храме Божием, чтобы жить друг с другом в любви и согласии – до самой смерти. Как жил князь Петр со своей супругой ненаглядной – княгиней Февронией.

Жить – хозяйство вести, детишек рожать, растить. Всех чад, кого пошлет Господь, как дар Божий, выносить и родить, окрестить в храме Божием. Каждый ребенок – желанный. Не было и в мыслях у русских женщин-христианок, чтобы дитя, живущее в материнской утробе, извести-убить, принести его в жертву сатане, как теперь такое зло творят в абортариях неразумные бабы-убийцы. А если малый умирал в младенчестве, то матушка умершего знала, что ребенок окрещен в младенчестве, причащался Тела и Крови Христовых, до семи лет на нем нет греха, и пойдет его душенька чистая-невинная в Рай к Господу, чтобы за своих сродников, оставшихся жить на земле, молиться, просить им блага. А почему Господь забрал малыша в младенчестве, так это Его воля. Бог дал, Бог взял. Буди Имя Господне благословенно от ныне и до века.

И сама-то смерть воспринималась православными христианами спокойно, без ужаса, который лединит сердца безбожников. Сидит старичок на скамеечке перед своим домом, опирается на посох, смотрит по сторонам, видит деревеньку свою родную, думает: «Да, прожил я на свете белом, слава Тебе, Господи, не один годок. Жил с женой в согласии, детей нарожали, вырастили, воспитали. Хозяйствовал. Богу молился. В храм Божий ходил, ближним помогал… Грешил, конечно. Но и каялся слезно, просил прощения у Господа. А теперь, чувствую, пора собираться, готовиться домой – к Господу. Вон оно, кладбище. Кресты стоят на могилках. Знал я многих из тех, кто теперь в земельке кладбищенской покоится. Лежат они – отпетые, причащенные, поминаемые за упокой. Как же своего дедушку или свою бабушку почившую не поминать, не дарить их душам радость великую? Нет, надобно молиться за своих усопших. Вот и я молился. А теперь – пора, пора к Господу. Пусть и за меня, грешного, мои родственнички помолятся, помянут»…

Перед смертью христиане исповедовались, очищая свою душу от грехов, причащались Тела и Крови Христовых. К ним, ослабевшим от старости, от болезни, приходил батюшка, принимал покаяние, преподавал Святые Дары, беседовал, сидя возле больного на лавочке, о Царствии Небесном, о вечной радости в селениях праведных, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная…

Над умиравшим читали отходную. Когда он упокоевался, то обмывали тело, одевали в смертные одежды, укладывали в гроб – ногами к выходу, а головой к святым иконам. Спокойно, умиротворенно было лицо усопшего. На лбу – венчик. Правая рука лежала поверх левой – крестообразно. Этим выражалось смирение почившего перед Господом, готовность принять волю Божию. В правой руке покойного – крест. В левой – рукописание. Горели свечи. Грамотей читал Псалтырь Давидову, псалмы благодатные, приносившие душе умершего покой, отгонявшие от нее злых, нечистых духов. Вокруг сидели родственники, вздыхали, вытирали невольные слезы.

Если в селе был храм, то на третий день приносили на руках или привозили на лошадях гроб с покойным в дом Божий. А если не было, то приглашали батюшку домой, чтобы отслужить панихиду по усопшему, пожелать ему Царствия Небесного.

Молитвы отпеты. Прощание с покойным закончено. Гроб закрыт. Его отвезут на кладбище и предадут земле. Насыпят высокий холм. Поставят крест. Спи-почивай, мил-друт, до Всеобщего Воскресения мертвых и Страшного Суда. Вечная память. Вечный покой.

Родственники и близкие покойного, придя с кладбища, помолятся в избе о своем, отошедшим в мир иной, пожелают ему Царствия Небесного. Присядут за столы. Чинно помянут покойничка блинами да кутьей, щами да кашей. Ни вина, ни водки не пьют на поминках, а молятся. И сама поминальная трапеза – это милостыня ближним за душу покойного.

Поели, помолились и тихо-мирно разошлись по домам, чтобы жить дальше в этом грешном мире, лежащим во зле, крепко помня, что и с ними также будет. То-то и оно…

Неподалелеку от деревни Батурино, близь двух озер – Кабанского и Онюче, расположилось село Кабанское. Когда-то здесь обитали кочевники-башкиры. Но в середине 17-го века сюда, на берега озерные, прибыли русские казаки-землепроходцы. По сердцу пришлась братам-казакам окружающая природа – озера чистые, прозрачные, рыбные, земли пригодные для хлебопашества. Поселились в этих местах казаки, основали село и наименовали его по названию озера – Кабанское. Баяли старожилы, что прежде здесь водилось много диких кабанов-секачей, да перевелись они понемногу. А память о них осталась в названии озера. Вот и село наименовали – Кабанским.

Казаки – воинство православное. Без Веры Православной и казаков-то – нет. Вот и кабанские казачки построили в своем поселении православный храм – простой, деревянный. Алтарь, Престол, святые иконы. Есть куда верующей душе прийти, помолиться, исповедоваться в грехах, причаститься Тела и Крови Христовых, поставить на канун заупокойную свечку.

К храму села Кабанского приписали жителей деревеньки Батурино. Батуринцы по воскресным и праздничным дням добирались, кто как мог, до храма села Кабанского и молились в нем на Богослужениях. А как же иначе? Заповедь Божию – «шесть дней работай, а седьмой день, воскресный, посвящай Богу» никто не отменял и не отменит. Потому что это не человеческое установление – от своего грешного ума, а заповедь Божия. Есть она – дана свыше. Будь добр – исполняй! А не захочешь, не станешь – на себя тогда пеняй, если с тобой, по твоей гордыне, неразумию, своеволию, что-то недоброе приключится. Помни грехопадение первых людей – Адама и Евы! Так вот…

В то время, в Сибирь-Зауралье, приходили на жительство русские люди, православные христиане, хотевшие жить здесь, в суровом краю и своей жизнью угождать Богу.

В 1692 году в селе Меркушино, отстоящим от города Верхотурья на пятьдесять верст, возле местного деревянного храма во имя Архангела Миxаила, Господь явил великое чудо. По воле Божией, силой Божией, из кладбищенской земли вышел на поверхность гроб. Кто-то из меркушинцев первым обнаружил его, заглянул в гробовые щели и увидел внутри нетленные останки человека. Он удивился своему открытию и побежал созывать народ. Люди, услышав о чудесном явлении, во множестве сбежались к храму Божию.

– Вот, православные, – говорил первооткрыватель явившегося из глубины земельной гроба с нетленными останками человека, явно праведной жизни, – смотрите и дивитесь чуду Божию. Господь открыл нам, грешным, мощи праведника. Этот человек жил рядом с нами. А мы, неблагодарные, имени его не сохранили. Человече святый, имя твое Бог весть, прости нас, грешных, и моли Бога о нас!..

И вот, местные жители, благоговея, начали молитвенно обращаться за помощью к явленному из могилы праведнику, лежащему нетленными мощами в гробу. И, о милость Божия, получать эту помощь… Молва о явлении гроба с нетленными мощами праведника в селе Меркушино стала распространяться по сибирскому краю…

А вскоре, слуга воеводы Антония Савелова, Григорий, страдавший расслаблением всех членов тела, по его слезной просьбе, был привезен в село Меркушино. В храме священник Иоанн сын Андреев отслужил молебен Архангелу Михаилу, а над гробом праведного – панихиду. Силы у Григория прибавилось. Он взял земельку с гроба праведного и обтер ей свои больные ноги и руки. Телесная немощь тут же оставила больного. Он получил полное исцеление и воскликнул радостно:

– Слава Тебе, Господи! Слава тебе, Архангеле Михаиле! И тебе слава, новый угодниче Божий, имя твое Бог весть!..

Так Господь начал прославлять новоявленного чудотворца…

Через некоторое время, молитвами к меркушинскому праведнику, земелькой с его гроба, получил исцеление от глазной болезни раб Божий Илья – слуга сибирского воеводы Андрея Федоровича Нарышкина. Впоследствии, тоже от болезни глаз, исцелилась дочь воеводы Нарышкина – девица.

В 1693 году клирик Тобольского архиерейского дома Матфий выехал из Тобольска. Высокопреосвященнейший Митрополит Тобольский и всея Сибири Игнатий, только что прибывший в Сибирь, благословил его на путешествие для обозрения Епархии, для миссионерской проповеди среди инородцев и раскольников, для утверждения благочиния церковного. Матфий, помолясь Господу, отправился в долгий и трудный путь.

Посетив город Верхотурье, он узнал здесь об удивительном проишествии, случившимся в селе Меркушино. Ему рассказали-поведали, что возле местного храма, Божией силой, был извлечен из кладбищенской земельной тьмы на свет Божий гроб с мощами нетленными подвижника, по молитвам к которому начались чудеса помощи, исцелений.

Тобольчанин Матфий сильно удивился, услышав такую новость. Он захотел, не медля ни минуты, побывать в Меркушино, посмотреть на гроб с мощами новоявленного чудотворца и помолиться неизвестному святому.

…Дорога до Меркушино закончена. Матфий слезает с возка. Его встречает отец Иоанн, староста церковный, местные жители. Важный приезжий просит провести его к гробу меркушинского чудотворца. Отец Иоанн ведет высокого гостя к храму и показывает ему гроб. Матфий внимательно осматривает, заглядывая в щели, нетленные человеческие останки – мощи. Он удивлен. Батюшка рассказывает ему о известных чудесах, произошедших по молитвам к неизвестному праведнику.

– Отцы! – говорит Матфий, – я обязательно доложу о меркушинском чудотворце Владыке Игнатию. А вы пока поставьте над гробом сруб – «голбчик», чтобы ни дожди, ни снега не тревожили мощи неизвестного нам, пока, чудотворца. Будет воля Божия, даст Бог, и откроются о нем какие-либо сведения. Так отцы, братия и сестры?

– Спаси тебя, Господи! – говорит отец Иоанн, – сделаем все, как ты повелел. Бог тебе в помощь на обратный путь…

Вернувшись из поездки в Тобольск, клирик Матфий доложил Владыке Игнатию о явленном в селе Меркушино гробе с мощами праведника, о чудесах. Митрополит Игнатий слушал, дивился услышанному, дивился силе Божией, являемой в чудесах…

В декабре 1694 года Митрополит Тобольский и всея Сибири Игнатий объезжал со священством свою, Богом ему врученную для управления, Епархию. Владыка побывал в городе Пелыми. Здесь он освятил два храма Божия – во имя Архистратига Михаила и во имя пророка Илии. По освящении храмов правящий Архиерей выехал из Пелыми. Путь его лежал в город Верхотурье. Здесь ему предстояла еще одна работа во славу Божию – освящение соборного храма.

Владыка сидел в возке. Лошади дружно бежали, выстреливая из ноздрей клубы морозного пара, отбрасывая копытами комья снега. Вокруг расстилалось безбрежное снеговое безмолвие. То стеной вставали могучие, раскидистые сосны, опушенные серебристым снегом, то начинались поля, покрытые толстым чистым снежным покровом, то блестела ледяным стеклом замерзшая река. Сибирь-матушка! Наш родной богатый край!

Морозило. Владыка в теплом тулупе, в шапке, надвинутой поглубже, сидел, подремывая. Правая рука привычно перебирала четки, губы выпевали шепотком Иисусову молитву. На душе у Владыки было благостно, спокойно. Слава Богу! Дела с помощью Божией идут. Храмы строятся. Батюшки молятся, окормляют сибирскую паству, обращают инородцев к Православию, чтобы шли они узким путем к спасению души в вечности.

Багровый солнечный шар опускался за горизонт. Длинные тени от деревьев стелились по снегу. Набегал порывами ледяной ветерок, румянил щеки. Владыка клевал носом. Язык привычно выговаривал: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго»… Владыка со священством переночевал в Караульной веси – остроге. Они хорошо отдохнули. Получили отдых и работяги-лошади – провели ночь в теплой конюшне, похрумкали вволю овса, чтобы с новыми силами впрячься в свой привычный труд – везти Высокопреосвященнейшего Владыку Игнатия по делам службы.

Поутру, когда все поночевщики отдыхавшие в Караульной веси, встали ото сна, то к Владыке Игнатию подошел игумен Далматовской обители Исаак. В мирской жизни он носил имя Иван Дмитриевич Мокринский. Инок Далмат – приходился отцом честному игумену. Он, смиренно поклонившись Преосвященнейшему Митрополиту Тобольскому, проговорил:

– Владыка святый, благослови слово молвить.

Митрополит Игнатий милостиво ответил:

– Говори, отче! Бог тебя да благословит.

Тогда игумен Исаак сказал:

– Владыка, неподалеку от Караульной веси, всего-то семь верст, находится село Меркушино. В этом селе, рядом с храмом во имя Архангела Михаила, вышел из глубины земной гроб. В этом гробу лежат нетленные мощи неизвестного человека. Не благоугодно ли тебе. Владыка святый, освидетельствовать этот гроб и определить отношение человеческое к столь необыкновенному явлению – считать его проявлением силы Божией или естественным проявлением природы. От этого гроба с нетленными мощами уже много было знамений и чудесных исцелений.

Исаак замолчал. Молчал и Владыка Игнатий, обдумывал предложение далматовского игумена. Решив так, он сказал:

– Нет, отче! Ныне я сам не поеду в Меркушино. А отправляйтесь-ка вы туда таким собором – ты, отче, и с тобой – ключарь Тобольского собора отец Иоанн, отец Иосиф, дьякон Петр, иеродьякон из Далматова – Василид. Освидетельствуете мощи и донесете о них мне. Отправляйтесь с миром в Меркушино. Благословляю.

Названные отцы поклонились Митрополиту Игнатию и отправились выполнять его благословение. А сам Владыка благословил оставшихся с ним священников отслужить утреннее молитвенное славословие Господу. Служба началась…

Тем временем посланные прибыли в село Меркушино. Отец Иоанн встретил братию и, узнав о цели их приезда, проводил отцов к вышедшему из глубины земной гробу. Над ним уже стоял сруб-надгробница или иначе – «голбчик». Отец Иоанн в точности исполнил пожелание клирика Матфия.

Отцы, ступая по хрусткому снегу, приблизились к срубу-надгробнице. Посмотрели по сторонам. Неподалеку от надгробницы стоял староста церковный, толпились местные жители. Они с любопытством смотрели на приезжих. Они же, благоговейно перекрестившись на храм Архангела Михаила, попросив благословения у Господа, на помощь в трудах, вошли в надгробницу.

Перед ними предстал гроб, чуть присыпанный землей. Взявшись за края крышки, два отца приподняли ее и отставили в сторону, привалив к бревенчатой стене.

Все увидели тело покойника, лежавшего в гробной домовине. Оно сохранилось почти полностью. Голова, грудь, руки, ребра, стан и ноги оказались в целостности. Кожа человеческая плотно облегла кости, крепко прильнула к ним… Тотчас по открытии гроба – от мощей поплыло сладостное благоухание. Отцы переглянулись.

– Чувствуете запах сладости? – спросил игумен Исаак.

– Чувствуем! – ответили они, испытывая благоговейный трепет.

Крышку от гроба водворили на место. Постояли, помолчали.

– Пойдемте, милые! – сказал местный священник Иоанн, нарушая молчание, – отдохнете с дороги, потрапезничаем, чем Бог послал. Идемте!

Приезжие, полные впечатлений от увиденного и пережитого, вышли вслед за отцом Иоанном из гробницы. Они направились в трапезную церковную – посидеть, побеседовать. Есть никому не хотелось. Лишь ключарь соборный отец Иоанн отказался пойти со всеми, а попросил проводить его в избу. Он от виденного и пережитого как-то ослабел, сон морил его и ему захотелось отдохнуть. Его повели в дом священника Иоанна.

В избе батюшки он прилег на ложе и тотчас же уснул. И привиделся ему необыкновенный сон. Спит он и видит себя в храме во имя Архангела Михаила. Посреди храма стоит открытый гроб с мощами новоявленного праведника. От мощей видимо и чувственно исходит благовонное благоухание. Словно дьякон церковный, махая кадилом, обошел весь храм и наполнил его приятным запахом.

Отец Иоанн видит во сне и Владыку Игнатия. Архиерей стоит в храме на своем месте. А вокруг его головы веет то необыкновенное благоухание.

Отец Иоанн дивится увиденному. И вдруг слышит голос:

– Человече, что удивляешься? Не неверуй этому, ибо так Господь Бог прославляет и этого праведного, также как и Василия.

Отец Иоанн пробудился. Полежал, приходя в себя, вспоминая свой чудный сон. Он понял, что меркушинский праведник равняется с мучеником Василием Мангазейским, чьи мощи почивают в Туруханском Троицком монастыре. На душе у него было светло и благостно.

В это время раздался крик: «Владыка Игнатий едет! Владыка»… Отец Иоанн подхватился с постели и выбежал из дома на морозную улицу…

Митрополит Игнатий стоял уже возле храма во имя Архангела Михаила. Он собирался отслужить в нем Божественную Литургию. Игумен Исаак, стоя перед Архиереем, докладывал ему о проведенном осмотре нетленных мощей праведника, о благоухании, исходившим в это время, которое чувствовали все, кто находился в надгробнице.

Владыка Игнатий, выслушав донесение игумена Исаака, сильно изумился. Он стоял молча, опираясь на посох, склонив голову, и не знал, как рассудить ему о услышанном, как поступить.

Внезапно он ощутил резкую боль в левом глазу. Вздрогнул. Начал жмуриться, тереть глаз рукой, думая при этом, что боль появилась от холодного ветра и лютого морозища… Глазная боль не унималась. Владыка Игнатий не знал, что делать. Время приближалось к тому, чтобы идти и служить Божественную Литургию. Но глазная боль, которая все не унималась, была препятствием для его участия в Богослужении.

Неожиданно в мозгу у Владыки появилась мысль, что эта напасть постигла его из-за нежелания самому освидетельствовать мощи праведника. «Да, это так и есть!" – покаянно подумал Владыка Игнатий…

Широко осенив себя крестным знамением, он сокрушенно сказал:

– Помилуй мя, Господи, и исцели око мое! И ты, праведниче, прости и не гневайся на меня! После святой Литургии желаю видеть тебя и познать благодать, данную тебе от Бога, происходящую обильно от честных мощей твоих.

Как только Владыка произнес эти слова, как боль мгновенно перестала мучить его. Левое око исцелилось. Владыка радостно вздохнул, осенил себя крестным знамением и, широко шагая, поспешил в храм Божий – начинать Богослужение…

Божественная Литургия пролетела, словно единый миг. Митрополит Игнатий благоговейно и торжественно вел службу. Преподавая архипастырское благословение народу, стоявшему в храме, говорил протяжно: «Ми-и-р все-е-м!» А перед самым окончанием Богослужения он произнес для православных христиан, молившихся на Литургии, назидательную проповедь о душеспасительной жизни, ведущей людей в Царство Небесное.

Божественная Литургия закончена. Опираясь на посох, сопровождаемый архимандритом Знаменского монастыря Сергием, игуменом Исааком, священниками, дьяконами, Владыка Игнатий направился к надгробнице. По дороге к ней, священник-ключарь Иоанн поведал ему про сон-видение, посетившее его после осмотра мощей праведника, когда он прикорнул на недолго в избе местного священника Иоанна. Владыка выслушал рассказ батюшки на ходу и еще более укрепился в вере в святость меркушинского праведника.

Митрополит Игнатий, сопровождаемый священством, вошел в надгробницу. Гробовую крышку сняли. Владыка сам увидел мощи праведника. Господь сохранил его тело в целости. Только несколько пальцев у него на руках истлело да погребальные одежды превратились в прах. Гроб же имел хорошую сохранность – был крепким.

Архиерей, обращаясь в архимандриту Сергию, игумену Исааку и другим священникам и дьяконам, взволнованно произнес:

– Это точно какой-то новый святой, как Алексий или Иона, Митрополиты Российские, или чудотворец Сергий Радонежский, поскольку такого же, как и эти святые чудотворцы, сподобился от Бога нетления.

Тотчас отслужили о покойном праведнике панихиду. Пели торжественно. Поминали праведного – имя же его Бог весть. А когда молитвословия отзвучали, то гроб покрыли крышкой и засыпали на четверть высоты землей, воспевая: «Господня земля и исполнение ея»…

Полный благодатном радости, Митрополит Игнатий со священством вышел из надгробницы. Вокруг тесно стоял народ, с которым Владыка молился на Божественной Литургии. Меркушинцы с любовью смотрели на своего Архипастыря.

Владыка же, обведя взглядом людей, вопросил:

– Здесь, в надгробнице, покоятся мощи праведного мужа, подобного древним святым. Кто-нибудь из вас, что-либо знает о нем, о его жизни, о его имени?

Он внимательно посмотрел на людей. Но они молчали. Стояли, переглядывались, пожимали плечами. Кто-то опустил свои очи долу.

Но вот, тесня окружающих, раздвигая стоящих плечами, из толпы выступил вперед благообразный семидесятилетний старец. Звали его Афанасием. Он сорвал с головы своей шапку, перекрестился на храм и, поклонившись Владыке и священству, сказал:

– Владыка святый, скажу как на духу. О жизни и о времени жития этого угодника Божия никто не помнит. С тех пор, как упокоился он, прошло-пролетело пятьдесят лет. Когда же я был в молодых летах, то слышал я от своих родителей, что возле церкви погребен человек благочестивый и добродетельный. Родом он из дворян. Молитвенник. Постник. Имел он болезнь чрева из-за усердия к посту. Шил он шубы для крестьян, ловил рыбу. Не имел своего дома и переходил с места на место. Учил народ жизни благочестивой, добродетельной, любви ко Христу и Церкви Божией. А имени его никто не помнит.

Афанасий, закончив свой рассказ, снова поклонился Высокопреосвященнейшему Игнатию и встал среди односельчан.

Архиерей внимательно выслушал слова благообразного старца. Помолчал, раздумывая. А потом проговорил:

– Братья и сестры, дорогие меркушинцы! Я благословляю всех вас на духовный труд – молитесь усердно Господу, чтобы Он, Всемилостивый, открыл бы нам имя праведника меркушинского. И я сам тоже стану молиться. Бог вам всем в помощь!

Владыка благословил меркушинскую паству. Подбирая полы рясы, сел в возок. Ему предстоял путь со священством в Верхотурье. Возница хлопнул по крупам лошадей вожжами, громко гикнул. Кони пошли крупной рысью. Кто-то из меркушинцев побежал вслед за санями, провожая Митрополита Игнатия, махал ему вслед руками, желал доброго пути…

Меркушино осталось за спиной. Лошади шли ходко, отмахивая версту за верстой. Владыка сидел, заново переживая в душе события сегодняшнего дня – 18-го декабря. Незаметно дремота окутала глаза Владыки. Он задремал, засопел сонно. И привиделся ему сон. Он увидел перед собой толпу народную. Люди собрались, чтобы узнать имя меркушинского праведника.. И чей-то человеческий голос возгласил: «Симеоном его зовут». Потом повторил: «Семеном звали его». А после добавил: «Семочкой кликали его».. Чувство радости и умиления заполнило сердце Митрополита Игнатия. Он рассмеялся и тут же пробудился от сна, храня в душе полученную радость и умиление… А лошади бежали и бежали по снеговой дороге, приближались к Верхотурью.

В городе Митрополита Тобольского и всея Сибири встречал воевода Циклер, архимандрит верхотурский Александр, почетные лица и множество горожан. Владыка Игнатий, проезжая мимо, благословлял народ…

Он остановился в Верхотурском Николаевском мужском монастыре и тотчас пригласил в свои покои архимандрита Сергия, архимандрита Александра, игумена Исаака и рассказал отцам о своем сновидении, в котором ему трижды было открыто имя меркушинского праведника.

Рассказав о своем видении, Владыка замолчал. Он стал ждать решения соборного отцов… Настоятели монастырей, подумав, рассудив, признали сновидение Владыки Игнатия за откровение Божие, дарованное ему свыше.

– Владыка святый, – проговорил игумен Исаак, – думается нам, грешным, что имя Симеон – это сегодняшнее имя праведника. Семеном звали при жизни его. А Семочкой именовали его в детстве родители.

Владыка Игнатий, выслушав игумена Исаака, осенил себя крестным знамением, проговорил:

– Слава Тебе, Господи, Творящий чудеса, Дивный во святых Своих! Отныне я благословляю именовать меркушинского праведника – Симеоном.

– Так тому и быть! – согласились со словами Высокопреосвященнейшего Владыки Игнатия отцы… И стали все, поминая меркушинского праведника, именовать его Симеоном.

Впоследствии мощи Симеона Меркушинского перенесли в Верхотурье и положили в храме Николаевского монастыря… Русской Православной Церковью Симеон Верхотурский причислен к лику святых.

Такие примеры из жизни человеческой укрепляли веру людей сибирских в Господа, были добрым примером для подражания и прошений о помощи и заступлении…

А жизнь, между тем, не стояла на месте, шла. Наступил 18-ый век от Рождества Христова. В России царствовал сын Алексея Михаиловича Романова – Петр Алексеевич. Он не любил русские обычаи, старину, длиннобородых бояр, одетых в русские наряды. Его тянуло к новому, неизведанному. Запад, западные обычаи, моды, образ жизни иностранцев, с которыми он познакомился в Москве, на Кокуе – в Немецкой слободе. Петру Алексеевичу хотелось земного – превратить Российское Царство в Империю, начать жить по образу жизни западноевропейцев, построить заводы, мануфактуры, верфи, поднять уровень образования, открыть университет, получить выход к Балтийскому морю – «прорубить окно в Европу» и многое другое. Царь Петр Алексеевич Романов начал реформы в стране…

К концу своей жизни, а умер Император Петр Первый 28-го января (10-го февраля) 1725 года, он мог довольствоваться своими деяниями, своим трудом, поставившим Россию в ряд европейских государств.

Регулярная русская армия нового образца – бритолицые солдаты, одетые в военную форму западного покроя, снабженные современным оружием, разгромили одну из лучших западноевропейских армий – шведскую, возглавляемую королем Карлом Двенадцатым. Русский флот на Балтийском море топил шведские корабли в морских сражениях. Россия победила в долгосрочной Северной войне и получила выход к Балтийскому морю.

В устье реки Невы Петр Алексеевич построил новую столицу России – город Санкт-Петербург, названный так в честь Апостола Петра – небесного покровителя Императора Петра Первого. Россия поделена на губернии. Построены заводы, мануфактуры, верфи. В Петербурге открыта академия наук. Стали издаваться газеты, развиваться торговля. И многое другое.

Веры в Бога никто не отменял. Наоборот – строились новые храмы, велась миссионерская проповедь среди инородцев. Богослужения шли в храмах Божиих. Священники и паства молились Богу, просили Господа и Царицу Небесную – «спаси и помилуй благочестивейшего, самодержавнейшего, великого Государя нашего Петра Алексеевича всея России, и весь Царствующий Дом, и Святейший правительствующий Синод, и Преосвященные Митрополиты, Архиепископы и Епископы, и весь священнеческий и иноческий чин, и благоверный правительствующий синклит, и военоначальники, и градоначальники, и Христолюбивое воинство, и доброхоты, и вся православные христиане»…

Правда, Петр Алексеевич отменил Патриаршество и ввел Синодальное управление Церковью. Но кто знает, почему Господь попустил это? Может быть, это было необходимо? Не знаю, не знаю… Бог знает.

Государь не раз, не щадя своего здоровья, рискуя жизнью, помогал разным людям, исполняя заповедь Божию – «возлюби Господа Бога Твоего и ближнего своего».

Однажды в октябре 1724 года Император Петр плыл из Кронштадта в Петербург. Стояла ночь. Холодный ветер, налетая порывами, волновал воды Финского залива. Волны били в корабельные бока. Шел проливной дождь.

– Ну и погодку послал Господь, – говорил капитан, отворачиваясь от пронизывающего ветра и дождевых струй, поднимая повыше воротник плаща.

Проходили мимо деревни Лахты. Внезапно сквозь ночные сумерки, шум волн и дождя, донеслись отчаянные крики:

– Помогите, помогите! Погибаем!..

– Что там еще случилось? – спросил встревоженно Император Петр, выходя на качающуюся палубу.

– Никак беда, Ваше Величество! – проговорил капитан, – помощи просят…

Военный бот сел на мель. Волны бушующего Финского залива разбивали его на куски, грозя погибелью команде.

– Вперед, на помощь! – крикнул Император и первым бросился помогать матросам гибнувшего бота. За ним рванулись другие.

Он стоял по пояс в ледяной воде и руководил спасением людей. Помощь пришла вовремя. Все матросы были спасены.

Петр Алексеевич вернулся на свой корабль. Вода текла с него ручьями. Он зябко передергивал плечами.

– Государь, – проговорил его верный слуга Александр Данилович Меньшиков, – зайди в каюту, обсушись, согрейся!

– Верно, Данилыч! – согласился с его словами Император, – и ты пошли со мной…

Плавание продолжилось…

Император Петр Алексеевич в последние годы прихварывал. Проходил лечение на разных курортах – за рубежом и в России. Крепкий организм Государя перебарывал болезни. Но на этот раз он простудился и заболел серьезно.

Он лечился. Состояние здоровья его то улучшалось, то ухудшаюсь. 19-го января, на праздник Крещения Господня, Государь, в холодную погоду, еще смог сходить на «иордань», устроенную на Неве, а на следующий день он слег и уже не вставал с постели.

4-го февраля 1725 года Император Петр Алексеевич Романов исповедовался в грехах, получил прощение и причастился Тела и Крови Христовых. 8-го февраля над умирающим Государем совершили Таинство Соборования, во время которого человеку прощаются все его грехи, даже забытые. 10-го февраля, в шесть часов утра, на руках горюющей Императрицы Екатерины он умер. Душа Петра Великого отошла в вечность…

Императора Петра Первого Алексеевича Романова отпевали в Петропавловском соборе одноименной крепости. Служивший Архиепископ произнес прочувствованное слово об усопшем:

– Какову он Россию свою сделал, такова и будет: сделал добрым любимою, любимая и будет, сделал врагам страшною, страшная и будет, сделал ее на весь мир славною, славная и быть не перестанет!..

Императора Петра Первого, прозванного Великим, похоронили в Царской усыпальнице Петропавловского собора.

Царство Небесное. Вечный покой. Вечная память…

Два года Россией управляла супруга Императора Петра Первого – Екатерина Первая. После смерти Государыни Российский Престол достался в управление внуку Петра Алексеевича – Петру Второму. Он процарствовал недолго и отошел в вечность в 1730-ом году, будучи 16-ти лет от роду. Похоронен Император Петр Второй в Московском Кремле, в соборе во имя Михаила Архангела, среди Великих Князей и Царей – Помазанников Божиих.

Поучителен жизненный пример одного из ближайших сподвижников Царя Петра Первого – Александра Даниловича Меньшикова. Из простых людей, благодаря своему природному уму, он достиг вершин власти, стал генералиссимусом, светлейшим князем Ижорским, богатейшим человеком России. Хотя, честно говоря, не всегда он зарабатывал свои капиталы честным путем – плутовал, мошенничал.

Но вот умер Император Петр. Умерла Императрица Екатерина Первая. При Петре Втором дела Меньшикова шли поначалу благоуспешно. Его старшая дочь Мария Александровна была наречена в невесты Императору. И вдруг все рухнуло разом.

В одной из церквей ждали приезда к Богослужению Императора Петра Второго, приготовили для Государя трон. Однако, по неизвестной причине, он не приехал.... Началось Богослужение. И Александр Данилович, вот гордыня человеческая, встал на царское место. Пока шла служба, возле него все скакал и скакал на одной ножке юродивый и громко кричал:

– Данилыч – царь, Данилыч – царь…

Его пробовали унять, вытаскивали из храма. Но блаженный возвращался, вновь скакал на одной ножке и кричал на весь храм:

– Данилыч – царь, Данилыч – царь…

Генералиссимус Меньшиков, слыша слова юродивого, чему-то улыбался…

Зависть и злые языки существовали всегда. Кто-то донес Петру Второму на Александра Даниловича. Государь страшно разгневался и повелел все имущество Меньшикова конфисковать, а его самого с семейством отправить в ссылку в сибирский город Березов.

Супруга Меньшикова, Дарья Михайловна, в девичестве Арсеньева, не перенесла внезапную опалу. Она умерла по дороге в Сибирь в Услоне, неподалеку от города Казани. Сам же Александр Данилович, его старшая дочь Мария, сын Алесандр и меньшая дочь Александра прибыли в Березов и поселились в простой избе. Вместе с ними приехало десять верных слуг Александра Даниловича. От казны на пропитание ссыльных выплачивалось пособие – от шести до десяти рублей. Деньги немалые. Конечно же – капля в море, сравнительно с прежними доходами опального светлейшего князя-генералиссимуса.

Долгими зимними вечерами, сидя за столом, глядя в полузамерзшее окно, он размышлял о своей блестящей, прошлой жизни, сравнивал ее с нынешней, печальной своей участью и думал: «Почему так получилось? За что?» И неожиданно ему подумалось, что это милосердный Господь, отвращая его от грехов прошлого, смиряет его, чтобы спасти его душу. Эта мысль до глубин сердечных поразила Александра Даниловича. Он вспомнил царя Новохудоносора, многострадального Иова на гноище, богача и Лазаря.

Он заплакал. Взволнованный, встал из-за стола, упал на колени перед иконами, стал креститься и благодарить Господа, говоря:

– Благо, яко смирил мя еси.

С его душой произошел переворот. Он понял, что получил свое по грехам своим. Смирился пред Господом. Искренне решил покаяться и начать новую жизнь… Он своими руками, на свои деньги, построил в Березове храм в честь Рождества Богородицы.

Вечером, сидя за столом, при свете свечи, Александр Данилович, переворачивая листы, читал вслух Псалтирь Давидову. Богодухновенные псалмы успокаивали его душу и приносили благодать. Рядом с ним сидели дочери и сын, слушали чтение отца. Художник Василий Суриков написал великолепную картину – «Меньшиков в Березове». Кто не видел – посмотрите.

В ссылке захворала и умерла его старшая дочь Мария – невеста Императора Петра Второго. Ее похоронили возле храма, построенного ее отцом.

Внешне Александр Данилович держался спокойно. Внутренне же он сильно переживал потерю дочери, страдал. Заболел, слег и умер в 1729 году, 56 лет от роду. Похоронен Александр Данилович Меньшиков возле храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Говорят, что могила его не сохранилась. Разлившиеся воды размыли ее и унесли гроб с останками Александра Даниловича Меньшикова. А память вот о нем осталась – о его необыкновенной жизни. Навечно.

Императрица Анна Иоанновна даровала прощение семейству Меньшиковых. Александр и его сестра Александра вернулись в Петербург и жили счастливо.

Старец Варсонофий Оптинский, рассказывая своим слушателям эту назидательную повесть, говорил:

– Веруем, что Меньшиков удостоился царского венца в селении Божием, как сказано в Откровении Иоанна Богослова. Видимо, это и предсказывал ему блаженный словами – «Данилыч – царь»… Вот как бывает!

На Российский Престол всходили, сменяя друг друга, Императрица Анна Иоанновна, Император-младенец Иоанн Шестой Антонович, Императрица Елизавета Петровна, Император Петр Третий Федорович, убитый в результате государственного переворота. Императрицей в 1762 году на 34 года стала супруга убитого Императора – Екатерина Алексеевна, которую назовут Великой.

В Сибири же, в Зауралье, жизнь человеческая шла своим чередом – от рождения до смерти, со своими радостями, со своими печалями. В чем состоит радость жизни человеческой? Быть всегда и везде – с Богом! Иметь память смертную. Не унывать в скорбях, а надеяться на помощь Божию, молиться.

Зима, весна, лето, осень. Каждое время года проходило одно за другим, принося людям свои заботы. Работа крестьянская на своей земле – пахота, посадка, полив, сбор урожая. Домашняя работа, шитье шуб, рубах, сарафанов, портов, катание пимов, изготовление обуви. Семейные радости – рождение детей, внуков. Смерть – переселение бессмертной души человеческой в мир иной. Все имело глубокий смысл.

Дьявол не оставлял да и никогда не оставит свое вмешательство, попущением Божиим, в жизнь человеческую. Возмущал нечистый кочевников-башкиров в который раз, поднимал их в поход на русские селения – убивать, грабить, жечь. Приходила беда и уходила прочь, оставляя после себя разоренные, сгоревшие избы, убитых жителей, угнанных в плен. Да, попускал Господь такие несчастья, чтобы помнили православные христиане, что живут они не в Раю, а на земле, проклятой Господом за первородный грех Адама и Евы, в изгнанье, не забывали об этом и жили праведно.

Деревня Батурина росла, застраивалась новыми домами. Росла и численность деревенского населения. И уже не глянулось местным жителям, что нет у них своей церкви, что являются они прихожанами храма села Кабанского.

Собираясь на сходы, мужики батуринские, беседуя друг с другом, высказывали свои сокровенные думки, что вот, надо бы по хорошему – построить в деревне свой храм, чтобы служил в нем свой родной батюшка. Возникла какая-нибудь потребность – младенца окрестить или причастить умирающего – не надобно уже будет пылить на телеге или мчаться на санях по снеговой дорожке до Кабанского, звать батюшку, везти его до Батурино, а умирающий возьмет и помрет, не дождавшись его приезда, будет проще – добежать до избы своего священника и пригласить его к себе.

Мужикам батуринским нравились такие рассуждения, приходились по сердцу. Они, слушая доводы на эту тему какого-нибудь местного краснобая Тимохи, согласно кивали, поглаживая длинные бороды, говорили:

– Ох, верно ты баешь, мил-друг, правильно. Пора, пора нам за дело приниматься. О построении храма Божиего порадеть…

Постепенно мысль о возведении в деревне Батурино своего храма стала общей. Тогда, помолясь Господу, мужики батуринские призвали к себе грамотея и на общем сходе, горячась, волнуясь, споря, перебивая, говоря свое, и в конце концов соглашаясь друг с другом, составили письменное прошение на имя Высокопреосвященнейшего Митрополита Тобольского и всея Сибири Павла о построении в деревне Батурино храма Божия.

Последняя точка поставлена. Пересуды закончены. Все остались довольны тем, что сегодня случилось. Смотрели на бумажный лист, исписанный буквицами, значение которых многие местные жители не разумели. Попросили грамотея-писца:

– Милок ты наш! Прочти нам грамотку до Митрополита Павла. Сделай Божескую милость, уважь, нас, грешных!

Он же, чувствуя свою значимость, откашлялся и, водя пальцем по строкам, громкогласно зачитал послание в Тобольск. Батуринцы внимательно слушали, улыбались, переглядывались друг с другом, довольно кивали головами.

Когда письменный грамотей закончил чтение, то к нему подошел один из местных, уважаемых старичков, подал ему несколько медных копеек и сказал:

– Вот, прими, отрадный, за труды.

Он благодарно принял денежную лепту, низко поклонился мужикам, проговорил:

– Спаси вас, Господи!..

Послание батуринцев направилось в Тобольск… Потянулись долгие дни ожидания ответного послания…

Ответ пришел – долгожданный, радостный. Владыка Павел благословил построение храма Божия, с наречением его в честь Преображения Господня. Он же благословил приезд в Батурино священника. Звали батюшку Василий. Сын Трофимов. А по фамилии – Капустин.

Капуста – овощ огородный. Сочная, сладкая, полезная. И для засолки пригодная. И в сыром виде – для салатов. И кочерыжкой сахарной похрустеть. И в щи покрошить. И пироги с капустой – пальчики оближешь. Капустный сок – чтобы желудок не болел…

Батуринцы ходили по деревне в праздничном настроении. Встречаясь друг с другом, здравствовались, спрашивали друг друга:

– Слышали добрую новость? Владыченька Павел уважил нашу просьбицу, благословил в Батурино церковь Божию строить. Батюшку послал к нам. Приедет он, и начнем в Батурино храм Божий ладить. Вот радость-то! Слава Тебе, Господи! Слава Тебе…

Да, слава Тебе, Господи, слава Тебе!…

Батуринцы терпеливо ждали приезда в деревню отца Василия. Дни проходили за днями. И вот, в июньский день 1765 года, он приехал в Батурино.

Тройка лошадей, которая везла отца Василия, его матушку и пятилетнего сыночка Леонтия, пылила по дороге. Почти на въезде в деревню ее заприметили, увидели длиннобородого священника, его матушку, малолетнего сына, сидевших в телеге. По деревне полетела весть: «Батюшка едет, батюшка едет! Бегите встречать!»

Лошади прокопытили по деревенской улице, мимо крепких домов, из которых выбегали обрадованные неожиданной вестью местные жители, спешили вслед за резвой тройкой.

Ямщик, натянув вожжи, остановил конский бег. Лошади встали, всхрапывая, водя потными боками, роняя пену с удил. Батюшка молодцевато спрыгнул на землю. Помог сойти матушке. И, подхватив под мышки, поставил на землю сыночка Леонтия.

Батуринцы толпились вокруг телеги, смотрели на приезжих. Отец Василий перекрестился, осенил крестным знамением батуринцев, проговорил звучно:

– Мир вам, чадца духовные! Слава Богу, приехал до вас. Будем вместе трудиться во славу Божию, храм строить.

Батуринцы вразнобой отвечали:

– Спаси тебя, Господи, отец родной! Дождались мы праздничка на своей улице. Слава Тебе, Господи!

Отец Василий стоял, улыбался, любознательно оглядывал народ, стоявший вокруг него. Понимал, что с этими людьми ему придется жить, работать, молиться. Будет воля Господня – здесь умереть и сложить свои косточки в земельку – до архангельской трубы, зовущей всех живших на Страшный Суд.

– Батюшка, батюшка, – проговорил в это время один из батуринцев, – тебе же с дороги отдохнуть надо, потрапезничать. Пойдем к нам в дом на постой. Найду я вам с матушкой и сыночком уголок для проживания, пока мы всем миром дом для вашего жительства срубим. А там – и храм Божий начнем возводить-строить.

– Вот и славно! – согласился отец Василий и направился с домочадцами вслед за гостеприимным батуринцем.

Издревле русские люди славились своим гостеприимством. Принять гостя – святое дело. В бане выпарить. Угостить на славу. Дать приют на ночь. Утром проводить с миром. Так и Сам Христос повелел поступать. Так и поступали русские люди – православные христиане.

Великий Князь Владимир Мономах в «Поучении» писал, обращаясь к своим детям: «Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, оттого ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком, – то пищей и питьем: ибо они, проходя, прославят человека по всем землям, или добрым, или злым. Больного навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны. Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему молвите. Жену свою любите, но не давайте им власти над собой. А вот вам и основа всему: страх Божий имейте превыше всего.»

Предка Василия Капустина звали Михаилом. Он – выходец из города Великого Устюга, который знаменит своими святыми, землепроходцами – людьми крепкой веры и силой духа.

Отец Василия – Трофим принял сан священника и служил Господу. Имел он двух сыновей – Ивана и Василия.

Василий родился в 1732 году. Подрастая, набираясь ума-разума, он решил последовать примеру своего отца, пойти по его стопам и стать священником, служителем алтаря Господня.

Какое великое и ответственное дело – быть пастырем овец Христовых, совершать в алтаре церковном Евхаристию, призывать Духа Святого, чтобы хлеб и вино преосуществились в Тело и Кровь Христовы, а потом причащать Святыми Дарами рабов Божиих, очистивших свои души покаянием, вести православных христиан к спасению в вечности.

Василий в Тобольске закончил семинарию, которая продолжила традиции славяно-латинской школы, основанной Митрополитом Филофеем (Лещинским) и подпитываемой духовно Митрополитом Иоанном (Максимовичем).

Закончив Тобольскую семинарию, Василий принял сан священника и, получив благословение правящего Архиерея, приехал в Батурино, которое станет для него родным.

27-го июня 1765 года жители деревни Батурино пришли на праздник. Отец Василий собирался отслужить молебен и освятить закладной камень в основание храма в честь Преображения Господня…

А до этого дня, батюшка, пригласив к себе благочестивых старожилов деревенских, убеленных сединами и годами старцев, держал к ним речь. Он сказал им так:

– Дорогие отцы! Давайте помолимся Богу, попросим Господа, чтобы Он вразумил нас и указал бы нам место для будущего храма. Помните? Господь наш и Владыка преобразился пред учениками Своими, от Христа исходил неземной свет. Храм наш наименован в честь Преображения Господня. Вот и давайте найдем в Батурино свой Фавор. Помолимся Господу. Так, отцы?

Старцы баруринские слушали премудрые слова батюшки Василия, открыв рты, и на его вопрос только закивали головами, соглашаясь.

Он осенил себя крестным знамением и возгласил: «Благословен Бог наш»… Старцы благоговейно стали креститься, кланяться… Помолившись, они вышли из дома и пошли по деревне, смотря по сторонам, выбирая подходящее место для построения церкви.

Неподалеку от реки Солодянки, возле сосновой рощи, они увидели большой холм – пустующий, не занятый строениями… Отцы переглянулись. Батюшка Василий поднялся на верх, остановился, посмотрел по сторонам, сильно топнул ногой и сказал:

– Вот наш Фавор! Здесь будем храм закладывать – для нас и детей, и внуков, и правнуков наших. Согласны вы со мной?

Все старожилы деревенские поклонились батюшке и ответили:

– Согласны, отец родной! Через тебя Господь нас вразумляет.

– Тогда здесь будем освящать закладной камень…

И вот, 27-го июня молебен состоялся. Отец Василий, стоя на холме, громогласно читал слова молитв. Стоял, помахивая благоухающим кадилом, источавшим ароматный, голубоватый дым тлеющего ладана. Вокруг батюшки находились принаряженные батуринцы. Мало кто усидел дома. Даже ветхие старики и старухи, опираясь на клюки и костыли, дохромали до холма, чтобы помолиться со всеми. В кои веки случается такое торжество – закладка храма Божия. Когда еще и где увидишь такое? Да и увидишь ли? А теперь вот – отец Василий молится и все батуринцы молятся. И ты можешь молиться со всеми, потому что и ты – христианин, частичка Тела Христова. Слава Тебе, Господи!

Молебен закончен. Закладной камень освящен. Можно бы и разойтись по домам. Но уходить не хочется. Этот молебен объединил всех. И слава Богу! Отец Василий улыбается. Положен зачин в его служении в Батутино. Он видит свою матушку, сына Леонтия. Они тоже здесь, вместе со всеми. И на душе так хорошо, так радостно, что слова благодарения Господу сами рвутся из души и летят с холма, с батуринсокого Фавора – к небесам: «Воскресение Христово видевши, поклонимся святому Господу Иисусу"…

В те давние годы существовали артели храмостроителей. Здоровые, крепкие мужики-умельцы… Старшина артельный договаривался с заказчиком, обговаривал сумму оплаты за труды. А вот время исполнения заказа не устанавливалось. Сколько проработают? – Бог весть.

Артельные работали только в летнее время, а на зиму возвращались к себе домой, а когда вновь наступало теплое летечко, то возвращались к месту работы, чтобы продолжить свои труды – возводить храм Божий. Работали мужики добросовестно, без обмана. Знали – для Бога, прежде всего, робят. А Господа разве обманешь? Ни-ни! И не дерзай даже. И в мыслях не держи. Потому что – грех это! И грех большой. Так что – слава Тебе, Господи! И – не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.

Отец Василий нанял артельных работничков для построения в деревне Батурино храма Божия. Обговорили со старшиной артельным условия работы, сумму оплаты. Голова артельный показал батюшке образ храма, изображенный на бумажном листе, внутреннее убранство.

– Что ж, – сказал отец Василий, – глянется мне этот храм Божий – большой, вместительный. Думаю, что благодатно будет православным христианам возносить в нем молитвы ко Господу. Благословляю вас приступить к трудам. Определитесь на постой по избам, куда вас примут на жительство. Столоваться будете на свой счет. Так вот!

Старшина артельный поклонился батюшке и направился к своим соработникам, чтобы обсказать им условия договора.

Строился храм Божий в Батурино два года с лишком. Положили зачин 27-го июня 1765 года, а освятили готовое строение 3-го ноября 1767 года.

Плату работникам батуринцы вносили всем миром. С каждого дома, кто сколько мог, несли свои кровные, честно заработанные деньги – рубли, полтинники, двугривенные, гривенники, алтыны, копеечки, полушки, грошики – батюшке Василию. Пусть распоряжается, родной, крестьянской лептою как сам знает, ему видней. А воровских денег, слезами или, не дай Господу, кровушкой омытых, Господу не надобно. И не смей такие деньги на благое дело давать, чтобы не было тебе от этого худа.

Артельные работники трудились умело, споро. Привычный для них труд – храмы на Руси Святой, Великой строить. Главное, что за материалом для строительства за тридевять земель нет нужды отправляться. Вот он, материал, под боком – стоят стеной могучие, толстоствольные сосны. Руби их, помолясь, под корень, вали на землю, очищай от веток, делай распил – вот и бревна готовые, чтобы церковный сруб из них ладить, класть одно к одному, поднимаясь все выше и выше – под купол.

А пока шло построение храма Божиего, отец Василий служил Божественную Литургию на антиминсе, приготовленном для Батуринского храма Владыкой Павлом еще 22-го июля 1761 года и врученном батюшке перед его поездкой в Батурино. Подыскали крестьяне батуринские для совершения Богослужений пригодное помещение и предоставили его отцу Василию. Служи, батюшка, во славу Господа нашего Иисуса Христа!

Вот, в воскресные дни, в праздничные, отец Василий совершал Божественную Литургию. Исповедовал рабов Божиих, причащал Телом и Кровью Христовыми. Служил молебны на разные потребы, крестил, венчал, отпевал. Делал Божие дело с верой и любовью, за что и получал ответную любовь прихожан… Скотина бессловесная и та чувствует любовное к себе отношение. Что же говорить о человеке?

Закончили артельные работнички построение храма Божия в честь Преображения Господня. Встал он во всей красе на холме – напротив реки Солодянки. Пока храм строился, бегали все батуринцы – от мала до велика – смотреть, как мастера церковь Божию возводят. Мужики орудовали топориками, тесали бревна, рубили пазы для кладки – только щепки в стороны летели. Кто-то из мужиков батуринских приходил к артельному старшине, просился подмогнуть работникам, ради Христа. Для таких работенка всегда находилась, отказа не было… И все батуринцы, начиная с семейства Капустиных, молились Господу о помощи трудникам в деле построения храма Божия…

А теперь – вот, все! Работа, с Божией помощью, закончена. Слава Тебе, Господи! Слава Тебе…

3-го ноября 1767 года, по благословению Митрополита Тобольского и всея Сибири Павла, Батуринский храм в честь Преображения Господня освятили, совершив молебное пение, при стечении огромного количества прихожан. А потом, отслужив Божественную Литургию, священники, прибывшие на праздник, причащали прихожан села Батурино и приписанных к Батуринскому храму рабов Божиих из деревень Лашкова, Крутикова, Колесникова.

Здесь же, на торжестве, присутствовали артельные работники, построившие такой благодатный храм. Большой, просторный, с крестами над главным куполом и колокольней. На колокольне висело пять звонкоголосых колоколов, отлитых на уральском заводе. От двухсоткилограммового великана-баса до десятикилограммового малыша-тенора. Вокруг храма поставлена ограда из соснового теса, с воротами, с калиткой.

Внутри храма стоял четырехъярусный иконостас. Царские врата сделаны резными, покрыты позолотой. На вратах находились позолоченные образы Благовещения Пресвятой Богородицы и святых Евангелистов. Справа от Царских врат – образ Преображения Господня, архидьякона Лаврентия, Святителя Василия Великого. Слева от Царских врат – образ Пресвятой Богородицы, первомученика архидьякона Стефана, образ великомученицы Параскевы Пятницы и образ мучеников Флора и Лавра. Вверх по иконостасу – образ Тайной Вечери и образы Господних и Богородичных праздников. Далее – образ Спасителя и образа двенадцати Евангелистов. В четвертом ряду – образ Коронования Царицы Небесной и образа святых Пророков.

Работники-строители довольно и благостно улыбались. Старались все-таки прятать улыбки, веселый блеск в глазах, наклоняли головы. И вновь поднимали и смотрели по сторонам, видели радостные лица прихожан. Наконец-то, дождались того времечка, когда в Батурино возвели храм. И теперь Батурино повысило, так сказать, свой статус. Уже не деревня оно, а село – с прихожанами деревень, приписанных к Преображенскому храму. Слава Тебе, Господи!

Служба закончена.. Прихожане приложились к Кресту, подаваемому отцом Василием для целования. Но уходить из храма не хочется. Запах ладана мешается с сосновым запахом новопостроенного храма. Хочется обойти церковь и приложиться к святым иконам, начиная с аналойной – Воскресения Христова, облобызать ножки Победителя вечной смерти, Избавителя от вечных мук ада зловонного.

Отец Василий благодарит артельных работников, построивших такой прекрасный храм, приглашает их и приехавших на освящение храма батюшек к себе домой – на праздничную трапезу.

Дом для семейства Капустиных построен за это время. Сложили его из толстых сосновых бревен. Одноэтажный, но большой, вместительный, просторный, пригодный для жилья многочисленного семейства. Рядом с домом – огород, пригоны для скота, птичник, банька. Для поэтической души отца Василия – кусты рябин, алеющие гроздьями ягод. Начало ноября. Осень.

Народ выходит из храма. Небо осеннее – покрыто тяжелыми, бело-синими облаками. Холодный ветерок шевелит волосы на головах мужиков, развевает полы девических сарафанов. С колокольни церковной льется на людей, вышедших из храма, разносится далеко по округе праздничный трезвон. «Бом-бом– бом», – говорят колокола. И слышится в колокольном говоре – «Бог мой, Бог мой». И от этого еще радостнее становится на душе. Храм построен. Освящен. Безкровная Жертва принесена. А теперь можно прийти домой и, помолившись, вкусить яств от праздничной трапезы…

А на колокольне звонарь, натягивая вервия, все ударял и ударял языками в колокольные бока, чтобы слышали все по округе и знали – сегодня праздник – Преображенская церковь построена и освящена.

И стал священник Василий Трофимович Капустин жить в своем доме и служить в Преображенском храме. Проходили годы… Его семейство разрослось до трех душ детей. Кроме Леонтия, матушка родила еще сына Игнатия и дочь Вассу.

Леонтий Васильевич, видя перед собой пример благочестивого отца, тоже захотел посвятить свою жизнь служению Богу.

Юноша с благоговением входил в храм Божий, видел вокруг святые иконы, видел Господа, Богородицу, подвижников, которые своею жизнью угодили Господу и теперь ликуют в селениях праведных. И в то же время, если им помолиться, попросить о помощи, то они услышат твою молитву, если она угодна Господу, и помогут.

Вот перед ним образ великомученицы Параскевы, именуемой Пятница. Этот образ почитается народом. В девятую пятницу после Пасхи – Светлого Воскресения Христова – множество православных христиан из разных мест приезжают в село, приходят в храм Божий, просят у великомученицы помощи.

Батюшка Василий служит тогда водосвятный молебен, окропляет святой водой приезжих и прихожан… Ах, как нравится ему, Леонтию, смотреть на батюшку родного, когда он поет на весь храм благодатное молитвословие: «Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое»… опускает Крест в большую чашу с водой, изображает на ней Крестом крестное знамение, освящая воду, вынимает из чаши Крест, с которого струйками обильно стекает вода, и проносит над протянутыми руками рабов Божиих. Они водичкой, слитой с Креста, умывают свои лица. Простая, детская вера… Святая великомученица Параскева, моли Бога о нас!

Леонтий крестится, кланяется. Обходит храм, прикладывается к святым иконам. Да, хочется ему служить Господу, очень хочется! А еще ему хочется в стихах, подобным стихам Митрополита Иоанна Тобольского, воспеть красоту Божиего мира, исторические события, произошедшие на сибирских просторах, чтобы память о них осталась бы в веках.

Он улыбается, крестится, отворяет входные двери и выходит из храма. Стоит, думает: «На все воля Божия. Пора просить батюшку дорогого, чтобы отпустил он меня на учебу в Тобольск, в семинарию. Хорошо жить в Батурино под крылом родительским, но и мир повидать хочется. Посмотреть, как люди живут. У добрых – поучиться уму-разуму. А о злых погоревать, как о несчастных, подверженных влиянию нечистых духов. Да, пора, пора мне собираться в дальнюю дорогу!»

Отец Василий, узнав о желании своего старшего сына стать священником, обрадовался, расцеловал его в щеки. Матушка всплакнула о предстоящей разлуке с сыном. А брат с сестрой порадовались за него, что будет жить он в большом городе, учиться в семинарии, увидит много нового.

– Бог тебе в помощь, сын мой родной Леонтий! – сказал отец Василий, – Бог тебя да благословит на благие труды! Живи честно. Не забывай нас поминать в своих молитвах. Мы тоже будем за тебя молиться. С Богом, с Богом!..

И Леонтий Васильевич Капустин уехал из Батурино – гнезда родного – в Тобольск…

Этот город, один из первых, основанных русскими землепроходцами. Дата его создания – 1587 год. Он раскинулся на высоком речном берегу – там, где пенистые воды Тобола впадают в Иртыш, отдавая ему свою силу, подпитывая его мощь.... А неподалеку от Тобольска когда-то располагался город Кашлык – столица Сибирского ханства. Последним правителем его был гордый хан Кучум. Теснимый русскими казаками и охочими людьми, которых вел к славе атаман Василий Тимофеевич Аленин – прозванием Ермак, Кучум, бросив свою столицу, бежал в степи. Воинство Ермака Тимофеевича – князя сибирского – победоносно вошло в Кашлык, отдаваемый Господом храбрецам, закаленным в боях с противниками.

Прошли-промелькнули годы. Тобольск, разрастаясь, стоял, красовался на высоких берегах и холмах. А Кашлык? Место, где находился город, запустело, заросло. Только знатоки теперь смогут указать его. Так Всемогущий Господь творит волю Свою – и о людях, и о городах, и о государствах.

Тобольский Кремль, обнесенный каменными стенами, возвышался на холме. В одном из храмов, в раке, покоились нетленные мощи Великого Святителя Митрополита Тобольского и всея Сибири Иоанна (Максимовича)..

Владыка Иоанн – миссионер-проповедник, прозорливец, милостивец, любивший подавать тайную милостыню во Имя Иисуса Христа, духовный писатель-просветитель, духовный стихотворец, старец святой жизни. Сохранилось предание о том, как Владыка попал на Сибирскую кафедру.

Архиепископ Иоанн возглавлял Черниговскую Епархию. Поместья светлейшего князя-генералиссимуса, близкого человека к Императору Петру Первому, Александра Даниловича Меньшикова находились в тех местах. Александр Данилович выстроил в своем имении прекрасную церковь. Он – человек властный и гордый, очень богатый, спесивый, послал распоряжение своему управителю, чтобы он известил Владыку Иоанна о воле светлейшего князя – в такой-то день, в таком-то часу, прибыть в имение и освятить новопостроенный храм.

Управитель, послушный своему господину, передал о его распоряжении, похожим на приказ, правящему Архиерею. Но Владыка Иоанн попросил передать светлейшему князю Меньшикову, что в этот день, назначенный светлейшим, он будет занят и не сможет освятить храм. И назначил другой день и час. Еще Владыка просил передать, что назначать время освящения храмов – дело правящего Архиерея, а не светских особ. Еще Архиепископ Иоанн отказался, по своему обыкновению, присутствовать на званном обеде, готовившемся по случаю торжества.

Обо всем этом было подробно донесено Александру Даниловичу Меньшикову. Гордость его была сильно уязвлена. Он разгневался и затаил обиду на Архиепископа Черниговского. Бес разжег в сердце светлейшего князя жгучее желание отомстить Владыке Иоанну. Жестоко. Изощренно. И такая возможность представилась.

Освободилась Сибирская Кафедра. Александр Данилович, наущаемый бесом, понял, что настал час исполнения его мести. Он, в приватной беседе с Императором Петром Алексеевичем, лукаво порекомендовал Архиепископа Черниговского в Сибирские Святители. Император хорошо знал Владыку, как просвещенного пастыря, и согласился с предложением Александра Даниловича. Архиепископ Черниговский Иоанн получил назначение на Сибирскую Кафедру. Светлейший князь торжествовал, утолив свою жажду мести.

Владыка, получив указ о своем назначении, смиренно согласился с ним, стал готовиться к поездке в Сибирь. А про Меньшикова Архипастырь произнес пророчество:

– Да, мне далеко ехать, но он будет далее меня…

Прошли годы. Митрополит Тобольский и всея Сибири Иоанн (Максимович) – любимый и оплаканный паствой, упокоился от трудов праведных на ниве Божией. Его нетленные мощи почивали в храме Тобольского Кремля. Рабы Божии благоговейно почитали память Митрополита Иоанна, обращались к нему за помощью и получали ее. Сам почивший Святитель являлся больным людям, звал их в Тобольск – помолиться при мощах его, чтобы получить исцеление.

В 1728 году, потеряв чины, звания, богатство, ссыльный Александр Данилович с детьми проплывал на судне мимо Тобольска. Он стоял возле борта и смотрел на берег. Печальные думы теснились у него в голове.

И вдруг он увидел и узнал Архиерея, стоявшего в полном облачении возле речных вод. Это был Митрополит Иоанн (Максимович). Владыка ласково смотрел, на опального. Александр Данилович вскрикнул от изумления.

Владыка Иоанн поклонился Меньшикову, благословил его и стал невидим… Такое предание об этой встрече сохранилось в сибирских краях…

Леонтий Васильевич прибыл в Тобольск и поступил на обучение в семинарию, которая была преобразована из славяно-латинской школы и открыта в 1748 году. Он жил вместе с семинаристами, столовался, ходил на занятия, изучал обязательные предметы, вроде богословия и греческого языка, и отдал дань увлечению стихотворчеством, которое любил Святитель Иоанн Тобольский. Например, Владыка Иоанн, сильно болевший, обратился за помощью к Святителю Феодосию Углицкому и получил исцеление. В благодарность за это, Митрополит Иоанн приказал написать портрет Святителя Феодосия и собственноручно написал на нем свои стихи, начинавшиеся так:

«Феодосий, дар Божий, Углицкий прозванный,

В архиереи Богом в Чернигов поданый;

В мале зде поживе исполнь лета многа,

Сподобился вскоре небесна чертога»…

Многие учителя и семинаристы писали стихи духовно-нравственного содержания, собирались вместе и читали друг другу свои вирши. Приходилось им порой выслушивать критику своих семинарских товарищей. Часто бывало, что и нелицеприятную. Но, смирив свое авторское самолюбие, приходилось с ней соглашаться и учитывать дружеские замечания в своем дальнейшем творчестве. Участвовал в этих читках и обсуждениях и Леонтий Васильевич.

Конечно же, он обязательно посещал храмы Божии, молился, исповедовался и причащался Тела и Крови Христовых, прикладывался к раке с благодатными мощами Митрополита Тобольского Иоанна (Максимовича), напитывая свой дух благодатию Божией. Желание стать священником – пастырем овец православных крепло в нем день ото дня.

Но семинаристу для получения духовного сана требовалось жениться, найти для себя матушку, которая стала бы для него верной спутницей, хранительницей домашнего очага, чтобы идти с ней рука об руку, деля радости и невзгоды моря житейского.

Такая девица нашлась для Леонтия Васильевича, которому в 1788-ом году исполнилось 27 лет. Он познакомился с Ириной Ивановной Левосторонцевой – из мещанского сословия. Она родилась 5-го июня 1772 года. Они стали встречаться… И Леонтий Васильевич признался Ирине Ивановне, что полюбил ее и хочет предложить ей выйти за него замуж.

– Но, – говорил Леонтий Васильевич, – ты должна знать, моя радость, что я собираюсь стать священником. Священником был мой дед. Отец служит в храме Божием села Батурино. И я стану слугой Божием. Готова ли ты, мой ангел, разделить со мной мои труды? Готова ли?

Ирина Ивановна, которой в ту пору шел 17-ый год, опустив голову, краснея, тихо ответила:

– Согласна, мой дорогой!

Леонтий Васильевич опустился перед ней на колено и ласково поцеловал нежные девичьи пальчики. Ирина, смущаясь, закрыла лицо руками.

– Слава Тебе, Господи! – сказал, вставая, Леонтий Васильевич, – я отпишу батюшке и матушке, попрошу родительского благословения на наше с тобой, моя радость, супружество. А там – венчание, семейная жизнь, служба в храме.

– И я думаю, – проговорила Ирина Ивановна, – что от моих родителей отказа не будет…

Леонтий Васильевич отправил в Батурино послание, в котором просил благословения родителей на свой брак с девицей Ириной Ивановной Левосторонцевой, красочно, поэтически описывая достоинства своей избранницы. С нетерпением ждал ответа, ждала его и Ирина Ивановна…

И ответ пришел – долгожданный, написанный с любовью к сыну. Родители слали свое благословение на бракосочетание Леонтия с девицей Ириной и желали ему счастливой семейной жизни…

В одном из храмов города Тобольска состоялось Таинство Бракосочетания рабов Божиих Леонтия и Ирины. Над ними держали брачные венцы. Они пили вино из одной чаши. Ходили вокруг аналоя вслед за священником, когда он возглашал торжественно: «Исайя, ликуй»…

Таинство закончилось. Молодожены отпраздновали свадьбу, отгуляли. Наступили для них житейские будни. Началась жизнь семейная.

18-го февраля 1789 года Леонтий Васильевич получил посвящение в сан дьякона и назначен на служение в Богоявленский храм города Тобольска… Выйдя во время Богослужения на солею, благоговейно осенив себя орарем, совершая крестное знамение, дьякон Леонтий громогласно возгласил: «Паки и паки, миром Господу помолимся»… Так началось его служение в дьяконском чине.

Возвращаясь домой, он встречал теплое, любовное отношение к себе дорогой супруги Ирины Ивановны. Осторожно ступая на цыпочках, он проходил в комнату и, улыбаясь, склонялся над люлечкой. В ней, сладко посапывая, спокойно спал первенец супругов Капустиных – младенец Ипполит. Он родился 11-го января 1790 года. Был окрещен и приложен к мощам Митрополита Иоанна Тобольского Чудотворца.

15-го июня 1790 года дьякона Леонтия рукополагают в иереи. Сбывается его сокровенное желание. – стать священником, служителем алтаря Господня. С великим волнением стоял дьякон Леонтий в алтаре, склонив голову, ощущая теплоту рук правящего Архиерея, через которого подавалась благодать Духа Святого, слушал слова молитвы, а потом принимал из рук Владыки священническое облачение и слышал его слово: «Аксиос!» И священники, бывшие на рукоположении, и клирос, пели три раза: «Аксиос!», то есть – достоин!..

Отца Леонтия не оставили служить в Тобольске. Он получил назначение в город Далматов, названный так именем основателя местного, Свято-Успенского монастыря – Далмата Исетского.

Батюшка с семейством перебрался на новое место служения. Он увидел мощные строения Свято-Успенского Далматовского монастыря – толстые кирпичные стены, башни, выдержавшие осады мятежников, нападавших на монастырь, великолепный храм в честь Успения Божией Матери, монастырское кладбище, часовню над захоронением старца Далмата, могилки монахов, убитых разбойниками калмыками, и первого из мучеников, первым пришедшим на Белое Городище к старцу Далмату, получив откровение от Господа, – монаха Иоанна. О, достославная история! О, драгоценное, незабываемое прошлое!

Отец Леонтий крестится, молится о упокоении Далмата Исетского, архимандрита Исаака, монаха-мученика Иоанна и о всех здесь лежащих православных христианах. Помолившись, он выходит из монастырских ворот, спускается под горочку, где находилась пещера старца. Видит звонко звенящий водный ключ, бьющий из-под земли, воду из которого брал первоустроитель обители старец Далмат, наклоняется, зачерпывает пригоршню ледяной воды, пьет, омывает лицо. На душе у него становится хорошо-хорошо, весело....

И не верилось, что сюда, в это святое место, приходили люди, наущаемые дьяволом, крестьяне монастырские и разбойники из отрядов самозванца Емельяна Пугачева, объявившего себя Императором Петром Третьим. Брали монастырь в осаду, ходили на штурм. Но были посрамлены и прогнаны прочь – и заступлением Сил Небесных, и земной вооруженной силой.

Отец Леонтий смотрит на монастырь и в душе у него просыпаются поэтические чувства, и хочется ему отразить в стихах историю монастырскую. Такую назидательную для потомства. Очень хочется…

Три года прожил священник Леонтий Капустин во граде Далматове вместе со своей любимой матушкой Ириной и сыночком Ипполитом. Служил на ниве Божией, вел народ православный к спасению. А поздним вечером, когда матушка Ирина, уложив сыночка Ипполитушку почивать, и сама укладывалась в постель, то, зажегши толстую свечу, батюшка, помолившись Господу, присаживался за стол, брал очищенное гусиное перо, чернильницу и начинал писать стихотворную повесть о начале Свято-Успенского монастыря, о благодатном старце Далмате, сыне его – архимандрите Исааке и других исторических событиях.

Окуная перо в чернильницу, отец Леонтий выводил буквы на бумажном листе, складывающиеся в стихотворные строки:

«От воплощенна в мире несоздана света,

Тысяча шетьсот сорок четвертого лета,

Возсия и в сей стране света Святые Веры

От ископанной в земле Далматом пещеры.

Сей Дмитрий Мокрынский б Тобольский житель,

Воин, дворянин, словес Христовых блюститель

Таже монахом Невьянским владеся во брата,

С переименованием Дмитрия в Далмата»…

Закончив работу, отложив перо в сторону, отец Леонтий перечитывал готовый стихотворный текст. Подумав, что-то исправлял, переписывал… За окном стояла глубокая ночь. Матушка Ирина, неслышно подойдя сзади, обнимала мужа за плечи. Он оглядывался. Она улыбалась и кротко говорила:

– Полно тебе, отец, трудиться, писать свои вирши. Пора тебе и отдохнуть. Ложись почивать.

Он, слушая слова супруги, тоже улыбался и, словно оправдываясь, отвечал:

– Да, да, матушка моя милая! Засиделся, заработался. Знаешь как говорится: «Что написано пером, то не вырубишь топором». Скоро, скоро уже исполнится двести лет со дня рождения в мир старца Далмата. Вот я и хочу описать его жизнь и подвиги в стихах. Еще помянуть и сына батюшкина – архимандрита Исаака. Они достойны того, чтобы память о них жила в веках. Достойны!

– Конечно, конечно, мой свет! А теперь – гаси свечу и ступай почивать. Сам знаешь – утро вечера мудренее.

И отец Леонтий, потушив свечу, идет в горницу. Да, ночь поздняя. Пора предаться сну. О-хе-хе… Господи, помилуй!

Отец Леонтий закончил писать свою стихотворную повесть. Переписал текст набело и отнес его на прочтение и благословоние к игумену Свято-Успенского Далматовского монастыря – отцу Даниилу. Он внимательно прочитал стихотворное повествование отца Леонтия, одобрил его и сказал батюшке:

– Порадовал ты меня, отец! Давно я не испытывал такой радости. О многом и важном ты написал. Вот, чту:

«Что ж, труды Исаака много успевали?

Не чудись! Христолюбцы много пособляли;

И ныне б обитель Святая успела,

Но уже у Христолюбцев вера оскудела».

Да, оскудела! Люди, одержимые дьяволом, дерзали нападать на святую обитель, обстреливать из пушек, убивать защитников, подобно нехристям калмыками или башкирам. Но те были инородцы. А эти? Вроде бы, люд крещенный, православный А на деле – хуже врага. Да, грехи наши тяжкие!..

Ныне иконописец наш, Иван Соколовский, роспись творит в усыпальнице Далматовой. Я его благословлю, чтобы он твои, отче, стихотворения поместил в ней для назидания. Спаси тебя, Господь!..

Несказанно довольный – и проделанной работой, и признанием, много ли нужно стихотворцу для счастья, уходил отец Леонтий от игумена Даниила. Слава Тебе, Господи! Приложил он, грешный иерей, руку к делу Божию. Оставил добрую память… А иконописец Иван Соколовский поместил стихи отца Леонтия в усыпальнице батюшки Далмата, исполнил послушание…

23-го сентября 1793 года матушка Ирина разрешилась от бремени и родила отцу Леонтию второго сына, которого нарекли именем Иоанн, окрестили, воцерковили и стали в храме Божием причащать Хлебом Небесным – Телом и Кровью Господа нашего Иисуса Христа. Отец Леонтий радовался прибавлению семейства. Как же было не радоваться? Господь послал еще одного сыночка – Иванушку. Слава Тебе, Господи!..

Заканчивался 1793 год. Шел Рождественский пост. Мороз сковал речку Исеть льдом. Снег лежал на крышах каменных купеческих домов, деревянных изб, поскрипывал под ногами. В домах топили печи. Столбы густого дыма уходили в синеву небесную.

Ах, славная сибирская зима! Здоровый пост, когда мясному и молочному дан «отбой», а «добро» дано постной пище – каша, картошка, соленые огрурцы, грибы, помидоры, квас…

В Свято-Никольском храме бывшей Служней слободы и в монастырском Свято-Успенском храме шли Богослужения. Народ православный говел, исповедовался, очищая душу от грехов и причащался Тела и Крови Христовых, готовился с чистой душой и сердцем встретить праздник – Рождество Христово.

После службы, выходя из храмов, боголюбцы подавали милостыньку нищим, сидевшим на церковной паперти, говорили:

– На, милый, прими, ради Христа, да помолись о здравии и спасении моей душеньки грешной и моих родственничков…

В эти дни отец Леонтий получил послание из Батурина. Писал его отец – Василий Трофимович. Он сообщал, что все, слава Богу, живы-здоровы. Да только вот ему тяжелехонько приходиться. Года его перевалили за шестьдесят. И в храме Божием служить, и с домашним хозяйством управляться – трудновато стало. Года не те. Хотелось бы ему получить помощника. Просил он Леонтия, чтобы он, взяв благословение у церковного начальства, перебрался бы на службу в Батурино – отцу родному пособить в трудах.

Батюшка Леонтий читал послание своего родителя и утирал слезы, невольно катившиеся из глаз. А когда закончил чтение и немного успокоился, то позвал он к себе жену свою Ирину Ивановну и все ей изложил прочтенное, а потом вопросил:

– Что, матушка, поедем в Батурино, старикам-родителям в трудах помогать?

Она, склонив голову, ответила:

– Как ты, свет мой Леонтий, порешишь, так и станется. А я за тобой -ниточка за иголочкой.

– Вот и славно! – обрадовался отец Леонтий, – я родителю отпишу, чтобы ждал нас к себе на жительство. И о переводе своем в Батурино похлопочу. Думаю, что препонов не будет…

Так оно и вышло. Получив благословение на перевод в Батурино, батюшка и матушка начали собираться, паковать пожитки. От Далматова до Батурино путь не близкий. Да еще с ребятишками малыми. Но Господь милостив. С Божией помощью, помолясь, все преодолимо…

Дорога до Батурино закончена. Отец Василий, услышав колокольцы тройки лошадей, надев шапку, валенки, торопясь, выходит из дома. Открывает калитку и видит приезжих – сына Леонтия, невестку Ирину, внучат, тепло укутанных, всплескивает от радости руками, обнимает сына, целует в щеки невестку, внучат, зовет поскорей проходить в дом, погреться, отведать угощенья, попить чайку горячего из медного самовара, еловыми шишками разогретого.

Леонтий, уже в священническом сане, вслед за стариком-отцом входит в дом родимый, гнездо отчее, целует матушку. Она радостно всхлипывает, обнимает Ирину, целует внучков, помогает им раздеться.

Отец Леонтий присаживается на лавку. Вот он и вернулся в гнездо родное. Нет, не как блудный сын, расточивший в дальних краях свою долю имущества родительского. А как сын верный, покорный зову отца, готовый исполнить волю родительскую, потому что дана детям заповедь Божия – « Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе будет, и да долголетен будешь на земле»…

И стал отец Леонтий жить в доме родительском, служить в Преображенском храме настоятелем, приносить Безкровную Жертву. Познакомился он со своими прихожанами. Любил батюшка жизнь трезвую, серьезную, вдумчивую, трудовую, милосердную, ведущую в Царство Небесное. Сам так старался жить, детей своих научал, проповедовал о том в храме Божием. Горел он духом. И других зажигал своим благодатию горящим сердцем. Не любил он равнодушия, лености, бессердечия, скупости, безверия. Истинным был пастырем овец Христовых. О чем мечтал в детстве, то и получил. Господь исполнил его желание.

За время жизни в Батурино, матушка Ирина родила отцу Леонтию сына Стефана и трех дочерей – Марию, Анну, Параскеву. Всего шесть душ детей. И все, научаемые отцом, матушкой, дедушкой, бабушкой, росли добрыми, благочестивыми, крепкими Верой Православной.

Вот оно – воспитание семейное, в гнезде родном полученное. Любили Бога, Отечество, Царя-батюшку. Любили, и молились. Просили Господа о ниспослании благоденствия на Землю Русскую. Сильна молитва, произнесенная с верой! Она приносит благодать от Господа. Совместная молитва горы передвигать может. Где, хотя бы, двое или трое собрались Бога славить, там с ними и Господь. А если десять человек вместе молятся, просят Господа? А сто тысяч? А миллион! Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы православным христианам на сопротивные даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство.

В то время шла по Зауралью слава о чудотворной Казанской иконе Божией Матери из села Чимеево. Образ Богородицы пришел в начале восемнадцатого века по весенним водам реки Нияп и остановился напротив крестьянских изб, находившихся неподалеку от речных берегов. Здесь же, поблизости, располагалась сельская деревянная церковь. Удивительно было сельской детворе, игравшей возле реки, увидеть икону, торжественно и величаво шествующую по воде. А потом вставшую посреди реки и медленно, слово бы в водовороте, поворачивающуюся по кругу.

Дети побежали и позвали взрослых. Икону вынули из воды. Бережно внесли под своды храма. Батюшка, благоговея, отслужил благодарственный молебен. С того дня и часа Казанский образ Богородицы находился в храме села Чимеево… Но вот беда!

5-го ноября 1770 года храм, по недосмотру, сгорел. Но святая икона уцелела в пожарище. Образ Богородицы нашли ребятишки, игравшие на пепелище. Икона Божией Матери не погибла. Только лик у Царицы Небесной потемнел, словно от горя. В Чимеево отстроили новый храм. Образ Царицы Небесной вновь вселился под святые своды.

Об этих чудесных явлениях приходилось слышать отцу Леонтию. Странники Божии, приходя в Батурино, оставаясь ночевать, рассказывали о чудесном явлении и спасении Казанской иконы Божией Матери. Боголюбцы, сидя вокруг стола, слушали повествование странника-бородоча. Он же, видя всеобщий интерес, осенял себя крестным знамением и говорил слушателям вдохновенно:

– Господь мне Свидетель, что не вру я, не придумываю, а говорю истинную правду. Когда в Чимеево начался пожар и огонь охватил храм, то сбежались отовсюду мужики, бабы, ребятишки. Стояли, смотрели, как пламя пожирает церковь, плакали, стонали. А внутрь забежать, чтобы иконушку Богородицы спасти, духа ни у кого не хватило. Устрашились все. Жизни своей пожалели. Да… Сгорела церковь дотла. Думали, что образ Богородицы тоже погиб в огне пожара. От того и печаль еще сильней терзала сердца православные.

Но не попустил Господь торжествовать силе вражией. Сохранил Он, Милостивец, иконушку Пречистой в огне. Ребятишки нашли образ на пепелище. Только лик на иконе у Божией Матери стал темным…

Был я в Чимеево и прикладывался к образу. Кротко и ласково взирала на меня, грешника, Царица Небесная. И невольные слезы катились у меня из глаз…

Слушали батуринцы повествование странника, умилялись и вытирали слезинки, туманившие глаза…

И захотелось отцу Леонтию порадеть о славе Божией Матери, создать в Батурино придельный храм к Преображенскому и наименовать его в честь Казанской иконы Божией Матери.

О своем желании он открыл своему батюшке – храмостроителю. Он выслушал слова сына, улыбнулся и сказал:

– Доброе дело ты задумал, сын мой Леонтий! В древности кто первым построил прообраз храма Божия? Старец Ной. Ковчег, построенный Ноем по Божию велению, стал спасением для него, для жены, детей и зверья разного. Сохранил Ковчег жизни человеческие и звериные среди бушующих вод потопа.

Строили потом люди храмы в Египте, в Вавилоне, в Греции, в Риме. Но кому? Демонам, которых именовали Озирис, Изида, Анубис, Зевс, Аполлон, Артемида, Вакх, Веста и прочие. Вон, какой прекрасный построили греки храм Артемиде в городе Ефесе. Чудом света считался. А некий человек по-имени Герострат, чтобы прославиться, чтобы имя его осталось в памяти потомков на века, взял и сжег этот храм – чудо света. И добился таки своего – прославился. Но нам не нужна такая слава – Геростратова. Поганая такая слава, гнильцой отдает. Пропадом.

Есть другой пример – Царь Соломон. Он построил на горе Мориа великолепный храм Истинному Богу. И память о Царе Соломоне живет в веках. Добрая память. Вот вам пример.

И я, грешный, с Божией помощью построил храм в Батурино. И ты, Леонтий, правильно мыслишь! Вечно то, что глаголет о вечности, прославляет Бога Истинного! Я благословляю тебя по-отечески на труды. Строй придельный храм, Леонтий! Прославляй Божию Матерь!..

Леонтий Васильевич, выслушав слова родительские, низко поклонился своему батюшке. Они обнялись и расцеловались. Решение было принято.

Архиепископ Тобольский и всея Сибири Варлаам, по прошению отца Леонтия, который вступил в должность настоятеля Батуринского храма, благословил строительство придела в честь Казанской иконы Божией Матери и прислал освященный антиминс.

Отец Леонтий нанял артель плотников. Мастера, помолясь, благословясь, приступили к сооружению придельного храма. Работа шла споро. И года не прошло, как придел был готов.

И здесь начинаются разночтения в датах начала, продолжительности и завершения строительства придельного храма в честь Казанской иконы Божией Матери, его освящения. По одним сведениям, постройка началась и завершилась в 1794-ом году. Освящение совершено 29-го ноября 1794 года. По другим данным, работа началась в 1796-ом году. И 12-го августа этого же года придельный храм в честь Казанской иконы Божией Матери освятили.

Как бы там ни было, а отец Леонтий продолжил славную традицию храмостроительства, начатую родным батюшкой – Василием Трофимовичем, и построил храм. Пусть и придельный, но храм. И в честь Казанской иконы Божией Матери, явленной чудесным образом 2-го июля 1579 года в городе Казани – во времена правления Русским Государством Царя Ивана Васильевича Четвертого, прозванного русским народом, также как и его деда Ивана Третьего, Грозным. Казанская икона разошлась в многочисленных списках по Русскому Царству. Один из таких списков Богородицы чудотворит в селе Чимеево.

В то время, как в Батурино строился и освящался придельный храм, в России, в городе Санкт-Петербурге, 6-го ноября 1796 года умерла Государыня Императрица Екатерина Вторая, которую современники наименовали Великой. Она царствовала 34 года и отошла в вечность, чтобы предстать перед судом Божиим и дать ответ за свою прожитую жизнь, и за свое царствование, и за народ православный, вверенный ей Господом.

После отпевания тело почившей Царицы Екатерины предали земле в Царской усыпальнице Петропавловского собора одноименной крепости. Там же, где уже покоились Императоры и Императрицы – Петр Первый, Екатерина Первая, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна и муж Екатерины – убиенный Император Петр Третий… А на Российский Престол вступил сын Императрицы – Павел Петрович.

Вижу его портрет – одухотворенное светлое лицо, отражающее чистоту и благородство души Императора. Да. Государь Павел хотел блага не частным лицам, не своим фаворитам, которых у него не было, а, прежде всего, народу православному. Вступив на Престол, Павел Петрович издал Манифест, в котором говорилось, что крепостные крестьяне, вместо недельной работы на помещика, могут работать на своего господина только три дня. Остальные три дня посвящались трудам на свои нужды. А седьмой день – воскресный, обязательно посвятить по заповеди – Господу Богу.

Император проявляет отеческую заботу об улучшении материального благосостояния духовенства, радеет о поднятии его нравственного состояния и авторитета в простом народе. Святейший Синод, по инициативе Павла Петровича, начинает награждать священство золотыми и серебряными наперстными крестами, на обратной стороне которых выгравирована буква «П» – Павел. Он же награждает духовных лиц светскими орденами и открывает им этим возможность получить дворянство.

Император Павел укрепляет финансы России. При его правлении чеканят серебряный рубль-крестовик с надписью из Псалтири Давидовой – «Не нам, не нам, а Имени Твоему».

При Императоре Павле Петровиче русская армия, ведомая фельдмаршалом Александром Васильевичем Суворовым, совершила блестящий италийский поход, громя непобедимых до того времени французских генералов Наполеона Бонапарта и войска. Русский флот, возглавляемым адмиралом Федором Ушаковым, стоял твердыней в Средиземном море.

При Императоре Павле Петровиче Грузия добровольно присоединилась к России. Была создана Российско-Американская компания. Планировался поход в Индию… Но, в ночь с 10-го на 11-ое марта 1801 года, Император Павел Первый был злодейски убит заговорщиками в Санкт-Пертегбурге, в резиденции Монарха Михайловском замке.

Сын Императора Цесаревич Александр Павлович знал о заговоре и дал свое согласие на свержение с царского Престола своего отца – Помазанника Божия. Но Цесаревич не хотел убийства. Однако, оно совершилось.

Император Павел Первый процарствовал четыре года, четыре месяца и четыре дня. Принял он смерть от рук своих убийц на сорок седьмом году своей жизни… Гроб с телом Императора-мученика Павла Первого стоял в Петропавловском соборе. Толпы народа шли, чтобы поклониться убиенному Царю… Отпели Государя Императора Павла Первого 23-го марта, в Страстную Субботу, и похоронили в усыпальнице Петропавловского собора… Обидимые, гонимые, страждущие, приходили в собор, припадали к гробнице Царя-мученика Павла Петровича, просили у него помощи и получали по вере… На российский Престол взошел Александр Первый. Жизнь продолжалась.

В 1801-ом году отца Леонтия, за его благочестивую, трезвую, богоугодную жизнь, назначают благочинным округа, в который, помимо Батурина, входило девять сел – Маслянское, Барневское, Соровское, Ичкинское, Кабанское, Усть-Миасское, Бакланское, Кондинское, Мехонское.

Работы у отца Леонтия прибавилось. Кроме его основного служения в Батуринском храме, приходилось ездить по окрестным селам, встречаться с батюшками, с прихожанами церквей своего благочиния, беседовать, отчечески наставлять и вразумлять тех, кто, послушав лукавого, вел неблагочестивую жизнь, служа соблазном для других. Радовался отец Леонтий, когда узнавал, что оступившийся раб Божий, вняв его наставлениям, возвращался к богоугодной жизни. В том-то и состоит долг священника – спасать души человеческие, вести их по узкому пути, ведущему в Царство Небесное, быть примером для прихожан, жить трезво, благочестиво, праведно и проповедовать о такой жизни с амвона.

В том же, 1801 году, вышел Указ о построении в селах каменных храмов.

– Да, – говорил отец Василий своему сыну Леонтию, сидя за вечерней трапезой, – это правильно сказано, что нужно строить храмы из кирпича. Дерево, оно и есть – дерево. Век его недолог. А камень века может дюжить. Вот, возьми собор Покрова Пресвятой Богородицы, его еще Василия Блаженного именуют. Царь Иван Васильевич Грозный, в честь победы над Казанским ханством воздвиг его в середине шестнадцатого века. А поди ж ты, до ныне стоит Покровский собор в Москве, на площади Красной. Стоит, красуется на радость благочестивым людям-боголюбцам.

Вот и в Батурино надобно, слышишь, Леонтий, такой же храм-красавец построить. Постараться, порадеть и построить. Чтоб о двух Престолах, с колокольней великой. Во славу Божию, на радость людям. Правильно я мыслю, сын мой Леонтий?

– Правильно, батюшка! – соглашаясь, говорил сын любящий, – только, чтобы такой храм построить, надобно денежек на постройку подкопить.

– А начинать сбор денежный, – горячась, проговорил отец Василий, – уже сейчас потребно … Погоди ж. – Он вынул из кармана серебряный рубль и протянул сыну. – Прими, Леонтий, от меня мою малую лепту. Прими, ради Христа! И дай тебе, Господи, собрать требуемую сумму, чтобы заложить храм и начать его строить.

Отец Леонтий встал из-за стола, принял отцовское подаяние, поклонился ему в пояс и сказал растроганно:

– Спаси тебя, Господи, батюшка!

Отец Василий, всхлипнув, отвернулся, скрывая свое умиление…

А дети отца Леонтия, между тем, подрастали. В 1800-ом году старшему сыну Ипполиту исполнилось десять лет. А второму, Ивану, семь. Дочери Марии – пять, а Степану – три года. Все они жили рядом с отцом и матушкой, бабушкой и дедушкой, напитывались духом благочестия..

Отец Леонтий обучал своих детей грамоте – читать, писать, считать, петь по-церковному, Закону Божию. А матушка Ирина обучала Марию и двух других дочек – Анну и Параскеву, рожденных позднее, рукодельничать,прясть, шить, кружева плести, по хозяйству управляться – и коров подоить, и скотину покормить, и в огороде поработать – сорняки прополоть, грядки полить. Скучать сельскому батюшке и матушке со чады некогда было. Только знай, поворачивайся. И себя прокормить надо, и странников приветить, и кто в селе недостаточен, помочь, ради Христа. А как же? На то ты и пастырь. А они – твои овцы.

И опять думается мне, что не правы были те писатели и художники, изображавшие и писавшие о батюшках всякие непотребства. Александр Пушкин с его знаменитой «Сказкой о попе и работнике его Балде», Илья Репин с его «Крестным ходом в Курской губернии». А «Чаепитие в Мытищах?" И прочее, и прочее, подобное этому… Виден, виден во всем этом дьявольский заказ, который щедро оплачивался заинтересованными в антиклерикальном направлении лицами. Хамовы дети. Не захотели покрыть наготу отца своего Ноя. Бог им Судья.

В ноябре 1800 года отец Леонтий отвез своего старшего сына Ипполита в город Пермь.. Он поступил на обучение в Пермскую семинарию.

– Смотри, Ипполит, – говорил при расставании отец Леонтий сыну, – учись прилежно, не лодырничай. Начальство почитай. Родственников своих поминай в молитвах. Искусы от лукавого побеждай чистосердечным покаянием и причастием Святых Христовых Таин. А я тебя благословляю на жизнь семинарскую, на труды.

Он широко перекрестил сына иерейским крестом. Обнял и расцеловал по-отечески. Не удержался. Отвернулся, уронив слезу, и, махнув рукой, проговорил:

– Иди, иди, сынок!..

Повернув голову, смотрел вслед Ипполиту, который шагал в сопровождении служки в семинарское общежитие. Для отрока Ипполита начиналась самостоятельная жизнь…

Матушка Ирина, сидя вечером за рукоделием, вдруг переставала шить, задумывалась, а потом, вздохнув, негромко говорила:

– Как там, в Перми, сыночек наш поживает?

И вновь продолжала шитье.

Отец Леонтий, бодрясь, отвечал:

– Как поживает, говоришь? Хорошо поживает! Вот, в письме пишет, что учится он успешно, проходит разные предметы – катехизис, грамматику, арифметику, греческий язык, латинский, еврейский и другие. Часто вспоминает нас с тобой, братьев и сестер, Батурино, молится за нас.

– Да, да, – говорила, вздыхая, матушка Ирина, все-таки печалясь о разлуке с родненьким сыночком. Таково материнское сердце.

Какой же было радостью, когда Ипполит приезжал из Перми на семинарские каникулы. Его встречали, целовали, усаживали за стол, угощали. Расспрашивали:

– Ну, ну, Ипполит, расскажи, как ты живешь, как ты учишься? Угощали тебя учителя «березовой кашей» за провинности, секли?

И приехавший семинарист важно и обстоятельно рассказывал домашним о своей учебе, о своих товарищах по семинарии, о преподавателях, о городе Перми, стоящим на реках Каме и Чусовой…

Но быстро пролетали каникулы, и вновь Ипполит собирался, прощался с родными и отправлялся на учебу в Пермь.

– Спаси и сохрани тебя, Господь и Матерь Божия! – говорила при расставании матушка Ирина, крестя и целуя Ипполита… Сильна молитва материнская! Сберегает она детей, за которых молится мать, хранит от неприятностей, от всяческого зла.

А годы проходили по земле. Шли – один за другим. Наступил 1808 год. Священник Василий Трофимович Капустин состарелся, одряхлел. Ему исполнилось семьдесят шесть лет. Возраст-то немалый. В Писании говорится, что век жизни человеческой – аще семьдесят, аще восемьдесят лет. Давно он схоронил свою матушку, проводил ее в мир иной. Похоронили старицу возле Преображенской церкви. Побывав на Богослужении в храме, отец Василий, опираясь на костыль, шел навестить свою супружницу. Зажигал на ее могилке свечу, прочитывал на память литию, а потом присаживался на скамеечку. Сидел рядом с могилкой, положив рабочие руки на костыль, вспоминал прошлое, жизнь, промелькнувшую, словно миг единый. Была – и нет ее.

«Да, – думалось ему, – давно ли я был молодцом, храм строил, детей воспитывал, ближних добру поучал, жизни праведной – с Господом. Все прошло, протекло. Но не грустно мне, а радостно. Что-то и я доброго сделал в этой жизни.. С Божией помощью, конечно. Сыны мои – Леонтий, Игнатий – священники. Дочь Васса замужем за дьяконом батуринским – Иваном Андреевичем Хайминым. Слава Богу, все хорошо живут, грех жаловаться. Внучатки меня радуют. Ипполит вон – в Пермской семинарии учится. Слава Тебе, Господи! Все в руках Твоих!»

Он вставал с лавочки, кланялся могилке супруги, говорил: «Жди меня, мать, скоро встретимся». Опираясь на костыль, направлялся к дому…

Однажды утром он не поднялся с постели. Лежал, с хрипом дыша, покашливая, держась рукой за грудь. Ирина, встревоженная, склонилась над батюшкой, спросила:

– Что с вами, папенька?

Он, задыхаясь, ответил:

– Вот, ланюшка моя, неможется мне сильно. Видно, помирать пора. Побеги, покличь до меня Леонтия. Пусть придет, исповедует меня, причастит, особорует. Чует моя душенька, что пора ей в путь-дорожку собираться, идти на ответ к Господу. Беги, беги, касаточка!…

Матушка Ирина, сдерживая слезы, торопливо вышла из дома…

Отец Леонтий вместе с матушкой Ириной пришел из храма. Он исповедовал родного батюшку, причастил Телом и Кровью Господа нашего Иисуса Христа, особоровал.

– Оx, спаси тебя Господь, Леонтьюшка! – проговорил отец Василий, – добро ты для меня сотворил, полегчало моей душеньке. Проще ей будет с телом прощаться до Всеобщего воскресения мертвых. Да Воздаст тебе за это, Милосердный Господь, сторицей. За это и за другие твои добрые дела. А теперь, чувствую, пора мне в путь. Читай, Леонтий, канон на исход души.

Отец Василий закрыл глаза, сразу ослабев. Послушный сын стал читать канон. Отец Василий, лежа на постели, вздыхал все реже и реже. Вокруг стояли родственники, присутствовали при таинстве смерти – всегда загадочном и пугающим, потому что изначально человек был сотворен для жизни вечной. Но заповедь Божия, нарушенная Евой, привела к таким трагическим последствиям.

Отец Василий, выдохнув последний раз, больше не вздохнул. Его душа вышла из тела, чтобы начать сорокадневное странствие в мире ином.

Тело священника Василия Трофимовича Капустина приготовили к погребению, уложили в гроб и отнесли в храм в честь Преображения Господня, построенный его трудами и стараниями.

Два дня гроб с телом почившего пастыря стоял под святыми сводами. В храме горели свечи. Прихожане, хорошо знавшие и любившие отца Василия за доброту душевную и милостивое сердце, приходили прощаться с покойным. Кто-то, не сдержав слез, всхлипывал…

На третий день отец Леонтий, отслужив Божественную Литургию, отслужив панихиду, простился с покойным отцом, сказав несколько добрых слов об усопшем прихожанам храма. Простились с ним и другие родственники, приехавшие на похороны. Сын Игнатий приехал из Камышлова, дочь Васса, Ирина Ивановна, внуки. Подходили к гробу, прощались, отдавали последнее целование. Подходили, толпясь, и прихожане-батуринцы.

Наконец, прощание закончено… Гроб с телом покойного накрыли крышкой. Под пение – «Святый Божий, Святый Крепкий»… подняли на плечи и вынесли из храма. С колокольни летели печальные звоны погребального колокола. В церковной ограде, рядом с могилой почившей прежде супруги, для отца Василия выкопали могилу. Гроб осторожно опустили на глинистое дно и засыпали землей. Над захоронением вырос могильный холм. На него поставили крепкий деревянный крест. Спи-почивай, батюшка Василий, до Второго Славного Пришествия Господа и Спаса нашего Иисуса Христа и Страшного Суда. Царство Небесное. Вечный покой.

Ипполит же Леонтьевич к тому времени благоуспешно закончил обучение в Пермской семинарии. Он своей учебой, своими успехам, своим прилежанием отличался от прочих семинаристов. И, по окончании обучения, семинарское начальство оставило Ипполита Леонтьевича на преподавательской работе. Он стал учителем в информиторическом классе. Далее – он работал учителем низшего класса латинской грамматики, сениором при семинарии, учителем среднего грамматического и арифметического классов, учителем «синтакситы и пиитики» высшего арифметического класса, учителем и инспектором уездного училища.

Ипполит Леонтьевич глубоко, искренне веровал в Бога. Он имел перед собой пример деда и отца, бабушки и матери. Они люди – простые, бесхитростные. Для них вера в Бога и любовь к ближним были смыслом жизни. Дед и отец и сами крепко веровали в Господа, и других научали также веровать, также относиться к жизни, соблюдать заповеди Божии, как соблюдали они. Потому что Бог и дьявол, Рай и ад были для них не отвлеченными понятиями, не философскими умозаключениями и построениями, а житейской реальностью.

Веровать просто, по-детски – дар Божий. Заболел ты, что-то неможется. Значит – согрешил в чем-то. Иди на исповедь, покайся в грехах, причастись Тела и Крови Христовых. Господь милостив. По вере твоей, подаст тебе исцеление.

Ипполит Леонтьевич веровал также – просто. Живя в Перми, преподавая науки ученикам, он внимательно наблюдал за жизнью человеческой, за страстями, которые всевал в души человеческие лукавый – лень, обман, самооправдание – чего только не увидишь в своих учениках. Но и доброделание тоже. Прилежание, желание познания нового, неизвестного. Всяк человек – самодостаточен. От учителя многое зависит. Если он сам не равнодушный человек, не лицемер, не актер, а любящий свое дело, горящий, то ученики это чувствуют и тянутся к такому человеку.

Но есть в этом мире высшая стезя для человека – путь монашеского делания. Отрешившись от мирской суеты, приняв постриг, дав обеты монашеские, служить Господу в Ангельском чине, чтобы в вечности обрести спасение.

Вечерами, сидя за столом в своей комнате, освещаемой светом горяшей свечи, готовясь к предстоящим лекциям, Ипполит Леонтьевич, вдруг отвлекаясь от настоящего, погружался в раздумья о своей будущей жизни. Ему представлялось два пути. Один широкий – семейнная жизнь, принятие священнического сана, возможно, приезд в Батурино. Другой был узким, тесным – монашеское делание, постриг.

Приходя в себя, Ипполит Леонтьевич глубоко вздыхал, осенял себя крестным знамением и взывал из глубины сердечной: «Господи мой, Господи! Вразуми меня, научи, наставь на путь истины»…

Если Ипполит Леонтьевич проживал уже самостоятельно, вдали от семьи, время от времени приезжая в гости, напоминая о себе письмами, то его родной брат Иван Леонтьевич, подрастая, жил вместе с родителями в Батурино. С двенадцатилетнего возраста он, в чине дьячка, прислуживал батюшке Леонтию в Спасо-Преображенском храме. Ему нравилось его занятие – служить Господу. Он тоже брал пример со своего отца – священника Леонтия Васильевича. Иван Леонтьевич не обучался в семинарии, а постигал премудрость церковного служения, так сказать, самоучкой, с Божией помощью.

Грамоте Ивана Леонтьевича обучил его отец – Леонтий Васильевич. Любознательный мальчик читал Закон Божий, Часослов, Псалтирь, жития святых, рассказы из русской истории. Он, стоя в храме, слушал проповеди батюшки Леонтия о смысле нашей земной жизни, о спасении души, против блуда, пьянства, жадности, немилосердия, о любви к ближним, о милосердии, про ад и Рай, о кончине мира, воскресении мертвых и Страшном Суде, слушал и запоминал. Он видел отношение отца Леонтия к своим прихожанам, слушал его беседы с ними.

Иногда, перехватив сыновний взгляд, отец Леонтий улыбался и спрашивал громко, при всех:

– Что ты, Ванюшка, все подслушиваешь и подсматриваешь за мной? Да ты, никак, священником мыслишь стать, а?

Иванушка, захваченной врасплох, краснел, опускал голову. А отец Леонтий вновь улыбался и, положив руку на голову сына, ласково говорил:

– Не смущайся, сынка! Священства желаешь? Доброго желаешь!

Иван, поднимая голову, тоже улыбался, Батюшка благословлял его, целовал в лоб и, подталкивая в спину, напутствовал:

– Ступай, ступай домой! Тебя матушка наша заждалась. И я скоро за тобой буду…

В 1812-ом году, 12-го июня, французский император Наполеон Бонапарт, с шестисот тысячной армией солдат-европейцев, наведя мосты, перешел через реку Неман и вступил в пределы Российской империи. Началась Отечественная война. Народ русский поднялся на битву против иноземных захватчиков.

Русская армия, вступая в сражения с врагом, отступала. Фельдмаршал Кутузов дал Наполеону сражение под Бородино. Весь день, с раннего утра до позднего вечера, шел бой. Погибли с обеих сторон десятки тысяч солдат. Но перевеса не получил никто.

На совете в Филях Кутузов решил оставить древнюю русскую столицу Москву, чтобы сохранить армию. Войска отступили и остановились возле села Тарутино… Войска Наполеона вошли в Москву. С европейцев, французов, голландцев, немцев, поляков, испанцев, слетел внешний лоск. Они принялись грабить, насиловать, убивать жителей. Православные храмы солдатня превращала в конюшни, срывала оклады с икон, выковыривала драгоценные камни.

Император Александр Первый не пошел на мирные переговоры с Наполеоном. Армия захватчиков морально разлагалась. И, наконец, гонимый голодом и пожарами, Наполеон ушел из Москвы. Император французов приказал взорвать Московский Кремль. Были заложены огромные заряды взрывчатки. Но Господь сохранил русскую святыню. Свершилось чудо – дождь загасил фитили. Прогремело несколько взрывов, нанеся Кремлю незначительный урон. Этим преступлением Наполеон обесславил свое имя.

Русская армия, партизаны, били и гнали врага. Наполеон спасая свою жизнь, тайно бежал. Только двадцать тысяч солдат наполеоновской армии ушло из пределов России. Остальные – или погибли, или попали в плен.

Война с Наполеоном закончилась весной 1814 года. Русская армия вступила в Париж. Но, в отличие от европейского сброда, захватившего Москву, вела себя достойно, покрыв себя славой, вызвав восхищение парижан…

В селе Батурино, в годы военные, молились о победе русского оружия. И она пришла! Отец Леонтий отслужил благодарственный молебен о победе над Наполеоном. Батуринцы радовались, поздравляли друг друга с победой, ходили по улицам и кричали «ура!»

Отпраздновали победу над Наполеоном. Отгуляли. И опять потекли мирные, спокойные деньки.

В 1815-ом году Ивану Леонтьевичу Капустину исполнилось 22 года. Он решил определиться в личной жизни. Ему полюбилась девица Мария Григорьевна Варлакова, местная уроженка, дочь священника. Он сделал ей предложение. Она приняла его. Родители жениха и невесты ударили по рукам. Отцы помолились. Матери всплакнули, вспомнив свое девичество. И 14-го февраля 1815 года состоялось венчание рабов Божиих Иоанна и Марии. Отпраздновали свадьбу. И началась семейная жизнь.

В 1816-ом году Мария Григорьевна обрадовала Иоанна Леонтьевича первенцем. Она родила ему сына, которого назвали Платоном, окрестили, воцерковили. И начал жить Платон на Божьем свете, любимый отцом и матерью, бабушками и дедушками, которые молились за него и желали здравия, благоденствия и долгоденствия. Как славно, когда есть кому за тебя помолиться!

1-го июня 1816 года в Батурино прошел торжественный молебен. Рядом с деревянным Спасо-Преображенским храмом состоялась закладка нового, каменного здания будущей церкви. Народа на это торжественное молебствие пришло много. Люди по такому случаю принарядились. Как же иначе? Храм закладывается каменный. Века и века ему стоять в Батурино, радовать своим видом и тех, кто живет ныне, и тех, кто будет жить после.

Отец Леонтий, одетый в праздничные ризы, молится. Чуть в стороне от него, чинно стоит семейство батюшки – матушка Ирина с детьми, супруга сына Ивана, Мария, со своим сыном и внуком отца Леонтия Платоном. Сам Иван Леонтьевич вместе с дьяконом Иваном Андреевичем Хайминым. Батуринцы стоят, внимательно слушают слова молитв, осеняют себя крестным знамением. Все серьезны, все понимают, что сегодня не простой день, а исторический. Навсегда останется в летописи села Батурино, что 1-го июня 1816 года положено основание новому храму.

Благоуханный кадильный дым, вытекая клубами из кадила, возносится, тая, к небесам, покрытым легкими, летними облаками… А чуть рядом с алтарем деревянного Спасо-Преображенского храма находится могилка отца Василия Трофимовича Капустина. Стоит деревянный крест. Не довелось побывать батюшке на этом празднике. Он душой своей пребывает у Господа – в селениях праведных. А, может быть, в этот радостный час пребывал он духом здесь, в Батурино, сорадовался со всеми? Кто его знает? Господу все возможно.

Молебен закончился. Отец Леонтий произнес проповедь, сказал народу, что сегодня знаменательный день – заложена в Батурино новая церковь – каменная. Но чтобы ее построить, требуются денежные средства. И тот, кто жертвует, ради Христа, деньги на строительство дома Божия, тот собирает для себя сокровища на Небесах, потому что эта жертва – богоугодна и приносит жертвователю благодать Духа Святого…

Стоят сельчане, внимательно слушают слова батюшки, запоминают… Будут, будут они подавать, кто сколько сможет, на возведение храма. Потому что он строится не для кого-то, а для них, для батуринцев. Строится батюшкой Леонтием – добрым пастырем. Спаси и сохрани его, Милосердный Господи!

Только не пришлось построить отцу Леонтию каменный храм в Батурино. Такова наша жизнь. Возводить его начал, а тут выходит распоряжение церковного начальства о переводе протоиерея Леонтия Васильевича Капустина в город Камышлов, благословляется ему служить в городском Покровском соборе.

Отец Леонтий весть о своем переводе принял внешне спокойно. В Камышлове служил его брат Игнатий Васильевич, племянники. Сказал батюшка Леонтий со вздохом своей драгоценной матушке Ирине:

– Вот, Ирина Ивановна, дорогая ты моя, придется нам в Камышлов перебираться. Видно, такова Господня воля, чтобы мне послужить в соборе в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Готова ли ты, голубушка, за мной следовать?

Матушка Ирина посмотрела в глаза отцу Леонтию, улыбнулась и ответила:

– Что ты меня, отец, об этом спрашиваешь? А если хочешь знать, то я всегда за тобой буду следовать. Куда ты, туда и я. Пока живем, пока дышим. Пока Господь не призовет нас к Себе. Святых Петра и Февронию помнишь, батюшка?

– Помню, помню, Ирина – свет Ивановна! Хорошо помню.

– Вот и слава Богу, что помнишь!

Отец Леонтий задумался. Потом сказал:

– Иван меня заменит. Думается мне, что воля Божия ему вместо меня служить, каменный храм строить....

Пришла пора прощания. Отец Леонтий отслужил в Спасо-Преображенском храме последнюю свою Божественную Литургию. Причащал народ…

А после Богослужения, выйдя на солею, он объявил батуринцам о своем переводе в Камышлов. Сказал, волнуясь:

– Такова Божия воля. Служил я в Батурино не один год. Имею я за свое служение награды. Но не это главное. Знаю я вас хорошо. Кто вырос на моих глазах, кто состарился, а кто, как мой батюшка Василий, отошел в селения праведных, упокоился.

Он прервался. Слезы заблестели у него в глазах. В храме раздались громкие вздохи, всхлипывания. Отец Леонтий продолжил:

– А теперь, братья и сестры, дорогие мои батуринцы, говорю вам – может быть я кого-то обидел, был недостаточно внимателен, заботлив, милосерд. За все за это я прошу прощения у вас. Простите меня, грешного!

Он земно поклонился народу. И сельские жители, воздавая честь батюшке, повалились перед ним на колени. Заплакали, зарыдали. Кто-то закричал:

– Батюшка, дорогой ты наш, не оставляй нас!

Встав, отец Леонтий прослезился. Вытер глаза. Встал и народ. Отец Леонтий сказал:

– Выбора нет – я уезжаю. Вместо меня остается мой сын – Иван Леонтьевич. Думаю, что он будет хорошим священником. Иван, подойди ко мне!

Он, чуть смущаясь, приблизился к батюшке. Отец Леонтий проговорил:

– Вот, при народе, я тебя благословляю, сын мой, заступить на мое место, быть добрым пастырем, вести народ православный к спасению…

Прощание закончилось… На следующий день, простившись с родными, поклонившись могилкам отца и матери, отец Леонтий с матушкой Ириной, нагрузив домашним скарбом телеги, уезжал из Батурино. Еще раз благословив Ивана, Марию, младенца Платона, расцеловав родненьких, он сел в бричку рядом с верной супругой Ириной Ивановной, которая уже простилась с остающимися в Батурино. Дети заняли места в бричках. Возчики дернули вожжи. Лошади, впрягаясь в движение, перешли на рысь. Затарахтели тележные колеса, запылили.

Отец Леонтий благословлял батуринцев, вышедших его проводить. Они кланялись ему и смотрели вслед. Кто-то бежал, махая руками, кричал слова прощания. Кто-то, сидя на лошадях, провожал отца Леонтия далеко за село. Все ощущали потерю доброго пастыря.

– Ничего, – проговорил Иван Леонтьевич, входя в дом, обнимая супругу, – будем жить, будем Господа славить. Жизнь продолжается. Слава Богу за все!

Больше года ждал Иоанн Леонтьевич своего рукоположения. Оно почему-то все откладывалось. А место в храме было зачислено за ним. А пока, суть да дело, его замещал священник Алексей Семенович Попов. Он приезжал в Батурино, служил Божественную Литургию, служил молебны и опять уезжал из села до следующего раза, до своего приезда. Иван Леонтьевич помогал отцу Алексею, исполнял обязанности дьячка.

Его супруга, Мария Григорьевна, приходила в храм на службу и тяжело присаживалась на лавку, бережно поддерживая большой живот. Она носила во чреве второго ребенка и дохаживала последние дни перед родами. Ее помощница Евфимия Степановна приносила в храм младенца Платона и присаживалась рядом с Марией Григорьевной, ждала, когда начнется причащение, чтобы поднести к Чаше своего подопечного и причастить его Телом и Кровью Господа нашего Иисуса Христа. Мария Григорьевна тоже принимала Причастие из рук отца Алексея. Она знала, что Тело и Кровь Христовы освящают в это время не только ее, грешную, но и младенца, которого она носила в своей утробе.

11-го августа, в день субботний, Иван Леонтьевич с помощниками поехал на дальний покос. Весь день он пробыл на лугах. Встав рядком, работники, перекрестясь, благословясь, ходили по зеленеющей пажити. Отводя назад плечи и руки, резко махали косами, срезая пласты густой, сочной, душистой травы "Эх, размахнись рука, раззудись плечо, ты пахни в лицо ветер с полудня»…

Раз, раз… шырк, шырк… Только пот бисеринками выступал на лбу, катился по спине, мочил рубаху… А солнце, лучистым шаром, катилось по небосводу, шло вслед за косарями, бросая тени от деревьев на землю…

Работники отдохнули. Пообедали. К вечеру докосили делянки… Солнце уже скрылось наполовину за горизонтом. Прохладные сумерки подкрались незаметно.

– Спаси вас, Господь, за помощь! – сказал Иван Леонтьевич косарям.

– Да куда ты, на ночь глядя, собрался, мил-друг Леонтьич? – спросили удивленно помощники-косари, видя, что Иван запрягает лошадь в телегу, – нешто не останешься с нами в Покровском ночевать?

– Нет, ребята! – ответил Иван и объяснил причину – женушка моя милая на сносях. Вот-вот разродится. Не хочу я свою любезную одну оставлять. Поеду в Батурино.

– Коли так, – сказали мужики, – то легкого тебе пути, Леонтьич! С Богом, с Богом!

Иван Леонтьевич запряг лошадь, навалил в телегу свежего, душистого сена, присел на пахучий ворох и, дернув вожжи, направился домой, в Батурино… Стемнело. На небо высыпали звезды – засияли, заперемигивались. Лошадь шагала по дороге. По обочинам темнели кусты. Какой-то смутной тревогой веяло из чащобы.

Иван Леонтьевич, лежа на боку на душистом сене, крестился и начинал петь молитвословие: «Волною морскою»… Закончив это песнопение, он вновь крестился и начинал петь молитвословия из Пасхального канона: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущым во гробех живот даровав. Воскресения день, просветимся людие. Пасха, Господня Пасха: от смерти бо к жизни, и от земли к небеси, Христос Бог нас преведе, победную поющыя. Христос воскресе из мертвых»…

Далеко по округе разносились его пасхальные песнопения. И на душе становилось радостно. Ведь грядет день воскресный – «малая Пасха». И Христос воскрес из мертвых, и всем, кто принял Его Благовестие, даровал жизнь вечную. Как же не благодарить за это Христа Бога, Мессию, как же не славить Его, Милостивца, Страдальца, Искупителя. Господи, слава Тебе во веки веков!

Пылающие созвездия плыли по небосводу. Лошадь шагала по дороге. Впереди показались избы села Батурино… Иван Леонтьевич приподнялся, дернул вожжи. Лошадь побежала рысцой.

Возле своего дома он осадил коня, вылез из телеги. Распряг воронка, ввел его в конюшню, бросил в ясли охапку свежескошенного сена. Погладив коня по крутому боку, тяжело переставляя ноги, налитые усталостью, он вошел в избу.

Его на пороге встретили повитуха и Евфимия Степановна, замахали руками:

– Тише, тише! Уже началось…

Из горницы донеслись протяжные стоны.

– Я устал. Пойду, прилягу, – зевая, сказал Иван Леонтьевич, – а вы, если что, будите меня, я вам помогу, чем смогу.

– Ступай, спи, помощничек! – беззлобно проговорила повитуха.

Он прошел в дальнюю комнату, помолился на сон грядущий, попросил:

– Господи, Царица Небесная, помогите рабе Божией Марии разрешиться от бремени.

Широко зевнул, перекрестился и, не раздеваясь, прилег на кровать. Сон сразу сморил его, усталого. Он засопел, глубоко задышал…

А рядом с ним, в этой же избе, происходило таинство рождения человека в мир. Болезненно, с кровью, со стонами, с криком. Трудное, неотвратимое… И вот – «уа – уа» – раздался плач новорожденного. Слава Тебе, Господи! Повитуха, держа на руках младенца, показала его умиротворенной матери.

– Мальчик. Сыночек мой!

Он смотрел на улыбающуюся матушку, морщил губки, носик и плакал. Он плакал, а его матушка, повитуха и Евфимия Степановна радовались – человек родился в мир…

А день был тогда воскресный. 12-ое августа 1817 года. Час был девятый утра. Погода тихая, теплая. В открытое окно заглядывало солнышко.

Новорожденного младенца наименовали Андреем. Принял он Святое Крещение. Воцерковили его. И стал он жить на свете Божием, в селе Батурино с отченькой Иваном, матушкой Марией, родным братом Платоном. Питала Мария Григорьевна младенца Андрея материнским молоком. В храме Божием вкушал он Пищу Небесную – Тело и Кровь Христовы, напитывал свою душу и тело благодатию Господней, смотрел блестящими глазенками на мир Божий, словно бы любуясь окружающим.

Наконец–то, Иоанн Леонтьевич дождался своего часа. 1-го июня 1818 года его посвятили в сан дьякона. 4-го июня рукоположили во священника. И начал он с этого дня свое служение в Батурино, в храме в честь Преображения Господня.

Заботой было для новорукоположенного священника – построение каменного храма, заложенного его отцом – священником Леонтием Васильевичем Капустиным. На собранные прихожанами и доброхотными жертвователями деньги, отец Иоанн нанял артель работников. Они начали выкладывать из кирпичей первый храмовый этаж. Работа шла основательно, с молитвой, потому и помогал Господь работникам в трудах.

Отец Иоанн сам ездил на кирпичный завод, заключал договор на поставку кирпича, платил денежки за готовую продукцию.

Хозяин завода, купец, пересчитывая полученные деньги, благодушно говорил:

– За кирпич ты, батюшка, рассчитался сполна. Спаси тебя, Бог! А за перевозку, ладно уж, я денег с тебя брать не стану. Привезем к вам, в Батурино, кирпич, ради Христа.

– Спаси и тебя, Бог, на добром слове, – говорил отец Иоанн, услышав приятную новость. – Ты был к нам милостив, и Господь да воздаст тебе за твое Христарадное милосердие сторицей…

Купец, слыша слова батюшки, довольно улыбался в бороду…

Привыкли мы судить о русском купечестве по пьесам Александра Островского, вроде «Грозы» или «Бесприданницы» А зря! Где только таких типов накопал Островский, вроде Дикого или Кабанихи. Бог весть. А купцы были в России замечательные! И работящие, и расторопные, и честные – слово свое купеческое держали твердо. Сказано – сделано.

Привозили мужики-возчики с завода кирпичи, обожженные в печах, крепкие, звонкие. Въезжали на телегах в церковную ограду.

– Сюда, сюда правь! – распоряжался отец Иоанн, указывая мужикам место, куда складировать кирпичи.

Они, снимая с голов шапки, крестились на старый деревянный Спасо-Преображенский храм и подгоняли лошадей к месту, которое указал отец Иоанн и начинали расторопно выгружать из телег кирпичи.

– Добрый ли кирпич привезли? – спрашивали кладчики у приезжих.

– Иди да сам оцени! – говорил мужик, протягивая кирпич совопроснику.

Он брал его в руки и, оценив качество, прочность, возвращал обратно, говоря:

– Добрый!

– Другого не держим!..

Закончив выгрузку, мужики говорили кладчикам:

– Бог в помощь вам, ребята, церковь Божию построить!

Они откликались:

– Спаси вас, Господи, на добром слове!

Отец Иоанн подходил и звал приезжих отдохнуть, пообедать в трапезной. Они кланялись батюшке, благодаря за гостеприимство и хлебосольство, шли за ним следом.

А кладчики продолжали работу, трудясь во славу Божию, укладывали кирпичи на раствор, замешанный на яичных желтках, который схватывался намертво. Кладка получалась – литье!..

В октябре 1819 году первый храмовый этаж, в котором расположился придельный храм в честь Казанской иконы Божией Матери, был готов. 22-го октября прошло освящение новоотстроенного придельного храма.

Опять в селе Батурино-Батуринском было торжество. И народа собралось – полная ограда. И священники-гости приехали. И отец Иоанн служил вдохновенно, и матушка Мария была с чадами Платоном и Андреем… Незабываемый день!…

Отец Иоанн перешел на служение в новоотстроенный храм. А старый, деревянный, разобрали. Сгнившие бревна сожги. А то, что осталось годным, пошло на изготовление храмовых полов и лестниц второго этажа…

Второй этаж, в котором предполагалось разместить главный Престол – в честь Преображения Господня, строился 23 года. Когда отец Иоанн собирал некоторую денежную сумму, то он покупал материалы, нанимал строителей, и работа продолжалась. Но деньги таяли. Работа заканчивалась. Строительная артель уходила в другое место. Так вот и продолжалось 23 года, пока все не отстроили полностью.

Но зато храм получился на удивление – величественный, благодатный. Строился он на трудовую копеечку, а не на воровские деньги. Вот и почила на нем особая благодать Божия. Большой, двухэтажный, с высокой, пятьдесят метров с лишком, колокольней, храм открывался пешему или конному в своем величии, в своем великолепии.

Вот дорога к селу Батурино идет со стороны Шадринска. Поднимается на холм. С него спускается к мосту через речку Солодянку. Чуть поодаль, в нее впадает речка Поперечная. По речным берегам, на взгорьях, в низовьях, в низинах, рассыпаны избы местных жителей. Сохранились еще старые, построенные из сосновых бревен в три обхвата, срубленные с молитвой, с любовью, поэтому и крепкие, и приветливые.

И как-то неожиданно, вдруг, видится храм. Он встает перед путником во всей своей красе. Вечереет. С колокольни благовестят – бом, бом, бом… Путник снимает с головы шапку, крестится, низко кланяется и ускоряет шаги, чтобы поспеть к началу вечерни.

Колокольный звон далеко разносится по округе. Идет, плывет, летит – волна за волной. Омывает округу благодатью. Далеко прогоняет нечисть.

Глуховатый дедушка, приставив ладонь к своему уху, спрашивает супругу:

– Мать, a мать, никак в Батуринском звонят, ась?

Она отвечает, прислушавшись:

– Да, звонят. У отца Иоанна. Спаси его и сохрани, Господи!

– Значит, надо полагать, – говорит дедушка, – работе шабаш! – И осеняет себя крестным знамением.

Крестится и его жена, воздавая благодарение Господу… Батуринский храм в честь Преображения Господня, по благословению Архиепископа Пермского и Верхотурского Аркадия, освятили 12-го июня 1842 года. И стали совершаться Богослужения – и в главном храме, и в придельном. Слава Тебе, Господи!

И здесь мне хочется сказать доброе слово о Марии Григорьевне – супруге отца Иоанна Капустина. Мария Григорьевна – замечательный тип русской женщины. Любящая и верная жена, рачительная домохозяйка, заботливая мать, милосердная, гостеприимная, страннолюбивая. Она обладала исключительной простотой и крепостью веры в Бога. Эта вера помогала ей в житейских делах, в заботе о муже и детях, в помощи ближним, в горе и радости.

Мария Григорьевна вышла замуж за Ивана Леонтьевича девственницей. Они обвенчались в храме Божием, чтобы до смерти идти по жизни, pука об руку, деля радости и горести. Она на всю свою жизнь сохранила верность и преданность своему супругу. Родила ему тринадцать детей. Семеро из них умерло в детстве. Имена шестерых не известны. А седьмой – это отрок Вениамин.

Раба Божия Мария и в мыслях не держала, не ведала, что это такое – сделать аборт, убить своего зачатого младенца, как ныне это делают, потерявшие стыд и совесть, страх Божий, веру в Бога, русские женщины. Нет и нет! Сколько детей даст Бог, столько и надобно выносить, родить, выкормить, воспитать в благочестии.

А если Господь пошлет смерть твоему чаду, это воля Божия. Господу видней. Ему одному ведомо, почему дитя умирает в раннем возрасте. Бог дал, Бог взял. Слава Богу во веки веков!

Все младенцы приняли Святое Крещение, омыты от первородного греха, воцерковлены, причащались Тела и Крови Христовых, умирая, души таких детей идут в Рай, чтобы вечно радоваться и веселиться с Господом в селениях праведных.

Конечно же, Мария Григорьевна, как женщина, как мать, страдала, видя, переживая смерть своих детей, плакала. Но и утешалась вышесказанным.

Шесть гробиков с телами младенцев Капустиных легло в землю возле Спасо – Преображенского храма. Отец Иоанн отпевал своих усопших деток, провожал в последний путь, молился за них. К сожалению, имена этих детей не сохранились. Но мы помолимся так: упокой, Господи, души усопших чад Иоанна и Марии Капустиных, имена которых Ты Сам ведаешь, и даруй им Царство Небесное.

А шестеро детей четы Капустиных, Иоанна и Марии, остались жить. И каких детей! Имена их известны – Платон, Андрей, Александр, Антонина, Николай, Михаил.

Отец Иоанн Капустин тоже являет собой замечательный тип русского сельского священника – труженика на ниве Божией, крепкого верой, любовью к ближним, горевшего желанием – спасать души человеческие для вечной жизни. Многое он взял от своего отца – Леонтия Васильевича и деда -Василия Трофимовича – русских священников, любимых паствой. Такие батюшки прививали своим детям и пасомым – любовь и верность Царю, Помазаннику Божию, данному жителям страны для управления, для того, чтобы Государь, заботясь о насущных нуждах, не забывал бы и о вечности. И все Капустины молились о Царствующем Доме Романовых, о Святейшем Синоде, о властех и воинстве и о всех православных христианах.

Платон, Андрей, Александр, Антонина и рожденные чуть позже – Николай и Михаил, дети четы Капустиных. Они с младенчества жили в том благодатном мире, каким является жизненный уклад русских людей – православных христиан.

Встав ото сна, умывшись, все вместе молились – читали утреннее правило. Перед вкушением пищи – молитва. После трапезы – молитва. На сон грядущий – молитва. Батюшка Иоанн и матушка Мария благословляли своих деток на день и на сон грядущий, молились за них, желали блага. Сильна молитва родительская! Она избавляет детей от многих искушений лукавых духов.

Среда и пятница – дни постные. Четыре годовых поста – Рождественский, Великий, Петра и Павла, Успенский. Но и праздники – Рождество Христово, святки, масленица, Светлое Воскресение Христово, престольные праздники – Преображения Господня, с освящением плодов нового урожая, Казанской иконы Божией Матери. Весело, благостно, запоминающееся. Обязательное причастие Святых Животворящих Христовых Тайн.

Отец Иоанн обучал своих детей грамоте – читать и писать. Что читать? Прежде всего, Часослов и Псалтирь. Дети напитывали свои души, как ныне, не пустопорожними новостями, не телевизионными картинами разврата и убийства, а благодатию Духа Святого, заключенной в содержании душеполезных книг.

Так и наименуется это чтение – душеполезным, приносящим пользу бессмертной душе человеческой, которая живет в тленном теле, подверженном страстям, болезням, смерти. О чем хорошо знали и помнили дети супругов Капустиных, видевшие смерть своих малолетних братишек и сестренок. Может быть, и не принимавшие близко к сердцу по своему малолетству эти потери.

После Богослужения отец Иоанн приходил вместе с детьми на могилки отца и матери, своих чад и служил литию, пел вместе со своими чадушками: «Со святыми упокой, Христе, души усопших рабов Твоих»… Дети стояли – собранные, серьезные, подпевали своему отцу родному: «Вечная память, вечная память, вечная память»… Кланялись своим усопшим родственникам и, спокойные, умиротворенные, направлялись в свой дом – гнездо родное.

Большая изба Капустиных – одноэтажная, срубленная из огромных толстых сосновых бревен, стояла неподалеку от храма Божия. Из окошек открывался чудный вид на реку Солодянку, на поля, на сосновую рощу, на храм – еще не разобранный, деревянный, Спасо-Преображенский и на каменный, отстроенный, придельный – в честь Казанской иконы Божией Матери.

Внутреннее домовое убранство простое, крепкое, добротное – столы, стулья, лавки, кровати. Печь – для приготовления пищи и обогрева жилища в осенние и зимние холода. Обязательная божница, уставленная иконами – Спаситель, Божия Матерь, Николай Чудотворец, Параскева Пятница. Нa стенах развешаны портреты русских Святителей и полководцев. На подоконниках стоят глиняные горшки с цветами – геранями и бальзаминами. На полу лежат домотканые половики. На кроватях возвышаются подушки, набитые птичьим пером и пухом, мягкие, уютные, положишь голову – потонет. Нa полках, в шкафах находится посуда – чашки, ложки, вилки, поварешки, чугуны, кружки. В углу кухонном стоит ухват, чтобы в печь сажать чугунок о водой. На кухонном столе нашел себе приют пузатый медный самовар – посидеть, неспешно попить чайку, побеседовать о разном…

Изба освящена. В ней стоит особый дух русского жилища. Тем более, когда в нем живет семья священника Русской Православной Церкви. Этот особый, русский дух так ненавистен был нечисти, вызывал у нее зубовный скрежет. Да и ныне вызывает.

Вокруг дома сделана ограда. Хозяйственные постройки – конюшня, хлев, птичник, погреб, огород, баня, в которой так приятно в субботний день попариться березовым веничком, смыть с себя горячей водицей рабочий пот.

За оградой растут рябины и березки. Все родное, милое, любимое, незабываемое… «И дым отечества нам сладок и приятен»… «Вечерний звон, вечерний звон, как много дум наводит он»… Отечество милое. Россия-матушка…

Мария Григорьевна не делала различия среди своих детей. Всех любила одинаково. Поровну дарила своим деткам материнскую любовь и ласку. Поедет, бывало, в город Шадринск или в село Крестовское на ярмарку. Дети знают, что любимая маменька вернется не с пустыми руками. Ждут ее приезда.

А вот зазвенели колокольчики тройки лошадей. Дети выбегают из дома, выглядывают за ворота. Улыбающаяся Мария Григорьевна выходит из возка. Дети радостно прыгают вокруг нее, хлопают в ладоши, кричат: «Маменька приехала! Маменька приехала!» Помощница матушки Марии Евфимия Степановна подходит к ней, чтобы помочь внести в дом сумки с покупкам. Мария Григорьевна рассчитывается с ямщиком, подает ему денежки за проезд, говорит: «Прими за труды, ради Христа!» Он снимает шапку, кланяется, благодарит матушку. Она передает Евфимии Степановне сумки, сама берет и направляется в дом, рассказывая Фиме на ходу, как съездила, что повидала. Ямщик, хлестнув по крупам лошадей, катит восвояси.

В избе матушка Мария выкладывает на стол покупки. Ах, привезла она конфеток, сладких душистых пряничков! Так хочется их отведать. И матушка оделяет детей пряничками. Это Платоше. Это Андрюше. Это Саше… Кушайте, детки! Полакомитесь немножко…

Андрюша держит в руках подарочек маменьки и не может на него налюбоваться, нарадоваться. Понюхает пряничек, лизнет его, подержит в руке, положит на стол, опять возьмет. Так, бывало, и уляжется спать, держа в руке маменькин подарочек. Заснет и не почувствует, как сладость выпадет у него из руки и упадет, стукнувшись, на пол… А матушка подойдет к его постели, улыбнется, поднимет с пола пряник и положит его в шкаф.

Утром Андрюша проснется, а пряничка-то и нет в руке. Он рот раскроет, глаза потрет рукой – где же пряничек? Или не было его и в помине? Наверное, пряничек приснился ему. А матушка Мария подойдет к сыну, скажет ласково: «Вставай, Андрюшенька! Умывайся, молись Господу да ступай пить чай с пряниками. Вон они, на столе лежат. Тебя дожидаются»… Ах, как славно! Нет, не приснился ему пряничек, не привиделся! Выпрыгнет Андрюшенька из постели, обнимет маменьку. Она ласково проведет рукой по голове, взлохматит его кудри с золотым отливом и, как бы сторожась, проговорит: «Марш умываться! Утро уже на дворе!»…

Так и жили дети четы Капустиных – любили и почитали папеньку и маменьку, молились Богу, читали душеполезные книги. Летом купались в реке Солодянке, ловили рыбу, помогали маменьке в работах по хозяйству, играли с сельскими ребятишками, ходили в лес за грибами и ягодами.

Андрей Капустин – впечатлительный мальчик. Бывало, что приходил он в лес вместе с батуринскими ребятишками, отставал от них и оставался в лесной чащобе один на один с могучей стихией леса. Мальчик останавливался, смотрел по сторонам. Тишина окружала его. Вдруг налетал порыв свежего ветра, проходил по вершинам сосен, шумя, раскачивая деревья и замирая вдали.

Неожиданно страх закрадывался в душу ребенка. Андрюша стоял, опустив голову. Он физически ощущал свое ничтожество перед мощным величием природы, свою слабость, беззащитность.

Он не может поднять голову, чтобы посмотреть по сторонам. Ему страшно. Этот страх неосознанный. От этого – еще более пугающий. И, чтобы избавиться от него, Андрюша, полузакрыв глаза, бежит прочь из лесной чащи.

Ему становится все легче и легче. И, наконец, непонятный страх исчезает. Андрюше совсем легко. Он вздыхает, оглядывается назад, видит лесную опушку, стену толстоствольных сосен. Ему не страшно. Он спокоен.

Так, по Божию попущению, злые духи, нечисть, наводили страхования на мальчика.

Страхования от нечистой силы знали наши подвижники благочестия, святые – Сергий Радонежский, Кирилл Белозерский, Стефан Пермский, Трифон Вятский, Трифон Печенгский. Они, с Божией помощью, победили приражения злых духов. Серьезные, сосредоточенные, погруженные в умную молитву, эти святые показали пример жизни в условиях северной природы, когда зимние холода стоят полгода, когда в летние дни кровососущий гнус измождает телесную природу, когда… да мало ли еще каких искушений не бывает у подвижников. Но Господь с ними. И они с Господом. А это самое главное и важное.

Навсегда остаются в детских душах храмовые праздники – Преображения Господня, Казанской иконы Божией Матери. Рождество Христово, святки… А вечерние беседы с родным батюшкой и матушкой. Дети сидят за столом. Мария Григорьевна что-то вышивает. Горит светильник. Отец Иоанн сидит во главе стола и говорит своим чадам:

– А послушайте-ка, мои любезные, что я нам расскажу про батюшку Николая Чудотворца. Где у нас его икона на божнице?

И дети громко кричат, перебивая друг друга:

– Вон там его икона стоит! Вон там батюшка Никола!

– Да, верно, – солидно говорит отец Иоанн и продолжает, – слушайте, детки, и запоминайте. Придет время, сами кому-нибудь расскажете о Николае Угодничке, Божием помощнике. Нам, православным христианам, надобно быть проповедниками Истин Христовых, чудес Божиих, радости Воскресения Христова и жизни вечной. Или, иначе говоря, – миссионерами. Так вот! Ну, слушайте…

И отец Иоанн, словно сказитель, красочно, интересно, захватывающе, рассказывает чудесные истории о Святителе Николае Чудотворце.

За окнами стоит зимний вечер. Задувает холодный ветерок. В доме же протоплена печь – тепло, даже немного жарковато, словно на юге, в Мирах Ликийских, где жил Николай Угодник. Дети сидят, слушают рассказы родного батюшки, запоминают…

Время жизни человеческой проходит на земле незаметно, быстро. Вроде бы, только вчера человек родился на свет Божий. А поди ж ты, ему исполнилось уже восемь лет и настала пора собираться и отправляться на учебу. Нет, не за тридевять земель, а поближе – в Далматов, в Свято-Успенский монастырь, основанный старцем Далматом. В нем, в 1816-ом году, открыто Духовное училище. Обучаются здесь дети и священнослужителей, и причта церковного – мальчики… Пора, пора!..

И вот отец Иоанн Леонтьевич отвозит сначала в Далматовское училище Платона. Потом черед наступает Андрея. Ему в 1825 году исполнилось восемь лет. Его по осени собирают в дорогу. Складывают в телегу пожитки, необходимые вещи – жить придется в монастыре, в общежительном корпусе, среди других ребят.

Матушка Мария беременна. Вскоре она родит дочь Антонину. А пока, она смотрит с жалостью на сына, утирает невольные слезы. Опять для нее настало расставание. Сначала – с Платоном. Теперь вот, увозят на учебу Андрюшу. И ничего тут не поделать.

Отец Иоанн говорит:

– Прощайтесь! Пора отправляться в путь-дорогу.

Матушка Мария всхлипывает, обнимает, целует сына, говорит:

– Учись хорошо!

Нянька, помощница матушки Евфимия Степановна, тоже целует Андрюшу.

Двухлетний братишка Александр говорит: «Андрюса, Андрюса» – и не знает, что еще сказать и, видя плачущую маму, тоже начинает реветь. Евфимия подхватывает Сашу на руки, вытирает ему слезы.

Андрей усаживается в телегу. Отец Иоанн разбирает вожжи, хлопает лошадей по крупам. Они трогаются с места, шагают по дороге к мосту через речку Солодянку. Матушка Мария, Евфимия, братишка Саша, стараются не показать своей печали, машут руками.

Андрюша тоже машет им рукой, смотрит на родных, на оставляемый дом с рябиновым садиком, понимает, что начинается для него новая жизнь, вздыхает.

Батурино скрывается вдали. Отец Иоанн старается подбодрить сына. Говорит ему ласково:

– Не печалься, Андрейка! Молись Богу – от Него помошь и заступление. Господь милостив – все управит.

Осенние тяжелые тучи стоят низко над землей. Налетает прохладный ветерок. С деревьев сыплются пожухлые листья…

Шестьдесят верст от Батурино до Далматово преодолено. Пробег сделан. Вот показались мощные монастырские стены, башни, кресты пятипрестольного храма в честь Успения Пресвятой Богородицы – плоды трудов архимандрита Исаака (Мокринского) – сына Далмата Исетского. Часовня, крест над могилой основателя монастыря старца Далмата – в миру Дмитрия Ивановича Мокринского, казачьего атамана, тобольского градоначальника, инока Невьянского монастыря, отшельника-пустынника, молитвенника, чудотворца.

Внутри усыпальницы Далмата Исетского историческая роспись его трудов, сделанная иконописцем Иваном Соколовским, стихи протоиерея Леонтия Капустина – дедушки Платона и Андрея.

Рядом с монастырскими стенами стоит Свято-Никольский храм бывшей Служней слободы, ставшей частью Далматова. По дороге попадаются богомольцы, идущие в монастырь, чтобы поклониться Далмату и архимандриту Исааку, погребенному в Успенском храме, возле клироса, надеть шлем старца, который свой благодатью снимает головные боли, надеть кольчугу старца, чтобы избавиться от болей в пояснице, помолиться перед чудотворной Успенской иконой Божией Матери, принесенной Далматом на Белое Городище, попросить о помощи, побеседовать со старцами монастырскими, рассказать им о своих бедах и попросить совета и молитв, исповедоваться, причаститься на Богослужении Святых Таин Христовых.

Возле ворот монастырских сидят нищие, просят милостыньку, ради Христа. Отец Иоанн останавливает лошадей возле монастырских стен, сам ступает на землю, помогает Андрею, вынимает из кошеля грошики и оделяет милостынькой просящих. Он знает, что подавая денежку нищему, подаешь и Господу нашему, собирая себе сокровища на небесах.

Подает милостыню и Андрюша… Нищая братия благодарит за подаяние, желает телесного здравия и душевного спасения.

– Да, да, – говорит отец Иоанн, крестится вместе с Андрюшей, входя через ворота на монастырскую землю. В руках он держит Андрюшины вещи. Жить отныне сыночку в общежительном корпусе вместе со своими сверстниками, постигать азы книжной премудрости.

Отец Иоанн молчит, смотрит сосредоточенно по сторонам, видит здание училища и направляется к нему..

Андрюша идет следом за отцом, смотрит с восхищением на Свято-Успенский храм, на мощные башни, зубчатые стены, выдержавшие обстрелы и атаки пугачевцев, на часовенку-усыпальницу Далмата Исетского. Старина, святость. На душе у него становится благостно. И не страшно ему остаться здесь, в монастырских стенах, рядом со святынями, рядом с приветливыми монахами, которые, проходя мимо, кланяются в пояс отцу Иоанну, смотрят с улыбкой на Андрюшу, словно бы на родного…

В России, 19-го ноября 1825 года, в городе Таганроге неожиданно скончался Император, победитель Наполеона Бонапарта, Александр Первый, именуемый Благословенным. Его внезапная смерть вызвала много толков, слухов, пересудов. Говорили, что Александр Павлович не умер, а только инсценировал свою смерть. Вместо Императора положили на его кровать действительно умершего человека, очень похожего на Александра Павловича. Его тело привезли в Петербург, показали родственникам. Даже мать Александра, вдовствующая Императрица, сказала, что черты лица покойного, лежавшего перед ней, сильно изменились. Лицо почернело и мало похоже на лицо Александра Павловича…

А через какое-то время, в Сибири появился человек, назвавшийся Федором Кузьмичем, родства не помнящего. Ему присудили наказание плетьми и ссылку на каторжные работы. По преклонным летам Федора Кузьмича, работы отменили, оставив только ссылку.

Федор Кузьмич жил в Сибири в разных поселениях, проводя большую часть времени в затворе, в молитвах. Кто-то признавал в нем покойного Императора Александра. Павловича. На это старец не давал конкретного ответа, говорил иносказательно. Но людская молва признавала в нем Императора Александра, который, инсценировав свою смерть, ушел в мир, чтобы, живя в простоте, поругании, безызвестности, искупить этим свой грех – согласие на отстранение от власти своего отца – Императора Павла Первого, закончившееся смертью последнего.

Старец Феодор Кузьмич умер в доме своего почитателя – томского купца Хромова. Похоронен в ограде томского Богородице-Алексеевского монастыря. В 1984 году Русской Православной Церковью старец Феодор Кузьмич причислен к лику святых. Обретены его мощи.

У Императора Александра не было детей. Сын Павла Первого, Константин, ранее отказался от власти. Александр завещал Царский Престол своему второму брату – Николаю Павловичу.

Пока шло разбирательство с Престолонаследием, сложившейся ситуацией решили воспользоваться офицеры-заговорщики. 14-го декабря 1825 года в столице Российской Империи городе Санкт-Петербурге произошло восстание так называемых "декабристов". Офицеры русской армии, дававшие перед Богом клятву на верность Царю и Отечеству, вывели подчиненных им солдат на Сенатскую площадь, чтобы совершить государственный переворот, отстранить от власти Николая Павловича Романова, взять его под стражу вместе с семьей и родственниками, чтобы впоследствии всех их безжалостно уничтожить, извести под корень и установить в России республиканский строй правления. Эти офицеры-бунтовщики были членами масонских лож, в которых поклоняются богу века сего – сатане.

Но Господь, Говорящий: "Не прикасайтеся Помазанным Моим", послал масонам-декабристам духа немощи и заблуждения. Они, стоя на Сенатской Площади под морозным декабрьским небом, не знали, что делать, на что решиться. В конце концов бунтовщики были рассеяны несколькими пушечными выстрелами и позорно бежали.

Многие из масонов-заговорщиков были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость. Сидя в камерах, они пребывали в ужасной душевной смуте и жестоком унынии. Сатана-губитель, издеваясь над своими поклонниками, вгонял их в отчаяние и навевал мысли о самоубийстве, чтобы забрать в ад на вечную муку душу самоубийцы.

Декабрист Л.Беляев вспоминал: "Многие покушались лишить себя жизни, глотали стекла, ударялись об стенку, как сделал генерального штаба офицер Заикин… Другой, проходя с плац-адьютантом около реки, бросился в нее, но был вытащен. Другие поплатились рассудком, некоторые умерли"..

Заговорщиков лично допрашивал Государь Николай Первый. Масоны-декабристы, видя благородное лицо Императора Николая, слыша его отеческие укоры, обличения в измене, клятвопреступлении, убеждения о покаянии, тушевались и начинали давать признательные показания, сдавая и топя друг друга.

Тот же А.Беляев вспоминал: "В один из вечеров приносят мне кипу бумаг. Разворачиваю и вижу пропасть вопросных пунктов из Комитета. Когда я прочел их, волосы поднялись на моей несчастной голове, и я в эту минуту подумал, что или меня поразит удар, или я сойду с ума… Описывались разговоры наши в наших квартирах, разговоры, указывавшие на наш образ мыслей и на наши желания и стремления, в которых высказывались наши взгляды и мечтания о тех блаженных временах, когда, по примеру Рима, Греции, Франции, Америки и пр., будут на площадях кипеть народные собрания свободных, благороднейших, добродетельнейших республиканцев, где рисовались перед нашими глазами старый и новый Бруты, поражающие деспотизм. Все эти мечты в разговорах наших приведены в вопросных пунктах во всей подробности и правде, что говорил брат, Арбузов, Д.И. Завалищин, одним словом, – мы были преданы вполне, кто был предатель, тут не упоминалось".

Верховным уголовным судом Российской империи к смертной казни через повешение были приговорены пять декабристов. Не стану называть их имена. 13-го июля 1825 года они были казнены. 121 человек был осужден и отправлен на каторжные работы в Сибирь – этапом.

Читаю о печальной участи каторжников, отбывавших наказание в Сибири. Поручик Андрей Андреев сгорел вместе со штабс-капитаном Николаем Репниным. Поручик Павел Бобрищев-Пушкин сошел с ума. Подпоручик Яков Андреевич сошел с ума и умер в больнице. Подпоручик Андрей Борисов сошел с ума и покончил жизнь самоубийством. Полковник Василий Браницкий сошел с ума. Поручик Иван Сухинов возглавил бунт каторжан в Зерентуе, приговорен к смертной казни, сам удавился кандальным ремнем. Князь, майор Федор Шаховский сошел с ума. Ну и так далее… Господи, помилуй!..

В Далматовском же училище Андрей начал привыкать к своему новому положению – учащегося. Он жил в большой комнате. В этом помещении рядами стояли кровати – на двадцать человек учащихся.

Утро начиналось с подъема. Приходил служитель и будил ребят. Андрей слышал голос будильщика, просыпался, открывал глаза. Его одноклассники вставали, зевая, терли кулаками заспанные глаза и торопились на умывание.

Кто-то из мальчишек, проходя мимо, шутя, срывал с Андрея одеяло и задорно говорил:

– Что, засоня, все выспаться не можешь? Вставай, вставай! Петушок пропел давно…

И Андрюша, быстро вскочив с постели, бежал вслед за мальчишками, чтобы умываться со всеми…

Умывшись, одевшись, заправив постели, дети шли в трапезную завтракать. А потом расходились по классам.

Андрей, сидя в классе за столом, внимательно слушал учителя. Он преподавал ребятам латинский язык, который сохранили католики в своем богослужении – мессе. На этом языке говорили и писали древние римляне. Перед глазами разворачивались картины древности. Братья Ромул и Рем – основатели города Рима, которых, брошенных, выкормила своим молоком волчица. Гуси, которые спасли Рим от нашествия галлов. Римская республика. Победоносные армия и флот. Завоевания чужих земель. Полководцы – Марий, Сулла, Помпей, Цезарь… Оратор Цицерон. Писатели – Овидий и Вергилий. Бои гладиаторов в римском Колизее. Империя. Август, во время правления которого родился в Вифлееме Спаситель Иисус Христос…

Уроки греческого языка. Опять оживает глубокая древность. Осада города Трои. Ахиллес и Патрокл. Царь Спарты Леонид. Афинянин Фемистокл. Оратор Демофен. Александр Македонский. Философы – Аристотель, Платон, Сократ, Демокрит. Историк Геродот. Писатель Аристофан. Скульптор Фидий. И, конечно же, Вселенские Учители – Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст.

Слушая певучий греческий язык, вдруг вспоминается Византия. Император Юстиниан, построивший в столичном городе Константинополе великолепный храм Софии – Премудрости Божией.

Андрей сидит в классе, слушает учителя греческого языка и вдруг вспоминает, как вечерней порой, в Батурине, ему открылось видение Византии, похожее на сказку, город Царя Константина.

После утренних занятий – перерыв на обед. Немного отдыха и послеобеденные занятия… Учебный день закончен. Пришло свободное время. Можно, выйдя из монастырских ворот, пользуясь теплой осенней погодой, добежать до реки Исети, сбросить на берегу одежду и, окуная ноги в холодную воду, повизгивая, дойти до глубины и, бросившись вперед, подняв тучу брызг, поплыть, раздвигая руками прозрачные речные волны....

Возвращаясь от Исети в монастырь, не миновать пещеры старца Далмата. Он, подобно Антонию и Феодосию Печерским, выкопал ее своими руками, когда пришел на Белое Городище. Под горой бежит ключик старца Далмата. Из него подвижник брал воду, пил сам и угощал ближних. Вода в нем – холодная, свежая, чистая, целебная. Попьешь ее, зачерпнув ладонью, умоешься и хорошо у тебя на душе станет, благостно.

Душеполезно зайти в усыпальницу старца Далмата. Его мощи покоятся под надгробием. Постоять возле захоронения, помолиться, попросить о помощи, приложиться лбом к его надгробию. Ощутить благодать.

Вечерок провести в играх с ребятами. Посидеть часок за приготовлением уроков. А потом – ужин. Общая молитва и сон.

Андрюша укладывается в постель. Закрывает глаза. Вспоминает папеньку, маменьку, братьев, сестренку, дядюшек, тетушек. Мысленно просит: "Господи, Царица Небесная, спасите и сохраните моих родных. А тех, кто умер, упокоите в селениях праведных". Он улыбается, поворачивается на правый бок и спокойно засыпает, чтобы утром услышать голос будильщика и открыть глаза…

Поначалу Андрюша Капустин учился неважно. Ну, никак не давались ему латинская и греческая грамматики. По другим предметам он успевал – грамматика российская и славянская, катехизис, церковное пение, Церковный устав. И хотя его не наказывали розгой, не секли, как других неуспевающих, не ставили на колени, но он был близок к этому и оттого горевал часто.

Отец Иоанн приезжал на свидания с Андреем. Он выбегал из училищного корпуса, радостно бросался к папеньке, батюшка благословлял сына, передавал ему гостинцы, присланные маменькой, и, присев на скамеечке в школьном саду, беседовал с Андрюшей, расспрашивал о жизни в монастыре, об успехах в учебе, о друзьях-товарищах, о преподавателях.

Со скорбью он узнавал о неуспехах сына в обучении латинскому и греческому языкам. Он смотрел на Андрея и думал: «Ведь не тупица же он, по другим предметам успевает. Не иначе, как враг строит ему козни, вредит парню».

Выслушав Андрея, отец Иоанн рассказывал ему о жизни в Батурино, о маменьке, о братьях… Свидание заканчивалось. Андрюша со вздохом прощался с родимым батюшкой. В глазах у него стояли слезы.

Отец Иоанн, благословив сына, говорил ему:

– Андрюша, молись Господу, Царице Небесной, проси у Них помощи в трудах. Чаще исповедуйся и причащайся Тела и Крови Христовых. Понял?

– Хорошо, папенька, – говорил Андрей, – буду так поступать…

Приехав домой, отец Иоанн рассказывал домашним о жизни Андрея в Далматово, передавал от него поклоны… А наедине с Марией Григорьевной, он говорил, вздыхая:

– Сынок-то наш слабину дает в научении латинскому и греческому языкам. Не даются они ему. Словно бы он – тупица какой.

– Не тупица он, – рассудительно говорила Мария Григорьевна, – а лукавый не дает ему эту иностранщину, прости, Господи, усваивать. Ты бы, отец, почаще поминал в алтаре, возле Престола, вынимал частицы на проскомидии о его здравии и разумении. Господь милостив. Помнишь, как Сергий Радонежский, будучи в отрочестве своем Варфоломеюшкой, учился в школе? Грамота не давалась ему. Он и сам горевал от этого, и родители за него печалились. Он же, Варфоломеюшка, не унывал, а молился Господу. И Господь послал к нему старца-схимника. Этот старец, а может быть и Ангел в образе схимника, дал отведать отроку просфору. Он вкусил ее. И с того времени открылось у Варфоломея разумение грамоты. Господь помог. Вот и ты, отец, молись за Андрюшеньку нашего, почаще молись.

– Ну, спаси тебя Бог, мать! Подсказала ты мне, надоумила…

Постепенно, с Божией помощью, начал Андрей Капустин разуметь и латинский и греческий языки. Говорить на них свободно, писать. Господь помогает тем, кто просит у Него помощи.

Пять лет учебы в Далматовском духовном училище прошли. Настал выпускной экзамен. Событие важное. Экзаменуемые отвечали публично, стоя перед экзаменаторами и своими родными, которые по этому поводу приехали и разных мест: священники, дьячки, просвирни. Они, сидя в помещении, смотрели, сопереживая, на своих чад, слушали их ответы.

Сидел среди приезжих и отец Иоанн. Пришел черед отвечать на вопросы Андрею Капустину. Он встал перед экзаменаторами и начал держать речь. Он говорил свободно, без запинок и получил одобрение экзаменаторов.

Экзамен закончен. Учащимся торжественно вручают аттестаты об окончании Далматовского училища. Все радостны и немного огорчены тем, что настало время прощания с монастырем, со святынями, с учителями, с окружающей природой, друг с другом. За пять лет жизни учащиеся сроднились, стали как бы одной семьей. Но что делать? Надо прощаться. До свидания, до свидания! Будет ли оно? Бог весть. Но не зря же говорится – «что пройдет, то будет мило».

Отец Иоанн и Андрей усаживаются в телегу. Батюшка дергает вожжи, и лошадь бежит по дороге, ведущей в Батурино. Андрей, оглядываясь, смотрит на кресты Свято-Успенского храма, на монастырскую твердыню. На душе у него грустно и весело. Прожита часть жизни. Получены знания. Получен жизненный опыт. Впереди его ждет что-то новое.

Он ложится на сено, смотрит в небо, смотрит на плывущие облака и чувствуется ему, что и он плывет между небом и землей, словно невесомый, слыша топот лошадиных копыт и тарахтенье тележных колес…

– Принимайте молодца! – говорит отец Иоанн своим домашним. Они гурьбой вышли встречать приезжих. Матушка Мария обнимает, целует Андрея, вытирает слезы радости. Как же не радоваться? Сыночек домой вернулся, родненький, Андрюшенька.

Брат Платон, приехавший на каникулы из Тобольской семинарии, тоже обнимает Андрея, хлопает его по плечу. Брат Александр, сестра Антонина, Евфимия Степановна – все они рады возвращению Андрея из Далматовского училища. Он тоже рад вернуться после долгого отсутствия домой, увидеть обстановку родного дома-гнезда, ощутить его дух, увидеть придельный каменный храм в честь Казанской иконы Божией Матери, отдохнуть с дороги, помыться и, помолившись всей семьей перед иконами, присесть за стол, чтобы вкусить домашней пищи, приготовленной не монастырскими поварами, а родимой маменькой.

– Кушай, кушай, Андрюшенька! – ласково говорит матушка Мария, глядя на сына. Она знает, что жить ему под родным кровом совсем недолго. Сейчас на дворе середина июля. А уже в сентябре дорогой сыночек Андрюшенька поедет в город Пермь, чтобы поступить и обучаться в Духовной семинарии. Опять ей предстоит разлука с Андрюшей. Да и Платон тоже скоро уедет на учебу в семинарию. Только в Тобольск. Что ж, так и должно быть. Дети взрослеют, набираются ума, знаний, улетают из родного гнезда. Родители остаются дома, старятся, печалятся и радуются о детях, молятся за них, желают им блага, ждут в гости.

Андрюша ест, взглядывая на родимую матушку, вспоминает сладкие прянички. Ах, вот они! – лежат в чашке, ждут своего часа, когда их отведают, запивая душистым чаем…

Прошли-пролетели дни, проведенные сыновьями в Батурино. Платон уехал в Тобольск. Андрей уехал в Пермь и поступил на обучение в Духовную семинарию… Утешительно для Марии Григорьевны знание, что Платон учится в Тобольской семинарии под присмотром родного брата отца Иоанна – Ипполита Леонтьевича. С ним случилились большие перемены в его жизни, на его жизненном пути, ведущим в вечность.

Ипполит Леонтьевич долго рассуждал о том, как жить ему дальше. В 1820-ом году ему исполнилось 30 лет. Жил он в городе Перми. И вот он решает подать прошение о поступлении в Московскую Духовную Академию. Его прошение удовлетворено. Он покидает Пермь, приезжает в Москву, которая начала отстраиваться заново после нашествия Наполеона Бонапарта, после московского пожара, и в августе 1820 года поступает в Московскую Академию.

Ипполит Леонтьевич блестяще заканчивает обучение и получает степень магистра. Его назначают профессором церковной истории, а также инспектором Пермской семинарии. Он покидает Москву, прибывает в Пермь и приступает к своим обязанностям.

Но уже создание семьи, радость отцовства, не имеют над ним власти. Ипполит Леонтьевич сделал для себя окончательный выбор. Его путь – это путь служения ученого монаха.

Он подает прошение о своем пострижении. 15-го июня 1826 года его постригают в монашество с наречением имени Иона. 20-го июня он рукоположен в иеродьякона. А 29-го – в иеромонаха. Отец Иона служил в должности члена Пермской консистории, ректором семинарии, профессором богословия… 30-го июня 1829 года он получает сан архимандрита и переводится ректором семинарии в Тобольск, где к тому времени начинает свое обучение его племянник Платон Иванович.

Андрей Капустин проучился в Пермской семинарии шесть лет. Он изучает новые для себя предметы – пиитику, риторику, синтакситу, философию… Он совершенствуется в изучении греческого и латинского языков. Начинает свободно говорить на них. Живя в Перми, ему захотелось изучить один из восточных языков – татарский. Он со рвением принялся за дело и преуспел в нем. Господь помогал Андрею Ивановичу в трудах.

Годы шли. Андрей взрослел. Отрочество заканчивалось. Наступала юность. Его повлекло на писание стихов. Наверное, это было наследственное. Ведь Леонтий Васильевич писал стихи. Ипполит Леонтьевич тоже перелагал свои раздумья в стихотворную форму и наносил на бумагу. Вот и Андрей, следуя родственному началу, тоже начал баловаться стихотворчеством.

Однажды близкий друг Андрея по семинарии заболел. Болезнь развивалась. Лечение не помогало. И наступил трагический финал – товарищ скончался.

Эта неожиданная смерть молодого человека, полного сил, скошенного косой смерти во цвете лет, до глубины души поразила впечатлительного Андрея. Стоя возле гроба, слушая слова панихиды, Андрей смотрел на лицо друга, ставшее бледной маской, на закрытые глаза, почерневшие губы, бездыханную грудь и думал, что и с ним будет то же самое – он умрет, рано или поздно, станет бездыханным трупом, подобным тому, кого он видит перед собой, стоя на отпевании в храме Божием. Это состояние было ужасным. Подобным тому, что он испытывал в детстве, оставаясь один в глухом лесу. Тот же ужас.

Друга похоронили. А сердечная заноза осталась. Молодой семинарист не думает о том, что это, по Божию попущению, его искушает нечистый дух – бес. И Андрей, пребывая в унынии, пишет упаднические стихи:

«Возьми же и меня, могила.

На что мне жить? Мне жизнь постыла…

Под вой ветров и бури свист

Слетит ненужный, ссохший лист.

Как цвет в ночи завяну я.

И жизнь мою и все дела

Покроет мгла»…

Этот прилог от лукавого, воплощенный в стихах, напоминал о страданиях молодого Вертера Гете, о бедной Лизе Карамзина. Эти персонажи сентиментальных повестей закончили свои жизни самоубийством и породили массу подражателей, которым жизнь стала постыла, и они выбрали смерть, также покончив жизнь самоубийством.

Слава Богу, с Андрюшей этого не случилось. Все-таки, молитва родственников, исповедь, причастие Тела и Крови Христовых, помогают преодолеть искушения от нечистых духов. Искушение прошло. Радость жизни вернулась. А память смертная осталась. Как говорят святые отцы – «помни о смерти и во веки не согрешишь».

Наступило лето. Занятия в семинарии закончились. И Андрей приехал на каникулы в Батурино. Опять он видел родной дом, отца, мать, братьев, сестру, окунался в домашнюю, теплую жизнь. Он чувствовал родительскую любовь и тоже ощущал в своей душе любовь к отцу, который проводил свою жизнь в трудах, к матери, любящей своих чад, хозяйственнице, к которой обращались за советами местные жительницы, доверяли ей свое сокровенное, «бабье» и получали полезные наставления, взятые из житейского опыта.

А удовольствие поспать в одиночестве на пуховой перине, когда никто не сопит и не храпит поодаль? А домашняя пища? А возможность свободно побродить в лесу, в полях, зайти на кладбище, поговорить с односельчанами, не боясь опоздать в семинарское общежитие к назначенному часу? Дорогого это стоит – личная свобода.

И опять наступала осень. Приходилось прощаться с родными, слушать слова назидания от папеньки, от маменьки, собираться и отправляться в Пермь, вспоминать прозвище местных жителей – «пермяк – соленые уши».

Андрей Капустин проучился в Пермской семинарии шесть лет. Большая часть семинарского куpca была пройдена. Еще два года обучения. Выпускные экзамены. Будет получен еще один аттестат. А там, поездка в Москву, чтобы поступить в Московскую Духовную Академию, в которой проходит обучение Платон, закончивший до этого Тобольскую семинарию… Так думалось. Так планировалось. Но Промысел Божий распорядился о рабе Божием Андрее иначе.

Архимандрит Иона получил новое назначение. Он отправлялся в Малороссию, в город Екатеринослав, стоящий на Днепре, чтобы приступить к обязанностям ректора Екатеринославской семинарии. Отец Иона решает забрать с собой в этот южный город родного племянника Андрея, чтобы он здесь, под его родственным надзором, закончил семинарское обучение.

Итак, предложение о поездке в Екатеринослав сделано, согласие получено. Дело о переводе семинариста Капустина в Екатеринослав улажено. В августе 1836 года Андрей приезжает в Батурино, живет в селе несколько дней, гуляет по окрестностям, слушает в бору шум сосен, на берегу Солодянки провожает взглядом неспешное течение речных вод, кушает супы и каши, приготовленные матушкой Марией, заходит в церковную ограду, поднимая голову, смотрит на возводимую колокольню, входит в придельный каменный Казанский храм, крестится, прикладывается к святым иконам. Все здесь для него знакомое, родное, близкое, незабываемое. И на кладбище могилки прадеда Василия, прабабушки, братьев и сестер… О, это таинство смерти! Оно волнует и страшит его. Дьявол приступает и крадет веру в жизнь вечную. Неужели остается только вечный тлен и вечное небытие?..

Эти мысли волновали в свое время и, пожалуй, до самой смерти, писателя Федора Михайловича Достоевского. Федор Михайлович в своих романах «Преступление и наказание», «Бесы», «Идиот», «Братья Карамазовы», в «Дневнике писателя», боролся со своим неверием, представлял свои «про» и «контра», доказывал сам себе и другим, что Бог есть, что Господь, не смотря на все житейские ужасы, благ, потому что, если Бога нет, то все позволено, что человек становится человекобогом, он может проявить своеволие, вплоть до самоубийства. Но Бог есть. Господь благ. Сердце человеческое становится местом битвы – дьявол с Богом борется, старается доказать, что Господа нет, а есть только он – сатана и требует от человека поклонение ему, сатане, как Богу. Подобную борьбу испытывал Нифонт Кипрский. И не в сердце, а наяву.

Прощание, в который раз, с родными закончено. Благословение отца Иоанна и матушки Марии на жизнь добродетельную получено. Екатеринослав – это не Далматов и не Пермь. Когда-то из него приедешь домой, в Батурино? Матушка Мария смотрит на Андрея с любовью. Она будет молиться за него в разлуке, желать от всего материнского сердца благ и просить Господа, Богородицу, чтобы Они хранили Андрюшу в далеком Екатеринославе. Она будет молиться о нем также, как молится и о Платоне, живущем в Москве, и о других детках, пребывающих рядом с ней… О, материнское сердце! О, материнская любовь!..

Сопровождаемый архимандритом Ионой, Андрей Капустин выезжает в Екатеринослав 23-го августа 1836 года. Начинается его жизнь в южных губерниях России.

Три года Андрей Иванович Капустин прожил в городе Екатеринославе, в доме семинарского ректора, своего родного дяди архимандрита Ионы.

Юг оказывал благоприятное влияние на Андрея. Он оттаивает душой и сердцем. Новый мир окружает его. Он ходит по городским улицам, видит малороссов-украинцев, носивших широкие шаровары, рубашки с нарядной вышивкой, сапоги, длинные усы и чубы-хохлы. Видит девушек в нарядных одеждах, у которых косы заплетены на особый манер и уложены на головах, словно венцы. Он слышит украинскую «мову» – разговорный певучий язык малороссов, в чем-то похожий, но больше отличный от великорусского.

Видел Андрей на окраинах Екатеринослава простой, совсем деревенский быт украинцев-малороссов. Хаты-мазанки, вишневые сады, вареники с вишнями и творогом, обозы, влекомые круторогими волами, везущими скрипучие телеги-арбы. Усатые, чубатые хохлы, сидя на передках, правили своими повозками, невозмутимо смотрели по сторонам, покрикивали на волов:

– Цоб, цобэ, лысый! Якой ты чудила…

Здесь, на одном из шумных торгов, Андрей с удивлением увидел «Часослов» – старенький, растрепанный. Он лежал на лотке торговца, среди других товаров. Андрей взял книгу в руки, перелистал – написано на греческом языке. Он уже хорошо разумел, понимал его, читал и мог общаться. Спросил продавца о цене. Она оказалась небольшой. И Андрей купил эту книгу… Он берег её всю жизнь, возил везде с собой.

Учился Андрей Капустин в Екатеринославской семинарии успешно. В прошлом остались годы первых его шагов на учебном поприще. Его неуспехи. Он мужал, набирался опыта. Набирался знаний. Учиться ему нравилось. Как же? Что плохого в том, чтобы узнать что-то новое, интересное, полезное для души? Ничего. Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов прочитывали и узнавали о многом и брали отовсюду что-то душеполезное.

Дисциплина в Екатеринославе была помягче Далматовского училища и Пермской семинарии. Здесь за незнание и проступки не секли розгами, не давали ученикам отведать «березовой каши». Хотя на колени ставили. Не на горох, конечно. Но ставили. Поэтому, чувствуя попустительство начальства, семинаристы выпивали водочку, покуривали табачок, поигрывали в карты, не считая это грехом. А зря! Бес оставался бесом. И грех оставался грехом.

Эти страсти были чужды Андрею Капустину. Здесь, в Екатеринославе, он нашел себе задушевного друга. Звали его Серафим. И фамилия была у него – Серафимов. Родом он из семьи греческого священника. На год старше Андрея, учился в последнем классе. Общение с Серафимовым скрашивало семинарскую жизнь Андрея. А когда Серафим закончил Екатеринославскую семинарию и поступил в Киевскию Духовную Академию, то свое общение они продолжили в переписке. Андрей в то время увлекся изучением еврейского языка. Делает большие успехи… На экзамене в 1838-ом году он прекрасно отвечает, свободно говорит на еврейском языке, чем поражает и восхищает экзаменационную комиссию. Его удостаивают награды – вручают еврейскую хрестоматию.

А греческим языком Андрей Иванович так хорошо овладел, что по распоряжению семинарского начальства, начиная с 3-го октября 1837 года, он занял должность лектора греческого языка в низшем отделении семинарии. Ему назначают жалование – 100 рублей ассигнациями в год.

Его дядя, архимандрит Иона, у которого Андрей проживал в доме, наблюдая за успехами своего племянника, радовался. А вот стихов его одобрить не захотел. Андрей давно начал свои стихотворные опыты. Как всякий стихотворец, он хотел, чтобы его стихи прочитали, оценили. И вот он решается показать свои творения, написанные на листах бумаги гусиным пером, говорящие о Страстной Седмице и воспевающие Светлое Христово Воскресение, архимандриту Ионе.

Дядя внимательно прочитал стихотворные творения племянника, усмехнулся, взял перо, окунул его в чернильницу, написал свою оценку: «Сии стихи Христу и Спасу подобны молодому квасу» и вернул рукопись Андрею. Он прочитал дядину рецензию, печально улыбнулся, пожал плечами и положил свои творения в ящик комода… Писать стихи он, конечно же, не расхотел. Продолжил свое стихотворчество… А стихи, показанные дяде, были напечатаны в Киеве, где он обучался в Духовной Академии…

Пришла весна 1838 года. Андрей Капустин сдал экзамены последнего семинарского курса. Казалось бы, учеба закончена. Он уже мечтал о том, чтобы поехать в Москву, поступить в Духовную Академию, в которой обучается его старший брат Платон. Он пишет об этом желании брату. Получает ответное послание. Платон рад выбору Андрея, готов помочь ему, прислать на дорогу денег.

Но архимандрит Иона, ректор семинарии, решает по-своему. Он говорит племяннику, что тот недостаточно подготовлен богословски и благословляет его провести в семинарии еще один год. Слово его окончательное, обжалованию не подлежит.

Андрей ошеломлен решением дяди-ректора. Его планы рушатся. Он лежит у себя в комнате на кровати, отвернувшись к стене, думает, что предпринять. Огонек негодования разгорается у него в душе. В голову приходят мысли – бросить все, собраться и тайно отправиться на родину – в Батурино, к дорогим папеньке и маменьке. А там… Что там дальше? Бог весть… Но что-то предпринять надобно, показать свою самостоятельность.

Андрей совсем уже было решился бежать в Батурино. Внезапное препятствие удержало его от неверного шага – в семинарии случился пожар. Его потушили. Семинарское начальство, дядя-ректор, раздумывали о причинах бедствия – несчастный случай, самовозгорание или злонамеренное преступление – поджог. Так и не приняли никакого решения и оставили все без последствия, начав ремонтные работы.

Пожар в семинарии и удержал Андрея от побега в Батурино. Он подумал, что его могут обвинить в поджоге, а этого ему никак не хотелось. Не хотелось подводить дядю-ректора. Он остался в Екатеринославе.

Еще прошел один год жизни. Семинария была закончена в 1839-ом году. Андрей радовался. Впереди его ждало что-то новое, неизведанное…

По распоряжению начальства Екатеринославской семинарии, большое влияние на которое оказывал дядя-ректор, архимандрит Иона, Андрея Капустина направляют в Киев – на обучение в Духовную Академию. Он, смирившись, безропотно принимает это направление, видя в этом волю Божию… Простившись с дядей, взяв у него благословение на труды, простившись с екатеринославскими знакомыми, он отправляется в Киев, прибывает в этот город, именуемый – «мать городов русских», поселяется на жительство при Академии и вскоре приступает к обучению.

Учеба в Академии идет своим чередом. Днем Андрей сидит на занятиях, слушает лекции профессоров, обогощается новыми знаниями. В свободнее время он, человек любознательный, с душой путешественника-исследователя, ходит по улицам Киева. Вот Аскольдова могила. Вот берег Днепра, где равноапостольный Великий Князь Владимир, «Красно Солнышко», крестил киевлян, положив тем самым начало распространения христианства на Руси.

Киево-Печерская Лавра – третий удел Божией Матери на земле, основанная преподобными Антонием и Феодосием Печерскими, с ее нетленными мощами чудных подвижников – Алипий иконописец, Марк гробокопатель, Матфей прозорливый, Пимен многоболезный, Илия Муромец и множество других святых, про которых есть вот такое повествование.

Было это в лето от сознания мира 6971-ое, от Рождества же Христова 1463. На княжеском престоле в Киеве в это время сидел Симеон Александрович Олелькович, жив был и брат его Михаил. Архимандритом монастыря Печерского был тогда блаженный Николай. Некто от братии, священноинок Дионисий, называемый Щепа, в день светлого праздника Христова вошел в пещеру преподобного Антония покадить тела усопших святых. Придя на место, называемое общиной или трапезной, Дионисий, покадивши, сказал: «Святые отцы и братия! Сегодняшний день есть день великий: «Христос Воскресе!» И тотчас ответил ему голос от всех телес, как гром прогремевший: «Воистину Воскресе!»

А вот и Киево-Братский монастырь, в котором возле алтаря соборной церкви покоится прах странника по святым местам востока – инока Василия Григорьевича Барского, оставившего описание своих странствований по землям Палестины, Греции, Афона, славянских стран и даже Запада. На его надгробном камне были выбиты стихи, заканчивающиеся так: «Читатель, ты его слезами прах почти, и труд путей его с вниманием прочти»…

В Лавре, в монастырях, Андрей Иванович беседует с монахами об отречении от мира и служении Господу. Ему очень интересны эти люди, принявшие постриг, давшие монашеские обеты, один из которых – безбрачие. Монах – это земной Ангел. Как в небесных обителях сонмы Ангелов неустанно возглашают славословие Господу, так и на земле монахи день и ночь служат Богу, вознося к Божию Престолу молитвословия, одно из которых – Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго. А конечная цель монашеского делания – стяжание Духа Святого и обретение в вечности Царства Небесного.

Андрей продолжает писать стихи. Он совершенствуется в рисовании, пишет акварельные портреты. Один из них – архимандрита Дмитрия (Муретова), очень удачен. Он, отлитографированный, получает распространение.

Так проходит жизнь Андрея Ивановича Капустина в Киеве. Учеба в Академии, творчество, беседы со старцами, паломнические хождения по Киеву, дружба с профессором философии Петром Семеновичем Авсеневым – человеком с монашеским складом ума.

Время движется незаметно… И вот наступает 1843 год. Киевская Духовная Академия закончена. Состоялся торжественный выпуск-прощание академистов, на котором присутствовал Митрополит Филарет (Амфитеатров). Андрей патетически восклицает: «Мы кончили жизнь школы; теперь открывается нам школа жизни, школа трудная и нам неизвестная»… Он вступает в самостоятельную жизнь… «Что день грядущий нам готовит?»..

Самостоятельная жизнь Андрея Ивановича Капустина начинается с предложения ему от начальствующих в Академии – остаться в Киеве и занять должность учителя немецкого языка. Он, не раздумывая, принимает предложение и становится преподавателем. Работа ему знакома. 25-го октября 1849 года он впервые входит в аудиторию, приветствует учащихся. Приступает к ведению урока… Начало положено.

В то время Андрей, молодой человек, ему исполнилось 26-ть лет, знакомится с шестнадцатилетней девушкой, дочерью протоиерея Якова Подгурского, живущего в городе Умани. Имя девицы – Надежда. Она хороша собой, воспитана, закончила один из петербургских пансионов, в совершенстве владеет французским языком, умна. Живет она в доме своего дяди – бакалавра Академии Давида Александровича Подгурского, в котором по вечерам собирается общество академических и семинарских профессоров. Ведутся беседы, не всегда академические, звучат шутки, смех, пение романсов, предлагается угощение, чай.

Андрей Иванович Капустин вместе со своим старым товарищем Серафимом Серафимовым и новым знакомым, профессором киевской семинарии Александром Ивановичем Тюменевым, остоумным балагуром, присутствует на этих вечерах. Он сидит и молча смотрит на Наденьку Подгурскую, слышит ее смех, видит влажный блеск ее красивых глаз, вздыхает и думает, что, может быть, она могла бы стать его избранницей, супругой, профессоршей, матерью его детей. Может быть… Но в то же время он видит и чувствует, что и Серафимову, и Тюменеву Наденька не безразлична. Они тоже оказывают ей внимание. Весельчак, острослов Тюменев – большее, а сдержанный Серафимов – меньшее. Но кто знает женское сердце?

Летом 1844 года Капустин, Серафимов и Тюменев гостили в Одессе у Архиепископа Херсонского Гавриила, жили в его архиерейском доме… Возвращаясь в Киев, они проезжали мимо Умани и решили наведаться к протоиерею Якову Подгурскому, у которого в те дни находилась его дочь Наденька.

Она встретила приезжих радушно. А молодые люди, все трое, сделали Надежде Яковлевне предложение о замужестве… Она смутилась. Стояла, не поднимая глаз. Не знала на что решиться. Пролепетала: « Я спрошу папеньку», – и выбежала вон.

Яков Александрович посоветовался с братом, подумал сам и рекомендовал дочери выбрать себе в мужья Серафима Серафимова. Что Наденька Подгурская и сделала, отдав ему свою руку и сердце.

Катастрофы не произошло. Андрей Иванович, получив отставку, не обиделся. Он понял, что семейная жизнь – не его стезя. И успокоился, погрузившись в работу в Академии – преподавательскую и научную.

К тому времени, когда Андрей Иванович улаживал свои дела на любовном фронте, принял монашеский постриг профессор философии Петр Семенович Авсенев. В постриге он получил новое имя – Феофан. Может быть тогда Андрей Иванович понял, что монашество это и его путь?

А любовь к Надежде Яковлевне Подгурской была более платонической, чем чувственной. Более духовной, чем плотской. Такую любовь переживают в юношеском возрасте, видя в предмете любви идеал, ставя его на пьедестал, чтобы молиться на него, а не вожделеть.

Любовь была да миновала. И надо жить дальше. Делать свой выбор. И Андрей Иванович, следуя примеру своего дяди архимандрита Ионы, и ближайшего – профессора Авсенева, решает принять монашеский постриг, стать монахом. О своем решении он пишет отцу и матери и отсылает свое послание в Батурино. С волнением ждет родительского ответа.

Отец Иоанн и матушка Мария, получив письмо сына, присели в горнице за стол. Отец Иоанн вскрыл послание и прочитал его вслух. Мария Григорьевна сидела, слушала новость, полученную от сына, и ее материнское сердце трепетало от любви и жалости к сыну. Она понимала, что он уходит от нее. И того Андрюши, которой радовался материнским пряничкам, для нее уже не будет. Хотя уже и сейчас, возмужавший, ученый Андрей, стал другим. А теперь-то и того более – монах. Она слушала чтение письма и слезы катились у нее из глаз. Она плакала…

– Ну, мать, – закончив чтение письма, сказал отец Иоанн, – станем писать свое родительское благословение Андрюшеньке на новый путь, на новые труды. Спаси и сохрани его, милосердный Господи!..

За окном стояла январская ночь. Темнело звездное небо. Отец Иоанн, сидя за столом возле светильника, окунал гусиное перо в чернильницу и выводил на бумажном листе ответное послание сыну Андрею. Он старательно писал:

Свъ. Свъ. Свъ. Гдъ Саваофъ.

ИОАНН и МАРИЯ.

«Благословение Господа Бога. Отца нашего Небесного и наше родительское да почиет на тебе, любезнейшее наше чадо Андрее, во вся дни живота твоего и в век века неотъемлемо. Да даст тебе Господь силу к понесению креста своего и благого, и легкого ига Христова, егоже сам изволяеши. Буди милостив и непамятозлобив и имей любовь, если можно со всеми; стяжи чистоту сердца, плоти и духа, смирение, вольную нищету и самоотвержение. Не забуди сего нашего напутственного в новую жизнь завещания, и молись о нас грешных. Тогда разверзется свет твой рано, и просветится пред человеки, да видят добрые дела твоя, и прославят Отца нашего, Иже есть на небесах. Да исполнит Господь все добрые твои желания, ведущие к спасению души твоей, да сподобит и в будущей жизни срести Жениха Небесного в лике мудрых дев со светильником неугасаемым и получить нескончаемое блаженство в Царствии Его Небесном о Христе Спасителе нашем, призывающем к Себе труждающихся и обремененных для упокоения.

Молитвами и заступлением Пресвятой Богородицы, преподобных отцов Антония и Феодосия Печерских и всех святых. Аминь.

1845 г. января на 20 день от 11 до 5 часа ночи. Батурина.»

Слова истинных православных христиан…

Получив родительское благословение на новую жизнь, Андрей окончательно успокоился…

Весной 1845 года Серафимов, счастливый жених, пригласил Андрея Капустина и Александра Тюменева на свадьбу в Умань. Они, конечно же, приезжают, чтобы пожелать новобрачным счастья и «многая и благая лета». Андрей – шафер у жениха. Александр – у невесты. Венчание в храме. Андрей держит брачный венец над головой Серафима, видит, как Серафим и Надежда пьют вино из одной чаши, и ему не грустно, а весело и радостно за них – мужа и жену. И он даже не помышляет о том, чтобы представить себя на месте Серафима. Нет, не надо!

Венчание закончилось. Отгуляли свадьбу. Попрощались.

Из Умани Андрей отправляется в Москву… Его брат Платон к тому времени закончил Московскую Академию и отправился в Тобольскую семинарию на должность преподавателя. В 1842 году Московская Академия вытребовала к себе Платона Ивановича. Он приехал в древнюю столицу, чтобы исполнять должность бакалавра философии, и приступил к трудам. А через два года его перевели на кафедру физико-математических наук.

В мае он женится на родственнице Митрополита Филарета (Дроздова), ныне причисленного к лику святых, Марии Яковлевне. На эту свадьбу приезжает Андрей Иванович. Он рад повидаться с братом. Рад его счастью. Поздравляет жениха, невесту, веселится от души. Но среди мирской житейской радости он все-таки хранил в сердце память о том, что его прошение о монашеском постриге подано и скоро он совершится…

7-го ноября 1845 года Митрополит Киевский Филарет постригает раба Божия Андрея в монашество. Постриг проходит в лаврских пещерах. Новопостриженный получает имя Антонин – в честь мученика, чья память празднуется в тот день. Умер мирянин Андрей Иванович и родился к новой жизни монах Антонин.

13 ноября монаха Антонина рукополагают во дьякона. 21 ноября – во иеромонаха. Итак, свершилось! Теперь он – иеромонах.

Отец Антонин продолжает преподавать в Академии немецкий язык. Через полтора года его перемещают на кафедру греческого языка. До времени он остается преподавателем и немецкого.

Отсечение от своей души мирских пристрастий, принятие Ангельского чина, иеромонашества, пробуждают в душе отца Антонина прилив творческих сил. Он подготовил к печати и опубликовал два тома издания – «Проповеднический круг на подвижные праздники Церкви.»

Отец Антонин начинает новую работу, которую ему поручила Академия по Указу Священного Синода. Это – исправление русского перевода бесед Златоустовых на Евангелие от Иоанна. Пять лет он посвятил этой ответственной работе и закончил свой труд в 1850 году.

11-го сентября 1846 года отца Антонина назначают помощником инспектора Академии. Он же в то время ведет кафедру нравственного богословия и является членом внутреннего правления Академии по учебной части. Летом 1848 года он исполняет обязанности инспектора… Отец Антонин трудится. Щедро делится своими знаниями.

Но жизнь в Киеве, текущая, будничная работа, уже внутренне не удовлетворяют молодого иеромонаха. Ему хочется большего. Он чувствует, что его призвание не только в этом.

Конечно, по смирению, он мог бы провести всю свою жизнь в Киеве, трудясь на благо Академии, читая лекции, составляя печатные работы, издавая книги. Но получается несколько иначе.

Отец Антонин обращается к Епископу Херсонскому Иннокентию. Владыка ходатайствует за него. И, о радость! Отца Антонина назначают настоятелем русской церкви в Афинах. Ему предстоит отъезд в Грецию. Его детские мечты о Византии начинают сбываться. Промысел Божий ведет человека по жизни. 30-го сентября 1850 года иеромонах Антонин (Капустин) прибывает в Афины.

А что же Капустины? Что же Батурино?.. Отец Леонтий Васильевич, служивший в Камышлове, в Свято-Покровском храме, к тому времени, похоже, почил о Господе и присоединился к праотцам и родственникам, пребывающим в Царствии Небесном. Его супруга, Ирина Ивановна, скорее всего, тоже скончалась, была отпета в храме и предана земле. Только где похоронены они, отец Леонтий и матушка Ирина? Если в Камышлове, то, возможно, возле Свято-Покровского храма. Но сохранилась ли до ныне Свято-Покровская церковь? И сохранились ли могилки доброго пастыря и его верной спутницы? Вот вопросы, которые хотелось бы, с помощью Божией, разрешить… Может быть, это тема для будущих поездок, изыскательских трудов? Господь знает…

Платон Иванович, женившийся на родственнице Митрополита Московского Филарета Марии Яковлевне, жил счастливо, преподавал в Академии, переводил творения святых отцов с греческого языка на русский, печатал свои работы в академическом журнале «Прибавления к творениям святых отцов». Подобно своим родственникам, он обладал даром стихотворчества. Писал проповеди, духовные стихотворения и публиковал в том же издании, где печатались его переводы.

В 1850-ом году печатается его беседа на день Сретения Господня. Его родственник, Владыка Филарет, внимательно следивший за российской периодической печатью, и даже вступивший в поэтическую полемику с Александром Пушкиным, опубликовавшим пессимистическое стихотворение «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?», на что Митрополит ответил «Не напрасно, не случайно», одобрил эту работу и рекомендовал Платона Ивановича, принявшего сан священника, на служение в храм Рождества Богородицы, что в Бутырках. Отец Платон стал служителем алтаря Господня. Стоя возле Престола, он начал приносить Безкровную Жертву за грехи мира… Но, конечно же, он не оставил свою работу в мире, исполнял разные послушания.

Его матушка Мария, любившая отца Платона, создала для него домашний уют. Она беременела и благополучно разрешалась от бремени, рожая отцу Платону деток. Семеро чад Капустиных появилось на свет Божий и росло, радуя батюшку и матушку.

В Батурино же, начиная с 8-го апреля 1843 года, Великого Четверга Страстной Седмицы, отец Иоанн Капустин, его матушка Мария, дети – шестилетний Михаил, восьмилетний Николай, восемнадцатилетняя девица Антонина, дьякон Петр Карелин с домочадцами, пономарь Николай Попов с домочадцами, пережили искушение, попущенное Господом.

Крестьяне села Батурино и окрестных сел и деревень, не все, конечно, а наиболее отпетые и отъявленные, уже зараженные духом безбожия, взбунтовались, научаемые дьяволом. Повод для бунта был ничтожным – из-за общественных посевов картофеля и чьих-то слухов о передаче крестьян какому-то барину, который якобы требует с каждой души по 90 рублей ассигнациями, шесть пудов хлеба и 70 аршин холста… Вместо того, чтобы во всем спокойно разобраться и принять решение, часть жителей, ведомая горлопанами, вооружилась дрекольем, ружьями и пошла громить волостную управу, находившуюся в Батурино.

Волостные чиновники попытались утихомирить бунтовщиков, разъяснить им все подробно, но они не захотели слушать и начали погром.

Отец Иоанн с домочадцами и причтом успели укрыться в Спасо-Преображенском храме, пережили осаду, когда бунтари осмеливались стрелять по храму и пытались высадить входные двери, но Господь уберег.

11-го апреля осажденные встретили Светлое Воскресение Христово, пели: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущым во гробех живот даровав»… Отец Иоанн, стоя почти в пустом храме, торжественно и радостно возглашал с амвона: "Христос Воскресе!" И Мария Григорьевна, Антонина, Николай, Михаил, дьякон Петр. пономарь Николай, домочадцы радостно отвечали: "Воистину Воскресе!" Они не страшились смерти. Потому что – Христос Воскресе!

А за стенами храма стояла пасхальная ночь. В небе сияли звезды. "Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех"… Но жители отуманенные дьяволом, не решались подойти к храму, чтобы не попасть в немилость от бунтовщиков, от которых не жди пощады. Они могли избить, разграбить имущество… Бунт продолжался еще два дня.

14-го апреля рота солдат прибыла из Екатеринбурга в Батурино. Увидев с колокольни идущих служивых, звонарь ударил во все колокола, извещая осажденных, страдавших от нехватки воды, что идет помощь.

Бунтовщики тоже увидели государевых воинов. Пыл у них сразу же как-то и угас. Рота, войдя в Батурино, встала напротив храма. Военные смотрели на бунтовщиков. Они стояли молча. Не знали, что делать. Если солдаты начнут стрелять, то с топором и колом на них не попрешь. Это не поповские дома громить да грабить.

Один из офицеров строго крикнул:

– Слушай мою команду – бросайте оружие и расходитесь по домам!

Этого оказалось достаточным. Дважды повторять не пришлось. Бунтовщики, встретив силу, которая ломит солому, стушевались, струхнули. Бросая колья, топоры, ружья, торопились удалиться от храма и скрыться в своих домах… Бунт закончился.

Отец Иоанн, матушка Мария, дети, церковники, выходя из храма, спешили к колодцу, чтобы начерпать воды и напиться вволю. Искушение миновало. Капустины направились к своему дому, оскверненному чужим вторжением, разграбленному, чтобы навести чистоту, порядок и благолепие. И жить дальше под родным кровом, молясь Господу, Богородице, святым. Жить, благодаря Господа за все!..

В этом же году, спустя некоторое время, стараниями отца Иоанна, в Батурино открылось церковно-приходское училище. Батюшка не помнил зла. Он понимал, что людей возбуждает на делание зла вечный богоборец-революционер – сатана проклятый. И хотел, чтобы люди, прежде всего, покаялись в своих грехах и старались бы не повторять их.

А вот дети – другое дело. Если детей учить с младенчества вере в Бога, любви, добру, милосердию, если напоминать почаще, что мы, живущие на земле, смертны, а души наши вечны, то благо будет и учащим, и учащимся. Христос говорил: "Не запрещайте детям приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное".

29 мальчиков обучалось в церковно-приходском училище, которое находилось в большом, светлом доме. Преподавателем в нем был сам отец Иоанн и его помощники. Батюшка, пережив неожиданный для него крестьянский бунт, понимал, что для того, чтобы заниматься проповедью о Христе, о Вере Православной, о спасении души, не обязательно ехать за моря. Приложить свои руки к делу просвещения людей Светом Христовой Истины, начиная с младенчества, требуется и здесь, рядом – в Батурино.

О, злое дьявольское семя плевел, которое остается до жатвы! О, сухая земля! О, неглубокие корни! Никто не может ограничить свободу человеческой воли, право выбора, за который человеку придется отвечать в вечности перед Богом. Жатвы много, а делателей мало. Помогай, Господи!..

Архимандрит Иона (Капустин) оставался в Екатеринославе, продолжал служить в качестве ректора семинарии. В 1843 году он, по сложившейся традиции, отправился в Санкт-Петербург, чтобы совершить свою чреду служения и проповедания Слова Божия.

Архимандрит Иона прибывает в столицу российской империи, поселяется на жительство, начинает проходить свое послушание. В письме к протоиерею Сухоцкому он сообщает о том времени так: "Сочинил 8 проповедей, из коих 4 сказал, отслужил 109 литургий, 100 молебнов и панихид в 35 церквях, съел 53 званых обеда, в том числе 10 у Митрополита Антония и один во дворце у Государя… сверх того был на 28 богатых закусках у разных почтенных лиц…"

Святейший Синод Русской Православной Церкви счел достойным архимандрита Иону (Капустина) повысить в сане. 19-го мая 1846 года он хиротонисан в Епископа Екатеринбургского, викария Пермской Епархии. Ему благословлено настоятельство в Свято-Далматовском Успенском мужском монастыре. Он с благодарностью принимает свои новые назначения и начинает служить Господу в новом сане.

Епископ Иона знал о нуждах своего брата Иоанна Леотьевича и решил помочь ему. Он оплачивает иконописные работы в верхнем престольном храме. Храмовые стены украшаются благолепной росписью. Отец Иоанн благодарен брату за помощь.

Опять же, стараниями отца Иоанна Капустина, в 1852-3-ем годах, вокруг Спасо-Преображенского собора возведена каменная прочная ограда – с двумя каменными флигелями с западной стороны.

Так жили и Господу служили Капустины в России…

Отец Антонин же оказывается в Греции, в древних Афинах, в которых старина причудливо сочетается с новизной. Он – иеромонах, настоятель церкви, служит Божественные Литургии, исповедует немногочисленных русских прихожан, причащает Телом и Кровью Христовыми, служит молебны, панихиды.

После Богослужения он выходит на городские улицы. В Афинах стоит осень. Не так жарко, как в летние дни. Он, волнуясь, идет наугад. Видит старину – Акропль, Парфенон, в котором когда-то находилась статуя главного бога-беса греков-язычников – Зевса, работы знаменитого скульптора Фидия, а при правлении христианских Императоров Парфенон преобразовали в православный храм. Отец Антонин останавливается, смотрит по сторонам. Здесь, на этой площади кипели споры греков-философов – Сократ, Платон, Аристотель, Демокрит, Эпикур. Сюда, в Афины, приходил Апостол Павел. Он беседовал с афинскими мудрецами. Вспоминались "Деяния Святых Апостолов"… "Сопровождавшие Павла проводили его до Афин и, получив приказание к Силе и Тимофею, чтобы они скорее пришли к нему, отправились.

В ожидании их в Афинах Павел возмутился духом при виде этого города, полного идолов. Итак, он рассуждал в синагоге с Иудеями и с чтущими Бога, и ежедневно на площади со встречающимися. Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним; и одни говорили: "что хочет сказать этот суеслов?", а другие: "кажется, он проповедует о чужих божествах", потому что он благовествовал им Иисуса и воскресение. И, взяв его, привели в ареопаг и говорили: можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою? Ибо что-то странное ты влагаешь в уши наши. Посему хотим знать, что это такое? Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое.

И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! По всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано "неведомому Богу". Сего-то, которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам. Бог, сотворивший мир и все, что в нем. Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, Сам дая всему жизнь и дыхание и все. От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: "мы Его и род". Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого. Итак, оставляя времена неведения, Бог повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых. Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время. Итак Павел вышел из среды их. Некоторые же мужи, пристав к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними".

Да, много пришлось приложить сил проповедникам Христа, чтобы обратить греков от языческого заблуждения к Истинной Вере. Бесы и ныне присутствуют на улицах Афин, таятся в развалинах языческих капищ. И само название города Афины – это в память о языческой дьяволице-воительнице, дочери Зевса, Афине Палладе.

А там, вдали, синеют воды Эгейского моря, набегают на берег и вновь отступают назад. Слышен шум прибоя. Эгейское море. Это в память о мифологическом царе Эгее, который бросился со скалы в море и погиб, когда увидел черные паруса на корабле своего сына Тезея, извещавшие о его смерти, хотя сын был жив. Да, древность, мифы, воплощенные в жизнь.

А вот старые, вросшие в землю, церкви первых христиан. В них совершали Богослужения, приносили Безкровную Жертву греки-христиане… Отец Антонин останавливается, благоговейно крестится… В то же время, он вспоминает родное – московские храмы четырнадцатого-пятнадцатого веков, небольшие, крепкие, с крестами на куполах.

Да, все переплетается – Греция и Россия. Православная Вера пришла к нам, россам, из Греции. Великий Князь Владимир женился на греческой Царевне Анне, крестился сам и крестил киевлян. А потом Православие начало распространяться по Руси, свергая Перунов, Сварогов, Велесов и прочую языческую нечисть-нежить.

Отец Антонин идет по улицам Афин, слышит греческую речь, видит этих смуглолицых, черноволосых мужчин и женщин, понимает, что они говорят, и как-то радостно становится у него на душе. Вот так детские мечты сбываются, и ты оказываешься там, где хотел, и ждет тебя работа, и ты должен ее сделать, с помощью Божией. Так, а не иначе.

И серьезная работа для отца Антонина нашлась. Гуляя по улицам Афин, он набрел на развалины древнего царского монастыря. Это место называлось "Ликодим". Боголюбивую душу отца Антонина поразила заброшенность святого места. Тишина стояла здесь. Он медленно проходил среди запустения, видя старые стены, рухнувший купол церкви, обломки колонн, полустертые фрески, мозаики, с выкрошившимися камнями, какие-то таинственные надписи на стенах. Отец Антонин останавливается. Былая слава и современная разруха и запустение предстоят перед ним. Конечно, владычество турок сказалось на вере и благочестии греков. Хотя и прежде – и лжеучителя-ересиархи, вроде Ария, Нестория, и цари-богоборцы, вроде Льва Армянина, колебали Православную Веру. Греки падали. Каялись. Поднимались. Пока в 1431 году не пошли на унию с католическим Римом. Епископы греческие все, кроме Марка Эфесского, подписали этот позорный документ. Потом они покаялись. Помощи от Рима не дождались. И в 1453 году турки взяли Константинополь. Так началось владычество османов над Грецией.

Отец Антонин, горя рвением, решает восстановить "Ликодим". Он докладывает представителям Русской Миссии о своем намерении. Они согласны с ним во всем. И обращаются к греческому Королю Оттону, просят "разрешения на восстановление древней святыни, которое будет финансировать русское правительство. Король Оттон дает свое согласие. Работы по восстановлению храма начались 6-го декабря 1851 года. Это день памяти Святителя Николая Архиепископа Мирликийского Чудотворца. Рабочие приступили к расчистке места строительства. Вместе с рабочими в царский монастырь пришли археологи. Они приступили к исследованию погребальных пещер, находившихся под храмом, изучению надписей, обнаруженных там, давали ценные советы, чтобы храм восстанавливали в стиле той эпохи, когда он только строился.

Отец Антонин, как зачинатель восстановления храма, входил во все тонкости дела. Он ощутил в своей душе любовь к храмостроительству. Это было наследственное, доставшееся ему от прадеда Василия, деда Леонтия и отца Иоанна.

Родители не забывают своего сына, живущего вдали от милой родины, в Греции. Отец Антонин получал письма из Батурино. Отец Иоанн писал о житейском. В одном из писем он извещал, что Евфимия Степановна, помогавшая матушке Марии вести хозяйство и няньчить детей, померла 15-го июня 1851 года. Отпета в Батуринском храме и похоронена на местном кладбище. Да упокоит ее душу в селениях праведных Всемилостивый Господь.

Отец Антонин, прочитав послание, задумался. Да, вновь безжалостная смерть напомнила о себе. Он вспомнил Евфимию Степановну – степенную русскую женщину, труженицу, помощницу его матушки в работе – и по дому, и по хозяйству, и за детьми приглядеть, и за новорожденными поухаживать. Ах, Евфимия Степановна, Евфимия Степановна! Царство Небесное тебе, дорогая наша нянька! Вечный покой… Он стал поминать о упокоении рабы Божией Евфимии на проскомидии. Как это важно и утешительно для бессмертной души человеческой, отошедшей в мир иной.

Между тем, работа по восстановлению храма идет, движется. Отец Антонин пишет в Батурино, что он ходатайствовал и его прошение удовлетворено о реставрации древнего царского монастыря и полуразрушенного храма. Отец Иоанн отвечал сыну из Батурино: «С чьего позволения или согласия начали возобновлять развалившийся храм. Сие дело я одобряю и благословляю: тебе оставлен есть нищий (развалившийся храм Божий) сиру ты буди помощник. Благо есть уповати на Господа, нежели уповати на князя, кольми паче на деньги… Бог благословит и совершит дело доброе, начатое тобою. Он же даст и денег на совершение»… Слова старца, умудренного житейским опытом.

В 1852-ом году, пользуясь возможностью, отец Антонин собирается и приезжает в город Рим, как его называют – «вечный город», любимый русскими писателями Иваном Тургеневым и Николаем Гоголем, художником Ивановым и другими русскими интеллигентами. Отец Антонин, ставший путешественником, подобным иноку Василию Барскому, чьи писательские труды он внимательно прочитал, проходит по улицам города, с жадностью смотрит по сторонам, вспоминает персонажей римской истории, о которых он узнал давно, в детстве, когда сидел за столом в учебном классе.

Вот развалины римского Форума. Здесь кипели страсти. Принимались законы. Ораторствовал Цицерон. Отсюда, из Рима, легионы, спаянные железной дисциплиной, уходили покорять соседние государства, создавая огромную империю. Город, который усваивал религии покоренных народов – греков, египтян, финикийцев, халдеев и других, возводил храмы Зевса-Юпитера, Весты, Изиды… и поклонялся в них демонам-бесам.

Город, в котором римские императоры обожествляли живых людей, вроде Симона-волхва – страшного мага-колдуна, состоявшего в общении с сатаной и обольщавшего чародейством людей, вплоть до императора, который повелел поставить в Риме статую этого дьяволослужителя.

Лишь Христа, христиан не принимал этот город. Потому что христиане поклонялись Распятому и Воскресшему Господу Иисусу Христу и не воздавали божественных почестей императорам Рима, считая их простыми смертными людьми. Да, христиане признавали государственную власть, платили налоги, служили в римской армии, молились за власти и воинство Рима. Но признать в императоре – бога и поклониться ему, смертному человеку, как богу, они не могли, считая это кощунством и отречением от Христа, за что и терпели поругания, муки и смерть. Печально знаменитая фраза – "христиан ко львам!"

Вот он, стоит, возвышается огромный римский цирк – Колизей. Здесь, на этой арене сражались и убивали друг друга гладиаторы – на потеху римской толпе. Сюда, на эту арену, приводили христиан, приговоренных к смерти. Зрители с жадным любопытством смотрели на этих избитых, истерзанных пытками людей, мужчин, женщин и детей. Они не отреклись от Христа, не принесли жертву идолам-бесам. Смерть ждет их всех.

Открываются железные клетки, поднимаются решетки, и на арену амфитеатра выбегают голодные хищники – львы и львицы. Они видят перед собой добычу – людей. Христиане падают на колени, воздымают руки к небу, молятся, просят, чтобы Господь принял их души с миром. Христос в это время взирает на мучеников… Львы, порыкивая, бегут к жертвам. Прыжок, удар когтистой лапы. Льется кровь. Толпа, возбужденная кровавым зрелищем, оглушительно ревет, свистит, аплодирует…

Христиане убиты, разорваны хищниками. Тела лежат в лужах крови. А души христианские, очищенные мученической смертью, возносятся ко Христу…

Отец Антонин выходит из Колизея. Навстречу ему идут юноша и девушка. Они смотрят на облачение батюшки, на его доброе лицо, длинные, с золотым отливом волосы, похожие на пейсы ортодоксальных иудеев, на бороду, улыбаются и, переглядываясь, говорят друг другу: "Поп-ортодокс! Хи-хи-хи!"

Ах, да! Он совсем позабыл, что приехал в католический Рим, где римский папа – наместник бога на земле. Он соединил в своем лице мир и меч. Он служит мессы, причащает народ облатками и ему воздают поклонение, как богу, целуют крест на туфле понтифика.

Равноапостольный Царь Константин Великий остановил гонение на христиан, позволил строить в Риме христианские храмы… Да, вот они, стоят, красуются. Храм Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла. Они проповедовали в Риме о Христе и приняли мученическую смерть. Апостола Петра распяли на кресте вниз головой. Апостолу Павлу, как римскому гражданину, отсекли мечом голову. Мощи Петра и Павла здесь, в Риме. Но нет в католических храмах тепла, любви и благолепия, которые присутствуют и в русских православных храмах и в греческих. Да, языческий Рим стал прошлым. А современный? Папство, иезуиты, индульгенции, аутодафе – сожжение на кострах ведьм и еретиков, разврат, дьявольская экзальтация Франциска Ассизского и Терезы Авильской – все смешалось, все переплелось и не греет душу. Да, можно сказать: "Сик транзит глория мунди" – так проходит земная слава.

Отцу Антонину, во время пребывании в Италии, довелось побывать в городе Помпее, уничтоженном извержением вулкана Везувия. Огненная вулканическая лава, горячий пепел, за короткое время погребли под собой и город, и многих жителей, обитавших в нем, печально известных своей развратной жизнью, подобной жизни содомлян. И наказание Божие они приняли одно и тоже. В Содоме – серный огненный дождь, в Помпее – вулканический пепел и лава.

Археологи раскопали город Помпею, расчистили улицы, дома. И перед глазами людскими предстал древний город, захваченный врасплох стихийным бедствием, уничтоженный за короткое время.

Отец Антонин медленно проходил по городским улицам. Языческий город с его храмами, театром, поклонением дьяволу, игрищами, развратом. Нет, не этого просила его боголюбивая душа, не это хотелось ему раскапывать, освобождать из-под наслоений веков. А то, что наполняло бы сердце благоговением. Раскапывать и обнародовать христианские древности. Вот чего бы хотелось ему. А это… Отец Антонин посмотрел по сторонам. Пусть остается для любителей экзотики, для художников, вроде Карла Брюллова, написавшего картину "Последний день Помпеи".

Невдалеке возвышался Везувий. Из кратера вулкана струился дымок. Везувий живет, дышит. Кто-то из любителей необычного поднимается на вершину, чтобы взглянуть в вулканический кратер и увидеть огненную бездну, словно бы ведущую в адские глубины.

Самоубийцы поднимаются на вершину Везувия, бросаются в огнедышащий кратер и превращаются в одно мгновение в ничто, принося себя и свою бессмертную душу в жертву сатане. Так все рядом, все близко – и прошлое, и настоящее. Время, эпохи разные, а страсти человеческие одни и те же.

Полный итальянских впечатлений, отдохнувший, отец Антонин возвращается в Афины. О своем путешествии в Италию он сообщает в Екатеринбург дяде – Епископу Ионе и в Батурино. В ответ приходят послания от родственников. Епископ Иона пишет: «Долго ли в Риме пробыл? Когда и здоров ли возвратился? Рим, как столица некогда, языческого разврата, а потом театр гонений и мученичества, облитый кровью христиан, страх ли наводил на тебя или только удовольствие и восхищение нынешней своей огромностью и великолепием? Удивляюсь я, почему ты, бывший в Риме, папу не видел?.. Корабль или пароход идет по морю быстрей и безостановочней? Буря и волнение мешают ли пароходу, кораблю? Далеко ли Рим от Афин? Далеко ли Афины от Екатеринбурга?»

Отец Иоанн пишет: «…Изумились и дивились тому, что ты в Риме. Какими судьбами и для чего ему быть в Риме, уж не бес ли его завез туда, как св.Иоанна Новгородского? Ну уж смел ты, право, и не жалостлив на деньжонки. Кто думал, что мой Андрей будет жить в такой от нас ужасной дали и ездить по чужим землям и плавать по морям синим? Ай, же ты черная наша пташка!» Дядя архиерей говорит: «Ни за что бы меня не вынудили странствовать по чужим странам. Мы с ним дома любим жить, на родине»…

Два простых, русских, искренне верующих человека. На таких-то держалась, держится и Бог даст, будет держаться Россия – Дом Пресвятой Богородицы.

В 1853 году Министерство иностранных дел Российской империи ходатайствует перед Святейшим Синодом о возведении отца Антонина (Капустина) в сан архимандрита. Ходатайство рассмотрено и удовлетворено. Чин посвящения совершил Митрополит Аттикийский Неофит.

Отец Антонин продолжает радеть о реставрационных работах и построении храма. 1-го октября 1853 года его назначают членом строительного комитета. Но на самом деле – он главный вдохновитель, инициатор и руководитель строительства…

Оно продолжается до 1855 года. И вот, перед восхищенными глазами греков и русских предстал новый храм, сияющий своим великолепием. Храм в честь Пресвятой Троицы. Два придельных. Правый – во имя св. Никодима. Левый – во имя св.Николая.

Освящал Свято-Троицкий храм Архиепископ Мантинийский Феофан. Отец Антонин стоял рядом с греческим Владыкой и помогал ему в служении. Протяжно, благозвучно пел греческий хор.

Отец Антонин взглядывал по сторонам, видел на стенах и храмовых столпах церковную живопись, исполненную немецким художником Тиршем. На алтарной арке, вокруг иконы Пресвятой Богородицы, был написан акафистный стих – "Радуйся, афинейские плетения растерзающая"…

Батюшка испытывал удовлетворение от проделанной работы. Создан храм на греческой земле, в древних Афинах. Подобный тому, что стоит, красуется в Батурино. Здесь, в Греции, в честь Пресвятой Троицы. В Батурино в честь Преображения Господня. Да, Один Господь, Одна Вера, Одно Крещение. Что у греков. Что у нас, русских. Только языки, на которых возносится славословия Господу, разные. У нас поют – "Господи, помилуй". А греки взывают: «Кирие еллейсон». Да еще есть местные служебные своеобразия… Отец Антонин стоит в храме, слушает слова молитв, сам молится и на душе у него цветет благодатная радость…

Храм в честь Пресвятой Троицы освятили. И греки, уважая почин и труды русского архимандрита Антонина, передают храм русским. Он становится посольским храмом… По утрам и вечерам, на Свято-Троицкой колокольне звонарь ударяет в колокола, благовестит к началу Богослужения. "Бом, бом, бом!" – далеко разносится по афинским улицам, прогоняя полусонную городскую тишину. Отец Антонин слышит колокольный благовест, улыбается, крестится. Пора заканчивать текущие дела. Пришло время молитвы. Слава Богу за все!..

Помимо восстановления храма, участия в Богослужениях, настоятельства, отец Антонин увлекся изучением афинских древностей. Нет, не временами Солона, Перикла, Фемистокла или Сократа, а древностей, относящихся к периоду христианства. Он посещает в Афинах доступные ему места – Фисей, Эрехфий, Пропилен и Парфенон – Великую Церковь христианских Афин. Отец Антонин, благодаря своему энтузиазму и личной инициативе, нашел на западном фасаде Парфенона, храмовых колоннах более двухсот надписей, содержащих ценный исторический материал.

Он заносил в свою тетрадь имена предстоятелей Афинской церкви, должностных лиц, простых людей. Они жили во времена правления Византией Царем Юнистианом и до времен правления Палеологов – от 593 года от Рождества Христова до 1190 года. Благодаря трудам отца Антонина, были восстановлены имена забытых иерархов. Он давал им вторую жизнь, возвращал в историю христианских Афин. Какой важный труд русского архимандрита – возвращение исторической и молитвенной памяти.

Отец Антонин не хочет держать свои открытия, свои находки под спудом. Он приходит в редакцию афинской "Археологической Газеты" и предлагает некоторую часть своих материалов для публикации. Греки знакомятся с предложенной информацией. Они удивлены и восхищены находками русского исследователя-монаха, свободно и правильно говорящего на греческом языке. Предложенный материал появляется на страницах "Археологической Газеты".

Отец Антонин получает свежий газетный номер, держит его в руках, пробегает глазами напечатанные материалы. Отложив в сторону газету, он удовлетворенно улыбается… Да, не зря он трудился, обследовал стены и колонны древних строений, разбирал и записывал полустертые надписи. Теперь они преданы гласности. Они ожили…

Работа отца Антонина нашла отзвук и у него на родине – в России. Академия наук обратила на нее пристальное и заинтересованное внимание. Издается монография "О древних христианских надписях в Афинах"

На труды отца Антонина обращают внимание серьезные ученые. Они признают вклад русского монаха в историю и археологию. Он становится членом "Филекпедевтического общества" в Афинах, Афинского археологического общества, Немецкого восточного археологического общества, Одесского общества истории и древностей. Императорское русское археологическое общество избирает его своим членом-корреспондентом. Это, казалось бы, успех… Но что мирская слава для монаха? Он хорошо помнит латинское изречение – "Сик транзит глория мунди"…

В начале 1855 года три державы – Турция, Англия и Франция и одно из итальянских королевств – Сардиния развязали войну против России. Иноземцы высадились в Крыму и взяли в осаду город Севастополь. Русские войска вели героическую оборону, проявляли чудеса стойкости и героизма.

В это время Император Николай захворал простудной болезнью. Она развивалась, дала осложнение. Николай Павлович слег. Он почувствовал приближение смерти. Пригласив священника, Император исповедовался и причастился Тела и Крови Христовых. После, он продиктовал свое духовное завещание. В нем говорилось: "Я умираю с пламенной любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой. Жалею, что не мог сделать всего добра, которого столь искренне желал. Сын мой меня заменит. Буду молить Бога, да благословит его на тяжкое поприще, на которое вступает"…

Лежа на смертном одре, Государь говорил своему преемнику сыну Александру и другим сыновьям: "Служите России. Мне хотелось принять на себя все трудное, все тяжкое, оставив царство мирное, устроенное, счастливое. Провиденье судило иначе. Теперь иду молиться за Россию и за вас. После России я вас любил более всего на свете".

Император Николай Первый скончался 18-го февраля 1855 года. Царь отпет по чину Православной Церкви и нашел свое упокоение в Царской усыпальнице Петропавловской церкви.

На царствование вступил новый Помазанник Божий – Император Александр Второй. Он, пойдя на уступки вражеской коалиции государств-агрессоров, заключил мирный договор, который был подписан в Париже 18-го марта 1856 года. Александр Николаевич сделал этот шаг для того, чтобы начать серьезные преобразования внутри Российской империи.

В своем очерке «Служка Божией Матери и Серафимов» – о Николае Александровиче Мотовилове, Сергей Александрович Нилус, вспоминая те дни, писал: "В таинственной глубине века между тем зарождались тяжелые для России события – приближалась Севастопольская война.

Мотовилов по своему отнесся к народному бедствию: кто хотел и кто не хотел слушать, он всем говорил, что настало время покаяния, что, "фиал гнева Господня" готов излиться на Россию за измену всем отечественным устоям и, главным образом, за измену Православию. На него смотрели как на безумного и в глаза и за глаза высмеивали и, как могли, оскорбляли.

При первом выстреле, направленном на Севастопольские бастионы с вражеских кораблей, он послал Государю, для отправки в Севастополь, копию иконы Божией Матери "Радости всех радостей", перед которою всю жизнь молился и в молитвенном подвиге скончался преподобный Серафим, и в горьком предчувствии ждал гнева Божьего.

События доказали, что Мотовилов не ошибался.

В записках Мотовилова мне пришлось найти чрезвычайно интересный эпизод из эпохи Севастопольской обороны, оставшийся совершенно неизвестным. Дух времени пытался утаить его от служащего ему рабски мира.

Умер великий Государь Николай Павлович.

Севастопольская война уже кончилась. Настали великие дни коронации Императора Александра Второго. Мотовилов был в числе других дворян выбран в депутацию от Нижегородского дворянства на коронационные дни в Москву. На одном из вечеров у князя Ивана Федоровича Звенигородского ему довелось встретиться с одним из героев Севастопольской обороны, адмиралом Петром Ивановичем Кислинским. Мотовилов не преминул поинтересоваться, что сталось с посланною им покойному Государю иконой, и была ли она доставлена в Севастополь. Кислинский ему ответил:

– Икона Божией Матери была от Государя прислана, но наш светлейший (князь Меньшиков) на нее не обратил никакого внимания, и она долгое время хранилась в каком-то чулане, пока сам Государь не запросил, куда она помещена. Тогда ее разыскали и поставили на Северную сторону, и только Северная сторона, как вам известно, и не была взята неприятелем. Да, чему вы удивляетесь? У нас еще и не такие дела делывались… Как-то раз я был у светлейшего, и мы с ним засели играть в шахматы. Вдруг входит адъютант и докладывает, что явился гонец от архиепископа Херсонского Иннокентия и хочет видеть главнокомандующего. Не отрываясь от игры, светлейший сказал:

– Спросите у него, что ему нужно?

– Гонец сказал, что ему нужно лично видеть вашу светлость'

– Ну, зовите!

Вошел гонец.

– Что-то тебе нужно? – спросил главнокомандующий.

– Владыко прислал меня доложить вашей светлости, что он прибыл к Севастополю с Чудотворною иконой Кашперовской Божией Матери и велел просить встретить ее, как подобает у врат Севастопольских. Владыко велел сказать: се Царица Небесная грядет спасти Севастополь!

– Что, что? Как ты сказал? Повтори!

–Се Царица Небесная грядет спасти Севастополь!

– А! Так передать архиепископу, что он напрасно беспокоил Царицу Небесную – мы и без Нее обойдемся!

Так закончил светлейший разговор с гонцом архиепископа. А дальше вот что было: ответ этот был передан Иннокентию во всей тяжести его грубой и кощунственной формы.

Тогда владыка решил: «Нас не принимают, так мы сами пойдем!» – и велел везти святую икону впереди себя на бастионы.

Вдруг ему объявляют, что икона нейдет, что лошади стали. «Понесём тогда», – сказал владыко. Но икона не дала себя нести дальше Северной стороны. Ее нельзя было сдвинуть с места. Видя это чудо, отслужили Царице Небесной молебен на Северной стороне, и владыко увез икону обратно."

Так действует дух сатанинский в этом мире, лежащим во зле… Крымская война закончена. Отец Антонин все это время провел в Афинах. Он, служа Божественные Литургии, молебны, молился о победе русского оружия, поминал о упокоении Императора Николая Первого, молился за нового Императора Александра Второго и за Царствующий Дом Романовых. Сожалел о сдаче Севастополя. Но и приветствовал заключение мира, который, как вам известно, лучше доброй ссоры.

В сентябре у отца Антонина появляется возможность посетить Святую Землю. Он пользуется ей. Садится на корабль и через несколько дней пути, 20-го сентября 1857 года, впервые видит берег Святой Земли. Он осматривает и запоминает открывшиеся перед ним виды. Прозрачные волны набегают на желтый песок. Пальмы. Дома местных жителей. Арабы, белозубо улыбаясь, проплывают на лодках. А там, в голубеющей дали, проповедовал народу иудейскому о спасении Господь Иисус Христос, Мессия, Отвергнутый книжниками и фарисеями…

Пять дней провел отец Антонин на Святой Земле. Авторитет России тогда, после Крымской войны, пошатнулся. Тяжело приходилось русским паломникам, практически лишенным поддержки. Все это видел и запечатлел в своем сердце отец Антонин. Конечно же, он глубоко прочувствовал увиденное, знакомое по книгам. Оно навсегда осталось в памяти. Палестина – Святая Земля.

Отец Антонин побывал еще и в Египте, где пирамиды фараонов, сфинкс, голубой Нил, хижины крестьян-феллахов и конечно же, святые места, отмеченные пребыванием здесь Пресвятой Богородицы, Богомладенца Христа, праведного Иосифа и сына его Иакова…

Вернувшись в Афины, отец Антонин пишет и публикует очерк "Пять дней в Святой Земле", в котором излагает свои чудные впечатления от поездки.

Обер-прокурор Святейшего Синода граф А.П. Толстой получает от батюшки серьезное письмо, в котором он поднимает вопрос о церковной деятельности на Святой Земле, о паломничестве русских в Палестину. Это письмо нашло положительный отклик в церковных кругах. Отец Антонин всегда радел о славе Божией и помнил, что – "Не нам, Господи, не нам, но Имени Твоему даждь славу"…

Отец Антонин долго и основательно готовился к своему путешествию на Святую Гору Афон – Второй Удел Божией Матери на нашей грешной земле. Он внимательно изучал материалы, рассказывающие о истории Афона, о том, как сюда прибыла на корабле Пресвятая Богородица и попросила у Сына Своего Афон в дар Себе и услышала глас: "Пусть это место станет Твоим Уделом, и садом, и раем, а еще спасительной пристанью для тех, кто желает спастись"… С того времени Афонская Гора и монахи, живущие на ней, находятся под покровом Божией Матери.

И вот отец Антонин на Афоне. С 27-го июля по 19-ое октября 1859 года он пребывал в Уделе Божией Матери, посещал монастыри, знакомился с жизнью насельников, с духовными сокровищами Святой Горы. Он составил о своем паломничестве на Афон несколько очерков, живо и увлекательно описал свои встречи с монахами, историю монастырей, красоту афонской природы. Отец Антонин, полный благодатных впечатлений, вернулся в Афины.

Но в любезной ему Греции батюшка пробыл недолго. Промысел Божий уже готовил ему перемены. В декабре 1859 года Митрополит Филарет обращается к обер-прокурору Святейшего Синода графу А.П. Толстому и предлагает ему направить архимандрита Антонина (Капустина) в столицу Османской империи город Стамбул, носивший до захвата его турками иное наименование – Константинополь, основанный и названный так в честь равноапостольного Императора Константина Великого. Для пользы дел церковных батюшке предстоит стать настоятелем посольской церкви. Готовится Указ о новом назначении. В марте 1860 года оно состоялось.

В сентябре отец Антонин, простившись со знакомыми, покинул Афины, оставил город, в котором он провел десять незабываемых лет, наполненных трудами, встречами, поездками, служениями. В Афинах остался храм, воссозданный из руин рачением русского архимандрита. Храм в честь Пресвятой Троицы, с двумя придельными – во имя св. Никодима и во имя св. Николая Чудотворца.

Греки по достоинству оценили труды отца Антонина. За христианские добродетели, ученость и филеллинские чувства батюшка награжден Командорским Крестом греческого ордена Спасителя… Что ж, прощайте Афины! Вы останетесь в памяти, как драгоценная жемчужина. Здравствуй, город Царя Константина Великого, попранный пятой завоевателей, с храмом Софии – Премудрости Божией, без креста, окруженном минaрeтами мусульман, но все еще хранящий память о былом величии и помнящий о пророчестве, что над Святой Софией воссияет крест христиан!…

В Константинополь, переименованный турками в Стамбул, отец Антонин прибыл 18-го сентября и приступил к своим обязанностям… Пять лет своей жизни проводит он в этом городе, бывшем когда-то столицей Византийской империи… Основанный равноапостольным Царем Константином Beликим в четвертом веке от Рождества Христова на берегу средиземноморского залива Золотой Рог, город Константинополь пережил бурные годы взлета и падений. После разделения Римской империи на Западную и Восточною части, Константинополь стал столицей востока – Византии. Годы правления византийских Царей, роскошь императорского двора, красота православных Богослужений, пленившая послов русского Великого Князя Владимира, святые и грешники, заговоры, перевороты, войны с язычниками, ереси, сотрясавшие империю, строительство великолепных соборов и храмов, Великая Софийская Церковь – образец византийского зодчества.

1204 год. Крестоносцы осаждают Константинополь, берут его штурмом, устраивают погромы и грабежи. Много тогда православных святынь захватили западные рыцари. Один из бесценных трофеев грабителей – Плащаница, которой Иосиф Аримафейский обернул бездыханное Тело Христа. На ней после Воскресения Спасителя чудесным образом отпечатался лик и само истерзанное Тело Христа. Великая святыня… Ныне Плащаница Спасителя находится в итальянском городе Турине.

Греки, с Божией помощью, освободились от владычества западных покорителей и воссоздали свободное государство – империю. Но вновь – нестроения, ереси, отступление от чистоты Православия. И Господь попускает туркам-османам захватить Константинополь и на развалинах Византии основать свою империю, а город Царя Константина Великого переименовать в Стамбул.

Отец Антонин поселяется в Стамбуле-Константинополе. Помимо служения в храме Божием в качестве настоятеля, отец Антонин занимается научной работой. Он увлекается палеографией и эпиграфикой. Ему помогают в этих трудах сведующие люди, направляют его. Он подолгу просиживает в библиотеке иерусалимского подворья. Изучает рукописи и составляет каталог 624 из них. Строгостью научного и критического анализа отмечена его напряженная работа.

Среди массы рукописей отец Антонин особо выделил одну – на пергаменте, составленную в 1056-ом году, содержащую два послания Климента и текст "Дидахэ".

Время в служении, в трудах, во встречах, беседах, молитвенных бдениях, проходит незаметно. В 1862-ом году отцу Антонину исполняется 45 лет. В апреле он отправляется в Никею – приморский город, известный тем, что здесь, в 325-ом году от Рождества Христова, возглавляемый равноапостольным Царем Константином, при участии 318 Епископов, прошел Первый Вселенский Собор, на котором было осуждено лжеучение ересиарха Ария, утверждавшего, что Сын Божий – сотворен, и составлен Символ Веры.

Отец Антонин опять попадает в любимый им мир старины. Здесь еще сохраняется память о языческом прошлом Никеи. Северные ворота города называются Константинопольскими и состоят из трех рядов – внутренних, средних и внешних. Внутренние относятся к языческой эпохе. На одном из привратных столбов находится огромная мраморная голова чудовищной Медузы-Горгоны, обрамленной змеями. Взгляд Горгоны, по мифологии древних греков, обращал человека, взглянувшего ей в глаза, в камень. Герой Персей отсек серповидным мечом голову Медузы-Горгоны и поместил ее у себя на щите. Вторая мраморная голова чудовища сброшена со столба и лежит в груде камней.

Средние ворота построены во времена Византийской империи. Они отличаются совершенством работы и красотой исполнения. Ворота сложены из серых, аккуратно обтесанных камней. Пролет сведен дугою. По сторонам – две ниши. В одной из них видны слабые очертания Николая Чудотворца, Спасителя и Божией Матери.

По преданию, Святитель Николай, не в силах перенести богохульство ересиарха Ария, ударил его по щеке. Отцы, присутствовавшие на Соборе, вознегодовали на поступок Святителя, лишили его сана и заточили в одну из городских башен. Но некоторым из них ночью было видение – Спаситель вручает батюшке Николаю Евангелие, а Пресвятая Богородица – святительский омофор, одобряя ревность угодника Божия.

Утром Николая Чудотворца освобождают из темницы и восстанавливают в святительском сане… Турки, чтя память угодника Божия, показывают путешественникам место заключения Николая Чудотворца… Все это отец Антонин увидел, прочувствовал, кое-что зарисовал для памяти и вернулся в Стамбул… Свое путешествие он интересно описал в дневнике – "Поездка в Вифанию".

В 1863 году отец Антонин получает отпуск – 29 дней. В этом же году исполняется 70 лет его батюшке – священнику Иоанну Леонтьевичу Капустину. Повод для встречи был хороший, и родственники решили воспользоваться им. Из разных уголков России приехали в Батурино Капустины.

Из Далматовского монастыря прибыл заштатный Екатеринбургский Епископ Иона (Ипполит Леонтьевич Капустин) В 1859-ом году ему исполнилось 69 лет. Владыка, чувствуя тяжесть возраста, решил оставить Екатеринбургскую кафедру. Он подал прошение о увольнении его на покой. Прошение Владыки Ионы было удовлетворено. Указом Его Императорского Величества Александра Второго он освобожден от занимаемой должности. Священный Синод жаловал Преосвященному Ионе пенсию – тысячу рублей серебром в год. И, согласно желанию Владыки, назначил местом его пребывания Свято-Успенский Далматовский монастырь, с предоставлением помещения для проживания, прислуги и экипажа.

К тому времени, Владыка Иона, семидесятитрехлетний старец, уже четыре года жил в монастыре на покое, молясь Господу, принимая участие в Богослужениях, жертвуя денежные суммы из своих средств на помощь церковным приходам в Шадринском и Камышловском уездах. Когда к нему обращались частным порядком за подаянием, то Владыка неохотно подавал милостыню. Не из-за скупости. Нет. Он опасался, что его подаянием могут распорядиться не во благо. Не дай, Господи, пропьют. Или проиграют в карты. Всякое бывает.

Он, рассуждая, говорил так: "С голоду у нас не умирают, а прихотей удовлетворять нe следует. Иначе им конца не будет".

Сам Владыка жил скромно. Питался по-монашески. Когда случалось обедать у него кому-то из гостей, то Преосвященный, улыбаясь, говорил: "У меня, монаха, вся закуска – сухари да капуста"…

Из Москвы приехал маститый протоиерей Платон Иванович Капустин – настоятель одного из московских храмов, член цензурного комитета, член попечительства о бедных духовного звания, учитель математики, физики и законоучитель, автор стихов, любитель астрономии и фотографии, член нескольких ученых обществ. Отец Платон, как все Капустины, деятельный, любознательный, увлеченный, целеустремленный, неравнодушный человек. Он пользовался в Москве авторитетом. И заслуженно.

Отец Платон привез с собой в Батурино пятерых своих детей – четыре сына и дочь.

Мария Яковлевна провожала мужа и деток, говорила, чтобы передали поклоны и поцелуи всем родственникам, никого бы не позабыли.

– Хорошо, хорошо, – успокаивал свою матушку Марию отец Платон, – никого не позабудем. Всем поклонимся. Всех перецелуем. А теперь ты нас всех благослови на дорожку своим материнским благословением, путь-то не близкий да поцелуй. А первого – меня!

– Ох, отец ты, отец – улыбаясь, проговорила Мария Яковлевна и трижды, по православному, расцеловала в щеки, крестила и говорила: – Господь Милосердный да сохранит вас в пути! Пресвятая Богородица да покроет Своим омофором! С Богом, с Богом!..

Из Перми поспешил в Батурино младший сын отца Иоанна и матушки Марии – Михаил Иванович. В 1862-ом году, будучи двадцати шести лет от роду, он успешно закончил Московскую Духовную Академию. Митрополит Московский Филарет (Дроздов) рекомендовал молодого воспитанника Академии принять на службу в Пермскою семинарию… Михаил Иванович прибыл в Пермь с рекомендаций Московского Владыки. Выпускника Московской Духовной Академии определили на должность учителя-наставника. Он приступил к преподавательской деятельности…

Александр Иванович Капустин закончил в 1848 году Пермскую семинарию. Учился он хорошо. А после окончания семинарии Александр Иванович решил продолжить традицию своих предков – стать священником. Он знакомится с девицей Таисией Васильевной. Она тоже из священнического рода. Александр Иванович делает ей предложение руки и сердца. Оно принимается. Счастливый Александр Иванович ведет свою избранницу под венец. Совещается Таинство Бракосочетания. Молодожены начинают супружескую жизнь.

Отец Таисии Васильевны священник Василий Федорович и ее крестная мать Елизавета, супруга священника Василия Симоновича Симановского, служившего в селе Ичкино, в храме во имя преподобного Сергия Радонежского, в день бракосочетания дарят Александру и Таисии икону Пресвятой Богородицы. На обратной стороне иконы они ставят надпись – "Сиею иконою Божией Матери благословляем любимейшую дочь свою Таисию Васильевну наступление в законный брак со студентом Александром Ивановичем Капустиным. Священник Василий Федорович и мать священница Елизавета. Сентябрь 8 день 1846 года, с. Ичкинское"…

Раньше-то, до революции, духовное родство очень высоко ценилось у русских людей. Крестный отец. Крестная мать. Крестные дети. Кумовья. Они становились близкими родственниками по духу. Крестные молились за своих крестников, следили за их духовной жизнью, и крестники молились за своих крестных. На праздники приглашали своих "лелек" и усаживали их на почетное место… У казаков сохранилась такая традиция – если родители, мать и отец, умирали, то крестные брали своих крестников в семью… Лишь муж и жена не могли быть одновременно крестными кого-либо, потому что вступали в духовный союз. Так было…

Елизавета и Василий Симановские – бабушка и дедушка знаменитого русского ученого, путешественника, писателя, члена Императорского русского географического общества – Константина Дмитриевича Носилова…

Александра Ивановича рукополагают в сан священника. Он служит в разных церковных приходах Зауралья. В 1859-ом году он заболевает и просит увольнения за штат. Его прошение удовлетворяется. Но уже в 1860-ом году, 27-го ноября Александр Иванович вновь приступает к служению. Он – священник Свято-Воскресенского храма села Еланского. Матушка Таисия – верная супруга и спутница жизни отца Александра. Она подарила батюшке пятерых детей: два сына и три дочери… Отец Александр и матушка Таисия прибыли на встречу родственников из села Еланского Ирбитского уезда.

Дочь отца Иоанна и матушки Марии Антонина Ивановна – девица благовоспитанная, благочестивая, верующая, нашла свое счастье, выйдя замуж за священника Григория Васильевича Зубкова. Она тоже не преминула прибыть в Батурино – в гнездо родное.

Николай Иванович Капустин в 1856-ом году закончил Пермскую семинарию. Епископ Екатеринбургский Иона, дядя Николая Ивановича, сначала посвятил его в сан дьякон, а потом рукоположил его во священника. Отцу Николаю исполнилось 22 года от роду. Он был женат. Взял себе в супруги девицу Марию Васильевну. Она родила eму дочь и двух сыновей.

В 1856-ом году отцу Иоанну Леонтьевичу Капустину исполнилось 63 года. Жизнь он прожил трудовую, насыщенную событиями. Вроде бы, и далеко не отлучался от своего Батуринского прихода, не оставлял свою паству без окормления и столько всего успел сделать – и раскольников, живших по округе, обращал к спасительной Вере Православной, и своих односельчан учил вере и благочестию, и пережил вместе с семейством и причтом церковным бунт, дьяволом сотворенный, страдал со всеми, находясь внутри Батуринского храма, осажденного бунтовщиками, терпя жажду и голод, сам работал, хозяйствовал и других учил трудиться, а не лодырничать – и словом своим священническим, и личным примером, и в духовном училище преподавал, и сыновей достойных вырастил, и дочь любезную. Истинный пастырь Божий, сельский батюшка – Иоанн Леонтьевич Капустин. И его молитвами, и его трудами, построен в Батурино прекрасный каменный храм, заложенный его отцом – Леонтием Васильевичем. И награжден батюшка за плодоносные труды скуфьей и набедренником. И детьми любим, и прихожанами.

Но вот – возраст. И порешил отец Иоанн выйти за штат. А на свое место поставить сына – Николая. Он, как раз, Пермскую семинарию закончил. Отец Иоанн посоветовался с матушкой Марией Григорьевной. Ей в то время 62 года исполнилось. Она, жалея своего супруга, вздохнув, сказала:

– Может быть, отец, еще Господу послужишь?

Он посмотрел на нее, сидевшую перед ним за столом. Седые волосы, повязанные платком. Лицо доброе, покрытое морщинками. Одета в цветастое платье. Вспомнил ее, Машеньку, молодой, полной сил. Крепко верующая, благочестивая. Хозяйственница, помощница в трудах. Она родила тринадцать детей. Семеро умерло. Последний, Вениамин, умер 14-ти лет. Легко ли семерых детушек отдать могиле, похоронить в земельке? "Эх, матушка ты моя милая!" – с неожиданной нежностью подумал о своей супруге отец Иоанн. Даже слезы навернулись ему на глаза. Он мотнул головой и сказал:

– Нет, матушка, Маpия ты Григорьевна моя! Стар я стал. Послужил настоятелем церкви – хватит! Пусть ныне другой послужит. Думаю я просить, чтобы Николая нашего на мое место определили. А я ему помощником буду. Не прогонит же он своего отца родного.

– Ну ты уж и скажешь, отец! – улыбнулась Мария Григорьевна…

Так и вышло. Отца Иоанна по его прошению отправили за штат. А на его место заступил сынок родимый – Николай Иванович. Священник. Батюшка.

Отец Иоанн, матушка Мария, отец Николай, матушка Мария радушно встречали родственников, приезжавших в Батурино. Вот Епископ Иона. Вот отец Платон с чадами, матушка Антонина. Отец Александр и матушка Таисия. Михаил Иванович… Родственники встречаются. Батюшки приветствуют друг друга иерейским благословением. Матушки целуются. Целуют внучков, племянников. Епископ Иона благословляет родственников, а потом лобызается с ними. Радость от встречи стоит у всех в глазах и сердцах.

– А где отец Антонин? – спрашивает Епископ Иона своего брата.

– Ждем! – отвечает отец Иоанн, – должен быть… в горницу, в горницу проходите, Преосвященный Владыка, отдохните с дороги. А потом посидим, чайку попьем.

– И то, – произносит Преосвященный и, поддерживаемый под руку братом, идет в горницу и говорит на ходу: – А я тебе, отец, подарочек приготовил. 100 лет уже приходит с того времени, как предки наши стали служить в Батурино. Вот и подарочек мой приготовлен к этой дате.

– А где он, подарочек ваш, Владыка? – почтительно спрашивает отец Иоанн брата.

Епископ Иона улыбается и говорит:

– Подожди малость, отец. Скоро прибудет.

– Ну и слава Тебе, Господи! – отец Иоанн крестится.

Батюшка вводит Владыку в свой крепкий, рубленный из сосновых бревен в три обхвата, дом – родовое гнездо Капустиных – отдыхать и пить чай…

Приезжает отец Антонин. Его, долгожданного, встречают торжественно. Отец Антонин улыбается, поднимает голову, смотрит на верх почти шестидесяти метровой колокольни, откуда доносится веселый трезвон, который покрывает волной звуков округу.

Отец Иоанн, матушка Мария, целуют сыночка, Андрюшеньку – отца Антонина, не скрывая радостных слез… Вокруг него столпились родственники. Каждый хочет поприветствовать приезжего из дальней стороны.

– Ну-ка, ну-ка, – раздвигая рукой родню, подходит Епископ Иона, – дайте мне полюбоваться на племянничка. Сто лет с ним не виделся.

Перед Владыкой расступаются. Он с любовью смотрит на отца Антонина, благословляет его, целует в лоб, говорит:

–Наслышан, наслышан о твоих трудах. Рад, что ты при деле и в почете. А по мне бы – служил бы ты у нас в Далматове, где начинал свою учебу, и горя бы не знал.

Отец Антонин, слыша слова дяди, улыбается. Он видит улыбку племянника, говорит:

– Знаю, знаю – каждый сверчок, знай свой шесток. Вот и у тебя, племянник дорогой, свой шесток. И свой путь, предназначенный тебе Господом. Иди по нему, не сворачивай! Господь да благословит тебя в твоих трудах!…

Семейство Капустиных, крестясь, направляется в свой дом. Здесь, в этом бревенчатом тереме, рождались на свет и жили в нем Капустины. Отсюда они разлетелись по белу-свету. Вот, архимандрит Антонин ажно в Царь-град – Константинополь залетел, по свету постранствовал, повидал многое. Вот он, Андрей Иванович, отец Антонин, возмужавший, загорелый, овеянный ветрами странствий, идет рядом с дядей – Епископом Ионой, рядом с батюшкой и матушкой родимыми. Он улыбается радостно, смотрит по сторонам, видит все то же – крепкие избы села, поля, лес, река Солодянка и река Поперечная…

Встречные крестьяне, здравствуясь, кланяются, просят благословения у Епископа Ионы. Виденное ли дело – сам Архиерей приехал в Батурино! Когда такое бывало? Пользуйтесь моментом, мужички! И они пользуются.

Владыка Иона сосредоточенно, серьезно преподает архипастырское благословение просящим. Он верует, что через благословение пастыря подается и благословение Христово. И мужички довольны, что сегодня батуринцев благославлял Преосвященный Иона. Долго они будут помнить и вспоминать об этом. И не верят они в глупую, сатанинскую примету, что встреча со священником на дороге приносит беду… С колокольни же, провожая шествие Капустиных и батуринцев, опять зазвучало – "бом, бом, бом"…

В доме Капустины посидели за праздничным столом, вкусили от яств, приготовленных матушками. Все вкусно, сытно, питательно!

– Это вам не сухари с капустой вкушать! – шутит Преосвященный Иона.

Мария Григорьевна все не может наглядеться на своих чадушек. Особенно на Андрюшеньку – отца Антонина. Сколько годков она не видела своего сыночка! А теперь вот – он сидит рядом с ней. Она осторожно дотрагивается до его руки. Он вскидывает голову, встречает любящий материнский взгляд. Маменька родимая…

И вспомнились ему слова своего батюшки из письма, полученного в Афинах. Отец Иоанн писал о Марии Григорьевне – «Твоя матушка остра, памятлива, груба на речи и серьезна»… «Нет же, – думает отец Антонин, глядя на маменьку, на ее доброе лицо, покрытое морщинками, на седые пряди волос, выбившиеся из-под платка, – не груба она, а ласкова и утешить в печали может, и совет добрый подать. Говорила она мне: «Живи, Андрюшенька, не для себя!» Не для себя жить, пpo народ не забывать! Вот завет маменьки! И молиться она учила, исходя из собственного молитвенного опыта. Батюшка мой писал мне в Афины: "Родшая тебя повелела написать тебе родительское благословенье и поучение таковое: чтобы удержать мысль в неослабном направлении к Богу, в молитве надобно читать молитву гласно, а не шепотом, это она дознала опытом, советует так и тебе"… Да, сильна молитва материнская! Со дна морского, из огня, из лап смерти вымолит у Господа любящее, горячее, материнское сердце, испросит благоденственное и мирное житие для своих любимых чадушек. А если они, не дай Господи, умрут – то Бог дал, Бог взял, слава Богу за все, станет мать просить у Господа о упокоении усопших детушек в селениях праведных. Ах, матушка, матушка! Дай Бог тебе здравия и долгоденствия"…

Праздничный обед заканчивали чаепитием. Каждый с каждым беседовал о своем, перебрасывались словами через стол. Отец Иоанн говорил сыну:

– Помнишь, Андрюшенька? Позвал ты меня к себе в Царь-град. Приехать, навестить, погостить, посмотреть на древний город. Я было собрался. Приехал в Москву к Платону Ивановичу. О моем желании побывать в Царь-граде доложили Владыке Филарету. Митрополит Филарет, спаси его Господи, отказал мне в паспорте. И не пришлось мне поехать в заморские страны. Господь не велел. Сидел ты, поп, в Батурино сорок лет слишком, сиди и дальше, пока жив. Просвещай народ Словом Божиим. А то видишь до чего дошли ученые люди – говорят, что Бога нет, а человек эволюционно произошел от обезьяны. Тьфу, прости, Господи! От какой такой обезьяны? Есть дьявол – обезьяна Бога. Не от этой ли? Господи, помилуй! Эх, грехи наши тяжкие!.. А Господь – Вечносущий. Господь пребывает во веки. Господь – Творец видимого и невидимого. Господь сотворил и тех, кто Его отрицает…

Отец Антонин сидит за столом, пьёт чай, слушает слова своего отца и раздумчиво улыбается… Эх, Русь, Россия наша милая! Никуда от тебя, Рассеюшка, не уйти, не спрятаться. Хоть за тридевять земель уедешь, а и там она, Русь, найдет тебя, пришлет богомольцев. Не ждали? А вот мы, с молитвой дошли до вас. Просим любить и жаловать…

Дни, проводимые Капустиными в Батурине, потекли за днями… В воскресный день, в Спасо-Преображенском соборе служилась Божественная Литургия. Служил со священниками Архипастырь – Владыка Иона. А народу-то пришло в xpaм Божий видимо-невидимо, для местных жителей это был праздник. Когда еще Архиерея в храме увидишь? А теперь, вот он – Владыка Иона, из рода Капустиных. Стоит в алтаре, молится, возносит молитвы ко Господу… "Благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича, Государыню Императрицу Марию Александровну и весь Царствующий Дом, да помянет Господь во Царствии Своем"… Ох, ажно мурашки бегут по телу от возгласа Владыки…

Отец Иоанн, отец Антонин, отец Платон,отец Александр, отец Николай стояли в алтаре и творили совместно молитвы ко Господу. А когда Святые Дары были освящены, то причащались из одной Чаши. А потом преподавали Тело и Кровь Христовы и родственникам, и прихожанам… Отец Иоанн стоял, смотрел на своих чадушек родимых и умилялся. И матушка Мария тоже… Незабываемые дни переживали Капустины в Батурино…

А после службы все Капустины пошли на могилки родственников, лежащих на кладбище церковном, чтобы отслужить панихиду, и помянуть всех, кого помнили – и прадедов, и дедов, и матушек, и чадушек – спите спокойно. Мы вас помним и молимся о вас. Царство Небесное. Вечный покой.

В один из дней из Далматова монастыря привезли монахи и работники колокол, отлитый по заказу Епископа Ионы, им же, Владыкой, оплаченный из своих средств. Жертва, сотворенная Владыкой, ради Христа, – и для памяти о роде Капустиных, и для батуринцев, и для всех православных христиан. 250 пудиков колокол весил. Это четыре тонны веса. Народ отовсюду сбежался, чтобы посмотреть на такого дивного великана. Прекрасное литье. И орнамент красивый идет по всей колокольной сфере.

Колокол поставили на доски возле Спасо-Преображенского собора.

– Вот, брат, – сказал Преосвященный Иона, – прими мой подарок, мой знак любви ко всем нашим родственникам, строившим и служившим в храмах Божиих.

Отец Иоанн не сдержался – уронил слезу и поклонился Владыке в ноги. Он поднял брата. Они расцеловались… А народ православный стоял вокруг и умилялся увиденному…

Владыка Иона в сослужении родственников, освятил колокол. А потом его подняли на верх колокольни, укрепили. 250 пудов поднять на такую высоту – не шутка. Постарались трудники, поработали во славу Божию.

Когда колокол-подарок занял свое место среди других колоколов, то звонарь, помолившись Богу, благословясь, взял вервия и, раскачав язык-било, ударил им со всего маха в колокольный бок… "Бом!" – слетая с колокольни, далеко покатилось по округе. И снова – "бом!" – звуковая волна плывет, омывая окрестности… Ах, как радовался отец Иоанн подарку брата. Радовался, что давнее желание его исполнилось. Потому что еще в 1852-ом году он писал сыну в Афины: «…Вместе с тобой будем отливать благовестный колокол для колокольни батуринской в память вечную рода нашего…»

И опять все Капустины сидели за праздничным столом. И в преддверии семидесятилетнего юбилея отца Иоанна дарили ему, дорогому батюшке, подарочки – немецкие часы с боем, музыкальные шкатулки, настольный органчик. И вновь отец Иоанн был расстроган. И не важно, что тебе дарят – дорогую вещь или не дорогую. Важно внимание и любовь. Важна память. А подарки, что? Смотреть на них и вспоминать тех, кто подарил тебе эти вещи. Так-то!

Прошли незаметно дни отпуска, полученного отцом Антонином. Пора, пора собираться в дорогу, держать путь в Константинополь, переименованный турками в Стамбул. Закончены вечерние посиделки за чаем, воспоминания о прошлом, разговоры-рассказы о делах житейских, о дальних странах, гулянья по окрестностям, навевавшим, воскрешавшим память о чудно-таинственном Рождестве Христовом, о святках, о Пасхе, o преображении Господнем… Детство, милое детство – чистое, светлое, доверчивое, миновало все и не возвратить его. Прости-прощай, милое Батурино, Спасо-Преображенский собор, Солодянка-река, дорогие родители, родственники. Сердце чувствует, что не придется с вами свидеться на этом свете… не придется.

Час прощанья пробил. Архимандрит Антонин целуется с отцом, матушкой, с Епископом Ионой, кланяется родственникам. Все желают отъезжающему счастливого пути, крестят. Отец Антонин еще раз, прощаясь, кланяется, присаживается в дорожную кибитку. Ямщик взмахивает бичом, лошади трогаются, и возвратный путь в Контантинополь начинается…

Пыль, поднятая колесами, осела. Конный экипаж скрылся вдали. Вздохнув, отец Иоанн приглашает всех оставшихся в дом – еще посидеть за столом, попить чайку. Все идут вслед за батюшкой. В душах стоит грусть прощания. В глазах поблескивают светлые слезы.

– И мне пора в Далматов, – говорит Преосвященный Иона, – завтра отправляюсь.

Отец Иоанн молчит. Вспоминает уехавшего сына. Андрюшенька… Отец Антонин…

Отец Антонин вернулся в свою "Византию", город Царя Константина. Иначе – Стамбул. Вновь окунулся в жизнь, ставшею привычной. С минаретов, окружающих Святую Софию, раздается протяжный клич муэдзинов, призывающих правоверных мусульман на молитву. А колокольного звона здесь, в Стамбуле, не услышишь. На него наложен запрет. И неизвестно когда, по преданию, над куполом Софийского храма воссияет православный крест. Что ж, приходится мириться с обстоятельствами. Жить… Трудиться… Славить Бога…

После отъезда отца Антонина в душе батюшки Иоанна поселилась тихая печаль. Он стал задумчив. Часто приходил на кладбище, сидел на лавочке возле дорогих его сердцу могилок. Отцу Николаю помогал все реже и реже. А потом захворал и слег. Вставал с постели редко – помолиться, потрапезничать.

Отец Николай приходил, исповедовал отца Иоанна и причащал Святыми Дарами. После Причастия отец Иоанн, лежа на постели, подолгу смотрел в окно, молчал.

Матушка Мария, подходя к нему, спрашивала участливо:

– Как тебе, Ваня?

Он отвечал:

– Тяжко было. А теперь – ничего. Хорошо стало. И умирать не страшно. Пойду к своим. Деток увижу. Венушку, дедов, отца с матушкой, братьев, сестер. Пожил здесь, Богу послужил и хватит. Побыл здесь, в гостях. Пора домой – к Богу, в вечность…

Мария Григорьевна слушала мужа и роняла тихие слезы… Что ж, смерть есть смерть. Ее не обойдешь, не отменишь. Таков закон жизни человеческой, данный людям Господом. Земля ты и в землю возвратишься.

Умер отец Иоанн 22-го марта 1865 года. Как раз в год столетнего служения рода Капустиных в Батурино. Архимандрит Антонин прислал тогда из Константинополя напрестольный крест – топазовый, в серебряной оправе, украшенный драгоценными камнями. Возле ног Спасителя, пронзенных гвоздями, между двух серебряных пластин была вмонтирована частица Животворящего Креста Господня – великая святыня.

Отпевать отца Иоанна приехал его брат – Епископ Иона. Он, как мог, утешил вдову. Мария Григорьевна стояла в храме, одетая во все черное, траурное. Но в душе у нее не было мрака отчаяния, навеваемого нечистью, который обычно мучает неверов, а была тихая грусть, как при расставании, за которым последует встреча. Преосвященный Иона отслужил панихиду. Отдали последнее целование. Батуринцы прощались с пастырем добрым. Под траурные удары колокола и пение – " Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас", гроб с телом усопшего отца Иоанна Леонтьевича Капустина вынесли из храма и предали земле напротив алтаря церкви. Над могилой насыпали холм и поставили крест. Спи-почивай, отец Иоанн до Второго Славного Пришествие Господа, воскресения мертвых и Страшного Суда. Царство Небесное. Вечный покой.

А через некоторое время, в этом же, 1865-ом году, отошел в вечность еще один из сыновей четы Капустиных – отец Николай, настоятель Батуринского храма. Умер он молодым. Родился в 1835-ом году. А скончался в 1865-ом. Тридцать лет и пожил на белом свете. Оставил он после своей смерти вдову Марию Васильевну с тремя детьми… Отца Николая Ивановича Капустина отпели в Спасо-Преображеиском храме и похоронили на церковном кладбище, где покоились и другие усопшее из рода Капустиных.

Опять горе для Марии Григорьевны. Опять испытание для крепости ее веры, терпения, смирения. Матушка мужественно перенесла новую утрату. Только седых волос да морщин прибавилось…

Прошел год. Наступил 1866-ой. Епископу Ионе, проживавшему на покое в Далматовском монастыре, исполнилось 76 лет. Он чувствовал, что его земная жизнь приближается к закату. По утрам он еще вставал, умывался, молился и шел, опираясь на посох, в храм Божий, чтобы помолиться на Божественной Литургии. Проходя мимо монастырского кладбища, Владыка всегда желал усопшим, лежащим здесь, Царства Небесного. Преосвященный Иона имел крепкую веру. Он знал, что души человеческие бессмертны, и пребывают ныне в мире ином. Кто заслужил праведной жизнью – тот в Царствии Небесном. А кто не радел о своем спасении, тот справедливо получил ад. Хотя до Страшного Суда, молитвы Церкви Православной и милостыня, ради Христа подаваемая, может вывести души умерших из мрачного ада.

Помолившись на Божественной Литургии, приняв Святые Дары, Преосвященный, с просветленным лицом, выходил из храма. Опираясь на посох, он стоял и смотрел на монастырские строения – на часовню над могилкой старца Далмата, на Свято-Успенский храм, в котором покоились мощи архимандрита Исаака (Мокринского) – родного сына старца Далмата. Архимандрит Исаак – старец высокой духовной жизни, подвижник, молитвенник, строитель монастырских храмов, стен, башен. И не просто так, а по заслугам, избрал Господь его для освидетельствования мощей праведного Симеона Верхотурского Чудотворца.

Паломники, идущие к часовне-усыпальнице старца Далмата, чтобы попросить у него помощи, чтобы приложиться к надгробию, надеть на голову шлем, на тело кольчугу, освященные благодатию Святого Духа, увидев Преосвященного Иону, подходили к нему, кланялись земно, просили архипастырского благословения и, получив его, шли дальше… В училище бежали школяры. Когда-то здесь обучался Андрюша Капустин, Платон Иванович и многие другие люди. Кто-то из них стал знаменитым на всю Россию. Хорошо преподают науку в Далматовском училище! А то, что розгой секут, так это за дело. И правильно делают. Не ленись, лодырь-лентяй! Молись Господу, проси помощи в трудах, Господь поможет.

Преосвященный Иона взглядывает на небосвод, что раскинулся над монастырем, спокойно думает, что скоро ему идти к Господу. Надо готовиться, заканчивать дела земные…

22-го июня Преосвященный Иона составляет свое духовное завещание. Пишет какие деньги из его средств пожертвовать на дела благотворительности. А денежные суммы послать в Москву, его племяннику – священнику Платону Ивановичу Капустину. Он все управит, как надобно.

– Вот и все! – облегченно сказал Преосвященный Иона, – с земными делами покончено. Будем готовиться к вечности…

13-го ноября 1866 года Епископ Иона (Капустин) исповедовался в своей келье духовнику, получил отпущение грехов и благоговейно причастился Тела и Крови Христовых. После причастия над Владыкой совершили Таинство Елеосвящения, в котором прощаются человеку его забытые грехи.

Очищенный телесно и духовно Таинствами, просветленный, Епископ Иона лежал на постели. Он дышал все тише и тише, все реже и реже. Наконец, вздохнув в последний раз, он выдохнул и больше не вздохнул. Его душа, ликуя и веселясь, вышла из тела и, сопровождаемая Ангелами, полетела на встречу с Господом. Бесы, воздушные мытари, не смели приблизиться к ней. Было это 13-го ноября 1866 года.

Есть такое предание Церкви, что душа человека, который исповедовался и причастился Тела и Крови Христовых, и умер после того в течение суток, избавляется от прохождения мытарств.

Тело Епископа Ионы приготовили к погребению, внесли гроб и поставили в Свято-Успенском храме… Целую неделю простоял гроб с телом Владыки Ионы под святыми сводами. Оно не издавало запаха тления. С Епископом Ионой приходило прощаться много людей. Приезжали из разных приходов. Те, кого он облагодетельствовал, жертвуя щедрую милостыню из своих средств. Стояли, молились, желали Владыке Царствия Небесного.

20-го ноября 1866 года Епископ Екатеринбургский Митрофан, приехавший в Далматово, отслужил со священством и монашеством Божественную Литургию и панихиду по приснопамятному, новопреставленному Епископе Ионе (Капустину). Молились горячо, с чувством. Пели вдохновенно – "вечная память, вечная память, вечная память". Вместе со священством и монашеством пели и приезжие, и паломники, и странники. В храме было светло и торжественно.

Тело Епископа Ионы (Капустина) предали земле в Свято-Успенском храме. Вечная память. Вечный покой. Упокоился и отошел в мир иной еще один из рода Капустиных, оставив о себе добрую память.

Архимандрит Антонин узнает о смерти дорогих его сердцу людей чуть позже. А пока он, 13-го мая 1865 года, отправляется в путешествие по областям Македонии, Фессалии, Эпира, называемые поэтично одним именем – Румелия. Два месяца проведет в этой поездке наш неутомимый исследователь. Он, вместе с тремя спутниками, совершил этот поход, сидя верхом на лошади.

Прекрасна природа Румелии – высокие горы, покрытые снегом, озера, Воденский водопад, монастыри, попадающиеся по дороге, храмы, археологические древности, настенные и надгробные надписи, пергаментные рукописи. Есть к чему приложить свои руки, поработать во славу Божию.

Отец Антонин ведет путевые дневниковые записи. Он описывает встречи с интересными людьми, места, по которым довелось проезжать, пишет свои рассуждения и наблюдения.

Отец Антонин посетил остров Корфу, возле которого русский флот под командованием адмирала Федора Ушакова, ныне причисленного к лику святых, разгромил турецкую армаду. На Kopфy находятся нетленные мощи Святителя Спиридона Тримифунтского Чудотворца и мощи святой Царицы Феодоры, которая боролась против ереси иконноборчества и за восстановление почитания икон. Ведь каждая икона – это окно в мир иной.

Морской ветер овевает лицо отца Антонина, развевает его кудри-пейсы. Русский архимандрит входит в храм и, обращаясь к священнику-греку, просит его отслужить молебен – помолиться святой Царице Феодоре, матушке и попросить ее о сохранении древних мозаичных икон, еще остающихся в некоторых храмах. Грек удивляется такой необычной просьбе русского монаха. Но, видя добрый взгляд русского аввы, слыша его правильную речь на греческом языке, он не может отказать. Он облачается, разжигает кадило, подходит к мощам святой Царицы Феодоры и начинает молебен. Вместе с греческим батюшкой молится и отец Антонин, просит святую, веруя, что она услышит его молитву и поможет… Вот так проявляется вера человека.

Путешествие по Румелии заканчивается в Афинах. Вновь отец Антонин видит древний город, в котором не был несколько лет. Как прежде, он проходит по афинским улицам, слышит говор греков, обходит знакомые места, любуется Парфеноном.

В Свято-Троицком храме отец Антонин служит обедню. Пять лет трудов положено здесь, чтобы храм восстал из руин, и явился в том виде, в котором пребывает ныне, блистая изяществом и новизной отделки.

Да, многое связано у отца Антонина с Афинами, с Грецией. Часть жизни прошла здесь. Она принесла свои плоды. Но жизнь не закончена. Она продолжается. Господь явлет о человеке Свой Промысел, ведет его по жизненному пути.

В Пирее – морском порту Афин, отцу Антонину прислана депеша. Его срочно вызывают в Константинополь. Приходится завершать свою поездку по Румелии и отправляться в Константинополь.

Здесь он узнает, что Святейший Синод направляет его в Иерусалим в качестве временно заведующего Иерусалимской Духовной Миссией – после вынужденного ухода архимандрита Леонида (Кавелина).

Отец Антонин крестится, опускает голову. Ему уже 48 лет. Господь сказал, что время жизни человека – семьдесят или восемьдесят лет. Можно считать, что две трети земной жизни прожито. Худо ли, бедно ли – не ему судить, а Господу. И вот – новое назначение. Снова надобно готовиться в дорогу, прощаться с Константинополем, с Византией. Что ждет его впереди? Одному Господу ведомо. Но он, архимандрит Антонин, готов принять из рук Божиих все, что ему уготовано, и сказать: «Слава Богу за все!»

Отец Антонин поднимает голову, смотрит за окно. Константинополь – древняя столица Византии. Бухта Золотой Рог. Плещутся морские волны. Воссияет ли над Святой Софией православный крест? Это дело Божие. А теперь – в дорогу! Путь его лежит в Иерусалим – один из древнйших городов человеческой цивилизации. Город, в котором проповедовал о спасении, умер на Кресте и воскрес на третий день из мертвых Господь наш Иисус Христос – Истинный Мессия… 11-го сентября 1865 года, после долгого пути, отец Антонин прибыл на Святую Землю, вошел в Иерусалим…

Со времени, когда равноапостольный Великий Князь Владимир, Креститель Руси, свергнув идолов-демонов, принял спасительную Православную Веру, православные русские христиане, прознав про Святую Землю, про град Иерусалим, в котором находится храм Воскресения Христова, про реку Иордан, где Христос принял крещение от рук Иоанна Крестителя, про другие святыни Палестины, захотели увидетъ эти далекие, манящие места. Странники, калики перехожие, со Христом в сердце, с молитвой на устах, утремились в Святую Землю. Они шли, плыли на кораблях, возложив свою печаль на Господа, прося помощи у Матушки Пресвятой Богородицы, Святителя Николая, чтобы увидев в голубой дымке град Иерусалим, осенить себя крестным знамением и благодарно выдохнуть – "слава Тебе, Господи! Привел… дошли…»

Много опасностей поджидало странников по дороге в Иерусалим. Да и на Святой Земле. Потому что, где изобилие Благодати, там и присутствие нечисти Господь попускает испытания, чтобы проверить крепость, силу духа человеческого, преданность и надежду на Господа.

Русские люди, побывав в иных землях и возвратившись на любимую родину, на Русь-матушку, старались описать свое путешествие, хождение, рассказать о виденном, пережитом. Широко известна в древнерусской литературе повесть купца Афанасия Никитина "Хождение за три моря". А вот "Хождение игумена Даниила" – повествование о путешествии в Святую Землю, известно меньше. Но – известно.

Паломники-поклонники из Руси-России, посетив Святую Землю и вернувшись на родину, рассказывали многочисленным слушателям о том, где побывали, что видели, и своими рассказами подвигали благочестивых христиан на путешествие в Святую Землю.

Давно, в древности, Палестину, по Божию попущению, захватывали то персы, то арабы, то турки-османы. Они, поклоняясь Аллаху и пророку его Муххамеду, с презрением относились к гяурам-иноверцам, будь то иудеи, христиане или огнепоклонники. Они не считали для себя зазорным обижать, грабить и даже убивать путешественников ко Гробу Господню, видя в них людей "второго сорта", неверных. Паломничество в Палестину становилось подвигом… Долго сохранялось такое положение.

Но вот, словно очнувшись от спячки, русское правительство решило сделать шаги для присутствия на Святой Земле, в Иерусалиме, своих представителей. Архимандрит Порфирий (Успенский), археолог, путешественник и знаток Востока, посланный из России, побывал в Иерусалиме и окрестностях, пообщался с греческими иерархами, духовенством, местными жителями, с русскими паломниками, получив богатые впечатления от поездки.

Вернувшись в Россию, отец архимандрит составляет подробный отчет о своем паломничестве на Святую Землю. Он излагает планы по поддержке православных христиан, предлагает открыть в Иерусалиме Русскую Духовную Миссию. Отец Порфирий чувствует в своей душе удовлетворение от проделанной работы. Он вспоминает бездонную синь небес над Иерусалимом, свои беседы с греками, с русскими, свое служение в Архангельском монастыре, когда в храме звучали молитвословия на славянском языке – "Паки и паки, миром Господу помолимся. Господи помилуй"…

Государственный канцлер, прочитав отчет архимандрита Порфирия, счел своим долгом представить свою записку о учреждении в Иерусалиме Русской Духовной Миссии на рассмотрение Императору Николаю Первому. Государь, ознакомившись с предоставленными материалами, благосклонно отнесся к этому начинанию.

Святейший Синод 31-го июня 1847 года выносит свое определение о создании в Иерусалиме Русской Духовной Миссии. Первостатейной задачей для новосоздаваемого учреждения становится забота о русских паломниках, стекавшихся из разных уголков России на Святую Землю, проповедь Православной Веры, установление и поддержание добропорядочных отношений с греческими иерархами и духовенством, наличие образца нашего благолепного служения.

Итак, постановление вынесено. Создание Русской Духовной Миссии благословлено. Архимандрит Порфирий, начальник Русской Духовной Миссии, иеромонах Феофан (Говоров), бакалавр Петербургской Духовной Академии, будущий знаменитый духовный писатель и два причетника отправляются в Иерусалим.

О, город великой славы! О, Иерусалим, хранящий благодать Господню и воспоминания о Христе Спасителе! С непритворным волнением прибывает сюда тот, кто истинно верует во Христа, кто жаждет поработать во славу Божию.

Четыре посланца России приезжают сюда и останавливаются в Архангельском монастыре, основанном сербским королем Милутином и принадлежавший сербам до середины 17-го века. Начинаяется жизнь на новом месте, знакомство с греческой иерархией, с Патриархом Кириллом Вторым, участие в Богослужениях.

Шесть лет прожил архимандрит Порфирий со своими сотрудниками в Иерусалиме. Эта жизнь приносила духовную пользу, прежде всего, нашим русским духовным миссионерам, укрепляла у них веру. Видеть храм Воскресения Христова, гору Мория, на которой когда-то стоял храм Соломона и второй иудейский храм, в котором проповедовал Иисус Христос, Мессия, Кедронский поток, Гефсиманский сад, гробницу Божией Матери и другие святыни, это ли не радость, не милость Божия…

Работа Духовной Миссии идет своим чередом. Архимандрит Порфирий активно участвует в устройстве Иерусалимской Патриархией арабской типографии для печатания богослужебных книг. Дело нужное, благое. Арабы могли читать книги на своем, доступном языке и молиться Господу.

Опять же, архимандрит Порфирий один из инициаторов создания эллино-арабского училища для местных жителей и духовной семинарии. Патриарх Кирилл Второй торжественно открывает эти два духовных учреждения. Архимандрит Порфирий со своими сотрудниками присутствует на этом мероприятии. Он рад, что приложил свою руку к этому благому делу.

Иеромонах Феофан в то время, получив благословение, поселился в Лавре, основанной преподобным Саввой Освященным, видит строгую жизнь греческих монахов-аскетов, прикладывается к многоцелебным мощам преподобного Саввы, участвует в Богослужениях.

Сидя в монастырской библиотеке, отец Феофан изучает редкое собрание святоотеческих творений, написанных на греческом языке. Он делает выписки высказываний и поучений святых отцов по нравственному богословию и аскетике. Он работает с увлечением, напитывая свою душу святоотеческими познаниями, что пригодилось ему впоследствии, когда он вернулся в Россию.

Живя в Иерусалиме, архимандрит Порфирий пользовался случаем, чтобы со своими сотрудниками совершать паломничества по близ лежащим странам – Палестина, Сирия, Египет. Места, освященные благодатью и святостью.

Конечно, блаженны не видевшие и уверовавшие. Но человек устроен так, чтобы, подобно Апостолу Фоме, увидеть, прикоснуться, приложиться, чтобы получить благодать.

Началась Крымская война. И работу Русской Духовной Миссии пришлось прекратить. Сотрудники вернулись в Россию. Не без пользы для себя и других провели они шесть лет на Святой Земле… Впоследствии архимандрита Порфирия (Успенского) посвящают в Епископа Чигиринского. А иеромонах Феофан (Говоров) становится Епископом, Затворником Вышинским, знаменитым духовным писателем, ныне причисленным к лику святых. Нет, не без пользы поработала первая Русская Духовная Миссия на Святой земле, не без пользы…

После подписания 18-го марта 1856 года в Париже мирного договора Империя Российская обязалась не иметь в Черном море своего военного флота. Престиж России на Востоке поколебался. Государственные мужи из Министерства Иностранных Дел понимали всю сложность создавшегося положения. Они искали выход, чтобы исправить ситуацию, переломить ее в положительную сторону. В Министерстве разработали план о возобновлении деятельности Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

Министр иностранных дел, получив аудиенцию, побывал на приеме у Императора Александра Второго и подробно доложил Государю о данном вопросе. 23 – го марта 1857 года этот план утверждается. Дипломаты начинают переговоры с турецким правительством и с духовенством Святогробского братства. Святейший Синод благословляет создание новой Русской Духовной Миссии.

На должность начальника Духовной Миссии назначается архимандрит Кирилл (Наумов) – инспектор и профессор Петербургской Духовной Академии, доктор богословия. 13-го сентября 1857 года его посвящают в сан Епископа Мелитопольского… 31-го января 1858 года Епископ Кирилл, глава Русской Духовной Миссии, прибывает в Иерусалим вместе с 11 своими сотрудниками. Они поселились в Святом Граде, чтобы начать миссионерскую работу, столь ненавидимую злыми духами. Проповедовать о Христе, обращать к Православной Вере, молиться, возделывать непаханную духовную ниву – это кровь свою проливать. Потому что дьявол, князь мира сего, не спит, не дремлет, упорно идет, кого погубить. И если это не принимать во внимание, относиться к Церкви, слово бы к дипломатическому ведомству, не понимая всей тяжести борьбы с духами злобы, то результат получается плачевный.

Патриарх Иерусалимский Кирилл Второй был недоволен тем, что в его Епархию, без его ведома, прибыл русский Архиерей. Церковные каноны были на стороне Иерусалимского Владыки. Нo любовь побеждает естества чин.

Благодаря мудрости, тактичности, личной добропорядочности, Епископ Кирилл устанавливает дружественные отношения с Владыкой Кириллом Вторым. Патриарх Иерусалимский убеждается, что русский Преосвященный не имеет каких-то тайных намерений против Патриархии. Мир и любовь восстановлены. Сила вражия посрамлена.

Преосвященный Кирилл начал со всей серьезностью входить в курс текущих дел. Одной из задач Духовной Миссии была помощь русским паломникам-поклонникам на Святой Земле. Владыка начинает знакомиться с бытом русских. Перед его взором открывается все то бедственное положение, в котором пребывают русские христиане. Это – полная беззащитность перед местными хозяевами. Но и удивительное мужество, смирение, безропотность, готовость терпеть любые невзгоды, лишь бы прикоснуться к святыням Палестины. В этом весь русский челсвек. Владыку Кирилла не на шутку возмутило такое положение вещей. Он принимается исправлять его и добивается многого.

В 1856-ом году создается русское Общество Пароходства и Торговли. Руководство Общества находится в столице Империи – Санкт-Петербурге. А главная портовая база – в Одессе. Учредителями Общества стали – флигель-адъютант, капитан 1-го ранга, А. М. Аракс и волжский пароходовладелец – Н.Н.  Новосельский. Задача новосозданного Общества сводилась к тому,чтобы наладить свободное сообщение Российской Империи с Палестиной и способствовать паломническому движению к святым местам.

Одновременно с учреждением Общества Пароходства, в Иерусалиме открывается русское Консульство. В то же время в Петербурге создается "Палестинский Комитет". Его возглавляет родной брат Императора Александра Второго – Великий Князь Константин Николаевич. Этой организации поручено заниматься русскими вопросами в Палестине.

Русский консул становится представителем Общества Пароходства и Торговли. Общество начинает денежный сбор на построение в Иерусалиме богоугодных заведений. При этом отстраняется от участия в этом благом деле Духовная Миссия. Кроме того, в Петербург из Иерусалима потекли клеветнические доносы на Епископа Кирилла и его сотрудников. Дьявольская расчетливость, хитрость и коварство двигало бестрепетной рукой доносителей. Они хотели замарать грязью клеветы Преосвященного Кирилла, чтобы устранить, как виделось им, конкурента в коммерческих делах.

Что ж, метод не нов, но до ныне действенен. Клевещите, клевещите, что-нибудь да останется. Господь говорит в Нагорной проповеди: "Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах"… Преосвященный Кирилл не хотел бороться против представителей светской власти. Он мужественно терпел, молился, возложив свою печаль на Господа, продолжал совершать свое благое дело, столь ненавистное для сатаны и его слуг.

Владыка Кирилл продолжал укреплять дружеские отношения с Иерусалимской Патриархией, греческой иерархией. Преосвященный активно ведет миссионерскую работу в Сирии и Палестине среди арабов-униатов. Он проповедует о спасительной силе Православной Веры, ведущей в Царство Небесное. Проповедь Владыки приносит ощутимые плоды.

26-го ноября 1860 года, в Константинополе, в присутствии 4 Патриархов, совершен чин присоединения к Православию большого количества сирийцев, бывших в унии с католическим Римом. Было торжество на земле. Была радость на Небесах.

Прослышав о благих делах русской Духовной Миссии, к Епископу Кириллу обратилось несколько человек из племени айсоров. Это потомки сиро-халдейского народа. Предки айсоров исповедовали еретическое учение Патриарха Нестория. Несторий богохульно утверждал, что Пресвятая Дева родила не Богочеловека Иисуса Христа, а просто человека. И называть надобно Деву Марию не Богородицей, а Христородицей. Святые отцы осудили ересь Нестория на Третьем Вселенском соборе. Но остались последователи этой ереси. Среди них и айсоры. Вот они и обратились за помощью к Епископу Кириллу.

Владыка доброжелательно принял представителей айсоров. Беседовал с ними. Обещал помощь. И слово сдержал. Он заинтересовал Русскую Православную Церковь делом спасения айсоров, пребывавших в лапах лукавого. Разве сатана мог оставить такое без последствий? Конечно же, нет… Но, благодаря помощи Епископа Кирилла, почти через тридцать пять лет, в 1898-ом году, в Петербурге айсоров присоединили к Православной Церкви…

Владыка Кирилл, исполняя поручение супруги Царя Александра Второго Императрицы Марии Александровны, на ее средства, начал в Иерусалиме построение госпиталя для русских паломников.

В мае 1859 года в Иерусалим приезжает глава Палестинского Комитета Великий Князь Константин Николаевич вместе со своей супругой Великой Княгиней Марией Иосифовной. Он встречается с Владыкой Кириллом, с другими официальными лицами. Константин Николаевич видит, что Преосвященный пользуется авторитетом у греческой иерархии, европейских консулов, турецкой администрации, местного населения. Он внешне доволен. Куплен большой участок земли вне стен Иерусалима – на Мейдамской площади. Планируется начало построек – храм в честь Пресвятой Троицы, здание Миссии, приют для паломников.

И все-таки, Владыка Кирилл – глава Русской Духовной Миссии, мешал сановникам, облеченным государственной властью. От него требовалось подчинение, а не самостоятельность. Опять же – коммерческий интерес… И хотя, по возвращении в Петербург, Великий Князь представил Епископа Кирилла к награждению драгоценной панагией и орденом Анны Первой степени, но Владыка чувствует, что он неугоден, что тучи собираются у него над головой, дьявол строит козни, возбуждает против него бездуховных людей и от всего этого болело сердце у него.

Новый консул пишет в Петербург донос, клевещет на Владыку Кирилла, сообщая о его аморальном образе жизни, и просит, чтобы вместо Епископа прислали в Иерусалим простого архимандрита, известного своей добродетельной жизнью.

Донос уходит в Петербург. Ему верят. Император Александр огорчен. Синод решает перевести Епископа Кирилла в монастырь Казанской Епархии. Государь утверждает решение Синода. И Владыка, растерянный, оскорбленный, потрясенный до глубины души, с горечью в душе прощается с Иерусалимом, возвращается в Россию и поселяется в Казанском Спасском монастыре. Клеветники и дьявол торжествовали… Владыка Кирилл, испытав страшные удары, не смог перенести клеветы, своего изгнания из Иерусалима. Он заболел и 10-го феврале 1866 года умер… Упокой, Господи, Епископа Мелитопольского Кирилла (Наумова) в селениях праведных, прости ему все согрешения, вольные или невольные и даруй Владыке Царство Небесное. Сказано Господом в Нагорной проповеди: "Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное".

Русскую Духовную Миссию возглавил архимандрит Леонид (Кавелин), в прошлом гвардейский офицер, монах, воспитанник Оптиной пустыни. Он пробыл на своем посту около года. С отцом Леонидом повторилась та же печальная история, что и с Владыкой Кириллом. Клевета, доносы, восстание братии против своего начальника. И вот, отец Леонид уезжает в Константинополь – настоятелем посольской церкви. А на его место приезжает архимандрит Антонин, чтобы разобраться в случившихся нестроениях.

Середина сентября. Одно из лучших времен года в Иерусалиме. Жара спадает. Начинают созревать фрукты. По ночам в черно-угoльном небе горят, переливаются россыпи лучистых звезд. И невольно на ум приходит мысль, что такое же небо, такие же звезды светились над Иерусалимом, когда где-нибудь на Елеоне, присев на траву или на камень, подняв голову к небосводу, молился Богу Отцу Господь Иисус Христос. Почти две тысячи лет минуло с той поры, а чувствуется здесь, на Святой Земле, что это было как будто бы вчера…

Поселившись в Святом Граде, отец Антонин, любознательный и опытный путешественник-исследователь, крупный ученый, добросердечный и контактный человек, начинает знакомиться с новым миром, наполненным различными верованиями, с разнообразным бытом местных жителей. Перед ним лежал древний город, камни которого дышат историей, могут рассказать о многом тому, кто захочет прикоснуться к ним, чтобы смахнуть пыль забвения и узнать и услышать сказания прошедших веков.

Но пока, отложив на потом исследовательскую работу, отец Антонин по необходимости начинает заниматься рутинной работой, выяснять обстоятельства, по которым отец Леонид не нашел взаимопонимания ни с русскими, ни с греками.

Дни потянулись за днями. Отец Антонин, мудрый, тактичный, благовоспитанный человек, осторожно, стараясь не досадить никому, распутывал клубок противоречий, хитросплетений, личных амбиций, накрученный, наверченный людьми, научаемыми нечистой, дьявольской силой.

Прошло два месяца с начала расследования, начатого отцом Антонином. Он понял, конечно же ничуть не осуждая, что бывший начальник Миссии допустил несколько ошибок в отношениях с подчиненными, а также с Иерусалимским Патриархом Кириллом Вторым и греческим духовенством. Уяснив для себя суть конфликта, отец Антонин 18-го декабря 1865 года пишет и отправляет в Синод свое послание о неустройствах в Духовной Миссии.

Отправив свою депешу в Петербург, отец Антонин успокаивается. Следствие закончено. Он никого не осудил. Он – временно исполняющий обязанности начальника Духовной Миссии. Сколько времени продлится его назначение – неизвестно. Поэтому нужно пользоваться тем, что Господь привел тебя в Святой Град и поселил здесь на жительство.

Отец Антонин понимал, что пребывать во вражде с людьми, живущими в Иерусалиме, Патриархом Кириллом, с греческим священством – немыслимо. Ибо – даже худой мир лучше доброй ссоры. Он, обладая миролюбивым серлцем, начал выстраивать добрососедские отношения со Святейшим Патриархом, со Святогробским братством. Владение в совершенстве греческим языком, высокая культурность, знание множества исторических, археологических, актов текущей жизни, неподкупная честность, сильно помогали отцу Антонину в его трудах, покоряя души человеческие.

Но и о своей родине, о России, о Батурино батюшка не забывает. Да и не мог не забывать. Потому что и память его, и любовь его были искренни и не лицемерны. 22-го марта 1866 года отец Антонин, вспоминая своих почивших родственников, отца, брата, племянника и Преосвященного Епископа Кирилла, запишет в своем дневнике: "О день достоплачевный! О, возлюбленный наш и ненаглядный и ненаслушный, всякой цены дражайший родитель! Уже целый год, как нет тебя! Ах, ах, ах… после обедни служили сегодня панихиду по рабам Божиим, новопреставленном Епископе Кирилле (Наумове), иерее Иоанне, Николае и Иоанне, т.е. голубчике Ванюшке, которому послезавтра двухлетняя память. О, сколько уже ран нанесено сердцу!".. А еще через несколько месяцев он узнает о смерти любимого дяди – Преосвященного Епископа Ионы…

И тем ни менее, жизнь продолжалась. Текущие дела, необходимость их разрешения, заполняли дни отца Антонина. Кроме того, он – монах. И монашеские правила ему никто не отменял. Келейная молитва. Чтение Псалтири, Евангелия, Иисусова молитва. Будь добр – исполняй! И отец архимандрит исполняет. Добросовестно. Как все, за что он принимался. И Господь помогает ему в трудах…

Постепенно отец Антонин нашел ключик к сердцу Патриарха Кирилла. Святейший Владыка оценил достоинства русского архимандрита, стал помощником ему в делах. Отношение доверительности выстроились у отца Антонина с братством Святого Гроба. Греки восхищались отцом Антонином – он любит Элладу, он изучает греческое Бoгocлужение, пишет и публикует статьи о нем. Это ли не дивно? Исполла эти деспота! – многая лета господин!..

3-го августа 1868 года Святейший Патриарх Кирилл, за горячее благочестие и пламенную ревность о Гробе Господнем, награждает архимандрита Антонина крестом с частицей Животворящего Древа и возводит его в рыцари этого ордена. Эта высокая награда – признание заслуг отца архимандрита.

Но дьявол – враг всего доброго, продолжал разжигать вражду против Русской Духовной Миссии. Консульство и Палестинская Комиссия, образованная из Палестинского Комитета после того, как Великий Князь Константин Николаевич получил новое назначение и уехал на служение в Варшаву, отстранило Духовную Миссию от серьезных дел, стараясь превратить ее во второстепенную организацию, лишенную прав и подчиненную государственным чиновникам.

Комплекс Русских Построек, созданннй по проекту архитектора М.И.Эппингера на Мейамской площади, находился под опекой Консульства. Отцу Антонину запрещали вмешиваться во внутреннюю жизнь богоугодных заведений – и представители консульства и распорядители Палестинской Комиссии. Он огорчался, недоумевал и писал в своих посланиях из Иерусалима в Россию: "Миссии никто не поставил ни в право, ни в обязанность руководить поклонников, посещающих святые места… Заикнись теперь Духовная Миссия о своей пригодности к пасению словесного стада нашего на лугах Святой Земли, ее и свои, и чужие приравняют несомненно к волку"…

А между тем, и католики, и протестанты усиливали свое присутствие, свою пропаганду на Святой Земле. Представители этих конфессий, обладая многочиленными денежными средствами, скупали в Палестине участки земли, которые хранили память о исторических библейских и евангельских событиях. Больно было отцу Антонину узнавать об этом, видеть это. Успехи инославной пропаганды он воспринимал, как свою личную боль, свою сердечную рану.

Но, человек деятельный, инициативный, отец Антонин не мог оставаться равнодушным, теплохладным зрителем. Он имел сердце, горящее ревностью по Бозе. Поэтому, помолясь, попросив помощи у Господа, батюшка начинает свой новый созидательный труд.

Но – одна из трудностей в приобретении земель в Палестине состояла в том, что покупать участки земли могли только турецкоподданные. Но Господь помог отцу Антонину в этой печали. При Духовной Миссии служил драгоманом-переводчиком один из местных жителей – араб Якуб Халеби. Звали его на русский манер – Яковом Егоровичем. У него сложились доверительные отношения с отцом Антонином. Батюшка поведал Якову Егоровичу о своей заветной мечте – приобретать для России, для русских православных христиан земли в Палестине, чтобы паломники-поклонники, приезжая на Святую Землю, могли найти здесь уголок родной стороны, услышать родную русскую речь, помолиться в русских церквях, отдохнуть в приютах, принадлежавших русским, огражденных от влияния католической и протестантской пропаганды, от назойливого западного прозелитизма.

– Но вот беда, – говорил, печально улыбаясь отец Антонин, – покупать земли в Палестине могут только подданные Турции. А я таковым не являюсь. Так вот! И что делать, пока ума не приложу.

Якуб-Яков смотрел на благородное лицо русского архимандрита, дышащее благодатию. От него словно бы исходил теплый свет любви. Драгоману на мгновение стало жаль отца Антонина, "Бедный, добрый человек!" – подумалось ему. Но тут же, вытесняя прежнюю, ему в голову пришла другая мысль: "Не жалеть надобно батюшку, а помогать ему. Ты же подданный Турции." Эта неожиданная мысль взволновала Якова Егоровича. Он, торопясь, выложил ее отцу архимандриту.

– Да! – радостно воскликнул батюшка и, приобняв драгомана за плечи, сказал: – Спаси тебя Бог!..

Отец Антонин давно хотел приобрести в собственность историческую библейскую святыню – Дуб, растущий близ дубравы Мамвре. Мамврийский или Авраамов. Этот Патриарх живет на земле уже несколько тысяч лет, что само по себе невероятно, чудесно. Он цветет и плодоносит. Давным-давно возле этого Дуба произошло великое чудо. Вот как рассказывается об этом в Ветхом Завете… "И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер свой, во время зноя дневного. Он возвел очи свои и взглянул, и вот три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер свой и поклонился до земли, и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего; и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохнете под сим деревом, а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите в путь свой; так как вы идете мимо раба вашего.

Они сказали: сделай так, как говоришь.

И поспешил Авраам в шатер к Сарре и сказал ей: поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы. И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его. И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними, а сам стоял подле них под деревом. И они ели…

И встали те мужи и оттуда отправились к Содому и Гоморре; Авраам же пошел с ними, проводить их. И сказал Господь: утаю ли Я от Авраама раба Моего, что хочу делать! От Авраама точно произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли, ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь над Авраамом все, что сказал о нем".

Сам Мамврийский Дуб и место возле него освящены благодатным явлением Пресвятой Троицы. Это – великая святыня!

Отец Антонин давно помышлял о том, что купить Мамврийский Дуб. И вот, это время настало.

Стояла зима 1868 года. Яков Егорович, получив наставления, благословение и деньги от отца Антонина, выехал из Иерусалима в город Хеврон, неподалеку от которого рос Мамврийский Дуб. Посланник отца Антонина ехал тайно. Ему пришлось, подобно разведчику, перевоплотиться в другого человека. Якуб Халеби предстал перед хевронскими жителями-мусульманами, печально известными своим религиозным фанатизмом, в качестве купца из Алеппо.

Он поселился в Хевроне, начал толкаться на шумных рынках среди торговцев, интересоваться ценами на товары, якобы для приобретения, а сам, между тем, осторожно собирал информацию о хозяевах Мамврийского Дуба. И вот что он узнает. Дубом и участком земли возле него владеет семейство Шаллуди. Нынешнему хозяину Ибрагиму святыню оставил в наследство его отец – Осман. Ибрагим, как владелец, распоряжался своей собственностью. Он продавал туристам, посещавшим святые места Палестины, дубовые веточки, сучья, листья, желуди, получая доход. И в то же время он подумывал о том, чтобы, найдя покупателя, продать свою собственность разом и сорвать от сделки хороший куш, освободив себя от заботы об этом ветхом, старом великане – Мамврийском Дубе.

Якубу Халеби удалось познакомиться с Ибрагимом Шаллуди. Яков Егорович, общаясь с владельцем Дуба, начал склонять его на продажу древней святыни. Ибрагим, в душе соглашаясь на сделку, тянул время, отвечал уклончиво, старался поднять цену. "Купец из Алеппо" продолжал проявлять благоразумную осторожность, не торопил события. Встречаясь с Ибрагимом, беседуя с ним за чашечкой чая, Яков Егорович преподносил Ибрагиму подарок – бакшиш, старался по местным обычаям умаслить его… Время шло…

В эти дни зимняя непогода неожиданно улеглась. Дохнуло теплом. Тучи разошлись. Засинел небосвод. В душе у Якова Егоровича проснулась радость. Ему захотелось провести некоторое время вне Хеврона, переночевать под сенью Дуба, чтобы отдохнуть от напряженной работы, набраться немного новых сил.

Темнело. Яков Егорович стоял возле Дуба. Несколько тысяч лет назад здесь находился раскинутый шатер, и старец Авраам, странноприимец, стоял возле вот этого дерева, смотрел на трапезу трех мужей – Пресвятой Троицы. Непостижимо! Смертный человек угощает Вечносущего Бога, Сотворившего все, в Трех Лицах поклоняемого и славимого.

Яков Егорович крестится, читает молитвы, просит помощи у Пресвятой Троицы и праведного Авраама. На душе у него покойно и радостно.

Стемнело. Звезды высыпали на темное небо. Тихо. Ни звука. Ни ветерка. "Пора спать!" – думает Яков Егорович. Крестится. Заворачивается в теплое одеяло и ложится на землю возле Дуба. Закрывает глаза.

Внезапно он слышит громкий вскрик: "Аллах акбар!" Раздается гром выстрела и свист пули. Смертельный свинец пролетает у него нал головой. Все стихает.

Яков Егорович лежит на земле, напрягшись. Шепчет молитву: "Господи, помилуй! Господи, помилуй!"… Ожидает второго выстрела… Но его не последовало… Дьявол показал свои когти, открыл, как ненавистна ему, нечисти, деятельность Якова Егоровича, хотел погубить его. Но Господь сохранил Своего раба для трудов во славу Божию… Ночь прошла. Настало утро…

И все-таки – сделка состоялась. Ибрагим Шаллуди продал Дуб с участком земли. На имя Якуба Халеби составляется владельческий акт – кушан. Теперь он, Яков Егорович, владелец Мамврийского Дуба и участка земли. Слава Тебе, Господи, слава Тебе!..

"Купец из Алеппо" возвращается в Иерусалим. Отец Антонин, волнуясь, ждет своего посланника, стоит на лестнице у входа в зал. Яков Егорович входит в здание Миссии, видит отца архимандрита, взбегает по лестнице, размахивая кушаном, и радостно кричит:

– Дуб – русский! Дуб – русский!

Отец Антонин обнимает Якова Егоровича, целует его по-братски в щеки. Он принес радость. Дуб – русский!..

5-го июня 1869 года архимандрит Антонин (Капустин) утверждается Синодом в звании начальника Русской Духовной Миссии…

В Батурино же, в 1868-ом году захворал и умер священник Александр Иванович Капустин, служивший в Спасо-Преображенском соборе с 5-го марта 1865 года, после смерти своего родного брата священника Николая Ивановича Капустина.

Отца Александра отпели в Спасо-Преображенском храме и предали земле на церковном погосте. Там, где упокоились его родственники… Удары 250-ти пудового колокола, подаренного Епископом Ионой, провожали в последний путь отца Александра… Служение священнического рода Капустиных в Батурино закончилось. Нa место Капустиных заступили другие батюшки.

Остались на Божием свете два духовных лица из рода Капустиных. Один, протоиерей Платон, жил в Москве с семейством, трудился на ниве Божией, имел уважение и почет.

А второй, архимандрит Антонин, проживал вдали от России, на Святой Земле, в Иерусалиме, возглавлял Русскую Духовную Миссию, работал во славу русского Православия и постоянно натыкался на противодействие русских чиновников. Хотя 21-го декабря он получает поощрение – благословение Синода, 12-го апреля 1870 года его награждают орденом Владимира Третьей степени – за отлично-усердную службу.

Отец Антонин с благодарностью принимает эти знаки внимания к своей особе. Хотя, как монах, он хорошо знает, что все это – чисто внешнее, проходящее. Пример Христа Спасителя у него всегда перед глазами. Сегодня тебе кричат: "Осанна!" А завтра, те же люди, станут вопить, беснуясь: "Распни!" О, род лукавый и прелюбодейный!.. Одно непреложно – Господь прославляет Своих святых. И – в память вечную будет праведник.

В то же время – Константинопольское посольство ходатайствует и отцу Антонину назначают пенсию 1000 рублей серебром за службу в Министерстве Иностранных Дел. Но выплачивать ее станут, если батюшка захочет удалиться на покой. Но деятельная натура русского архимандрита противиться даже мысли о подобном. Господь призвал его на труды. А покой он обрящет тогда, когда над ним пропоют протяжно и торжественно – "со святыми упокой, Христе, душу усопшего раба Твоего"…

Живя в Иерусалиме, общаясь с греческим духовенством, отцу Антонину, как начальнику Духовной Миссии, приходилось видеть, как одного Иерусалимского Патриарха смещали с занимаемой им кафедры, а на его место избирали другого и не всегда канонически правильно. Отец Антонин мог не соглашаться с таким избранием, писать о своем несогласии в Константинополь послу графу Игнатьеву и получать ответы из Константинополя и Петербурга от обер-прокурора Синода графа Толстого, что… "Миссии нашей надлежит установить к Иерусалимской Патриархии те отношения, в каких она должна находиться к сей Патриархии как власти, поставленной местным правительством, и что уклонение от сего могло бы породить ряд затруднений для самой Миссии"…

А канонично ли избран новый Владыка, не канонично ли – это не важно. Прежде всего – политика… А потом отец Антонин получает другое указание – о сдержанности в отношениях с Иерусалимской Патриархией. И это указание тоже надлежало исполнять. Вот и попробуй, покрутись. Тяжелый крест…

Между тем, отец Антонин приобрел eще несколько земельных участков, прилегавших к территории вокруг Мамврийского Дуба.. Один из них уступил русскому архимандриту шейх Салех Мжагед. Местные арабы-мусульмане почитали его, как святого.

Местный муфтий, узнав о сделке, был взбешен. Он, злобясь, говорил, что он, Салех Мжагед, стоит того, чтобы снять с него чалму, повесить ее на шею ему и водить его с позором по городу за то, что он продал свою землю христианам… Но – после драки кулаками не машут. Земли приобретены. Общая площадь участка – 72354,74 квадатных метра.

Отец Антонин проявил старание, собрал деньги и приступил к благоустройству приобретенной территории. Была заложена и выстроена сторожевая башня. Посажены молодые дубки. Насажен виноградник. Над самим Дубом возведен железный навес. Основание ствола Дуба-старца обвели каменным фундаментом. Поставили две большие цистерны для сбора дождевой воды. Выстроили прекрасный двухэтажный приют для паломников.

Глядя на все это благолепие, отец Антонин радовался. Теплая улыбка озаряла его лицо. В это время он забывал о кознях злых духов, о непростых взаимоотношениях с Консульством, с Палестинской Комиссией, с Иерусалимской Патриархией, со Святогробским братством. Кто станет потом вспоминать о человеческих страстях, о самолюбиях, амбициях, о корыстном интересе, о ложных доносах? Все это пройдет, яко исчезает дым, да исчезнет. А вот это – созданное во славу Божию, останется, будет жить, приносить духовные плоды… Слава Тебе, Господи!..

Отец Антонин подходит к Дубу, кладет руку на кору Патриарха. Опять улыбается. Ветер овевает его лицо. Шевелит волосы. И летит дальше. Ветер-странник. Подобный нам, людям, странствующим по жизни – от рождения до смерти.

22-го мая 1871 года под Мамврийским Дубом священники отслужили Божественную Литургию. Здесь громогласно звучали слова молитв, пелся "Символ Веры", хлеб и вино преосуществлялись в Тело и Кровь Христовы. Благодать Божия незримо сходила и освящала это место, приобретенное отцом Антонином в собственность…

Гора Елеон – еще одна из святынь Палестины. Отсюда Господь наш Иисус Христос, Сын Божий, совершил Свое славное Вознесение на Небеса. Здесь, на камне, осталась великая святыня – стопа Иисуса Христа, Преображенного Воскресением из мертвых, когда Он возносился на Небеса, благocловляя остающихся на земле – Пресвятую Богородицу, Апостолов и сотни людей, пришедших лицезреть чудо Вознесения Господня.

Пресвятая Богородица, Проживавшая в доме Апостола Иоанна Богослова, любила посещать места, отмеченные знаменательными событиями из жизни Ее Сына, Господа и Спаса нашего Иисуса Христа. Матерь Божия, легкими, невесомыми шагами, поклоняясь, проходила по улицам Иерусалима, шла дальше. Вот Гефсиманский сад – место моления Христа о Чаше и Его пленения. Вот Голгофа – место Распятия и Крестной Смерти Спасителя. Вот гора Елеон – место Вознесения Иисуса Христа на Небеса.

Матушка Пресвятая Богородица совершала Свое паломничество-поклонничество, вспоминая о прошлом, о Своем Сыне, молясь в это время Господу.

Здесь, на Елеоне, Царице Небесной явился Архангел Гавриил, возвестил Пресвятой Деве Марии, что через три дня Она разрешится от телесных уз и пойдет на сретение со Своим Сыном – Спасителем мира. Архангел, в подтверждение своих слов, подал Пресвятой Богородице ветвь из Райского сада, полную чудных, благоухающих цветов…

С первых веков христианства Елеон привлекал внимание благочестивых Царей и Цариц. Равноапостольная Царица Елена, Евдокия, Царь Юстиниан, не жалея средств, украшали место Вознесения Христа базиликами, храмами, впоследствии разрушенными жестокими завоевателями – персами, арабами, которым Господь предавал Святой Град за нечестие жителей, отходивших от чистоты веры, уклонявшихся в ереси.

Отец Антонин всей душой желал приобрести участок земли на Елеонской горе. Как когда-то он молился на острове Корфу возле мощей святой Феодоры остановившей ересь иконноборчества, прося Царицу сохранить оставшиеся древние мозаичные иконы, так и ныне отец архимандрит молился Господу, Пресвятой Богородице, просил, чтобы Они услышали его немощную молитву и помогли ему в его трудах.

Господь услышал моление Своего раба. В марте 1870 года Якуб Халеби оформил на свое имя центральный участок на Елеоне. Отец Антонин искренне, по-детски радовался новой покупке, благодарил своего верного драгомана за помощь. А благодарение Господу и Царице Небесной он возносил в своей келье, вдали от глаз людских, один на один с вечностью.

Отец Антонин, оставаясь верным себе, не мог равнодушно взирать на землю, доставшуюся ему, хранящую в своих глубинах память о прошлых веках. Он благословил начать раскопки на Елеоне. И сам участвовал в них.

Лопаты работников снимали землю – слой за слоем. Перед взорами трудящихся на раскопках открывался мир, отошедший в вечность, открывалась отгоревшая жизнь, ставшая историей. Остатки мозаичных украшений церквей, стоявших на Елеоне и разрушенных варварами, погребальные пещеры, сохранившие памятные надписи – все это волновало и трогало сердце отца Антонина. И сама работа, и ценные находки – приносили удовлетворение батюшке. Он подумывал о создании музея – для хранения и показа древностей, найденных в недрах земли. Что впоследствии и осуществилось.

Еще одна мысль часто посещала и наполняла благоговейным трепетом душу отца архимандрита. Это – создание и построение на Елеоне мужского монастыря. Батюшка, помолясь, приступил к воплощению своего замысла. Он знал, что это очень нелегкий труд. Монашество, монашеская жизнь, монашеское делание, молитва за весь мир – вызывают ненависть и зубовный скрежет у врагов нашего спасения – бесов. Но волков бояться – в лес не ходить. Да не будет! Отец Антонин сделал планировку и чертежи построек будущего монастыря, начал строительство. О, как восстал на него мир, лежащий во зле!

Губернатор Иерусалима Реуф-паша, научаемый злым духом, зная о том, сколько уже русский архимандрит приобрел земель в Палестине, особенно много возле Мамврийского Дуба в Хевроне, вызвав тем недовольство местных арабов-мусульман, решил остановить построение храма и колокольни. Реуф-паша затребовал от отца Антонина фирман турецкого султана – разрешение на проведение работ. Такого документа не было в наличии. И работы пришлось остановить.

Отец Антонин, приветливый, добрый, общительный человек, имел знакомства со многими людьми, проживавшими в Иерусалиме. Среди них был один из видных чиновников турецкой администрации – Салим-эффенди. Он любил долгие, неторопливые чаепития, во время которых выпивалась не одна чашечка, густо заваренного, ароматного чая и рассказывалась не одна занимательная, жизненная история. Салим всегда встречал отца Антонина, как дорогого гостя. Батюшка приходил к эффенди не с пустыми руками. Он приносил с собой подарок – "чай-москоби". Салим проводил отца Антонина в комнаты, усаживал его за стол на почетное место. Заваривался прекрасный чай. Начиналось долгое вкушение ароматного напитка и задушевная беседа.

Салим, узнав о неприятностях, возникших у отца Антонина, помог преодолеть ему эти затруднения. Работа по возведению храма и высотной колокольни продолжилась.

Чуть ранее, в 1869 году, неподалеку от Яффы, приморского города, по дороге в Иерусалим, отец Антонин приобрел имение – около 34000 квадратных метров. Оно пребывало в запустении. Отец Антонин, известный своей ревностью о славе Божией, начал приводить его в надлежащий порядок, благоустраивать. Батюшка знал местное предание, что здесь, в одном из уголков сада, находится могила праведной Тавифы. Это имя упоминается в "Деяниях Святых Апостолов". Тавифу воскресил из мертвых Апостол Петр… "В Иоппии находилась одна ученица, именем Тавифа, что значит: "серна"; она была исполнена добрых дел и творила много милостынь. Случилось в те дни, что она занемогла и умерла. Ее обмыли и положили в горнице. А как Лидда была близ Иоппии, то ученики, услышав, что Петр находится там, послали к нему двух человек просить, чтобы он не замедлил придти к ним. Петр, встав, пошел с ними; и когда он прибыл, ввели его в горницу, и все вдовицы со слезами предстали перед ним, показывая рубашки и платья, какие делала Серна, живя с ними. Петр выслал всех вон и, преклонив колени, помолился и, обратившись к телу, сказал: Тавифа! встань. И она открыла глаза свои и, увидев Петра, села. Он, подав ей руку, поднял ее, и, призвав святых и вдовиц, поставил ее перед ними живою. Это сделалось известным по всей Иоппии, и многие уверовали в Господа".

Отец Антонин вместе с археологом Шиком приступил к раскопкам. Они принесли отменные результаты. Отец Антонин не обманулся в своих ожиданиях. Гробница праведной Тавифы найдена, раскопана и явлена миру. Праведная Тавифа, подобно Лазарю Четверодневному, воскрешенному Христом, прожила на земле вторую жизнь, умерла, погребена в Яффском саду, и вот, стараниями отца Антонина, разыскана. Очень важное открытие. Это еще одно из подтверждений неложности евангельских писаний, которые уже вскоре начнут опровергать, отвергать, объявлять мифологическими большевики-ленинцы, пришедшие к власти в России.

Яффское имение обнесут каменной стеной, посадят деревья, возведут дома, хозяйственные постройки и самое главное – построят церковь во имя Первоверховного Апостола Петра и праведной Тавифы. Еще одно из деяний этого удивительного человека – архимандрита Антонина (Капустина).

Я пишу о нем, отце Антонине, и сам удивляюсь мощи его духа, силе его веры, величию его подвига. Один человек, движимый любовью к ближним, верой, совершает такие великие дела! А началось все с Батурино, с гнезда родного, с папеньки и маменьки. А продолжилось вот так! Слава Тебе, Господи!

В июле 1870 года отец Антонин, вспомнив о прошлых путешествиях, отправляется на гору Синай. Здесь, на Синае, Господь говорил с Моисеем. Пророк-Боговидец получил от Господа скрижали завета. Господь Своим перстом начертал на камнях десять Своих заповедей, обязательных для исполнения всем людям, живущим на земле.

Вместе с ректором Киевской Академии архимандритом Филаретом (Филаретовым) и профессором Крестной семинарии Саруфом отец Антонин путешествует по Палестине, поднимается на гору Синай.

В монастыре великомученицы Екатерины, наших путешественников сердечно встречает монастырская братия. Они поселяются на жительство и проводят здесь два месяца.

Батюшка внимательно, с присущей ему тщательностью, изучает 1348 греческих и славянских рукописей. Он составляет научный каталог рукописных книг. Довольный проделанной работой во славу Божию, отец Антонин вместе со своими сотрудниками возвращается в Иерусалим, где его ждут новые заботы.

Километрах в девяти от града Иерусалима находится арабская деревушка Айн-Карем. Предание именует это место нагорной страной, "Горней", городом Иудиным, в котором стоял дом священника-пророка Захарии и его супруги – праведной Елизаветы. Здесь, в Горней, произошла знаменательная встреча Девы Марии со своей родственницей Елизаветой, знаменитое целование двух Матерей, одна из которых родит пророка Иоанна Предтечу, а вторая, Пресвятая Дева, безболезненно, без потери девства, разрешится от бремени, родив Господа и Спаса нашего Иисуса Христа. Вот как пишется об этом событии в Евангелии от Луки

«…Встав же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин, и вошла в дом Захарии, и приветствовала Елисавету. Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святого Духа, и воскликнула громким голосом, и сказала: блаженна ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне? Ибо когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем. И блаженна Уверовшая, потому что совершится сказанное ей от Господа"…

Католики, имея денежные средства, давно занимались покупкой земель в Айн-Кареме. Еврей по фамилии Ратисбон, принявший католичество, на приобретенных землях, находившихся на западном горном склоне, построил школу для детей, часовню и создал женский монастырь в честь Рождества Иоанна Предтечи, Крестителя Господня.

Продолжая свою деятельности, Ратисбон обратил свой взгляд на восточную часть холма. Здесь, на большом участке земли, стоял дом. Он принадлежал арабу-католику Иоанну Карно Джелляду. Он работал прежде драгомоном-переводчиком во французском консульстве.

Ратисбон, опытный в коммерческих делах человек, встретился с Иоанном Джеллядом. Состоялась беседа. Ратисбон предложил хозяину продать дом. Джелляд задумался. Ратисбон сидел напротив, не торопя событий, терпеливо ожидая решения хозяина, словно охотник в засаде, подстерегающий дичь.

Наконец Джелляд сказал:

– Хорошо, господин! Я готов продать тебе дом. А вместе с домом и участок земли, чтобы затем перебраться в другое место и начать новую жизнь. За свою собственность я прошу двести тысяч франков. Идет?

– Что-о? – удивленно-растерянно воскликнул Ратисбон, не ожидавший такой прыти от хозяина, озвучившего цену, оказавшуюся огромной даже для него, имевшего денежные средства. Подумал: "Несуразица какая-то!" И, горячась, переходя в нападение, он проговорил: – Да ты в своем ли уме? Я готов платить, но не такие же бешеные деньги. Подумай, брат Иоанн!

– Нечего думать! – раздраженно крикнул Джелляд, – или ты платишь двести тысяч франков или убираешься из моего дома! Ну!

Ратисбон встал, надел шляпу, окинул хозяина ненавидящим взглядом и молча вышел из дома.

Джелляд остался один. Он заходил по комнате – вперед-назад, злобясь на Ратисбона, стараясь успокоиться и думая – что предпринять дальше. И тут он вспомнил про одного русского архимандрита. Он тоже покупал земли. "Он-то мне и нужен! – обрадованно подумал Джелляд, – иду к нему".

Он встретился с отцом Антонином, рассказал ему о неудавшейся сделке с Ратисбоном и предложил батюшке купить у него дом и землю за семьдесят тысяч франков. Такая названная сумма была для отца Антонина огромной. Но, надеясь на помощь Божию, он не стал отказываться, а попросил Джелляда потерпеть, пока он соберет необходимое количество денег. Джелляд обещал подождать.

Министр путей сообщения П.П. Мельников, узнав о затруднениях отца Антонина, благородно вызвался помочь батюшке и приступил к сбору денежных средств. Но дело продвигалось у него не блестяще. Помогала отцу Антонину "боголюбица", как называл ее батюшка, Императрица Мария Александровна, графиня Путятина, графиня Орлова-Чесменская, простые, безызвестные жертвователи-боголюбцы, ради Христа. Да и сам отец Антонин, милосерднейший человек, вносил на общее дело из своих средств, что мог, малую лепту вдовицы. Худо-бедно двадцать тысяч франков на первое время получил батюшка от Мельникова.

Составили купчую на имя Якуба Халеби. Отец Антонин стал владельцем участка земли. Новоприобретенное место батюшка назвал "Горней". Горняя – святая земля… В общей сложности отец Антонин выплатил хозяину земли около пятидесяти тысяч франков.

После этого Иоанна Карно Джелляда нашли в своем доме без признаков жизни. Его отравили. Кто пожелал смерти Джелляду, кто убил его – осталось неизвестным. Ходили слухи. Но что они, если нет доказательств.

Отец Антонин, заботясь о духовном окормлении паломников, приезжающих в Палестину для поклонения святыням, устроил в Горней временную церковь в палатке. А потом перенес ее в дом, в котором поселялись на жительство русские поклонники. По просьбе отца архимандрита Иерусалимский Патриарх благословил на служение во временно устроенном храме священника из арабов. Так что, любой из приезжих, пожелавший исповедоваться и причаститься, мог спокойно это сделать.

Батюшка в Горней постепенно покупал соседние участки и присоединял к уже имеющимся в наличии. Благодаря его упорному, неустанному труду, общая площадь приобретенной земли равнялась 228776,90 квадратным метрам.

Летом l871 года совершил свое первое паломничество-поклонничество чиновник Министерства финансов, статский советник Василий Николаевич Хитрово. Ему в ту пору исполнилось 37 лет. С благодарностью вспоминая о первом своем путешествии в Палестину, он писал так: "Как часто еще ребенком, окончив вечером ежедневное обязательное чтение с покойною матушкою трех глав из Священной истории, мечтал я о Палестине, о местах странствия патриархов, об Иерусалиме. Как часто в длинные зимние вечера, прижавшись к дорогой мне родной, слушал я ее рассказы о Святой Земле. Как часто, при слабом мерцании лампы, читая перед киотом моей матери молитвы на сон грядущий, глаза останавливались на выдающийся среди темных ликов образов перламутровый крест, принесенный когда-то давно русской паломницей, и мысли опять переносились куда-то далеко-далеко на Восток – в Иерусалим, ко Гробу Господню, к Голгофе. С тех пор прошло много лет. Не стало незабвенной, много было пережито и переиспытано. Уже не ребенком, не молодым человеком, случайно, вовсе неподготовленным, даже не богомольцем, а простым путешественником, с одними лишь воспоминаниями детских лет, стоял я теперь у борта парохода и смотрел, как картины, рисованные лишь детским воображением, становились действительностью".

Неделя, проведенная Василием Николаевичем на Святой Земле, оставила глубокий след в его душе. Он уже не мог позабыть места Палестины, благоухающие ароматом святости, простых русских мужиков и женщин – эту "сермяжную" Русь, оставившую на время родину и отправившуюся на Святую Землю, чтобы поклониться Божечке и Богородичке, увидеть святость, окунуться в белой рубашке в воды Иордана, освященные Крещением в них Господа и Спаса нашего Иисуса Христа и Богоявлением, и вернувшись домой, в Россию, привезти с собой камешки с берегов моря Галилейского, веточку от Мамврийского Дуба и рубашку, в которой ты входил в Иордан, чтобы тебя, после твоей смерти, облачили в нее, уложили в гроб-домовину и пропели – "со святыми упокой".

Дома, в России, Василий Николаевич понял, что он раз и навсегда полюбил Святую Землю, Палестину, оставил в ней свое сердце… После работы в Министерстве финансов, приходя домой, он посвящал свое свободное время чтению описаний паломнических путешествий в Палестину. Василий Николаевич брал в руки книгу, садился в кресло поближе к горевшей лампе и погружался в чтение. Картины прошлой жизни, отгоревшей на Святой Земле, вставали у него перед глазами. Игумен Даниил, инок Василий Барский, Аврамий Норов, каждый из них по-своему описывал свое пребывание в Святой Земле. Игумен Даниил побывал в Палестине в 12-ом веке, Барский в 18-ом, Норов в 19-ом. Времена разные. Одно остается неизменным – святыни. Гроб Господень – Кувуклия. Гробница Божией Матери. Гефсиманский сад. Иордан. Вифлеем, гора Искушений, Фавор, Елеон… Что две тысячи лет назад, что ныне одни и те же. И других уже не будет. Они даны для мира раз и навсегда. До скончания века.

Василий Николаевич откладывает в сторону книгу, задумывается. Вспоминает свое недолгое посещение Палестины. И хочется ему что-то доброе сделать для простых русских паломников-поклонников, как-тo улучшить их быт, украсить пребывание в Палестине, чтобы светлые воспоминания о посещении Святой Земли сохранилось у них на всю жизнь, до смерти. Именно – светлое, радостное, праздничное…

Василий Николаевич берет другую книгу, изданную на английском языке, о современном положении дел на Святой Земле. Открывает, начинает читать. Ему встречается имя – архимандрит Антонин (Капустин), начальник Русской Духовной Миссии. Он ведет большую работу на Святой Земле. Не в чести у начальства.

"Кто это – архимандрит Антонин? – думает Василий Николаевич, – ныне живущий. Наверное, умный, деятельный. Как бы с ним познакомиться? Не знаю, не знаю"… И продолжает чтение…

Господь исполнил желание Василия Николаевича Хитрово. Он еще раз посетил Палестину и познакомился с досточтимым архимандритом Антонином. Вместе с батюшкой, сидя верхом на лошадях, Василий Николаевич объехал всю Галилею. Беседы с отцом Антонином принесли Василию Николаевичу большую духовную пользу. Он был благодарен батюшке… Вернувшись в Россию, Василий Николаевич продолжил поддерживать отношения с отцом Антонином. Началась переписка.

28-го октября 1872 год в Иерусалиме соотоялось освящение собора в честь Святой Живоначальной Троицы. На празднике присутствовали высокие официальные лица, прибывшие из России – Великий Князь Николай Николаевич старший, герцог Евгений Максимилианович Лейхтенбeргский, принцы Александр и Константин Петровичи Ольденбургские, генерал Д.И.Скобелев и еще ряд почетных гостей.

Освящал Свято-Троицкий собор Патриарх Иерусалимский Кирилл. Ему сослужили Владыки из разных мест Палестины – Газский, Назаретский, Лиддский, Тивериадский. В соборе молилось многочисленное духовенство.

Собор отличался красотой и величием. Здание соборного храма прекрасно вписалось в Русские Постройки, возведенные ранее на Мейдамской площади. Оно встало с одной стороны рядом с домом Духовной Миссии, в котором находилась домовая церковь во имя святой мученицы Царицы Александры, а с другой стороны – госпиталь, приюты для паломников-поклонников.

Борис Павлович Мансуров – чиновник по особым поручениям Морского министерства, один из главных деятелей Палестинского Комитета, а затем и Палестинской Комиссии, человек умный, деятельный, энергичный, прекрасно осведомленный с условиями жизни и быта на Востоке, имевший знакомство со многими знаменитостями, проживавшими здесь, дипломат, умевший своим личным обаянием обворожить нужного ему человека, сделать его своим другом или должником, упорный в отстаивании своих взглядов, он обладал большим авторитетом на Святой Земле и в Петербурге.

Борис Павлович по своему усмотрению, самовластно распоряжался деятельностью богоугодных заведений в Иерусалиме. Когда Духовную Миссию возглавлял архимандрит Леонид (Кавелин), то Мансуров в личной беседе спокойно заявил ему, что он, Борис Павлович, знает, что нужно в Иерусалиме, и что там, по его мнению, водворится мир и тишина лишь тогда, когда начальником Миссии будет поп с двенадцатью человеками детей.

Борис Павлович относился тогда к Церкви, словно бы к одному из департаментов государства, а на священников и монахов смотрел, словно на чиновников, пребывающих на государственной службе, получающих за работу жалование и обязанных исполнять волю вышестоящего начальства – Петербургского, Консульства, Палестинской Комиссии и его, Бориса Павловича. Исполнять! И не иметь своего мнения… Ах, Борис Павлович, Борис Павлович! Как же, омороченные дьяволом, вы глубоко заблуждались.

Хотя заслуг Мансурова никто не умаляет и не отнимает от него. Он многое сделал в Палестине. Вот, благодаря инициативе Бориса Павловича, поблизости от храма Воскресения, в котором находится Гроб Господень, коптский священник продал участок земли размером 140 квадратных сажен. К этому участку прикупили земельную площадь в 271 квадратную сажень. Впоследствии выяснилось, что здесь находятся ценные археологические святыни. Известный французский археолог граф де Вогюэ начал на этом месте научные раскопки, а продолжил их английский палестиновед, археолог Вильсон. Де Вогюэ раскопал древнюю византийскую арку. А Вильсон – проход под этой аркой. Но работы пришлось остановить из-за недостатка денежных средств. Но участок остался в собственности Палестинской Комиссии. Раскопки могли продолжиться по мере поступления денег.

Борис Павлович Мансуров присутствовал на освящении Свято-Троицкого собора, стоял на почетном месте. Церковная служба мало занимала его. Пришел час его торжества. Он старался хранить наружное спокойствие, величие и холодность на лице. Но, помимо его воли, надменная улыбка появлялась у него на губах. Да, он -"Мансур-паша", как называют его местные жители. Он хозяин и господин. С его мнением считаются в Петербурге. Его уважает консул. Строители, рабочие, смотрители и служащие в приютах, в больнице зависят от него, Бориса Павловича, считаются с его мнениями и распоряжениями,ищут его поддержки и одобрения.

Лишь этот попик, отец Антонин, пытается быть самостоятельным. Ну да ладно! Прежних попов спровадили. И на этого найдётся управа! Будет помнить он Бориса Павловича Мансурова. Да…

Торжественная церемония освящения Свято-Троицкого собора закончилась. Почетные гости, Патриарх, высшее духовенство, направились в Консульство, чтобы отведать прекрасно приготовленные блюда парадного обеда. В здании Миссии обедали простые священники. А в приютах – паломники-поклонники. Празднество закончилось. Жизнь продолжилась.

Древний город Палестины Иерихон. Несколько тысяч лет назад, вождь еврейского народа Иисус Навин, вставший на место пророка Моисея, подступил к этому городу вместе с сынами Израильскими. И Господь предал Иерихон, хорошо укрепленный город, в руки Иисуса Навина. Обходили священники, идя перед ковчегом завета, Иерихон, трубили в юбилейные трубы, и громко восклицал народ израильский, слыша пение труб, и рухнула городская стена, и взяли израильтяне Иерихон. Так говорится об этом в Библии.

Во времена отца Антонина Иерихон являлся захолустьем. Бедная деревушка. В ней проживали арабы-бедуины. Вели свое хозяйство. Возле жилищ-хижин стояли горбоносые верблюды, пережевывая жвачку.

Русские паломники, идущие на Иордан, чтобы окунуться в священные речные воды, проходили через Иерихон. Отец Антонин, думая о нуждах наших поклонников, обратился к главе иерихонского совета Омару-эфенди Абед эс-саляму и предложил ему продать участок земли. Омар-эфенди согласился. Сделка состоялась. И отец Антонин стал владельцем участка земли площадью 15128 квадратных метров.

Началось обустройство купленной территории. Здесь возвели двухэтажный дом для паломников, часовню, кое-какие постройки и насадили много деревьев разных пород. На большой площади раскинулся прекрасный теннистый сад – чудное место для отдыха.

При раскопках на этом месте нашли фрагменты древних строений, памятную мозаичную надпись. Отец Антонин остался верным себе – очищая древний прах, извлекал на свет Божий свидетельства прошлых веков – для назидания людям, живущим ныне.

Жизнь, между тем, не стояла на месте, шла, отсчитывая год за годом, отходивших в вечность. Приходила в Палестину зима. Небо заволакивали серые, низко проплывавшие над землей, тучи. Начинал сыпать дождь. Налетал порывами холодный ветер, подгоняя пешеходов, торопливо идущих по улицам Иерусалима.

Но внезапно приходило потепление. Тучи уплывали, освобождая голубой небосвод. Сияло солнце, рассыпая тепло лучей. И пустыня, лежавшая в мертвящей неподвижности, вдруг оживала, покрывалась благоухающими цветами, радующими взгляд путешественника.

Наступало лето. Духота опускалась на улицы Святого Града. Солнце стояло в голубом, бездонном небе, принося палящий зной… Ветер из пустыни дышал жаром. Человек в это время искал тенистой прохлады и глотка холодной воды… Ночь приносила отдохновение, прохладу. Роса покрывала цветы. Луна появлялась высоко в небе, проливая на землю молочно-серебристый свет, и опять приближался рассвет. День-ночь – сутки прочь…

Отец Антонин продолжал проживать в Иерусалиме, трудиться во славу Божию. Скучать ему не приходилось. Каждый день, начиная с утра и заканчивая поздним вечером, скорее всего, ночью, был занят у отца Антонина разнообразными делами, встречами с людьми, поездками на крепком вислоухом ослике по близлежащим местам, где шло строительство храмов, колокольни, раскопки. Отец Антонин, великий муж, смотрел на совершающиеся дела своим проницательным взором и подавал дельные советы. Его сопровождал верный драгоман – Яков Егорович Халеби, сидя верхом на лошади.

Помня совет своей дорогой, ненаглядной матушки Марии Григорьевны о молитве, наш архимандрит, помня о смертном часе, о кратковременности своей земной жизни, возносил свой ум горе´ и призывал Имя Божие, молился Пресвятой Владычице Богородице, угодникам Божиим. Краткая, с верой произнесенная молитва, очищала его ум и сердце от помыслов, всеваемых сатаной. Дьявол старается вогнать человека в уныние, леность, злопамятство, зложелательство, ропот, гнев и другие страсти. А причин для недовольства, для раздражительности, гнева, у отца Антонина было множество. И напряженные отношения с Консульетвом, недоразумения с греческой Патриархией, с Палестинской Комиссией, с турецкими властями. Есть отчего возроптать, разгневаться. Но ты – монах. Должен терпеть, смиряться, молиться за врагов. И поэтому, отражая нападения врага нашего спасения, язык тихо выговаривает: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго, Пресвятая Владычице Богородице, спаси мя, все святые, молите Бога о нас"…

Отец Антонин неприхотлив и скромен в быту. Он, великий ученый, считает не зазорным носить ветхую, чиненую-перечиненую рясу, сам штопает рваные чулки. Ест он умеренно. Любит вкушать блюдо из больших, темных вареных бобов. Арабы называют их "фули". Вечером, в тишине, разжечь самовар, заварить густой ароматный чай и, неспешно попивая горячий, свежий напиток, переворачивать листы какого-нибудь старинного фолианта или записывать свои мысли в дневник, именуемый "повесть временных лет" или набрасывать статью для российского журнала… О, многолюбезный, неустанный труженик, дорогой наш батюшка отец Антонин!..

Он продолжает приобретать землю. Близ Иерусалима находится деревня Силоам. Отец Антонин приобретает здесь участок площадью 409,37 квадратных метров. На этой земле находятся пещеры. Одна из них большая, с резным по камню карнизом. Вторая пещера поменьше размером. Приобретенный участок обнесли стеной сырой кладки – на извести.

Ближе к ночи, когда затихала городская жизнь и тишина опускалась на землю, отец Антонин предавался давнему своему увлечению – астрономии. В здании Миссии, в небольшой башенке, батюшка оборудовал для себя обсерваторию – для наблюдения за звездным небом. Он входил внутрь помещения, настраивал телескоп, наводил его око в ночное небо и приникал к окуляру.

Чудная картина открывалась его взору. О ней так написал наш знаменитый человек, обладавший разнообразными дарованиями, но, прежде всего, ученый Михаил Васильевич Ломоносов – "Открылась бездана, звезд полна. Звездам числа нет. Бездне дна".

Отец Антонин ищет и находит в звездном небе планеты Солнечной системы. Вот ярко-лучистая Венера, багровый Марс, Юпитер, Сатурн. А вот Млечный путь. Какая красота! Какая гармония в устроении Вселенной, движении светил. Во всем чувствуется и видится сила Божией Десницы, творящая сила Вечносущего Божества, Пресвятой Троицы. Того, Кто был всегда. Нас не было. Ничего видимого нами не было. А Господь был. Он – Вечносущий. Слабому человеческому разуму трудно даже об этом подумать. Сразу же возникает масса недоумений, вопросов – как же так? почему? И ничего ты конкретного не скажешь.

И на помощь несовершенному разуму приходит вера. Да, так было. Так есть. Так будет… "В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет"… "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без него ничто не начало быть, что начало быть. В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его".

Отец Антонин отрывается от созерцания звездного неба, смотрит вдаль. Вот, чиркнув по темному небосводу, пролетел, вспыхнул и погас метеорит. Так и жизнь наша – миг единый по сравнению с вечностью, вспышка света. Была и нет ее. И надобно, чтобы твое краткое горение, твоя свечечка, твой светильник, помогли другим людям найти путь к Свету Истинному, чтобы они не заплутали во тьме, спаслись.

А там, вдали, за горизонтом – Россия, Батурино – гнездо родное, с церковью, построенной Капустиными, с могилками родных. Там и Москва, где проживает брат Платон Иванович с семейством и маменька родимая, Мария свет-Григорьевна, взятая Платоном Ивановичем к себе в дом для проживания. Далеко-далече они. Смотри в телескоп – не увидишь. Лишь память сердечная хранит дорогие образы в душе. Да локон маменькиных седых волос, да портреты родных. Не уйти от вас. Нe забыть вас, живых и умерших, драгоценных моих.

Отец Антонин вздыхает, креститься и вновь приникает к телескопу,чтобы найти в бездонной черноте неба созвездие Ориона…

А нумизматика? Собирание монет, коллекционирование – это тоже целый мир. От древности до наших дней. Вот, например, правитель Иудеи прокуратор Понтий Пилат, осудивший Христа, Мессию, в угоду иудеям, на смерть, знал пророчества о Воскресении Господа из мертвых. Пилат сказал, что если Иисус воскреснет из мертвых, то он запретит чеканить на монетах свое имясловное изображение. Христос Воскрес! И Понтий Пилат сдержал свое слово.

А вот четвероконечный крест, который русские старообрялцы, заблуждаясь, презрительно называют римским крыжем и поклоняются только восьмиконечному кресту. А еще они признают только одно написание имени Христа – Исус.

Отец Антонин находит монеты с изображениями на них греческих Императоров от Анастасия до Иоанна Комнина, царствовавших в Византии задолго до раскола Русской Церкви. На коронах греческих Государей красуются четвероконечные кресты.

Так же на древних монетах Имя Господа написано двояко – Исус, а также Иисус. Так нумизматика может послужить и для миссионерской проповеди. Не говоря уже о раскопках. Так, на Елеоне, отец Антонин находит бюст Царя Ирода, камень, на котором стояла Пресвятая Богородица, смотря на Вознесение Своего Сына на Небеса, и место, где обрели усеченную голову Иоанна Предтечи, Крестителя Господня… И все это – отец Антонин! Как же нечистой силе было не ненавидеть батюшку? Господи, помилуй!

В 1876-ом году, в Москве, в доме своего сына священника Платона Ивановича, отходит в мир иной дорогая маменька – Мария Григорьевна Капустина. Новопреставленную отпели и похоронили на одном из московских кладбищ.

Отец Антонин, узнав о смерти матушки, всплакнул. Порвалась еще одна ниточка, связывавшая его с Россией, с Москвой, с Батурино. Осталась прядь маменькиных седых волос, память и молитва. Теперь и о ней, рабе Божией Марии, станет он возносить молитвенные воздыхания, прося Господа упокоить маменьку в селениях праведных, где пребывает уже столь много его родственников. "Со святыми упокой, Христе"…

Василий Николаевич Хитрово, живя в Петербурге, продолжал изучать материалы о Святой Земле. В 1876-ом году выходит его работа "Палестина и Синай". Библиографический указатель русских книг и статей о святых местах Востока. Он доволен своей работой. Слава Богу, получилось что-то доброе, полезное.

Василий Николаевич продолжает переписку с отцом Антонином. Он пишет, высказывая свои мнения: "Если среди воспоминаний Святой Земли есть еще место для воспоминания о людях, то они всецело принадлежат Вам, которому мы были обязаны при осмотре и поклонении святынь Иерусалима".

Василий Николаевич делится с отцом Антонином своими планами: "Вообще при движении религиозном, политическом и ученом, которое замечается в последнее время на Западе к Палестине, наше русское безучастие положительно возмутительно. И безучастие не от нежелания, а от незнания дела и от незнания, как взяться за него. Часто приходило мне на мысль: отчего бы нам не образовать свой Палестинский Комитет – не официальный, заседающий неведомо где и творящий неведомо что, а частный, вроде "Фонда Палестинских исследований", с целью изучения Святой Земли, ознакомления с нею России, поддержания русских поклонников и русского элемента в Палестине, приобретения замечательных участков земли, издания ученых сочинений и в особенности хорошего путеводителя. Мне кажется, что настоящее время едва ли не самое удобное для осуществления подобного предложения. Наше влияние на Востоке сильно потрясено и нуждается в новых силах для своего поддержания. Относительно денег, пожертвований, я не боюсь: они будут в значительном числе; чего нет, трудно найти – это людей, людей и еще людей. Что скажете Вы на мое предложение? Находите ли Вы его исполнимым, или нет? Вот вопросы, на которые буду просить не отказать мне в ответе".

Отец Антонин, знающий о состоянии дел не понаслышке, отвечает откровенно своему корреспонденту: "Не напрасно ли жалуетесь, достопочтимейший Василий Николаевич, на русское равнодушие к Святой Земле? Благая мысль, конечно, образовать русский "Палестинский Комитет", как Вы его называете, учено-археолого-политико-филантропический. Но полагаете ли Вы, что мы сумеем провести дело без шума и самохвальства, без раздоров и ябед и в конце концов без чьей-нибудь официальной команды?.. Довольно нам и одной несказанной "Палестинской Комиссии", заправляющей тем, о чем ни единого понятия не имеет"…

Василий Николаевич отправляет письмо другому человеку, бывшему на Святой Земле начальником Духовной Миссии, архимандриту Леониду (Кавелину). Он жил в России и возглавлял Ново-Иерусалимский монастырь. "Я все вожусь с мыслью об устройстве здесь частного Палестинского Комитета, с целью ознакомления России со Святой Землей, ученого исследования ее, поддержания паломников, приобретения участков земли, поддержания нашего влияния. Если бы удалось его поместить под хорошее покровительство кого-либо из членов царской фамилии или кого-либо из митрополитов, я полагаю, что в денежных средствах недостатка не будет… Что Вы думаете о возможности образовать подобное Общество, и может ли оно иметь успех? Польза хоть научная все-таки будет"…

Архимандрит Леонид отвечает Василию Николаевичу: «Желаю Вам благопоспешения в Ваших полезных трудах по описанию Святой Земли, но планов ваших относительно усиления и поддержания нашего там влияния не разделяю. Но об этом распространяться в письме не имею ни времени, ни охоты, хотя, по Апостолу, скажу: искусивыйся вся (о сем) весть, а не искусивыйся пусть попытает, если хочет".

Но, получив такие ответы, Василий Николаевич не впал ни в уныние, ни в отчаяние. Он продолжал думать о создании Общества…

В 1877-ом году обострилось положение дел на Балканах. Братья-славяне, жившие под гнетом турок, ожидали помощи от России. Желая прекратить резню населения, которую устроили турки, Император Александр Второй объявил войну Турции. Русская армия вошла в пределы Румынии и двинулась к Дунаю.

После тяжелых боев, переправившись через Дунай, русские войска пересекли границы Турции. В боях под Плевной, на Шипке, под Карсом русские солдаты покрыли себя вечной славой. Генералы Радецкий, Скобелев, Гурко, Великий Князь Михаил Николаевич умело руководили войсками, били турок по всем фонтам. Один из отрядов возглавлял Цесаревич Александр Александрович – сын Императора.

8-го января 1878 года генерал Михаил Дмитриевич Скобелев взял город Адрианополь и повел наступление на Константинополь… Турецкий султан и его советники пребывали в ужасе. Армия разбита. Русские у ворот Царьграда. Что им помешает взять бывшую столицу Византии и вознести на Святую Софию православный Крест? Нет, нет! Надо сдаваться. Просить перемирия… Султан согласился на все требования, предъявляемые ему. Мир был подписан.

После начала русско-турецкой войны, по жесткому требованию турецких властей, отец Антонин и все сотрудники Миссии были изгнаны из Иерусалима. Батюшка прибыл в Афины, которые уже и не чаял увидеть в этой жизни. Вновь он поселяется и живет здесь, ходит по улицам древнего города, посещает Акрополь, греческие храмы и свой, воссозданные его стараниями – в честь Пресвятой Троицы, с двумя придельными.

Но, живя в Афинах, он все-таки мысленно пребывал в Иерусалиме, думал о возвращении на Святую Землю, о продолжении своих трудов – строительстве, приобретении новых земельных участков.

В мае 1878 года отец Антонин вновь прибывает на Святую Землю. Он начинает заниматься тем, что делал до отбытия в Афины. Он приобретает земельные участки. Куплен еще один – возле Силоама.

Неподалеку от Иерусалима расположилась деревня Аната. Исследователи предполагают, что это поселение в прошлом именовалось Анафоф. Оно было родиной славного израильского пророка Иеремии. Отец Антонин приобрел здесь участок земли размером 370 квадратных метров. На этой территории сохранились остатки древней христианской церкви, небольшая часть стен, мраморные плиты пола, основания колонн.

Еще одно приобретение отца Антонина. В городе Тивериаде, неподалеку от Тивериадского озера, батюшка покупает 773,93 квадратных метра земли. Здесь впоследствии строится дом для паломников. В одной из комнат дома устраивается часовня. Отец Антонин именует это строение "дом со сводами"… Такая многоважная работа вновь захватывает нашего дорогого батюшку.

Но блестящая деятельность отца Антонина во славу Божию, на благо Русской Церкви, России, православных христиан, вызывает недовольство у Консульства. На труды батюшки смотрят угрюмо-недоброжелательно. Его инициатива не приветствуется, вызывает раздражение. За спиной консульства стоит Палестинский Комитет, Борис Павлович Мансуров. Он, во что бы то ни стало, хочет нейтрализовать неутомимую деятельность отца Антонина, а его самого спровадить на пенсию, отослать из Палестины в какой-нибудь отдаленный российский монастырь, что уже было с Епископом Кириллом и архимандритом Леонидом.

У недоброжелателей батюшки созревает коварная мысль – нужно ликвидировать Духовную Миссию, консула возвести на степень генерального, для удовлетворения духовных нужд русских поклонников при Консульстве создать домовую церковь, в которой бы служил иеромонах, отца Антонина отрешить от всех дел. Тогда поклонническое дело, земельные участки, постройки перешли бы во владение Консульства и под главенство Палестинской Комиссии, то есть – Бориса Павловича Мансурова. Каково? Дьявол мог бы торжествовать победу. Ходотайство о подобном устроении дел, исходившее от Палестинской Комиссии, направилось в Святейший Синод.

Отец Антонин, узнав о кознях своих недоброжелателей, вознегодовал. Он пишет послание Борису Павловичу Мансурову. "Был ли хотя один момент, в который бы я мог польстить себя мыслию, что Ваше превосходительство не позабыли меня, цените меня по-прежнему и отдаете мне справедливость в моих неизменно тех же самых стремлениях и усилиях – отстоять, закрепить и, насколько могу, прославить имя России в тесном кружке моей деятельности в Святой Земле. Как же все эти трудные и большею частью скорбные для меня годы смотрела на службу мою Палестинская Комиссия? Простите за правду, недоброжелательно. Этот взгляд с моей личности переносился, конечно, и на всю Миссию, а затем он же передавался в Министерство иностранных дел и, что всего прискорбнее для меня, в самый Святейший Синод… Напрасно бы я стал доискиваться, в чем моя вина и отчего я в Иерусалиме оказался вдруг чуть ли не камнем соблазна и, во всяком случае, не драгоценным камнем, а булыжником, которым может помыкать всякий консул… Чтобы не столкнуться ни с кем ни на политическом, ни на церковном-каноническом, ни даже на Миссионерском поприще, я ограничился одним чисто поклонническим значением своей Миссии и нашел способ путем территориальных приобретений и устройством в разных местах русских приютов, поставить ее и крепче и весче, и, пожалуй, даже более блестяще, когда бы то ни было в другое время в Палестине. Могла простить мне это "система"? Я не дитя, чтобы поверить этому. Но обращаюсь к Вам превосходительнейший Борис Павлович, "человеку честному, и искреннему", в чем погрешил я перед Отечеством, царем, Богом, что стал приобретать в собственность России то, что еще осталось, Божиим проведением, в Святой Земле ценного… Ведь во всякой другой земле христианской подобного ревнителя по крайности осыпали бы похвалами. А у нас я, прослуживший обществу русскому и Церкви Русской на теперешнем месте своем верой и правдой 14 лет, и со мною человек, стоящий не только хвалы, но блестящей награды, которого умом, тактом, смелостью и неподкупной честностью, не говорю уже о беззаветной преданности России, достигнуты мною такие невероятные результаты, – смиренный драгоман Миссии (Якуб Халеби) – не только не оценены, но подвергаемся ожесточенного преследованию со стороны своего консула".

Письмо остается без последствий… Казалось бы, дьявол восторжествует. Но нет на то воли Божией, чтобы сатана праздновал победу.

Летом 1880 года сиятельный граф, искренний почитатель отца Антонина, адмирал Евфимий Васильевич Путятин, зная о катострофическом положении Духовной Миссии, обращается за помощью к Императрице Марии Александровне. И повеление о низведении Духовной Миссии на положение консульской церкви, отменяется. "Великая христолюбица, всемилостивейшая матерь милосердия", – так называет отец Антонин Государыню, властно настояла на прекращении неправедного дела. Правда восторжествовала!

Отец Антонин облегченно вздохнул. Хотя, конечно же, хорошо понимал, что враг нашего спасения не перестанет бороться против него. Поэтому надо бдеть и молиться.

Василий Николаевич Хитрово тоже не остался равнодушным к неприятностям, переживаемым отцом Антонином. Он отправил послание в Синод, написанное в защиту Духовной Миссии. Отцу же Антонину он послал в письме слова утешения и поддержки.

Батюшка, переживая искушение, попущенное Господом, ясно осознал, что ему необходимы соратники и помощники в делах. В ответном письме он пишет: "Русское Палестинское Общество, что лучше, если бы ему удалось составиться? Но, полагаете ли Вы, высокопочтеннейший В.Н., что оно составится, а если составится, то сумеет ли просуществовать сряду много лет, и сможет сделать много дел не хуже, чем "Общество Святого Гроба" или "Немецкое Палестинское Общество"? Я не то, что не сочувствую мысли образовать подобное Общество, а боюсь, что образовавши его, мы осрамимся… Впрочем, заручившись такими тружениками, как Вы, А. А. Олесницкий, С. И. Пономарев, преосвященный Порфирий (Успенский), о. архимандрит Леонид (Кавелин), о.архимандрит Сергий (Спасский), преосвященный Савва (Тихомиров), преосвященный Филарет (Филаретов), епископ Рижский, отцы Дюков и Карашевич, П.П. Мельников, Д.Д.Смышляев, Н.П.Кондаков, А.Д.Ушинский и многие другие, Вам лучше меня известные ориенталисты и древлесловы наши, можно бы в самом деле рискнуть сделать клич к русской интеллигенции с приглашением занести, кто пожелает, свое честное имя в список радетелей Святой Земли, не обязывая никого ни к какому урочному денежному взносу в кассу Общества и только считая его обязательным подписчиком периодического издания Общества, если такое последует… Покровительницей Общества надобно умолить соизволить быть Ее Императорское Величество Государыню Императрицу, уже более 30 лет благотворящую Святой Земле ежегодными денежными пособиями. Их Императорские Величества великие князья Константин и Николай Николаевичи не откажутся тоже, конечно, украсить и почтить своими именами проектируемое Общество. Затем будут фигурировать досточтимые имена бывших послов и посланников наших на Востоке, секретарей посольских, консулов и т.д. Открывается довольно длинная перспектива имен. Что же? Не долго думая, «благословясь, да перекрестясь», напечатайте приличное обстоятельствам … воззвание к русским христолюбцам, предпослав ему стих псалма: Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвенна буди десница моя. А во образ сей десницы поставьте, не обинуясь, под сим воззванием свое честное имя, имя г.Олесницкого, имя г.Пономарева, вот уже три имени, мое… и хотя г.Поливанова, как представителя и наследника имени А.С. Норова. Довольно пяти имен истинных и свидетельствованных святоземцев этих. Оно хорошо бы было блеснуть сразу и именем Порфирия, но заручиться его согласием на то не так-то легко. Впрочем, если окажется нужда, я мог бы просить его о том".

Василий Николаевич Хитрово, человек творческий, задумал издавать "Палестинский сборник". Отец Антонин напутствует его начинание словами поддержки: "В добрый час! Я не прочь содействовать пополнению страниц его всем, что попадается в палестинской литературе иностранной имеющего интерес, передавая его в точном переводе с критическими и всякими другими примечаниями. К подобной работе я чувствую себя довольно способным. Материала же хватит для этой работы не на один год"…

В 1880-ом году отходит в мир иной Государыня Императрица Мария Александровна – супруга Царя Александра Второго, навсегда оставшегося в истории России с именем Освободителя крестьян от крепостной зависимости. Государыня Мария Александровна – женщина высокой духовной жизни, православная христианка, верная супруга, любящая мать большого семейства, благотворительница, устроительница и попечительница гимназий, женских курсов, богоугодных заведений.

Последняя часть жизни Марии Александровны омрачается неурядицами в семейной жизни. Не ее вина. Она страдает, но мужественно терпит свое горе, не жалуется, посвящает свою жизнь общественному служению. Она несет крест своих страданий, сколько может. Но женское сердце хрупко. И Мария Александровна умирает. Государыня, великая христолюбица, отпета и похоронена в усыпальнице Дома Романовых.

Отец Антонин с болью узнал о успении Императрицы Марии Александровны, сделавшей столько доброго для него лично и для Духовной Миссии. На Богослужениях батюшка с особым чувством благоговения поминал о упокоении рабы Божией Государыни Императрицы Марии Александровны Романовой. И мы, грешные, помянем ее тоже – упокой, Господи!

Отец Антонин продолжает свое благородное дело. И тут ему наносят жестокий, беспощадный удар в спину. В Петербурге издается роман-памфлет "Пейс-паша и его консорты. Мозаики, камеи и миниатюры из любопытных раскопок в трущобах Святой Земли". Имя автора гнусной книжонки остается неизвестным. Он скрывается за псевдонином Добрынин. Отец Антонин обвиняется в пакостных поступках. Его светлое имя марается мерзостью словесных нечистот. А факты, доказательства? Этого нет. Автору этой подлейшей книжонки они и не нужны. Главное – написать, очернить, сказать, что нет дыма без огня, а там – разбирайтесь, опровергайте, ха-ха-ха!

Василий Николаевич Хитрово был на приеме у обер-прокурора Синода Победоносцева. Константин Петрович задал вопрос по поводу романа" Пейс-паша: «Что правда в истории архимандрита?» На что Василий Николаевич ответил: «Он – apxимандрит, значит, монах, ему 65 лет, он 10 лет страдает каменной болезнью. Вот три причины, которые заставляют меня смотреть на эту историю, как на злостную, непозволительную клевету»…

Василий Николаевич пишет отцу Антонину: "Сейчас прочитал статью «Современности» Добрынина, которая, кстати сказать, вышла особою книжкою. Подобной мерзости мне читать не удавалось. Она мне напомнила памфлеты, которые некогда писались на Наполеона Третьего и в особенности на Евгению. Но, прочитавши, еще более убедился, что был прав, позволив себе советовать на нее не возражать. Отвечать в том же тоне порядочный человек не в состоянии, отвечать же серьезно, она не стоит, да и отвечать на клеветы нельзя. Ну, согласитесь сами, как будешь отвечать, что никогда ни таких разговоров, ни таких событий не было? Мало того сочинитель ухнул и сам себя доконал. Книга написана так грязно, что, повторяю, ни один порядочный человек ей не поверит. Масса если и дойдет до нее, она ничего в ней не поймет. Да и конец их совершенно собьет с толку: когда это было, да было ли когда-нибудь? Правда ли, что начальник Миссии сошел с ума? Никогда не было, значит, вся книга брехня… Шуму статья и книжка не произвели. "Голос" рекомендовал для чтения кому следует, кто следует отнесся к ней с презрением, и через месяц о ней не будет помина"…

Отец Антонин отвечает Василию Николаевичу: "Нечего делать, а жаль, что судьба в образе Вашего Превосходительства да еще одного превосходительства, выходящего за пределы человеческих помышлений, т.е. Самого Бога, связывает мне руки и сдерживает язык мой от публичной пощечины человеку, пред которой померкла бы слава брошюры "Пейс-паша" навеки. Полагаете ли, Ваше Превосходительство, я не сумел бы сделать это так, что человеку нельзя было бы показаться более ни в одном из салонов петербургских? Надеюсь, что сумел бы, не выдавая себя ни архимандритом, ни Атонином, ни… Но к чему говорить об этом. Все равно, ведь уж писать не буду. Итак, пусть Бог, отмститель правых и сирых и чистых сердцем, ни за что ни про что опозоренных, испишет жизнь моего поносителя таким писалом огненным, от которого самозванный огонь /"С огнем не шути!"/ обратится в смрадный дым"…

Впоследствии цензура изъяла книгу "Пейс-паша" из продажи. Еще одно дьявольское нападение миновало. Слава Бору за все!

1-го марта 1881 года в столице Российской империи городе Санкт-Петербурге террористами из организации "Народная воля" был убит Государь Император Александр Второй. Последнее покушение на Царя-Освободителя, начиная с 1866 года, было восьмым. Господь хранил Своего Помазанника. Но вот, после смерти Императрицы Марии Александровны, попустил и смерть Императора.

Царь, пораженный взрывом адского заряда, окровавленный, лежал на снегу с раздробленными ногами. Он еще пребывал в сознании. Тихо шептал: "Холодно, холодно". Великий Князь Михаил Николаевич подбежал к брату, склонился над ним. Государь, делая усилие, прошептал:"Поскорей… во дворец… Там умереть"… И потерял сознание. Государя бережно перевезли в дворцовые покои, уложили на постель.

В 3 часа 15 минут Император Александр Второй скончался. Его душа, очищенная страданием, отошла в мир иной… Императора Александра Второго, Царя-Освободителя, мученика, отпели и предали земле в Петропавловском соборе… На Царский Престол вступил его сын Александр Третий.

21-го мая 1881 года в Иерусалим прибыли дети покойных Царя Александра Второго и Царицы Марии Александровны – Великие Князья Сергей и Павел Александровичи. Братьев сопровождал Великий Князь Константин Константинович. Князья провели десять дней своего паломничества в посещении святых мест и молитве. Голгофа, Гроб Господень, освященные смертью и воскресением из мертвых Господа нашего Иисуса Христа, настраивали души человеческие на молитвенный лад, вносили в сердца покой. Братья Сергей и Павел, перенесшие за короткое время два потрясения – смерть родителей, изливали свои души в молитвенных прошениях к Господу – о прощении грехов и упокоении дорогих родных – отца и матери. Невольные слезы катились из глаз Великих Князей. Они молились и верили, что Господь, Победивший смерть, Взявший на Себя грехи всего мира, Искупитель, может простить грехи человеческие, как бы тяжелы они не были. Они особенно просили за отца, Императора Александра, принявшего мученическую смерть, за мать…

Тихие, умиротворенные, Великие Князья выходили из храма Воскресения Господня. Вечер опускался на улицы Иерусалима. Разноязыкий говор затихал. Уличная суета остывала. День заканчивался. Великие Князья шли по тесным улочкам Иерусалима. Тем же путем, что и Христос…

Архимандрит Антонин знакомится с Великими Князьями. Он беседует с ними у них в комнате и пленяется благородством и достоинством Великих Князей все больше и больше…

Отец Антонин, почитатель и молитвенник о упокоении души почившей Государыни Марии Александровны, советует им, в память о матери, построить в Иерусалиме храм-памятник во имя равноапостольной Марии Магдалины – небесной покровительницы Императрицы Марии Александровны. Братья принимают этот совет отца Антонина к сведению…

31-го мая Великие Князья отбывают в Европу. Сергей Александрович уезжал из Иерусалима, имея статус рыцаря Гроба Господня. Патриарх Иерусалимский Иерофей, у подножия Голгофы, возложил на Великого Князя золотой крест с частицами Животворящего Древа. Сергей Александрович воспринял это событие, как благословение на труды на благо Православной Церкви.

Отец Антонин записывает в своем дневнике: «Чистые, благие и святые души царевичей пленили меня. Это несомненно, она, высокая боголюбица, и смиренная христианка, возрастила и сохранила их такими в усладу и похваление всем ревнующим о духе, небе, Боге. Мир духу ее»

Он пишет Василию Николаевичу Хитрово: "От высоких гостей майских тут все в восторге. Независимо от своего царского рода и положения, это наилучшие люди, каких только я видел на свете. Да пребудет с ними и в них вовек неотступно благодать Божия! Меня они очаровали своей чистотою, искренностью, приветливостью и глубоким благочестием в духе Православной Церкви. Пробыли здесь 10 дней, от 21 до 31 мая, и половину ночей этого периода провели у Гроба Господня в молитве. От щедрот их и мне на мои постройки выпала не скудная лепта. Благодать возблагодать, по слову Евангелия".

Василий Николаевич пишет отцу Антонину: "Помимо вообще интереса для меня и вообще известия о сем, меня особенно интересует Сергей Александрович. Я о нем слышал много хорошего и на него я полагаю свои последние надежды.

А надежды эти заключаются в следующем: к осени, надеюсь, они вернутся назад, т.е, великие князья, а не надежды. К осени же, наконец, будет готов и 1 том Палестинского Сборника. Его я представлю Сергею Александровичу и постараюсь его убедить встать во главе Общества. Раз это удастся, тогда всплывут все палестинские вопросы, и мало-помалу мы все их постараемся разрешить к нашему удовольствию".

Отец Антонин отвечает: "Великие Князья согласятся быть членами лелеемого Вами Общества или содружества палестинского, в этом я нисколько не сомневаюсь. Палестина глубоко затронула их чистые и благие души. Это верно. Поспешите отрекомендовать им Ваши взгляды и помыслы палестинские. Ковать и тут не мешает, пока металл еще мягок… Ловите другой момент. При Их Высочествах есть отличная руководящая личность – полковник Михаил Петрович Степанов. Сойдитесь с ним. Я, так сказать, пленился им".

Время идет, работа по созданию Палестинского Общества тоже. На это есть воля Божия.

Выходит в свет первый выпуск Палестинского Сборника – "Православие в Святой Земле". Василий Николаевич, встретившись с обер-прокурором Синода Победоносцевым, просит Константина Петровича передать это издание Государю Александру Третьему. При этом он говорит: «Я не желаю ни благодарности, ни подарка, а лишь, чтоб это поднесение дало бы мне возможность испросить предварительное согласие на учреждение Палестинского Общества".

Победоносцев, встретившись с Императором, преподносит ему книгу, изданную трудами Василия Николаевича Хитрово.

Он едет в Царское Село и встречается с адмиралом Дмитрием Сергеевичем Арсеньевым – воспитателем Великих Князей – Сергея и Павла Александровичей и просит, чтобы господин адмирал передал два экземпляра книги "Православие в Святой Земле" Их Высочествам. В письме к отцу Антонину он сообщает об этом так: "Принял меня Арсеньев довольно сдержанно, но любезно, экземпляры взял, а личное мое представление, по взаимному соглашению, решили отложить до моего возвращения. Но где он немного разгорячился, это в описании того теплого, приятного и хорошего впечатления, которое произвела на великих князей Святая Земля, Иерусалим и в особенности Вы. Этим разговором окончилось и наше свидание. Я получил вслед за сим от него письмо с благодарностью от великих князей и с приглашением представиться им по возвращении (из поездки за границу). От него пошел я к Михаилу Петровичу Степанову. Мы с ним пробеседовали почти час, и я вынес убеждение, что Святая Земля приобрела одного почитателя более, а об Вас он выражался так тепло, с таким уважением и любовью, что превзошел меня, а это не мало сказать. Действительно, как Вы и писали, он – милейший человек и, по-моему взгляду, он многим может помочь, а поэтому держитесь его и от времени до времени подогревайте его жар и любовь. Что я не премину это сделать, в этом можете быть уверены. Подводя итог пока слышанного, я и вывел мой хвалебный гимн. Впечатление произведенное Святою Землею на великих князей, действительно, велико, тепло и хорошо. От Вас в восхищении и наперерыв расхваливают. Благодарение Богу, глубокоуважаемый отец архимандрит, лишь бы этот жар не остыл. И в 1882 г. Бог поможет довершить начатое в 1858 г. и, может быть, более успешно. Я говорил Победоносцеву о предположении поставить великого князя Сергея Александровича во главе Общества. Он одобрил. Говорил и Арсеньеву об этом. Он стал говорить о том, что скажут католические державы. Нo я его прервал, сказавши, что это ныне лишь мысль, а чтобы он позволил мне, по возвращении, на досуге подробнее переговорить. Он не только согласился, но просил даже уведомить, когда вернусь"…

Василий Николаевич возвращается из поездки в Лондон и продолжает занятия палестинскими делами. Он официально подает Устав Общества на рассмотрение К.П.Победоносцеву. Василий Николаевич представил и сопроводительное письмо: "С разрешения Вашего Превосходительства имею честь представить проект устава частного Православного Палестинского Общества…

Относительно внешней организации Общества, как Вы изволите усмотреть, мною принят за образец устав Императорского русского Географического Общества, наиболее практически обработанный в течение почти 30-летнего существования Общества…

Цель Общества – помощь нашим поклонникам и поддержке Православия. Этими двумя целями обуславливается и третья, издательская, как средство знакомить и поддерживать интересы в обществе к святыням Востока… Наконец, установление особого знака для членов Общества, сделавших единовременный взнос, наподобие подобных же знаков св. Нины и красного Креста…

Для меня учреждение подобного Общества важно лишь в том отношении, что в нем, по моему мнению, образуется центр почитателей Святой Земли, могущий оказать помощь в общем дорогом для нас деле – пользе Церкви".

О своей многотрудной работе Василий Николаевич сообщает в письмах отцу Антонину. Он пишет о своих встречах, начиная с К.П.Победоносцева: "… был разговор, продолжавшийся целый час, который сводился к тому, что у меня не будет ни денег, ни людей, и что устав останется пустой буквой. Впрочем, чтобы сделать мне приятное, он даст ход делу, но для этого нужно, чтобы я собрал подписи лиц, желающих учредить Общество, так как под уставом подписался я один. Нечего делать, пришлось взять обратно устав, составить подписные листы и раздать моим милостивицам, из которых первым, конечно, был граф Е.В. Путятин. Тот, со свойственной ему горячностью, повез его к великому князю Сергею Александровичу, предложил ему подписаться и уведомил меня, что он с удовольствием примет председательство в будущем Обществе. То же повторил мне и Арсеньев при свидании, но уже с сомнением, как оформить дело, между тем несколько раньше совершилось торжественное посвящение Никодима (в архиепископа Фаворского). Я был на оном. Через несколько дней является ко мне Никодим в полной парадной форме прямо от Государя с объявлением, что Государь одобрил учреждение Палестинского Общества, и что нам нужно теперь приняться за составление устава. Устава какого? – спрашиваю я. Он давно готов, давно представлен и другого писать не буду. Не вполне довольный, тем не менее, он и при свидании с великим князем Сергеем Александровичем передал ему об Обществе и в ответ на это получил то же согласие"…

Героические усилия Василия Николаевича Хитрово, сопровождаемые письменной и молитвенной поддержкой архимандрита Антонина, приносят долгожданный результат. 8-го мая 1882 года устав Общества был высочайше утвержден.

21-го мая во дворце Великого Князя Николая Николаевича Старшего проходит открытие Православного Палестинского Общества. На торжестве присутствуют члены Императорской Фамилии, русское и греческое духовенство, ученые, дипломаты. В домовой дворцовой церкви проходит молебен. А потом официальные мероприятия.

Василий Николаевич Хитрово в письме от 6-го июня 1882 года сообщает архимандриту Антонину: "Общество открыли, как преполагали, 21 мая, и очень торжественно, и очень домашне. Очень торжественно ввиду того, что присутствовали великие князья Сергий Александрович, Николай Николаевич и великая княгиня Александра Иосифовна, затем Победоносцев и человек 20 учредителей. Домашнее в том отношении, что речей не произносили и ограничились избранием почетных членов и затем должностных лиц»…

Отец Антонин прислал из Иерусалима поздравительную телеграмму, составленную на французском языке. В переводе на русский она гласит: "Сердечные поздравления с открытием Общества. Почтительные пожелания высоким членам. Самое надежное – председательство великого князя, Антонин".

Православное Палестинское Общество учреждено и официально открыто. Жизнь продолжается…

Да, время шло своим чередом. Отец Антонин продолжал пребывать в своей стихии – построение храмов, устройство приютов для поклонников, научная работа. Батюшка внимательно следил за построением храма и колокольни на Елеоне. В свободный час он садился верхом на осла и, понукая длинноухого, направлялся на гору, чтобы обозреть строения, побеседовать с работниками. А когда времени не было, то батюшка брал подзорную трубу и смотрел из окна своей комнаты, следя за строительством.

Отрадой сердца отца Антонина была Горняя. Арабское название этого места «Айн-Карем», что в переводе означает "источник в винограднике". И действительно – здесь был источник, из которого Богородица Дева брала воду. Здесь остался столб от дома, в котором жили праведные Захария и Елизавета, камень, стоя на котором, Иоанн Креститель произнес свою первую проповедь, призвал иудеев к покаянию.

В Горней отцом Антонином устраивается женская община монастырского типа. Паломница из России принимала монашеский постриг, строила домик-келью, насаживала вокруг сад и жила в этом благоуханном цветнике, угождая своей жизнью Господу.

В 1883 году в Горней заканчивается построение храма в честь Казанской иконы Божией Матери. Освятил Казанский храм Митрополит Петры Аравийской Никифор.

Отец Антонин ходатайствовал, а Священный Синод 5-го августа 1883 года установил праздник "Целования" – в память о трехмесячном пребывании Девы Марии в доме праведных Захарии и Елизаветы, о встрече Богородицы с Елизаветой, приветсвия-целования двух беременных Матерей – молодой, цветущей и старой, но полной сил, Носительницей новой жизни.. Для служб этого горненского праздника отец Антонин составляет особые стихиры и тропарь… Праздник "Целования" всегда проходит светло и торжественно, начинаясь через пять дней после Благовещения и заканчиваясь через три месяца. И все это – отец Антонин! Его великая, благоговейная любовь к Божией Матери, его желание хоть чем-то еще раз обрадовать Царицу Небесную, Которая в Своей земной жизни претерпела столько страданий. Пресвятая Богородица, честь, слава и поклонение Тебе во веки веков!

В 1883 году отец Антонин приступает к раскопкам в месте "Деббата", ранее приобретенном Борисом Павловичем Мансуровым и привлекшим внимание иностранных ученых и археологов – де Вогюэ, Вильсона, Пьеротти и других. Из-за недостатка средств работы на этом участке были приостановлены. Теперь же, когда это место перешло во владение Палестинского Общества, отец Антонин решает продолжить раскопки. Они начались в январе и принесли сенсационные результаты. Из-под толщи земли, хранившей сокровища прошлых, отгоревших, отошедших в вечность веков. работники откопали арку на двух колоннах, часть Константиновской базилики, остатки городских стен, мостовой и Порог Судных Врат. Преступнику, ведомому на казнь, здесь зачитывали смертный приговор и вели смертника далее – на Голгофу.

10-го июня отец Антонин стоял и смотрел на результаты археологических работ. Его душа ликовала от радости и благоговения. Он понимал, что Господь даровал ему необыкновенную милость – обрести вещественную святыню – Порог Судных Врат. На этом месте стоял избитый, израненных, увенчанный терновым венцом, роняя капли Своей драгоценной крови, Господь Иисус Христос, Искупитель, Богочеловек, Вечносущий Бог. Он молча слушал слова приговора о смертной казни, которые читал римский глашатай. Толпа, стоявшая поодаль, радостными криками приветствовала изреченный приговор. О, род лукавый и прелюбодейный! Лишь Богородица, Иоанн Богослов, Мария Магдалина, Саломия и несколько других жен вздрогнули от сердечной боли, услышав произнесенное – достоин смерти!

Отец Антонин поднимает голову. Да, это было здесь, почти две тысячи лет назад. А теперь, благодаря милости Божией, останется до скончания века. Да, это камни, говорящие о том, что Слово Божие – Истина. Приди и виждь! Слава Тебе, Господи!

В 1885-ом году архимандрит Антонин получает высокую государственную награду – орден святой Анны Первой степени. Император Александр Третий написал в своем рескрипте: "Священное служение Ваше за пределами Отечества в течение многих лет Вы совершаете с неутомимым усердием и с достоинством просвещенного представителя Русской Церкви в странах иноземных. С успехом и пользой исполняя возложенные на Вас обязанности, Вы снискали к себе глубокое уважение со стороны соотечественников, притекающих на поклоненье святым местам Палестины и пользующихся Вашим попечительным участием и духовным руководством».

Итак, отец Антонин может радоваться. Его труды оценены Императором Александром Александровичем. Орден святой Анны Первой степени – высокая награда. К нему благоволит председатель Палестинского Общества Великий Князь Сергей Александрович. И, кроме всяких научных обществ, отец Антонин является и почетным членом Православного Палестинского Общества. А годы идут. Ему исполнилось уже 68 лет. И течение времени никто не отменит, пока стоит мир. Нужно торопиться и завершать начатые дела. И, если благословит Господь, сделать что-то новое. Отец Антонин берет подзорную трубу и смотрит через нее на Елеон, улыбается. Храмовая колокольня уже завершена. Построение храма тоже близится к завершению. Приближается радостный час его освящения. И 64 –метровой колокольни. Ах, славно-то как, Господи!

Отец Антонин улыбается, вспоминая, можно сказать, о чудесном событии. В Яффу, на пароходе "Корнилов", прибыл из России многопудовый колокол, отлитый на одном из московских заводов. Деньги на изготовление этого звонкоголосого великана пожертвовал соликамский купец, член Палестинского Общества Александр Васильевич Рязанцев.

Колокол выгрузили на пристань. С пристани его доставили до русского яффского сада. Отсюда ему предстоял долгий путь до Иерусалима, до Елеонской горы, до колокольни. Кто возьмется за его доставку? На клич отца Антонина: «Не найдутся ли христолюбцы для возведения иерусалимского Ивана Великого на горе Вознесения? Очень, очень желали бы здесь его" – отозвалось 105 человек рабов Божиих. Больше половины из них – женщины. И вот, помолясь, благословясь, раз-два, взяли – русские люди, православные христиане, самоходом, на руках, доставили колокол-великан до Иерусалима.

Седьмой день пути заканчивался. 5-го февраля, ближе к вечеру, жители Иерусалима увидели православных русских людей, двигавших многопудовый колокол в сторону Елеона. Горожане бежали, чтобы увидеть необыкновенное зрелище. Православные, поя: "Спаси, Господи, люди Твоя», присоединялись к колоколоносцам, чтобы хоть немного, но поучаствовать в этом богоугодном деле – несении колокола…

Отец Антонин вновь улыбается. Да, воодушевление было огромное! Радость великая. Такие вот дела сплачивают христиан, укрепляют у них веру в Господа, в помощь Божию.

Теперь колокол находится на колокольне, которую стали именовать "Русская Свеча". Диаметр его – 217 сантиметров. На верхней полосе высечена надпись "Во славу Святыя, Единодущныя, Животворящия и Нераздельныя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа". По нижнему краю в два ряда идет славянская вязь – "Колокол пожертвован в Святой Град Иерусалим на святую гору Элеонскую ко храму Вознесения Господня. Лит в царствование Благочестивейшего, Самодержавнейшего, Великого Государя Императора Александра Александровича, при супруге Его Благочестивейшей Государыне Императрице Марии Федоровне, при Наследнике Его Благоверном Государе Цесаревиче Николае Александровиче и при начальнике Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрите Антонине, по усердию русского поклонника Святых мест Соликамского купца Александра Рязанцева с сыном Василием Александровичем. 1883. Москва. Завода Финляндского лития. Мастер Ксенофонт Веревкин. 308 пудов 20 фунтов (ок. 5 тонн) "… Пой, колокол, пой! Всякое дыхание да хвалит Господа…

В 1886-ом году закончилось на Елеоне построение прекрасного храма в византийском стиле. 64-метровую колокольню "Русская Свеча" возвели чуть раньше. Отец Антонин радовался – появился еще один русский очаг на Святой Земле. Рядом с храмом и колокольней, наконец-то, строители создали дом для проживания начальника Русской Духовной Миссии. На первом этаже этого здания отец Антонин открыл музей древностей – предметы найденные на археологических раскопках… Монастырь, правда, пока не состоялся….

Освящение Спасо-Вознесенского храма и колокольни "Русская Свеча" состоялось 8-го июня 1886 года. Служил Патриарх Иерусалимский Никодим. Влыдыка сказал несколько теплых слов архимандриту Антонину, как строителю этого прекрасного храма и не менее прекрасной колокольни, помянул о церковном единстве и благословил батюшку на дальнейшее служение в Святой Земле. Отец Антонин стоял, чуть склонив голову, слушал слова Патриарха Никодима и радовался сердцем. Закончено еще одно большое дело. И ждет его новая работа.

Чуть раньше, во время пребывания Великих Князей Сергея и Павла Александровичей и Константина Константиновича, известного поэта, подписывавшего свои стихи инициалами К.Р., отец Антонин указал князьям удобное место для построения храма в память о их матери – Императрицы Марии Александровны. Это место – верхняя часть Гефсиманского сада на склоне Елеонской горы. Здесь молился Господь Иисус Христос, прося Бога Отца: "Отче! о если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его и находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю"… Здесь неподалеку находится гробница Божией Матери – место Ее телесного воскресения из мертвых.

Землю, указанную отцом Антонином, осенью 1882 года купили на имя Генерального консула В.Ф. Кожевникова… Великий Князь Сергей Александрович попpocил отца Антонина стать главным руководителем и наблюдателем за возведением храма… Отец Антонин, глубоко уважая Великого Князя, отвечает безусловным согласием… Проект храма осуществил русский архитектор Давид Иванович Гримм.

Освящение закладного камня во основание храма состоялось 21-го января 1885 года. В закладной надписи говорилось: "Сей священный храм во имя святой равноапостольной Марии Магдалины заложен по воле благочестивейшего государя Императора Александра Александровича, и Августейших Его братьев великих князей Владимира, Алексея, Сергия и Павла Александровичей в память в Бозе почившей родительницы Их благочестивейшей Государыни Императрицы Марии Александровны…" Освящение закончилось. Началось строительство.

В 1886-ом году в Иерусалим приезжает Константин Дмитриевич Носилов. Он – молодой еще человек. Ему исполнилось в ту пору 28 лет. Его отец – протоиерей Дмитрий Носилов. А матушка – Иуния Симановская. Ее мама, супруга священника села Ичкино Елизавета – крестная мать рабы Божией Таисии – супруги брата отца Антонина – священника Александра Ивановича Капустина.

Отец Дмитрий Носилов служит в селе Батурино настоятелем Спасо-Преображенского храма.

Константин Дмитриевич закончил Далматовское духовное училище и четыре курса Пермской Духовной семинарии. Человек высокодуховный, талантливый, он работает геологом на Богословских горных заводах Северного Урала и в то же время составляет проект экспедиции по Северному Уралу. Константин Дмитриевич отправляет подготовленный проект в Императорское Русское Географическое Общество. Его работа рассмотрена и одобрена.

Константин Дмитриевич отправляется в путь. Он исследует бассейны рек Сосьва и Сылва, составляет коллекции минералов, знакомится с жизнью народностей манси и самоедов, проводит этнографические изыскания.

Экспедиция закончена. Собран богатый материал. Константин Носилов свою геологическую коллекцию передает в Санкт-Петербургский горный институт, а этнографические материалы – в Санкт-Петербургский университет. Карты же маршрутов следования, результаты гидрологических и метеорологических исследований поступают в Географическое Общество.

Работы молодого исследователя получили заслуженное признание. Константина Дмитриевича принимают в члены-сотрудники Императорского Географического Общества. И вот – поездка в Палестину.

Константин Дмитриевич знакомится с архимандритом Антонином. Батюшка рад видеть своего земляка, отец которого, Дмитрий Иванович, служит настоятелем Батуринского Спасо-Преображенского храма. В келье отца Антонина, сидя возле кипящего самовара, попивая густой, свежезаваренный чаек, земляки вспоминали о многом. Отец Антонин задавал гостю вопросы, с удовольствием выслушивал ответы – о жене брата Александра Ивановича Таисии Васильевне, проживающей в Батурине вместе со своей дочерью Афанасией, работающей при храме просфорней, о Далматовском училище, о Пермской семинарии, о Петербурге, о Императорском Географическом Обществе,о народностях севера, о Православной Вере…

Время за разговорами, за чаепитием летит незаметно. Самоварчик все кипит, льется из крана струя кипятка в чашку с ароматной заваркой, течет неторопливая беседа. И отпускать земляка не хочется. Но пора ему и честь знать – вставать, прощаться и уходить.

– Прощайте, батюшка! – говорит Константин Дмитриевич, – не знаю, доведется ли свидеться.

– Что ж, – отвечает отец Антонин, – Бог тебе в помощь, раб Божий Константин ! – благословляет земляка-пермяка, – трудись во славу Божию…

Они простились. Константин пошел в гостиницу для паломников. Его ждали новые, разнообразные труды на благо родины – России-матушки.

После открытия Порога Судных Врат стало насущной потребностью архитектурного оформления этого места. Планируется постройка подвория и храма во имя святого благоверного князя Александра Невского.

В 1887-ом году Великий Князь Сергей Александрович, председатель Православного Палестинского Общества получает поздравительную телеграмму:"Первый камень на Раскопках торжественно положен сегодня при большом стечении народа и при всеобщем энтузиазме. Нижеподписавшиеся члены Общества и паломники, радуясь достопамятному событию, почтительнейше поздравляют Ваше Императорское Высочество". Стоят подписи – консул Д.Н.Бухаров, архимандрит Антонин. Уполномоченный ИПО в Иерусалиме Д.Д. Смышляев, консульский агент в Яффе В.Н.Тимофеев, архитектор Г.Франгия …и другие участники церемонии члены ППО.

Представитель Палестинского Общества в Иерусалиме Дмитрий Дмитриевич Смышляев находит в Святом Городе участок земли и приобретает его на имя помощника председателя Общества генерал-майора Михаила Петровича Степанова. 29-го октября 1886 года проходит торжественная закладка здания. Автор проекта житель Иерусалима архитектор Георгий Франгья. Строительные работ по возведению Сергиева подворья Палестинского Общества начинаются…

В 1888-ом году заканчивается построение храма во имя святой равноапостольной Марии Магдалины – небесной покровительницы почившей Императрицы Марии Александровны. Семейство царствующего Дома Романовых, начиная с Императора Александра Третьего, считало своим нравственным долгом почтить память своей дорогой матушки-страдалицы. Государыня Мария мужественно терпела, зная о интимной связи своего мужа Императора Александра Второго с фрейлиной Долгоруковой, которая родила Государю троих детей. Поэтому Великий Князь Сергей Александрович, беззаветно любивший и уважавший свою мать, которая привила ему с детства любовь к Богу и ближним, просил архимандрита Антонина руководить построением храма. Батюшка, сам почитавший великую боголюбицу Царицу Александру, наблюдал и руководил построением храма.

На сооружение и построение церкви Император Александр пожертвовал 100 тысяч рублей. Великие Князья Владимир, Алексей, Сергей, Павел – по 15-ть тысяч рублей. Сестра их, Великая Княгиня Мария Александровна,герцогиня Эдинбургская – 5 тысяч рублей.

Храм получился великолепным! Построенный в русском стиле, пятиглавый, золотокупольный, изящный, стоящий в окружении кипарисов и олив, он производил неизгладимое впечатление на душу человеческую.

Внутри церкви находится беломраморный иконостас. Иконы для него написал известный русский художник В.П.Верещагин. Художник С.Иванов создал четыре больших настенных панно. Они отображают основные события из жизни святой равноапостольной Марии Магдалины.

Освящение xрама было назначено на праздник Покрова Пресвятой Богородицы – l/14-ое окрября 1888 года. На это торжество прибыли из России Великие Князья Павел и Сергей Александровичи. Сергей Александрович, председатель Палестинского Общества, приехал в Иерусалим со своей супругой – Великой Княгиней Елизаветой Федоровной.

Елизавета Федоровна – дочь великого герцога Гессен-Дармштадского Людвига Четвертого и великой герцогини Алисы. Великая герцогиня Алиса была родом из Англии. Ее мать – английская королева Виктория.

Сергей Александрович Романов познакомился с Елизаветой еще в детстве, когда приезжал со своей матерью Императрицей Марией Александровной в Дармштадт. Они полюбили друг друга. Два прекрасных, благородных человека. 3-го июня 1884 года, в православной церкви состоялось венчание молодых, счастливых людей. Началась семейная жизнь.

Одно обстоятельство препятствовало полноте счастья супругов – разность вер. Сергей Александрович – православный христианин. Елизавета Федоровна – лютеранка. Великий Князь вел себя целомудренно-тактично. Он не настаивал на обязательной перемене веры своей любимой супруги. Он хотел, чтобы Великая Княгиня сама сделала выбор. Чтобы, познав истину и величие Православия, она стала бы православной христианкой. Он молился об этом Господу и Богородице.

Елизавета Федоровна, конечно же, ощущала желание своего любимого мужа. Много читала духовно-нравственной литературы, изучала православный катехизис, хотела познать истину. Господь помог ей в этом.

Чтобы не ехать на торжество с пустыми руками, Великая Княгиня приготовила подарки – собственноручно вышила ковер для жертвенника, приготовила Евангелие, Потир и воздухи.

Святые места Палестины, храм во имя святой равноапостольной Марии Магдалины, красота окружающей природы, величие православного обряда освящения церкви, совершенного на праздник Покрова Пресвятой Богородицы, беседа с мудрым архимандритом Антонином Капустиным о вере, так умилили прекрасную Великую Княгиню, что, глядя на окрестности Марии-Магдалинского храма, она воскликнула: "Как я бы хотела быть похороненной здесь!" Господь услышал ее искреннюю просьбу…

Великая Княгиня Елизавета Федоровна вместе с Великим Князем Сергеем Александровичем вернулась в Россию. Она ощущала в своей душе внутреннее преображение… Прошло три года. Паломничество в Палестину не забывалось. И вот, в Лазареву Субботу, в день воскресения из мертвых Лазаря Четверодневного, которого воскресил Господь Иисус Христос, Великая Княгиня Елизавета перешла из лютеранства в Православие. Это было счастьем для Сергея Александровича Романова. Супруги начали причащаться Тела и Крови Христовых из одной Чаши.

К тому времени завершается построение подворья над Порогом Судных Врат. Освящение его состоялось 5-го сентября 1891 года – в день тезоименитства Великой Княгини Елизаветы Федоровны Романовой, теперь уже православной христианки. Храм же во имя святого благоверного князя Александра Невского, отстроенный, освятить не пришлось. Патриарх Иерусалимский не благоизволил на это. Что ж, воля Божия.

Зато работы по возведению Сергиева подворья, которыми руководил Уполномоченный Палестинского Общества в Иерусалиме Д.Д.Смышляев, были завершены в 1889-ом году. Подворье получилось внешне красиво архитектурно. Двухэтажное, элегантное здание. На углу пересечения двух улиц стоит зубчатая башня, похожая на шахматную фигуру. Внутри подворья – дворик с садом. Одноэтажные хозяйственные постройки. 20-го октября 1889 года Сергиево подворье освятил неутомимый труженик – архимандрит Антонин (Капустин).

В 1889-ом году Палестинское Общество сливается с Палестинской Комиссией. Обществу присваивают титул – Императорское.

Давно, еще в начале своей деятельности в Палестине, отец Антонин покупает участок земли в Бет-Джале и строит на нем школу для православных девочек-арабок. Государыня Мария Александровна материально поддерживала Бет-Джальскую школу. Незадолго до своей смерти, несравненная Государыня, как величает Императрицу отец Антонин, прислала свое последнее денежное пожертвование – 161 фунт стерлингов, 5 шиллингов, 10 пенсов.

В 1886-ом году отец Антонин все земли, приобретенные в Бет-Джале, постройки на них, передает в дар Великому Князю Сергею Александровичу Романову, как председателю Палестинского Общества, любимому сыну покойной Императрицы Марии Александровны, которую беззаветно почитал батюшка.

В 1887-ом году граф С.В.Орлов-Давыдов жертвуеет на Бет-Джальскую школу 5000 рублей. Деньги граф пожертвовал с условием – чтобы над зданием школы надстроили второй этаж. Совет Палестинского Общества поручил отцу Антонину разработать план этой постройки, с чем батюшка прекрасно справился… В 1890-ом году этаж надстроили. Здесь был создан пансион и женская учительская семинария, выпускницами которой стало много православных учительниц-арабок, воспитанных в истинно православном духе и любви к России. Отец Антонин любил посещать Бет-Джалу.

В 1892-ом году батюшка получает из России печальное известие о смерти родного брата – протоиерея Платона Ивановича Капустина. Он умер на 78-ом году жизни. Тело усопшего священника отпели и предали земле в Москве, на Пятницком кладбище, возле алтаря храма в честь Живоначальной Троицы. Упокой, Господи!

Отец Антонин с болью сердечной воспринял весть о кончине дорогого родственника – старшего брата. Батюшкины глаза увлажнились горючими слезами. Что делать? Все мы люди. Даже Христос прослезился, стоя возле гробницы Лазаря Четверодневного.

Отец Антонин встал и, осенив себя крестным знамением, помолился о упокоении раба Божия протоиерея Платона, пожелал ему Царствия Небесного. А потом, присев за стол, опершись головой на правую руку, он предался воспоминаниям о прошлом – о старшем брате, теперь уже, увы, покойном, об отце, матери, Вениамине и других родственниках, отошедших в мир иной. Да, смерть никого не щадит, не милует. Все переходят через смерть в мир иной – к жизни вечной. Таков закон бытия.

Отец Антонин думает и о себе. Что, возможно, уже скоро и ему придется испить смертную чашу горечи, чтобы, оставив телесную храмину, родиться в жизнь вечную. Здесь, на земле, останется его могилка. Может кто-то и вспомнит о нем, архимандрите Антонине и пропоет ему "вечную память". Дай-то Бог.

Неустанная работа Императорского Православного Палестинского Общества приносила добрые плоды на Святой Земле. Построение храмов, школ, семинарий, устроение подворий, приютов для паломников-поклонников, просветительская деятельность, издание ''Палестинского Сборника", книг, брошюр… Протоиерей К. Фоменко вспоминает: "Второе путешествие в Св. Землю совершил уже под покровительством и руководством Палестинского Общества. Положение дела оказалось совершенно иное. Во – 1-х, Общество значительно удешевило издержки для путешествия по св. местам Востока, выпустив по уменьшенным ценам «Паломнические книжки" для путешественников 1, 2 и 3 классов. Книжки эти – сущее благодеяние для паломников. Книжки выдаются туда и обратно на год. Цена? – Из Киева, например, 3-й класс 38 руб. 50 коп. туда и обратно. Во– 2-х, Общество устроило обширные страноприимные дома в Св. Граде. Это так называемые "Палестинские постройки", при которых имеются: чайные, столовые, читальни, прачешные помещения и даже русские бани. Чего больше? В– 3-х, уже у берега Яффы нашего неопытного паломника ожидают кавассы Палестинского Общества. Кавассы эти по преимуществу черногорцы, знающие и турецкий и русский языки. Кавассы эти – образец услужливости, порядочности и бдительности по своей службе. Они точно дядьки для наших паломников на Востоке…

Палестинское Общество воспользовалось, по окончании последней войны с Турцией, отменой того пункта Парижского трактата, заключенного после Крымской войны, в силу которого наши корабли могли доходить только до вод Золотого Рoгa в Царьграде. Мраморное море, Дарданельский пролив, Архипелаг и Средиземное море были закрыты для наших кораблей и даже торговых пароходов. Вот почему в Константинополе мы должны были пересаживаться на австрийские пароходы. Теперь наши торговые пароходы свободно проходят все прописанные выше воды. Палестинское Общество вошло в соглашение с русским обществом пароходства и торговли по понижению цен для паломников. Садясь на пароход в Одессе или Севастополе, наш паломник теперь водворяется на родном пароходе дешево до самой Яффы. Здесь он как у себя дома. Капитанам пароходов дана инструкция не стеснять на пароходах наших паломников в отправлении сими последними богослужебных священнодействий. Теперь на русском пароходе вы в течение дня слышите или чтение акафистов паломниками, или пение священных песнопений. И особенно это заметно по утрам и вечерам. Это христианская заслуга Палестинского Общества. Во время второго моего путешествия я накануне праздника Св.Троицы мог безпрепятственно совершать в каюте 1 класса вечерню и утреню и прочесть коленопреклоненные молитвы дня Св.Троицы. А на пароходе Ллойда нам и втайне помолиться не давали. Спасибо Палестинскому Обществу!»

Тот же батюшка продолжает: "Раз, по дороге из Вифлеема в Иерусалим я зашел в школу в селе Бет-Джала. Мне сказали, что там будет выпускной экзамен. На этот экзамен приехал и Патриарх Герасим (уже почивший). С ним приехала большая свита греческого, духовенства. Экзамен производился на русском языке. Женская школа в Бет-Джале. Положительно могу сказать, что этот прекрасный экзамен напомнил мне экзамены в наших епархиальных женских училищах. Русский выговор арабок был безупречен. Патриарх экзаменовал по катехизису и св. истории на арабском языке. Посещал я школу Палестинского Общества и в городе Бейруте. Меня поразила масса детей. Это просто был цветник малюток, жизнерадостных, приветливых. Таких школ Общество основало в полудикой Палестине и Сирии немало".

Что же? Отец Антонин заканчивал свое бытие на земле. Годы жизни протекли, словно вода через пальцы. Вроде бы, только вчера народился на свет. А поди ж ты, 77-ой год шагает он по земле.

Последнее значительное дело отца Антонина – освящение храма во имя Апостола Петра и праведной Тавифы в Яффском саду. Он сослужит Патриарху Герасиму, приехавшему освящать храм. Календарь показывал дату – 29-ое января 1894 года.

А через два месяца отец Антонин слег и, написав завещание, освободил себя от забот о земном – от приобретенных участков земли, построенных храмов, созданных монашеских общин, приютов для паломников, подворий, школ, семинарий, от дьявольски-злых клевет, наветов, зависти, доносов, сплетен. Все Земное заканчивается. Вечность приближается, заглядывает в глаза.

6-ое апреля 1894 года. Навечерие праздника Благовещения Пресвятой Богородицы. Отец Антонин вздохнул последний раз… и умер. Пресвятая Богородица почтила верного Своего раба, так много сделавшего, помимо всего прочего, для прославления Царицы Небесной в нашем грешном мире, лежащим во зле.

Тело почившего архимандрита Антонина (Капустина) торжественно отпели и предали земле на Елеоне, в Вознесенском храме, построенном его трудами и молитвами, мраморная плита покрыла мощи батюшки. Вечная память тебе, великий труженик на ниве Божией. Царство Небесное!

Священнический род Капустиных, давший столько славных имен России, на этом закончился. Такова была воля Божия. Слава Богу за все!

В то же время, в октябре 1894 года, обостряется болезнь почек у Державного Властелина России Царя-Миротворца Александра Третьего. Он живет в Крыму, в Ливадии. Исповодуется и причащается Тела и Крови Христовых.

Отец Иоанн Кронштадский, великий чудотворец, молитвенник, почетный член ИППО, в последний раз исповедует и причащает Святыми Дарами Самодержавца Российского. День сегодня – 20-ое октября.

Александр Александрович сидит в кресле. Отец Иоанн стоит рядом. Император говорит, обращаясь к батюшке:

– Я знаю кто вы и что вы. Вас любит русский народ.

Отец Иоанн возлагает свои руки на голову умирающего Царя. Государь говорит батюшке:

– Когда вы держите свои руки на моей голове, я чувствую большое облегчение, а когда отнимаете, то очень страдаю, не отнимайте их.

Отец Иоанн продолжал держать свои руки на голове Царя, отходившего в мир иной до тех пор, пока он не предал свою праведную душу в руки Божии.

Супруга Императора Государыня Мария Федоровна, Цесаревич Николай Александрович, невеста Цесаревича, гессен-дармштадская принцесса Аликс – родная сестра Великой Княгини Елизаветы Федоровны, родственники. Они, увидев мертвого Императора, сидящего с умиротворенным лицом, с чуть откинутой назад головой, опускаются на колени, склоняют головы.

Благоговейная тишина стоит в комнате. Все молятся о усопшем Государе. Императрица вытирает слезы, катящиеся из глаз. Она с любовью смотрит на спокойное лицо Государя, любимого, верного супруга, с которым она счастливо прожила восемнадцать лет своей жизни, родила ему пятерых детей. И вот – он умер… Ах, какое горе! Какая утрата! И лишь надежда, что она, когда умрет, то найдет его, дорогого, бесценного мужа в Царстве Небесном, и они уже навечно будут вместе…

Императора Александра Третьего, Царя-Миротворца, торжественно отпели и предали земле в Царской усыпальнице Петропавловского собора. Царство Небесное. Вечная память.

На Русский Престол вступил Император Николай Второй – последний Царь из Дома Романовых. Его супруга, принявшая Православие, – Александра Федоровна.

А жизнь продолжается. Идет неостановимо…

В Иерусалиме же, верный драгоман андримандрита Антонина (Капустина) сидел у себя дома за столом и писал послание обер-прокурору Синода Константину Петровичу Победоносцеву. Яков Егорович, перечислив свои заслуги, ссылаясь на житейские трудности, просил Победоносцева о назначении ему, Якубу Халеби, пенсии…

Закочив писать, поставив последнюю точку, Яков Егорович улыбнулся. Он подумал, что высокий русский начальник Победоносцев также добр, как был добр архимандрит Антонин. Он оценит его труды и назначит ему ежемесячное воспомоществование, пенсию. А как же? Разве же мы не христиане? Мы должны любить друг друга, помогать друг другу, как братья и сестры.

Яков Егорович отправил свое письмо в столицу Российской империи город Санкт-Петербург на имя К.П.Победоносцева. И стал ждать ответа.

Ах, Яков Егорович, Яков Егорович, верный слуга великого господина. Если бы ты знал, как дьявол ненавидит таких как ты, и как архимандрит Антонин. Как борется, строит козни…

Пролетел месяц… Прошло полгода… И год миновал. Яков Егорович терпеливо ждал послания из Петербуга. Но ответа на его послание все не было… Так и не дождался Яков Егорович ни письма, ни телеграммы… И архимадрит Антонин был не в чести у чиновного Петербурга. И верный драгоман Яков Егорович, Якуб Халеби, не дождался от него милости… Но милосердный Господь не оставил Якова Егоровича, пропитал… Могила верного драгомана Якова Халеби находится на кладбище Вознесенского монастыря. Упокой, Господи! Царство Небесное, дорогой Яков-Якуб, вечный покой…

22-го мая 1896 года церковь во имя святого благоверного князя Александра Невского – небесного покровителя почившего Императора Александра Третьего, храм-памятник Царю-Миротворцу, воздвигнутый над великой святыней, раскопанной архимандритом Антонином (Капустиным), Порогом Судных Врат, благодаря усилиям председателя ИППО Великого Князя Сергея Александровича Романова, русских дипломатов, была освящена. Уполномоченный ИППО в Иерусалиме Н.Г.Михайлов сообщает Сергею Александровичу об этом торжестве так: "С рассветом 22-го мая все наши подворья, больница, здания Духовной Миссии и Русский Дом близ Гроба Господня украшены были флагами и трапспарантами с везелями Их Императорских Величеств и Вашего Императорского Высочества с Агустейшей супругой. Ровно в 6 утра с колокольни Вознесенского храма раздался торжественный звон. Через несколько минут Патриарх, сопровождаемый греческим духовенством и управляющим нашим Генеральным Консульством, с 8 русскими и греческими кавасами во главе шествия, вошел в Русский Дом и тотчас же начал освящение церкви"…

Работы Императорского Православного Палестинского Общества продолжились… А Русскую Духовную Миссию, после кончины архимандрита Антонина (Капустина), возглавил архимандрит Леонид (Сенцов)…

Наступил новый, 20-ый век. Приближались грозные события, в корне изменишие картину мира…

5-го мая 1903 года скончался Василий Николаевич Хитрово… Ученый, палестиновед, писатель, он прожил замечательную жизнь. Василий Николаевич был одним из главных, если не главным, наряду с архимандритом Антонином (Капустиным), советами которого он пользовался, идеологом-основателем Императорского Православного Палестинского Общества. Василий Николаевич являлся с 1889 года, до своей кончины в 1903 году, секретарем ИППО. Он исполнял свою должность с достоинством, честью, знанием. За что и заслужил уважение и почет, знавших его людей. Василий Николаевич Хитрово умер на 69-ом году жизни. Покойного отпели и предали его прах земле на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры в городе Санкт-Петербурге. Царство Небесное. Вечный покой. Во время безбожного лихолетия Господь сохранил могилу Василия Николаевича Хитрово. Слава Тебе, Господи!

В то время на Дальнем Востоке Япония готовилась к войне с Россией. Европейские державы, недовольные усилением влияния русских в Китае, в Корее, подталкивали японского императора к началу военных действий… 25-го января 1904 года японский посол покинул столицу Российской империи город Санкт-Петербург. А уже в ночь с 26-го на 27-ое января японский флот обманно употребляет русские сигналы и атакует Тихоокеанскую и Российскую эскадру в Порт-Артуре и Чемульпо.

Днем 27-го января крейсер "Варяг" и канонерская лодка "Кореец" вступают в героический бой против шести японских кораблей и восьми миноносцев. Они гибнут в неравном бою, но чести и достоинства русского флота не роняют. Об этом поется в сложенной песне – "Наверх вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает. Врагу не сдается наш гордый "Варяг",пощады никто не желает"… Но, скорее всего, по моему мнению,"Варяг" не гордый, а смелый и мужественный.

27-го января 16 японских кораблей подходят к Порт-Артуру и начинают обстрел крепости… И лишь 29-го января 1904 года император Японии издает указ о начале войны с Россией…

В то время в Бессарабской губернии проживал ветеран Крымской войны 1853-1856 годов, старый матрос по имени Федор. Он героически защищал Севастополь, получил тяжелое ранение, выжил, заслужил награду – Георгиевский крест. Федор глубоко, искренне веровал в Бога. Потому что на войне нет неверующих. Услышишь свист пуль, увидишь смерть товарищей по оружию и научишься горячо молиться Господу. С Богом и умирать не страшно.

Прошло 48 лет после окончания Крымской воины. Многие ветераны уже и поумирали. А Федор все еще жил, был крепок.

И вот в декабре 1903 года Федор пережил чудесное событие. Старому матросу явилась Сама Пресвятая Богородица. Так вот это было… "Однажды матрос был разбужен необычайным шумом, как бы от сильного ветра, и увидел: Царица Небесная, одетая в синий хитон, а поверх – в мафорий коричневого цвета, стоит на скалистом и довольно диком берегу какого-то большого моря. В Своих руках Она держит продолговатый плат с сиреневой каймой, на котором изображен Нерукотворенный Лик Спасителя. Божия Матерь стоит спиной к одному из морских заливов, а на берегу, в тумане, виден горящий в огне город. Его-то и осеняла Пресвятая Дева изображением Лика Сына Своего и Спаса нашего. Очи Ее были молитвенно возведены к небу, а стопами Богородица попирала два обнаженных обоюдоострых меча.

Немного выше над Богородицей, по обе стороны от Ее Лика, стояли Архангелы, Архистратиг Михаил, вождь Небесного Воинства, располагался справа и держал в левой руке священную хоругвь. А слева, с ветвью белых цветов в правой руке, виднелся благовестителъ Тайн Божиих – Архангел Гавриил.

Над главой Царицы Небесной, в облаках, Ангелы держали корону, увенчанную другой короной из двух перекрещенных радуг с крестом наверху. А еще выше над Царицей Небесной безплотные Ангельские силы поддерживали облака, на которых, в ослепительно белом свете восседал Господь Саваоф. Под стопами Его парили Серафимы, а в сиянии были начертаны следующие слова Святого Писания "Да будет едино стадо и един Пастырь".

Небесная Владычица, видя испуг старика-матроса, ободрила его словами: "России вскоре, на берегах далекого моря, предстоит очень тяжелая война, и многие скорби ожидают Россию. Напиши образ, точно изображающий Мое явление, и отправь его в Порт-Артур. Если икона попадет в этот город, то Православие восторжествует над язычеством, и Русское воинство получит Победу, Помощь и Покровительство".

После этих слов необычайно сильный свет озарил комнату и видение исчезло"…

11-го декабря 1903 года Федор приходит в Киево-Печерскую Лавру. Он подробно рассказывает монахам о явлении ему Божией Матери и повелении Пресвятой Богородицы. Монахи слушают его рассказ с удивлением. Верят и не верят… А вскоре на Дальнем Востоке начинается русско-японская война.

Узнав о явлении и повелении Божией Матери, о начале войны, православные христиане стали жертвовать деньги на благое дело – на создание образа Царицы Небесной. Образованный для этого дела Комитет, принимал от каждого жертвователя по пять копеек. Вскоре была собрана денежная сумма в размере 10000 рублей. Для написания иконы выбрали известного киевского живописца Павла Федоровича Штронда.

Когда он узнал, что ему поручается написание образа явления Божией Матери, то категорически отказался от полагающегося ему за работу гонорара и сказал:

– Не возьму ни гроша. Деньги жертвователей будут потрачены только на необходимые материалы для иконы.

Павел Федорович приступил к работе. Рядом с ним безотлучно пребывал старый матрос Федор. Он рассказывал живописцу о явлении Богородицы, а тот набрасывал рисунок. Иногда Федор, чтобы подправить изображение, забирал у Павла Федоровича карандаш и сам работал над изображением, им виденным. Художник с изумлением следил за точными действиями старика-матроса. Конечно же, он и не думал, что рукой ветерана водил Ангел…

Шла шестая неделя Великого поста. Работа над образом явления Божией Матери закончилась. Новонаписанную икону наименовали "Торжество Православия – Порт-Артурская"… Но повеление Божией Матери вновь не исполнили. Преступная халатность. Дьявольское равнодушие. Святая икона не попала в осажденный японцами город. Генерал Стессель, командовавший обороной, предательски сдал Порт-Артур самураям…

29-го августа 1905 года в городе Портсмуте (США) был подписан мирный договор с Японией. Россия понесла территориальные потери. Но не такие большие.

Русско-японская война показала героизм рядовых солдат, офицеров и предательское поведение генералитета. И не впервые в русской истории. К сожалению…

Великий Князь Сергей Александрович Романов 12 лет пребывал на должности генерал-губернатора Москвы, возглавлял Московский военный округ, являлся шефом пятого гренадерского полка, руководил Императорским Православным Палестинским Обществом, меценатствовал, жертвовал большие денежные суммы на помощь бедным. Сергей Александрович был непримиримым противником террористов и революционеров, которые упорно, словно кроты, вели подкопы под самодержавную государственность Российской империи, чем вызывал неукротимую ярость в среде сторонников революционных преобразований российского общества.

Федор Михайлович Достоевский написал роман "Бесы". В этом произведение талантливо изображены революционеры-атеисты, безбожники, а в конечном итоге – слуги дьявола. Эти деятели, вроде Савинкова, Азефа и прочих, приговорили Великого Князя Сергея Александровича к смерти и ждали удобного случая для исполнения убийства.

1-го января 1905 года Великий Князь подал в отставку с поста генерал– губернатора Москвы. Он не хотел, чтобы Россия пошла но губительному пути либерализации. Сергей Александрович, подобно своему брату Императору Александру Третьему, являлся сторонником Самодержавного правления. Отставку Великого Князя приняли. Но Сергей Александрович остался на посту начальника Московского военного округа, чтобы, при возникновении беспорядков, силой оружия остановить беззакония.

17-го февраля 1905 года Beликий Князь Сергей Александрович Романов, сидя в карете, выехал из Малого Николаевского дворца, находившегося в Кремле. Каретой правил кучер Андрей Алексеевич Рудинкин. В прошлом он служил в лейб-гвардейском Екатеринославском Его Величества полку. Заработал чин старшего унтер-офицера. Имел награды. Андрей Алексеевич не один год верно служил Великому Князю, знал его благородный, добрый, справедливый, милосердный характер и любил своего господина нелицемерной любовью.

Лошади зацокали кованными копытами по булыжной мостовой, припорошенной снегом. Андрей Алексеевич увидел впереди молодого человека. Он стоял возле здания Окружного суда. Андрей Алексеевич, проезжая мимо, успел увидеть злобную улыбку на его лице, ничего не успел подумать. Как вдруг этот незнакомец размахнулся и что-то швырнул в карету, в которой сидел Великий Князь Сергей Александрович Романов. Это была бомба.

Прогремел чудовищной силы взрыв. Карету разнесло вдребезги. Великого Князя разорвало в клочья. Кровью залило обломки. Израненного кучера бросило под ноги бьющихся в агонии лошадей.

Елизавета Федоровна, услышав грохот взрыва, дребезжанье стекол, побледнела и закричала по-французски: "Это с Сергеем! Это Сергея убили!" Она выбежала на улицу в одном платье. Адъютант догнал Великую Княгиню и набросил ей на плечи шубу.

Увиденная картина потрясла Елизавету Федоровну. Возле стены здания стоял весь израненый, окровавленый кучер Великого Князя и спрашивал, поддерживавших его людей: «Где же Его Высочество? Что с Его Высочеством?» Ему не отвечали. Подъехала карета "скорой помощи". Андрея Алексеевича бережно положили внутрь и повезли в Яузскую больницу.

Елизавета Федоровна упала на колени, молча, без слез, начала собирать куски разорванного тела дорогого супруга. Только что он был жив, и вот, неожиданно, страшно, жестоко – смерь. Господь попустил… Принесли носилки. Кровавые куски укладывали на ложе… Наконец, собранные останки Великого Князя Сергея Александровича накрыли солдатской шинелью, подняли и принесли в Чудов монастырь. Здесь отслужили по убиенному первую панихиду. Потом носилки перенесли в Алексеевский храм Чудова монастыря и бережно поставили возле раки с мощами Святителя Алексия Московского – современника преподобного Сергия Радонежского – небесного покровителя убиенного Великого Князя. Так бессмертная душа Сергея Александровича, раба Божия Сергия, переселилась в вечность…

Великая Княгиня Елизавета Федоровна лишилась горячо любимого супруга, осталась вдовой. Вела она себя мужественно.

5-го февраля она, надев голубое платье, пошла в Яузскую больницу. Андрей Алексеевич, увидев глубокоуважаемую Великую Княгиню не в трауре, спросил Елизавету Федоровну:

– Как Его высочество?

Она, проявив самообладание, чтобы не волновать раненого, улыбнулась и сказала:

– Он послал меня к тебе.

Андрей Алексеевич обрадованно заплакал. Тихо прошептал:

– Слава Богу…

Он умер от заражения крови 7-го февраля. В больничном храме в честь иконы Божией Матери "Всех скорбящих радосте"была отслужена заупокойная Литургия. Елизавета Федоровна присутствовала на Богослужении. Стояла рядом с гробом верного слуги Великого Князя, принявшего смерть вместе со своим господином. Беременная вдова Андрея Алексеевича Прасковья Григорьевна стояла рядом с Великой Княгиней. Слезы катились у нее из глаз…

После службы гроб с телом Андрея Алексеевича Рудинкина несли на руках служащие Двора Его Высочества Великого Князя Сергея Александровича Романова. Траурная процессия двигалась в сторону Павелецкого вокзала. Елизавета Федоровна вела под руку горюющую вдову Прасковью Григорьевну. Сама только что пережившая горе, потерявшая любимого супруга, она утешала бедную вдову… Гроб поставили в вагон. Поезд пошел на малую родину Андрея Алексеевича Рудинкина – в село Ивановское…

10-го февраля 1905 года в сельском храме прошло отпевание раба Божия Андрея. Служил местный священник Иоанн Воинов. Под траурные удары колокола, под пение "Святый Боже", гроб с телом Андрея Алексеевича Рудинкина вынесли из храма во имя Рождества Иоанна Предтечи, который имел два придела – во имя Пророка Божия Илии и Святителя Николая Чудотворца, и предали земле напротив алтаря храма. Царство Небесное. Вечный покой. Вечная память. На средства Великой Княгини Елизаветы Федоровны над могилой был поставлен памятный крест. На мраморном основании стояла надпись – "Здесь погребен кучер Великого Князя Сергея Александровича – Андрей Алексеевич Рудинкин. Крестьянин Московской губернии Серпуховского уезда Хатуньской волости деревни Сумароковой. Умер от ран, полученных им от бомбы, убившей Великого Князя Сергея Александровича в Московском Кремле 4 февраля 1905 года. Памятник сей поставлен Великой Княгиней Елизаветой Федоровной Августейшей супругой в Бозе почившего Великого Князя Сергея Александровича". Основание креста сохранилось. Ныне на могиле верного слуги-кучера поставлен новый крест.

Великая Княгиня Елизавета Федоровна попросила, чтобы на панихидах по убиеному Великому Князю Сергею Александровичу поминали бы и его верного слугу – кучера Андрея Алексеевича Рудинкина, который прослужил Великому Князю 25 лет. Ее просьбу уважили.

10-го февраля по Великому Князю Сергаю Александровичу Романову была совершена заупокойная Литургия, а потом – отпевание. Служил Митрополит Московский Владимир (Богоявленский). Земная жизнь Великого Князя Сергея Александровича, раба Божия Сергия, закончилась. Началась вечность…

Мощи Сергея Александровича предали земле в Чудовом монастыре, в Алексеевском храме, в нижней усыпальнице. Могила располагалась в особой нише, под стоящей в верхнем храме ракой с мощами Святителя Алексия Московского. Царство Небесное, Великий Княже Сергие, вечный покой, вечная память…

Через два дня после подлого убийства Великого Князя Сергея Александровича, Великая Княгиня Елизавета Федоровна, испросив позволение, прибыла в Бутырскую тюрьму. Великая Княгиня хотела встретиться с убийцей своего мужа…

Тюремная дверь отворилась. Елизавета Федоровна вошла в камеру… Иван Каляев, уроженец города Варшавы, член партии социалистов-революционеров, террорист-бомбист, убийца Великого Князя Сергея Александровича Романова. Ему в ту пору исполнилось 27 лет…

Он поднял голову, посмотрел на женщину в черном траурном платье и глухо спросил:

– Кто вы и что хотите?

Елизавета Федоровна, волнуясь, произнесла:

– Я вдова Великого Князя Сергея Александровича. Что вы лично имели против моего супруга?

Каляев оживился. Глаза его заблестели. Как же, он видит перед собой Великую Княгиню – сестру Императрицы Александры Федоровны. Разве мог он об этом мечтать в далеком детстве, что его, молодого еще, 27-летнего человека, навестит родная сестра Русской Императрицы, что про него пишут в газетах, говорят в светских салонах, кабаках и чайных? Да навряд ли! Но теперь настал час его торжества! Минута славы… Он усмехнулся и сказал:

– Ничего. Я революционер и подчиняюсь партийной дисциплине. Выбор пал на меня. И я хорошо исполнил то, что поручили мне мои товарищи по борьбе. Дело сделано. Тиран повержен. Я могу спокойно умереть…

Он замолчал. Вновь усмехнулся и проговорил:

– Да, хочу вам сказать – я видел вас накануне рядом с Князем и не решился бросить бомбу. Что-то меня остановило. А то и вы бы теперь были убиты. Но я пожалел вас, и вы живы.

Елизавета Федоровна, слыша признание террориста, невольно вздрогнула. Нет она не испугалась смерти, нет. Может быть, оно было бы и лучше для нее, если бы она предстала перед Господом вместе со своим супругом, а не беседовала с этим жалким убийцей.

Ее прекрасные голубые глаза затуманились слезами. Но, вздохнув, успокаиваясь, Великая Княгиня сказала:

– Вы все же меня убили. Неужели, идя на это дело, вы не вспомнили о своей матери, о семье? Beликий Князь никогда никому зла не сделал. Вот Евангелие, читайте его. Я же пришла принести вам прощение Великого Князя – он не успел вам его дать.

Каляев, видя волнение прекрасной женщины, стоявшей перед ним, и сам ощутил в своей душе какое-то смутное волнение, непонятное ему. Стараясь сохранить спокойствие, он проговорил:

– Я революционер. И не нуждаюсь в религиозном утешении. Между нами и вами война. С каким наслаждением я уничтожил вашего мужа и кричал в лицо полицейским, бегущим ко мне, чтобы меня арестовать – «Долой царя! Да здравствует революция!" Я и сейчас могу повторить это.

– Да, – печально проговорила Елизавета Федоровна, – на войне противники смотрят в лицо друг другу, а здесь же было совершено нападение сзади, это не война, а трусость.

Каляев промолчал и отвернулся. Великая Княгиня положила Евангелие на стол и вышла из тюремной камеры…

Великая Княгиня просила Императора Николая Второго помиловать убийцу. .. Каляев, узнав о хлопотах Елизаветы Федоровны написал ей письмо, сообщая, что он не жалеет о содеянном, не хочет ни в чем каяться и просить помилования…

Суд приговорил Ивана Каляева к смертной казни через повешание. И все– таки, страшась смерти, он подал аппеляцию о пересмотре своего дела. Она была рассмотрена и отклонена.

В камеру смертников к Ивану Каляеву пришел православный священник. Убийца получил еще один шанс для покаяния и спасения своей души. Но он отказался им воспользоваться. Гордость сатанинская.

Приговор привели в исполнение. Иван Каляев был повешен… A бессмертная душа нераскаянного убийцы? Кто нарушал заповеди Божии – "не убий", кто служил своими делами сатане, тот и получает заслуженное – ад, вечную муку.

Гренадеры 5-го полка воздвигли на месте мученической кончины своего шефа большой, белый крест. К подножию этого креста люди, приходившие помянуть Великого Князя Сергея Александровича – мученика, клали деньги – копеечки, пятачки, гривенники, двугривенные… Жертвенные деньги собирали.

Елизавета Федоровна, ставшая шефом 5-го гренадерского полка, пожелала создать новый памятный крест. На пожертвованные деньги, в 1908-ом году, по проекту художника Василия Васнецова, был создан и поставлен на месте гибели Великого Князя Сергея Александровича Романова новый Крест из бронзы. У подножия Креста была выбита надпись – "Отче, отпусти им, не ведят бо, что творят". А на Кресте стояла надпись – "Аще бо живем, Господеви живем, аще же умираем, Господеви умираем: аще бо живем, аще умираем, Господеви есмь. Вечная память Великому Князю Сергею Александровичу, убиенному 4 февраля 1905 года. Помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем"…

После смерти мужа Великая Княгиня стала удаляться от мирской жизни. Она полюбила уединение, молитву. Елизавета Федоровна с любовью взирала на образ Спаса Нерукотворного, украшенный драгоценными камнями. Эту икону подарил ей Император Александр Третий. На обратной стороне стояла надпись "Вербная Суббота 13 апреля 1891 года". Это день перехода Великой Княгини Елизаветы Федоровны в Православие. Она вспоминала крестные муки и смерть Христа. Но и Воскресение из мертвых тоже.

Великий Князь Сергей Александрович Романов высоко ценил творчество писателя Федора Михайловича Достоевского. Однажды он предложил своей супруге прочитать книгу "Записки из Мертвого дома". В этом произведении Федор Михайлович в художественной форме изложил свои воспоминания о каторге, которую он четыре года отбывал за совершенное им политическое преступление, сидя в Омском остроге.

Елизавета Федоровна приступила к чтению. Книга великого художника слова, мыслителя, оказала на нее потрясающее впечатление и стала побудительным стимулом к более ревностному отношению к делам милосердия. Это было при жизни любимого мука.

А теперь, когда Великого Князя не стало, ей захотелось посвятить свою жизнь служению ближним, Тому служению, о котором говорит Христос в Евангелии. "… ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне"… Это служение ближним во Имя Христа.

И Великая Княгинюшка решила создать обитель милосердия во имя святых сестер Марфы и Марии. Она хотела, чтобы сестры обители творили дела милосердия и в то же время, борясь со своими страстями, побеждали дьявола и совершенствовались духовно.

Матушка Елизавета на свои средства приобрела в Москве, на Большой Ордынке, усадьбу с четырьмя домами и садом. Был составлен Устав общежительной жизни обители милосердия. Святейший Синод утвердил сестер Марфо-Мариинской обители в чине посвященных в крестовые сестры. Они давали обеты. Первоначально в обители проживало 6 сестер. Потом стало 13. Дальше – больше.

9-го апреля 1910 года прошли чин посвящения Елизавета Федоровна и 16 сестер обители. Совершал его Епископ Трифон (Туркестанов)… 10-го апреля во время Божественной Литургии Митрополит Московский Владимир (Богоявленский) возложил на сестер кипарисовые кресты на белых лентах и знаки иноческого достоинства. Великую Княгиню же возвел в сан настоятельницы.

Взволнованная свершившимся, матушка Елизавета сказала сестрам обители:

– Я оставляю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир – мир бедных и страдающих.

В обители было два храма – во имя святых жен-мироносиц Марфы и Марии и в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Совершал Богослужения в обители и духовно окормлял сестер – священник Митрофан Серебрянский.

Марфо-Мариинская обитель милосердия начала свое благородное служение ближним. Сестры работали в больнице, помогали нуждающимся, посещали и утешали больных и бедных, заботились о брошенных детях, творили дела милосердия, за которые Господь обещал помиловать милостивых.

Кроме того, Великая Княгиня Елизавета Федоровна, после смерти Великого Князя Сергея Александровича, приняла пост председателя Императорского Православного Палестинского Общества. Работы хватало для всех.

К 1913-ому году Российская империя вышла на одно из первых мест в мире по уровню развития производства. Но вот печальный пародокс – чем люди в России становились материально богаче, тем слабей становилась у них вера в Бога. Большую лепту в разрушение православного мировоззрения внесла русская интеллигенция. Белинский, Добролюбов, Герцен, Чернышевский, Писарев, Бакунин, Нечаев, Лавров, Ткачев, Kропоткин, конечно же – Лев Толстой, отлученный от Русской Православной Церкви, и многие другие, вплоть до Ульянова-Ленина. Многие уже не признавали спасительность обрядов Православной Церкви, отказывались соблюдать посты, говеть, причащаться Тела и Крови Христовых, не верили в бессмертие души, в жизнь вечную, в воздаяние за гробом – по вере и делам. А некоторые обращались к Люциферу-сатане, видя в дьяволе элегантного джентельмена, готового исполнить любые человеческие прихоти – блуд, пьянство, чародейство, обман, сребролюбие и прочее. Людям страстно хотелось получить сиюминутное, а не заоблачное, здесь и сейчас!

В 1913-ом году в России праздновалось Трехсотлетие Дома Романовых… В 1613-ом году, после Смутного времени, едва не погубившего Русскую Землю, на Земском Соборе избирается на Царство первый Государь из рода Романовых – Михаил Федорович, внучатый племянник Aнастасии Романовны, супруги Царя Иоанна Четвертого Васильевича Грозного, Земский Собор приносит клятву Михаилу Федоровичу быть верным роду Романовых до скончания века…

Триста лет минуло с того времени… триста лет… И вот – праздник!.. Но отгремели торжества. И опять начались будни.

1-го августа 1914 года грянула Первая мировая война. Боевые действия шли на огромной территории. Гибло множество людей. Жизнъ человеческая обесценилась.

Государь Император Николай Второй возложил на свои плечи пост главнокомандующего русской армией. Солдаты, ведомые Царем, проявляли чудеса героизма. Казалось бы, до победы рукой подать. Но…

В конце февраля 1917 года в столице Империи, переименованной в Петроград, начались волнения, переросшие в столкновения с войсками. И вот, казалось бы, невероятное. Русские генералы, командующие фронтов, адмиралы, родственники Царя Николая, настойчиво рекомендовали Императору передать царскую власть другому человеку.

Для Николая Александровича такой поворот событий стал полной неожиданностью. Он, пребывая в штабном вагоне, смотрел в глаза своих подчиненных, читал телеграммы командующих фронтов и чувствовал боль, сжимавшую сердце. Он видел перед собой изменников, трусов, обманщиков. Благородный Государь не хотел междоусобицы, кровопролития. Он согласился передать Царское полномочие управления Русской империей своему родному брату – Великому Князю Михаилу Александровичу…

Начиналась весна. Было 2-ое марта 1917 года по старому стилю… В этот день в селе Коломенском обрели икону Божией Матери "Державная". Царица Небесная как бы давала знать людям, что Она берет под Свое управление Россию.

Великий Князь Михаил Александрович отказался принять бразды правления Российской империей. Он передал свои полномочия Временному правительству, которому вменялось в обязанность подготовить и созвать Учредительное собрание разных сословий российского общества. Делегаты Учредительного собрания должны были сделать свой выбор – быть России империей или республикой. То, о чем страстно мечтали Пестель, декабристы, Герцен, Плеханов и прочие русские революционеры, свершилось…

Правление Династии Романовых в России закончилось. Государя Николая Александровича арестовали вместе с Семейством. Царственные страстотерпцы начали свой путь восхождения на Екатеринбургскую Голгофу.

Бездарное правление масонского Временного правительства, которое поминали на Богослужениях вместо Царя, продолжалось восемь месяцев. В октябре 1917 года, в результате вооруженного переворота, к власти в России пришла партия большевиков-коммунистов, возглавляемая вождем – Владимиром Ильичем Ульяновым. Политический псевдоним Ульянова – Ленин.

Большевики, захватившие власть, были настроены агрессивно-разрушительно по отношению к старому, церковно-монархическому строю жизни русского общества. Они планировали все старое разрушить и на обломках разрушенного воздвигнуть новый социальный строй – социализм-коммунизм, вооруженный атеистическим и материалистическим мировоззрениями. В коммунистическом гимне «Интернационал» пелось – "Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов"… Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, мы наш, мы новый мир построим"… То, о чем пророчески писал Федор Михайлович Достаевский в своих романах "Бесы" и "Братья Карамазовы" начало сбываться…

В то же время, в Москве, на Поместном Соборе, после долгого, почти двухсотлетнего Синодального правления, избирается Патриарх Московский и всея Руси Тихон (Белавин)…

А вскоре выходит Декрет Советской власти об отделении Церкви от государства и государства от Церкви. Начинается страшная духовная и физическая война против Русской Православной Церкви.

На советский праздник 1-го мая 1918 года большевики устроили в Москве коммунистический субботник. Вышли потрудиться и члены правительства. Владимир Ильич, ненавидевший Господа, словно личного Врага, называвший идею Боженьки труположством, обратил внимание на величественный Крест… Далее об этом вспоминает комендант Кремля:

– Хорошо, батенька, все хорошо, а вот это безобразие так и не убрали, это уж нехорошо, – и указал на памятник, воздвигнутый на месте убийства Великого Князя Сергея Александровича…

Владимир Ильич ловко сделал петлю и накинул на памятник. Взялись за дело все, и вскоре памятник был опутан веревками со всех сторон.

– А ну, дружно! – задорно командовал Владимир Ильич.

Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, другие члены ВЦИК и Совнаркома и сотрудники немногочисленного правительственного аппарата впряглись в веревки, налегли, дернули и памятник рухнул на булыжник.

– Долой его с глаз, на свалку! – продолжал командовать Владимир Ильич.

Десятки рук подхватили веревки, и памятник загремел по булыжнику к Тайнинскому саду.

Владимир Ильич вообще терпеть не мог памятников Царям, Великим Князьям, всяким прославленным при Царе генералам. Oн не раз говорил, что победивший народ должен снести всю эту мерзость… По предложению Владимира Ильича в 1918 году в Москве были снесены памятники Александру Второму в Кремле, Александру Третьему возле храма Христа-Спасителя, генералу Скобелеву…

В 1930-ом году коммунисты-богоборцы снесли величайшую святыню Кремля Чудов монастырь. Но Господь сохранил склеп с мощами Великого Князя-мученика Сергея Александровича Романова… В начале "перестройки" его обнаружили при проведении ремонтных работ. В сентябре 1995 года гроб с мощами Великого Князя Сергея Александровича Романова перенесли в древнюю усыпальницу рода Романовых – Новоспасский монастырь. В перезахоронении Великого Князя участвовал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй (Ридигер). Святейший Владыка отслужил две панихиды. Одну – на месте обретения мощей Великого Князя Сергея Александровича Романова, а вторую – в Новоспасском монастыре… Восстановлен и находится в Новоспасском монастыре и памятный Крест, снесенный богоборцем Лениным и его соратниками по борьбе против Православной Веры.

Во дни русской революционной смуты Великая Княгиня Елизавета Федоровна Романова отказалась от поста председателя Императорского Православного Палестинского Общества… Долгое время Общество находилось при Академии Наук. Оно лишилось двух наименований – Императорского и Православного. Но не умерло. Жило. Работало.

22-го мая 1992 года Общество восстановили в прежнем звании. В 2007-ом году Императорское Православное Палестинское Общество возглавил председатель Сергей Вадимович Степашин. Сергей Вадимович продолжил благородные труды Императорского Общества и много сделал для популяризации и воплощении в жизнь идей Общества…

В 1918-ом году, во вторник Пасхальной Седмицы, когда празднуется память Иверской иконы Божией Матери, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Тихон отслужил Божественную Литургию и молебен в Марфо-Мариинской обители. Святейший Первосвятитель пробыл в обители милосердия до четырех часов дня. Отдыхая душой, беседовал с настоятельницей и сестрами, говорил о душеполезном. Сестры внимательно слушали мудрую речь Патриарха Тихона, смотрели на лицо Святейшего, отмеченное страданиями за те беззакония, которые начали творить большевики. Например, расстрел святынь Московского Кремля, про который Епископ Камчатский Нестор (Анисимов) составил и опубликовал брошюру, чем вызвал ярость новых правителей России. А убийства священников? А начинающаяся гражданская война? Легко ли?

Они, большевики-богоборцы, атеисты-сатанисты, не боялись ни анафематствования, ни вечного осуждения, ни геенны огненной и бесстрашно творили преступления против Русской Православной Церкви. О том и болело, и печалилось сердце Святейшего Патриарха Тихона…

В четыре часа дня, благословив настоятельницу матушку Елизавету Федоровну и сестер, Первосвятитель Московский и всея Руси отбыл из обители.

А через полчаса после отъезда Святейшего, к Марфо-Мариинской обители подъехала машина. Она привезла комиссара и красноармейцев. Елизавете Федоровне дали полчаса на сборы. Матушка собрала сестер, дала им свои наставления, как жить, как спасаться, свое благословение.

В обители стоял плач. Сестры понимали, что видят свою игуменью в последний раз, и горько рыдали. Прощай-прости, дорогая матушка! Спаси и сохрани тебя, Господи!

Елизавета Федоровна, внешне спокойная, собранная, вышла из обители. Обернулась и осенила всех сестер крестным знамением. Опустив голову, молясь, она села в машину. Прощание закончилось. Начался путь в вечность.

Великую Княгиню Елизавету Федоровну, через город Пермь, где она проживала некоторое время, доставили в город Алапаевск. Ее поселили на городской окраине, в Напольной школе. Под строгий надзор местных коммунистических властей. Матушка, молясь, прожила здесь до 13-го июля 1918 года.

Конечно же, она не могла знать, что в ночь с 16-го на 17-ое июля 1918 года, в подвале дома Ипатьева, приняло мученическую смерть Святое Царское Семейство – Царь Николай Александрович Романов, Царица Александра Федоровна, Царевич Алексей, Царевны – Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия. Государь Император Николай Второй, Царица Александра Федоровна, Царевны Ольга и Татьяна – почетные члены Императорского Православного Палестинского Общества.

В тот далекий, страшный, предрассветный час в подвальном помещении совершилось ужасное преступление, убийство Помазанника Божия и его Семейства. Подвальный пол, стены, изрешеченные пулями, были густо забрызганы святой кровью мучеников. Убийцы-палачи – Юровский, Голощекин, Ермаков и прочие, хладнокровно исполнили порученное дело – убили Царское Семейство. А потом ограбили покойных. У царевен из ушей вырвали жемчужные серьги.

Трупы убиенных обнажили, вынесли из подвала, погрузили в автомобиль, поехали. В районе Ганиной Ямы убиенных сбросили из кузова грузовика на землю, разрубили на куски и сожгли на разведенных кострах, поливая серной кислотой. Все, что осталось, собрали и сбросили в шахту…

Епископ Камчатский Нестор, почитавший и любивший Царскую Семью, оказавшую ему помощь в организации Камчатского Братства, вспоминая впоследствии о Царственных страстотерпцах, говорил с рыданиями: "Все они святые, ибо претерпели ужас, особенно дети… Что мы только не предпринимали, чтобы вызволить их. Ничто не получилось"…

В 2000-ом году, на Архиерейском Соборе, Русской Православной Церковью Царь Николай, Царица Александра, Царевич Алексей, Царевны Ольга, Татъяна, Мария, Анастасия причислены к лику святых страстотерпцев. Святые Царственные стратотерпцы, молите Бога о нас!

На следующий день, 18-го июля 1918 года, когда Русской Православной Церковью празднуется память преподобного Сергия Радонежского Чудотворца, настал черед пить смертную чашу Великой Княгине, матушке Елизавете Федоровне Романовой. Вместе с ней в Напольной школе пребывала ее келейница – инокиня Варвара Яковлева. А также Романовы – Великий Князь Сергей Михайлович, сыновья Великого Князя Константина Константиновича, поэта К.Р., Константин, Игорь, Иоанн, восемнадцатилетний Князь-поэт Владимир Палей, служащий Федор Ремез.

Ранним утром заключенных разбудили. Они уже знали из слов чекиста Старцева, что их повезут на Верхне-Синячихинский завод, для продолжения заключения. Все Романовы, инокиня Варвара, Федор Ремез привели себя в порядок и вышли во двор. Короткая июльская ночь заканчивалась. Рассветало. Пели птицы. Дышалось легко.

Приговоренных к смерти рассадили на телеги. Возницы погнали лошадей в сторону деревни Синячихи. В 18-ти километрах от Алапаевска находилась заброшенная шахта Нижняя Селимская. Давно на ней прекратили работы. Деревянные бревна креплений полусгнили. На шестидесятиметровой глубине болотцем стояла тухлая вода. Глухомань. Безлюдье. Тишина. Сюда-то и направили свой путь чекисты-палачи.

Они сидели на телегах рядом с обреченными, взглядывали на них, словно охотники на дичь, и опять смотрели в сторону. Ни сострадания, ни милосердия не было в сердцах железных чекистов. Классовая ненависть к врагам пролетариата. Да, пожалуй, чувство кошки, играющей с мышью.

Телеги остановились возле шахты. Раздался приказ:

– Слезай, приехали!

Недоумевающие, взволнованные происходящим, узники и узницы ступали с телег на землю, смотрели по сторонам. Неожиданные, страшные мысли появились у них, болью сжали сердца. Они поняли – это смерть!

Великую Княгиню Елизавету Федоровну, одетую в белое облачение, прекрасную, словно лилия, начали, ударяя прикладами, теснить к горловине шахты. Матушка Елизавета, отступая назад, крестясь, громко крикнула: "Господи, прости им! Не знают, что творят!" Она, потеряв опору, полетела вниз. Упала матушка на каменный выступ, находившийся на глубине 15-ти метров. Она не убилась. Осталась жива. Только мучительная боль, ужас от пережитого, жили в душе и теле великой нашей матушки, незабвенной Елизаветы Федоровны.

Великий Князь Сергей Михайлович попытался сопротивляться палачам. Выстрел в голову прекратил его жизнь. Великого Князя сбросили в шахту мертвым. Господь избавил его от медленных мук умирания.

Федор Ремез упал на самое дно шахты. Рядом с Елизаветой Федоровной оказался Князь Иоанн Константинович. Остальные оказались кто где.

Для верности, палачи швырнули в жерло шахты несколько гранат. Прогремели взрывы, взметая огонь и дым, рассыпая осколки… Федора Ремеза убило. Рядом с Елизаветой Федоровной, одна за другой, упали две гранаты. Но разрывов не последовало. Господь не попустил.

Чекисты завалили шахту землей, мусором. Сели на телеги и поехали в Алапаевск. Порученная работа выполнена. Можно теперь отдохнуть, расслабиться, выпить водки, чтобы снять нервное напряжение и какую-то непонятную жуть, оставшуюся в душе.

Да, выпить! Чтобы забыть эту женщину в белом облачении, с добрым, благородным, прекрасным лицом. Она просила Своего Бога простить их, убивавших ее. Непостижимо! От этого становилось еще страшней.

И вдруг, у себя за спиной, убийцы услышали слова молитвы, пробивавшейся из-под земли, из могильной глубины шахты, набиравшей силу, обретавшей крылья и летевшей к Небесам. Оставшиеся в живых, соединяя свои голоса в один, пели "Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое"… Дикий ужас охватил души убийц. Они, вопя от страха, нахлестывали лошадей, чтобы поскорей убраться от шахты, от места преступления и не слышать этих слов – "победы православным христианам на сопротивныя даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство"…

Сброшенные в шахту, мучаясь, слабея, прожили какое-то время, пока не умерли. Елизавета Федоровна, сама израненная, перевязала своим апостольником раны Князя Иоанна Константиновича…

Елизавета Федоровна, лежа на каменном выступе, молилась, призывая Имя Господне. Тихо, преодолевая мучительную боль, выдыхала из груди: "Иже Херувимы"… Дыхание матушки Елизаветы становилось все слабей и слабей… Пришла смерть. И бессмертная душа Великой Княгини Елизаветы Федоровны вышла из тела, родилась в вечность… Умерли все. Смерть прекратила страдания.

В России, разгораясь, шла гражданская война. Осенью 1918 года армия адмирала Александра Васильевича Колчака заняла Алапаевск. Следователи, руководимые генералом Михаилом Константиновичем Дитерихсом, собрав свидетельские показания, в октябре приступили к раскопкам на шахте Нижняя Селимская. Из мрачной глубины на свет Божий работники, одно за другим, извлекли восемь тел убиенных. У Елизаветы Федоровны, инокини Варвары, Князя Иоанна Константиновича пальцы правых рук были сложены в молитвенное троеперстие. Они, до самой своей кончины, молились Господу и осеняли себя крестообразно. Какая сила веры!

Останки убиенных обмыли, облачили в саваны, положили в простые гробы. Они пребывали в кладбищенской церкви Алапаевска. Местные священники служили панихиды. А потом, при огромном стечении народа, гробы перенесли в Свято-Троицкий собор. Мучеников отпели… Александр Васильевич Колчак распорядился оставить гробы в соборе, в склепе. Распоряжение Верховного исполнили.

Но обстоятельства военного времени изменились. Красная армия наступала. Поэтому, зная, что для большевиков нет уже ничего святого, гробы с телами убиенных извлекли на свет Божий. Им предстоял новый, долгий, мучительный путь отступления с частями Белой армии.

Атаман Григорий Семенов распорядился предоставить для погрузки специальный вагон. Сопровождать печальный груз, по распоряжению генерала Дитерихса, взял на свои плечи замечательный человек, духовник Великой Княгини Елизаветы Федоровны, игумен, основанного им Серафимо-Алексеевского скита Пермской Епархии, Серафим (Кузнецов). Ему помогали два послушника – Максим Канунников и Серафим Гневашев. Гробы погрузили в вагон. Скорбный, тяжелый путь начался. Что вынес отец Серафим и его помощники в дороге – не передать словами. Они совершили духовный и физический подвиг. Говорят, что болящий и служащий ему, претеревшие до конца, получают одну награду. Здесь же подвижники послужили своим братьям и сестрам во Христе, отошедшим в мир иной. Думаю, что подвиг отца Серафима еще не достаточно оценен…

1-го июня 1919 года паровоз, везущий печальный груз, остановился на станции Чита. К составу, стоящему на путях, подошли люди, открыли вагонную дверь. Смрадный запах разложения трупных тел пахнул им в ноздри. Тошнота подступила к горлу. Закружились головы.

Задерживая дыхание, торопясь, выгрузили шесть гробов. А когда приступили к гробам Великой Княгини Елизаветы и келейницы Варвары, то удивились. От этих гробов веяло сладостное благоухание. Светлая, благовонная жидкость сочилась сквозь гробовые доски.

Гробы с телами повезли в Читинский Свято-Покровский женский монастырь. Монахини переоблачили нетленные мощи матушки Елизаветы и инокини Варвары в монашеские одежды.

В одной из монастырских келий сняли доски пола, вырыли неглубокую могилу, поставили рядом друг с другом гробы с телами Князей, Федора Ремеза, матушек и присыпали землей… Игумен Серафим жил в этой келье, молился, ходил на Богослужения в монастырский храм. Тайна захоронения свято соблюдалась

Но Господу угодно было явить чудеса людям, достойным того. Епископ Петропавловский и Камчатский Нестор (Анисимов) участвовал в Богослужении, находясь в Читинском Покровском женском монастыре. Вдруг Владыка видит, что из левого придела выходит Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Она молится, стоя перед алтарем и подходит последней к нему во время малого входа. Владыка Нестор удивлен, обрадован. Он благословляет Великую Княгиню. Все недоумевают, переглядываются, спрашивают шепотом друг друга: "Кого благословлял Владыка Нестор?" Нет ответа.

Служба идет своим чередом. В конце обедни Владыка Нестор спрашивает настоятеля: "Что же ты скрываешь? Елизавета Федоровна жива. Все неправда про ее смерть!" Настоятель, услышав слова Епископа Нестора, заплакал. Всхлипывая, сказал: "Какое там жива! Она лежит в келье под спудом. Там восемь гробов". Владыке все же не верится. Он говорит: «Я видел ее живую»… Так Господь показывает нам, что есть жизнь вечная… Елизавета Федоровна неоднократно являлась игумену Серафиму. Она беседовала с ним, поддерживала его, направляла…

Красная армия победоносно наступала, приближалась к Чите… 26-го февраля 1920 года прах мучеников пришлось потревожить, погрузить в вагон и отправиться в путь – за рубежи новой России.

На границе с Китаем Господь попустил игумену Серафиму пережить еще одно искушение. Бандиты ворвались внутрь вагона. Взявшись с двух сторон, они сбросили на землю гроб с останками Князя Иоанна Константиновича. Отец Серафим в это время молился, просил Господа, чтобы Всевышний остановил беззаконие, помог. И Господь услышал его.

Китайские солдаты-порганичники увидели начинающийся погром и возмутились происходящим. Они поспешили на помощь игумену Серафиму. Увидев китайских солдат, спешащих на выручку, бандиты испугались и трусливо бежали прочь. Кощунство было остановлено.

В Харбине тела убиенных переложили в новые гробы. Путь продолжился…

В Пекине, в склепе храма во имя преподобного Серафима Саровского Чудотворца, останутся шесть гробов с телами – Великого Князя Сергея Михайловича, братьев-Князей – Иоанна, Константина, Игоря Константиновичей, Князя Владимира Палея, служащего Федора Ремеза… Во время культурной революции в Китае это захоронение было уничтожено. На его месте разбит парк…

Между тем, родные сестры Великой Княгини Елизаветы Федоровны – Виктория, Ирэна, брат Эрнест, узнали о прибытии тела любимой сестры Эллы-Елизаветы в Китай. Они, хорошо помня о желании своей покойной сестры – быть похороненной в Иерусалиме, в храме во имя святой равноапостольной Марии Магдалины, сделали все возможное, чтобы ее желание исполнилось.

21-го января 1921 года гробы с телами Великой Княгини Елизаветы Федоровны и ее келейницы инокини Варвары прибыли после долгого путешествия в Порт-Саид. Из этого приморского города они отправились в Иерусалим.

Великая Княгиня Елизавета Федоровна, инокиня Варвара, нашли свое упокоение в усыпальнице храма во имя святой равноапостольной Марии Магдалины.

Игумен Серафим (Кузнецов), сопровождавший гробы с телами мучеников алапаевских, переживший множество искушений от лукавого духа, скончался в Иерусалиме, прожив на этой земле 84 года. Отец Серафим похоронен на Елеоне, в греческом монастыре. Батюшка, совершивший великий подвиг, пребывает теперь в безызвестности. Но, конечно же, не забыт у Господа. И мы, грешные, помянем батюшку своей немощной молитвою – Упокой, Господи, игумена Серафима в селениях праведных, прости ему все согрешения, вольная и невольная, и даруй ему Царство Небесное.

В 1992-ом году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику святых Великую Княгиню Елизавету и ее верную келейницу инокиню Варвару.

Нетленные мощи преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны, издававшие сладостное благоухание, почивают открыто в раке – в храме святой равноапостольной Марии Магдалины.

Преподобномученица Елизавета и инокиня Варвара, молите Бога о нас!

А чуть выше, в Вознесенском монастыре, почивают мощи великого труженика на ниве Божией – архимандрита Антонина (Капустина).

Так они и лежат поблизости друг от друга – и святые и труженики на ниве Божией.

В России к тому времени закончилась гражданская война. Ее скорбные результаты – миллионы погибших, умерших голодной смертью, миллионы жителей уехали в другие страны. Разруха. Голод…

Большевики, понимая, что провидимая ими политика военного коммунизма, продразверстки, ограбления труженников-крестьян, приведет к полному краху, решили начать новую экономическую политику – ввели товарно-денежные отношения, разрешили, наряду с государственной, введение частной собственности, частного предпринимательства.

Эти вынужденные уступки тяжелым жизненным обстоятельствам, не отменили диктат партии коммунистов-большевиков, безбожной идеологии, борьбы против Русской Православной Церкви, против русского православного священства.

Через несколько лет частное предпринимательство отменили. Началась организация колхозов, раскулачивание.

Борьба против Православной Веры ужесточилась. Союзы безбожников, злобствуя, издевались в своих изданиях, типа "Безбожник", над священниками, публиковали карикатуры на Господа, Пресвятую Богородицу, призывали к полной атеизации общества, запрете религии.

И сначала запретили в стране колокольный звон. A потом стали рушить храмы, арестовывать священников, отправлять в лагеря или расстреливать, объявив батюшек врагами народа… А потом началась Великая Отечественная война с фашистской Германией, попущенная Господом.

Bce это пережило село Батурино…

Теплый майский день… Вторая половина… Я приехал в Батурино и сижу на лавочке напротив Спасо-Преображенского храма. На храмовых дверях висит замок. Службы сегодня нет. Ограда пуста. Никто не мешает мне сидеть и предаваться воспоминаниям. А вспомнить есть о чем.

Я уже не удивляюсь, не ужасаюсь тому, что Господь попустил богоборцам творить беззакония на Русской Земле. Хорошо приходить в храм Божий, когда никто тебя не преследует, не гонит за исповедание тобой Православной Веры. Ты, приходя в храм, не рискуешь своим положением, ни жизнью, ничем.

Но вот времена изменились. Прийти в храм Божий стало актом исповедничества, мужественным поступком. Ты можешь потерять работу, быть осужденным за "поповщину", попасть в лагерь на долгий срок заключения или получить в советском суде за твердое стояние в Православной Вере расстрельный приговор. Господь начал испытывать сердца человеческие. И многое множество людей, считавшихся формально православными христианами, отшатнулись от Веры. Испугались. Или просто проявили свое внутреннее безбожие.

Поэтому, когда коммунисты-активисты, начали кощунственное изъятие церковных ценностей, принялись вскрывать раки с мощами русских святых – Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Симеона Верхотурского и многих других, то большого противления народного не последовало. Протестовали единицы. Святейший Патриарх Тихон, надеясь остановить беззакония, анафематствовал большевиков, но не получил ожидаемого результата. Кощунства продолжались. Люди потеряли веру и страх Божий.

Но тот, кто остался верен Христу, Православной Церкви, думал о спасении своей бессмертной души, предпочел пойти на мучения, на смерть, но не отречься от Господа. Святые Царственные страстотерпцы, преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна, инокиня Варвара, сонм новомучеников в Земле Российской просиявших. Так ли будет во времена антихриста?

В Батурино Преображенский храм закрыли и разгромили в 1930-ые годы. В селе уже организовали колхоз, раскулачили и отправили в ссылку крепких мужиков-хозяйственников, крестьян-тружеников. А потом стали громить храм. Люди, потерявшие стыд, совесть, любовь и благоговение к родным святыням, пришли бестрепетно разрушать храм, построенный их предками… С колокольни сбросили колокола. Не пожалели 250-ти пудового великана, отлитого и подаренного Епископом Ионой (Капустиным) к столетию священнического рода Капустиных. Колокол-подарок, подталкиваемый обезумевшими разрушителями, сорвался вниз с колокольни. Упал, ухнув, и вошел наполовину в землю. Его вытащили, чтобы с другими храмовыми колоколами отвезти в литейный цех на переплавку.

Из храма выносили и бросали в разведенные костры святые иконы. Не пожалели и предали огню местночтимую святыню – образ великомученицы Парвскевы Пятницы, сожгли.

День склонился к вечеру. Погром храма закончился. Колокола увезли на переплавку, иконы сгорели. Люди входили в опустевшее храмовое помещение. Смотрели по сторонам. Храмовая роспись, сделанная на пожертвования Епископа Ионы, еще осталась, больше ничего. Тихо. Пусто. Незримо стояли два Ангела храма – главного и придельного. Они с болью и ужасом взирали на духовных преступников, своими делами предавших свои души сатане. Проклятие Божие легло на роды участников разрушения Батуринской церкви.

Жизнь в Батурино пошла дальше. Старое, благодатное, церковное забывалось. А принималось новое – советские праздники, социалистическое соревнование, трудодни, удои молока, пахота полей, регистрация браков в Загсе, рождение детей, которых оставляли без крещения, преподавание новой истории государства. Новые герои, новые идеалы. Софья Перовская, Иван Каляев – эти убийцы из-за угла, стали героями-борцами против Царского Самодержавия. Все русские Цари показывались, как самодуры и деспоты. А Ленин, Сталин, как великие вожди советского народа, строящего коммунизм… Да, было такое…

В Батуринском храме открыли сначала клуб. Молодые люди, немного волнуясь, вошли внутрь. Сначала они вели себя неуверенно, скованно. Однако, гармонист, разворачивая меха гармони, начал играть зажигательные вальсы, задорные плясовые. И все расслабились. Неуверенность, скованность, как рукой сняло. Стало легко и радостно. Время прошло весело.

А вечером люди увидели, что внутри храма полыхает кровавый огонь. Стало страшно – до жути! Кто-то попытался заглянуть внутрь. Но пожара не было. А огонь был… Больше никто не решился петь и плясать в церкви, обращенной в клуб.

В 1940-ом году, незадолго до начала Отечественной войны, над селом разыгралась гроза. Иссиня-черные тучи, полыхая молниями, проплывали над сельскими домами.

Внезапно полыхнула ослепительно-яркая молния и попала в деревянный шпиль храма, на котором стоял Крест. Раскатился оглушительный гром. Шпиль загорелся.. Пока принялись тушить, полкупола успело обгореть.

Кладбище, находившееся рядом с храмом, колхозники уничтожили, смели с лица земли, ничего не пожалели. Вырывали могильные кресты, сравняли с землей могильные холмы. Думали, что память о священническом роде Капустиных исчезнет навеки. Не предполагали, не верили в то, что Господь может рассудить иначе. Да, Господь!

22-го июня l941 года началась война с фашистской Германий. 220-ть батуринцев сложили свои головы в боях за родину. И думается мне, что сражались они не за коммунистическую идеологию, а за Россию, за отчий дом, гнездо родное.

В селе Батурино создан мемориал героям, павшим на войне. Перечислены имена. И скульптурная композиция. Парень и девушка. Он уходит воевать. Она остается. Будет ли она молиться за него? Я называю эту скульптурную группу – "Прощание славянки". Да…

Война закончилась. Мирная жизнь продолжилась. А что же Батуринский храм? В нем располагался зерносклад, типография, архив, военкомат, отделение банка и, наконец, сельское профессионально-техническое училище… А потом для училища, на взгорье, за рекой Солодянкой построили комплекс зданий, а храм освободили и бросили.

Спасо-Преображенский храм стоял, зарастал травой, приходил в ветхость. Давно храмовую роспись затерли, исчиркали своими автографами, ходили сюда пить водку и справлять нужду. Это все ужасно! Но все это было…

Началась "перестройка". Спасо-Преображенский храм, памятник архитектуры, передали Русской Православной Церкви… Теперь в придельном храме идут Богослужения. Людей приходит немного. В основном – местные старушки. Бывают приезжие. Ну так что ж! Слава Богу и за это!

Я встаю со скамейки, смотрю на храм. Он пока пребывает в полуразрушенном состоянии. Кое-где, пробиваясь сквозь кирпичи, растет трава. На втором этаже – выбиты стекла. Кое-какие оконные проемы затянуты полиэтиленом. Но неугомонные вороны и голуби как-то умудряются пробить полиэтилен, залетают внутрь, сидят, каркают и воркуют.

Радостно, что напротив церковного алтаря стоит высокий Крест, как память о священническом роде Капустиных, служивших здесь.

Я стою, смотрю на храм, думаю с надеждой, что этот полуразрушенный памятник архитектуры будет отреставрирован, обновлен. Что, наконец-то, люди вспомнят, что здесь жили, работали во славу Божию, замечательные русские люди, священники-подвижники, целый род – Капустины. Мощи некоторых из них до ныне лежат в земле. Например – Иоанн Леонтьевич Капустин.

Что один из Капустиных – архимандрит Антонин, известен всему миру и пришло время, чтобы и о нем, дорогом для меня, великом батюшке-подвижнике, узнали и у нас на родине – в России-матушке. Узнали бы, удивились, поклонялись с почтением и полюбили.

Дай-то Бог!

12-ое января 2017 года

Content

Панфилов Сергей Иванович Батурино – гнездо родное

Батурино – гнездо родное

Предисловие к повести Сергея Панфилова «Батурино – гнездо родное…»

Батурино – гнездо родное

2