Тодорова Елена

Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь

Неоспоримая

Я куплю тебе новую жизнь

Автор: Тодорова Елена.

Редакторы: Михайлова Ирина, Бирюкова Анна, Ульянова Елена.

Мастер обложки: Вика Кармен.

Слоган: Два одиночества, два трудных характера.

Аннотация: Я безумен. Я одержим. Рядом с ней я забываюсь. Я теряю голову. Я делаю то, что мне не свойственно. Я не контролирую себя. Я хочу ее, но я боюсь. Она стала для меня целым миром. Она то, за что я держусь в минуты отчаяния. Ради нее я пройду все круги ада. Только, чтобы увидеть ее улыбку, услышать ее смех.

Она – моя ахиллесова пята. Сладкая заноза в сердце. Девушка, которую я собственноручно утвердил НЕОСПОРИМОЙ.

Пролог

И сказал мне ангел чуть-чуть продержись.

Я завтра подарю тебе новую жизнь.

Завтра подарю тебе новую жизнь.

© Баста feat. Полина Гагарина - Ангел Веры

Аравин достал из кармана кожаной куртки листок бумаги. Быстро пробежал глазами, изучая содержимое, и убедившись, что находится в нужном месте, нажал на кнопку звонка.

Убрал руку, выждал пару секунд и нажал еще раз.

– Если пришел без пойла, проваливай на х**, кто бы ты ни был! – крик из квартиры звучал приглушённо, но в мужском голосе явно слышалось недовольство.

Аравин разозлился. И раздражали его не столько слова, сколько промедление.

Он слишком долго ее искал!

Сердце обрывалось при мысли, что и этот след окажется ложным.

Две недели назад Глинский уверил его, что видел Алису собственными глазами. Но, имея позади годы безуспешных поисков, Егор не верил уже никому и ничему.

Нужно было немедленно разрешить эту ситуацию.

Увидеть девушку своими глазами.

Да – да, нет – нет.

Он снова нажал на кнопку звонка. И в этот раз держал ее, не отпуская. Из-за двери доносились недовольные мужские ругательства. И это еще больше распаляло его. В груди закипела ярость. Раскатистые удары собственного сердца звучали для него сейчас слишком громко.

Аравин готов был вынести к чертям входную дверь этого притона. А судя по ее обшарпанному виду, огромного труда для этого не потребуется.

В момент, когда его злость достигла апогея, дверь с противным скрипом отворилась. Егор жаждал обрушить скопившуюся ярость на мужчину. Просто убить его, размазать по стенам этого захудалого подъезда. Только за то, что Алиса здесь. С ним. Не дома.

Но выплеск гнева не произошел.

Аравин растеряно посмотрел перед собой. На пороге стояла девчонка лет тринадцати. И вид у нее был не менее злой, чем у Егора.

– Какого хр*на тебе нужно? – сердито спросила малявка.

Она машинально посмотрела ему в лицо. Отвела взгляд. И снова вернула его. Теперь он был пропитан недоверием. Злость рассеялась.

Аравин четко уловил на ее лице эти эмоции. Но ему было глубоко безразлично поведение девчонки.

Первое – это не Алиса.

Второе – ему попросту плевать на все, что здесь происходит.

Он молча отпихнул девчонку в сторону и решительно шагнул вглубь квартиры.

Затхлый воздух непроветриваемого помещения вперемешку с одурманивающими парами дешевого алкоголя ударил ему в ноздри. В прихожей было темно и тесно. И Аравин двинулся на свет, спотыкаясь в темноте незнакомой квартиры.

Он прошёл в маленькую кухоньку. Там было пусто.

Морозный воздух проникал сквозь открытую форточку и проворно вытягивал ароматный пар из приоткрытой кастрюльки на старой газовой плите. Видимо, кто-то недавно готовил. Сердце Егора забилось быстрее. Он резко развернулся, едва не сбив с ног малявку, которая молчаливо шла за ним.

Он прошагал в ближайшую комнату и застыл в дверях. Спальню освещала только небольшая настольная лампа. Ее свет ложился на левую половину низкой кровати, где лежала девушка.

Это была Алиса. Он узнал ее сразу же. Несмотря на то, что видел в последний раз три года назад. Золотистые локоны выдавали ее.

Сердце ухнуло куда-то вниз и через секунду забилось с удвоенной силой. Аравин ощутил дрожь в руках и твердо стиснул кулаки, стараясь подавить непривычную реакцию.

Он подошёл к постели и неверующими глазами уставился на лежавшую девушку.

Она была укрыта по самую шею несколькими одеялами. Егор видел только ее лицо, и этого было достаточно, чтобы понять насколько она худая. Буквально тощая. Острые скулы торчали на когда-то милом личике.

Она тяжело дышала. Веки ее были сомкнуты, но слегка подрагивали. Словно девушка силилась их открыть. На гладком лбу выступила испарина, даже волосы на голове казались мокрыми

– Алиса, – выдохнул мужчина.

И девушка открыла глаза, довольно быстро, будто этот зов помог ей справиться.

– Я знала, что ты придешь, – голос ее был очень тихим и низким. Чем-то напоминал шелест листвы по утрам. Такой же безликий.

Аравин смотрел на девушку молча, почти не дыша. Он понимал, что нашел ее слишком поздно. Нужно было приехать раньше. Оставить тот чертов бой!

Две недели назад звонок частного детектива застал его в США. Он стоял в раздевалке. Тренер уже наматывал бинты на его руки. В преддверии боя, Егор был полон энтузиазма. Но после разговора весь запал как будто испарился.

Он хотел уехать сразу же! Бросить все!

Именно тренер убедил его, что за пару часов ничего не изменится. Но в голове Аравина был полный раздрай. Он не мог сфокусироваться на технике, сопернике и поединке в целом.

Бой был проигран. А затем неделя восстановления в больнице. Оттекшие глаза, разрубленные бровь и губа. Ни один бой раньше не оставлял Аравину таких последствий. Но все это было лишь мелочью по сравнению с тем, что творилось в его душе.

Он не мог спать и есть нормально. Рвался в Россию. К ней. Мучимый сомнениями, ведь, Глинский мог и ошибаться.

Но не ошибся. И фраза Глинского, что Алиса очень плоха, тоже оказалась правдой. Но тогда она еще выходила из дома. А сейчас было видно, что ей это не по силам.

– Ты в ссадинах, – сказала Алиса. – Я переживала за тебя. Тот бой был ужасным.

Он кивнул, не в силах рассказать, что творилось в его голове тогда.

Девушка закашлялась. Спазмы душили ее долго и мучительно. Егор видел, как из-под закрытых век скатились тонкие ручейки слез.

Приступ испугал его. Но ни один мускул на его лице не выдал этого. Лишь в глазах вспыхнуло отчаяние.

Он не хотел верить, что Алиса снова покидает его! И в этот раз навсегда.

– Все будет хорошо, – твердо сказал он, присаживаясь у кровати. Он хотел взять девушку за руку, но не решился поднимать одеяла и искать ее там.

Поэтому он просто склонился и обнял ее поверх одеяла, прижимаясь головой к лицу и ощущая исходивший от нее жар.

– Я всегда любила тебя, брат, – прохрипела Алиса. – Ты был единственным, по кому я скучала.

Егор поднял голову, всматриваясь в изнеможденное лицо.

–Почему ты не возвращалась? – задал он вопрос, который мучил его эти годы.

Он понимал ее протест родителям. Но после их смерти он каждый день ждал, что она вернется. Ведь понимал, что она знает. Тогда об этой новости писали в каждой газете. Наверняка и до этой провинции дошли слухи.

– Мне было стыдно, – румянец проступил на ее бледных щеках в подтверждение тихих слов. – Да и поздно было. Пути назад не было.

– Какая же ты глупая, – беззлобно выдавил мужчина.

– Забери ее с собой, – вдруг попросила Алиса.

– Кого? – не понял Егор.

– Стасю. Забери… ее, – она едва выговорила последнюю фразу, так как снова закашлялась, и в этот раз Аравину показалось, что она кашляет еще дольше. Надрывно глотая воздух и пытаясь подавить спазм.

Наконец она затихла, открыла глаза и тяжело вздохнула.

– Люблю тебя… – прохрипела она.

– И я тебя, – но Алиса его уже не слышала. Веки девушки закрылись, хриплое дыхание оборвалось. В комнате внезапно стало очень тихо.

И тогда Аравин услышал позади себя горестное рыдание.

Он резко обернулся и увидел зарёванную девчонку в дверном проеме. Ту самую, которая открывала ему дверь.

– Она ум-мерла? – безнадежно спросила малявка, всхлипывая.

Егор не хотел ей отвечать. Он не хотел произносить эти слова вслух. Ему хотелось прогнать прочь эту нищебродку и посидеть у тела сестры еще немного. Поэтому он молчал.

Он отвернулся. Но его снова потревожили.

В комнату ввалилось пьяное тело. Мужчина лет сорока, шатаясь, проковылял к постели, на которой лежала Алиса.

– Все? – спросил он. И этот вопрос выражал полное равнодушие. Подводил черту, не более.

В груди Аравина вновь вспыхнула ярость. Кулаки зачесались, просясь съездить по отвратительной роже пьянчуги. Но он подавил в себе это желание. Не здесь и не сейчас.

Он встал и, смерив сожителя сестры свирепым взглядом, рыкнул:

– Вышел!

Повторять не пришлось, пьянчуга оказался сообразительным. Он покинул комнату намного проворнее, чем входил в нее.

Аравин достал из кармана телефон.

– Она мертва, – сухо сказал он в трубку. – Организуй все, что нужно. Я хочу забрать ее сегодня же.

Коротко. По факту. Только фразы, как будто не его. Словно кто-то другой здесь сейчас стоит. Не Егор. И не его сестра лежит мертвая. Осознание придет позже.

Тем временем девочка подошла к кровати и протянула руку к все еще влажному лбу Алисы.

Аравин хотел отдернуть ее. Но вновь сдержал себя, понимая, что именно девочка ухаживала за его сестрой. В комнате было чисто, несмотря на давно порванные обои и дырявые половицы. Постель застлана чистым бельем. На столе остывающий суп и кусочек хлеба, которые так и не отведали. Все аккуратно, на маленьком подносе.

Занавески на окне нет, но оно закрыто белым ватманом, на котором кто-то умело нарисовал простым карандашом зимний пейзаж. Подоконник облезлый, но чистый.

– Ты правда заберешь ее? – голос девчонки звучал испуганно. Она больше не всхлипывала, только щеки оставались влажными и румяными.

Егор не ответил, лишь смерил ее пустым взглядом.

– Можно мне прийти на похороны?

В этот раз он кивнул.

– Она часто о тебе говорила, – поделилась девчонка. – Когда он не слышал, – последняя фраза произнесена очень тихо, словно она чего-то опасается.

– Он? – наконец отреагировал Аравин.

– Мой отец, – в этой фразе улавливалось только отвращение. Девочка даже поморщилась.

– Как тебя зовут? – спросил Егор, вспоминая последние слова сестры.

– Стася.

Так вот о ком была просьба Алисы.

Но он совершенно не хотел ее выполнять! Не хотел забирать отсюда что-либо или кого-либо! Только Алису! Зачем ему эта обуза в виде депрессивной малолетки? Ясно, что она к своим годам дерьма нахлебалась. И рано или поздно оно из нее попрет. Это отпечаток на всю жизнь. По себе знает. Только ему ринг помогал справляться со своей агрессией. А дома ему нужна тишина и одиночество.

И все же Аравин попросту не мог проигнорировать последнюю просьбу сестры. Как же много он хотел для нее сделать! И не успел.

– Поедешь с нами, – сказал он, прокашлявшись, исправился: – со мной. Алиса так хотела.

В конце концов он потом решит, что с ней делать.

Егор планировал, что уедет отсюда не один. Но никак не предполагал, что забирать будет мертвую сестру и незнакомую девчонку.

– Это не обязательно, – возразила Стася, упрямо вздернув голову и вульгарно шмыгнув носом. – Я же знаю, ты не хочешь, – но в строптивом голосе слышалась надежда. – Да и отец меня не опустит.

Мужчине отчаянно хотелось согласиться с доводами девочки. Но он не мог.

– Твой папаша уже спит. Вон храп на всю квартиру.

Стася прислушалась и кивнула.

– Завтра, когда он проспится, мой адвокат решит с ним все дела. Отказ от родительских прав и попечительство. Все законно.

– Купишь меня, как лошадь? – в детском голосе так много возмущения.

Аравин негромко хмыкнул.

– Сдалась ты мне… – откровенно ответил он. И тут же добавил: – Если бы не она.

Девочка машинально повела за его взглядом и снова всхлипнула.

– Сколько тебе лет? – спросил Егор. Слушать ее рыдания не было сил. Самому тошно.

– Пят-над-цать.

– Собирай вещи, – ему так необходимы еще пара минут наедине с сестрой.

– Ты не с-сказал, ч-что собираешь-ся со м-мной делать? – не унималась Стася.

Он смерил ее серьезным, но в тоже время отстраненным взглядом:

– Я куплю тебе новую жизнь.

Глава 1

Здравствуй мир, в котором я нужен кому-то.

В котором я буду жить, жить, а не как будто.

Буду делать добро и это добро в тайне хранить.

© Баста feat. Полина Гагарина - Ангел Веры

Год спустя

Стася вышла из школьного автобуса и, попрощавшись с одноклассниками, пошла вдоль улицы к своему дому. Дому, в который она с удовольствием возвращалась. Где было всегда уютно и тепло. Где ее ждали. О ней заботились.

Девочка медленно привыкала к новой жизни.

Поначалу все казалось странным и непривычным. Ворчливая бабушка Аравина Александра Михайловна и вечно снующая по дому прислуга. Учеба в гимназии, новые одноклассники и новые учителя. После уроков репетиторы по рисованию и английскому.

Жизнь стала более насыщенной. Настоящей. Без голода, усталости, грязной работы за копейки. Она просто училась, впитывая в себя знания как губка. Наверстывала все, что когда-то упустила. Ее мало волновало, что она была на год старше своих одноклассников. Комплексов это у нее не вызывало. Она, как и все ее сверстники, готовилась к взрослой жизни, к поступлению в хороший ВУЗ, потому что была уверена, что Аравин ей это обеспечит. Пускай он ни разу не навестил ее за этот год, но зато исправно переводил деньги на ее счет, оплачивал школу и репетиторов. В конце концов фактически именно он кормил и одевал ее.

Иногда Стася слышала, как Александра Михайловна разговаривает с Егором по телефону. Она делилась успехами Стаси. И при этом умалчивала о проступках. Прямо говорила, когда нужны были деньги. Именно она настояла, чтобы девочка ходила в художественную школу. Заявила, что у Стаси настоящий талант.

Девочка рисовала сейчас часто. Был запал и свободное время. Рисуя, она выплескивала на бумагу свои эмоции – злость, раздражение, печаль и радость. Это помогало навести порядок в голове.

Она только училась радоваться простым мелочам, отпускать страхи, наслаждаться каждым моментом. При этом быть терпимее к другим людям.

Александра Михайловна никогда не смотрела бои Егора. Ей не нравился бокс в целом. И еще больше не нравилось, что этим занимается ее внук. Стася же внимательно следила за его карьерой. К этому ее приучила Алиса. И без этого уже никак. Девушка знала про Аравина буквально все. Она боготворила его!

И завтра они увидятся. Повод грустный – годовщина смерти Алисы.

Подул северный ветер и снежные хлопья лениво посыпались на непокрытую голову девочки. Она набросила капюшон пуховика и запахнула ворот плотнее. Предвидя ворчание Александры Михайловны по поводу шапки, Стася улыбнулась.

Она свернула с дороги на обочину. Ярко-красные угги мягко утонули в белоснежном снегу, и девушка беззаботно взбила снежную крупу ввысь. Странное зрелище она сейчас являла, шагая по колено в снегу, в то время как можно было идти по вычищенному тротуару.

А она просто очень любила снежную зиму. Даже тогда, когда у нее не было теплой одежды.

Ей казалось, что снег приносит перемены.

Стася сунула в ухо наушник. Плеер у нее не выключался никогда. И сейчас там звучала Iowa: «Только улыбайся, улыбайся. Невесомости поверь и отдайся.

Улыбайся…»

Отдаться невесомости не получилось. Стася услышала позади себя клик:

– Настя! Настя! Сладкова!

После переезда девочка всем представлялась, как Анастасия и называли ее, следовательно, чаще всего Настей. Одна Александра Михайловна противилась. Она говорила, что ей не подходит имя Настя.

– Чего? – она обернулась, узнав голос своего соседа.

– Погуляем завтра?

Стася смерила подбежавшего парня внимательным взглядом. Артем был старше ее на пару лет и уже учился в столичном университете. Высокий, симпатичный парень с густой шевелюрой. Довольно умный и приятный в общении.

Иногда они вместе гуляли по окрестностям их загородного поселка.

Артем откинул заснеженную челку со лба и широко улыбнулся.

– Ну так как? Пойдем к пруду? – повторил он свой вопрос.

– Нет, я занята, – коротко ответила Стася.

Серьезность Стаси его никогда не смущала. Но она все же попыталась смягчить взгляд.

Артем понимающе кивнул.

– Тогда я позвоню в воскресенье, – он свернул к своему дому и помахал ей рукой, – пока.

Стася коротко махнула рукой в ответ и повернула в противоположную сторону. У ворот ее уже ждал охранник, Иван Борисович.

– Привет, Настя, – приветствовал он ее.

– Здравствуй, Борисыч, – девочка натянуто улыбнулась ему. Не потому что неискренне, а потому что тяжело ей это давалось. – Снова снег пошел.

– Ага, ребятам работы прибавилось.

– Сильно не вылизывайте, – Стася кивнула головой в сторону заснеженного двора.

– Да для тебе уж снега оставим, – согласился Борисыч. – Снеговик лепить будешь?

– А как же! – радостно воскликнула девочка.

– Ну давай шуруй уже. Грейся. Баба Шура с обедом ждет.

Стася кивнула и быстро побежала к боковой двери большого двухэтажного дома.

Она любила заходить через кухню. В ноздри сразу же врывались вкусные запахи. Как сейчас – аромат пирожков.

Кухня Александры Михайловы имела особый уют. Деревянные панели и паркетный пол гармонично сочетались со светлой дубовой стенкой. Никаких излишеств и наворотов. Из техники только холодильник и микроволновка. В центре круглый стол, застеленный цветастой скатертью, и четыре стула. В дальнем углу небольшой мягкий диванчик и король помещения кресло-качалка.

Готовила в их доме исключительно Александра Михайловна. Чтобы там ни было, никто из прислуги к плите не допускался.

Закрыв за собой дверь, Стася обернулась и встретилась с теплым взглядом Аравиной.

Это была высокая пожилая женщина в кримпленовом голубом платье и опрятном переднике. На голове, как обычно, объемная прическа, которая делала женщину еще выше.

Бабушка Аравина была очень простой. Любила крепкое словцо. При этом не стеснялась абсолютно никого. По ее же словам выросла она в бедной рабочей семье. К роскоши не привыкла и становиться светской леди не стремилась. Если надо по ж*пе врежет смело.

Стася невольно рассмеялась воспоминаниям.

– Хохочешь... Это хорошо, - Александра Михайловна тепло улыбнулась Стасе.

– Привет, – поздоровалась девочка.

– Не слышу, – заупрямилась женщина.

– Привет, баб Шура! –исправилась девочка.

– Привет, Стаська.

Александра Михайловна в первый же день заявила, чтобы девочка называла ее исключительно бабой Шурой. Никаких отчеств и других пижонских штучек она не терпела.

Бывало всякое за год их совместного проживания. И споры, и ругань. И даже пару серьезных скандалов с применения крепких матов с обеих сторон. Первый произошел спустя два месяца после переезда девочки.

Стася не любила читать художественные произведения. Это было самое бесполезное занятие, которое она только могла себе представить. На первые две двойки по литературе Александра Михайловна отреагировала спокойно. Но после третьей она потребовала от Стаси немедленного прочтения Толстого с последующим пересказом в деталях.

Девочка категорически отказалась. И Баба Шура с совершенно спокойным лицом впихнула Стасю в комнату и заперла. Девочка пришла в ярость. Она колотила кулаками в дверь и гневно выкрикивала ругательства, самими безобидными из которых были «несносная старуха» и «старая карга».

Но Александра Михайловна была непреклонной. Она продержала девочку в комнате четыре дня. Только еду и питье приносила.

Первые дни Стася игнорировала появление женщины. К еде не притрагивалась и не разговаривала. Но увидев, что баба Шура совершенно не реагирует на подобный бойкот и готова держать ее взаперти бесконечно, решила пойти на компромисс. Они договорились, что девочка прочтет сокращенный вариант произведения и впредь так же будет поступать с остальными книгами.

Вопрос с литературой был решен, и мир снова воцарился в доме Аравиных. Но ненадолго.

Через пару месяцев Александру Михайловну вызвали к директору гимназии из-за драки. Высокомерным и нудным голосом ей рассказывали про агрессивность Стаси, последствия безотцовщины и дальнейшую пропащую жизнь. Женщина терпеливо слушала. Последней каплей для нее стало замечание директора по поводу судьбы Алисы. Она отшатнулась, будто получила пощечину. А Стасе стало очень обидно! Не за себя! За бабу Шуру! Она вскочила с кресла, в котором сидела и импульсивно выпалила:

– Да наш адвокат вас по судам затаскает за одно только упоминание имени Алисы!

Чистый блеф. Но уверенность в голосе девочки заставила директора сомневаться в своем праве делать подобные выводы.

А затем еще и Аравина поднялась с кресла и грозно добавила:

– За драку я Анастасию накажу. Остальные вопросы решайте с нашим юристом.

Стася и правда получила свое наказание. Баба Шура дала ей два дня на внепрограммное чтение. Это была самая занудная вещь, которую Стася когда-либо читала. Философское произведения Канта – «Критика чистого разума». Но она прочла его безоговорочно. Больше половины не поняла, но прочла. Благо, пересказа Александра Михайловна не потребовала. Сказала, что подобный бред помешает ей спокойно умереть.

А девочке вдруг стало страшно. Ведь, женщине было около семидесяти. Мысль о том, что она снова может оказаться одна, испугала Стасю. Возвращение к отцу ей, конечно, не грозило. Но приют – очень даже. И девочка начала мириться с новыми правилами. Александра Михайловна стала для нее безоговорочным авторитетом. Стася восхищалась твердостью ее духа и принципиальностью.

Появилось еще чувство жалости, которое девочка старательно прятала в себе. Неприятное такое ощущение. От него першило в горле и жгло в глазах.

Александра Михайловна пережила смерть мужа, единственного сына, невестки и внучки. Егор не навещал ее ни разу за то время, что Стася здесь жила. Сугубо телефонные разговоры. Но стойкость духа и жизнелюбие никогда не покидали Аравину.

Стася сняла с плеч тяжелый рюкзак и тубус. Положила их на диван и, сняв пуховик, отнесла его в прихожую.

– Опять без шапки, твердолобая! – недовольно заметила баба Шура, когда Стаська вернулась.

Девочка лишь улыбнулась на брюзжание Александры Михайловны.

– Она в рюкзаке.

– А должна быть на голове, – ворчливым тоном сказала баба Шура и отвернулась к плите. Она нарочито загремела кастрюлями, показывая свое недовольство.

Девочка тем временем скользнула за стол.

– Руки помой, – не оборачиваясь, скомандовала баба Шура.

Стася послушно выполнила требование, и вскоре перед ней исходила паром тарелка горячего грибного супа. Девочка повозила ложкой в густом ястве, прежде чем начать есть.

– Ешь. И пирожки бери, – баба Шура присела напротив Стаси в кресло-качалку и, положив себе на колени небольшую плетеную корзинку, начала вязать.

– Ммм… – протянула Стася. – Во! – девочка подняла указательный палец свободной руки, выражая своё восхищение.

– С душой сготовила, – женщина не поднимала головы от вязания. Но Стася точно знала, что ей очень приятно.

– Как дела в школе?

– Нормально, – ответила девочка.

Она снова набрала в ложку суп и, легонько подув, отправила его в рот.

– Егор звонил. Таки достал меня! Вот же упертый! Я же хотела все для обеда сама приготовить. А ему ресторан подавай! – Она возмущенно фыркнула и спросила: – Ну что, я хуже стряпаю, чем в ресторане?

Стася безразлично пожала плечами. Упоминание имени Аравина всегда вгоняло ее в ступор.

– Не знаю…Я по ресторанам не хожу, – она шмыгнула носом и снова отхлебнула суп с ложки. – Может, он не хочет, чтобы вы утомлялись, – предположила девочка.

– А-ну не «выкай» мне тут! – шикнула Александра Михайловна. – Чай не чужие, –спицы в ее руках двигались быстро и резко, что говорило о сильнейшем раздражении. Но и к этому Стася привыкла. – И как готовка может меня утомить? Безобразие! Это только ихняя мать утомлялась, едва брала в руки сковороду! Звязда сильная была! Царствие ей Небесное. – покойную невестку Александра Михайловна не любила. Но зла на нее не держала, что бы там ни говорила. Потому как признавала, что собственный сын тоже непутевый был.

– Он заедет за нами? – смущённо спросила Стася. Почему-то ей было неловко называть Аравина по имени. И чаще всего она этого не делала.

Александра Михайловна, впрочем, понимала, на кого Стася постоянно говорит «он».

– Да, обещал. Поедим на кладбище втроем. Остальные придут только на обед.

– А как же ваша сестра?

– Нинка? – взгляд, который женщина бросила поверх очков, выражал полнейшее недоумение. – Эта старая пучеглазая ондатра едва ходит.

Стася хохотнула. Она уже привыкла к подобным фразам Александры Михайловны в сторону сестры. Которая, к слову сказать, была старше ее всего на год и не такая уж рохля.

– Вряд ли ондатры могут быть пучеглазыми, – заметила девочка.

– Эта может, – упрямо ответила женщина. – Пускай сидит дома. Нечего ей по кладбищам мотаться. Вот довяжу тебе гольфы и начну ей жилетку.

– Да у нее их уже с десяток, – Стася доела суп и, отставив тарелку в сторону, взяла пирожок.

Александра Михайловна продолжала, словно не слышит:

– Опять ангина у нее. А все потому, что не слушает меня! В дубленке ей жарко, щеголяет в куртке синтепоновой!

Стася встала со стула и, дожёвывая пирожок, стала складывать посуду в раковину.

Александра Михайловна тут же отложила в сторону вязание и вскочила с места. Мимолетно схватилась за поясницу, потом, словно застыдившись, опустила руку. Хотя было видно, что спина ее беспокоит.

– Оставь все. Я сама, – она мягко отпихнула девочку от раковины. – Уроки иди учи.

– Сегодня пятница. Я не хочу! – заупрямилась Стася.

– Порисуй тогда.

– Нет вдохновения.

Александра Михайловна пожала плечами, не зная, то еще предложить Стасе. Затем улыбнулась и, кивнув головой в сторону окна, сказала:

– Кто-то собирался лепить снеговика…

Стаська спохватившись, побежала в прихожую за удобной курткой и перчатками.

– Огромного, бабушка! – закричала она на ходу. – Я слеплю огромного!

Спустя минуту она уже выскочила на улицу.

Александра Михайловна только улыбнулась ей вслед, в который раз поражаясь, что шестнадцатилетняя девочка может быть в душе таким ребенком.

А Стася просто восполняла то, чего ей раньше не хватало: детства, беззаботности, свободного времени, чистых и радостных мыслей.

Ведь, когда она жила с отцом, ей самой приходилось думать о еде и тепле. Последний год она даже не ходила в школу. Алиса болела, и девочка вместо нее ходила торговать на рынок овощами, чтобы тем самым заработать хоть что-нибудь на пропитание и лекарства. На отца надежды не было. Напротив, приходилось еще и ему давать на выпивку, чтобы он ничего не пропивал из дома.

Она до сих пор не понимала, почему Алиса оставалась с отцом так долго? Отец у Стаси, конечно, красивый мужчина. Несмотря на алкоголизм, выглядел моложе своих лет. И была у них поначалу с Алисой общая любовь – к водке. Но Алиса всегда боролась с этой зависимостью. Последние месяцы перед смертью она вообще не пила. И все время говорила:

– Вот окрепну и поеду к брату. Тебя с собой заберу.

Но жизнь распорядилась иначе. Болезнь Алисы оказалась не простой пневмонией. Это был туберкулез, который обнаружили слишком поздно. Как же страшно Стасе было наблюдать, как Алиса сохла. Медленно умирала. Чудо, что девочка тоже не заболела. Отец практически перестал контактировать с Алисой. Пару раз даже пытался выгнать из своей квартиры. Все боялся заразиться. Стася слезно молила не выгонять ее. Больше всего, конечно, имели значение деньги, которые Стася ему исправно приносила.

Она жутко боялась остаться одна с отцом. Она бы просто сошла с ума в атмосфере постоянного страха и отвращения.

Они много разговаривали с Алисой. Та рассказывала, как еще в школе ввязалась в плохую компанию, много пила, пробовала наркотики. А потом и вовсе ушла из дома. Кочевала то у одних друзей, то у других. Пока не сошлась с отцом Стаси.

Алиса любила рассказывать о младшем брате. В ее голосе было столько восхищения и благоговения. Было видно, что она очень любит Егора. Хотя и не одобряет его боксерскую карьеру.

Но никогда Алиса не рассказывала о родителях. Ни слова. Стася просто знала, что они есть, и все. Мать – известная певица, отец – успешный актер. Но разговоров о них не было. Даже когда пришло известие об их гибели.

Стася тогда спросила, поедет ли Алиса на похороны. На что получила быстрый и четкий ответ. Он был отрицательным.

И хотя за год, который Стася жила у Александры Михайловны, она часто слышала о родителях Алисы и Егора, ничего толком не понимала. А специально расспрашивать было неудобно.

Грустные мысли девочки прервал Гриша. Их шофер. Она как раз скатывала «голову» для снеговика.

– Привет, Насть.

– Привет, Гриша.

– Помочь? – шутливо спросил парень.

– Нет, это мой снеговик! И только я его буду лепить. Сделай себе своего.

Гриша рассмеялся.

– Какая же ты эгоистка, малявка. Даже снега тебе жалко.

Стася ответила не сразу, так как была занята самой важной частью работы – пыталась водрузить вылепленную голову на уже имеющуюся снежную конструкцию. Она пыхтела под тяжестью большого шара, но уперто не желала просить помощи.

Наконец ей удалось установить последний шар. Девочка отошла на пару шагов в сторону и довольно осмотрела «голого» снеговика.

– Не жалко. Вон бери с той кучи, – сказала она и качнула подбородком в сторону газона, куда парни Борисыча откинули снег.

– Э, так неинтересно. Я с тобой хотел, – не унимался Гриша.

– Ладно, так и быть, – смилостивилась девочка. – Можешь принести мне ведро для шапки. Только пластмассовое.

– Будет сделано, – продемонстрировав небывалый азарт, Гриша тут же побежал в сторону кладовки.

– А я пока за морковкой схожу, – задумчиво пробормотала Стася сама себе.

Через полчаса общими усилиями снеговик был закончен. Как же девочка радовалась, приплясывая около белоснежного чуда.

– Смотри, какой он добрый получился, – восторженно сказала она.

Гришка хохотнул на такое замечание девочки.

– И как ты это определила?

– Ну глянь же! У него лицо доброе! – настаивала Стася, удивляясь простодушному Грише.

– А! Ну да, – наконец согласился парень.

А Стаська вдруг стала серьезной.

– Гриш, а ведь это мой первый снеговик, – задумчиво протянула она.

– Как это? – невольно спросил шофер. И сразу же понял, что вопрос глупый. – Хм… Ну, дай Бог, не последний!

А Стаська еще долго стояла возле своего снеговика. Пока баба Шура в дом не загнала.

Глава 2

Если представить, что мир - это дом

а человек в нём - это окно,

то я буду тем самым окном,

в котором всегда темно.

© Джио Россо

Аравин щелкнул выключателем и поморщился, привыкая к яркому освещению. Темноволосая девушка на широкой кровати тихо застонала и зарылась лицом в подушку. Одеяло сбилось вниз, оставляя созерцанию Егора обнажённую спину и округлые ягодицы Риты.

Он досадливо поморщился. Подобные уловки всегда раздражали его. Когда захочет тр**нуть, он скажет прямо, а манипуляций ему не нужны.

– Тебе пора, – сухо сказал Егор, обращаясь к девушке.

– Почему так рано? – приглушено донеся с кровати жалобный голос.

Потому что он хотел остаться один, и его совершенно не трогало то, что в пять утра Рите придется выползать из теплой постели и ехать домой. Но вслух он этого не сказал, предпочитая игнорировать ее вопрос.

– Такси уже ждет, – поставил девушку перед фактом Аравин.

Последняя фраза, наконец, подействовала на Риту. Она быстро вскочила и возмущенно спросила:

– Почему ты постоянно ведешь себя, как последний муд*ла?

При этом она не удержалась и скользнула взглядом по его телу. Аравин не испытывал ни малейшего стеснения из-за своей наготы.

Рита оглядела его с головы до ног, ощущая какое-то извращенное удовольствие, рассматривая то, что пару часов назад было в ее власти, но никогда не принадлежало ей. Он был идеален в своей наготе! Широкие плечи, рельефный торс, узкие бедра, длинные мускулистые ноги, эрегированный мужской орган – трудно было не залюбоваться даже в такой ситуации. Крепкое тело напряженно. Он выглядел, словно опасный хищник перед прыжком. Сила, исходившая от него, будто витала в воздухе, предупреждая, что девушке пора убираться.

Глаза напряженно уперлись в лицо Риты. Мужчина выглядел сердитым.

Изящно вздернув правую бровь, она предприняла последнюю попытку и вопросительно покосилась на вздыбленный орган.

Егор перехватил ее взгляд.

– Должен тебя разочаровать, дорогая. Это всего лишь утренний стояк, а не реакция на твое прекрасное тело, – издевательским тоном пояснил он. – Дверь захлопнешь, как обычно, – добавил мужчина и скрылся в ванной.

Ему не было дела до чувств Риты. Она знает его довольно давно, чтобы не строить иллюзий. Но… Всегда есть надежда, что человек изменится в лучшую сторону.

Дальше он действовал по инерции. Стал в душ. Открыл кран. Прохладная вода вызвала легкое покалывание в теплом теле. Но Егор стоял, не двигаясь, лишь слегка склонил голову, подставляя холодным струям спину.

Аравин был не из тех парней, которые тр*хают все, что движется. В этом деле его вполне устаивало постоянство. Рита была его любовницей уже два года. Именно любовницей. Ничего более.

Его натуре претили ухаживания, свидания, долгие разговоры. Поэтому он брал только то, что ему откровенно предлагали. Так вышло и с Ритой. Сознательно он не хранил ей верность. Во время пребываний в других городах и странах легко заменял Риту другими. Но здесь она фактически была единственной.

Сегодня Аравин пребывал в мрачном расположении духа. Годовщина смерти близкого человека это как путешествие в прошлое. Невольно тебя захлестывают воспоминания, поток которых невозможно остановить. Вместе с ними возникают мысли, начинающиеся с фразы «а что, если бы…». Видимо, так устроен человеческий мозг. Он постоянно что-то планирует, даже постфактум.

Этот год стоил Егору полжизни. Травмы, кутежи, сокращение периодов отдыха, несоблюдение режима сна и здорового питания. Он соглашался на все бои, которые ему предлагали. Жил по инерции – тренировки, сборы, бои, восстановление. И так по кругу.

На ринге Аравин был неоправданно агрессивным. Перемещал собственную злобу на соперника, забывая, что бокс в первую очередь спорт. Рейтинг Егора возрос, вызывая соответственный рост гонораров за бои. Он был востребован, как никогда. Его уважали и страшились соперники.

Но великой радости от этого он не испытывал. Так, сухое удовлетворение амбиций.

В реальной жизни Егору было сложно проявлять какие-либо эмоции. Безразличный, холодный, сухой, циничный – таким он был. На ринге же все было по-другому. Выброс адреналина, учащенное сердцебиение, напряжение в мышцах, острая сосредоточенность, боль. Он чувствовал себя живым!

Аравин привык к боли. Он воспринимал ее, как должное. Невозможно выиграть бой, оставаясь невредимым. Впрочем, Егор в этом деле просто счастливчик. А, возможно, прав тренер, который утверждает, что Аравин выкован из ярости. И все же на его счету достаточно травм – несколько переломов носа и челюсти, множественные гематомы и порезы глазной впадины, повреждение наружного уха, разрубленная верхняя губа, разрыв локтевой коллатеральной связки пястно-фалангового сустава большого пальца, повреждения запястно-пястного сустава большого пальца, острые ушибы головы.

Если ты боишься получить травму или боишься за свое здоровье, если не готов идти до конца – ты никогда не достигнешь успеха.

Люди приходят на бокс в поисках крови и зрелищ. Им не нужен скучный бой, где никто не травмируется. Фанаты бокса обожают жестокость. И они же утверждают, что любят бокс. Но они и понятия не имеют, что это такое. В боксе главное уважение. Ты стремишься завоевать уважение к себе. И лишить уважения своего соперника.

Аравин постоянно спорил со своим тренером. Но только не во время боя. На ринге слушал все наставления и замечания. Потому что картинка, которую видишь ты, может отличается от той, что на самом деле.

Бокс – занятие противоестественное. И часто оно противоречит традиционной логике. Иногда, чтобы нанести максимально сильный удар, нужно отступить.

***

Позже он сидел на кухне бабы Шуры и пил кофе. Из родственников у Аравина осталась только бабушка, мать покойного отца. Она переехала в дом сына и невестки после пропажи Алисы. До этого Егор едва знал бабу Шуру, так как она жила далеко от столицы, а их семья навещала ее очень редко.

Пока Стася собиралась, Аравин успел выпить кофе и поговорить с бабой Шурой. Точнее, говорила в основном она.

– Совсем совесть потерял, антихрист! – возмущалась она, стоя перед небольшим овальным зеркалом, которое висело на стене. – Последний раз виделись на сорок дней. Никогда не заедешь. Не поинтересуешься – как Стася, как я… Так и умру.

– Я не люблю этот дом, – спокойно ответил Аравин. Возмущение бабушки на него не действовало.

Он покинул дом отца сразу же после окончания школы. И с тех пор приезжал сюда только если в этом была острая необходимость. Как сегодня, например.

Баба Шура бросила завязывать пуховый платок и, повернувшись к внуку, смерила его гневным взглядом.

– Не любит он! Ишь какой! Ну ладно, на меня тебе плевать. А Стася? Привез ребенка и бросил! Тьфу! – женщина демонстративно отвернулась обратно к зеркалу.

– А что еще я должен делать? – вопрос задан сухо, но карие глаза все-таки блеснули раздражением.

– Ты смотри, какой королобый! – вновь возмутилась баба Шура. – Все-то ему непонятно.

Но развить спор дальше не успела. На кухню тихо вошла Стася и нерешительно замерла в дверном проеме.

Аравин отстранено посмотрел на девочку. Первое, что он отметил – она выросла. Настолько, что сейчас он едва узнавал в ней ту девчонку, которую когда-то привез домой. Он не мог вспомнить, сколько ей сейчас лет, но она явно не похожа на ребенка, как ее любила называть баба Шура.

Он принялся бесцеремонно рассматривать Стасю, не задумываясь, как это выглядит со стороны, но отмечая, как при этом вспыхнули щеки девочки.

«Надо же, какие мы нежные!» – мелькнуло у него в голове.

Девочка была одета в черное шерстяное платье простого кроя, единственным украшением которого была черная атласная лента. Она перехватывала тонкий стан Стаси под грудью. Ниже ленты платье свободно ложилось и доходило практически до колен стройных ног.

Длинные каштановые волосы заплетены в тугую косу, которая была перекинута наперед, слегка прикрывая левое полушарие небольшой девичьей груди. Впрочем, Аравин не имел понятия, какая грудь должна быть у девочки-подростка.

Лицо юное и свежее. Аккуратный носик, пухлые губы, острый подбородок. Но Егора привлекли глаза. Большие и выразительные. Самого обычного зеленого цвета, но была в них какая-то глубина.

«И все же, сколько ей лет?»

– Узнал хоть? – едко перебила его размышления баба Шура.

Вопрос заставил Аравина оторваться от созерцания девочки. Он недовольно покосился на бабушку, удивляясь, насколько вредной может быть эта женщина.

Ему стало интересно, как Стася с ней уживается. Потому что внешняя кукольность его не обманывала. Он был уверен, что характер у девчонки еще тот! В атмосфере, что ее взрастила, не выживают наивные барышни, верящие исключительно в единорогов и «розовые сопли».

Но баба Шура никогда не жаловалась на девчонку. Впрочем, жалобы женщины противоречили бы ее командирскому характеру.

– Пора ехать, – наконец скомандовал Аравин и, резко развернувшись, широким шагом покинул теплое помещение.

Глава 3

Большой человек – ты чей то ангел-хранитель, пойми...

© Баста feat. Полина Гагарина - Ангел Веры

Три молчаливых фигуры стояли у одинокой могилы. Слов не было. Только тихая грусть и застывшие слезы на глазах Александры Михайловны. «Железная» бабушка выглядела сейчас просто несчастной женщиной.

Вдали закаркала ворона, и Стася поморщилась – атмосфера была мрачной. Девочка абсолютно не воспринимала ситуацию. Она не понимала, зачем люди вообще приходят на кладбище. Это место пустынное и безликое. И если бы не фотография улыбающейся Алисы на мраморном надгробье, Стася бы никак не сопоставила холодную плиту с умершей девушкой. Он жила в ее воспоминаниях. И традиция посещения кладбища казалась Стасе бредовой.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Стася украдкой наблюдала за Егором. Открытое пространство поселкового кладбища совершенно не защищало от ледяных порывов бушующего ветра. Но Аравин будто не замечал невыносимого холода. Широкие плечи расправлены, спина ровная. На лице холодная маска. Невозможно было понять, о чем думает этот человек. И понимает ли вообще, что происходит? Переживаний на его лице не было. Глаза, будто стеклянные, уставились в одну точку и застыли. Стасе хотелось стукнуть его, заставить очнутся. Но, естественно, она этого не сделала.

Алиса как-то сказала ей, что Егор очень честолюбивый человек. Он всегда стремился быть лучшим буквально во всем. Но при этом Стася, четвертый год наблюдая за его карьерой, никогда не видела на этом лице триумфа победителя. Да, пускай даже простой улыбки. Он воспринимал достижения как должное, не давал себе расслабиться ни на секунду. Только двигался вперед. Со стороны казалось, что ему все совершенно безразлично. Но так ли это?

Мысли Стаси вернулись к утренней встрече на кухне. Пристальное внимание Аравина бесконечно смутило девочку. Словно после этого осмотра что-то могло измениться.

Она тщательно причесывалась и заплеталась у себя в комнате, но совершенно не предполагала, что Егор обратит на нее хоть какое-либо внимание. Помня их последнюю и единственную встречу, когда Аравин удостоил Стасю несколькими взглядами в квартире отца и ни одним по дороге домой, девочка думала, что в этот раз будет также. Это она знала каждую черточку его лица, изучая часами фотографии на ноутбуке. Она с замиранием сердца следила за каждым боем. Именно она переживала, когда атака соперника достигала цели. Когда кожа Егора трескалась от наносимых ударов, заплывали глаза… Потому что по-другому не могла. Алиса будто внушила Стасе заботу и волнения о нем. Привязанность к человеку, которого она фактически не знала.

Краем глаза Стася увидела, как Аравин в последний раз положил руку на надгробие. Провел костяшками по ледяному мрамору, а затем развернулся и широким шагом вышел из ограды.

Девочка проводила его тоскливым взглядом. Еще немного, и она снова будет лицезреть только фотографии. Стася читала интервью менеджера Аравина по поводу того, что скоро будет назначен день первого титульного боя Егора, и подготовка к нему пройдет в Испании. А значит, его долгое время не будет в стране. Она радовалась возможности Егора завоевать титул чемпиона. И в тоже время сильно переживала, как пройдет бой.

Уходя с кладбища, вслед за Аравиным, Стася вздохнула с облегчением. Но у самых ворот их встретила сестра бабы Шуры – Нина Михайловна. Та приехала вопреки указаниям сестры. Стася испугалась, что им придется еще раз вернуться к могиле. Но не тут-то было. Баба Шура, увидев Нину Михайловну, будто получила встряску, «подобрала сопли» и стала недовольно отчитывать сестру:

– У тебя что, слуховой аппарат барахлит? Я же сказала – езжай прямо в кафе!

– Я подумала… – начала было оправдываться старшая сестра.

– Подумала она! – тут же перебила ее Баба Шура. – Чем там думать уже? – она свирепо оглядела наряд сестры и, задержав взгляд на модельных ботиночках на миниатюрном каблучке, фыркнула. А затем возмущенно сказала: – Вырядилась! Гусыня городская! Снег накатан, упадешь и рассыплешься! Не соберем!

На морщинистом лице Нины Михайловны появилась снисходительная улыбка.

– Тоже мне! За своими костями смотри! Не я ведь год назад с поломанной рукой ходила!

– Это было полтора года назад! Уже и с памятью проблемы? – мастерски парировала баба Шура.

– Куда уж мне! Ты, вон, даже забыла поздравить с днем рождением Степана Аркадьевича, – попыталась уколоть в свою очередь Нина Михайловна.

– Нужен мне твой Степан Аркадьевич, как горькая редька! Я просто не хотела его поздравлять, – баба Шура откровенно врала. Стася помнила, как она тогда причитала, что забыла поздравить приветливого соседа.

Девочка невольно засмеялась про се6бя, и, отвернувшись в сторону, попыталась спрятать улыбку. Но неожиданно столкнулась с внимательным взглядом Аравина. Улыбка застыла на лице Стаси. По телу прошел озноб. Девочка пристально уставилась в темные глаза и попыталась определить причину интереса Егора. Он недовольно свел брови, но взгляд не отвел.

– Иди к машине. Холодно, – словно сквозь вату услышала Стася его тягучий голос.

Впервые за сегодняшний день он обратился непосредственно к ней. А ведь утром даже не соизволил поздороваться.

Но Стася не отреагировала на приказ и продолжила упрямо рассматривать Егора.

Девочка детально разглядывала уже знакомые черты лица, наслаждаясь реальным «изображением». Мощные скулы, прямой нос, тонкие, но не жесткие губы и притягательные карие глаза. Ей нравилось все! Нравилось, как Аравин стриг волосы, оставляя лишь короткий черный ёжик на голове. До него хотелось дотрагиваться, ощущая собственноручно, колется ли он? Нравилась его смуглая ровная кожа и мелкие, будто «битые» пиксели, шрамы.

Стася боялась рисовать Егора. Хотя иногда руки так и чесались сделать это. Девочка хорошо осознавала, что будет недовольна схожестью с «оригиналом». Будет нервничать. Начнет перерисовывать. А это уже может стать бесконечностью.

– Правда, Стася, пойдем – вмешалась баба Шура. – Не хватало еще подцепить простуду.

Девочка медленно опустила взгляд. А Егор еще некоторое время смотрел на упавшие веером густые ресницы. Будто надеялся еще раз увидеть зеленые озера.

С трудом вспоминая первую встречу, анализируя рассказы бабушки и наблюдая за Стасей сегодня, Аравин думал о том, что невозможно быть настолько непосредственной в шестнадцать лет. Да, он умудрился уточнить у бабы Шуры возраст девчонки по дороге на кладбище. Стася была очень открытой. Все эмоции настоящие живые, необдуманные. Тут она плачет, тут, нахохлившись, злится, тут застывает в недоумении, тут уже смеется и снова недовольно фыркает. Не было в ней фальши. Душа наизнанку. Она не стеснялась своих эмоций и не придумывала то, чего нет. Сейчас на кладбище она не грустила и не пыталась «сыграть» эти чувства. Просто тихо стояла у могилы. И в тоже время девочка успела пустить слезу в машине. Он не уловил смысла ее бормотаний, обращенных к Александре Михайловне, но отчетливо слышал шумные всхлипывания. Видел в зеркало заднего вида, как девчонка утирает платком слезы и откровенно сморкает нос. Невольно улыбнулся краешком губ. Забавная она. Чистая и настоящая.

Аравин помнил как разительно отличалась квартира ее отца до переезда Стаси и после. Буквально за пару дней Сладков засрал все. Каких же трудов должно быть стоило Стасе следить за порядком в этом откровенном борделе? Там бесконечно проходили какие-то попойки.

То, что характер у нее не сахар – это как пить дать. Аравину даже захотелось увидеть девчонку разъярённой. Эмоциональные люди всегда вспыльчивы, всегда говорят то, что думают, даже если это противоречит всем правилам морали. Но в этом и вся соль.

Егор ненавидел, когда люди лгут. Ложь – порождение иллюзий. Чего он больше всего не любил, так это ждать от человека больше, чем он стоит. И также не любил, когда от него ожидают то, чего он не собирается делать.

В кафе они пробыли недолго. Повод был не праздничный, и гости не засиживались, а хозяева не удерживали. Поэтому ближе к четырём часам Аравин привез Стасю с бабушкой домой. По дороге была только одна остановка – подвозили Нину Михайловну. Дома Стася почувствовала себя буквально выжатой и сразу же поднялась в свою комнату. Первым делом она стянула с себя мрачное платье и забросила его в корзину для грязной одежды. Затем приняла душ и натянула синюю махровую пижаму с большим белоснежным зайцем на груди.

Девочка прошла назад в комнату и, свернувшись клубком на кровати, заплакала. Этот плачь был очень сдержанный. Грустный и тихий. Она больше не ревела в голос, не осталось сил. Слишком много эмоций за сегодня она испытала. И главным раздражителем, как ни странно, послужил Аравин.

Она тихо всхлипывала, растирая по щекам скупые слезы. Горло сдавил тугой спазм, вызывая боль. Стася попыталась вздохнуть глубже, перевести дыхание, избавиться от тяжести, которая не покидала ее.

Вопреки всем попыткам, из груди вырывались лишь обрывистые всхлипы. Но и они вскоре прекратились, не принеся облегчения.

За обедом Стася едва притронулась к еде. Поэтому вскоре в животе заурчало, и девочка поняла, что очень проголодалась.

Она поднялась с постели и снова прошла в ванную. Умывалась долго, охлаждая пылающие щеки холодной водой и периодически бросая усталый взгляд в зеркало.

Четкий разрез собственных глаз раздражал ее, напоминая об отце. Это были его большие зеленные глаза. Девочка терпеть не могла, когда ей делали комплименты по этому поводу. А случалось это довольно часто. Стася была согласна, что глаза выделяются на ее лице. Но лично ей в своей внешности куда больше нравились мамины аккуратные губы-сердечком.

Алиса говорила Стасе, что она красивая. Но для девочки это было неизбежное проклятие. Ну кому нужна эта красота? Что она дает?

Наконец девочка отправилась на кухню, чтобы как следует поесть. Спускаясь по лестнице, она думала о драниках, которые накануне сготовила баба Шура. Она уже мысленно поливала их сметаной, когда услышала, что на кухне идет разговор на повышенных тонах.

Девочка нерешительно замерла у двери, узнавая голоса говоривших. Это был Аравин и баба Шура.

– Чего ты хочешь от меня? – донеся до нее голос Егора. Он не срывался на крик, но тембр его голоса буквально вибрировал от злости. – Я ее из г*вна вытащил! Да, я каждый день по морде получаю, чтобы обеспечить ее жизнь! Хотя она мне никто! Никто!

– Я требую, чтобы ты хоть изредка навещал девочку! – громко ответила ему баба Шура.

Стася сразу же поняла, что разговор идет о ней. Услышанное показалось ей таким унизительным, что она едва не расплакалась. Жгучие слезы вновь выступили на ее глазах, но она упрямо замахала ресницами, прогоняя их. Только пылающие щеки нельзя было остудить.

Так вот, значит, как он думает о ней.

«Никто…», – звучало пусто и безразлично.

– Ты же сама вызвалась ее воспитывать! От гувернантки отказалась! Я нигде не подписывался читать ей сказки и подтирать сопли! – в этот раз голос Аравина прозвучал еще грубее и чуть громче.

Стася закусила нижнюю губу, больно врезаясь зубами. Но как будто не замечала этой боли, сосредоточенно вслушиваясь в диалог на кухне.

– Я не вечная! Как вы потом без меня будете? Ты ее почти не знаешь! – мольба в голосе бабы Шуры звучала настолько неожиданно для Стаси, что та даже засомневалась, она ли это сказала.

– Не нагнетай, пожалуйста! – отчеканил Аравин в ответ.

Фразы Александры Михайловны по поводу смерти всегда пугали Стасю, но по скупому ответу Аравина его отношение к бабушке определить девочка не смогла.

– Я говорю то, что есть! Перестань думать исключительно о себе!

– Я не стану приезжать к этой малолетке! Мне абсолютно плевать на все, чем она занимается! – Стася поморщилась, услышал очередную порцию негатива. – Я выполнил просьбу Алисы. Все! Пускай растет и наслаждается жизнью! Но без меня! Не требуй от меня большего!

– Какой же ты циник! – в последней фразе бабы Шуры едва различимое отчаяние.

Девочка услышала быстрые тяжелые шаги и громкий стук закрывающейся входной дери. Решив, что это Аравин наконец убрался, девочка порывисто вбежала на кухню. Но Егор был здесь. Не было бабы Шуры.

Аравин стоял посреди кухни, устало прикрыв глаза. Он не хотел спорить с бабой Шурой. Но ее требования относительно девчонки взбесили его. Что стало неожиданностью для самого Аравина. Надо было просто отказать, а не вдаваться в объяснения, оправдывая самого себя. К чему это? Он и правда не чувствовал себя обязанным поддерживать семейные отношения с девчонкой, которую они приютили.

Да и о чем ему с ней разговаривать? Какие у них могут быть общие темы? Притворяться, что ему интересны ее кружки и умелки? Увольте!

Шум от появления Стаси заставил Егора открыть глаза. Он моментально выхватил взглядом горящие негодованием зеленые глазищи. Пылающие щеки и красный нос. Машинально оглядел забавную пижаму, которая смотрелась очень миленько на малолетке. Не укрылась от его взгляда и шумно вздымающаяся грудь.

Вот и злость девчонки. Долго ждать не пришлось.

Стася подошла к нему совсем близко и, сфокусировав яростный взгляд на его лице, зло выпалила:

– Никогда больше не смей повышать голос на бабу Шуру! – фраза была подкреплена указательным пальцем, упертым в его грудь. Дальнейших уточнений Егору не потребовалось. Он понял, что Стася слышала их разговор.

На самом деле, крика как такового с его стороны не было. Но доказывать что-либо Стасе он не собирался.

– Кого-то не научили в детстве, что подслушивать нехорошо, – темные брови взметнулись вверх, а глаза пронзили девчонку тяжелым взглядом. – Так мы это исправим, если ты сейчас же не уберёшься назад в комнату, – он давал ей шанс на отступление.

И все же девочка удивила его! Он был готов к ругательствам и яростным взглядам, но не никак не думал, что малолетка посмеет ударить его. Но она это сделала! Правый джеб^1 пришелся ему в подбородок, так как девочка выше не доставала. От неожиданности Егор пропустил этот удар. Сила удара была просто смехотворной в сравнений с той, к которой Аравин привык. Но чувство ярости захлестнуло его.

Стася попыталась нанести новый удар, но в этот раз боец поймал ее кулак, полностью обхватывая его рукой. Маленькая ручка практически утонула в его широкой ладони. Аравин даже растерялся, находясь в непривычной ситуации. В повседневной жизни никто не смел поднимать на него руку. И уж тем более девушки.

Аравин склонился к девчонке, и их лица оказались на одном уровне. Он лишь слегка сдавил крохотный кулачок, но этого хватило, чтобы девочка болезненно поморщилась.

– Никогда не бей первой, если не уверена, что выдержишь сдачу! – сердито зашипел он, пронзая ее взглядом.

– Ты просто чертов ублюдок! – закричала девчонка. – Убирайся на х*р!

Аравин зло стиснул зубы так, что заходили желваки на лице. Надавать бы ей по шее сейчас! Может тогда ума прибавится.

– Ты еще будешь мне указывать, где мне находиться? – вкрадчиво уточнил он. Но не дожидаясь ответа Стаси, мрачно пригрозил: – Да ты у меня сейчас в одних трусах к отцу пошуруешь!

– А вот и не пойду – упрямо заявила Стася.

– Как же!

– Ты чертов эгоист! Ты думаешь, тебе больно? – Аравин недовольно поджал губы, увидев влажный блеск в зеленых глазах. Вот только слез ему сейчас не хватало. Его не тронул ее вопрос. Его боль – это только его боль. Ни с кем он ею не делился. – А ты представь, каково ей?

Последняя фраза резанула где-то в груди. Да, он немного перегнул палку, не стесняясь в выражениях. Вел себя грубее, чем хотел с бабой Шурой. Но он прав относительно Сладковой. Он дал ей крышу над головой, пищу, одежду и все необходимое для нормальной комфортной жизни. В восемнадцать лет она будет сама распоряжаться деньгами, которые он ежемесячно переводит на ее счет. Он купит ей отдельное жилье, если понадобится. Разве этого мало?

Задумавшись, Егор непроизвольно сильнее стиснул руку Стаси. Девочка болезненно охнула и зло запыхтела, пытаясь выдернуть руку. Горячее дыхание девчонки приятно обожгло его подбородок, и он невольно уставился на ее дрожащие пухлые губы.

Темные брови сошлись на переносице, как обычно, когда Аравину что-то не нравилось.

– Уходи, – рвано сказал он, разжимая руку и мягко отталкивая ее назад. Осторожно, так, чтобы девочка не потеряла равновесие. – Немедленно, – стальные нотки, прозвучавшие в его голосе, подействовали. Гнев исчез с девичьего лица, оставив в широко распахнутых глазах лишь растерянность.

Она выбежала из кухни, оставляя Аравина в легком замешательстве. Что это было? Почему этот «сгусток эмоций» вызвал в нем подобную бурю?

«Да, Аравин… Пора на ринг. Давно ты пар не выпускал!»

«А может, Ритке позвонить?»

Она не будет задать лишних вопросов. Рита хорошо знала, когда нужно молчать. Аравин, недолго думая, набрал ее номер и велел ждать его через час.

Сам же дождался возвращения бабы Шуры. Попытался даже извиниться.

– Прости за то, что был груб с тобой. Но решение мое не изменилось, – твердо сказал Аравин.

Александра Михайловна задрав нос, отстранено посмотрела на него.

– Посмотрим… – ответ бабы Шуры прозвучал мягко. Гласные буквально нараспев.

Это насторожила Егора, но словесно он не отреагировал, мечтая побыстрее покинуть ненавистный родительский дом.

– Спокойно ночи, – бросил он у двери.

– Спокойной.

Глава 4

Никаких сомнений, нет волненья

Я знаю цену победы и горечь поражения.

В момент истины на пути к прозрению

Я готов вступить в бой со своей тенью.

© Сацура и Stim

Испания,

около трех месяцев спустя…

Егор машинально прослеживал неторопливое передвижение стрелок больших настенных часов. До боя оставалось тридцать две минуты. В раздевалке по обыкновению тихо. Аравин сконцентрирован, спокоен и уверен.

Роман Натанович Щукин, который тренировал Егора с одиннадцати лет, не был столь уверенным.

Но молчал.

У Аравина отличная физическая форма, сильный удар, умение отключаться от всего и концентрироваться во время боя. Он вынослив и терпелив. В конце концов, на его стороне молодость. Двадцать четыре – хороший возраст для боксера, если учесть, что у него позади более десяти лет тренировок, спарринг-боев, оттачивания техники и шесть лет профессиональной карьеры. Но Натаныч сомневался в психологической готовности парня. Хотя если не сейчас, то вряд ли он будет более готов позже. Аравин – тяжелый человек. Впрочем, его вины в этом нет. Слишком много внешних факторов повлияло на него.

– Мохаммед Али стал чемпионом мира в двадцать четыре, – задумчиво сказал Щукин, нарушая тишину. Обращался скорее сам к себе, нежели к Егору. Поэтому парень вслух не отреагировал на замечание тренера, только кивнул.

Аравин не для красивой жизни занимался боксом, он жил ради бокса. Тринадцать лет назад, едва увидев Егора, впервые ступившего на боксерский ринг, Щукин понял, что заниматься тот будет серьезно. Парень пришел в зал не для того, чтобы надрать кому-нибудь задницу и не для того, чтобы получить славу. Тогда Егору бокс помог удержаться на плаву, не потонуть в пучине своей агрессии и злости. Сейчас парень действовал более планомерно, мыслил профессиональнее. Но все равно Аравин считался агрессивным боксером. Он не щадил противника. Если тот выходил на ринг, поднимался после сокрушительного удара, давал согласие на продолжение боя – Аравин действовал жестко, отработано, шел до победного.

– Кортес будет пытаться задавить тебя к канатам. Это его фишка. Помни об этом, –последние наставления Щукин дает взволновано. Увы, ему не присуща аравинская сдержанность. Именно это в свое время помешало стать чемпионом. – Не нападай первым, работай в защите. Ты выносливее. Дай ему выдохнуться.

Аравин сухо кивнул. Если бы не этот мало-мальски активный жест с его стороны, постороннему наблюдателю могло бы показаться, что парень вообще не слушает. Но Натаныч знал, что Егор его слышит и впитывает, как губка.

– На твоей стороне молодость и скорость. Кортес тяжелее и медленнее. Но и сильнее. Помни об этом. Держи блок.

Аравин снова кивает.

– Он едет на старой базе. Берет опытом и силой.

– Знаю.

–Будь внимателен! Не давай злости взять над тобой верх. Здесь важна не сколько сила удара, сколько ее своевременность. Ты должен угадать момент и нанести удар. Методично, точно, размеренно.

– Хорошо.

Шум толпы, свет софитов, единичные крики, свист… Мрачный гонг, от которого все в душе переворачивается, независимо от того, как ты настроен. Первый взгляд на соперника. Яростное обещание проигрыша в его глазах. Но Аравин спокоен. Подобные психологические атаки не пронимают его. Его настрой на бой глубже. Там, где может идти только внутренняя борьба. И никто не способен повлиять на него. Хотя адреналин уже вовсю бурлит в крови, атаковать противника он начнет позже. Сейчас он для него просто спортсмен. И гордо демонстрируемый Кортесом чемпионский пояс – лишь титул, который Аравин у него отнимет.

В любом спорте, где сталкиваются противники, все знают, что соперник делает то, что ему позволяют делать. Поэтому недостаточно быть просто физически сильным. Ты должен не дрогнуть внутренне. Не допускать мысли о том, что можешь проиграть. Иначе противник прорвется сквозь твои сомнения.

Раунд первый

Как и предполагал Натаныч, Кортес начал жестко. Удары преимущественно боковые и энергозатратные. Аравин работал на защиту, методично отслеживая тактику противника. Перед боем Егор пересмотрел все бои Кортеса. Но до конца понять и изучить соперника можно только во время боя. Когда переварив всю информацию, мысленно делаешь ставку на его поведение и молниеносно получаешь либо подтверждение, либо смену тактики.

Раунд второй

Аналогичен первому. Зрители начали зевать. Егор выглядел расслабленно. Легко двигался по рингу. Но внутри его сковывало напряжение. Он сдерживал себя. Держал блок и осторожно «пробовал» удары, буквально прощупывая соперника. В данный момент ему было важно сохранить «холодный ум» во время боя.

Раунд третий

Кортес совершил первую попытку оттеснить Аравина к канатам. Он никогда не был терпелив. Видимо, и сейчас стремился закончить бой быстрее и зрелищнее. Но Егор держал защиту и не собирался уступать противнику.

В один момент Кортес открылся и Аравин, решив, что грех не воспользоваться моментом, пробил первый по-настоящему сильный удар. Именно этот хук показал испанцу, что не все так просто. И удивление в его глазах ясно выдало тот самый момент, когда Кортес забеспокоился. Сомнение скользнуло в его глазах, несмотря на то что физически он стойко выдержал удар.

Раунд четвертый

Кортес начал отставать. Егор перешел в нападение.

– Рано, Егор, рано, – кричит ему Натаныч. – Чуть спокойнее.

Это был тяжелый для обоих соперников раунд. Сила граничила с яростью.

Раунд пятый

Кортес дышал тяжело, но не сдавался. Он попытался пробить защиту Аравина, нанося сильные удары в рваном ритме. Егор действовал также жестко. Но во время атаки сложнее держать защиту. Несколько точных ударов Кортеса, и знакомое жжение обожгло Егора. Бровь. Его слабое место. Мало какие бои проходили без подобных рассечений. Врач иногда шутил, что это из-за слишком нежной кожи Егора. На самом деле – частая травма всех боксеров.

Кровь начала сочится моментально, и рефери дал команду на остановку боя.

В перерыве

Доктор смазал рассеченное место специальной мазью, которая приглушает боль и подобно монтажной пене останавливает кровь.

– Правое плечо немеет, – сдавленно сказал Аравин тренеру, как только вынули капу.

– Это плохо, – Натаныч нахмурился. – Начинай работу во всю силу. Долго не протянешь. Но и Кортес сдал. У тебя хорошие шансы.

– Я справлюсь. Стану в правостороннюю стойку.

Натаныч смерил парня долгим взглядом и кивнул. Егор правша. На тренировках он работал в правосторонней стойке, но выступал исключительно в удобной ему левосторонней^2.

– Это может стать решающим фактором… – в голосе тренера неуверенность. – Но с другой стороны, Кортес сейчас меньше всего этого ждет.

Щукин кивнул, давая согласие.

Раунд шестой

Мышцы ныли. Но Егор чувствовал, как энергия бурлит в его теле. Он был практически уверен в своей победе. Действовал быстро, бил точно и размерено. Заплывший глаз и немеющее плечо отвлекали, но не настолько, чтобы сложить руки и дать себя добить. Наступил момент, когда Егор настолько сосредоточен, что не слышит рева публики. Он видит перед собой только противника. И смена стойки позволила ему застать Кортеса врасплох. Тот не успел перестроиться. Прямой удар левой рукой угодил испанцу в центр груди.

Раунд седьмой

Максимальное сосредоточение воли и энергии на выходе удара – Кортес рухнул на пол ринга. Аравин сразу же отступил. Каждый раз в такие моменты, наблюдая, как рефери ведет счет, он представлял себя на месте противника. Егор мысленно советовал ему оставаться на полу. Но Кортес поднялся. И тогда Аравин действовал основательно жестко. Серия сильных ударов принесла ему победу, а Кортесу окончательный нокаут.

Аравин стал чемпионом мира по версии WBO^3.

В груди колыхнулось чувство радостного удовлетворения. Он приехал сюда за победой. И он ее получил. Чемпионский пояс перешел к нему.

Егор был доволен проделанной работой, но поздравления принимал сдержанно и отстраненно. Откровенно радовался Щукин. Поднял затянутую в перчатку руку Егора вверх, что-то выкрикнул и наконец просто обнял его. Да так, что называется, стиснул в медвежьих объятиях. В этот момент Аравин сверкнул широкой искренней улыбкой, и фотографы поймали этот кадр.

***

За три тысячи километров от Испании, в родном городе Аравина, взволновано билось сердечко человека, который переживал за Егора сильнее всех. Несмотря на позднее время, Стаська сидела у монитора своего компьютера и напряженно всматривалась в нечеткую картинку прямой трансляции. Взгляд не отводила ни на мгновение. Боялась пропустить малейшее движения соперников. Пыталась рассмотреть эмоции Егора. Но толком ничего не улавливала. Операторы снимали соперников сбоку. Да и не настолько близко, чтобы вглядеться в лицо. Поэтому, когда камера поймала крупным планом Егора, девочка буквально застыла. Мелкие мурашки пробежали вдоль позвонка. Дышала неровно. Рывками. Будто моментами забывала, как это делается, а потом догоняла ритм.

Не сразу уловила смену картинки. Потерялась в последних событиях, произошедших на ринге. Чуть расслабилась и успокоилась, когда пришло время перерыва.

Стася оглядела себя отстранено. Мятая пижама, взлохмаченные волосы. Из-за неподвижного сидения затекли ноги, а и без того скромный маникюр на руках обгрызен в минуты отчаянного волнения за Егора. Только Аравин никогда этого не узнает.

Сейчас Стася как никогда понимала значение фразы – чем дальше ты, тем ближе. Истрепала себе душу задолго до боя. Следила за новостями, которые щедро появлялись в интернете. Щукин часто давал интервью, в отличие от своего подопечного. И хотя информация, которой он делился, была весьма обтекаемая, девочка с благодарностью слушала ее. Когда Роман Натанович убеждал, что подготовка идет хорошо, она верила. И его же заявление, что Аравин готов к бою, восприняла доверительно радостно.

Появилось много новых кадров с Егором. Фото были сделаны в самых различных местах, точно поминутно Аравина преследовали то журналисты, то фанаты. Аэропорт, гостиница, пробежка, спортклуб…

Стася засыпала с этими фотографиями. Могла часами рассматривать и фантазировать относительно его планов, ощущений и мыслей.

Банально скучала. И злилась на себя за это.

«Бестолковая! Какая глупость…»

Привыкла она к такой виртуальной привязанности. Любила вспоминать рассказы Алисы об их детстве и юности. Но что она знала о нем лично?

Отчетливо помнила, как грубо отчитывал в день годовщины смерти сестры. Как проявил пустое безразличие по отношению к ней и бабе Шуре. Но в тоже время держала в сердце их первую встречу. Его трепетное отношение к Алисе. Глаза, полные отчаянного бессилия и боли. Человеческие чувства, которые прорывались сквозь плотину отчужденности.

Увидев, как после серии попаданий Кортеса кровь залила лицо Аравина, девочка едва не закричала. Остановило лишь то, что в соседней комнате спала баба Шура. Стасю буквально охватила паника, слезы брызнули из глаз, руки задрожали. Она больше не могла сидеть спокойно. Вскочила с кресла. Снова села. И так несколько раз. При этом не могла оторвать взгляд от монитора. Облегченно выдохнула лишь, когда врач смыл кровь и обработал рану. Наперед знала, что Егор продолжит бой, поэтому не удивилась, когда после короткого разговора с Щукиным, он снова вышел на ринг.

Минуты последнего раунда длились бесконечно долго. У девочки перехватывало дыхание каждый раз, когда перчатки Кортеса достигали своей цели. Если бы бой продлился положенных двенадцать раундов, у нее бы просто не выдержало сердце.

Но Аравин, к огромной радости своих болельщиков, закончил бой намного раньше.

Первая эмоция, которую Стася испытала после победного нокаута – облегчение.

Вздохнула прерывисто. А затем застыла со счастливой улыбкой посреди комнаты. Долго так стояла. Не шевелилась и выражение лица не менялось. От этой улыбки даже скулы заболели.

Хотелось бесшабашно подпрыгнуть и закричать во весь голос. Но даже если бы она могла себе такое позволить… У Стаси просто не осталось сил на подобные эмоции.

Механически потушила компьютер. И, наслаждаясь возникшей тишиной, скользнула на мягкую постель, укрываясь с головой теплым одеялом. Всегда так делала. Неподвижно лежала несколько секунд, согреваясь. И только потом открыла лицо, оставаясь укутанной по шею.

Утром нужно будет рано встать и выполнить домашнее задание по алгебре перед школой. Днем это ей никак не удавалось. Мысли путались, и решение тригонометрического уравнения не увенчалось успехом.

Девочка потушила ночник и, прикрыв глаза, попыталась уснуть. Успела лишь выровнять дыхание, когда недолгую тишину нарушила переливистая мелодия телефонного звонка.

В такое время мог звонить только один человек.

Стася потянулась к тумбочке и, взяв телефон, бросила взгляд на дисплей смартфона. Как и предполагала, это был Артем.

– Да, – просипела она в трубку.

– Ну что, Сладкова, выдохнула? Жив твой родственничек и даже вроде как чемпион теперь, – Соколовский шутил в своей манере, но в голосе парня явно слышно еще что-то. Неожиданно Стасе показалось, что это зависть. Подобная догадка слегка шокировала девочку. Раньше со стороны Артема она не замечала подобных эмоций. Поэтому Стася решила не акцентировать на этом внимание.

– Почему вроде как, Соколовский? Пояс WBO – это очень круто.

– Знаю-знаю. Просто решил подразнить тебя. Теперь, когда ты спокойна и довольна, пойдешь со мной в кино?

Девочка невольно вслушивалась в интонацию Артема. Голос был веселым.

«Наверное, просто показалось».

Стася расслабленно откинулась на подушку и хмыкнула.

– Хорошо. Только пускай это будет не фантастка и не ужастик. Ок?

– Насть, ты струсила?

– Определенно, нет, – спокойно отреагировала на подкол друга Стася. А потом и вовсе решила перейти на более важную тему: – Соколовский, у меня с тригонометрией проблемы!

– Дай-ка угадаю, взаимная нелюбовь? – не поддержал он ее озабоченный тон.

– Артем, я серьезно, – устало выдавила Стася. – Если я не напишу эту контрольную хотя бы на четверку, баб Шура с меня три шкуры снимет. Поможешь?

– Помогу, – наконец внял Соколовский.

– Ладно, уже поздно. Пока, Артем.

– Кстати, ты слышала, как комментатор назвал твоего Аравина? – не дал ей отключится Соколовский.

– Мм…

– Стальной русский волк.

***

По возвращении домой Аравин некоторое время отдыхал. Натаныч не пускал его в зал и не поддавался ни на какие уговоры.

– Рано тебе, сынок. Восстановись, как следует. Что ни говори, а бой был тяжелый.

Егор и сам это понимал. Во время боя, когда адреналин бурлит в крови, когда азарт и желание победы затмевает боль и усталость, кажется, что все довольно сносно. Настоящая усталость и боль приходят после поединка. Именно после можно адекватно оценить, насколько сложным был бой.

«Аравин умеет улыбаться, – написали в спортивной прессе. – Он запутал Кортеса. Сначала долго изучал, а затем продемонстрировал, что тоже обладает не менее сокрушительным ударом. К тому же на его стороне была скорость в движениях, ловкость и большая сосредоточенность. Мы увидели не просто яростную жесткость и стремление к победе. Здесь была безумно-медленная для Аравина тактика, буквально шаг за шагом. Он показал всему миру бокса, что умеет действовать на любой дистанции, и при этом он может быть как агрессором, так и игровиком. Он одинаково хорошо работает как первым, так и вторым номером ».

– Молодец, сынок, – сказал Щукин, отбросив газету в сторону.

В зале было пусто. За окном уже стояла глухая ночь. Только Аравин с Щукиным не торопились уходить. Сидели прямо на матах, а рядом с ними на разложенной шахматной доске – початая бутылка водки и импровизированная закуска. Жесткое нарушение режима могли себе позволить только после боя. Не то чтобы нуждались в этом физически. Скорее психологически, один день хотелось прожить, как простые смертные – с водкой и салом. Кутежи Аравина после смерти сестры не вспоминали.

Натаныч уверенной рукой разлил горючее по пластиковым стаканчикам и, шумно выдохнув, залпом осушил свою порцию.

Схватив маринованный огурчик и кусок ржаного хлеба, молча зажевал.

– Вина у меня перед тобой, Егор, – тяжко начал тренер. – Не могу простить себе…

Аравин догадался, о чем говорит Натаныч, но промолчал. Не собирался помогать Щукину. А тот выдерживал паузу. Определенно, не специально. Слова подбирал. Как будто удачной фразой возможно смягчить реальность.

– Если бы ты знал, сколько раз я себя тогда корил за то, что не пустил тебя к сестре. Камень на душе, – выдавил Натаныч. А в глазах подозрительно влажно. – Прости, если сможешь.

Егор долго молчал и стакан свой все никак не решался осушить. Понимал, что Щукин ждет от него прощения. И не мог его ему дать. Потому что злился. Больше года прошло, а смерть сестры все еще кровоточащая рана. И меньше всего Егору нужно, чтобы кто-то ее сейчас деребенил.

– Бог простит, – без лишнего пафоса. – А мне своих грехов хватает, – сухо добавил Аравин.

Резким движением поднес стакан к губам и опрокинул в себя огненную жидкость.

– Черт возьми, скажи, что думаешь! – недовольно воскликнул Натаныч.

Аравин посмотрел на него абсолютно спокойно.

– Я так и сделал. Сколько лет знакомы, должен понимать уже, что мне незачем врать, чтобы щадить твои чувства, – откровенно ответил Егор. – А что ты хочешь услышать? Злюсь. Но решение не один ты принимал. И давай на этом закончим разговор.

– Вот никогда нормально с тобой не поговоришь, – с досадой в голосе сказал Щукин. – Ну, а как та девочка, которую ты тогда привез домой?

Вечно Щукин лезет, куда не следует. Как будто так сложно посидеть молча. Почему-то как бабка-сплетница всегда хочет что-то знать.

– Да хрен ее знает, как она! – несмотря на содержание фразы, тон ровный. – Видел пару раз. И честно говоря, приятными эти встречи не назовешь. Сидит дома на печке и в ус не дует… – на секунду умолк. Потом неожиданно вспомнил хвасты Александры Михайловны и добавил: – Рисует на досуге.

– А вот здесь ты не прав, Аравин, – мягко сказал Натаныч. Голос его был каким-то чересчур довольным. Сейчас вывернется, доказывая его недостойное поведение. – На Александру Михайловну, значит, спихнул? Не прав. Ой, не прав.

Егор едва сдержался, чтобы не приложить тренера в глаз. Слегка. На самом деле, он давно привык к тому, что Натаныч постоянно лезет в его жизнь. Иногда даже позволял ему это. Иногда нет. Но сейчас его разозлил сам добродушно-поучительный тон говорившего.

Смолчал и рук не протянул. Не позволил себе. Не мог позволить. Если кого-то Аравин уважал в этой жизни, так это тренера. Поэтому молчал. Только засопел громче.

– Тебя сестра просила. А ты не сдержал слово.

Щукин, склонив голову, снова разливал горючее, поэтому не видел, как разозлился Егор. Но ему и видеть этого не надо было. Слишком хорошо он знал парня. Понятное дело, взбесился.

– Она просила забрать ее, – сдержано-ровно ответил Егор, отмеряя размеренное биение сердца в груди и пытаясь удержатся на грани. – Воспитывать никто не просил. Да и ты представь, если бы я ее воспитывал?

«Оправдывается, – мысленно заметил Щукин, – значит, чувствует себя виноватым».

– Я? – продолжал Аравин, а Натаныч только кивал, хоть и не был согласен. – Полжизни я провожу на ринге. Дома я хочу тишины, – не сказал одиночества, – а она маленькая грымза.

– Вряд ли маленькая девочка может считаться грымзой.

– Какая разница? Ты меня понял, Натаныч, – дрянной характер, тяжелое детство…

– Хмм… как знакомо, – не сдержался Щукин. Поддел иронично, но по-доброму. – Ты точно сейчас о ней, а не о себе говоришь?

– Там все по-другому, – тут же отмахнулся Егор. – Она эмоциональная! Выплескивает на других.

– А это хорошо. Ты хотя бы будешь знать, что у нее в голове. Тяжелее, когда вот так, как у тебя – на все положить…

– Так, мы что меня сейчас будем обсуждать? – в конец раздраженно спросил Аравин. – Тогда я с «удовольствием» выслушаю твой монолог. Диалога не жди.

– Я тебя сейчас вот этой гирей по башке благословлю, все равно «потрепанный» ты у меня, и поговорим.

Услышав о такой перспективе, Егор неожиданно растянул рот в ухмылке.

– Натаныч, не трепли нервы, дорогой. Тебе своей жизни мало, что ли? Что ты ко мне лезешь постоянно?

– А что у меня? Жена? Дети? Внуки? – горько прозвучали эти существительные. –Пусто. Один как сыч. Без роду, без племени. Тебе такого не желаю.

Глава 5

Апрельские солнечные лучики робко скользнули по бледной щеке Стаси, обдавая своим приятным теплом. Девочка вскинула голову, подставляя теплу все лицо и жмурясь с непривычки после затяжной хмурости зимы. В глазах защипало, крохотная слезинка скользнула с ресниц, но в силу своей скудности так и не скатилась вниз по девичьей щеке. Широкая восторженная улыбка расплылась по лицу Стаськи. Безмятежность ленивой волной заполнила душу.

Как же ей было хорошо!

Второй день весенних каникул Стася отдыхала. Бессовестно бездельничала. Бесцельно гуляла по округе. Или просто сидела, как сейчас, на больших качелях во дворе.

Программа в гимназии тяжелая. Много сил уходило на то, чтобы получать максимум из того, что тебе дают. К тому же, в силу последних событий, девочка плохо спала и много нервничала.

Сейчас, когда Аравин дома, хотелось просто расслабиться и ни о чем не думать до следующего боя.

Легонько оттолкнувшись, Стася слегка подала корпус назад и вытянула затянутые в зеленые легинсы ноги, раскачиваясь. Толстые прутья качели охотно повиновались, весело поскрипывая на ходу.

Распущенные волосы тяжелой волной упали за плечи Стаси. Щеки порозовели, а губы снова растянулись в улыбке.

Безграничное чувство свободы переполняло ее. Наконец-то никто не лезет в ее голову. Даже Артём уехал с родителями отдыхать.

Стася не обратила никакого внимания, когда ворота за ее спиной с шумом открылись и во двор въехал автомобиль. Подумала, что Гришка из города вернулся.

Мотор заглох. Дверцей тихо хлопнули и Стаська, не оборачиваясь, закричала, чтобы ее было слышно на том конце двора.

– Смотри, Гриш, настоящая весна! – радость буквально звенела в ее голосе.

Ответа не последовало. Но вскоре она услышала позади себя тихие шаги. Стаська была уверена, что сейчас Гришка закроет ладонями ей глаза. Он всегда так делал, когда девочка сидела во дворе.

Невольно замерла в ожидании этого дружеского ритуала. Шаги позади нее остановились и стало ощутимо тихо. Стася услышала мягкий шелест ветра и собственное обрывистое дыхание. Но парень позади нее молчал, будто не смея нарушить эту тишину.

– Гриша, ты обманываешь мои ожидания… – весело сказала она и обернулась. Продолжить свою мысль она не смогла, потому что позади нее стоял не Гриша. Это был Егор. Если сказать, что визит Аравина ее удивил, то это ничего не сказать. Она совершенно не ожидала, что он приедет навестить бабушку.

Стася надеялась, что оторопелое выражение ее лица даст Аравину понять, что его не ждали. Чувство безмятежности предательски покинуло ее, а вместо него всплыла щемящая радость наперекор давней обиде.

Думала, что перебесилась. А нет… Три недели назад Аравин вернулся из Испании с чемпионским титулом. Три недели назад… Она только успокоилась. Не читала новости, не смотрела фотографии, не волновалась… Просто не думала. Старалась сфокусироваться на учебе, так как перед каникулами было много контрольных и творческих заданий.

А сейчас в один миг все чувства обрушились на Стасю с удвоенной силой. И все же радость пересилила обиду. Как же она была счастлива его видеть!

Нерешительно поднялась с сиденья качели и стала перед ним, не зная, что сказать. Ноги стали какими-то тяжелыми и непослушными. Да еще и подрагивали от волнения. Сердце ускорило свой бег и все мысли в голове спутались.

Аравин ничего не говорил, но смотрел на Стаську озадаченно из-под темных бровей.

Рассмотрел неторопливо, ни на чем особо не задерживаясь. Просто медленно скользил глазами, осматривая с головы до ног. И назад, возвратился к лицу.

Он качнул головой вместо приветствия. И девочка, будто ждавшая этого знака, порывисто преодолела разделявшее их расстояние и обняла его. Искренне улыбаясь, крепким кольцом обвила его шею. Сердце громко стучало, норовя вырваться из вдруг ставшей тесной грудной клетки. Вряд ли тонкая ветровка способна была утаить это волнение.

Она хотела что-то сказать. Выразить свою радость, поздравить с нелегкой победой, рассказать, как волновалась за него, как скучала… Но слова путались в ее голове и, не придумав ничего путного, она просто продолжала прижиматься к застывшему Егору. Не беспокоили даже занывшие из-за долгого стояния на носочках лодыжки.

Аравин не обнял ее в ответ. Его руки так и остались опущенными вдоль туловища. Только кулаки бессознательно сжал. Порыв девочки стал для него полнейшей неожиданностью. Он молча стоял, не соображая, как действовать в данной ситуации.

Даже Рита никогда не позволяла себе такой импульсивности. Всегда прижималась осторожно и мягко. Чувствовала, когда вообще не стоит трогать. А вот так вот с размаху, с разбегу весь шквал своих эмоций на него еще никто не вываливал. Никто не обнимал его вот так порывисто и смело. Стася не спрашивала разрешения, не мялась и не жеманничала. Это было неожиданно, как вспышка. Обняла настолько крепко, насколько позволяла девичья сила. Так встречают только близких людей. Поэтому он не понимал, чем вызвал такой восторг. Откуда у девчонки такая искренняя радость?

Стася… Тонкая и звонкая. Необычайно хрупкая и податливая. Аравин старался не думать о приятных выпуклостях, которые сейчас доверчиво давят ему на грудь. Неправильно это. И все же мысли скользили в его голове.

Открытость девочки подкупала. Чтобы он там ни говорил Щукину. Аравину нравились ее искренность и естественность.

Хорошо, что он не обнял ее. Сейчас ее близость буквально воздушная. Невинная и доверчивая.

Он не хотел ее касаться. Точнее, хотел. Но это было бы в край неразумно.

Зачем усложнять?

Может, она вообще всех так встречает? Гришу звала… Веселая такая была. Какие у нее вообще с Гришкой отношения? Огорчение протестующе колыхнулось в груди, удивляя Егора еще больше.

– Так и будете на улице стоять? – от громкого ворчливого голоса бабы Шуры Стася вздрогнула.

Инстинктивно хотел заслонить ее. Защитить. И сам поразился, что испуг девчонки вызвал в нем такие чувства.

Стася медленно отстранилась. Тонкие руки опустились вниз и спрятались в карманах золотисто-рыжей ветровки. Еще немного и обезумевшее от счастья сердце выскочит из груди.

Глубокий вдох. Несмелый взгляд на Аравина. Недовольный. А ей плевать! Пускай хмурится, сколько его душе угодно. Его кислое лицо не заставит ее пожалеть.

– С возвращением домой! – возвратившаяся храбрость позволяет сказать это ровно. Дерзко, почти с вызовом.

Правая аравинская бровь приподнялась. На губах появилась сдержанная ухмылка.

– Эмо-кид? – глухо спросил он.

– Что?

– Не делай так больше, – строго и также тихо.

– Как?

– Ты знаешь.

– Что вы там шепчетесь? – снова недовольно шикнула Александра Михайловна, зазывая в дом. И девочке ничего не оставалось, как пройти к распахнутой двери. Впрочем, она все равно не нашлась с ответом. Слова Аравина привели Стасю в замешательство.

– Агов, не так шибко, – с усмешкой пожурила баба Шура задумавшеюся Стасю. – Чуть с ног старуху не сбила.

Аравину же достался тяжелый укоряющий взгляд.

– Бисов змий! – вполголоса, только для Егора. – Входи уже!

***

– Как дела? – осторожно спросила баба Шура, едва сели за стол.

Аравин ответил долгим взглядом. Не нравился ему тон бабушки. Небось нафантазировала себе больше положенного.

– Как в сказке. Не умер и не женился, - спокойно ответил он.

Александра Михайловна на его слова никак не отреагировала. Видимо, привыкла уже к подобным репликам внука.

– Что-то ты затянул с визитом… – совершенно несвойственным ей деликатным тоном сказала женщина. – Обещал неделю назад.

Услышав это, Стася удивленно вскинула глаза на бабу Шуру. Встревать в разговор не хотела. Сидела молча, давая возможность бабушке поговорить с внуком. Но задумчивая улыбка то и дело блуждала по лицу Стаси. Она с аппетитом ела приготовленные Аравиной вареники и изредка бросала на говоривших внимательные взгляды.

– Только не начинай. Меня три месяца не было в городе. Много дел накопилось… – отмахнулся Егор и принялся за еду.

– Как же! – недоверчиво фыркнула баба Шура, возвращаясь к своей привычной манере разговора.

Аравин лишь ухмыльнулся на этот выпад и продолжил есть. Такой бабушка нравилась ему гораздо больше. Привычнее.

– Ладно. Не будем портить день, – миролюбиво заключила Александра Михайловна спустя пару минут. Видела, что спор ни к чему не приведет. Мысленно вздохнула, в который раз думая, что найти подход к внуку невозможно. Как ни старалась, не получалось. Непробиваемый! И все же не хотела сегодня спорить. И так очень редко видятся. Вон Стаська какая счастливая сидит. Глаз с него не сводит.

– Вижу, тот испанец здорово тебя помутузил, - заметила баба Шура, - до сих пор ссадины остались.

– Это ты еще испанца не видела! – в голосе Егора нет самодовольства. Привычно ровная интонация.

– Упаси Боже! Мне хватает того, что мне Стася рассказывает. Это она - твоя ярая фанатка. Вон ночью прямую трансляцию смотрела.

– Ба! – возмущенно осадила «железную» бабушку Стася. Посмотрела выразительно, намекая, что подобные откровения ни к чему. Александра Михайловна никак не отреагировала. Кинулась подавать Егору фаршированную горбушу:

– Твоя любимая рыба!

Зато взгляд Аравина прожег насквозь. Щеки вспыхнули, как ни старалась Стася напустить на себя беззаботный вид. Что называется, душа задрожала под этими пронизывающими глазами. Сжала вилку сильнее, но взгляд не отвела.

– Люблю спорт! – попыталась выкрутиться девочка. – На прошлой неделе даже записалась в одну из секций.

– На художественную гимнастику, – добавила баба Шура, на долю секунды задерживая на девочке взгляд. Они здорово поспорили тогда. Стася захотела записаться в секцию бокса. Аравина была категорически против. Едва услышав подобное заявление от Стаси, чуть в обморок не грохнулась.

– Только через мой труп! – вскричала Александра Михайловна.

– А что здесь такого? – упрямо спросила девочка.

– Что такого? Мало мне внука-боксера, так ты еще туда же… Это не спорт! Это какой-то совершенно бессмысленный мордобой!

– Неправда! – с обидой парировала Стася. – Это искусство! Здесь тоже голова нужна! Тактика! Выдержка! На одной силе далеко не уедешь. Думаешь, Егору так просто чемпионский пояс достался?!

Баба Шура в сердцах швырнула фартук на ближайший стул.

– Знаешь, я бы и Егора никогда не пустила в бокс! Это его родителям безразлично было, чем чадо занимается, лишь бы под ногами не болталось лишний раз. Ох… – вздохнула тяжко. - Что говорить… Ты сама видела, какой он. Застрял в своей горечи. Ничего ему не надо. А ты - девочка! Толковая девочка! Рисуй, танцуй… Ну я не знаю, что еще…

– В боксе нет ничего плохого, – настойчиво, но уже совсем тихо повторила Стася.

– Ну, етить колотить, вся семья непутевая!

Девочка слегка поморщилась под изучающим взглядом Александры Михайловны. Как трудно давалась ложь. Ей было стыдно обманывать бабу Шуру. Ведь уже вторую неделю она ходила в секцию бокса.

Об этом знал только Гриша, который возил ее в спортивную школу. Рассказала, так как секции гимнастики и бокса находились в разных корпусах. Парень посмеивался над ней и беззлобно шутил каждый раз, когда она едва волочила ноги после тренировки. Только в спортзале Стася осознала, насколько хилая. Тренер сказал, что ей нужно здорово поработать, чтобы развить хотя бы среднюю физическую выносливость, необходимую на ринге. Нет, она не стремилась в большой спорт. Занятия боксом помогали ей лучше представить, чем живет Аравин. И каким бы странным это ни казалось, так она чувствовала себя ближе к нему.

Аравин как всегда равнодушно отреагировал на новость. Гимнастика, так гимнастика. Нормальное занятие для девчонки. Только поведение Стаси показалось ему сейчас неестественным. Она явно стушевалась под взглядом бабы Шуры.

Александра Михайловна этого не заметила. Она как раз поднялась к плите. Стояла спиной к столу и накладывала в овальное блюдо налистники со сладким творогом.

Либо девчонке не нравилась гимнастика… Либо она туда не ходила…

От последней догадки сердце невольно дрогнуло.

«Тогда, куда она ходит?»

Егор уперся в девочку взглядом.

И чем дольше он смотрел на Стасю, тем больше она выдавала себя. Отводила взгляд в сторону. Старательно поправляла скатерть около себя. Смахивала несуществующие пылинки с золотистой водолазки.

Но долго Стася не выдержала его обличительного взгляда. Возмущенно вскинула ладони вверх и спросила одними губами: «Что?».

– Ты врешь, – уверено и тихо сказал он, выжигая этими словами воздух вокруг них.

Девчонка покраснела, еще больше подтверждая его догадку. Но ответить не успела. Баба Шура вернулась к столу.

– А кто Стасю возит на гимнастику? – на последнем слове акцент и едкая усмешка. Но больше всего Стасю разозлило то, что вопрос задан Александре Михайловне, как будто ее здесь нет.

Девочка послала Аравину убийственный взгляд. На который он, естественно, и бровью не повел.

– Дак Гришка, кто еще? – простодушно ответила баба Шура.

Остаток трапезы прошел в еще более напряжённой обстановке. Говорила преимущественно баба Шура. А Егор все сверлил Стасю взглядом. Поэтому девочка вздохнула с облегчением, когда трапеза закончилась.

– Ты говорила, у тебя ко мне серьезный разговор, – напомнил Аравин бабушке, поднимаясь.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Стася начала собирать грязную посуду со стола.

– Да. Я в начале мая на койку ложусь. Нужно прокапаться. Нинка съездит к дочке в Киев и лягу. Она обещала за Стасей присмотреть. – Аравина говорила размеренно и гладко. Поэтому ее слова не вызывали у Стаси никакого опасения. Обычная процедура для гипертоника ее возраста. В том году баба Шура тоже проходила лечение. Правда, амбулаторно. Ездила две недели на капельницы и уколы. В этот раз сказала, что хочет полежать. Девочка не возражала. Для нее главное, чтобы баба Шура себя хорошо чувствовала.

– Мне бы хотелось, – продолжила Александра Михайловна, –– чтобы ты наведывался к нам домой, пока меня не будет. У Нины возраст, ей помощь может понадобиться.

– А не проще взять гувернантку на время?

– Чужих людей в доме не будет! – безапелляционно заявила баба Шура. – Прислуги у нас хватает. – Затем добавила мягче: – Егор, я прошу.

От этой непривычной мягкости ему стало не по себе. Слышалась в ее голосе какая-то непривычная мольба. Неужто все серьёзнее, чем бабушка хочет показать? Неприятно стало на душе. Зябко.

– Хорошо.

Глава 6

Вот Ты называешь себя свободным...

Скажи, свободным от чего-то, или свободным для чего-то?

© Ницше Фридрих

За окном второй час лил настойчивый дождь. Капли стремительно и шумно опускались на алюминиевые оконные отливы. С силой били в стекла панорамных окон, как будто стремились прорваться внутрь. Подчас срывался заунывный ветер, добавляя помпезности ненастью за окном.

Аравин неподвижно лежал на широкой кровати, не замечая ничего вокруг. И Рита рядом с ним притихла, довольная, что не прогнал домой. Пускай и думает о своем, совершенно игнорируя девушку. Уперся взглядом в невидимую точку на идеально ровной поверхности глянцевого потолка и молчал.

Девушка тихонько поерзала на постели, устраиваясь удобнее. Старалась долго не сверлить Егора взглядом. Вряд ли бы ему это понравилось.

Красные стринги и обнаженная пышная грудь девушки сейчас не волновали Аравина так сильно, как двадцать минут назад. Но Рита не решалась потянуться за отброшенным в спешке одеялом, словно боялась привлечь к себе его внимание. Егор же успел после душа натянуть спортивные штаны и в теплом укрытии попросту не нуждался.

Потерпев пару минут, Рита все-таки натянула на себя шерстяное покрывало. Мужчина даже глазом не моргнул. Лежал все также неподвижно.

Вот бы залезть в его голову и узнать, о чем думает. Аравин постоянно о чем-то размышлял. Или делал вид, что размышлял, когда молчал вот так вот, уставившись в одну точку.

Фоном негромко играла музыка. Еще больше оттеняя бушующую непогоду за окном. Ничего романтичного. Извечный, любимый Аравиным «Сплин». Большую часть песен Рита знала дословно. Везде была эта музыка – в спальне, на кухне, в машине Аравина. Всей душой ненавидела эти песни. Каждой частичкой своего сердца. Была в них какая-то безнадежность. Сладко приправленная горькая обречённость.

Печальная усмешка скользнула по ее лицу. В тон дождю хотелось плакать. Также сокрушительно и безвозмездно. Но не могла себе позволить этого. Не здесь. Не при мужчине. Сглотнула застрявший ершистый ком в горле. Перевела дыхание. Плотно сомкнула глаза, полностью отстраняясь от внешнего мира.

Рита хотела полноценных отношений. Легко разговаривать на самые разные темы. Спокойно просыпаться в одной постели. Созваниваться во время долгой разлуки. Ходить с ним в ресторан, встречаться с друзьями и ездить отдыхать на море.

Но слишком хорошо она изучила Аравина за два с половиной года.

Редкие походы в ресторан носили исключительно потребительский характер. Вкусно поели и домой. Никаких тебе задушевных разговоров, милых шуток и теплых слов.

Отдыхали по отдельности. Никогда не совпадал ее отпуск с его графиком. То у него бой, то подготовка к бою. Добровольный пленник постоянного режима. И все же это он не желал идти навстречу. Никогда не подстраивался. Ему просто это не было нужно.

Разговаривать с Аравиным все равно, что решетом воду мерять. Также бесполезно.

Часто прокручивала в голове момент их знакомства. Был день их рождения – одиннадцатое ноября. Ей двадцать пять. Ему двадцать два. Шумный клуб. Малознакомая компания. Сразу его заметила. Дыхание перехватило, как понравился. Невозможно было устоять. Аравин источал вокруг себя уверенность и силу. Совсем молодой еще, а стальной стержень уже присутствовал. Голову потеряла. Сама пригласила его танцевать. Он отказал. Взамен дерзко предложил перейти сразу к заключительному раунду. Через сорок минут они впервые срывали с друг друга одежду. Вот так вот легкомысленно быстро начались их отношения.

«С тех пор и вьется эта канитель – легко встречаются, без боли расстаются^4…» – процитировала Рита в уме классика и горько улыбнулась сама себе.

Он всегда был откровенен. Говорил, что думает, не особо стесняясь в выражениях.

В сексуальном плане несдержанный, напористый. Каждый раз сходила с ума от этой грубой безудержной силы. Наверное, его мало заботило сексуальное удовлетворение Риты. Но вопреки этому она ни разу не осталась обиженной. Кайфовала вместе с ним! Прогибалась, подстраивалась, ни в чем не отказывала. В этом плане они идеально подходили друг другу.

Но, к сожалению, Рите этого было мало.

Возможно, было бы лучше, если бы они никогда не встретились. Не было бы этой безысходной зависимости от него. Знала, что безразличен к ней. Никогда он не скрывал этого. Точнее, его поведение красноречиво свидетельствовало.

Пустые фразы, скупые ухмылки, ироничные замечания… Как же она устала от всего этого! Но уже не могла без Аравина.

Любила ли? Скорее да, чем нет. Слишком много между ними было стен и перегородок. Слишком разные. Как ром и молоко. Несовместимы вместе.

Совершенно не понимала его.

Казалось, ему никто не нужен. Иногда даже становилось страшно от такого безразличия. Что им руководит? Чем живет? В конце концов, откуда он черпает силу, с которой идет по жизни? Любому человеку нужны тылы. Люди, которые одним своим присутствием возрождают к жизни после очередного разочарования. Дают желание двигаться дальше. Не было у него никого и ничего. Ничего, кроме бокса.

Страшнее всего - воспоминания конца позапрошлого года. Умерла его сестра. Надо же, Рита только тогда и узнала, что она вообще была.

Аравин был похож на зомби. Часами пил и молчал. На ее слова не реагировал.

Кричала, молила, плакала. А он смотрел словно сквозь нее. Будто и не было ее. Даже не прогонял, потому что безразлично было: что есть, что нету.

До сих пор мурашки по коже, когда видит его за тем журнальным столиком в гостиной. Глубокие воспоминания – жуткая вещь.

И эта безумная музыка, бесконечно звучавшая в его квартире:

Вот она гильза от пули навылет,

Карта , которую нечем покрыть.

Мы остаемся одни в этом мире.

Бог устал нас любить,

Бог устал нас любить.

Бог просто устал нас любить,

Бог просто устал 5 .

Устала. Ушла. Через время сам позвонил. Сказал приезжать. Не попросил. Потребовал. Едва увидела его, чуть не расплакалась вновь. Сжал крепко. Швырнул на кровать. Долгий выматывающий акт. Ни грамма ласки к ней. И все равно приняла его.

– Рита, ты замуж хочешь? – спросил Аравин, неожиданно врываясь в ее мысли. Он не повернулся к девушке. Смотрел все также прямо перед собой.

Рита буквально задохнулась, услышав этот вопрос. Улыбка неровно легла на лицо.

– Шутишь? – подскочила она на кровати.

– Нет, серьезно.

– Ты предлагаешь, что ли?

Он повернул голову. Посмотрел внимательно.

– Я – нет, – коротко и ясно. – Может, я тебе жить мешаю? Нашла бы себе кого-нибудь…

Как же, бл*дь! Запереживал! Аравину всегда было безразлично, мешает он кому-то или нет!

С шумным вдохом Рита снова откинулась на подушку. Прикрыла глаза рукой и выдохнула:

– Аравин, ты совсем, что ли? Захочу – найду. С тобой или без тебя, – обиженно соврала она.

– Хорошо, если так. Главное, не ври мне. Не люблю этого. Ты же знаешь, – говорил размеренно, с четкими остановками и в глазах – бескомпромиссная холодность. Внутри все задрожало от этого сочетания. Машинально кивнула. Впрочем, была уверена, что не солжет ему никогда. Не сможет просто. Аравин душу выест чайной ложкой, когда поймет, что она врет ему. Себе дороже выйдет эта ложь.

«Вот о чем он думает? Какая свадьба? К чему этот вопрос?» – терзалась Рита, когда Егор снова отвернулся.

А думал Аравин о совершенно противоположных вещах. Заговорив с Ритой, хотел переключиться. Не получалось.

Из головы не выходила встреча с бабушкой. А точнее, с ее малолетней подопечной. Не хотел думать о ней. Рассчитывал, что общество Риты отвлечет от ненужных размышлений.

Стася… Как ее там правильно? Сладкова Анастасия Романовна. Надо же, какое сочетание! Анастасия Романовна звучит почти по-царски. А фамилия какая! Смешная. Ассоциируется с воздушной сладкой ватой. Мед, мармелад, зефир, пастила и щербет… Он не любил сладкое. Он рыбу любил.

Бл*дь, какой дурдом! Что за бардак у него голове?

Почему она врет? Куда ездит? С кем встречается?

А может, она с Гришкой того? Черт, это вполне возможно. Неприятная тяжесть заполнила грудь. Да так, что дышать становилось трудно.

Нет, ему вообще фиолетово!

Просто неожиданно все это.

А вдруг все еще хуже…

В голове пронеся новый поток дурных мыслей - алкоголь, наркотики, секс, секта…

Да ему глубоко параллельно, чем она занимается! Дура, если так бездарно загубит свою жизнь! У нее есть все необходимое в современном столичном обществе. А может быть еще больше. Глупая дура!

Нет, ему плевать! Пускай проматывает свою жизнь! Ему вообще по *ер!

Егор прикрыл глаза. Представил ее в замызганном темном помещении. Бутылки, иголки, обнажённые тела, кровь… Много крови… Пи*дец, она еще такая зеленая! Голову всунет в какую-то дрянь, сама не поймет, когда успела.

Нет, ему начхать!

Тяжело вздохнул. Задумался…

Или все-таки не все равно? За*бись!

Как же все сложно! Бл*дь, как все сложно!

Ему должно быть параллельно. Это ее жизнь! Она ему – чужая. Что б ее… У него есть дела поважнее, чем разгадка тайн маленькой врунишки. А он–то думал, что она врать не умеет. Точнее, она и не умеет. Но врет! А это уже меняет дело.

***

– Настя, ну что ты молчишь? – нетерпеливо спросил Артем, забирая из рук Сладковой книжку в мягком переплете.

– Молчу, потому что, когда я заставляю себя предаться занудному изучению глупости Луизы Миллер, то стараюсь не отрываться. Чревато тем, что на этом я сегодня и закончу.

Стася без тени сожаления проводила взглядом отброшенную Артемом на письменный стол книгу.

Соколовский весьма привлекательный сегодня в кобальтово-синем джемпере и серых брюках. Густые волосы привычно взъерошены в творческом беспорядке. Серые глаза блестят.

– Как Прага? – поинтересовалась она, с улыбкой глядя на друга.

– Хм… нормально. А я уж думал, ты сегодня не уделишь мне внимание. Ничего, что меня не было неделю? «Привет, Соколовский. Садись на стул и подожди пару минут», – передразнил он отстраненный голос Стаси. – Так-то ты за мной скучала?

Девочка смущенно засмеялась.

– Как будто я к преподу на пересдачу пришел.

Она снова рассмеялась на его сравнение. На этот раз уже мягче и свободнее.

– Как дела, Артём? – с подчёркнутым вниманием спросила она и легонько похлопала по кровати рядом с собой, приглашая сесть.

Соколовского уговаривать не пришлось. В ее комнате он был третий раз. Стасе нравилось сидеть с Артемом бок о бок и разговаривать. Они росли, их дружба крепла. Они понимали друг друга. Им было легко. Раньше только с Алисой она могла так поговорить. С бабой Шурой не всякую тему обсудишь.

– Ну, наконец-то, хоть немного тепла в твоем голосе.

– Ты же знаешь, бывает я ухожу в себя. – Беспечно болтала ногами и улыбалась. – А тут еще эта книга. До вторника нужно закончить. Литература – сродни испытанию. Взрывает мозг, заставляя думать о вымышленных людях и их судьбах. Как будто в реальной жизни мало плохого…

– Ну, Насть… Местами согласен, а местами категорически нет. Чем ты вообще занималась на каникулах? – заглянул в зеленые глаза Стаси.

Девочка неопределённо повела плечами. Выпятив нижнюю губу, задумалась.

– В принципе, ничем. Наслаждалась бездельем. Парочку фильмов посмотрела, интересные ссылки я тебе там «В контакте» кинула… Бродила по округе… На речке уже красотень! Травка пробивается, вода шумит…

– Сходим потом, – кивнул Соколовский. – Рисовала что-то новое? – спросил между делом.

– Нет, – поспешно ответила Стася. – Нет, ничего не рисовала, – снова повторила. Потому что не собиралась показывать Артему свои последние рисунки. Впервые не хочет этого делать. Чувствует, что не стоит делиться таким. – А пошли прямо сейчас к речке? Пока не стемнело, а? – воодушевлено предложила Стася, хватая парня за руку и поднимаясь с кровати.

Чуть позже, оставшись одна, Стася осторожно открыла вишневую папку формата А3 и, легонько сдвинув чистые первые листы, достала портрет.

Она все-таки нарисовала его!

Плотный лист бумаги задрожал в ее руках. Испытывала непонятное смущение, будто совершила что-то непозволительное. Словно не имела права рисовать его. Сама не знала, почему рисунок вызывает подобные мысли. Ведь в ее папке было много портретов. Хорошо знакомых людей и случайных встречных. Рисовала всех, кого хотела. А тут почему-то неловко было от мысли, что кто-нибудь увидит этот портрет.

Без всякого тщеславия готова сказать, что работа получилась весьма неплохая. Сходство потрясает. Грифельный рисунок отражает все аспекты его лица. Каждый штрих точно попадает в образ. Поворот лица, положение бровей, взгляд, твердая линия подбородка, напряженные скулы и плотно сжатые губы – попадание на все сто процентов. Сама не ожидала, что получится так хорошо.

– Вот бы Алиса могла это увидеть, – прошептала девочка сама себе.

Егор Аравин, запечатленный умелой рукой, сурово смотрел на улыбающуюся ему Стаську.

– Злись сколько угодно! – задиристо сказала Стася.

Короткий девчачий смешок рассек тишину комнаты.

Глава 7

Я хотел увидеть тебя, чтобы понять,

приятно ли будет опять увидеть тебя.

к/ф На последнем дыхании ©

Восемьдесят первая минута ожидания…

Егор не отодвинул сидение в салоне автомобиля дальше. Не попытался вытянуть ноги и размять затекшие мышцы. Просто потому что не собирался расслабляться. Сидел ровно, ощущая, как напряжение сковывает тело цепкими кольцами. Собранный, раздраженный, уставший, растерянный, разочарованный, обеспокоенный, злой – весь спектр эмоций в перебродившем вареве собственной души. Не лучшее сочетание. Понимал, что ничего хорошего его не ждет. Рефлексировал, копался в себе, с головой погружался в грязную жижу воспоминаний.

Ненадолго вспыхнул свет в салоне автомобиля. Порывшись в дальнем углу бардачка, выудил припрятанную пачку сигарет.

Неясно ухмыльнулся возвратившейся темноте. Срывая пленку с пачки, не испытывал сомнений. Бокс не позволял ему курит. Никому не нужны отдышка и снижение выносливости на ринге. Здоровые легкие – это пятьдесят процентов результата. Но сейчас горький яд ему необходим.

Прихватив зажигалку, вышел из салона. Сделал несколько шагов и невольно поежился от холода, который проникал сквозь тонкую черную рубашку. Зря куртку из машины не взял, но возвращаться не хотелось. Стал в тени раскидистого, пока еще не убравшегося в листву дуба и закурил. Медленно втянул в себя едкий дым, чувствуя, как никотин заполнил легкие.

Воспоминания нахлынули тяжкой лавиной. Беспощадно придавили яркими вспышками из прошлого.

В Алисе всегда был бунтарский дух. Она спорила с гувернантками и учителями в гимназии, прогуливала школу. Рано стала ходить на дискотеки. У матери на первом плане была карьера, гастроли, участие в мюзиклах.

«Дом – это быт. А я творческая натура», – вспомнил он слова матери. Въелось в память на всю жизнь. Теперь вдвойне сторонился людей подобных профессий.

Отец не был настолько безразличным, как мать. Иногда он водил их с сестрой к речке или готовил для них ужин. Иногда… Безбожно мало времени на детей. Заканчивались сьемки одного проекта и начинались новые. В промежутках – спектакли, выставки, благотворительные мероприятия. Бл*ть, смешно до боли! Для посторонних людей их родители были идеальными. Талантливыми, успешными и самодостаточными.

Алиса доставляла родителям хлопоты, к которым они не были готовы. Поэтому в пятнадцать лет ее отправили учиться в школу закрытого типа. Думали, что таким образом усмирят ее мятежность и своевольность. Но не тут-то было. Алиса постоянно сбегала оттуда. Тусовалась с непонятными компаниями, ночевала у малознакомых людей. Поначалу она возвращалась домой после коротких загулов. Егору было тогда тринадцать, и он хорошо понимал, что происходит с его сестрой. Отчетливо помнил чувство тревоги, которое испытывал, глядя на Алису, неестественно и неискренне хохочущую в алкогольном дурмане. Но ни разу не попросил прекратить. Думал, с возрастом успокоится. Остепенится. Не понимал тогда, что она загубит свою жизнь.

Горечь подступила к горлу, но лицо осталось спокойным. Нет, он не смирился. Не было пока в его душе столько силы, чтобы смириться с потерей самого родного человека. Бесспорно согласен, что история не терпит сослагательных наклонений. Но легче от этого не ставало. Боль притихла, но не ушла. И сейчас от одной мысли, что эта малолетка влезет в подобное дерьмо, становилось тошно. Не мог допустить такого.

Баба Шура всегда нахваливала девчонку. Откровенно говоря, он точно не знал, насколько они близки. Заметила ли бы Александра Михайловна, случись что-то чертовски плохое? Не знал он. А уж, имея представление о детстве Сладковой…

Тяжелые двери трехэтажного здания в очередной раз открылись, и на улицу наконец вынырнула Стася. Долгое ожидание накрутило нервы словно нити. Обугленные и все еще тлеющие от тягостных и неприятных размышлений.

Пристальным взглядом рассматривал приближающуюся девочку. Боялся упустить любые мало-мальски значимые детали.

С виду ничего примечательного.

Широкий легкий шаг. Что называется, на подъеме. Одна рука придерживала красную спортивную сумку на плече, свободная болталась в такт ее ходьбе. Из-под короткой кожаной куртки выбился растянутый вязаный свитер белого цвета, слегка прикрывая бедра, затянутые в узкие потрепанные джинсы. Длинные волосы то и дело взлетали ввысь от быстрого передвижения.

Стася подошла совсем близко и остановилась. Задумчивое выражение лица сменилось растерянностью. Неуверенно огляделась, в поисках Гришкиной машины. Тут тоже не обошлось без участия Егора. На этой неделе он несколько раз созванивался с бабой Шурой и узнал, в какие дни Стася посещает спортивную школу. Потом связался с Гришкой и уточнил, где именно находится корпус. Через полчаса уже говорил с Яковенко на стоянке.

– Гриша, ты мне одно скажи: куда она ходит? – цепкий взгляд Аравина впился в собеседника.

– Егор Саныч… – Гриша явно растерялся, но старался виду не подать. – В спортклуб, куда еще.

Легкий шорох ветра приглушал разговор от посторонних ушей. Но это сейчас не важно. Не нравилась Егору реакция Гришки.

– В клуб, значит… – придавил Яковенка ледяным взглядом. – А если не девальвировать ситуацию? Ты меня сколько знаешь? Я зазря беспокоить не буду.

Гришка упрямо отвечает столь же холодным выражением серых глаз.

– Егор Саныч… – интонацией как бы говорит «не начинай».

Аравин на мгновение увел взгляд. Огляделся. Привычно оценивал ситуацию. Затем пружинистый шаг в сторону и крепкий захват затылка Яковенка. В прямом смысле слова, столкнулись лбами. Глаза в глаза.

– Какой я тебе Егор Саныч? – прошипел раздражено. – Забыл, как вместе с тарзанки прыгали? Или как бензин у Борисыча коммуниздили? – острый взгляд впился в глаза друга детства. – Я тебя прямо спросил. Что ты слился-то? Или может, нравится эта малолетняя обуза? Может, мутяк у вас?

Гриша напряжено застыл, но не попытался ослабить захват Егора. Они действительно знали друг друга с детства. Дядя Гриши, Иван Борисович, в то время водителем у Аравиных работал. И Гришка, росший без отца, иногда забегал к нему. Так и познакомился с Егором. Долго дружили. Пока Алиса не пропала, и Аравин не перестал посещать отцовский дом.

– Она хорошая девчонка, – прямо ответил парень. – Ничего нету. Хорошо общаемся, не более. Куда ходит, сказал.

– А чего напрягся тогда? Вопросы не нравятся?

– Мое дело маленькое: отвез, привез. Я из машины редко выхожу. Если что не так – спроси ее сам!

Егор в последний раз проморозил товарища взглядом и резко отпустил.

Развернулся и зашагал в сторону своей машины.

– Ты свободен сегодня. Я сам заберу девчонку, – скомандовал, не оборачиваясь.

Увидев Аравина, Стаська не знала, чему удивляться больше. Тому, что он курит или тому, что он вообще здесь находиться. Совершенно неожиданная встреча для большого города. Безотчетное волнение лихорадочно проснулось и, щекоча изнутри грудную клетку, взвилось тонкими струйками вверх. Приятное и неловкое чувство одновременно.

В горле странно запершило, будто при простуде. Робко прокашлялась и насторожено посмотрела на Егора.

– Привет… – ждала, что он объяснит свое появление. Но Аравин продолжал неспешно курить и сверлить ее взглядом.

Неуверенно переступила с ноги на ногу и мимолетно прижала руки к внезапно потеплевшим щекам. Тело приятно ныло после выматывающей тренировки. Хотелось поскорее попасть домой и принять горячую ванну. Раньше не понимала, что бокс настолько тяжелый спорт. С непривычки болело все – ребра, пресс, мышцы плеч, спина и ноги. Думала, что с каждой тренировкой будет легче. Но тренер попался дотошный и каждую тренировку добавлял задания, не давая телу привыкнуть к нагрузке.

Работали на лапах: развивали координацию и реакцию. Много времени уделяли разминке и растяжке. Ну и традиционная груша. А Стаська уже рвалась на ринг. Тренер тормозил ее, заявляя, что нечего ей там пока делать.

– Как дела? – спросила, не задумываясь. Начинала нервничать, потому что не понимала, что ему нужно.

– Твоими стараниями, – его голос глухой и низкий после долгого молчания показался Стасе каким-то далеким и отстраненным.

– Прости? – не поняла его слов. И тут же мысленно отдернула себя. В который раз почувствовала себя глупой и несмышленой рядом с ним. Лучше бы вообще молчала. Не раз баба Шура говорила: «Что на уме, то на языке».

– Сегодня обниматься не будем? – выбросил сигарету, мало заботясь о том, куда она приземлилась, и улыбнулся одними губами.

Неопределенно пожала плечами, не зная, как реагировать на этот сарказм.

– Где ты была? – неожиданный вопрос в лоб и выражение лица предельно серьезное.

– На тренировке, – скосила взгляд в сторону и сделала вид, что поправляет сумку на плече.

– Это мы уже проходили, – обманчиво терпеливо начал Аравин. – Ты говоришь неправду. И мы оба это знаем.

Коварный румянец моментально вспыхнул на ее щеках. Понимала, что сама же себя выдает, но ничего не могла поделать. Не могла противостоять. Этот пристальный взгляд проникал в душу. Инстинктивно хотелось заслониться. Спрятаться. Не дать считать себя как распахнутую книгу.

– Не знаю, что ответить на такое заявление, – откровенно сказала она и, поддаваясь порыву, слабовольно скрестила руки поперек груди.

Мимолетный взгляд отследил и это действие.

– Если не умеешь врать, лучше говорить правду, – милостиво дал совет Аравин.

После этих слов повисла неловкая тишина. Стася молчала, собираясь с мыслями и раздумывая, как лучше выйти из сложившейся ситуации. Первой реакцией было желание крикнуть, что это не его дело. Но что-то остановило.

– Мне не хотелось бы… не хотелось бы… – она замешкалась, подбирая слова. Как назло, ничего не получалось: голос дрожал, мысли путались. – Не хотелось бы… я…

– А ну дыхни, – резко потребовал он, в один шаг сокращая расстояние между ними.

– Что??? – совсем растерялась Стася. Расфокусированный взгляд неожиданно уперся в твердую линию его рта.

– Черт возьми, просто выдохни! – склонился к ней ниже и еще ближе.

Машинально послушалась, ощущая, как собственное дыхание ударилось о его подбородок.

– А мятная жвачка зачем?

Стася захлопала глазами, в очередной раз не зная, что отвечать.

– Это что преступление? – прорвалось первое возмущение.

Аравин внимательно следил за ее реакцией. Намеренно долго задержал взгляд на крупных зеленых глазах. Зрачки нормальные, поведение адекватное для подобной ситуации. Но что-то же было не так! Зачем-то она соврала.

Неподалеку заорала чужая сигнализация, и девчонка повернула голову в сторону этого звука.

– Стася, – обратился он к ней по имени, требуя всецелого внимания, – я имею довольно хорошее представление, что такое гимнастика. В шестнадцать лет не начинают…

Их взгляды снова скрестились. Его настойчиво-глубокий и ее нерешительно-колеблющий. Отчетливо видел момент, когда она сдалась. Взмахнула ресницами, прикрывая глаза, и тут же снова распахнула. Заглянула в душу как-то по-особенному доверчиво.

– Хорошо. Я тебе все расскажу. Только обещай, что не будешь кричать, – попросила она.

Смена ее поведения нисколько не удивила Егора, и он с готовностью кивнул, тем самым выражая свое согласие.

– Я действительно была на тренировке. Но я никогда не ходила на художественную гимнастику, – вынужденная пауза для того, чтобы перевести дыхание и, наконец, разгадка: – Я занимаюсь в секции по боксу.

Кажется, что тишина вокруг них стала осязаемой. Даже игривый ветер притих. Затаился, давая возможность Егору осмыслить сказанное.

Он не верил. Он не хотел верить в это. Он не мог поверить! Внимательно всматривался в ее лицо, видел в ее глазах надежду на поддержку и все равно не верил. В голове не укладывалось просто. Почему? Зачем? Хрупкая девчонка в громоздких боксерских перчатках. Никогда этого не понимал.

Возмущенное недоумение оттеснило все на задний план. Даже вспыхнувшее чувство облегчения.

– Пи*дец! И что это за вы*бон? – выдохнул ровно, лишь глаза обжигающе полыхнули недовольством.

Стася густо покраснела. Нет, эти слова не новы для нее. От отца-то и не такое слышала. Да и сама периодически ругалась как сапожник. Хотя старалась бороться с этим. Не нравилось. Грязные слова никого не красят. Но сейчас румянец вызван не смущением, а обидой. Не ожидала от Аравина такой реакции.

– Я спрашиваю, какого *** ты туда поперла? – настойчиво и громко спросил он. – Ты девочка! Девочка должна оставаться девочкой. Нормальные девочки кулаками не машут! Такие девочки никому не нравятся.

Стаська буквально пунцовая. Но не знает, что отвечать. Стыдно так, что хочется просто провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться. Обида, унижение, разочарование в один момент захлестнули всю ее сущность. Едва живая стояла перед ним. Мир наивных фантазий грубо разрушен. Никогда он не поймет ее. Никогда они не будут ближе! Не стоило и пытаться. Только дурой себя выставила.

– Это что за пи*дец вообще?

– Ты обещал не кричать, – срывающимся голосом буркнула Стася, не скрывая обиду. Готова была расплакаться. Голос дрожал от волнения.

– Я и не кричу, – также резко ответил Аравин. – Я громко выражаюсь.

Стася отвернулась, чувствуя, что сейчас заплачет. Сквозь пелену уставилась на горящие огни вечернего города. Пыталась справиться с собой. Но ком в горле не отпускал. Давил безжалостно и болезненно.

– Ты ничего не понимаешь, – не удержавшись, сказала она, уже не обращая внимания на дрожь в голосе. Плевать! На все плевать уже! – Такой же, как все! Безразличный! Зацикленный на своем… – хотела сказать «горе», побоялась, так и оставила фразу оборванной и продолжила: – Не стремишься увидеть, что вокруг тебя есть еще что-то. Или кто-то!

Аравин зло выдохнула на этот сопливый монолог. Ненавидел подобные разговоры. Ненавидел чрезмерную эмоциональность в людях.

Схватив ее за руку, чуть выше локтя, развернул к себе. Уперся взглядом прямо в испуганные глазища девчонки. Увидел застывшие слезы. Но виду не подал.

– Если хочешь что-то сказать, имей смелость говорить в лицо.

Влажная зелень остро светила упреком и обидой.

– Нет, я не такой как все. Потому что я не позволю себе врать! Хочешь – плачь. Истеки слезами. Изрыдайся! Но это была твоя последняя тренировка, – твердо и жестко сказал Егор.

Словно дождавшись разрешения, горячие ручьи заструились по ее щекам. Сердце в его груди протестующе сжалось и заныло. Но Аравин мастерски запихнул эти переживания поглубже, не давая слабину перед вздумавшем встать на дыбы сердцем. Сознательно давно этого не приходилось делать, но сноровка осталась. Встретил ее отчаянно-несчастный взгляд холодно и безразлично.

– Ты лично скажешь бабе Шуре, что лгала. Но, если ты еще посмеешь врать нам, последует более серьезное наказание.

– Какое? – буквально крича, спросила она, ощутимо всхлипывая. – Дашь мне ремня? – губы искривились в надрывном плаче.

– Вполне возможно, – сухо ответил Егор.

И хотя он так и не сорвался на крик, эта стальная сдержанность показался Стасе куда обиднее. Больно резала по чувствам нещадными ударами.

«Лучше бы ты орал, Аравин!» – подумала она.

Но вслух сказала другое:

– Ты просто бесчеловечный!

– О, я бессовестно человечный. Поверь, ты поймешь это немного позже.

– Как же!!! У тебя просто нет сердца! НЕТ!

После этого крика безотчетно полыхнул ее яростным взглядом. Но тут же снова взял себя в руки.

– Садись в машину, сладкая Настя, – вкрадчиво сказал и протянул ей темно-бордовый носовой платок. – Иначе, тебе не понравится то, что я могу тебе рассказать.

– Моя фамилия Сладкова! – раздражено закричала она, громко шмыгнув носом в платок. – Сладкова!!!

– Я знаю, как твоя фамилия, – все также спокойно ответил он.

Глава 8

Ночь и боль, завяжите мне лентой глаза,

Чтобы я не видел, как сон крутит время назад;

Осознав, как янтарь намокал в ее глазах,

Отпустил, ничего не сказав...

© Nефть и Мовчан Олег

Стася задумчиво смотрела на быстро мелькавшую за окном светопанораму. Яркие вывески, огни машин, уличные фонари, далекий свет в чужих квартирах. Все сливалось и никак не впечатляло.

Поникшая и грустная, сжалась на пассажирском сидении. Хотелось втиснуться в него поглубже. Укрыться от всего. И ни о чем не думать. Чтоб совершенно пусто было в голове.

Но, к сожалению, так нельзя… В голове было шумно.

Искоса бросила взгляд на Егора. Сильные руки расслаблено лежали на руле. Что раздражало больше всего, так это его спокойствие. Сосредоточен исключительно на дороге. Ни одного раза не взглянул в ее сторону. Будто и забыл, что едет не один. Только иногда на светофорах длинные пальцы, словно в нетерпении, постукивали по затянутому в карбон рулю.

Стася замерзла. Поежилась, ощущая, как неприятный озноб пробежал вдоль позвоночника.

Поерзала на кожаном сидении и натянула рукава длинного свитера на кисти рук. Невольно вспомнила, когда впервые сидела в этой машине. Та же тягучая музыка в салоне, та же глухая стена между ними. Хотела нарушить молчание. Срочно что-то сказать. Иначе задохнется в этой вязкой тишине.

– Любишь «Сплин»?

Аравин не ответил. Лишь бросил безучастный взгляд на соседнее сидение. Но она уже не могла замолчать. Нужно было говорить.

– Непростые у них песни. Но мне тоже нравится, – честно сказала, не придумала. С десяток песен этой группы было у нее в плейлисте.

В этот раз Егор даже головы не повернул.

Полное безразличие со стороны мужчины вызвало новую волну обиды.

– Как думаешь, в какую сторону я ударюсь после того, как ты запретил мне заниматься боксом? – спросила едко, хотя хотела, чтобы голос прозвучал равнодушно. Не умела так. Рано ей еще с Аравиным тягаться.

Челюсти Егора сжались. И эта реакция ей даже понравилась. Потому продолжила, не обращая внимания на то, как сердце с опаской забилось сильнее.

– Что бы ты хотел, чтобы я делала? Может, мне пойти на курсы кройки и шитья? Или вышивать крестиком? Хотя все это настолько скучно, что прям не знаю… – сделала вид, что правда задумалась. А сама едва справлялась с дыханием. Так сложно было говорить ровным и спокойным голосом, когда внутри все переворачивалось. – Чем в твоем понимании занимаются девочки? – немного издевки, не скрывая иронии.

– Вот ты неугомонная! – раздраженно выплеснул Егор, не отрывая глаз от дороги. – Просто закрой рот!!! – жестко добавил, сквозь зубы.

– Проще всего так сделать, – негодующе ответила Стася, рвано втянув воздух.

– Для тебя, видимо, сложно.

– Хочешь сказать, что я много говорю? – сумасшедший азарт управлял ею, не слушая разум. Каждый раз думала: «Еще одна фраза и замолкну». Но не могла остановиться.

– Я бы сказал, зря сотрясаешь воздух. Со мной не нужно сражаться. Все равно будет, как я сказал.

Девочка цокнула языком и прищурилась на это заявление. Покачала головой из стороны в сторону, будто не веря, что Егор вдруг проявил столько «участия» в ее жизни.

– Я не понимаю тебя, – откровенно и в какой-то мере безнадежно сказала она.

Глянул на нее неясно: то ли серьезно, то ли снисходительно. Но когда заговорил, голос прозвучал приглушенно.

– И не надо. Просто делай, что я говорю, – пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

Поняв смысл сказанного, Стася непримиримо вздернула подбородок, но промолчала. Прикусила язык и промолчала. Снова отвернулась к окну и уставилась в темноту пустым взглядом.

Когда мотор наконец заглох у ворот загородного дома, на некоторое время оба застыли. Сидели и смотрели прямо перед собой через лобовое стекло на отрывающиеся ворота. Не прощались, будто еще что-то должно быть сказано.

– Ты не зайдешь? – машинально спросила Стася.

Отрицательно покачал головой.

– Не забудь поговорить с бабой Шурой. Я проверю.

Смерила его колючим взглядом и чересчур стремительно отстегнула ремень безопасности. Уже схватилась за ручку, готовая выпорхнуть на улицу. Но вдруг остановилась и повернулась к нему всем корпусом.

Глянула открыто, прямо в глаза.

– Это твоя игра, Егор, – говорила спокойно и медленно, не смотря на гулкое биение сердца и рвущееся душевное возмущение. Хотела, чтобы он проникся сказанным, а не пропустил в очередной раз мимо ушей. – Твои правила. Только ты забыл, что я их не знаю. Мы не на равных! А вслепую я не собираюсь тебе подыгрывать.

Затем решительно покинула салон автомобиля, не давая Аравину ответить. Пускай подумает. Переварит. Дверь автомобиля за собой прикрыла нарочито аккуратно. Почти нежно.

Гришка встретил ее у открытых ворот. Посмотрел обеспокоено и немного виновато.

– Можешь, закрывать, Гриша. Егор не будет заезжать, – дружелюбно улыбнулась, несмотря на ноющую тоску в груди.

– Все нормально? – спросил водитель, не спеша прикрывать ворота.

– Да. Не волнуйся. Аравин не съел меня. Так… слегка покусал, – беззаботно махнула рукой, мол ерунда все это.

Гриша, не взирая на ее старания, смотрел сочувственно.

– Ладно, иди в дом. Грейся. Похолодало сегодня, – мягко потрепал и без того взъерошенные волосы.

***

По дороге домой Егор даже музыку выключил. Переваривал случившееся и злился. Чертовски злился! Так, как это умел делать только он. Ушел в себя. Закрылся. Левая рука на руле, правая на коробке передач. С виду совсем расслаблен: лицо спокойное, дыхание ровное. А внутри чертова буря! Сдерживаемый ядовитый гнев зло грохотал, отдаваясь в ребра шумными торопливыми ударами сердца.

«Это твоя игра, Егор. Твои правила…», – засели в голове ее слова.

Он явно не был спокоен. И это чертовски бесило! Осознание бесконтрольной ярости распаляло нервы еще больше. Какой-то замкнутый круг!

Елки мохнатые! Злюсь, потому что злюсь.

Кончики пальцев покалывали, когда совершал резкие движение рулем, стремительно перестраиваясь и беспорядочно вливаясь в движение транспорта на автомагистрали.

«Мы не на равных!»

Нет, она не ребенок. Вспыльчивая, впечатлительная, эмоциональная – горячо чувствовала. Но все перечеркивает ее взгляд. Взрослый и глубокий. Будто сказать может больше, чем хочет. От этого взгляда срывало заслонки. Резко и неожиданно. Неожиданно для Аравина! Привык к тому, что давно на всех плевать. Настолько что даже неинтересно, что вокруг происходит. И вдруг внезапно малолетняя обуза заставила застыть в движении. Перестать шагать, остановится и оглядеться.

«У тебя просто нет сердца! НЕТ!» – прокручивал снова и снова, словно запись в старом магнитофоне. Четко помнил интонацию и обжигающий взгляд.

Видимо, что-то все-таки осталось. Вопреки собственному желанию. Вопреки всему.

***

На кухню Стася вошла неуверенно. Как и рассчитывала, баба Шура была здесь. Сидела с газетой в кресле-качалке.

Девочка замешкалась на пороге. Дольше положенного закрывала двери и снимала куртку. Оттягивала неприятный разговор, как могла. Умом понимала, что это ничего не даст. Все равно будет горько и стыдно. Очень стыдно перед бабой Шурой! Больше, чем перед Егором. Александра Михайловна никак не заслужила подобного отношения. Да, временами она была невыносимо упрямой и даже деспотичной. Но нужно было еще раз попытаться поговорить с ней. Вранье же только усугубит положение Стаси. Наверняка, «железная» бабушка станет еще строже.

– Привет, баб Шур, – тихо поздоровалась девочка.

Реагируя на ароматные кухонные запахи, живот заурчал, напоминая, что кормили его последний раз еще в обед.

– Привет, Стаська, – бабушка опустила газету на колени. – Тебя Егор привез?

Вид у Александры Михайловны в последнее время был какой-то усталый. Глубокие морщины особо остро выделялись на сухощавом лице. Уголки губ слегка опущены. Но взгляд оставался ясным и заинтересованным

– Да.

– Почему не зашел?

Девочка неопределенно пожала плечами. Что она могла сказать по этому поводу? Аравин сам себе хозяин.

Прошла вглубь кухни и осторожно присела на боковину дивана. Прямо напротив Александры Михайловны.

– Ба, нам нужно поговорить, – плечи понуро опустились, словно груз обмана, висевший на душе, действительно имел вес.

Аравина без лишних слов почувствовала настроение девочки. Отложила газету в сторону и внимательно посмотрела на Стасю.

– Та-а-к, – осторожно протянула Александра Михайловна. – Я слушаю.

Девочка подавила в себе порывистое желание прильнуть к теплому плечу названной бабушки.

Нужно было иметь смелость сказать все в лицо. Не упрощать ситуацию, давя на жалость и выманивая ласку.

– Я солгала тебе, – быстро выдавила, не желая медлить и мучиться от этого еще дольше.

Руки мелко задрожали, а щеки вспыхнули. Но взгляд не отвела.

– Та-а-к... – снова протянула баба Шура. – Поподробнее, пожалуйста.

– Я ходила в секцию бокса.

Александра Михайловна смерила ее долгим тяжелым взглядом. В этот момент так много в этих глазах было от внука. Вот, значит, от кого у Егора такой жесткий характер. Если бы не сложность данной ситуации, Стаська бы улыбнулась. Ведь сама баба Шура часто критиковала непробиваемый дух Аравина.

– Что ж… – растянула слова баба Шура, высоко вскинув подбородок и проведя рукой вдоль шеи. Она всегда так тянула слова, когда сердилась и не хотела ругать. Словно подобной медлительностью давала себе время остыть и хорошо подумать, прежде чем вынести окончательный приговор. – Я знала это. С самого начала.

– Что? – девочка несколько шокирована ее заявлением.

– Да, знала, – отмахнулась от Стаськиного удивления. – А ты что думала? Что я совсем дура старая?

– Я так не говорила, ба, – возмущенно фыркнула девочка. – И не думала так!

Глаза наполнились влагой, протестуя против несправедливого обвинения. Сейчас слов не хватало, чтобы выразить силу привязанности и уважения к этой женщине. Да и момент не совсем подходящий. Баба Шура могла решить, что Стася специально подлизывается, чтобы избежать наказания.

Поэтому Стася просто слегка наклонилась вперед и без слов накрыла мягкую руку бабушки своей холодной ладошкой.

– Я хотела, чтобы ты сама рассказала, – с мягким упреком сказала баба Шура, – откровенно говоря, рассчитывала, что ты быстрее сдашься. Отпуская тебя туда, каждый раз наступала на собственное горло. Но я рада, что ты все-таки пришла к решению самостоятельно сознаться.

Стася часто заморгала, прогоняя чувствительную влагу, а Александра Михайловна продолжала:

–Походила, попробовала… Будешь заниматься? – голос выдал надежду на отрицательный ответ, как ни старалась Аравина быть беспристрастной.

– Не знаю, – прямо ответила Стася, когда наконец удалось справиться с нахлынувшими эмоциями. – Я не знаю! – повторила громко и отчаянно. – Честно говоря, твой внук… крайне негативно высказался о моем желании выйти на ринг. И выставил требование, чтобы я бросила занятия. Это даже не обсуждалось! Рассвирепел и выдвинул ультиматум! А мне хотелось бы… – совсем робко выдохнула. – Хотелось бы продолжить!

Аравина поджала губы и смерила Стаську внимательным взглядом. Задумчиво хмыкнула и неясно повела плечами. А потом и вовсе необычайно довольно фыркнула.

– Ты знаешь, Стася… мне категорически не нравится бокс. Я его терпеть не могу! Но… мне также не нравится давить на тебя. По возможности я даю тебе выбор.

– Я знаю, ба.

– Не нужно было тогда так негативно реагировать на твое желание ходить в эту секцию! Не сдержалась.

Признание своей неправоты явно давалось Александре Михайловне с трудом. Поэтому Стася поспешила сгладить неприятную ситуацию:

– Я все понимаю.

– Но… – баба Шура помедлила, сознательно выдерживая паузу. – Я думаю, если подойти с умом, то это не такая уж ужасная идея, – удивила она Стасю. – В конце концов, как ты там говорила? В целях самообороны? – она сдавлено улыбнулась девочке.

– Ты шутишь??? – недоверчиво переспросила Стася.

– Нет, не шучу, – уверенно ответила баба Шура. – Только обещай, что это не станет серьезной частью твоей жизни, как у Егора.

– Обещаю, – легко согласилась девочка.

– Вот и отлично. Просто я переживаю. И иногда перегибаю палку.

– Знаю, ба, – с улыбкой согласилась Стаська. – Все нормально. Ты прости меня за вранье. Обещаю, больше такого не повторится. Не хочу больше лгать тебе.

– Надеюсь.

– Но как же Егор? – с сомнением в голосе поинтересовалась девочка.

– Я попробую с ним договориться, – баба Шура сняла очки и поднялась с кресла, давая понять, что инцидент исчерпан. – Пошли за стол. Я приготовила оливье. И скумбрия как раз просолилась.

***

Чуть позже Стаська в обнимку с вазочкой конфет лежала на кровати у себя в комнате. Устроилась поверх толстого одеяла и взбила подушки повыше. Включила любимый мультфильм и погрузилась в знакомую атмосферу.

Свет от экрана то ярче, то тускнеет в зависимости от смены картинки. Это действует весьма успокаивающе. Но почему-то до конца не отпускает грусть. Вроде и улыбается поступкам героев, и забавляется над ними. А все равно в глубине души тревожно пульсирует непонятная тоска.

«Все хорошо!» – убеждает себя.

«Все нормально!» – не столь уверено.

«Все будет нормально!»

Захрустела вафельной конфетой и бегло улыбнулась очередному действию главного героя. Вкус любимой сладости какой-то приглушенный. Запихнула оставшуюся конфету целиком в рот. Сжевала, как кусок сухаря. Не ощутила в полной мере вкуса.

Потянулась за второй конфетой. Откусила большой кусок и медленно задвигала челюстями. Нет, не то! Доела из чистого упрямства и расстроено отодвинула вазу в сторону.

В этот момент лежавший на прикроватной тумбочке смартфон вспыхнул подсветкой и коротко запищал.

Стаська недовольно выдохнула и нехотя потянулась за телефоном.

Новое входящее сообщение. Неизвестный номер в адресной строке.

«Как прошло?»

Задумчиво перечитала несколько раз эту строчку.

Неужели сам Егор Аравин? Значит, он знает ее номер. Однако чему тут удивляться?

«Что ему ответить?», –пронеслось в голове.

Он явно не о ее психологическом состоянии беспокоится. Проверяет, сказала ли.

Пока Стася раздумывала, что ответить, телефон в руке зазвонил.

От неожиданности девочка вздрогнула.

– Да, – сипло сказала в трубку.

– Почему не отвечаешь? – строго спросил Егор без какого-либо вступления.

– Потому что не успела, – сдавлено ответила Стася. Каким-то образом Аравин умудрялся давить на нее даже с того конца провода.

– Как прошел разговор? – повторил вопрос.

– Нормально, – неохотно поделилась она. – Бабушка сама все знала. Так что это не стало для нее неожиданностью.

Долгое молчание и едва уловимое глубокое дыхание на том конце провода. Слушала его и пыталась решить для себя, сообщать ли Егору, что баба Шура дала добро на посещение боксерской секции или оставить ей решение этой проблемы?

Все еще была обижена на него, поэтому не хотела говорить. Долго объясняться, отстаивая свой выбор, тоже не хотела. Устала за сегодня.

– Сварить или пожарить? – вдруг ворвался в телефон приглушенный женский голос.

Аравин что-то неразборчиво ответил. Видимо, прикрывая динамик.

– Хорошо, – коротко бросил уже Стасе и отключился.

Убрала телефон от уха и еще некоторое время с недоумением смотрела на потухший экран.

– Ненормальный, – пробурчала себе под нос и отбросила телефон в сторону на мягкое одеяло.

«Кто эта девушка?» – мысленно озвучила зудящий в голове вопрос.

«А ты что хотела? У него своя жизнь... Это нормально!»

«Правда? Почему тогда так неприятно запекло между ребер?»

Рука машинально опустилась в маленькую вазочку. Зашуршала обертка. Снова все внимание на экран монитора, где у мультяшных героев свои проблемы:

– Он стырит твой катер.

– Он не стырит мой катер.

– Он тырит твой катер.

– Он никогда не стырит…

– Ну вот и стырил.

– Что?!

– Он Робин Гуд наоборот. (с)

Глава 9

Если человек сам хочет за что-то драться,

хочет добиваться своего... кто вправе остановить его?

Может быть, кто из вас сам чего-то хотел такого...о чем никому не говорил.

Чего-нибудь! А ему не дают, "нет" говорят, и точка.

Кто имеет право так говорить?

Кто? Никто!

© к/ф Рокки Бальбоа

– Спасибо, что заехал, Егор, – поблагодарила баба Шура, забирая пакет с лекарствами из рук внука. – А то Гриша взял выходной, а у меня все закончилось. Погода еще меняется и давление скачет. Нет сил уже, – сетовала она.

Егор присел на стул и на автомате посмотрел в окно. Погода и правда удивляла. Вчера весь день моросил противный мелкий дождь. А сегодня вовсю светило яркое солнце и было не по-весеннему тепло. Только небольшие лужи где-нигде напоминали о вчерашнем ненастье.

– Как дела? – начала баба Шура с традиционного вопроса.

– В среднем по району, – сухо отчитался Егор.

Александра Михайловна неопределенно хмыкнула.

– И то хорошо. Есть будешь? – спросила она, ставя чайник на плиту.

– Перекушу, – кивнул Егор, взглянув на бабушку.

Выставила на стол блюдо с пирогами, вазочки с медом и сметаной, но сама садиться не спешила. Суетливо мельтешила на просторной кухне, совершая спешные и беспорядочные действия.

– Я, ведь, с тобой поговорить хотела. О Стасе, – не оборачиваясь, сказала баба Шура.

– Что не так? – напрягся Аравин.

Меньше недели прошло с тех пор, как он видел девчонку. Неужели успела что-то натворить? Каждый день созванивался с ней. Был в курсе: что делает, куда ходит, где бывает и во сколько возвращается. Стася делилась неохотно. Чаще всего недовольно бубнила в трубку. Но четко знал, что не врет. Почему-то очень хорошо чувствовал ее. Отчетливо мог представить какое у нее выражение лица. Буквально «видел», как закатывает глаза и искривляет губы, когда ей не нравилось то, что он говорит.

– Да, все так. Просто… – обернулась к нему бабушка. – Резко ты с ней.

Вскипевший на плите чайник прервал едва начавшийся разговор громким и требовательным свистом. Невольно оба, и баба Шура и Егор, отвлеклись и замолчали. Александра Михайловна разлила чай по чашкам и наконец уселась напротив внука.

– Нельзя так категорично. Помягче нужно.

– Ты про бокс, что ли? – застыл с полной ложкой сахара у самого края большой парующей чашки.

– О нем.

– И не думай! – отрезал Егор. Ухнул белый песок в чашку и громко заколотил ложкой, размешивая. – Даже говорить об этом не хочу!

– Королобый! – одарила привычным существительным баба Шура. И глянула возмущенно. – У девочки такой возраст сложный. Запреты, они хуже вседозволенности сейчас. Ты знаешь, я сама на распутье. Не хочу пускать! Не хочу, чтобы ходила в эту секцию! Но сердцем сомневаюсь… До вранья дошло. Свободу свою отстаивает! А что дальше??? Да пускай ходит, – в сердцах тяжело махнула рукой. – Авось, ей это быстро надоест. Господь, помогай! Растет она… Скоро совсем девкой станет. Тогда и другие интересы появятся: платья, дискотеки, свидания… Ух, Боже милосердный! – перекрестилась. – Не знаю, что и хуже. А вот если мы все запрещать будем?..

– Ты не до конца понимаешь, что такое бокс. Это не игра! Нельзя заниматься несерьезно. Ты либо в нем, либо нет! Это всегда риск. Тем более, она девчонка.

– В данном случае ты преувеличиваешь. Я говорила с ее тренером. Они там постоянно в этих… касках, что ли…

– Шлемах, – машинально поправил Егор.

– Да, шлемах. Есть определенные правила и…

– Баб Шура, – нетерпеливо перебил он. Посмотрел снисходительно, мол «я тебя умоляю». – В боксе адреналин взрывает башню так высоко, что очень трудно сохранить разумное мышление и можно такого натворить… И никакие правила, нихр*на не остановят. Это доли секунды, пару ударов сердца и все.

– Эй, послушай же меня! – упрямо взывала к внуку баба Шура, отмахнув собственное тревожное чувство. – Эта секция не готовит профессиональных спортсменов. Там подобной агрессии просто нет. Я наблюдала, как дети тренируются. Они там в основном скачут, отжимаются и машут около мешка этого. Сплошь малолетняя шантрапа… Большинство меньше Стаси.

Егор замолчал. Пить чай расхотелось. Чашка так и осталась полной.

Почему он постоянно должен решать, что будет лучше для совершенно чужой ему девчонки? Чересчур часто о ней думает. Больше положенного. Слишком много мыслей. Слишком много ее стало.

– Ты должен хорошо понимать к чему приводят запреты в таком возрасте, – дожимала баба Шура.

Егор, не стесняясь, грубо выругался.

– Почему бы тебе не взять ее в свой клуб? – осторожно предложила Александра Михайловна, никак не реагируя на матерщину внука. – Под присмотр.

– Ты совсем издеваешься?! – стиснул зубы до скрежета. – Только этого мне не хватало!

– Ладно-ладно. Пускай остается в своем клубе, – женщина поднялась и стала у плиты.

Поговорили называется. Вроде и согласия не давал, а баба Шура уже итог подвела. Хотел еще что-то сказать, но пока подбирал слова помягче, неожиданно со стороны холла раздался заливистый смех и громкий писк.

– Стаська, – пояснила баба Шура, неопределенно махнув поварешкой.

– Держи его, – смеясь, обращалась девочка к неизвестному собеседнику. – Да держи же, – снова короткий писк и звонкий смех.

– Парнишка Соколовских ей котенка принес. Артемка. Толковый парень. Дружат они со Стасей. Марина, мамаша его, в сорок лет рожать второго ребенка решила. Ей даже больше сорока… Наверное, сорок три… или сорок четыре… А не суть важно. Дочку она захотела. А кота этого велела выбросить вон. Какой-то там заразы боится. И сама же этого кота покупала с месяц назад. Непостоянная…

Аравин никак не отреагировал на подробный пересказ бабушки. Бессознательно продолжал прислушиваться к происходящему в холле.

– Он мне всю руку уже исцарапал, – приглушенный голос парня. – Может, он у деда валерьянки нализался.

Стася снова засмеялась, и этот смех для Аравина оказался необычайно приятным. Сердце заколотилось, а реакции вдруг стали какими-то заторможенными. Потяжелевшие веки двигались необычайно медленно, пока мозг переваривал непонятное состояние. А мыслей не было. Сидел будто оглушенный. Раньше подобное состояние могло вызвать только изрядное количество алкоголя.

– Дурачок, – беззлобно приласкала парня девочка. – Он просто боится, вот и дерется не на жизнь, а на смерть.

– По-моему, второе угрожает только мне, – последнее заключение совсем близко.

Поэтому Егор не удивился, когда рыжий котенок огненной кометой ворвался на кухню сквозь приоткрытую дверь. Он громко зафырчал и забился под стол.

Два преследователя толкаясь, ворвались следом.

Аравин беглым взглядом выцепил девчонку из общей картины. Светлые и очень широкие спортивные штаны с низкой посадкой и такая же бесформенная серая футболка к ним придавали ей какой-то бесшабашный вид. Густая копна волос взъерошена и разбросана по плечам.

Раскрасневшаяся и улыбающаяся Стася вмиг притихла. Явно опешила, увидев его. Только большие глаза взбудоражено смотрели на Егора. Как всегда, без опаски: прямо и открыто. Хоть и чувствовалось волнение, взгляд не опускала.

«Скоро совсем девкой станет. Тогда и другие интересы появятся: платья, дискотеки, свидания…», – почему-то только сейчас серьезно оценил слова бабы Шуры.

«Свидания…»

Дышать стало трудно. Смотрел в эти зеленые глазища и понимал, что самое худшее у него впереди. И тот факт, что девчонка не отводила взгляд, только подтверждал неожиданное предчувствие.

Артем Соколовский, как представила его не далее, как пару минут назад бабушка, сам по себе его мало интересовал. Но рядом с маленькой обузой его значимость в мире Аравина резко менялась. Поэтому Егор перевел глаза на стоящего рядом парня. Безотчетно взгляд стал жестче. Рассматривал пацана неспешно и внимательно. Высокий, худощавый, но на вид довольно крепкий. Лицо смазливое, взгляд вызывающе-дерзкий.

Бывает так – увидишь человека и сразу невзлюбишь без видимых на то причин. Это тот самый случай.

Единственным желанием Егора на данный момент было вышвырнуть Соколовского вон из дома и посоветовать никогда больше не возвращаться. Но рука Стаси расслаблено сжимала предплечье парня. Как ни парадоксально, но именно себя Аравин ощущал здесь лишним.

– Так, давайте все к столу, – скомандовала баба Шура, не обращая никакого внимания на всеобщее замешательство.

Как только Стася с Артемом сели, Егор поднялся.

– Мне уже пора, – холодно сказал он.

Смотрел только на бабу Шуру, но боковым зрением видел, как Соколовский убирает рукой волосы Стаси и помогает ей стянуть их резинкой.

– Я тебе с собой соберу, – Александра Михайловна не стала уговаривать Егора остаться. Знала, когда спорить не стоит. Прекрасно видела, как внук напрягся с появлением Стаси и Артема. Не до конца поняла, кто именно послужил тому причиной – девочка или сосед? В последнее время у бабы Шуры появился замечательный «сериал» перед сном, который обещал быть многосерийным. Отношения внука и Стаси складывались не по ее плану и это совершенно определенно. Развитие уходило в другую, неожиданную для Аравиной сторону. И пару дней назад она бы этому еще удивилась. А сегодня… Баба Шура мотала на ус все эти переглядки и предвкушала вечернюю перемотку с дальнейшим анализом и разработкой нового плана.

***

Прямой удар.

Уклон.

Все достало. Напиться бы в хлам. Да нельзя. Бой через три месяца. Некогда расслабляться. Самое время сосредоточенно работать.

Еще удар.

Нырок и мощный удар снизу.

Не углубляться в размышления. Не думать. Не думать о девчонке.

Все просто. Должно быть просто.

Снова удар.

Уклон.

– Достаточно, Егор, – окликнул своего подопечного Роман Натаныч.

Но Аравин продолжал молотить грушу.

– Егор! – громче позвал тренер. – На сегодня хватит! Ты устал.

– Я не устал, – не останавливаясь, ответил боксер.

Боковым ударом толкнул грушу в сторону. Плечом поймал ее быстрое возвращение и снова ударил.

– Я вижу, что устал. Хватит!

Аравин нанес последний удар со всей силы и недовольно повернулся к тренеру.

– И чем тебе Маня сегодня не угодила? – Натаныч с усмешкой посмотрел на взмыленного подопечного. В этом зале было привычно давать прозвища снарядам, и груша Аравина не исключение. – Что-то ты в последнее время постоянно на взводе. До боя уйма времени, почему кипишь, сынок?

Егор схватил со скамьи небольшое полотенце и промокнул им мокрое от пота лицо.

– Нормально все, Натаныч, – с шумом выдохнул Егор, но резкий взгляд говорил обратное. – Не переживай.

– Обидно, – поджал губы тренер. – За столько лет ты думаешь, я не знаю, когда нормально, а когда нет?

Роман Натаныч выжидающе посмотрел на Аравина. За тринадцать с лишним лет работы Егор стал для Щукина как родной сын. Не потому что ближе никого у него не было. Тут другое. Даже если бы у Натаныча были свои собственные дети, не смог бы воспринимать Егора по-другому. Щукину никогда не нравилась замкнутость парня. Но его упорство, честность и храбрость пришлись по нутру с первого же боя Аравина. Он всегда играл честно. Всегда действовал по правилам. А если и собирался их нарушить, то открыто предупреждал об этом. Не боялся ни травм, ни боли, ни проигрыша. Но Щукин знал, что внутри у парня своя война. Свои страхи. Свои границы. Своя точка невозврата. Они дальше и намного глубже, чем у других, но они есть. Как бы умело Аравин это не скрывал.

– Поделись, – мягко попросил тренер. – Неужели не доверяешь?

– При чем здесь – доверяю, не доверяю? Просто не хочу это обсуждать.

– Не созрел, значит, еще. Ну, переваривай-переваривай… Только как-то долго ты маринуешь в этот раз. Ешкин кот, интересно же!

– Натаныч, не начинай, дорогой, – отмахнулся Егор. – Зудишь как любопытная баба, – коротко улыбнулся и, закинув полотенце на плечо, двинулся в сторону душевой.

– Пускай буду бабой! – прихрамывая, засеменил следом тренер. Левое колено снова рознылось, никак дождь собирается. – Но не отстану, пока не скажешь, в чем дело.

– А что ты хочешь услышать? – резко развернулся на полдороги Аравин.

Лицо Натаныча приобрело несвойственное ему хитрое выражение.

– А ты случаем не влюбился?

– Сплюнь! Мне влюбляться противопоказано.

– Это еще почему?

–Придушу зазнобу.

– Хм… – Натаныч задумчиво почесал затылок.

Аравин снова развернулся.

– Только один вопрос, – остановил его тренер.

Егор замер, не оборачиваясь.

– Что еще?

– В целом все нормально? Все живы здоровы? В ясном уме?

– Это не один вопрос.

– Не придирайся к старику.

– Да.

– И слава Богу! – облегчено выдохнул Натаныч. – Перегоришь, голубчик. Перегоришь. И все будет нормально. Как раньше.

Как раньше… А будет ли? Нет, не будет. Отчетливо это понимал уже сейчас. Уже не сможет на год исчезнуть. Никогда больше так не сможет.

Анастасия Романовна Сладкова надолго теперь в его жизни. И пускай это целая сотня ненужных проблем. Но как иначе? Как? Да никак.

Глава 10

Месяц спустя…

Хаотично разбросанные газеты и журналы заполняли большую часть матовой поверхности письменного стола. Зажав плечом телефон, Егор пытался найти под этой кипой макулатуры пачку сигарет. Он точно помнил, что оставлял их здесь три дня назад.

Впопыхах неосторожным движением столкнул с края столешницы тяжелую стеклянную фоторамку. Учитывая, что в гостиной кафельный пол, Аравин морально приготовился к громкому и противному дребезгу.

И все же, когда звук бьющегося стекла пронзил тишину, Егор раздосадовано выругался и на мгновение застыл, рассматривая девушку за осколками рамки. Алисе здесь как раз шестнадцать. Скрестив ноги, она сидела на траве, выставив перед собой перепуганного кокер-спаниеля и широко улыбалась в камеру.

– Привет, – прервал длинные гудки звонкий голосок Стаси.

– Привет, заноза, – глухо приветствовал ее Аравин, невольно отмечая, как колотится сердце о грудную клетку. Он не мог оторвать взгляд от фотографии. Горло сдавило, дышал с трудом, словно сквозь густой смог. – Как дела?

Присел на корточки и поднял расколотую фоторамку. Точнее, то, что от нее осталось.

– Нормально, – привычно отрапортовала Стася.

– Как баба Шура? – машинально спросил мужчина, отламывая куски стекла и доставая фотографию.

– Как обычно, в боевом расположении духа. Дает последние наставления Нине Михайловне и сетует, что без нее все будет неправильно.

– А как в гимназии?

– Справляюсь.

Он никогда не спрашивал, как успехи в боксерском клубе. Не хотел знать. Невозможно объяснить, но спустя месяц его все еще сильно волновал тот факт, что Стася занимается боксом. И столь же сильно его это раздражало. Он все ждал, когда ей надоест. Но, по словам Гришки, вряд ли этот момент скоро настанет.

– Ладно, заноза. Доброй ночи.

– Доброй.

Отключился.

– Что случилось? – в дверном проеме стояла Рита.

Аравин не спеша поднялся.

– В Пакистане землетрясение.

– А я и не знала, – шепотом выдохнула девушка.

– А ты и не знала, – с отчетливым безразличием повторил Егор.

– Много погибших?

– Один погребенный заживо. Но пока еще дышит, – мрачная ухмылка расползлась по напряженному лицу. Глаза так и остались льдинами.

Рита растеряно смотрела, пока не увидела фото в его руках.

– Аравин, блин, что за дурацкие шуточки? – раздраженно спросила она, а у самой мурашки по позвонку пробежали и руки задрожали.

Он спокойно поставил фотографию на книжную полку и двинулся к входной двери.

– Уберись здесь, – невозмутимо попросил девушку.

– Куда ты? – взволновано спросила Рита, засеменив следом.

– Прогуляюсь, – сухо ответил Егор и, схватив с вешалки кожаную куртку, вышел, громко хлопнув дверью.

На улице, не сдержавшись, закурил. Сделал пару неторопливых затяжек и уставился на тлеющий край сигареты. Последнее время все чаще позволял себе эту слабость.

Свыкался с глухой болью, которая жила в нем после смерти Алисы. Уже не ждал, когда утихнет. Иногда это ощущение было ему даже необходимо, как встряска. Как напоминание о том, что сам все еще дышит.

Беспокоило сейчас иное. Впервые эта боль отошла на второй план, вытесненная другими переживаниями.

Вспомнилась последняя встреча со Стасей. Она ворвалась к нему домой и с порога закричала о его несправедливости и эгоистичности.

– По какому поводу бунт? – глаза Егора сощурились, а голос непроизвольно стал громким и властным.

– Меня не пускают на ринг, – она буквально выплюнула эту фразу, всем видом демонстрируя силу своей злости, но, не выдержав его прямого взгляда, бессознательно попятилась назад. Уперлась лопатками в теплое оконное стекло за спиной и спросила не так громко: – Это твоих… ты… ты говорил с тренером?

Внимательный взгляд Аравина намеренно медленно осмотрел девочку. Начиная с рваной челки и заканчивая кончиками мягких туфель на тонкой подошве. Она выглядела, как прилежная ученица. Лицо без грамма косметики и идеально выглаженная школьная форма: бледно-голубая блузка с нагрудным логотипом гимназии и многоцветная клетчатая юбка в складку.

Хорошая девочка Стася. Вот только характер взрывной, как вспышки молнии.

– Егор?

– Скажи спасибо, что я вообще согласился на этот вы*бон! – грубо ответил он. – Если помнишь, ты туда не должна была возвращаться? Так что езжай домой и не искушай мою нервную систему.

– По-моему она у тебя в глубокой зимней спячке, – вырвалось у Стаси раздраженно.

– К чему это ты?

– К тому, что ты давно на всех забил. А надо мной решил поизмываться всласть в отместку за одно лишь присутствие в твоей системной жизни.

– Круто. Молодец. Раскусила. А теперь шуруй домой.

– Это нечестно! – расстроено выдавила Стася, понимая, что он никак не хочет воспринимать ее всерьез и только отмахивается, будто от назойливого насекомого.

– А что же по-твоему честно? – резко спросил он. – Дать тебе кров над головой, сунуть деньги в обе руки и сказать: «Малышка, делай, что хочешь»? Так по-твоему? Ты думала, все так будет? Так ты ошиблась. Я жестко контролирую все свои вложения. А ты – мое вложение. И ты будешь такой, какой я захочу! Послушной и благодарной, в первую очередь.

После этих жестких слов глаза Стаси буквально сверкнули ненавистью. Но его это нисколько не беспокоило. Если надо, он будет жестким. Кнутом без пряника.

– Тогда я вернусь назад в Коломну! – выплеснула она свое негодование.

– Бога ради, валяй! – повысил голос Аравин. – Только не забывай, что тебе всего шестнадцать, и тебя быстро вернут законному опекуну.

– Я не поеду домой. Буду скрываться. У меня есть где.

– Я везде найду тебя, будь уверена, – твердо сказал он, сам убежденный в своих словах сейчас, как никогда в жизни. – И тогда о боксерской секции можешь вообще забыть.

Девочка невольно отшатнулась назад от того колюче-ледяного взгляда, которым он ее окатил.

– Мы договаривались, что я буду говорить тебе только правду?

– И?

– Я клянусь тебе, что убегу из дома, если ты не перестанешь давить на меня. И я не шучу!

– Хрена с два я тебе это позволю!

– Ты не сможешь ничего сделать.

– Ты сейчас только усугубляешь свое положение, – вкрадчиво сказал Егор. – Я запихну тебя в такие рамки, что ты у себя в комнате вздохнуть лишний раз не сможешь. Будешь у меня на домашнем обучении и никаких дополнительных занятий.

– Баба Шура этого не допустит!

– Посмотрим.

Он видел, что Стася испугалась такой перспективы, как бы она ни пыталась казаться храброй.

Влага затянула зеленые глаза и Аравин, стиснув зубы, приготовился к разрывной слезливой сцене.

– Егор, пожалуйста, – неожиданно попросила она. В ее голосе больше не было злости и раздражения. Только тихая мольба. И в сочетании с умоляющим взглядом эта просьба рвала душу изнутри, резко подрывая шаткое равновесие.

– Сначала нервы мне мотаешь, а теперь «Егор, пожалуйста», – раздраженно выдохнул он.

– Я не хочу с тобой спорить. Но ты вынуждаешь меня сопротивляться. Для меня, правда, очень важен бокс.

Девочка подошла совсем близко к нему, и было видно, как она внутренне дрожит от волнения. Егор ощущал ее страх перед ним, но то, как Стася смело обняла его, в очередной раз выбило почву из-под ног.

Почему-то не мог оттолкнуть ее. Но и обнять в ответ не мог. Руки будто перестали сгибаться, повисли вдоль туловища и закостенели.

Он хотел быть отстраненным. Но не получалось. Невольно проникался ею. Ее тихим шепотом, ее теплом, ее нежным и непередаваемым запахом. И, когда девичьи ладошки мягко коснулись голого участка кожи на шее, ощутил нестерпимый жар под холодными пальчиками.

Понял, насколько ждал этого момента с того самого первого раза.

Простыми объятиями она переворачивала внутри него все внутренности. И он не знал, как противостоять этому шквалу эмоций. Потому что раньше с ним такого не случалось.

Он просто стоял и наполнялся ее теплом.

Кто поверит, он и сам не верил, что как только она отстранится, он захочет притянуть ее обратно. Стиснуть до хруста в костях и дышать глубоко-глубоко в полный объем легких, поглощая ее доверчивую нежность и заряжаясь ее солнечным теплом.

– Пожалуйста, не лишай меня собственного выбора, – снова попросила Стася. – Ты как никто должен понимать меня.

– Я как никто понимаю, что это опасно для тебя, – услышал он свой хриплый голос. – Мне бы не хотелось, чтобы через десять лет ты убивалась из-за кривого носа или неправильно сросшегося запястья.

– Сейчас пластическая хирургия очень далеко ушла, а через десять лет и подавно! – с беззаботной улыбкой сказала Стаська.

– Зря ты это сказала, – мрачно отреагировал он.

– Это вообще-то была шутка. Пожалуйста. Я буду очень осторожной! Мы можем продлить подготовительный период… до лета, например.

– Нет.

– До середины лета!

– Нет.

– Пожалуйста. Очень прошу!

Аравин шумно выдохнул и пронзил ее долгим тяжелым взглядом.

– До конца лета, и то посмотрим, будешь ли ты готова, – настойчиво сказал он. – Иди домой, пока я не передумал. Лимит уступок на сегодня закончен.

Егор ощущал, как с каждым днем привязывается к малолетней занозе все больше. Каждая встреча сминала душу и выворачивала наизнанку. Потому что теперь не мог думать исключительно о себе и своей карьере.

Не было больше зияющей пустоты в душе. Теперь на самом дне там плескалось что-то невесомо-теплое. Оно грело изнутри и с каждым днем наполняло душу все больше.

Поразило то, что, сегодня, глядя на фото Алисы, практически не думал о ней. Вспыхнул фитилек страха новой потери. Одна мысль об этом заставляла внутренности леденеть. Вот это было похоже уже на настоящую агонию. Потому что Аравин не знал, как подавить в себе эту слабость. Или хотя бы притупить, успокоив собственные нервы.

Мужчина остановился и, запрокинув голову, взглянул в звездное небо. От едкого сигаретного дыма зажгло в глазах. Но в немом диалоге с самим собой, он не обращал на это никакого внимания.

Даже самому плохому боксеру известно, что главное в боксе не нанести удар, а суметь от удара защититься. Аравин – мастер блоков и величайший тактик по части продуманных комбинаций. Психологически устойчив и вынослив. В боксе все решают доли секунды, и Егор умел принимать решения молниеносно. В противовес природному инстинкту самосохранения, подчиняясь только профессиональным рефлексам и опыту, четко отмеряя нужные мгновения. Так почему он не знал, как выстроить блок против этих чувств? Как запретить себе думать?

И только сегодня понял, что боится снова слететь с петель. Значит, есть еще желание жить…

Глава 11

С госпитализацией бабы Шуры пусто и тихо стало в их доме. Не было слышно родного грубоватого голоса, который доносился в каждый уголок большого особняка. Не было ворчаний, что легко оделась. Не было возмущений, что мало поела. Не было нареканий по поводу учебы…

Отчетливо только сейчас поняла, насколько ей нужна подобная забота. Раньше она много времени проводила на кухне. Но без бабы Шуры это место потеряло свой уют и тепло. Теперь отсиживалась либо в гостиной перед телевизором, либо у себя в комнате.

На кухне гремела кастрюлями служанка Ольга, и сердце Стаси каждый раз замирало, отзываясь на эти звуки. На доли секунды спрессованный мозг думал, что это баба Шура привычно шумит в своем царстве. Очень грустно было возвращаться в действительность и снова внутренне сжиматься от беспокойства.

– Боже… Боже, храни ее…

Врачи уверили, что повода для беспокойства нет. Госпитализацию провели вовремя, и в первый же день прописанного медикаментозного режима баба Шура почувствовала себя значительно лучше.

На улице вечерело и, невзирая на отдернутые портьеры, в гостиной становилось темно. Но Стася не спешила включать стоящий на расстоянии вытянутой руки от нее напольный торшер. Сидела на оливковом пушистом ковре с распахнутой картонной коробкой и тоскливо перебирала старые фотографии.

Напрягая зрение, рассматривала давний снимок – Егор, Алиса, Гриша и коренастый палевый пес с длинными ушами. Больше всех уделила внимание Егору.

Долго его разглядывала. Высокий, худощавый и хмурый. Волосы такие же темные, как и сейчас. Только намного длиннее острижены, своеобразно взлохмачены и торчат в области висков.

На этой фотографии, кажется, даже собака улыбалась, только не Егор. Как всегда, взгляд исподлобья, а губы плотно сжаты. В разрез ему хохотали Гришка и Алиса.

– Почему ты сидишь в темноте?

Девочка резко обернулась на окликнувший ее голос. Хотя ей не нужно было видеть воочию его обладателя. Она и так знала, что это Аравин.

Не ждала, что он сегодня придет. И все же рада его видеть. Сердце в груди безотчетно затрепыхалось, нагоняя артериальное давление до допустимого максимума.

Невзирая на внутренний трепет, рассматривала Егора внимательным взглядом. Пыталась определить, в каком он расположении духа. Хотя вариантов у Аравина не так уж и много: нейтрален, скучающе безразличен и зловеще раздражен.

Сегодня он выглядел усталым.

– Что случилось? – спросил Егор, опускаясь на корточки рядом с ней.

Пьянящий терпкий аромат его парфюма ударил ей в ноздри. Едва удержалась от мимолетного желания податься вперед и, прикрывая веки, вздохнуть глубже.

– Мне грустно, – откровенно сказала Стася.

– Посмотри что-нибудь веселое.

– Сахаром соль не перебьешь, – со вздохом ответила девочка.

Настойчивый взгляд из-под припухших от недосыпания век Аравина прицельно устремился прямо в Стаськины широко распахнутые глаза. А она невольно кайфовала от его близости и внимания. Беспечно хотелось удерживать его подольше, несмотря на сбивавшиеся дыхание и дрожание рук.

– Из-за чего грустишь? – наконец поинтересовался он.

– Не знаю. Накатило, и все, – ее голос звучал сдавлено, как ни старалась говорить спокойно.

– Ну, с чем-то же это связано?

– Баба Шура болеет. Артем уезжает. На столе непрочитанный томик Лермонтова. В секции я самая слабая. Продолжать?

Все-таки его манера разговаривать, глядя собеседнику неотрывно в глаза, сильно смущала ее. Но она стойко держалась, позволяя себе лишь на мгновение отвести взгляд в сторону.

– Только если тебе становится легче после озвучивания этой ерунды, – прямо сказал Егор. – Правда. Вся эта ерунда не стоит того, чтобы грустить. Баба Шура не умирает. Она проходит курс лечения, который поможет ей нормально себя чувствовать в дальнейшем. Ты же видела, она, как в санатории там.

Впервые Стася услышала в его низком голосе подбадривающие нотки и, не сдерживаясь, благодарно улыбнулась.

– Немного успокоилась, моя сладкая заноза? – в ответ на ее улыбку уголки губ Аравина тоже дрогнули.

– Немного, – смущенно ответила она.

Протянув руку, Егор легко коснулся основания торшера, и мягкий свет большим кругом осветил комнату. Затем Аравин сел на край ковра боком к Стасе и осторожно взял из ее рук фотографию. Едва взглянув, весь переменился. Будто тень легла на его лицо, и взгляд потускнел.

– Чья это собака? – попыталась отвлечь его Стася.

– Это был Алисин пес. Клим, – голос сухой и холодный.

– Расскажешь мне о нем? – тихо попросила Стася.

Егор поднял на нее рассеянный взгляд. Помолчал, размышляя. Она уже привыкла к подобным паузам. Поэтому терпеливо ждала. Знала, что сам заговорит, когда будет готов.

– Да нечего рассказывать, – голос практический ровный, без эмоций. – Алиса подобрала щенка с поломанной лапой где-то в переходах. Принесла домой. Выходила. Он стал жить с нами, – фразы рубленые, короткие, нарочно небрежным тоном, но непроницаемый стеклянный блеск глаз давал Стасе понять, насколько эти воспоминания для него болезнены. – Клим носился за нами по всей округе… У него была дурацкая привычка лаять по ночам, если мы забывали оставить свет в комнате. Но было… весело. Алиса очень его любила. Мы все любили.

Он снова замолчал, и Стася, не удержавшись, спросила:

– А что потом?

– Потом Клим заболел. Меланома, – он помолчал, всматриваясь в фото. – Алиса убивалась с месяц. А мать, знаешь, что сказала?

– Что? – выдохнула Стася.

– Первым делом она порадовалась, что не будет больше шерсти в доме. – Второй раз за вечер на его лице скользнула улыбка. Только в этот раз до жути циничная. Мурашки пробежали по спине девочки от этого оскала. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и, даже если бы хотела что-то сказать, – не смогла бы.

– А потом ей, видимо, надоели рыдания Алисы, – снова заговорил Егор, – и она предложила взять новую собаку. Нашла точно такой же окрас кокер-спаниеля.

– Кошмар, – выдохнула девочка шокировано.

– Да, у тебя самой наверняка есть истории, от которых сердце дрогнет, жилы стынут, – сухо отмахнулся Аравин.

– Все не так ужасно, как ты думаешь, – недовольно сказала Стася.

– В смысле?

– Разница между нами в том, Егор, что я прощаю и отпускаю. А ты – нет.

Мужчина задумчиво посмотрел на сидящую сбоку от него девчонку.

Прощал ли он? Отпускал ли? Нет, никогда. Все в себе держал. Воспоминания скованы стальными цепями и спрятаны в самом дальнем уголке души.

Почему он должен что-то кому-то прощать, если его это задевало, каким бы то ни было образом? Прощать людей, которые настолько были зациклены на себе, что их совершенно не волновали собственные дети?

Алиса… Боль предательски выползла из тайных закромов и сдавила горло. В такие моменты ненавидел мать с отцом всей душой.

Нет. Не умел Аравин прощать. Может, и хотел бы, да не умел.

В этом плане у Стаси душа шире оказалась. Умела она фильтровать серость и резкость других людей и вырабатывать свою собственную, незнакомую Аравину теплоту.

Рядом с ней и ему дышалось по-другому: острее и глубже.

– У каждого – свой грех, – ответил он ей.

Пускай видит его таким, каков он есть. Если злопамятность и циничность – слабости, то он не будет их скрывать.

Если надо, то и дальше один. Незачем втягивать в свое болото еще и Стасю. Достаточно держать ее в поле зрения. Знать, что все нормально.

Раньше думал, что нет больше в сердце места свету. Что мрак и пустота там. Только бокс и спасал. А нет же, бл*ть! Оттепель пришла резко и неожиданно. Полтора года назад, увозя зареванную малолетку из Коломны, даже предположить не мог, что способен испытывать к ней что-то, кроме глухого раздражения и безразличия.

Сука-жизнь сначала выбила из-под ног табуретку. А дождавшись, когда петля затянулась до предела, резко срубила натянутый канат. И с тех пор будто в бездну летел, не чувствуя твердой поверхности под ногами. Не знал, чего ждать дальше.

– Оставайся такой всегда, – тихо попросил он, отбрасывая фотографию назад в коробку.

– Какой? – удивленно переспросила девочка.

– Слышишь? – сипло переспросил Егор, терзая ее настойчивым взглядом.

– Слышу, – послушно выдохнула Стася.

– Только меня не прощай. Никогда, – остерегал он ее надорванным шепотом.

– За что? – совсем растерялась она. Не понимала, к чему он ведет этот разговор.

– Не сейчас. Потом.

Мурашки пронеслись по коже Стаси на последнем слове Егора. В ответ ему только горестно вздохнула.

Не верила, что Аравин может по-настоящему обидеть ее. Его частая грубость обижала девочку. Но сердцем ощущала, что на самом деле он переживал за нее. Потому и срывался. Иначе бы его не волновали ее занятия боксом настолько сильно. Нельзя так настойчиво удерживать в стороне от потенциальной опасности безразличного тебе человека. Не верила. Как бы идеально он не носил свою равнодушную маску, иногда замечала в его глазах живые эмоции.

Но его настойчивый призыв внушал Стасе другое опасение. Боялась, что он так и останется закрытым для нее, поддавив в себе эти эмоции.

– Ты можешь намерено причинить мне вред? – прямо спросила девочка.

Аравин явно не ожидал ее вопроса, поэтому с ответом не торопился. Сверлил глазами и молчал, выдерживая паузу.

Неосознанно Стася сжалась под этим тяжелым взглядом. Но тут же заставила себя расправить плечи и выпрямиться. Лямка лимонного топа слетела с плеча от совершенного телодвижения, и Стася с неким облегчением опустила глаза, чтобы медленно поправить ее.

Аравин тут же поднялся и, отступив к двери, наконец, сказал:

– Нет. Но иногда мы причиняем боль невольно, знаешь?

– Знаю, – тихо согласилась девочка, устремляя на него взгляд. – Но ты не такой.

– Ошибаешься.

Он поджал губы и подмигнул ей. Но не было в этом жесте никакой игривости и веселости. Скорее, Стася назвала бы это подмигивание ободряющим. Так делают люди, когда все совсем плохо, призывая держаться.

***

На крыльце отчего дома Аравин остановился и на мгновение прикрыл глаза. Вечерняя прохлада резво скользнула под распахнутую кожаную куртку и, минуя тонкую ткань футболки, вмиг охладила разгоряченную кожу. Тепло в этом году задерживалось. Московская агломерация, уже несколько дней плененная холодным циклоном, дышала последождевой влагой.

Аравин любил такую погоду. Пока все сетовали на холод и ждали теплых деньков, он наслаждался одиночеством. В отличие от теплых дней, дождливые минимально наполнены толпой. На набережной, где Егор каждый день совершал пробежку, людей можно пересчитать по пальцам. В такие дни даже самые заядлые спортсмены предпочитают остаться дома. И хорошо…

Достав из кармана куртки пачку сигарет и серебряную зажигалку, Аравин поколебался, перекатывая сигарету между пальцев. И все же чиркнул зажигалкой и закурил. Опираясь о металлические перила большого крыльца, с жадностью втянул в себя терпкий дым.

Когда-то вот так же здесь стоял и курил. Как давно это было… Будто в прошлой жизни. Тогда еще даже не был профессионалом.

– Не думал, что боксерам позволительно курить, – заговорил со скамейки, не замеченный Егором ранее Гриша. – Отдышка, снижение выносливости, прощай, чемпионский титул, и все такое… – вяло перечислил он последствия никотиновой зависимости для спортсмена.

– Чужие лавры спать не дают, Гришаня, – беззлобно огрызнулся Егор и ухмыльнулся. Вдруг на душе стало отчетливо легко.

– Есть немного, Егор Саныч.

– Ей Богу, ты притомил, Гришаня, со своим «Егор Саныч», – недовольно сказал Аравин.

Яковенко встал и, поднявшись на крыльцо к Егору, прикурил сигарету. Затянулся торопливо и выпустил дым через нос.

– Не я первый окрысился. Так что, иди ты нахрен!

По малолетке они с Гришкой вместе учились дым кольцами выпускать. И водку вместе пить начинали. Сейчас же могли пройти мимо друг друга и «здрасьте» не сказать.

Аравин затянулся и спокойно посмотрел на Гришу.

– Не до шуток щуке, когда крючком под жабры хватают, – стряхнул пепел и уставился в темноту.

Не клеился разговор у них, но и тишина не тяготила. Много было в этом молчании. Сколько бы ни сказали друг другу резких слов, оба знали, что не серьезно все это.

– Как там боксерская секция? Не обрыдло еще нашей принцессе?

– Не обрыдло, – взглянул на Егора Яковенко. – Энтузиазм неиссякаем. Только и разговоров по дороге, какую связку сегодня разучивали. Хотя, лучше пускай так, чем по улицам скитаться будет.

Аравин устало прошелся свободной рукой по короткому ежику и, задержавшись на затылке, тихо матюгнулся.

Имя Алисы не было названо вслух. Но Егор понимал, к чему клонит товарищ.

– Смотри в оба, Гришаня.

– Само собой.

Аравин помолчал. Смерил Гришу долгим взглядом и кивнул.

– Что ж, – в последний раз затянулся и выкинул окурок. – До связи, Гриш.

– Давай.

Спустя пару часов переступив порог собственной квартиры, Аравин споткнулся о два черных пакета. Присмотревшись, понял, что это аккуратно упакованный кем-то мусор.

– Бл*ть! – только Рита могла хозяйничать в его квартире в такой поздний час. Впрочем, и в любой другой период времени. С появлением Риты заказывать уборку в сервисе практически не приходилось.

Не ошибся Егор в своем предположении. Из дверей кухни, несмело улыбаясь, вышла Рита.

– Привет.

– Салют, – буркнул Егор.

– Я подумала, ты будешь голодный после тренировки. Запекла лосося в сливочно-горчичном соусе… Только он остыть успел… Ты где так долго?..

– Ты же знаешь, я не люблю, когда ты приходишь без приглашения, – грубо начал Егор, игнорируя ее вопрос. Не любил заставать ее здесь неожиданно. Другое дело, если встреча оговаривалась заранее. – Я не для этого давал тебе ключи.

Отрывистым движением он снял куртку и отвернулся, чтобы убрать ее в шкаф. Успел заметить, как в глазах девушки блеснули слезы.

– Прости…

– Бога ради, не извиняйся, – жестко тормознул он ее. – Терпеть этого не могу. Это ведь никак не изменит ситуацию, – придавил девушку недовольным взглядом.

Она не смолчала. Заговорила взволновано и недовольно:

– Аравин, я тебя поняла. Иногда забываю, что все человеческое тебе попросту чуждо.

Посмотрел сейчас на Риту …и ничего. Пустота. Даже интереса никакого. После разговора со Стасей ощущал это особенно остро.

То, что и раньше казалось пресным, сейчас просто приелось до тошноты.

Его раздражала одна мысль о том, что она рядом.

– Я вызову тебе такси, – он достал мобильный и набрал номер.

Ожидая ответа, спокойно смотрел на расстроенную девушку.

– Егор… После этого… Я не вернусь больше, – нерешительно сказала она. Последнее слово добавила более твердо: – Хватит!

На мгновение в глазах Аравина мелькнула озадаченность. Затем и вовсе брови сошлись на переносице, выдавая внезапную собранность мужчины. Вид у него был такой, словно он в уме дроби умножал.

– Хорошо, – легко согласился он.

На том конце провода диспетчер ответил на звонок, и Егор неспешно отвернулся, диктуя адрес.

Пользуясь этой заминкой, Рита тихо скользнула в комнату за сумкой. Вернулась быстро, так как, невзирая на продолжительные отношения, вещей в этой квартире у нее не было. Даже зубной щетки. Каждый раз приносила с собой портативный футляр.

Ждали приезд такси вместе. Молча стояли в просторной прихожей, проводя последние минуты вместе. И каждый переживал их по-своему.

Отчаянная горечь переполняла Риту.

Она все же любила. В какой-то мере эта любовь была и материнской, и дружеской, и чувственной. Переживала, как он будет без нее. Готова была заполнять собой весь мир для него.

Но больше не выдерживала бесконечного безразличия с его стороны. Эти чувства убивали.

Смотрела на него и едва сдерживала слезы. Обещала себе, что заплачет только когда аравинская дверь в последний раз закроется за ней. Но сердце рвалось на части, не дожидаясь разрешения.

Воспоминания проносились в голове рваными кусками. Плохие и хорошие.

Как же она будет жить без него?

В противовес ей Аравин был совершенно спокоен. Наивно пыталась уловить в его взгляде какую-то толику сожаления или тоски. Но нет. Пустое равнодушие.

– Прощай, дорогой, – позволила себе это нежное прощание.

И все же он ее удивил:

– Если будет что-то нужно, звони. Помогу.

Крепкая мужская рука сжала ее ладонь в сухом рукопожатии. Расставались, как партнеры после завершения выгодной сделки. Только как не обманывала себя Рита, дивидендов эти отношения ей не принесли.

Глава 12

Полетать бы перышком по крышам, деревьям и облакам.

Стать твоим бы солнышком, светить тебе и тут, и там.

Полетать бы перышком... Стать твоим бы солнышком...

© Нюша

Серебристо-серый Мерседес солидно плыл по переполненным улицам Москвы. Вынужденная медлительность мощного автомобиля вызывала у Стаси чувство глухого раздражения. Она бросила нетерпеливый взгляд в зеркало заднего вида и расстроено отметила необычайную бледность своего лица.

Последние несколько дней были напряженными и загруженными для девочки. Рано утром уезжала в школу, а после – больница, художка, боксерская секция, репетиторы, библиотека, наброски в парке…

Она не успевала даже вовремя поесть. Правда и голода, как такового, не ощущала. Старалась поменьше зависать дома, придумывала себе неотложные дела, которые необходимо было решать незамедлительно.

Суетилась, будто в последний день года. Так ей было спокойнее.

В таком режиме дни должны были лететь быстрее. Но нет, немыслимо долго тянулась первая неделя без бабы Шуры.

Заметив краем глаза вопрошающий взгляд сидевшей рядом на сиденье Нины Михайловны, Стася поморщилась и отвернулась к боковому стеклу.

Снова собирался дождь. Ненастье прямо-таки нависало над городом мрачным покрывалом темно-серых туч. Изредка сверкали безгласные, но весьма зловещие вспышки молнии, поторапливая горожан, прогуливающихся в этот субботний день, искать укрытие.

– Ходишь кислая который день, – нарушила все-таки тишину в салоне Нина Михайловна, вопреки Стасиному демонстративному нежеланию вести диалог.

– А чему радоваться, Нина Михайловна? – апатично отозвалась девочка, даже головы не повернув. Не до разговоров ей было. В душе полнейший каламбур творился.

– Настя! Ты не пугай меня так.

Стася едва сдержалась, чтобы критически не закатить глаза. Попыталась смягчить недовольное выражение лица подобием вымученной улыбки. Все-таки, расстраивать Нину Михайловну не стоило.

– Да все нормально.

– Может, поговорим? Мне кажется, ты сторонишься меня…

Стася удивленно округлила глаза.

– Не выдумывайте! – искренне возмутилась она и снова улыбнулась Новицкой.

Ответной реакции не последовало. Не взирая на любезно расточаемые Стасей улыбки, женщина сверлила ее недоверчивым взглядом.

– Конструктивный диалог поможет нам лучше понять друг друга.

– Как-нибудь в другой раз, – уклонилась девочка.

Нина Михайловна, будто не слыша ее, продолжала настаивать.

– Тебе станет легче, – в порыве добродушного участия она сомкнула холодную руку на плече Стаси.

Девочка сама удивилась тому, что и в этот раз смогла сдержать рвущееся из груди негодование. Напряжение внутри нее нарастало. Хотелось бесцеремонно сбросить насильственную ладонь Новицкой.

– Знаете, это как на свадьбе, когда подвыпившая толпа кричит «Горько!». Вроде и интересно… А с другой стороны, бесит! – запальчиво бросила девочка.

– Это ты о чем? – Стася будто физически ощутила взыскательный взгляд женщины. Одно радовало, находясь в некотором замешательстве, Нина Михайловна наконец убрала свою руку.

– О том, что люди целуются, когда им этого хочется! И говорят тогда же. Дело не в том, сторонюсь я или нет… Я просто не хочу разговаривать! Ни с кем!

Получилось резче, чем хотела. Но, как известно, слово не воробей, вылетит – уже не поймаешь. И Стасе не оставалось ничего, кроме как потупить глаза и замолчать.

– О, как мы запели!!! – горячо всполошилась женщина после секундной заминки. – Усеки, ты меня своим пренебрежением не проймешь! Понимаешь? – зачем-то уточнила она и добавила буквально вибрирующим от сильного возмущения голосом: – Прими мой совет, проявляй должное уважение к тем, кто тебя приютил! С таким характером ты далеко не пойдешь.

Явственный укор в тираде Нины Михайловны, задел Стасю сильнее, чем она бы хотела. Не считала себя чем-то обязанной именно Новицкой. И ее это разозлило.

– В гробу я видала ваши советы! – выдала она на одном дыхании.

Немолодая женщина оторопело захлопала накрашенными ресницами и с отчетливым свистом, втянула в легкие воздух.

Впереди раздалось деликатное покашливание Гриши. Бегло и абсолютно бессознательно внимая этому знаку, Стася поймала в зеркале заднего вида его ошарашенный взгляд.

– Ах, вы посмотрите, какая нахалка!!! – нашлась со словами Нина Михайловна. – Все расскажу Егору! Все!!! И кто-то еще скажет, что я мало внимания уделила бедной сиротке? Невозможно разговаривать. Нахваталась от Шурки, что ли… Ай-яй-яй… Безобразие!!!

Отрешенно слушая возгласы Нины Михайловны, девочка понимала, что ей совершенно безразлично, что думает эта женщина и кому она расскажет. Вот прям абсолютно все равно.

Резво вспыхнувшее протестующее возмущение в душе так же стремительно улеглось.

– Простите, – бесхитростно и коротко извинилась она, вновь устремляя рассеянный взгляд в боковое окно.

– Простите??? Ну и характер у тебя, деточка!!! Так нагрубила, обидела меня… В конце сухое «простите» и все? Не знаю, что и сказать… К сожалению, извинения не перечеркивают всего, что ты мне сказала… Я в шоке!!! – по всколыхнувшемуся потоку воздуха Стася поняла, что женщина воодушевленно обмахивалась большим веером, который обыкновенно носила за собой.

В салоне наконец стало тихо. Похоже, каждый из присутствующих погрузился в свои мысли, на время забывая, что находится здесь не один.

Первые капли нерешительно ударили в стекло. Одна, две, дюжина, а потом и вовсе не сосчитать их. Синхронно и гулко барабанили, размывая за собой окружающий мир. Внутри себя тоже ощущала эту размытость. Не знала, что там, в груди, так чувствительно в последнее время. То ли сердце ныло, то ли какой-то нерв защемляло. Но штормило внутри конкретно. Не могла успокоиться.

С ней творилось что-то невообразимое. Как будто в густой сироп окуналась. Не тонула, но словно увязала в нем. Ощущение приятного томления и горячей тяжести наполняли тело. Сердце вздрагивало на любой шум, ожидая, когда входная дверь откроется, и высокая фигура Аравина возникнет в дверном проеме. Была у него такая привычка – распахнуть дверь и застыть на пороге, каким-то образом умудряясь заслонить собой все окружающее пространство. Пронзительный взгляд темных глаз врывался под кожу, заставляя ее холодеть и вздрагивать. Входил ленивой пружинистой походкой. Иногда что-то спрашивал у Стаси, иногда только здоровался и уходил к Нине Михайловне. Но каждый раз сердце девочки заходилось в бешеном ритме, и еще минут десять она просто сидела и делала вид, что смотрит в экран телевизора, пытаясь хоть немного успокоится.

Когда Аравин находился в доме, даже воздух казался Стасе горячим и увесистым. И в тоже время, когда он уходил, она нестерпимо скучала и ждала его возвращения.

Ночами подолгу не могла уснуть. Взбудораженное сознание отказывалось отключаться, мысли густым роем кружились в голове.

Переизбыток эмоций бурлил внутри плотными потоками. Становилось то жарко, то холодно… и страшно. Ощущала себя перезаряженной батареей, будто неконтролируемо заряжалась от неведанных ранее источников энергии.

Кажется, она влюбилась. Но, что значит, кажется? Любовь либо есть, либо нет.

Характер был у Стаси такой, что ей постоянно нужно было говорить. Высказывать то, что гложет или наоборот, радует. Иначе задыхалась от излишка эмоций и путалась. После словесного озвучивания всегда было легче понимать ситуацию. Но сейчас не с кем было обсудить столь щепетильную тему. Не с кем поделиться.

Впервые вынашивала свои мысли в несвойственном ей режиме – молча.

Ей шестнадцать, ему двадцать четыре… Может ли это быть любовь?

Интуитивно ощущала, что это именно она.

Пожалуй, это чувство не возникло недавно. Оно таилось в сердце довольно долго. Просто резко ослабленное переживаниями равновесие и тесный контакт с Егором, позволил ее любви вознестись из глубин и заявить о себе. И эта влюбленность жгла грудь изнутри, норовя вырваться наружу.

Весьма шаткое душевное состояние колебалось десять раз по дню. Парящая легкость и волнительное счастье сменялись опустошающей тоской. И, наоборот.

Запуталась в себе. Заблудилась в собственном мироощущении. Нужны ли ей эти чувства? И что с ними делать? В конце концов, имела ли она право его любить??? Сколько не размышляла девочка, эти вопросы так и остались без ответов.

***

Восседая на белом больничном подоконнике, Стася лениво клевала вытянутые заостренные плоды розового винограда.

– Моя бедная-бедная сестра… лежит и не ропщет, – вздохнула Нина Михайловна, всплеснув руками.

Баба Шура, рьяно взбивавшая до этого подушку за спиной, раздраженно фыркнула.

– Прикуси язык, Нинка! – откинулась и взглянула из-под полуприкрытых век. – Только ты могла принести мне в больницу заморский виноград. Знаешь же, что я ем только сезонные фрукты!

Нина Михайловна, склонив голову, старательно поправила наутюженные острые стрелки на лиловых брюках.

– И где я тебе их возьму в начале мая? К тому же, виноград улучшает состояние сердца и сосудов. Производит омолаживающий эффект на организм в целом.

– Ага, конечно! Лекарь доморощенный! Сплошное ГМО этот твой импортный виноград!

Новицкая поджав губы, осуждающе покачала головой.

– Что не принесу, ты всем недовольна, – с обидой в голосе сказала она.

– Вот купила бы меда! Я бы тебе слова не сказала, – интонация бабы Шуры едва уловимо, но незамедлительно смягчилась.

Стася была уверена, что Нина Михайловна отметила это изменение, но по ведомым ей одной причинам, женщина продолжала обижено сопеть.

– Устала я от тебя, Александра! Домой поеду! Пошли, Настя.

После недавнего инцидента девочке совершенно не улыбалось оставаться с Новицкой наедине. Вплоть до того, что готова была идти домой пешком.

– Я еще немного побуду, – решительно заявила она.

Уперев руки в бока, Нина Михайловна, возмущенно присвистнула.

– Тоже мне придумала! А домой потом как? Скоро стемнеет… Давай, не выдумывай. Я переживать буду.

Удавиться хотелось от такой заботы. Как же она ее достала! Нет, еще неделю она не выдержит. Как говорится, таких родственников хорошо любить издалека!

К счастью Стаси, в разговор, как всегда вовремя, вмешалась баба Шура:

– Езжай, Нинка. Егор обещал сегодня наведаться. Попрошу его Стаську завезти потом.

Нина Михайловна недовольно вскочила и, схватив сумку, шумно выдохнула:

– Ну как знаете! Чтобы ко мне потом никаких претензий не было!

– Иди-иди, – поторопила ее баба Шура. – А то еще, не приведи Господь, Малахова пропустишь.

Стася отвернувшись к окну, тихонько хихикнула.

– Выздоравливай, Шурочка!

– Куртку запахни. Похолодало же… – крикнула ей вдогонку Аравина, привычно забеспокоившись о здоровье старшей сестры. Та лишь махнула рукой и вылетела из палаты словно ошпаренная. – И, когда она угомонится? Ты слышала? За каких-то минут пятнадцать мне сводку по всему поселку выдала… И верит, наивная, всему, что по этому ящику скажут. Тьфу!

У Стаси не было никакого желания обсуждать Нину Михайловну. К тайному изумлению девочки, вопреки своей болтливой натуре, женщина ни словом не обмолвилась сестре об их глупом конфликте. Хорошо это или плохо – девочка пока не решила.

Стася молчала. Смотрела на бабу Шуру, изо всех сил сдерживая рвущуюся из груди порывистую просьбу скорее возвращаться домой. Но, видимо, Аравина знала девочку слишком хорошо и прочитала эту тоску в обращенном на себя взгляде.

– Что-то ты у меня совсем грустная стала, – обеспокоено сказала она.

Стася тяжело вздохнула.

– Баб Шур, ты только не болей, хорошо? – взволнованным шепотом попросила она.

– Разве я могу тебе отказать, когда ты так на меня смотришь? – с усмешкой ответила женщина. – Эх, зря, видимо, я тебя на Нинку оставила… Не ладите?

Стася опустила взгляд, приготовившись бессовестно соврать.

– Ладим… – хотела добавить еще что-то для убедительности, да не хватило выдумки. Поэтому просто повторила: – Ладим.

– Вижу, не слепая, что натянуты между вами отношения.

Безотчетная теплота к Аравиной заставила Стасю мягко улыбнуться.

– Даже если и так… – девочка пожала плечами, – до следующего воскресенья определенно доживем.

Баба Шура расплылась в ответной усмешке.

– Стаська, Стаська…

– Ты только не болей, ба, – снова попросила девочка. – И все будет шоколадно!

До приезда Егора они успели переброситься еще парой незначительных фраз о школьных мучениях Стаси в преддверии государственной итоговой аттестации. Из чего девочка сделала вывод, что баба Шура волнуется по данному поводу больше нее самой.

– Понавыдумивали! В наше время было проще, и глупее мы не были. Тоже мне, система образования! Только бы детей мучить.

– Ты еще из-за этого волноваться будешь? – со снисходительной усмешкой спросила девочка.

– Буду, – упрямо воскликнула женщина. – Тоже мне!

– Все под контролем, ба! Я словно дирижабль, следую по жизни независимо от внешних потоков воздуха, – рассекая руками пространство палаты, Стася причудливо изображала упомянутый летательный аппарат. – Парю в придуманном самой собой направлении… и попадаю, куда надо!

Баба Шура добродушно засмеялась столь живой фантазии девочки.

– Чудышка ты наша!

***

Сумрак автомобильного салона рождал некую неопределенность между ними. Позволял мыслям дорисовывать то, чего нет на самом деле.

«У каждого – свой грех», – сказал он ей. И теперь она понимала, какой у нее.

Боготворить мужчину, который ей пускай и не кровная родня, но все же довольно близкий человек. Его следовало уважать и любить по-сестрински. И все это было. Но было и совсем другое… Иная любовь, незнакомая ранее.

Стася мысленно благодарила Егора за то, что не цеплял ее разговором. Всю дорогу ехали молча. Она боялась даже посмотреть на него. Казалось, что один лишь взгляд выдаст ее с головой.

Сейчас же, перед воротами дома, не торопилась уходить.

Аравин приоткрыв окно с водительской стороны, впустил гуляющий снаружи прохладный воздух в салон. Характерно чиркнула зажигалка – закурил.

Знала, что пора уже. Но, Господи, как же она не хотела! Словно сам черт подмывал взглянуть на сидящего рядом мужчину. Долго не сопротивлялась этому желанию. Повернула голову и тихонько вздохнула. Неясное спокойствие опустилось на ее плечи.

Возможно, все правильно. Есть шанс, хоть и мизерный, что так и должно было быть. Почему нет, в конце концов? Если жизнь свела их разношерстные судьбы, это ли не знак? Разве должна она чувствовать себя виноватой в этих чувствах?

В этом безумном спокойствии шалела от новых ощущений.

Нежное порхание бабочек в животе. Гулкое биение сердца в груди. Пьянящее головокружение от какой-то самозабвенной эйфории.

Сейчас, рядом с ним, ощущала себя совершенно по-другому. Незнакомо. Будто что-то бесповоротно изменилось. Словно внутренний мир, все восприятие перевернуло с ног на голову.

Наполнилась чем-то новым. До конца неосознанным. Много сил нужно, чтобы полностью осмыслить произошедшие в себе перемены.

Одно четко уловила: поставила точку в прежнем этапе. Все. Нулевая отметка.

– Для боксера – курение непозволительная слабость, – машинально упрекнула она его.

Аравин, игнорируя ее беспокойство, глубоко затянулся. Стася вздохнула. Прошлась несмелым взглядом по мужчине. Волосы отросли. Не критично. Со стороны обычная мужская стрижка. Но не привычный для Егора ежик.

– Ты где такое слышала? – спросил он, выпуская ноздрями тонкие струйки дыма.

– Люди говорят…

– Люди вечно что-то говорят, – равнодушно заметил Егор. – Человечеству в целом свойственна стадность.

– Но тебе все же нельзя курить.

Неожиданно он спрятал напускную небрежность. Повернулся к девушке, придавливая напряженным взглядом, смотрел сверху вниз.

– А тебе нельзя меня воспитывать! – выбросил в окно остатки сигареты.

Стася слабо улыбнулась, решив для себя, что его непоколебимая холодность не испортит ее парящего настроения.

– Я просто пытаюсь объяснить тебе, что переживаю…

– Мимо. У меня мощный резист к любого рода объяснениям, граничащим с навязыванием собственного мнения.

– Егор, подожди! – порывисто остановила она его, выставив перед собой открытую ладонь. – Во-первых, я ничего тебе не навязываю… Во-вторых,… ты сам все прекрасно понимаешь. Кому я пытаюсь объяснить?..

Он качнулся вперед, чуть сокращая расстояние между ними. Всматривался в мерцающую зелень ее глаз в попытке разглядеть что-то конкретное. Не смог. И не полумрак салона ему в этом сейчас помешал. Она прикрыла веки, опуская взгляд вниз. В который раз безотчетно отметил роскошный веер ресниц. Он так часто стал обращать на них внимание, что скоро будут сниться эти длинные ресницы.

– Ты права, – сказал он вполголоса, – я сам все знаю. Разговор в данном случае бессмысленный.

Стася издала легкий смешок и вскинула голову. Задохнулась, встретившись с ним взглядом. Забегала глазами по салону, иначе не смогла бы внятно говорить.

– Кто бы сомневался! – едко вспылила она. – А, расскажи-ка мне лучше… как это, когда плевать на всех?

Задавая подобный вопрос, втайне испытывала некоторое опасливое волнение. И не зря! Аравин окатил ее столь резким ледяным взглядом, что моментально захотелось открыть дверцу и бежать.

Только внешне не дрогнула. Спокойно ждала ответа.

Это же Аравин! Рядом с ним ей безопасно. Она уверена в этом, даже осознавая его злость. Потому что она понимала его. И принимала как есть!

– Ни дать, ни взять: свобода, – хрипотца в голосе выдавала его заинтересованность разговором. Только Стася еще этого не улавливала. И слава Богу!

Он невольно ухмыльнулся, наблюдая, как сморщился лоб девочки. Она пыталась анализировать его слова. И он с нетерпением ждал ее выводов.

– Свобода? – задумчиво повторила она за ним. – Хорошо, наверное, быть столь независимым. Когда людское мнение не давит…

Меньше всего он ждал, что она попытается примерить на себя. Стоп! Только не Стася. Девчонка с живыми глазами и открытой душой. Не позволит. Никогда.

– Ты такой не будешь! – твердо сказал Егор.

– Это еще почему?

– Потому что я так сказал.

– Да я и не смогла бы, – как-то излишне довольно улыбнулась она.

– Что там у вас случилось с мадам Катастрофой? – недовольно стискивая челюсти, сменил Аравин тему.

Стася, сразу поняв о ком речь, поморщилась от воспоминаний.

– Небольшой конфликт интересов.

– Немного перца?

– Красного. Ядреного.

– Она мне все уши прожужжала, а до этого названивала раз десять, – хмуро бросил Егор. – Давай без глупостей. Не думай, что я буду менять место твоей дислокации каждый год. Запомни, до совершеннолетия Рублевка – твой дом. Нагадишь – там и останешься.

Внутри нее все сжалось от этой грубости. Сморщилось, словно забытый всеми прошлогодний фруктовый плод.

Вот умеет же Аравин менять ее настроение посекундно! Одной фразой.

Сегодняшний разговор во всех отношениях американские горки: то вверх, то вниз.

– А потом что? – едва выдавила из себя дрожащим голосом. Беспокоило ее, что будет после восемнадцатилетия.

– А потом сама думай.

– Ясно, – тихо выдохнула Стася, смиряясь с таким безразличием. Хотя ничего ей не ясно.

– Как дела вообще? – только Аравин мог задать этот вопрос в конце разговора.

– Нормально, – но голос ее звучал расстроено.

Он долго смотрел на нее. Только она не отвечала ему тем же. Поникла, уткнувшись взглядом в сцепленные на коленях руки.

– Еще неделя, и баба Шура будет дома. Потерпи.

– Угу.

– Не кисни только.

– Тебе-то какая разница? – буркнула Стася. – Не все ли равно?

– Нет, не все равно, – спокойно, придавил ее своим ответом.

– Обалдайс! Сейчас прям в обморок упаду! – саркастически воскликнула девочка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Тебе бы к врачу, колючка. Аффективные расстройства, говорят, лечатся.

– Обязательно. Сразу после ГИА. Па-па! До скорой встречи! – вышла, хлопнув дверью.

Отрывистые серые линии мягко легли на белый лист. Они то усиливались, то ослабевали. Местами совсем исчезали, а потом снова появлялись и проносились по белоснежному полотну во всю силу карандаша.

Размашистый штрих. Один, другой, третий… Плотно, под одним и тем же углом.

Застыла. Дрожащей рукой не смела продолжать.

Вобрала в легкие воздух и закусила нижнюю губу. Снова прижала карандаш к белому полотну.

Помедлила, соображая, как двигаться дальше…

Увлеченно и жестко потерла гриф, градуируя тон. Уходила от чисто белого к насыщено-черному. Короткие штрихи взбивали наполненность изображения. Резко… азартно… оборвав дыхание…

Музыка, громко льющаяся из наушников, усиливала волнение. Горячая слеза не замечено скользнула по щеке и упала на полотно.

Не задумываясь, смахнула ее и застыла. Уставилась на свое творение. Идеально! Только Аравин получался так точно… Крупная дрожь прошлась по всему телу.

Боже, как же пусто внутри!

Отбросила карандаш и закрыла лицо руками.

Глава 13

Страха в реальности нет.

Страх живет в одном закоулке – в наших мыслях о будущем.

Страх – это плод нашего воображения, он заставляет нас бояться

того, чего нет и вероятно не будет никогда – это же чистое безумие.

Опасность – это реальный факт, но страх – это твой выбор.

© к/ф После нашей эры

22 июля, 2015 г.

Чикаго, США.

В трубке послышался приглушенный щелчок, затем смутно знакомый отрывистый вздох на том конце. Отчего-то сердце в груди начало биться неровно. Перескакивая естественные размеренные ноты, стремительно ускорилось.

– Да? – сипло выдавил в трубку, уже зная, чей голос сейчас будет слушать.

– Егор??? И-и-и… При-вет! – звонкий голосок Стаси несколько раз радостно дернулся от смеха.

– Привет, заноза.

Стася опять засмеялась. Она так довольна его слышать? Или просто настроение хорошее?

– Боже!!! Егор! Я так соскучилась!!! – порывисто выдала она не дрогнувшим голосом.

Аравин застыл. Незаметно для себя дышать перестал. Трепетные магнитные импульсы щекочущей волной прошлись от живота к груди, уверенно подступая прямо к гортани. Внезапно безоружное сердце предательски сжалось, причиняя невероятно сладкую тягучую боль.

В который раз удивился открытой непосредственности Стаси. Обрушила на него это признание легко и непринужденно, одной фразой взрывая внутри целую чертову бурю эмоций.

Он буквально физически ощущал вибрации ее взбудораженного голоса.

Она переходила все границы. Бездумно перешагнула ту черту, которую нельзя было пересекать.

Маленькая заноза в сердце. Его заноза.

Бл*ть. Нельзя привязываться к Стаське! Нельзя скучать по ней. Но ведь тосковал... Умышленно не звонил занозе, больше двух месяцев находясь за границей. Только с Гришей и бабой Шурой держал связь.

И все равно думал о девчонке. Прокручивал в уме какие-то глупые незначительные слова, сказанные ею когда-то… Всколыхал в памяти ее образ. Ее глаза. Ее улыбку.

Находясь на расстоянии тысячи километров не чувствовал себя свободным. Ощущал потребность в обществе девчонки.

И этот звонок окончательно выбил почву из-под ног.

«Чего тебе надо, маленькая заноза???»

В трубке повисла тишина, погоняемая Стасиным частым дыханием. Наверное, ждала реакции от него. Ответного признания? Глупость какая! Он никогда не скажет ничего подобного. Никогда.

– Послушай… – мрачно начал он. Не успел вывалить на нее грубую отрезвляющую речь. Девчонка словно почувствовала его настрой, перебила и затараторила, давая ему возможность свыкнуться со стремительными чувствами внутри себя.

– Мы на море ездили! Это так здорово! – но голос уже не сочился той же радостью. Стася напряжена. – Не могу забыть шум прибоя, крики чаек… – в конце и вовсе какой-то отчаянный вздох.

Бл*ть, этого ему только не хватало!

– Я даже немного плавать научилась. Представляешь? – ее голос откровенно дрожал. Она плакала, но упрямо пыталась это скрыть. – Там столько рыб! – захлебывалась и в тоже время натянуто смеялась.

Аравин не видел ее лица, но эти сдерживаемые едва уловимые горькие всхлипывания, прикрытые искусственной радостью, разрывали ему душу. Сладкова будто стиснула его сердце в кулак и играла им, решая – вырвать сейчас или подождать.

Нет, он понимал, что она плачет не нарочно. И все же… Егора раздражала возможность Стаси задевать его за живое. Никто еще не пробирался ему в душу. Никогда не ощущал ничего подробного от общения с девушкой. Ни головокружительной радости, ни разрывной боли.

Опасность состояла в том, что, похоже, Стася ощущала к нему определенное влечение. Несмотря на то, что ничего хорошего от него не видела, влюбилась что ли? Подобное приходило ему в голову и раньше. Но сейчас ее откровенное огорчение после собственного признания насторожило еще больше.

– …так баба Шура сказала, – что именно она сказала, Егор прослушал, копаясь в собственных мыслях. – Еще, может, в Черногорию слетаем до конца каникул, – ее голос больше не дрожал. Справилась с собой. Теперь говорила просто очень тихо.

Только Аравин все равно не мог принять участия в этом диалоге. Все тело замерло в напряжении. В горле встал ком. Никогда еще не ощущал себя столь никчемным.

– Как ты? – выдохнула Стася после небольшой паузы.

– Нормально, – хрипло вытолкнул из себя.

– Все будет хорошо? – с надеждой спросила она.

– Даже не сомневайся, – хотел ее хоть немного успокоить.

– Егор… – он уловил резкое прерывистое дыхание на том конце провода.

– Да? – напряженно подтолкнул он, не выдержав ее паузы.

– Егор, я так волнуюсь…

– Из-за чего? – осторожно уточнил он, не замечая, как безрассудно застыло сердце в груди, на миг отказываясь выполнять свою работу.

– Из-за боя… За тебя боюсь.

Ее тихий шепот врезался в него, словно шаровая молния в незащищенный объект. Он покачнулся, теряя твердость в ногах. В глазах потемнело.

Все внутренности перевернулись. ОНА выворачивала его наизнанку.

– Не стоит, – выдавил сухо. – Все будет нормально, – эти слова процарапали горло будто колючая проволока.

Они умолкли. На линии повисла тишина, которая бывает весьма редко по международной связи.

– Ладно, – с явным сожалением шепнула Стася. – Давай прощаться.

Бл*ть, на этой фразе она будто дыхание у него украла. Резко не хватало кислорода от одной мысли, что сейчас ее голос исчезнет, и в трубке коротко завоют гудки.

Что же это такое? Полнейшая беспредельщина!

– Уже ненадолго.

– Ага… Удачи, Егор.

– Спасибо, сладкая заноза.

– Оставь уже в покое мою фамилию, – расстроенно заявила Стася. То ли время безотчетно тянула, то ли действительно возмущена. – У меня имя есть, – обиженно дышала в трубку.

И он поддался этому натиску.

– Я знаю… Настя, – его смутила хрипота в собственном голосе, поэтому он решил подразнить ее: – Или ты предпочитаешь Стася?

– Это уже, как вам будет угодно!

– Верните свой дрожаще-воодушевленный тон, задира. Мне так больше нравилось.

Девчонка тяжело вздохнула и как-то быстро попрощалась.

– Пока, Егор.

Он даже не успел ничего ответить. В следующую секунду уже слушал короткие гудки.

С каждым разом все становилось сложнее между ними. Он не понимал, почему. Почему все не могло быть обыкновенно: безразлично, неинтересно, деревянно? Они словно два магнита, которые не могли оставаться холодными друг с другом, по любому поводу взаимодействовали между собой: то притягивались, то разворачиваясь, с силой отталкивались.

***

Двадцать четвертого июля в Чикаго было жарко. Но виной тому была не атмосферная температура воздуха. Горячим сделал этот день боксерский поединок Егора Аравина и Лиама Дэвиса. Более десяти тысяч фанатов бокса чертовски жаждали увидеть бой непосредственно своими глазами.

Арена гудела нетерпением, когда конферансье, своеобразно растягивая гласные, объявлял соперников. Буквально каждый проникся этим волнообразным баритоном. Пожалуй, этот конферансье зажег публику покруче, чем самый отрывной тамада на свадьбе. По крайней мере, так подумал Роман Натаныч Щукин.

– Дамы и господа!– конферансье сделал значительную паузу, заставляя зрителей неистово вопить от возбуждения. Мягко улыбнувшись, он продолжил чуть более пафосным тоном: – Двенадцатираундовый бой за звание чемпиона мира по версии WBO в полутяжелом весе, – после этой фразы внутренности скручивало у всех присутствующих. У самого Натаныча аж руки задрожали. – Слева от меня, в синем углу ринга: пятьдесят две победы, сорок девять из них одержаны нокаутом и всего два поражения! В прошлом чемпион мира по версии WBC! Китслот, Канада. ЛИИИАААМ ДЭЭЭВИИИС по прозвищу ОООПАСНЫЙ ХИЩНИИИК!!!

Под лихорадочный взрыв криков, Щукин придирчиво оценил канадца. Тот был сантиметров на пять ниже Егора и, как показало взвешивание, плотнее на восемь килограмм. К чести Дэвиса, большая часть этих килограмм пряталась в мышечной массе. И все же, окидывая его опытным взглядом, Натаныч видел и лишний жир. Залитые мышцы на животе прорисовывались весьма туманно. Поэтому заносчивая улыбка на лице боксера раздражала его. Хотя, не только поэтому.

– Дамы и господа!!! – продолжил конферансье после паузы, и плечи Романа Натаныча горделиво развернулись. – Справа от меня, в красном углу ринга – действующий чемпион мира по версии WBO в полутяжелом весе!!! Москва. Россия. Тридцать восемь побед, тридцать семь из них одержаны нокаутом. И лишь одно поражение! СТАЛЬНОЙ РУССКИИИЙ ВОООЛК – ЕГОООР АААРАВИИИН!!!

Отстраненно Щукин отметил, что болельщики Аравина по крикам и свисту легко одолели сторонников Дэвиса. Приятно радуя глаз и грея душу, густо взлетели их родные российские флаги.

Глаза тренера увлажнились, такую значимость он сейчас в себе ощущал, стоя рука об руку со своим подопечным на начищенном до блеска ринге.

Не стесняясь, горделивым взглядом окинул родимого.

Егор Аравин – свободный и уверенный, как ураганный ветер. Зверь, гуляющий сам по себе. Одинокий волк, которого слишком многие не прочь приручить.

Он точно дышал силой. Люди, оказываясь в более-менее близком контакте с ним, чувствовали это.

Возникало чувство, что сам воздух вокруг Аравина сгущался.

Он не просто волк. Он волчара. Потому что самобытно бесконтрольный. Ничто и никто не способно на него повлиять.

Они провели колоссальную работу перед боем, строго выдерживая режим питания, тренировок и отдыха. Благодаря чему Аравин демонстрировал сейчас отличную форму.

Сто восемьдесят четыре сантиметра мощнейшей физической силы, заключенной в крепкие идеально выточенные мускулы, перекатывающиеся под гладкой кожей от каждого движения боксера.

Определенно, природа наградила Егора Аравина шикарными мужскими пропорциями. Уж Роман Натаныч на своем веку повидал немало спортсменов. Как бы много боксер не тренировался, исходные данные не перепрешь. Можно быть худым, можно быть толстым, можно быть таким же мускулистым. Но идеальные пропорции тела не получить.

Не каждый боксер смотрелся на ринге так же красиво, как это, не напрягаясь, делал Аравин.

И подтверждением его шикарности были блестящие от волнения глаза дамочек в рядах арены и их скандирующее: «А-ра-вин! А-ра-вин! А-ра-вин!». Егор отчетливо знал, что женщины пускали слюни, глядя на него. Но его это мало волновало.

Подняв высоко вверх правую руку в бело-черной перчатке и пружиня ногами ринг, Аравин демонстрировал бодрый настрой на бой. Мышцы на его теле внушительно заиграли, вызывая одобрительные крики болельщиков.

Белые боксерские шорты отлично подчеркивали смуглый от природы оттенок кожи, крепкие мускулистые ноги, мощный разворот плеч, широкую спину, узкую талию и рельефный торс. Не зря Щукин выбрал стилистом для Егора женщину. Она подбирала его костюмы очень тщательно, не взирая на то, что самому парню было наплевать, в чем выступать.

Красивая обертка не так мало значила на ринге. Она демонстрировала прежде всего статус и мировой уровень боксера.

В Егоре не было тщеславия и заносчивости. Может быть, наглость и самоуверенность, но никакой надменности.

Сегодня Щукин волновался чуть больше, чем обычно. Еще бы, то единственное поражение в профессиональной карьере Егора Аравина было полтора года назад. На этой арене. И уложил его тот же Лиам Дэвис. Тогда новости о сестре внесли сумятицу в голову Аравина и сбили напрочь всю концентрацию. Он просто пропускал удары. Держался до конца, но судьи присудили Дэвису техническую победу по очкам.

Переживал Натаныч. Не знал, выдержит ли психологически этот бой Егор. После смерти Алисы у Аравина бывали такие приступы мертвецкой мрачности, в которые никто не пробивался. Даже Роман Натаныч, знавший его столько лет. Сердце старого тренера скрипело от беспокойства за Егора. Только последние десять месяцев жили и тренировались более-менее спокойно.

До этого режим Аравина был подобен смертоубийству. Ни себя, ни противников не жалел. Угрюмый, замкнутый, молчаливый. Упивался по страшному. Зато тренировался как проклятый. Откуда только силы брал?

По мнению Романа Натаныча, Егор Аравин – прирожденный боец. Сила и мощь в нем бурлили изначально. Годами тренировок он только оттачивал и усиливал свое умение.

Быстрая реакция еще одно преимущество, дарованное Аравину свыше. Словно два верных ангела, оседая по плечам этого отчаянного боксера, смягчали, предостерегали заблаговременно, уводили от опасности.

– С Богом, сынок! – Щукин похлопал подопечного по плечу и отступил, уходя с ринга.

С первым ударом гонга Аравин абстрагировался. Хорошо понимая настоящие причины того поражения, сейчас он пытался воспринимать ситуацию отстраненно. Концентрируясь исключительно на туше соперника.

Это просто бокс. И сейчас все бойцовские рефлексы автоматически срабатывали в нем. Пружинистое движение вперед и молниеносный кросс пронеся через левую руку Дэвиса настигая скулу. Место, которое было идеально открыто для удара.

Точный рывок Аравина раззадорил Дэвиса, и он принялся активно наступать. Боксер славился хорошей скоростью при своем немалом весе. Но и Егор умел двигаться быстро, бить жестко, поражая цель молниеносными ударами.

Егор знал многие фишки Лиама Дэвиса очень хорошо. Он наперед знал, что будет делать канадец. У Аравина была отличная особенность: он надолго запоминал каждого своего соперника. Сканировал тактику и поведение. Знал, что может вывести его из себя, нарушая тем самым боксерскую концентрацию. Еще пару минут назад не помнил всего этого настолько точно, но видя соперника снова в действии, буквально чувствовал его. Двенадцать раундов боя полтора года назад не прошли даром.

От ощущения полного дежавю хотелось рассмеяться.

– Молодец, дорогой. Молодец! – похлопывал его по плечу Роман Натаныч в перерыве. – Не расслабляйся только. Он быстрый боец.

– Знаю, Натаныч, – отпивая из бутылки, кивнул глазами Егор. – Я сделаю его.

– Так уверен? – машинально протер лицо подопечного белым полотенцем.

– Абсолютно, – кивнул Аравин.

– Ну, с Богом, Егорушка! – вставляя капу, напутствовал тренер.

Вставая перед своим противником, Егор действовал уверенно и слажено. Не пуская в голову ничего, кроме бокса. За отведенные три минуты стремился нанести противнику максимальный урон.

Перчатка Аравина с хлестким щелчком снова беспрепятственно опустилась на переносицу Дэвиса. Тот мотнул головой, в глазах появилось злое выражение. Несколько глубоких рассечений кровоточили.

Рванув в атаку, канадец обрушил на блок Аравина очередность мощных ударов. Не давая оттеснить себя к канатам, Егор плавно вышел из зоны тесного взаимодействия с соперником, успевая черкануть его по левому боку.

Затем выверенный хлесткий хук справа. Дэвис, приняв всю силу удара, потеряно отшатнулся. Наглое лицо исказила гримаса боли. Его перчатка машинально толкнулась в сторону Егора, но цели не достигла. Аравин разорвал дистанцию в доли секунды, уходя на неудобное для соперника расстояние.

Пока Дэвис пытался сгруппироваться после неудачного энергозатратного броска, Егор снова сократил дистанцию и пробил мощным джебом точно в центр челюсти. Голова канадца, следуя законам физики, резко откинулась назад, глаза потерялись.

Следующему удару помешал гонг, и Егор разочаровано отвернулся, возвращаясь в свой угол.

Когда-то его спросили:

– Зачем ты делаешь это? У тебя есть все! Зачем тебе бокс? Бокс – это путь из низа. Ты же родился в полном достатке.

Не мог объяснить, просто чувствовал себя неотрывной частью этого мира. Давно уже жил им. По-другому не мог.

– Молодчинка, сынок!

– Готовь сало и водку, Натаныч. Будем сегодня гулять.

– Я тебе еще за сигареты пальцы обещал переломать сразу после боя, – сварливо махнул рукой тренер, вызывая тем самым искренний смех Егора.

Мышцы отозвались болью от столь бурного проявления эмоций, но ему было плевать. Энергия бурлила в его молодом теле. Секреция адреналина повышалась с каждым раундом. И боль только подгоняла кровь, разгоняя силу и уверенность по телу.

С убежденным предвкушением победы поднялся, в очередной раз занимая привычную позицию. Не сдерживаясь, атаковал серией быстрых ударов. Дэвис, явно измотанный предыдущими раундами, вяло защищался. Его ноги то и дело подкашивались, лицо искажалось от боли.

«Ты трус! Ты не боксер!», – с отвращением думал Егор. До тошноты противно осознавать, что когда-то он проиграл подобному куску дерьма.

Практически не замечая собственное исполосованное и аккуратно «зашпаклеванное» лицо, многочисленные кровоподтеки и ноющие мышцы, Аравин энергично наступал, исколачивая соперника мощными ударами. Сейчас он не чувствовал своей боли. Она вернется потом.

Бокс – очень опасный и жестокий спорт. История знала немало боксеров, которые стали инвалидами на ринге. Или вовсе, умерли от тяжелейших травм. Выходя на ринг, нужно быть готовым к этому. Но не трусить. Никогда нельзя давать слабину. Иначе все – ты на полпути к проигрышу. Встанешь на колени – уже не поднимешься. Никаких передышек. Нужно уметь терпеть боль и двигаться сквозь нее вперед.

Аравин принимал опасность ринга трезво.

Дерево падает задолго до полного отсечения от основания. Валится от собственной тяжести, не в состоянии удержаться на том тонком участке, что еще остается.

Аравин же умел держаться на волоске. Терпение – величайшее преимущество Егора как боксера. Здесь, на ринге, он забывал о боли. Забывал о том, что смертен и, что вообще человек.

Правый апперкот со всего маха обрушился на Дэвиса. Подбородок канадца неестественно подпрыгнул. Капа вылетела, на ринг брызнула кровь.

Аравин никогда не настраивался на нокаут. Потому что во время боя удары «выстреливают» по-разному. Как ни готовься, соперник не безвольная груша: может принять твой удар, а может увернуться с разной степенью ущерба для себя.

И все же этот бой закончился на двадцать первой секунде девятого раунда нокаутом. С трибун взлетели довольные крики. А Егор смотрел на малоподвижную тушу Дэвиса и испытывал только глубокое умиротворение. Потому что больше тот бой не будет преследовать его в снах. Наконец-то сегодня важнее, чем вчера.

Сумел абстрагировать Лиама Дэвиса от себя и своих ощущений. Это больше, чем защита чемпионского титула. Для Аравина это победа над собственными демонами. Победа над самим собой.

Тьма скользнула из души. Грудную клетку распирало что-то новое. Не хотел копаться там. Не сейчас. Еще долго будет затягиваться то кровоточивое месиво, что так долго там было.

Просто надо жить.

Глава 14

Ливень – это когда на асфальте вода,

превращается в быстрые реки.

А любовь? A любовь, я считаю когда…

Целый мир лишь в одном человеке.

© Юлия Олефир

В начале августа ей исполнилось семнадцать… Не то, чтобы почувствовала в себе определенные изменения. На самом деле они произошли раньше. Когда осознала свою влюбленность в Аравина. Тогда изменилась существенно.

Может, и хорошо было, что вскоре после того Егор уехал из страны. У нее было время как следует все осмыслить. Примириться со своими чувствами. Определиться с тем, как дальше жить.

Сопротивляться себе не стала. Сколь бы безрассудны не были ее чувства, отдалась им с волнением, но без остатка.

Мечтала… Вдевала в уши наушники, включала музыку и тихонько подпевала, представляла себя в мире, где ее чувства взаимны. Фотография Егора, спрятанная за наволочкой подушки, согревала в особо тоскливые дни. Вглядывалась в изображение, впрочем, понимая, что этого ей уже становится мало…

Хотелось коснуться его лица. Обхватить ладонями широкие скулы, вдохнуть его запах в себя, скользнуть губами вдоль щеки и… Не знала, что сделала бы еще. Одно это уже заставляло ее сердце биться сильнее.

Иногда ей казалось, что ее любовь способна заполнить все воздушное пространство России. Но пока, трепетно свернувшись, она вынужденно томилась в сердечной мышце. Страшно представить, что будет, когда это чувство все-таки вырвется наружу.

Равнодушие и грубость Егора сильно задевали, каждый раз оставляя внутри Стаси крохотные раны. И все равно прощала. Плакала и исцелялась.

Когда дверь кухни распахнулась, и вошел Егор, Стася застыла с холодным чайником у включенной плиты. Лишь мельком пробежала по мужчине взглядом и смущенно отвернулась.

Сердце резво подпрыгнуло в груди и начало выдавать какие-то безумные кульбиты радости. Было ощущение, что оно плясало по всей грудной клетке. Хаотично, быстро, отрывисто. Девушка едва совладевала с этим сумасшедшим внутренним бунтом. Оставалась на ногах, что удивительно, учитывая то, что в глазах поплыло, а голова закружилась.

Сейчас Стасе категорически не нравилось все то, что творилось с ее организмом. Так и грохнуться в обморок не проблема.

– Доброе утро, – сухо поздоровался Аравин.

– Привет, – тихо отозвалась девушка. Голос слабо вздрогнул на одном этом коротком слове.

Сколько ждала встречи с Егором. А сейчас, когда он наконец стоял перед ней, потерялась.

– Баба Шура дома? – низкий волнующий голос Егора защекотал все нервные окончания Стаси.

Хотя, куда уж больше!

Стася уставилась на ямку над его ключицами, чувствуя, как живот скрутило в тугой узел.

– Нет… – взволновано выдавила между рывками сердца. – Чай будешь?

– Не откажусь.

Дрожащей рукой опустила чайник на раскаленную поверхность. Отвернулась, доставая из шкафчика чашки, чай и сахарницу.

«Только бы ничего не уронить», – молилась мысленно девушка.

Так и не решалась на него посмотреть. Методично готовила все необходимое к чаепитию. Первым делом медленно и аккуратно, словно от этого зависела чья-то жизнь, насыпала в каждую из чашек крупнолистовой чай. Придирчиво расставила на кухонном столе чашки строго симметрично друг другу, по центру – сахарницу и вазу с пирогами бабы Шуры.

Остановилась на секунду. Бессознательно потеребила в руке подаренный бабой Шурой на день рожденье золотой крестик. Не привыкла пока к нему. Словно мешал ей.

Обернулась к холодильнику и достала прикрытую пищевой пленкой вазочку с малиновым вареньем и масленку.

Поставила на стол и безотчетно провела вспотевшими ладонями по коротким трикотажным шортам.

Судорожные мысли о том, что же делать дальше, прервал спасительный свист вскипевшего чайника. Обернулась с явным облегчением.

Когда вернулась к столу с чайником, Егор стоял неподалеку, возвышаясь над ней.

Задохнулась от его близости. Знакомый аромат врезался в ее ноздри, а покалывающие мурашки прошлись по всему телу девушки, пока она пыталась сосредоточиться на горячем чайнике в руке.

Как назло, разливая кипяток по чашкам, отчетливо ощущала взгляд Егора на своем лице. Наверное, от этого так горели щеки.

Естественно, Егор отметил, как непривычно Стася прятала от него взгляд. Не смотрела выше подбородка. Чаще рассеяно блуждала глазами по периметру кухни. Или сосредоточенно и неотрывно пялилась на собственные руки, выполнявшие простые движения.

И это его удивляло. Но не задумывался об этом.

Просто смотрел на нее. Потому что нуждался в этом сейчас очень сильно. Не собирался четко дефинировать свои ощущения. Знал, что ничего хорошего это ему не даст.

Он просто смотрел и, черт возьми, с явным удовольствием наблюдал трепетное дрожание густых ресниц Стаси.

Раньше не думал, что будет скучать. Он же был не способен на подобное ущербное безумство. Считал себя самодостаточным и независимым. На всех плевать было. И неважно ему было с кем, где и когда находилась Рита.

А со Стасей по-другому. Отрицал. Отвергал эти мысли. Запихивал где-то глубоко в подсознание. Но себя же не обманешь – всплывали.

Паскудно! Но пришлось признать, что не хватало ее. Недоставало того живого интереса, который только она пробуждала в нем!

Он разбивался внутри. Ломался. Запирая в себе чувства к ней, разрывался изнутри.

И сейчас… Стоя здесь перед ней, чувствовал, как сердце ухнуло вниз. Заколотилось. Давно такого не было. Плотно сросшееся с ним хладнокровие не смогло заступить упоение близостью Стаси.

Она стояла боком к нему. Совсем рядом. Конечно, это Егор нарочно подошел столь близко. Ничего не смог поделать с предательским желанием ворваться в ее личное пространство.

Не отдавая себе отчета, жадно обошел Стасю горячим взглядом. Простая белая футболка и короткие серые шорты оставляли много для его глаз. Нежную загорелую кожу, стройные ноги с пятном зеленки на правой коленке, торчащую грудь без лифчика, округлую задницу.

Аравину вдруг до одури захотелось отбросить в сторону длинные распущенные волосы и коснуться губами девичьей шеи.

Разгоряченная кровь рванула к паху. Но его это нисколько не смутило. Должно было. Но нет.

Черт, девчонке всего семнадцать. Неправильно думать о ней в подобном ключе.

На секунду прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Сосредоточился на собственном дыхании.

– Тебе сколько сахара? – спросила Стася, все так же, не поднимая глаз.

– Две, – хрипло ответил Егор.

Сели за стол. Молча застучали ложками.

– Хороший был бой, – вздохнула Стася.

Не любил с ней говорить о боксе. Как всегда, игнорировал эту тему, переходя на другую:

– Как у тебя дела?

Все ждал, когда она посмотрит на него.

– Нормально. Отдыхаю по большей части, пока есть возможность.

– Скоро сентябрь.

– Да, ненавистный сентябрь…

Вот ведь глупый диалог получался, когда говорить хотелось о другом.

Повисла короткая пауза, в которой Стасе казалось возможным слышать гулкий стук своего сердца. Замерла, набираясь смелости, словно прыгать с обрыва собралась. Прерывисто вздохнула, не замечая, как громко это у нее получилось, и как Егор поймал этот вздох не только вербально.

Визуально – ее грудь поднялась и опустилась от резкого синтеза воздуха.

Он завис на белом полотне ее футболки. Прищурился недовольно. Аравину не нужно прислушиваться к собственному организму. Он хорошо понимал, что творилось сейчас внутри него. Он был возбужден.

И наконец Стася сделала то, чего он так долго ждал – посмотрела ему в глаза.

Руки Егора напряжено и медленно легли на стол. Сердце осталось единственной подвижной частью тела. Жутко сильно билось в груди, словно желало проломить себе путь на волю.

Хотел бы окинуть ее равнодушным взглядом и отвернуться. Но не мог. Пожирал глазами.

Ее же глаза жгли его в ответ. Ощущал ответный импульс.

«Господи, она не понимает, что творит…»

Внезапно Стася резко наклонилась вперед, обдавая его своим вкусным запахом. Положила локти на столешницу и, подперев лицо, бойко выдала:

– Я спрошу у тебя. Ты ответишь?

– Смотря, что ты спросишь, – неохотно отреагировал Аравин, изучая причудливую радужку ее глаз.

– Нет, ты обещай, что честно ответишь, – настаивала она.

– Я всегда честен с тобой, – раздраженно выдавил Егор, чувствуя заранее, что ему не понравится ее вопрос.

– Я нравлюсь тебе?

Его мозг закоротило. Глаза сузились, выдавая недовольство. Но девчонка не отворачивалась. Смотрела так же открыто, прямо в глаза.

– И в чем суть вопроса? – приглушенно и грубо спросил он. – Это вообще имеет значение?

Стася слегка отклонилась. Села прямо на стуле и уставилась в свою чашку.

– Не то чтобы это сильно важно… Просто, я подумала… – подняла глаза снова на Егора. Постаралась придать лицу дружелюбное выражение лица, хотя на самом деле хотелось обматерить его за черствость. – Я за мир, Аравин. Хочу, чтобы между нами не было неприязни.

– У тебя новый бзик? – хмуро поинтересовался Егор.

– Пфф! Почему бы нам просто не стать друзьями?

– Ты предлагаешь мне дружбу? – удивленно спросил мужчина и дождавшись ее решительного кивка продолжил: – Я не завожу друзей, Стася.

Твердость в его голосе казалось, нисколько не смутила девушку.

Она широко улыбнулась и сказала с напором:

– Тогда сделай исключение.

«Ты и есть мое исключение из всех правил».

– А ты наглая, Сладкова!

Он не знал, что еще ответить ей. Потому что ему хотелось улыбнуться в ответ ее непосредственности. Но сдерживал себя.

– Не всегда, – все еще улыбаясь, ответила она. – Но да, бывает. Ну так что?

Он просканировал ее долгим задумчивым взглядом.

– Я бы сказал, что ты не захочешь со мной дружить, когда узнаешь, какой я. Но ты и так знаешь, Заноза.

– Ты прав. Я знаю.

***

Она провела его. Изначально она его обманула. Он ведь не слабоумный. Аравин хорошо видел, как Стася на него смотрела – с обожанием.

Бл*ть, за что? За что она его боготворила?

Понятное дело. Ей семнадцать. Она любила бокс. Гормоны взыграли. А она еще и по своей натуре чересчур впечатлительная.

Закинув в себя очередную порцию коньяка, Аравин уставился на извивающуюся перед ним стриптизершу.

Пышногрудая блондинка была весьма хороша. Только голову отключить никак не получалось. Он думал о Стасе. О том, что, едва покинув родительский дом, захотелось вернуться, чтобы снова ее увидеть.

Она манила его своей открытостью и искренностью.

Она просто была настоящей. Рядом с ней он был настоящим!

Может быть, она даже думала, что любит его. Только все это на самом деле не серьезно. Так у многих бывало в ее возрасте. Она перерастет эти чувства. Ему же нужно держать дистанцию.

От этих мыслей в глубине души поселилась такая тоска, что хоть вой.

Он стал зависимым от нее. От тех живых ощущений, что она ему дарила.

Бл*дство, почему почти обнаженная девица сейчас возбуждает его меньше, чем полностью одетая несовершеннолетняя Заноза???

Его Заноза, засевшая где-то в глубине сердца. Так далеко, что нельзя достать. Можно вскрыть. Тогда ускользнет все. И он исчезнет.

Только в разлуке четко осознал, что нуждался в ней.

«Алиса, что же ты наделала?»

Лишившись последней части белья, новая знакомая, соблазнительно виляя бедрами, опустилась на Егора верхом. И рот Аравина с готовностью жестко смял мягкие губы девушки. Рука стремительно прошлась вдоль голой спины, заставляя ее прогнуться и вздрогнуть, когда напряженный член через грубую ткань джинсов надавил в самую сердцевину.

Блондинка застонала ему в губы и прошептала обрывисто:

– Я хочу тебя немедленно.

Егор вытянул из кармана заранее припасенный пакетик с презервативом и разорвал его зубами. Тем временем девушка сама справилась с пряжкой на ремне и металлическими пуговицами.

Раскатав презерватив по всей длине, он сильно сжал зубы и рывком развернул девушку спиной к себе. Переместив блонди, склонил над столом и с приглушенным рыком ворвался в ее тело. Лоно пульсируя, поддалось настойчивому и грубому напору мужского тела. Рваный стон сорвался с губ незнакомки и повис на мгновение в воздухе.

Не было нежности. Все телодвижения выверенные, строго необходимые. Никакой ласки, сплошная техника.

Мерзость, но он и сейчас видел перед собой зеленые глаза.

«Одиночка! Я – одиночка!»

Глава 15

Она маленькая, но никому не отдам.

©

Денис Лирик

Неделю спустя, выставив перед собой красные перчатки, которые ей вручил Аравин, Стася стояла на ринге. Приняв боевую стойку, девушка ждала, когда он сделает то же.

Чувство крайнего смущения заставило ее щеки покрыться ярким румянцем.

Все потому, что Аравин в паре метров от нее полуодет. Или полуобнажен.

«Черт…»

Низко сидевшие на узких бедрах серые спортивные штаны – единственный предмет его одежды. Вживую такого Егора Стася еще не видела. И это оказалось чрезвычайно волнительно.

Он был абсолютно красив в своей стихии. Отросшие волосы взъерошены и беспорядочно торчали вверх. Тонкие ручейки пота стекали вдоль по его лицу и напряженным четко очерченным грудным мышцам. Ничего удивительного, он только закончил свою тренировку.

Пока Стася безуспешно прилагала все усилия, чтобы придать лицу равнодушное выражение, Егор небрежно обтирался белым полотенцем.

Она старалась не смотреть на гладкий рельефный живот пересеченный узкой полоской темных волос, потому что это казалось ей слишком уж интимным. Девушка настолько смущалась, что это пересиливало все приятные ощущения. Несомненно, она была абсолютно не готова к подобному зрелищу и всеми силами стремилась успокоить острую реакцию. Но все тщетно.

По ее спине пробежала мелкая дрожь, а лицо выразило высшую степень негодования.

«Боже, дай мне пережить этот день!»

Стася пыталась придумать кусочек вселенной, где бы смогла крепко зажмуриться и без стеснения шумно перевести дыхание.

Были времена, когда она всерьез полагала, что мужчины в худшем случае – омерзительны, и в лучшем – терпимы. Но не знала, что когда-либо мужское тело будет способно привлекать и волновать ее.

Любовь делала с ней невообразимые вещи. Похоже, она стала много фантазировать в своей голове. И это были совершенно не детские мечты. Но ведь и она уже не ребенок.

Стасе категорически не нравилось то, как на нее похотливо смотрели некоторые ее одноклассники. Но сегодня она умудрилась так же блудливо пялиться на Егора.

Едва не скрипнув зубами от досады, Сладкова ругала себя всеми возможными словами и приказала себе же не строить воздушных замков. По крайней мере, до того времени, пока не окажется в одиночестве своей комнаты.

Ей просто необходимо было на что-то переключиться.

Беспомощно оглянувшись на явно заинтересованного предстоящим спаррингом Натаныча, девушка вопросительно вскинула подбородком. Тем самым Стася выказала свою неуверенность и буквально поинтересовалась, все ли правильно делает. Щукин ободряюще кивнул.

Было бы куда проще, если бы Егор наконец начал этот спарринг.

Но он не торопился. Отбросив на канаты влажное полотенце, он ощупывал девушку мрачным взглядом. Она убрала волосы в высокую косу, перехваченную резинками у основания и на кончиках. Лицо очень сосредоточенное и в тоже время… смятенное. Едва ли она его боялась. Тут другое. Она невероятно сильно растеряна. Зеленые глаза отчаянно искали его поддержки.

Черт возьми! Ему не нравился ее взгляд. Она явно была сбита с толку внутренними ощущениями. Не думал, что Стася будет так волноваться. Она же наверняка понимала, что с ней на ринге он не будет работать и вполсилы.

Аравин не хотел ничему ее обучать. В особенности, боксу.

Но он обещал девчонке, что она сможет работать в спарринге. А прежде чем пустить ее на ринг с кем бы то ни было, он должен лично убедиться в том, что она технически готова.

С некоторых пор все, что касалось безопасности его Занозы, затрагивало Егора решительно сильно.

Проклиная себя, не удержался и заценил ее открытую фигурку. И все в ней его привлекало: изящная линия шеи, стиснутая спортивным бюстгальтером налитая грудь, голый живот, узкая талия, округлые бедра…

Черт возьми, почему она такая? Такая исключительно в его вкусе. Такая неумолимо ему подходящая.

Слева крепче застучало в который раз пробужденное ею сердце. Определенно, все его мужские инстинкты посчитали ее желанной.

Аравин же ее терпеть не мог. Изначально. Она так сильно его тяготила. Забирал от отца совершенно неохотно. А сейчас… дурно становилось, едва допускал возможность того, что мог оставить Стасю там.

«Никому не отдам!»

Она сказала, давай дружить. И он в который раз не сумел ее оттолкнуть. Даром что понимал, все не так ладно. С ее стороны все не просто. Она заблуждалась в себе, и от этого он еще больше опасался.

Ее остерегался. За нее боялся.

– Т-ты специально медлишь? – недовольно нарушила его размышления Стася.

Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, периодически похлопывая красными перчатками одну об другую.

Явное раздражение девушки немного удивило Аравина. Минут пятнадцать назад она вошла в зал, улыбаясь, и буквально выдернула его из равновесия, громким и ласковым: «Доброе утро, чемпион!». Ее голос временами невозможно волнующий. Звонкий и искристый. Он сотрясал его микрокосмос. Усилием воли держался в рамках собственного мироздания. Хотя в последнее время так сильно хотелось перешагнуть.

– Ты куда-то торопишься? – машинально отреагировал вопросом на вопрос.

– Я ждала этого спарринга почти три месяца. Так что да – я вся в нетерпении.

Испорченность в нем изворачивала все сказанные ею фразы. Он то и дело воспринимал ее простые слова по-своему превратно. Вот и сейчас, Егор подумал не о ринге.

Легко и плавно перемещаясь, он стал в стойку. Поманил ее черной перчаткой, давая знак начинать.

Стася приблизилась медленно и весьма нерешительно в разрез выказанному нетерпению. Она остановилась слишком далеко от Аравина, и сладкий аромат ее кожи лишь слегка защекотал его ноздри. Но низ живота тут же отозвался напряженной пульсацией.

Девушка слабо толкнула перчатку и, естественно, Егор легко пресек этот удар. Но это было исключительно рефлекторно. Все его внимание сосредоточенно на ее близости.

– Быстрее, Стася! – рявкнул он излишне сурово. Рьяный отклик тела на девчонку приводил его в настоящую ярость. Сука, он никогда не считал себя благородным. Но подобное – перебор, даже для него. – Я знал твою цель секунд за двадцать до того, как ты ударила. Быстрее!

– Не обязательно так орать! – сдавленно и сердито отозвалась девушка, краснея. Она мягко пружинила ринг, находясь на расстоянии вытянутой руки от Аравина. – Я вроде как не глухая.

Стоящий сбоку Щукин громко расхохотался, прибавляя Аравину хорошую порцию злости. Но он не удостоил тренера взглядом. Егор просто не мог оторваться от Стаси.

Она сморщила лоб и неохотно выбросила кулак в новом ударе, едва черкнув кисть Егора.

– Ты совершенно не чувствуешь дистанцию. Ближе! – снова гаркнул резче, чем собирался. Его голос должно быть врезался ей по нервам, потому что она недовольно хмурилась и упорно не желала приближаться. – Длинные удары слишком энергозатратные и недостаточно хлесткие. Ближе, Стася! И быстрее! Быстрые удары самые болезненные. Не просто толкай кулак! Удар должен хлестать. Бить как щелчок. Ближе, я сказал!

– Порхай как бабочка, жаль как пчела^6? – бессознательно процитировала она известное многим высказывание.

– Типа того.

Стася переместилась чуть в сторону и попыталась нанести боковой удар. Но и так ничего не получилось. Егор аккуратно отвел ее перчатку в сторону.

Она просто была не в силах его ударить. Не могла этого сделать.

– Вкладывай силу в удар и двигайся быстро. Чему вас там вообще учат?

Рассердившись очередному критическому выговору, девушка импульсивно сильно замахнулась, но в последний момент ее рука словно дрогнула, и перчатка лишь скользнула по его руке.

После этого, вероятно, Аравин потерял всякую выдержку. Стася раздосадовано наблюдала, как он зажал и стянул сначала одну перчатку, потом вторую. Приготовилась к тому, что он собирается уйти. Но Егор не покинул ринг. Резко отбросив перчатки в угол и оставляя одни лишь бинты, он решительно двинулся в ее сторону.

Стася скрипнула зубами, отступая. К сожалению, она смогла сделать только четыре спешных шага до того, как почувствовала спиной канаты.

Она сдавленно вскрикнула от неожиданности, когда Егор схватил ее правую руку в перчатке и с силой притиснул к центру своей грудной клетке.

– Вот такой должна быть дистанция между боксерами во время атаки, если ты хочешь, чтобы твой удар нанес хоть какой-то урон, – хрипло вытолкнул он.

Широко распахнутыми глазами она водила по его обнаженному торсу под своей перчаткой и гадала, каковы были бы ее ощущения, если бы это прикосновение было по-настоящему тактильным? Кожа к коже.

Стася не могла совладеть с собственным организмом. Она чувствовала будоражащий все рецепторы терпкий запах Аравина и казалось даже осязала тепло его тела. Все это было так непривычно и так волнующе приятно.

Ей стало жарко. Она задрожала.

Бисеринки пота выступили на лбу. Она только и могла, что удивиться тому, что они не разлетелись брызгами в стороны от силы ударных, стучащих в ее висках.

Не справившись с собой, девушка закрыла глаза, пытаясь снова взять под контроль дыхание. Но давление внизу живота лишь усиливалось.

Егору просто сдавило грудь, когда он увидел, как она задрожала, прикрыла глаза и часто задышала. Кровь побежала по венам чертовски быстро.

«Бл*дь, что она вытворяет?.. Так нельзя! Так нельзя, черт возьми! Ты не имеешь права, сладкая Заноза!»

Вопреки кричавшему в нем здравому предупреждению, он застрял глазами на ее трепещущих ресницах. И не мог оторваться ни на секунду даже когда Натаныч, смущенно прокашлявшись, отошел от ринга. Ему не было дела, убрался ли тот в свой кабинет или просто стал чуть дальше.

С диким рвением Егор поглощал глазами каждую черточку ее лица. Особо задержав взгляд на полных подрагивающих губах. Ему нестерпимо хотелось ее поцеловать. Облизать и искусать мягкую алую плоть. И еще х*ен знает что натворить!

Со Стасей он стал подмечать такие мелочи, которые раньше не способен был видеть. И его возбуждение было чем-то больше, чем просто похоть. Оно накрывало его такой мощной волной, что он едва удерживался на ногах. Просто находясь рядом с ней.

Что же происходило внутри него? Куда подевалась выжженная пустота, и откуда пришел опаляющий свет? Его организм как будто решил отыграться за все безвкусные годы и в один миг обрушил на Егора сразу все возможные эмоции.

Аравин был абсолютно не готов к подобному.

Потому что помимо бушующей бури удовольствия от ее близости, где-то на задворках рождался самый настоящий страх. Он думал, что забыл это малодушное чувство. Но, оказалось, походу, нет.

Есть такие запрещенные удары, особенно в любви и в боксе – не то что вскрикнуть, вздохнуть потом не можешь. Стася недавно где-то прочла эту фразу и тогда лишь посмеялась. А теперь была полностью согласна с неизвестным ей человеком.

Ей нужно было срочно взять себя в руки. Второго шанса на ринге ей Аравин не даст.

Но, когда она снова распахнула глаза, то была несколько обескуражена застывшим вместе с ней Егором.

Не раздумывая, она со всех сил толкнула его перчаткой, которую он сжимал у груди, тем самым отталкивая от себя, и яростно прошептала:

– Я тебя поняла, Аравин!

Он слегка покачнулся, не сразу обретая равновесие, и кивнул.

– Тогда наступай, Заноза! – его голос был грубым и хриплым, а глаза темнее обычного, но ей это понравилось. Кожа в который раз покрылась мурашками, шею защекотало.

Сжав кулаки в перчатках, она быстро, пока не растеряла храбрости, двинулась к нему. Стася убеждала себя, что Аравин всегда сможет защититься от ее ударов.

Она провела резкий джеб левой рукой. И почувствовав, как Егор легко блокировал удар, расслабилась окончательно. Наступала так же быстро, как он перемещался, и пробивала, не сдерживая сил.

Разумеется, Стася ни разу так и не попала в цель. Но она на это и не рассчитывала.

Изредка Аравин выбрасывал свою руку к ней, вынуждая ее уклоняться и пригибаться. Стася работала на скорость, ведь именно этого он от нее требовал.

Она так хотела, чтобы Егор понял, что она готова к рингу. Иначе она просто свихнется, продолжая боксировать с грушей.

В конце спарринга девушка вспотела и запыхалась гораздо больше, чем Аравин, но была довольна собой.

– Ну как? – прерывисто спросила она, пока он помогал снять ей перчатки.

Егор окинул ее коротким хмурым взглядом и продолжил заниматься шнуровкой, которую они завязали очень туго, чтобы удержать перчатку на ее тонкой кисти.

– Что скажешь? – не сдержавшись, девушка широко усмехнулась.

Но он продолжал молчать.

– Егор? – сердце сжалось, предчувствуя очередную порцию дегтя.

Стася ведь не отстанет. Аравин это понимал.

– Лучше, чем я ожидал, – откровенно и в тоже время уклончиво ответил он.

Девушка раздосадовано выдохнула. Выхватила свою руку из перчатки резче, чем требовалось.

– И это все???

Аравин придавил ее холодным взглядом. Это было труднее, чем обычно. Прилагать усилия – в целом для Егора непривычно.

– А ты что хотела?

Глаза Стаси обиженно сверкнули влагой, и он едва сдержал громкие ругательства, заметив это.

– Что я хотела??? – звонкий голосок по-настоящему злой. Впрочем, Егор уже привык к тому, что она вспыхивает, как спичка. – Знаешь, Аравин, если ты когда-нибудь забросишь карьеру и решишь кого-нибудь тренировать – не делай этого! У тебя них*ена не получится!

– Выражения выбирай! – свирепо осадил он девушку, распаляясь вместе с ней.

– А знаешь, почему? – продолжала Стася, раздраженно жестикулируя. – Потому что ты не умеешь поощрять.

Предостерегающе выставив раскрытую ладонь перед ней, он потребовал:

– Умолкни, Заноза, умолкни.

– Нет, не замолчу! Ты же понимаешь, как мне сейчас необходимо твое одобрение.

– Какого черта ты завелась?.. Просто успокойся!

– Ты понимаешь! – в порыве эмоций она толкнула его в грудь, но он не сдвинулся с места, даже когда она проделала это еще дважды. – Не делай так! Не делай вид, что не понимаешь. Ты все понимаешь!!! И все равно отбрасываешь меня своим чертовым равнодушием. Прекрати это делать! Я уже поняла, что бесчувственность – это твоя чертова суперсила! Не демонстрируй ее на мне! Никогда!

Боль отчетливо читалась в Стасиных зеленых глазах. Девчонка выворачивала его наизнанку, и в данный момент он почти ненавидел ее за это.

Она не напрягаясь, вскрывала ему душу, *б вашу мать!

Адский холодок стремительно, но весьма ощутимо стянул его позвоночник. Кулаки бессознательно сжались.

Все мышцы в теле напряглись, отяжелели.

Открестится. Отгородится. Вздернуть все заслонки. Срубить выброшенные трапы.

И, стиснув челюсти, он это сделал. Он отбросил ее.

– Уходи, – голос не злой и не раздраженный. Он просто неживой в своем безразличии. Кромсал влюбленное сердце Стаськи своей мертвецкой пустотой.

Сдерживая слезы, она непримиримо качнула головой.

– Это ничего не меняет, – сердито оттягивая канаты, выбралась из ринга.

Но гордо удалиться в раздевалку не получилось. Сделав пару шагов, она почувствовала сильное головокружение и поняла, что с ней что-то неладно. Машинально вскинула руку к лицу и тут же ощутила теплую влагу на кончиках пальцев.

Кровь.

Заторможено соображая, она растерянно ловила рукой алую жидкость.

– Боже… – сдавленно пропищала она, теряя всякий запал.

Кровь начала капать на пол частыми каплями. Но упрямство не позволяло обернуться к Аравину и попросить помощи.

Он не сразу увидел, что она тормознула. Скрученное положение и приглушенный писк – вот что его насторожило.

– Что за…?

Из дверей кабинета вышел Щукин. При виде Стаси его лицо приобрело чрезвычайно бледное выражение лица.

– Что, черт возьми, произошло? Ядрена мать!

Аравин не осознавал, как быстро подлетел к Стаське. Как поднимал на руки и спустя пару широких шагов опускал на маты. Все эти движения стерлись.

Егор игнорировал тревожный мороз по коже и вставшие дыбом волосы на затылке. Старался трезво оценить ситуацию.

– Запрокинь голову, маленькая, – шепнул ей по-новому мягко. Сам не желал признавать свой голос.

Но сейчас ему не до самообладания. Беспокойство заполняло все его нутро.

– Честно говоря, я думал, аптечка нужна тебе, – бубнил сбоку Натаныч, подсовывая Егору пластиковую коробку. – Я всем сердцем надеюсь, что ты к этому не имеешь отношения.

– Совсем дурак стал? – возмутился Егор, полыхнув старого тренера взглядом. – У нее просто пошла кровь носом, и это произошло за пределами ринга. Лучше померь Занозе давление.

Пока Щукин надел тонометр на подрагивающую руку Стаси, Аравин успел смотать маленькие ватные тампоны и смочить их в сосудосуживающих каплях.

– Не бойся. Так надо, – ловко вставил влажные валики ей в ноздри.

Стася вдруг надломлено и хрипло засмеялась.

– Наверное, видок у меня еще тот, – гнусаво сказала она. – Чувствую я себя, как настоящий боец после изматывающего боя.

Егор лишь протяжно вздохнул. Темные глаза дольше обычного задержались на ее лице. Она не поняла смысла. Но глубина его взгляда вызвала во всем теле приятные покалывания.

– Бывало у тебя такое раньше? Кровь носом шла?

– Нет, – Стася слегка поерзала на спине и сморщила лоб. – Разве только совсем давно. В глубоком детстве.

– Сто тридцать пять на девяносто, – объявил Натаныч, обращая на себя внимание. – Высоковато для тебя.

– Я немного… перенервничала. Думаю, пройдет, как полежу.

Щукин кивнул, поднимаясь, и обратился исключительно к Егору:

– Знаешь, я тебе столько лет знаю. Но сегодня, мне казалось, что я вижу тебя впервые.

Осуждение в его голосе сквозило, сплетаясь с удивлением и заинтересованностью происходящим. Теперь точно не отстанет с расспросами и своими дурацкими выводами.

– Хоть ты не беси, Натаныч.

Щукин навязчиво улыбнулся, но промолчал. Старый черт давал понять, что разговор будет продолжен после того, как Стася уйдет. Насвистывая, он ушел в кабинет, и Егор тоже поднялся на ноги.

Отвернулся.

Он не хотел больше разговаривать. Он не хотел чувствовать на себе ее проникновенный взгляд. Ему необходимо было побыть наедине с собой.

– Я не хочу злиться на тебя, – гундося, прошептала Стася. – Но я злюсь. Все сложно... – она горестно вздохнула. – Наша дружба сложная.

Аравин даже не взглянул на нее. Схватив ветровку, просто вышел из зала. Бежал подальше от нее, от своих ощущений рядом с ней. От того незнакомца, в которого он превращался.

Мысленно он просеивал каждую эмоцию, испытанную рядом с ней. Сердце гулко билось в груди. Пальцы непривычно дрожали.

На улице не сразу осознал, что курит. Действовал машинально. И только с третьей затяжки едкий дым, жадно втягиваемый им, вернул ему толику самообладания.

Стаська обвинила его в бесчувственности. Да если бы она только знала, какой эмоциональный передоз он сегодня поймал. Если бы она понимала…

Глава 16

Любовь бьет прямо в сердце, стоит тебе раскрыться.

Она не похожа на Тайсона, а даже совсем наоборот.

Но бьет намного сильнее. И вот, лежа на полу,

первый раз в жизни тебе больше не хочется драться!

© к/ф «Бой с тенью»

Прошмыгнув в лифт, Стася машинально скрестила дрожащие ноги. Она бегло оглядела собственное отражение в задней зеркальной стенке и отряхнула клетчатую школьную юбку, и без того спадавшую идеальными складками. Но в груди девушки просыпалась настоящая нервозность перед встречей с Аравиным, и она поправляла одежду совершенно автоматически.

Стася перебралась к Аравину на четыре дня. В связи с отъездом бабы Шуры в Киев, на свадьбу родной внучки Нины Михайловны. Всего четыре дня, но сколько переживаний в душе Стаськи. Вот и сейчас волнение затопило ее заблаговременно.

Она задумчиво смотрела на свое отражение, прикидывая, должен ли Егор быть дома. Отбросив за плечи кончики волос, стянутые в высокий хвост, вскинула вверх согнутую в локте левую руку. Сверкающий циферблат механических часов отмерил ровно половину четвертого.

Девушка рассеянно затеребила кожаный ремешок, вспоминая, что вчера Егор пришел домой около трех. Возможно, сегодня тоже есть шанс застать его дома.

На выходе из лифта ей встретилась молодая женщина с коляской. Стася несколько потерялась в своих мыслях, пропуская улыбчивую мамочку, и не сразу услышала разрывающийся басом Тиля Линдеманна смартфон.

Узнавание абонента подтолкнуло девушку двигаться быстрее.

Сердце незамедлительно сбилось с такта. Убогое, ему так нравилось страдать.

Несколько раз роняя на пол связку ключей, сдавленно смеялась над собственным малодушием.

Так и не достав телефон из рюкзака, Стася открыла входную дверь квартиры номер двести двадцать два. Эти цифры, выкованные причудливым шрифтом, похоже, вобьются в ее память надолго.

Сбросила тяжелый портфель на пол прихожей. Скинула черные балетки и, словно ведомая внутренним чутьем, стремительно прошла через кухню на открытую лоджию.

Аравин курил, опираясь локтями на металлический парапет.

Сердце Стаси трепетно сжалось, впитывая в себя каждую черточку четкого профиля. Не обернулся, не удостоил ее и взглядом. Только скулы резче очертились на лице.

– Приветствую, чемпион!

– Почему трубку не берешь? – обманчиво спокойно спросил Аравин, щурясь на солнце и делая очередную затяжку.

Сигаретный дым щедро скользнул в ноздри Стаси, и она слегка поморщилась.

– Не слышала, – в тон его безразличию пожала плечами девушка. – Снова травишься?

Аравин проигнорировал ее вопрос. Смотрел прямо перед собой и часто курил. Это-то и выдавало его раздражение.

– Я трижды набирал.

– А я не слышала!

Накануне Егор не утрудился даже показать ей квартиру. Бросил на тумбочку комплект ключей и, наказав звонить, «если что», ушел. Вернулся далеко за полночь. Стася к тому времени измяла всю простынь, ворочаясь в постели туда-сюда. Мозг генерировал мысли сумбурно и много, не давая расслабиться и уснуть. Ей становилось то жарко, то холодно. В зависимости от этого, одеяло то отбрасывала, то снова натягивала.

Поэтому к тому времени, как пришел Аравин, она была морально и физически выжата. Едва уловив за дверью неровный шаг, внезапно успокоилась и ощутила, как уплывает в выстраданный мир сновидений.

А утром, когда уезжала в школу, Егора уже не было. Дверь его спальни осталась открытой, демонстрируя пустую разобранную кровать.

Она немного обижалась на Аравина из-за его отчужденности. Точнее, ей бы следовало обижаться. Но сейчас это чувство было отнюдь не самым сильным.

Стася бы хотела пронзить Егора свирепым взглядом. Но ничего не получалось. Беглое раздражение ускользнуло слишком быстро, уступая место уже привычной влюбленной нервозности.

Очень тяжело оставаться внешне спокойной рядом с ним. Потому так часто и срывалась на крик, выплескивая скопившиеся недовольство и тоску.

Аравин долго молчал, словно забыл, что она рядом, и Стася, устав безответно сверлить его глазами, хотела уйти к себе. Как вдруг он заговорил.

– После исчезновения Алисы... казалось, я потерял все. Бокс стал моей жизнью. Единственное, что давало какие-то эмоции, не тр*хая при этом душу, – его глубокий спокойный голос пробирался в сознание Стаси медленнее, чем говорил сам Аравин. Она неподвижно застыла, выравнивая прерывистое дыхание, и старалась запомнить каждое слово. – В боксе все просто. Я. Техника. Стремление побеждать. Все просто, – повторил он, тяжело сглатывая и устремляя взгляд в даль парковой зоны.

Стася не знала, как отреагировать на его слова. Егор так редко делился с ней своими ощущениями, и теперь она просто сбита с толку той горькой тоской, которой он ее наполнил. Она отчетливо понимала, что Егор сам придает этим словам весомый смысл. Есть моменты, порождающие колоссальные изменения в человеке. Определяющие в жизни очень многое. Именно то, что он ей сказал, сформировало из него того Егора Аравина, которого она знала.

– А сейчас? – тихо спросила Стася, сцепляя дрожащие руки на парапете рядом с ним. – Что-то изменилось? – затаила дыхание, изучая его профиль.

Напряженная усмешка исказила жесткую линию рта Егора. Он недовольно мотнул головой, играя желваками на щеках. Скулы все еще выпирали, когда он безмолвно двинул губами, будто пытался что-то сказать, но не мог подобрать слов.

Прикрыв веки, снова качнул головой.

Девушка растерянно наблюдала за ним. Что в нем бурлило сейчас? Какое чувство? Чем он так расстроен? Что переживает в себе?

– Все по-другому, – наконец прохрипел Аравин, жестче сжимая челюсти.

Стася крепче стиснула перекладину, не осознавая до конца, почему ее так взволновал его ответ.

– Жизнь – очень переменчивая штука, – дрожащим голосом резюмировала она. – Когда-то мне тоже было фигово жить. Но я всегда стремилась это изменить.

Для своего паскудного отца Стася была всего лишь девчонкой, которая способна сама о себе позаботиться. Она была терпеливой, смелой и, несмотря ни на что, заботливой. Она ругалась матом и драила трущобы, в которые превратилась их квартира стараниями сволочного родителя. Но в душе она оставалась самой собой. Для этого нужно было иметь большую силу воли. И Егор не мог не уважать ее за это.

Снова с трудом сглотнув, Аравин отреагировал с напускной сухостью:

– Похвально, – все, что он сумел вытолкнуть из себя, уперев взгляд в уже дотлевшую сигарету.

– Я поклялась себе, что никто не изменит меня настоящую. Никто не убьет свет внутри меня. Чтобы ни случилось – я есть я.

Она замолчала, и Аравин едва не физически чувствовал на себе ее выжидательный взгляд. Каждую мышцу в его теле сковало от напряжения.

Егор попросту был не способен сейчас продолжать диалог. Все его мысли вертелись вокруг осознания того, что только что произошло. Он выказал слабость перед ней. Никто до этого момента не слышал от него ничего подобного. Он категорически не понимал, как это, черт возьми, вышло из него!

Господи, с недавних пор внутри него сидело так много всего! У него просто кровь в жилах леденела от осознания того, что его Заноза может вытолкнуть все это наружу.

Он реагировал. Реагировал незамедлительно и, вопреки главенствующему инстинкту душевного самосохранения, немыслимо остро на эту девчонку. То, что другие ощущали просто приятным, отдавалось в его теле волнующей болью.

Едва только Стася переступала порог, все восприятие Егора менялось. Ощущал ее близость, и этого было достаточно, чтобы стук сердца ускорился.

Как же его, нахр*н, достала эта бесконтрольная реакция! Но никак не удавалось заставить замолчать собственное тело.

Сколько раз он всячески пытался пресечь это безумие на корню, с наименьшими потерями для обеих сторон, но каждый раз терпел поражение от своей Занозы. Она умудрялась обставлять его. Снова и снова.

– Ты тоже справишься, если позволишь себе, – мягко сказала Стася.

Это уже похоже на бред. Как-то реагировать на нее не было сил, и он продолжал молчать, удерживая свои мысли при себе.

Выбросив в пепельницу давно забытый окурок, потянулся за новой сигаретой.

Аравину не очень нравилось, когда их разговор выдавался таким личным. Ее слова, сказанные тихим рассудительным голосом, надолго заседали в его голове.

А он не хотел этого. Нельзя этого делать. Чем больше он ее узнавал, тем ближе она ему становилась. Нужно было остановить это срочно.

Но в следующую секунду Стася неожиданно заливисто рассмеялась. И Егор, уронив сигарету, машинально повернулся к ней всем корпусом.

Успел увидеть только взметнувшийся от резкого движения жгут густых волос. Склонившись, девушка поднимала на руки своего кота.

– Феликс-преликс – мой любимый четвероногий обитатель, – увлеченно улюлюкала она, выпрямляясь, и прижимая рыжую откормленную морду к своему довольному личику.

Аравин точно знал, что терпеть не может этого мохнатого манипулятора. Только не понимал до конца, почему.

С Феликсом на руках Стася для него потерялась. Все ее внимание обращено было к коту. Неосознанно оборвав дыхание, Егор смотрел, как, прикрыв глаза, девушка терлась носом о густую шерстку. Рыжий мерзавец отвечал ей противным урчанием.

– Скажи, что он прелесть, – восторженно попросила Стася.

– Вряд ли я смогу сделать это искренне.

Стася резко распахнула глаза, заставая его тем самым врасплох. Недоверчиво посмотрела, и Егор был убежден в одном сейчас точно – в его взгляде не появилось ни капли раскаяния.

– Аравин, ты еще и животных недолюбливаешь! – притворно возмутилась девушка. – Не только людей. Настоящий социопат прям. Я уже начинаю бояться за Феликса.

Он невольно улыбнулся. Хотя эта улыбка и вышла излишне самодовольной.

– Я позволил тебе и твоему коту поселиться в моей квартире.

Заноза неожиданно смутилась и попыталась опустить взгляд, но его темные глаза снова настойчиво нашли ее зеленые.

– Всего на четыре дня.

– На целых четыре дня.

Она безумно красивая. Такая чистая. Такая невинная. А взгляд опаляющий. Стася топила его в своей нежности и, тяжело сглотнув, Егор поглощал эту немую ласку. Пил ее глазами. Мощные вибрации проносились по всему его телу, пока он, не отрываясь, удерживал ее взгляд.

Аравину снова дьявольски сильно захотелось коснуться ее. Но он знал, что нельзя. С ней все желания под запретом.

Бл*дь, да он – законченный мазохист, раз добровольно подвергал себя этим мучениям.

– Я голодная. У тебя что-то есть?

– Хм... Что-то найдем.

***

А потом их отношения перетерпели неизмеримые изменения.

Появилась эта Лена-сопли-по-колена. Выцветевшая рыжуха с ярко-голубыми глазами и третьим размером груди.

Аравин привел ее домой тем же вечером.

Стася, раскинувшись на диване в гостиной, смотрела по телевизору какое-то глупое ток-шоу. Не особо внимая бредовым советам мнимых звездных экспертов, с невольной грустью слушала излияния многодетной матери-алкоголички.

– Черта с два ты исправишься! – недовольно бубнила девушка, стискивая пульт в руке, но никак не решалась переключить.

Радость, которая успела плеснуться в груди вслед за скрежетом ключей в замке, мгновенно испарилась, едва Егор с девушкой появились на пороге комнаты.

Стася просто опешила. Разве могла она ожидать чего-то подобного?

Чудом сумев вернуть лицу беспристрастное выражение, Сладкова сдержанно поздоровалась с представленной Аравиным Леночкой, и ушла в комнату, громко хлопнув дверью.

Уже утром, после ухода пигалицы, едва услышав, как хлопнула входная дверь, налетела на Аравина.

– Ну и вкус у тебя! Фу!

– Спасибо!

– Не подавись! И сиськи ее ненастоящие.

– Я в курсе, но и за это спасибо.

– И чтобы я ее в своей комнате не видела! Никогда! – резко потребовала Стася, а затем сама испугалась своего выпада.

Но Егор отреагировал совершенно ровно.

– Ладно.

– И в ванной чтобы ни резиночки, ни зубной щетки!

– Ладно.

– Пускай только волосинку здесь уронит!

– Заноза, я тебя понял. Бахилы и марлевая повязка на входе, – он коротко засмеялся. – Уймись уже. Давай кофе попьем.

Стася протяжно выдохнула, сбитая с толку его спокойствием, и прижала ладони к пылающим щекам. Тот факт, что Аравин такой довольный после ухода этой Леночки, нещадно бил по ее нервам. Но она всячески старалась подавить в себе ярость, не давая ей выхода.

Потому что, несмотря на кричащее в груди сердце, у нее не было права на него злиться.

Сделав глубокий судорожный вдох, Стася призывала себя успокоиться.

– А у тебя есть что-то сладкое? – вяло поинтересовалась она, опираясь на барную стойку в поисках равновесия.

Аравин наблюдал за ней с другого конца кухни.

– Твой любимый экстрачерный с миндалем.

– Отлично, – Стася села на высокий стул и сцепила перед собой дрожащие руки.

С отчаяньем ощущала, как самообладание, вопреки всем ее уговорам, предает ее.

К горлу подступил ершистый ком, а горячая влага решительно наполнила глаза. Девушка зажмурилась, пытаясь прогнать слезы и одновременно сглотнуть этот комок. Но ничего не получалось. Вся обида, вся боль стремительно вырывались из сдерживаемых рамок.

Хотелось зареветь. Завыть в голос.

В голове пронеслись события этой длинной ужасной ночи.

Как же она старалась воспринимать все происходящее отстраненно. Не анализировать. Не давать определения. Не воссоединять в голове Аравина с теми звуками, что доносились из его спальни. Нет! Потому что этого не могло быть. Все это – как страшный сон, реальность которого она бы просто не пережила ночью.

Кто-то другой был тем мужчиной за стеной. Тем искусным любовником, который заставлял Ленку протяжно стонать и громко вскрикивать. Кто-то совершенно чужой в спальне Егора трах*л эту рыжую шлюху.

Эти мысли Стася могла пережить, ничего нового для себя не извлекая. Все то же, что часто происходило в квартире отца. Отвратительный тупой стук изголовья кровати о стену. Несдержанные страстные стоны. Ну, что здесь необычного?

Два посторонних ей человека занимались сексом. Именно так она принимала тот сексмарафон, невольным слушателем которого стала.

Сердце дико колотилось в груди только из-за напряженной концентрации на своей версии происходящего. Стася так отчаянно цеплялась за эту защитную реакцию, что буквально вся вспотела. Но ей было плевать на это.

Черт, да по ней словно катком проехались! А она и глазом не моргнула.

Хвала Господу, бесконечные стоны и всхлипывания Леночки оставались одинокими. Может, она даже была там одна. Как угодно, только не... Даже мысли не допускала, удерживаясь на краю той бездны, куда ее так жестоко затолкали.

Но самообман не мог длиться вечность. И сейчас все запрещенные ночью эмоции и мысли обрушились на нее одним махом: омерзение, ревность, боль, злость...

И ее понесло.

– Ну ты и п*дла, Аравин! – резко заорала Стася, вскакивая. Она схватила стоящую перед ней керамическую чашку и яростно швырнула в угол кухни, где стоял уже настороженный Егор. – Е*учий кретин! – слезы хлынули из глаз обильными потоками.

Она ничего не видела перед собой. Боль в сердце разрывала ее грудную клетку. Это ощущение было точно физическим и абсолютно незнакомым.

Обхватывая себя руками, в попытке хоть немного унять эти страдания, Стася визжала во всю силу легких. Она так хотела выплеснуть из себя захлестнувшую ее боль.

Но, казалось, прекратить эту пытку было невозможно.

– Я ненавижу тебя! Я так тебя ненавижу!!! Ты, нахр*н, меня слышишь? – Яростно стирая с глаз и щек слезы, кричала девушка.

Вторая чашка полетела в него.

Аравин понимал, что растоптал ее. Но это вынужденная мера. Он не способен сам отказаться от нее. Заноза – как сладкий яд для него. Каждый день она отравляла его собой все больше. И он, с*ка, продолжал, словно умалишенный, тянуться к ней.

Он должен был сделать так, чтобы она его оттолкнула. Ее ненависть – единственный выход. Ему нужна была нерушимая стена между ними, такая, которую он больше не сможет преступить. А она не захочет.

Е* вашу мать, он просто хотел выбросить ее из своих мыслей!

В действительности все гораздо сложнее, чем он рассчитывал. Он думал, что готов столкнуться с ее ненавистью. Но оказалось, что нет. Стася ему душу рвала своей болью. И Аравин не отрицал перед собой, что ему тоже больно. Каждое произнесенное ею слово, каждый ее взгляд отзывался внутри его ледяного сердца.

– Ты, бл*дь, собираешься что-то сказать???

– А что ты хочешь? – взревел Егор, заталкивая подальше распотрошенное ею сердце. – Признайся, напридумывала себе? Ты думала, я ничего не замечаю? Думала, что я твой долбаный прекрасный принц? Ни хр*на подобного! Хотела дружбу? Получай свою дружбу! – Это самый жестокий урок в ее жизни, и он это понимал. Собственноручно разрывал ее сердце, страдая внутри от этого едва ли не сильнее нее.

Стася задохнулась от его слов. Ее не смутил тот факт, что он давно разгадал ее чувства. Ее убило то, что он, не раздумывая, бросил ее любовь под ноги и растоптал.

Стены и обстановка кухни завращались вокруг нее. Большим усилием воли удержалась на ногах. Она была уверена, что не сможет пережить эту боль. Ни сегодня, ни завтра. Она просто скончается от этой душевной муки. И сейчас ей даже хотелось этого. Исчезнуть с лица Земли, только бы избавиться от этих страданий.

Наверное, прошла целая вечность, прежде чем она, справившись с рыданиями, смогла говорить.

– Т-ты... самый безжалостный... с-самый чудовищный человек, которого я знаю! – слабо закричала она, сквозь всхлипы переполнявшей ее боли. – Я так тебя ненавижу! Так ненавижу... Ненавижу, слышишь?

Темные глаза Егора неопределенно сверкнули. Он шумно и резко вдохнул, на мгновение отводя взгляд в сторону. Затем медленно выдохнул и вернулся глазами к Стасе.

– Слышу, – издевательская усмешка исказила его напряженное лицо.

Она хотела расцарапать эту бессердечную эмоцию по его лицу. Но не готова была двинуться с места.

– Какая же ты бесчувственная сволочь! – понимала, что уже бесполезно, но не удержала в себе.

Наверное, изначально не было ни единого гребаного шанса на что-то между ними. Но она улавливала проблески его беспокойства, его эмоций и наивно надеялась, что станет для него особенной.

Последнее время он так подолгу задерживал на ней взгляд, и она верила, что что-то меняется внутри него.

Господи, какая же она дура!

– Называй меня, как хочешь. Ты права, меня это нисколько не задевает, – бросил Аравин безразлично.

Он сводил ее с ума. Она думала, что боль уже не может быть такой сильной, но с каждым разом он умудрялся проворачивать раскаленное лезвие внутри ее развороченной грудной клетки.

Все ее тело содрогалось от переполнявших эмоций, но она едва это замечала.

– Не задевает? – криком спросила она. Боже, что она делала? Она продолжала верить в то, что сможет пробиться сквозь толщу льда к его человечности. – Ты только что, словно бешеный зверь, растаскал на куски мое сердце. И тебе все равно??? – взвыла она из последних сил. – Тебе на это плевать? – срывающимся шепотом повторила свой вопрос. – Т-ты разрушаешь меня... и заново лепишь собственное неживое подобие.

Последняя фраза заставила Аравина, будто от удара, резко дернуться. Издав мучительный стон, он посмотрел на нее по-другому. С болью и сожалением в глазах.

Стасе стало нестерпимо трудно дышать от этого неприкрытого отклика на ее эмоции. В районе желудка совершали бунт оставшиеся непострадавшие органы.

Девушка видела, как Егор пытается справиться с тем, что она вытолкнула из него. Качнув головой, он протяжно вздохнул и запрокинул голову высоко вверх, обрывая их невидимую связь.

Но Стася не могла позволить ему закрыться окончательно. Добила громким шепотом:

– Ты самым ужасным способом разорвал мое сердце.

Аравин очень медленно вернул ей свой взгляд.

Зеленые глаза, мучители его темноты, пронзали буквально насквозь. Ему не хватало воздуха. Прямым ударом она вышибла из него его полностью, срывая на ходу спасительную маску. Маленькая сучка, она по-настоящему его сейчас разозлила.

Шквал эмоций сворачивал все органы внутри него. Он был готов на все, чтобы оставаться за границами стихийного бедствия под именем Сладкова Анастасия Романовна.

Но она не отпускала его.

Отворачивался. А она не отпускала, дышала в спину. Ломая душу, сердце обжигала. Не давала нырнуть с головой назад в пучину бесчувствия. Она заставляла его чувствовать. Держаться на поверхности. Сквозь боль дышать ее эмоциями полной грудью.

– Хуже всего, что... – с ужасом Егор ощутил, как в глазах незнакомо зажгло. Он грубо шмыгнул носом и, раздувая ноздри, поджал губы. Сдавленно откашлялся, притискивая кулак к губам. Стася тихо плакала напротив него, когда он, жестко улыбаясь, сказал: – Предложи я тебе утешение, ты бы приняла его. Приняла? – свой вопрос проорал на всю квартиру.

Стася протяжно закричала в ответ и швырнула в него графин с водой.

Нужно было дать ей самостоятельно пережить весь этот ужас. Пускай бы разгромила всю квартиру, не только кухню. Но ноги сами понесли его к ней. В попытке успокоить, схватил грубее, чем хотел. Сгреб в охапку стройную фигуру. Затрещала ткань рвущейся футболки. Это Стася пыталась оттолкнуть его.

– На, клей свое сердце. Клей! – кричал он, прижимая ее к себе так сильно, что она едва могла дышать.

Стася не сдавалась. Она рванула его за волосы на затылке. Физическая боль для Аравина в данный момент – ничтожная мелочь. Когда изнутри разрывает в клочья, концентрируешься только на этих чувствах.

Зажимая своими ногами Стасины брыкающиеся колени, Егор гнал от себя мысль об ощущениях, которые волей-неволей в нем возникали. Стася сильно ерзала по его твердеющему органу, и он никак не мог скрыть от нее эту реакцию. Все волоски на его теле встали дыбом.

– Пусти. Ты пахнешь ею, – она разъяренно залепила ему звонкую пощечину до того, как он успел завернуть ей руки за спину. Сцепив одной своей рукой тонкие запястья, другой прижал ее голову к своему плечу.

Стася тут же умудрилась сильно укусить его за шею. Она сделала это с таким остервенением, что Егор был уверен, прокусила ему кожу.

Болезненно сморщившись, он сердито зарычал.

– Бл*дь! Тише, Заноза, тише. Замри, пожалуйста.

Это было действительно отрезвляюще больно. И в то же время... Пока ее зубки смыкались на его коже, он, извращенец, думал, что она его целует. Влажные от слез мягкие широко раскрытые губы прижались к нему, и он ни о чем больше не способен был думать, сфокусировавшись полностью на своих ощущениях. Кожу неистово зажгло под ее губами. Все внутри наполнилось обжигающим теплом. Неудержимая дрожь пронеслась вдоль всего тела. Оно отказывалось подчиняться ему.

Когда же она его укусила, вопреки боли, его наслаждение только усилилось. Он не мог отрицать своего сумасшедшего возбуждения.

Надеялся только, что Стася ничего не понимала.

То ли устав бороться, то ли посчитав, что достаточно его истязала, она вдруг опала в его руках. Не кричала, и не вырывалась, только горько плакала.

Аравин осторожно выпустил из захвата сначала ее ноги, затем руки, и она с готовностью обвила его за шею. Утыкаясь лицом в его плечо, Стася так сильно прижималась к нему, словно хотела навсегда слиться воедино.

И Егор приобнял ее в ответ, судорожно стиснул руки на тонкой талии. Большими пальцами сильно надавил на ее живот, а остальными на поясницу. Не способен был контролировать эту силу, но девушка не возражала. И тогда, подчиняясь внутреннему желанию, обхватил ее полностью, смыкая руки на спине.

– Клей свое сердце, маленькая, – его голос, охрипший от переполняющих эмоций. Стася снова переворачивала все внутри него. Сметала все, что он знал в этой жизни. – Исцеляйся.

Девушку сотрясала крупная дрожь. И Аравин, обволакивая ее своим крепким телом, стремился укрыть от внешнего мира. Починить то, что сам сломал в ее душе.

Егору было невыразимо приятно просто обнимать ее. Вдавливать в себя каждую клеточку Стасиного изящного тела, каждый плавный изгиб. В глазах снова защипало, на этот раз от обжигающих волн восторга, проносившихся по его эгоистичному телу.

Слишком много всего смешалось между ними. Но сейчас он готов был жизнь отдать, чтобы просто вот так вот без оглядки обнимать ее.

Стася все еще всхлипывала у его шеи, и ее боль проникала ему под кожу. Она дробила его сердце. Рвала его душу.

И тогда он сказал то, что не собирался говорить:

– Прости меня, – дрожь его неровного дыхания колыхнуло ее волосы.

Из уст Аравина – это дорогого стоит. Но в сложившейся ситуации даже эти слова должны были обесцениваться. Должны были...

Внутри Стаси было дико холодно, будто ледяные порывы ветра гуляли, пронзая каждую клеточку тела. Укрывалась в нем, спасалась жаром его тела. И постепенно эта стужа уходила.

Так больно внутри никогда не было. Ее разрывало на части. Случившееся надолго оставит больную метку. Но в тепле его рук скреплялось снова ее израненное сердце. Только Егор мог сделать это так быстро. В нем же укрывала свою любовь.

Не сдавалась. Любящие сердца не сдаются.

Эта боль приоткрыла ей Егора, как никогда. Его эмоциональная отдача наполняла ее надеждой.

– Ты должна понять, что я не для тебя, – хрипло выдавил он из себя. – По-другому нельзя. Я не имею права. И я буду снова причинять тебе боль, если ты не отвернешься. Потому что я такой. Скажи, что понимаешь, – с мукой в голосе попросил он. – Скажи мне, что хочешь, чтобы я убрался из твоей жизни прямо сейчас навсегда? Скажи?

Зарываясь лицом в Стасины волосы, невольно стискивал ее сильнее. Он готовился к ее ответу. К тому худшему варианту, который должен был быть лучшим. Но, бл*дь, не получалось. Не выходило думать рационально. В нем кричали другие инстинкты.

Стася не ответила сразу. Мягко отстранилась, вглядываясь в его глаза. И он увидел так много чертовой боли, что едва мог выдержать этот взгляд.

– Просто подари мне свое сердце, и я приму все сопутствующее, – ее тихий шепот взорвал его сознание.

Стася обладала такой дьявольской силой, которую он не мог преодолеть.

Пережитые ею эмоции не сломали ее. Без передышки, она снова дарила ему свой свет, забывая о том, что совсем недавно он безжалостно наносил ей смертельные раны.

Одинокий зверь внутри молил его о ней. Он требовательно выл, оглушая голос совести Аравина.

Но, бл*дь, так нельзя! Рано или поздно, он поломает ее. Это абсолютно точно неизбежно.

– Я не могу, – Аравин прочистил горло, пытаясь говорить ровно и уверенно. – Никогда не смогу.

Глава 17

Изнутри разрывают капилляры.

Самоедство – процесс регулярный.

Поглощен внутрь своего футляра

Из личных эмоций от глупых людей.

Никогда все не станет постоянным...

© Гр. «Та сторона»

Картинка за широким окном троллейбуса, орошенным дождевыми каплями, плавно смещалась, повторялась, ускользала... В наушниках плеера громыхал рок. Звучал давно забытый альбом «тяжелый металл».

Жизнь вокруг Стаси шла своим чередом. Что бы ни происходило внутри нее, мир вокруг не рухнул. Немного уязвляло, что на всем белом свете никому не было дела до ее переживаний.

На переднем сидении кто-то смеялся, сбоку кто-то шутливо спорил, влюбленные целовались на задней площадке. Только Стася была наедине со своей болью.

«Никогда не смогу».

Она растерзана этим сильнее, чем его бессердечным поступком. Непримиримо отталкивала эти слова. Не хотела верить Аравину. Эта фраза – сокрушительные финальные аккорды той жестокой игры, в которую он с ней сыграл.

Егора затрагивали слова и слезы Стаси. Он не смог этого отрицать. Она пробила его толстую броню. Видела отчетливо тот момент, когда он приоткрыл ей свое бесчувственное сердце. Наверное, она по-настоящему сумасшедшая, потому что готова была бороться за этот кусок камня. Неистово сгорая, сумела бы отогреть его. Если бы только он ей позволил...

Но после недолгих минут близости Аравин небрежно оттолкнул ее.

«Никогда не смогу».

Она снова упала на колени. Это очень больно! И с каждым разом все труднее подниматься.

Но слишком многое Стася пережила до этого в одиночестве. С любовью своей справится уж непременно. Без вариантов. Ей всего лишь нужно разобраться в хаосе, заполнившем ее до основания. Разложить по местам все слова и действия.

«Боже, дай минутку передохнуть, и я все сумею!»

Она просто запуталась в понимании окружающего мира. Аравин грубо сбил все настройки. Попросту нарушил ее сущность. Стася утратила понимание грани между плохим и хорошим. Все сейчас казалось ей темным, грязным и неполноценным. Целый мир вокруг нее поломан.

Если бы силы остались, еще бы заплакала. Но уже не могла. Высохла.

Стасе до смерти осточертело это разбитое состояние. Она пыталась навести порядок в остатках собственной души. Смести осколки, вытолкнуть все ненужное. Снова поверить в хэппи-энд их отношений. Непросто собрать себя назад, но она это сделает.

Некоторое время просто сидела бездумно на холодном сидении, сжимаясь у мокрого окна. Лениво наблюдала, как дождь уныло хлестал по бегущим прохожим.

Внутренности сводило от тоскливого отчаяния каждый раз, когда в кармане накинутой в спешке синей толстовки Аравина вибрировал мобильный телефон.

Девушка не отвечала. Изначально это не была малодушная месть. Она просто была не в состоянии с ним разговаривать.

Иногда Стася непреодолимо хотела быть такой же бесчувственной, как Аравин. Уметь одним невидимым глазу движением выключать боль. Запретить сердцу безответно любить. Но это просто лишь в теории.

А сегодня только одно слово завладело сознанием: «Никогда».

Слабо замотала головой из стороны в сторону. Достав плеер, переключилась на альбом «лирика». О, Боже, от этого становилось еще хуже! Душевные речевые конструкции только усугубляли ее подавленное состояние.

Прикрывая глаза, опустила голову вниз.

Она обреченно ощущала всю глубину своего уныния. Находилась в состоянии душевной разрухи, словно выжженный город после бомбежки, над которым все еще кружат вражеские вертолеты.

Вроде бы и боялась почувствовать новую боль. И в то же время готова выдержать еще в разы больше, если это необходимо.

«Я не боюсь!» – уверенно прошептала, едва шевеля губами.

Сердце равномерно и шумно стучало в груди. Она сильная, она сможет со всем справиться.

По факту, сам Аравин убежден, что не способен на любовь. Но нельзя сейчас сдаваться.

Она ненавидела Егора за его зверский поступок. За жестокие слова. Всем сердцем ненавидела. Но и всем сердцем любила. Эти два чувства плескались внутри нее, сбивая с мыслей.

Слепо куталась в теплую толстовку, вдыхала его запах и размышляла о том, как вести себя дальше. Но ничего путного в голову не приходило.

Были десятки причин вернуться домой к Аравину. Но ни одной существенной.

Разговоры ни к чему не приводили. Видимо, она надумывала больше, чем Егор на самом деле ей говорил. Придавала его словам излишний смысл.

Ее неукротимая любовь оказалась просто не нужной. Что у нее было против этого? Чем теперь крыть?

***

Аравин тысячу раз проклял свою беспечность. Этот день не должен был заканчиваться подобным образом.

Чего он добивался, бл*дь? Он, на хр*н, хотел сделать все легче, а на самом деле дьявольски усложнил. Он попросту раздробил себе мозг.

Стася ускользнула из квартиры сильно расстроенная. Тихо ушла, пока он принимал душ. Ему не следовало оставлять ее одну. Но Егор и подумать не мог, что Заноза уйдет куда-то без предупреждения.

Игнорируя бурные мыслительные процессы, Аравин набирал Стасин номер десятки раз. Но все безрезультатно.

Позвоночник натягивался, словно струна, а желудок тошнотворно сжимался после каждого неудачного вызова абонента. Черт возьми, он просто распадался на куски от беспокойства.

Сигаретный дым беспрерывно заполнял легкие, не принося должного успокоения. С губ то и дело срывались грубая матерщина.

Аравин терпеть не мог, когда Стася не отвечала на его звонки. Он ненавидел те ощущения, что возникали в нем от этого. Особенно сейчас, после скандала между ними.

Егор был адски зол на Стасю. И еще больше – на самого себя.

Часы тикали, а девушка так и не объявлялась. Он не мог сидеть сложа руки. Нужно было искать Занозу.

Поэтому, долго не растягивая прорывающуюся агонию внутреннего самоедства, он отследил нахождение телефона. Никогда не занимался подобной ерундой. Но сегодня, раздираемый переживаниями за Стасю, совершив несколько коротких звонков, быстро нашел нужного человека. Спустя час уже ехал по маршруту двигающейся на экране смартфона красной точки.

Нервно постукивая пальцами по рулю, представлял, как свернет Занозе шею. Маленькая сучка, она снова вытряхивала из него душу.

С виду злой, но все это наносное. Грудь стискивала невыразимая тревога. Сердце гулкими толчками отслеживало бесконечные секунды. Глаза напряженно следили за дорогой. Пытался понять, куда Стася направлялась.

Аравин уже не мог контролировать свой разум. Беспокойные мысли в голове звучали так громко, что иногда казалось, будто кто-то нашептывал ему их на ухо противным деревянным голосом. Они бродили в его мозгу, воспаляя нервы до предела.

«Бл* д ь, только бы она не натворила глупостей...»

Тревога была сейчас всепоглощающим чувством. Она подавляла все остальное.

Точка на экране застыла, и Егор, крепко сжимая руль, надавил на педаль газа до упора. Облегчение и злость: эти две эмоции бесконтрольно прошли сквозь него.

Девчонка, видимо, так и не поняла, с кем имеет дело. Для Аравина было очевидно, что снова придется демонстрировать свою бессердечную натуру. Его губы искривились в жесткой усмешке, вопреки ноющему в области грудной клетки тоскливому протесту.

Только Стася пробуждала в нем столь агрессивные эмоции. Но, бл*ть, она порождала и волны восторга! Как сладкой Занозе это удавалось, Аравин, черт возьми, до сих пор не понимал!

Он не знал, что за существа сражались внутри него. Настоящее полоумие – после полного безразличия к людям найти в себе сражающихся насмерть двух эмоциональных бесов. Жестокого и субтильного.

Когда именно начался этот дестрой, Егор, как не пытался, не мог сказать точно. Месяц, три, полгода назад... Когда? Одно точно – разрушительный процесс запустила Стася.

В реальности, он, бл*дь, ни в ком не нуждался! Временные помутнения рассудка, которые случались с ним рядом с Занозой, просто какая-то звериная физиология.

Вскоре он прибыл на место. Это оказалась практически безлюдная остановка на окраине города.

Заглушив мотор, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, безразлично отмечая покрасневшие белки глаз. Во что он превратился?

Властно стискивая челюсти до режущего скрежета, Аравин успешно вернул себе беспристрастное выражение лица. Вся буря разместилась внутри него. Внешне он – застывшая глыба.

Что Стася могла здесь делать?

Прежде чем мысленно успел обработать эту информацию, вышел из салона автомобиля под секущие струи дождя. Прохладная влага тут же покрыла его взъерошенные волосы и напряженное лицо. Но Егор этого словно не замечал. Стоял неподвижно, не пытаясь укрыться. Даже не застегнул на молнию кожаную куртку. Дождевые капли стекали по лицу, пробирались за ослабленный ворот, мочили тонкую ткань футболки, остужали разгоряченную кожу.

Крепко закусив нижнюю губу, Аравин, не мигая, уставился на пустую остановку.

Ситуация на самом деле давно вышла из-под его контроля. Но он все не хотел этого признать.

– Что за х...?

В полном замешательстве, Егор оглянулся. Мимо медленно прошаркал пожилой мужчина, и больше ни души. Но красная точка на экране не перемещалась.

Неожиданная догадка пришла стремительно. Не раздумывая, склонился к зеленой металлической урне.

В висках оглушительно застучало. На лбу выступила испарина. Ощущение, что все внутренности обдало жаром, а кожу, напротив, стянуло холодом. Контраст этого сумасшествия начисто сносил ему крышу.

Бл*дь, она выбросила телефон! Точнее, создавалось впечатление, что аккуратно положила на ворох смятых грязных пакетов дисплеем вниз.

Пока брал в руки «находку», внешне оставался спокоен. Только стремительная резкость в движениях появилась.

Свирепо оскалился, когда увидел, что Стася убрала блокировку. Явно сделала это намерено. Оставалось только выяснить, чего именно она добивалась.

Бессознательно сделал короткий отрывистый вдох, затем шумный выдох. Протер неторопливо по дисплею большим пальцем. На сдобренном дождем экране обнаружил набранную sms-ку: «Давай сегодня снова поиграем. Ты – Солнце. Я – Луна. Основное правило – они не пересекаются. Никогда-никогда((».

Во рту Аравина резко стало сухо. Горячая кровь ощутимыми потоками пронеслась по венам. В мозгу что-что со скрежетом сломалось.

Он больше не способен думать рационально. Весь на чертовых эмоциях. Все его действия подчинены им.

Рука напряженно стиснула мокрый смартфон. Громко и затейливо выругавшись, в бессильной злобе с силой швырнул его на тротуарную плитку. Наблюдая, как телефон разлетается вдребезги, продолжал сдавленно материться.

– Я тебе, бл*дь, устрою «не пересекаются», *б вашу мать! Маленькая сучка!

Теперь Аравин пришел в истинную ярость. Сладкая Заноза играть с ним вздумала.

«Что ж ты такая проблемная, мелкая?»

Мало ей его крови. Кровожадная, она его просто сразу в фарш.

Ну, он ей покажет, кто тут главный. Пускай только появится перед его глазами. Он не просто свернет ей шею. Он надерет ее прекрасную задницу.

Первым делом наведался в их загородный дом. Ольга заверила, что Стася не появлялась. Но Егор, все же, проверил лично каждую комнату.

Отчий дом сегодня совершенно безликий для него. Ни одно воспоминание не мелькнуло в мыслях, пока сосредоточенно вышагивал из комнаты в комнату. Все потому, что сконцентрирован исключительно на своей головной боли, на своей Занозе.

«Куда ж ты, бл*дь, подалась?»

Ольга растерянно прождала в гостиной, не смея что-либо спросить, или следовать за хозяином по пятам.

Всяким она видела Егора Александровича. Но сегодня он будто сам не свой ей показался. Злой и расстроенный единовременно. Очень опасное сочетание для его характера.

– Если она появится, немедленно звони, – бросил на выходе.

Ольга только кивнула. Впрочем, Аравин и не ждал какого-либо ответа. Привык к тому, что все беспрекословно выполняли его приказы.

Дальше в поисках Стаси совершил заход в соседский дом. Степан Аркадьевич откровенно опешил при виде Аравина. После некоторого смущения поведал, что ни внука, ни Стаси сегодня не видел. Весьма правдоподобно посетовал на легкомысленность молодежи, повздыхал и обещал сообщить, если что-то станет известно.

Агония Егора продолжалась.

Сколько часов подряд колесил по городу, он и сам не знал. Время бежало так стремительно, словно его кто-то насильственно перематывал.

Когда за стеклом стало темнеть, отчаянию Аравина не было предела. Он был ослеплен переживаниями. Сердце колотилось в опасном ритме уже который час. Егор буквально дышал порывами неутихающей тревоги.

Одна мысль стучала набатом в голове – только бы Стася была живой и здоровой.

Если с ней что-нибудь случиться... Бл*дь, страшно было думать о подобном. Он никогда себе не простит!

Внутри Аравина кричали уничтожающие звериные инстинкты. Он уже не знал, чего хочет больше, наказать ее или обнять. Егор ощущал себя поистине безумным.

Вторая sms-ка от Стаси, пришла на телефон Егора с незнакомого номера, когда он кружил в центре города: «Любимый парк сегодня такой же грязный, как и моя душа».

Сердце застыло в груди. На доли секунды Егору даже показалось, что оно больше не совершит ни единого гребаного удара. И, возможно, он мечтал об этом. Но подуставший «движок» заработал, отбивая внутреннюю сторону ребер силой своих ударов.

«Что ж ты творишь, Стаська?» – тяжело сглатывая, мысленно сокрушался Аравин.

Он знал, где находился этот парк. Несколько раз забирал Стасю оттуда на тренировку.

Нарушая все правила дорожного движения, Егор быстро добрался до упомянутого ею места. Бросил машину на парковке и широким шагом направился в самую глубь, безошибочно отыскивая скамью, где часто сидела Стася.

Неосознанно мелькнул особенный, отложенный эгоистичной частью мозга, образ девушки в черном топе без бретелей и в хлопковых белых шортах. Развевающиеся на ветру волосы, обнаженные плечи. Улыбающиеся влажные и, наверняка, сладкие от мороженого губы. Он, бл*дь, запомнил каждый яркий шарик этого лакомства: зеленый, оранжевый и красный. Ее розовый язычок, невинно слизывающий ледяное мороженое под его воспаленным взглядом. Проступившие сквозь ткань топа твердеющие от шального ветерка соски. Она, не замечая его расплавленного состояния, смеялась и что-то говорила, пока они шли к машине. И, черт возьми, лизала это бесовское мороженое. После она каждую ночь преследовала его во сне.

Но сегодня лавка была пустой. Возвращаясь в действительность, едва не зарычал от дикого разочарования.

Высокие деревья вокруг Егора слились в единую зеленую массу, когда он напряженно пытался разглядеть хоть какой-то знак от Стаськи в этом долбанном месте.

Не сразу, но заметил засунутый между деревянными планками скамейки полностью промокший листок желтой бумаги.

Отрывисто схватил и принялся читать расплывшийся текст: «Если бы мы знали, как влюбляться, тогда, возможно, блокировали бы это так же успешно, как и апперкоты на ринге».

– Бл*дь! Какого х**? Что за... – отрывисто матерился Аравин, сминая в кулаке ее записку и растирая свободной рукой обильно стекающую по лицу дождевую влагу. – Я тебе покажу, нахр*н, любовь! – прохрипел с полной решимостью.

Тем временем в голове уже заработали шестеренки, анализируя ее послание. Потер переносицу. Слово «любовь» сразу же отбросил. Ринг, апперкоты... Только одно решение этой головоломки находил Егор. Стася направляла его в боксерский клуб. Только вот, куда именно? В свой или его? Времени на размышление было мало. По состоянию записки очевидно, что Стася давно оставила парк.

Поколебавшись, решил ехать в свой клуб. Ведь после его возвращения они оба там тренировались.

Крепко стискивая руль, он ехал настолько быстро, насколько это позволял беспрерывно секущий дождь и плотность вечернего движения.

В голове искромсаны все здравые мысли. Бессознательно проносились обрывки каких-то Стасиных фраз. Она то смеялась в его воспаленном сознании, то плакала.

«Боже!!! Егор! Я так соскучилась!!!» – он в который раз выпадал из реальности от этих воспоминаний.

«Ты только что, словно бешеный зверь, растаскал на куски мое сердце. И тебе все равно???»

Нет, бл*дь, как бы Аравину, черт возьми, не хотелось, ему не безразлично! Где сейчас тот жестокий зверь, что это сотворил? Почему он трусливо молчал? Тоскливо выл его безумный соперник.

«Я клянусь тебе, что убегу из дома, если ты не перестанешь давить на меня. И я не шучу!»

В ее решимости он уже не сомневался. Стася на многое способна. И от этого грудь стискивало еще больнее. Дышать с каждым вздохом труднее.

«Наша дружба сложная».

Просто пи*дец, какая сложная! Да и не дружба это вовсе. Необузданное обоюдное помешательство. Никак иначе.

«Я ненавижу тебя! Я так тебя ненавижу!!!»

Изначально он хотел услышать эти слова. Но сейчас они вызывали в нем дикий протест.

«Я нравлюсь тебе?»

Стася даже не представляла, насколько сильно. Она подрывала его самообладание одним взглядом.

«Ты можешь намеренно причинить мне вред?»

Может, черт возьми, может! Он уже сделал это. Уголки губ Егора угнетенно опустились. И только два судорожных глотка воздуха распрямили линию рта.

«Какая же ты бесчувственная сволочь!» – кричало в его мозгу Стасиным звонким голосом. Почему же тогда ему так больно? Почему он словно в бреду от сжигающих дотла переживаний за эту маленькую занозу?

Она играла с ним. Аравин чертовски бесился от этого, но выйти из игры не был способен.

Стася словно привязала его невидимыми цепями. Он злился, матерился, гремел сковывающими оковами, и все равно следовал за ней.

И только ли в ответственности было дело? Что он мог ответить себе, оставаясь честным? Отталкивал эти мысли, не давая определения своей эмоциональности.

Возле спортивного клуба пристально осматривал тротуар, вглядывался в прохожих. Один раз сердце почти остановилось, застыло камнем, когда заметил похожую фигурку. Но затем взгляд поднялся на лицо девушки, и очередное разочарование заполнило Егора.

В этот раз записку ему вручила улыбающаяся девушка со словами:

– Вам передали.

– Где она? – резко спросил Аравин.

Девушка беспечно двинула плечами, раздражая тем самым Егора еще больше.

– Уехала на такси.

– Давно?

– Да минут... тридцать уже прошло.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и размашисто зашагал к машине.

Включив свет в салоне, развернул очередное послание: «Всегда не любила Крымский мост^7. Но иногда тянет и в нелюбимые места».

Аравина попросту оглушило изнутри сдвоенным звериным криком. Кровь наотмашь ударила в голову. Все его нутро пропиталось ужасающей тревогой.

«Что же ты, бл*дь, творишь, Стася?» – он с силой ударил по рулю. И еще раз. И еще. Еще. Еще...

Затем внутри словно онемело все. Оцепенело. Атрофировалось. Забыло свои функциональные обязанности.

Некоторое время Егор не чувствовал абсолютно ничего. Это могло бы быть здорово, если бы не... Что-то пыталось прорваться.

На автомате завел мотор, выехал на трассу, вливаясь в густые потоки дорожного движения. Бездумно, с леденящей пустотой в душе, ехал к тому мосту.

Он убит эмоциями, что Стася ему навязала. Он просто убит.

Прибыв на место, Егор оставил автомобиль возле парка Горького и стал подниматься на Крымский мост. Он, словно обреченный, медленно шагал по ступеням. Москва-река гнетуще шумела внизу, отдаляясь.

По телу прошел дьявольский холодок, и Аравина снова резко накрыло чувствами.

Невидимая удавка сдавила горло. В голове протяжно загудело от мыслей внутренней необратимости произошедшего. Излишки эмоций тонули в кипящем вареве его души.

Сердце запоздало, но весьма ощутимо ускорилось, напоминая о себе. Оно, на хр*н, существовало. Оно трещало по швам. И, бл*дь, все его содержимое – это девушка, которую он растоптал.

Глаза зажгло, кулаки сжались.

«Боже, если она... Господи?»

Он, на хр*н, не сможет с этим жить!

«Господи?»

Егор отчаянно качнул головой, широким шагом преодолевая последнюю ступеньку. Ему бы молиться. Да только не умел он.

«Господи... Если нужно не дышать, чтобы она дышала – я не задышу».

Одиннадцать широких шагов, со стонущим в грудной клетке зверем. Это, как дорога в ад. Обжигало и обмораживало одновременно. Неизведанный ранее взрыв эмоций. Где ж он так облажался-то? За что Господь Бог наделил этими сумасшедшими переживаниями?

Будто в замедленной съемке повернул голову к Москве-реке. Чувствовал каждый миллиметр воздуха, что этот поворот преодолевал. Каждое смещение шейных позвоночных дисков. Каждое биение сердца.

Кадык сдавленно дернулся.

И затем...

Его сердце покрылось ледяной коркой, когда на ближайшей опоре моста обнаружил белый плакат с кривоватой красной надписью: «Игра закончена. Встречаемся дома».

Оглушающе сработал переключатель чертовых режимов его паскудной жизни. Он слетел с орбиты.

Глава 18

А звери мои ночью

рвут кожу и плоть в клочья.

И каждый их клык заточен.

Играют на струнах жил.

Но все-таки, между прочим,

/пусть я и обесточен/,

ты вся, до ресниц и точек –

причина того, что я жив.

©Джио Россо

Наверное, до сегодняшнего дня она все-таки была другой. Наверное... До этого дня сознательно сроду не ходила по лезвию ножа. Но нынче с расчетливой неукротимостью обошла крепость Аравина и, взобравшись на вершину, водрузила свой флаг. Впереди самое сложное: встреча лицом к лицу с ее Стальным Волком.

Умом понимала, хватила через край. Но эта игра – вынужденная мера. Она так хотела, чтобы он понял ее чувства. Чтобы, наконец, осознал, что может чувствовать к ней гораздо больше, чем хочет себе позволить.

Около часа ночи, когда Сладкова вернулась домой, в квартире Аравина стояла ощутимая тишина. Только методичная ходьба настенных часов в прихожей нарушала это давящее затишье. Придавливала все инстинкты, усыпляя своей естественной простотой.

Стася быстро скинула промокшие серые мокасины и твердым шагом двинулась по длинному коридору в сторону гостиной.

Вошла в комнату не так решительно, как хотела бы. Совсем неуверенно. И глубокий вдох на входе не помог набрать достаточно воздуха, которого бы хватило для последующего кислородного голодания.

Задохнулась.

Яркое свечение высокого напольного торшера нарушало общую мрачность гостиной и позволяло рассмотреть высокую фигуру Аравина. Он стоял спиной к вошедшей девушке перед панорамой никогда не засыпающего города. Руки в карманах светлых джинсов, плечи, развернутые во всю мощь. Раздутые от напряжения широчайшие мышцы спины натягивали белую футболку.

Стасе не нужно было смотреть ему лицо, чтобы понимать, он по-настоящему зол. Ярость Егора словно висела в воздухе. Казалось, именно от этого он становился тягучим и терпким. Дышать было трудно.

Нервная дрожь прошлась по телу, и девушка поспешила спрятать трясущиеся руки в глубоких карманах толстовки. Бессознательно нахмурилась, и скрестила онемевшие от холода лодыжки. Колени, соприкасаясь, не так сильно дрожали.

Она думала, что готова посмотреть Егору в глаза.

Но...

Дыхание с надрывом вышло из легких, когда он, освобождая руки из карманов, нарочито неспешно обернулся. Остекленевший взгляд чрезвычайно неторопливо, почти физически ощутимо прошелся вдоль тела Стаси. Так же медленно вслед за его взглядом по ее спине пробежали мурашки. Сердце лихорадочно забилось, разгоняя вскипевшую кровь быстрее по венам. Ладони в карманах куртки вспотели.

Девушка и забыла о том, что замерзла. Потому что сейчас ей стало нестерпимо жарко.

Возвращаясь к лицу Стаси, темные глаза Аравина наполнились сокрушающей яростью. Сильно сжав челюсти, искривляя рот в гневной гримасе, мужчина с явным осуждением качнул головой.

И Стася содрогнулась всем телом. У нее возникло стойкое ощущение, что чья-то невидимая рука приставила к ее виску пистолет. Вот-вот будет взведен курок, и прогремит выстрел.

Когда Стася была маленькой, она часто мечтала, что может становиться невидимой. А еще, что умеет бегать так быстро, чтобы взлетать и парить высоко над городом, его жителями. Сейчас ей бы снова пришлась по вкусу хотя бы одна из этих сверхспособностей.

По своей собственной глупости она оказалась в ужасной ситуации. Рассматривая перекошенное от злости лицо Егора, девушка отчетливо поняла, насколько жесткой оказалась затеянная ею игра.

Запоздалое раскаяние на мгновение охватило Стасю. Но она быстро отодвинула эту эмоцию. Она перешагнула черту, нечего теперь топтаться у границы. Страшно, но регресс неприемлем в их отношениях, нельзя оглядываться назад.

Аравин придавливал ее оцепенелым взглядом бесконечно долго, и от затягивающейся неизвестности сердце Стаси то немело, то безумно колотилось. Она даже успела удивиться тому факту, что ее организм справляется с подобными ощущениями. Это же чистой воды издевательство, а он выдерживал.

– В свою комнату. Сейчас же, – наконец отрывисто прохрипел Егор, и грудь Стаси дернулась от ряда судорожных вздохов. Едкий холодок стремительно скользнул по взмокшей спине.

Облегчение и разочарование. Две противоречивые эмоции незамедлительно качнули ее нервную систему.

Стася, как могла, пыталась справиться со своими растрепанными чувствами, и при этом не всколыхнуть разгневанного зверя внутри Аравина. Чуть меньше двадцати секунд понадобилось, чтобы заставить свое тело слушаться. Но и это показалось вечностью.

Застывшим взглядом наблюдая, как кулаки Егора сжимаются, а плечи напрягаются еще сильнее, допивала до дна остывший напиток своей дерзости. Горький осадок тревожил душу, но она старалась не выглядеть насмерть испуганной.

В конечном итоге, здравый смысл преодолел другие порывы, и Стася поспешила скрыться с глаз Егора. Должен же этот мерзкий день закончиться, в конце концов... Она уходила, оставляя его наедине со своими мыслями, своими ощущениями. Пускай злится, анализирует, копается в себе. Она не могла раскаиваться в совершённом. Ну, разве что самую малость...

Аравин же провожал ее тяжелым взглядом. Неконтролируемо варился в кипящей лаве своей ярости. Не хотел причинять ей вред. Не должен был вымещать на ней весь тот гнев, что она в нем породила. Он удерживал себя.

Но едва Стася исчезла из поля видимости, как в голове Аравина что-то протестующе взорвалось. Его накрыло сильнейшее чувство абсолютной потребности в другом человеке.

Настигнуть. Коснуться. Ощутить тепло ее тела. Уловить дыхание.

Подчинялся этим командам совершенно бездумно.

Быстро и бесшумно ступая, Егор пересек большую гостиную и длинный коридор. Успел поймать рукой захлопывающуюся дверь Стасиной комнаты. С силой отшвырнул ее и, замедляя ход, вошел в темное помещение. Отстраненно, будто издалека, слышал, как дверь с жутким грохотом ударилась о стену. Посыпалась дорогая отделка.

Стася резко обернулась на этот шум, и сердце Егора сделало бешеный толчок. Его ослепило взрывом эмоций.

Жива. Она жива. Она рядом.

Все, что ему нужно.

Или нет...

Зверь внутри эгоистично завыл, требуя ее. Вопил о своей потребности обладать девушкой. В слепящем безумии он раздирал Аравину грудную клетку.

Не сдерживать себя...

Обнять ее. Стиснуть до хруста в костях.

Наказать. Проучить за дурацкую выходку.

Поцеловать. Яростно смять в сумасшедшем желании нежную плоть.

Эти разношерстные эмоции слепили, не давали адекватно думать.

«Моя», – отчаянный крик обезумевшего зверя.

«Остановись. Не тронь. Не твоя», – остатки светлой стороны.

Видимо, он стал реальным психом. Шизофреником. Кто, если не люди, сводят друг друга с ума?

У Сладковой определенно имелись способы воздействия на его нервную систему. Какие-то долбанные кнопки, которые она безостановочно нажимала.

Медлил со словами. Рассматривал Стасю в мягком, будто нерешительном свете, льющемся из коридора, и сердце болезненно сжималось в груди. С виду она такая хрупкая. В его большой толстовке, полностью закрывающей ее собственную одежду. Только длинные ноги открыты его настойчивому взгляду. Остальное, черт возьми, помнил по памяти. Он желал ее. Больше всего на свете хотел.

Но, бл*дь, нельзя же!

Вселенская несправедливость. Испытание. Жизнь, с*ка, вообще жестокая штука. Ему ли не знать этого?

Любую другую Аравин взял бы, не задумываясь. Но Сладкова... Рядом с ней он уже не узнавал себя. Не понимал, на что еще способен. Стася стала именно той, кому он никогда не хотел навредить.

Фантастическая, юная и открытая, так и тянулась в его тьму. И ей там были рады. Да только не место Стасе там.

На мосту понял, что не может ее потерять. Что вплелась в его бл*дскую жизнь чрезвычайно плотно. Да его до сих пор штормило от одной мысли, что там же на мосту все могло закончиться.

И приходил в ярость от Стасиной затеи... И руки тряслись от желания обнять.

Как ей объяснить? Хочу, но не могу – звучало смешно, неестественно, скупо.

Девчонка же демонстративно скрестила руки на груди, что, должно быть, означало, она готова выслушать все, что он хочет ей сказать. Однако он знал, что Заноза храбрится.

Ее глазищи были широко распахнуты, а губы подрагивали. Ей наверняка было, что сказать. Стасе всегда есть, что сказать. Только она уступала сейчас, давая возможность ему начать этот мучительный для них обоих разговор.

– Ты, бл*дь, понимаешь, что делаешь? – все еще сохраняя дистанцию между ними, грубо спросил Егор.

– А ты?

Аравин не знал, какого ответа от нее ждал. Точнее, какой бы его устроил. Но явно не ожидал перевода стрелок. Да он, бл*дь, сам осознавал, какая он сволочь! Только нахр*н ему сейчас не нужны эти угрызения совести.

Мысли и так ходили туда-сюда в голове. Аравин давно перестал быть им хозяином.

– Поиграть захотела? – спросил ледяным голосом, жестко усмехаясь.

Давал понять, что не с тем связалась. Предостерегал в который раз.

«Убегай, Заноза... Не дай причинить тебе вред».

– Скажи спасибо, что не твоими методами! – сердце девушки выпрыгивало из груди, но слова неслись впереди него.

Глаза привыкли к полутьме, и она могла видеть, как черные брови Егора взлетели вверх. Затем он сжал челюсти, ненадолго опуская взгляд вниз. Поднимая, опалил бешеной яростью. Он терял контроль. И Стасе невольно становилось страшно.

– Что ты, бл*дь,...? Что ты несешь?

Она не думала, что ее сердце может биться сильнее, но оно просто панически заколотилось, когда Аравин в два крупных шага преодолел разделявшее их расстояние. Схватил за плечи, больно вдавливая пальцы в дрожащее тело.

Девушка со свистом втянула воздух, и его руки переместились. Все происходило так быстро, что она не успевала полноценно переваривать.

Одна рука Егора обманчиво легко обхватила ее шею. Не сдавливая, просто предостерегающе обволакивая. А другая осталась сжатой в кулак между ними, своей естественной тяжестью надавливая на высоко вздымающуюся грудь Стаси.

Опасно прищурившись, Аравин погладил большим пальцем ее гортань. И все, что она могла ощущать в этот момент, прикосновение его грубой теплой руки к ее коже. Она будто вспыхнула, загорелась. Вся Стася стала словно один большой чувствительный нейрон.

Дрожь пронеслась по ее телу, и, не справляясь с волнением, судорожно вздыхая, девушка отвела расфокусированный взгляд куда-то в сторону.

– На меня смотри! – тут же резко приказал Егор, напрягая пальцы на ее затылке.

Сработало чисто рефлекторно, по-другому даже из чувства страха не смогла бы ему сейчас подчиниться. И когда их взгляды встретились, она задохнулась. От той бури, что терзала его: звериная ярость, сплетенная с дикой потребностью. Сердце в груди Стаси резко подскочило, ударяясь своим хаотичным ритмом ей в горло.

– Не смей, слышишь? – надорванно выдохнул Аравин, с силой стискивая зубы. – Слышишь меня? – сорвался на сиплый шепот, упираясь лбом в ее холодный лоб.

Ее внутренности сначала свело судорогой, а затем и вовсе они совершили какое-то стремительное, но, в то же время, приятное сальто. Все органы – чужеродные, лишние внутри нее в данную минуту.

– Слышу, – в тон ему взволнованным шепотом. Обхватила рукой его затылок. Прижалась еще ближе, нос к носу. Шумно, не таясь, вдохнула его невероятно любимый ею запах, чувствуя, как и он задышал чаще. – Я понимаю твое волнение...

– Нет, бл*дь, ты не понимаешь! – Егор все так же сдавленно шептал, не повышая голоса. Словно их мог кто-то услышать. И от этого срывающегося голоса Стасю скручивало изнутри еще больше. – Потому что если бы ты понимала... ты бы взяла, *б твою мать, гребаную трубку хотя бы раз из тех семнадцати, что я успел тебе набрать! А после... – его рука стиснула ее шею сильнее, и глаза Стаси расширились от этого грубого захвата. – Чем ты, мать твою, вообще думаешь? Ты осознаешь то, что кто-то за тебя... отвечает? Бл*дь... Ты хоть понимаешь, что я... в каком состоянии я целый день находился? Я объездил весь город... Искал тебя. Что мне, бл*дь, было думать, если ты просто пропала на целый день? Эти записки... раз за разом разочарование и... – он отстранился на пару сантиметров, искривил губы в болезненной злобе. Рука тем временем продолжала сжимать ее шею. – Мост... Я убить тебя готов, понимаешь?

– Понимаю, – прерывисто дыша, выдохнула Стася.

Ее вторая рука стремительно дернулась вверх и, дрожа, легла на левую часть его каменной грудной клетки. Сразу же отчетливо ощутила резкое, просто сумасшедшее биение его сердца через стальной корсет мышц.

– Бьется? – с каким-то восторженным благоговением прошептала девушка. – Бьется.

Убийственные, невероятно сильные ощущения наполнили их. Острота, не осознанная разумом, но физически ощутимая. Так не бывало в обычной жизни. Ни у одного из них.

– Мелкая... – судорожно выдохнул Егор, слегка откидывая голову назад в попытке удержать самообладание.

Горячее дыхание неуловимо скользнуло по ее виску, и кожа на нем взялась крохотными пупырышками.

– Что?

– Ничего не может быть, пойми.

Сопротивляясь, Стася решительно покачала головой.

– Все будет. Все уже есть.

В глазах Аравина застыло чистое безумие. Не напускное. Он в реальности сходил с ума. От своей ярости. От безысходности. От болезненной зависимости. Ему больше ничего не надо, только Стася.

Случается ли такое в реальном мире? Оказывается, да.

Егор едва не зарычал, когда Стася, снова надавив на его затылок, приблизилась ближе, и неровное дыхание опалило влажным теплом его губы. Опуская глаза, задышал, как загнанный зверь.

Приоткрытыми губами Стася ловила его дыхание. И Аравин, мучительно морщась от теплой волны желания, устремившейся вниз живота, уставился на рот девушки. Ее губы манили его. Он практически ощущал их тепло на своей коже. Их мягкую полноту. Они такие идеальные. Совершенные.

Внутренности Егора переворачивало от этой невинной близости. Не в силах был отстраниться. С бесконечной жадностью наполнялся ею. Теми ощущениями, что она дарила. Ее запахом. Сладким, волнующим, опьяняющим.

Все эмоции слишком острые. Рядом со Стасей все происходящее переступало черту слишком.

И все-таки сопротивлялся своим желаниям. Из последних сил. Потому что ему нельзя было ее пробовать. Знал, что тогда уже ничего не остановит.

– Я люблю тебя, – смело произнесла Стася.

И с Аравина будто кожу содрали. Почва стремительно ускользнула из-под ног.

Сердце неудержимо зажгло. А легкие отказывались наполняться воздухом. Потому что это лучшее и одновременно худшее, что он слышал в своей жизни.

Стася сказала это. Она, бл*дь, произнесла эти слова вслух! Она припечатала его ими! Попросту поставила на его обезумевшем сердце невыводимое клеймо.

С титаническим усилием Егор проглотил образовавшийся в горле удушающий ком.

– Ты думаешь, мне это надо? Как тебе еще объяснить? – стискивая челюсти от злости на самого себя, ослабил захват. Затем и вовсе отпустил, и ее руки убрал. Только расстояние между ними не спешил увеличить. Удерживал ее дрожащие ладони. – Мне. Нахр*н. Не. Нужна. Твоя. Любовь. – Сказал намеренно четко, выговаривая каждое слово.

– Я тебе не верю! Зна...

– Рот закрой, когда я говорю! – грубо заткнул Аравин девушку. Обхватил ее лицо двумя руками, требуя всецелого внимания. – Ты сегодня меня через такой ад протащила! Ты, нахр*н, не понимаешь, что такое чувство ответственности за другого человека? Сегодня я проклинал тот момент, когда согласился забрать тебя с собой! – Пальцами, наперекор жестким словам, бессознательно гладил ее щеки, подбородок. Ласкал, как что-то дорогое. Недоступное! Снова прислонился лбом к ней. Тяжело сглотнул, отрывисто выдохнул. – И не будет никакой любви между нами. Не мечтай.

Стася протяжно вздохнула. И Егор, не в силах сопротивляться, идя на поводу у своих инстинктов, скользнул большим пальцем правой руки по сочной розовой плоти ее рта. До одури хотел свою Занозу, несмотря на все, что сказано и сделано.

Девушка ощутимо вздрогнула от этого прикосновения, обжигая его палец горячим дыханием.

По телу Егора пронеслась ответная дрожь. Огненная кровь растеклась по напряженным внутренностям. Стандартный протокол в новом, практически яростном исполнении эгоистичного и требовательного тела.

Он никогда не думал, что можно так сильно желать девушку. До боли. До сумасшествия.

Окончательно утратил инстинкт самосохранения. Ее боялся поломать.

А Стася, чувствуя его возбуждение, только не осознавая до конца, что это такое, тяжело отстаивала свою правоту:

– Я не верю, что ты равнодушен!

– Не равнодушен, – хрипло признался. – Я безумно тебя хочу! Все?

Вокруг них повисла гулкая тишина, нарушаемая только шумом взаимного учащенного дыхания.

Глаза Стаси смотрели сначала с недоумением. Затем в них вспыхнуло искреннее смущение. Щеки резко приобрели самый яркий оттенок красного. А потом девушка, к облегчению Аравина, вышла из оцепенения. Сердито оттолкнула его и залепила крепкую пощечину.

Аравин сознательно не сопротивлялся. Позволил Стасе ударить себя. Он ждал этой пощечины. Жаждал ее. Она немного отрезвила его. Охладила. Только сердце никак не успокаивалось. Неслось.

– Если бы ты знала, какие мысли ночами роятся в моей голове, ты бы ударила меня еще раз, – выдал Егор, напряженно всматриваясь в ее смятенные глаза. – Я проделывал во сне с тобой ужасные вещи. Ты даже отдаленно не представляешь.

Стася, взволнованная его признанием, никак не могла отыскать подходящих слов. Открывала и закрывала рот в новой попытке, но ничего не получалось.

Пыталась разгрести эмоции, которые бушевали в груди. Что там было, кроме негодования и боли? Неужели ее взволновало его откровение?

Постаралась думать рационально, осмыслить его грубое признание. Запретила себе злиться. Прислушалась к другим ощущениям.

Обида – самое яркое чувство. Но на задворках что-то такое трепетное, наивное, взбудораженное. От этого низ живота щекотно сжался узлом. Запульсировал.

– Егор... – только имя его получилось выдохнуть.

– Что, Сладкая? – с каким-то сожалением спросил Аравин. Шипами врезалась в сердце... нежность. – Не находишь, что сказать? – Стася слабо качнула головой. – Понимаю. Сам не в восторге. Еще будешь меня любить?

Девушка никак не реагировала. Не мигая, упрямо смотрела ему в глаза.

– Поверь, я не стою этого.

У самого душа рвалась на части. Невысказанные эмоции оставались в нем, превращаясь в плотные пульсирующие сгустки. Перекрывали кислород. Тяга к жизни с ними замирала внутри.

Но Стася неожиданно улыбнулась. Коротко. Скорее всего, неосознанно.

– Так и докажи. Иначе не поверю.

Егор изумленно качнул головой.

– Ты сумасшедшая!

– Как и ты!

В безудержном душевном порыве Аравин горячо кивнул.

– Да, черт возьми! Я дурею от тебя!

Губы Стаси раскрылись в тихом вздохе.

– Тогда оставайся одуревшим, – согласилась она с таким раскладом.

Спустя два часа, ссутулившись, Аравин сидел на краю кровати, опираясь на согнутые колени широко разведенных ног. Неспешно курил, зажимая между пальцами дымящуюся сигарету. Сколько он их выкурил за эти сутки? Со счета сбился.

Впервые за долгое время пропустил тренировку, нарушил режим питания, непозволительно много курил, и просто сходил с ума. Безумное воскресенье выдалось. Когда такое случалось в последний раз? По силе переживаний помнил только ту ужасную декабрьскую ночь, когда Алиса умерла. Но тогда убивался от потери. А сейчас что?

Терпкий дым заполнял легкие, а мысли в голове не утихали.

Завтра Стася уедет. Аравина больше не будет волновать вопрос, что происходит в соседней комнате. Что она делает? Спит ли?

Но сегодня его это беспокоило. Переворачивало душу. За грудной клеткой испепеляющие чувства разрывали на куски.

«Все будет. Все уже есть».

Заноза была права. Необратимые изменения уже произошли. Внутри Егора давно шла настоящая гражданская война. Что-то выжигало душу изнутри.

Что же это за неуправляемое чувство? Что это?

Аравин боролся. Он ненавидел себя за тягу к ней. Приказывал себе отдалиться, да только отмершее сердце, похоже, вообще не в курсе выносимых мозгами указов.

Он, с*ка, стал бесконтрольным. Он себе не принадлежал.

То, чего он хотел и днем, и ночью – чистое сумасшествие. Стася Сладкова – недопустимая слабость.

Бл*дь, что же это? Как дать определение этим настойчивым чувствам?

А ведь он действительно дурел, прикасаясь к ней. Банальные касания ее кожи, ее волос сводили его с ума. Да что там! Ее лицо, ее запах – он одержим этим.

Что это? Душевное помешательство, которое он не в силах остановить?

Или все же...

Дыхание сорвалось, сердце заколотилось в груди. Рука с сигаретой дернулась. Затянулся. Судорожно. Медленно. Фокусируя все силы на одной мысли. Она задерживалась. Наполняла мозг очень неторопливо, словно чертовски плохой напор воды в ванной. Грозила остыть прежде, чем ее будет достаточно.

«Я люблю тебя».

Стасины слова будто повернули рычаг, и поток хлынул. Затопило. Мощные вибрации в сердечной мышце сокрушили своей необузданной силой. Ранее никогда бы не смог так отчетливо отследить работу этого органа. А сейчас словно стимулятор какой-то вкололи. Переборщили с дозой. Аравин загибался от силы чувств.

Люблю... Он любил. Любил?

Да просто быть такого не может! По правде, он сражался с этой мыслью каждый божий день. Отторгал ее.

Его, нахр*н, не учили любви. Правильно ли он ее ощущал? Никто не предоставил инструкцию. Не объяснил технику.

Что за черт? Что за подстава? Где он оступился? Где так натупил?

Затянулся, отстраненно наблюдая за гуляющей у окна невесомой занавесью. Ночной воздух проворно пробирался в спальню через открытую дверь лоджии. Холодил влажные после душа волосы и голый торс. Только Егору все равно нестерпимо жарко было.

Стаська покорила непобедимого Стального Волка.

Аравин разом улыбнулся и нахмурился. Небывалый восторг заполнил обеспокоенный разум.

Пьянящее чувство. Отравляющее чувство. Убийственное по своей силе.

Его Сладкая Заноза. Для него она стала особенной. Неоспоримой в его сердце.

Он просто по уши влюбился.

Глава 19

Ты мой  героин , от тебя улетаю,

Ночами не сплю, без тебя выживаю.

Ломает любовь, разлетаюсь на части,

Я в твоей власти, ты в моей власти.

© Макс Барских

Последующие недели потянулись в каком-то монотонном однообразии.

Слишком много эмоций обрушилось на них в те фатальные четыре дня. Оба нуждались в воздухе. В исцелении своих нервных систем.

Стася ушла, не оглядываясь. Она не знала, что делать дальше. И самое абсурдное, девушка не понимала, что должна чувствовать. С каждым разом все становилось более и более запутанным.

Сладкова выросла в семье, которая отнюдь не являлась положительным примером. Откровенно говоря, назвать этих людей семьей язык не поворачивался. Критично не дотягивали до полноценной ячейки общества. Просто биологически родственные существа.

И где набраться нужной мудрости? Печально, но опыт не скачаешь на торренте. Не подсмотришь на улицах. Видимо, выход один – полагаться исключительно на свое сердце. А это было немного страшно.

По обоюдному молчаливому согласию отстранились друг от друга. Стася перестала ходить на тренировки, Егор и подавно встреч не искал. Она давала ему время, а он сражался с собственным сердцем.

В конце первой недели попросту задыхались. Тонули в ослепляющих эмоциях. Безнадежно тосковали вдали друг от друга. Изнутри нестерпимо ломало от этой добровольной разлуки.

Оба ждали, что вот-вот попустит, станет легче.

Но к концу второй – мир не стал ярче. Мозг то излишне фокусировался на мельчайших деталях происходящего затянувшихся дней, то, напротив, впадал в состояние странного анабиоза, практически ничего не улавливая.

Бессонные ночи… городские огни… карандаши, холст… педаль газа до упора… фотографии… сигаретный яд… шоколад… литры кофе… апатия… смятые страницы исписанного дневника… неоправданная ярость…

Вселенная вокруг них остановилась.

Застопорившееся состояние невесомости. Бесконечность.

Один, два, три… двенадцать, тринадцать… дни застревали в их микрокосмосе.

Ничто на свете не дается просто так. Наверное, и эти чувства Стасе нужно было заслужить. Видимо, нельзя просто так влюбиться…

Любовь оказалась не столько сладкой, сколько горькой. Она посеяла в груди новое зерно – одиночество среди толпы. Вот, вроде все у Сладковой хорошо в жизни сложилось. Обута, одета, досыта накормлена, у нее есть замечательная бабушка, верный друг, все больше хороших приятелей, но в горле будто застрял ком, а на сердце осела тоска.

Это непросто. Но, кто сказал, что будет легко?

«Я безумно хочу тебя!»

Эти слова пошатнули Стасину уверенность. Глупо, но она растерялась. Явно, не такого признания ожидала семнадцатилетняя девушка. Ей хотелось романтики. Настоящей любви. Столь же сильной, какая рвала ее девичье сердце.

Дураку понятно, что Аравин к романтике не был пригоден. Он был безграничен в своем цинизме. Воспринимал окружающих его существ через призму собственного анархизма. Сопротивление форматам сделало из него практически индифферентного человека.

Стася многого в Егоре не понимала. Она разгадывала его, следуя исключительно интуиции. И сейчас та подсказывала ей, что следующий шаг – Аравина.

Ночами накрывало особенно сильно. Как ни уматывала себя на протяжении дня, веки упорно не хотели слипаться. Просиживала в сети до часу ночи, а то и дольше. Просматривала фотографии, читала какую-то нелепую чушь, слушала музыку. До полнейшей усталости, пока физические силы не покидали тело, уволакивая за собой и влюбленный разум.

Сон был отрывистым, иногда – радужным и счастливым, иногда – непонятным и тусклым. Молодой организм справлялся, наутро Стася даже улыбалась. Была полна позитива и надежды, что вот сегодня точно что-то произойдет.

Но, увы… Разочарование, раз за разом.

В последнее время стало сложно не погружаться в уныние на людях. Появилось ощущение, что Аравин с каждым днем все дальше от нее. Не физически. В эмоциональном плане она теряла связывающую их тонкую нить.

Холодно. Холодно. Холодно.

Опять минус двадцать. Три тысячи шагов назад.

– Принцесса, ты почему забросила тренировки? – спросил Гриша, неосторожно отпивая горячий чай и тут же морщась.

Стася, будто в знак солидарности с ним, тоже сморщилась. Подтянула на кухонный диван ноги. Обхватывая их руками, уперлась в колени подбородком. Уголки ее губ приподняла отстраненная улыбка, когда она ответила Грише:

– Я не бросала.

– Хм… – недоуменно хмыкнул Гриша. – Ты две недели не ездишь в зал.

Стася, поднимая глаза к нему, улыбнулась шире.

– Это… небольшой перерыв. Предоставляю Аравину простор, – на самом деле внутри нее от этих слов все сжалось. Отчаянно теряла веру в небезразличие Егора.

Гриша напряженно уставился на девушку. Видимо, не мог до конца определиться, как воспринимать ее слова.

– Что-то произошло между вами, пока ты у него жила? – осторожно спросил он.

Хоть они и хорошо ладили с Яковенко, Стася не собиралась выдавать ему все подробности тех выходных.

– Как сказать… – вскидывая голову, неопределенно пожала плечами. – Наверное… мы расстроили друг друга, – кивнула, с собой же соглашаясь. – Да, так и есть. Мы друг друга расстроили.

– Никогда бы не подумал, что кто-то способен расстроить Егора Аравина, – недоверчиво протянул Гриша.

Загребая из вазочки приличную порцию арахиса в шоколаде и забрасывая лакомство по несколько штук в рот, изучал Стасю любопытным взглядом.

– Это ты, Гришенька, еще плохо меня знаешь, – внутри нее окончательно вспыхнула обида. Неужели Аравину трудно хотя набрать ее номер? Набросать смс с риторическим: «Как ты?» Неужто, и правда, плевать на нее?

Гриша, не замечая дерганного состояния Стаси, одарил ее добродушной улыбкой.

– То-то я смотрю, Егор названивает мне каждый день.

– В смысле?

– О тебе справляется весьма дотошно.

От этих слов сердце Стаси неизбежно ускорилось. Она пыталась не выказывать слишком сильного волнения, но вопрос сорвался с губ практически молниеносно:

– А конкретно?

Гриша, если и удивился ярой заинтересованности Стаси, виду не подал. Просто пожал плечами.

– Что делала? С кем проводила время? В каком настроении была? И тому подобное.

– И что же ты отвечаешь, Гриша? – переведя дыхание, чуть менее взволнованно уточнила Стася, а у самой сердце уже просто безумно колотилось в груди.

– А что я могу, Настя? Я ведь врать не умею, сама знаешь. Так и сообщаю: целый день хохотала в беседке с Артемом Соколовским. Или же, рыдала над глупой мелодрамой. Или вот, мое любимое – пришла домой пьяная и поругалась с соседским псом… Или…

Дурашливость Яковенко немного разрядила обстановку. И хотя трепет все еще полоскал ее внутренности, девушка засмеялась.

– Ну, хватит, Гриша! Скажи правду!

– Правда менее интересная. Ты правильная до безупречности. Первый сорт, – простецки улыбаясь, снова увильнул от ответа Гриша. Потом, задержав взгляд на Стасином разочарованном лице, добавил все-таки: – Одно скажу точно, вот сколько я его знаю… Понимаешь, последние годы он – не человек. Машина, которую ничто не может вывести из строя. Точнее, не могло. А ты… ты сильно задела Егора. Ты стала для него серьезной занозой. Так и зовет тебя.

– Знаю, – с легкой грустью призналась Стася. Последние слова Гриши взбудоражили мурашек на ее спине, а щеки заставили порозоветь.

Яковенко, допивая чай, больше не улыбался, и Стася погрузилась в свои размышления. Не замечая, как глубокая складка рассекла лоб, а брови сошлись на переносице, ковыряла облупившийся местами синий лак и вздыхала.

Гриша смотрел на девушку обеспокоенно. Привык к ней за то время, что она здесь жила. Можно сказать, полюбил, как родную сестру. Давно заметил, что к Аравину неравнодушна. Восторженный Стасин взгляд моментами просто кричал об этом. Яковенко переживал, как бы девушка не пострадала от этих чувств. Старался не навязываться с советами, говорил аккуратно. Но сомневался, черт подери, что до Стаси доходило хоть двадцать процентов того, что он пытался донести. Поэтому и решил говорить более прямолинейно.

– Настя, мне не нравится, что ты часто грустная в последние дни, – тон получился прямо-таки тошнотворно строгий, и Гриша поморщился, досадуя на самого себя.

Стася подняла к нему растерянное лицо. Неторопливо опустила ноги на пол. Несколько раз качнула ими, стискивая руками край дивана.

– Так заметно?

– Угу, – промычал Яковенко, закусывая нижнюю губу. – Ты продолжаешь улыбаться всем подряд. Этого у тебя не отнять. Но, когда сидишь одна и думаешь, что никто не видит… сердце кровью обливается на тебя смотреть.

Девушка смущенно опустила взгляд, но ответила уверенно.

– К сожалению, Гриша, это нынче и есть мое истинное лицо... Рядом с Аравиным горячо, а без него – холодно.

Недовольно качнув головой, Гриша не сдержал тревоги.

– Рано ты влюбилась, Настасья Романовна!

Стася отреагировала бурно. Эмоциональней, чем он ожидал. Звонко цокнула языком, подражая бабе Шуре. Затем фыркнула и запустила в Гришу кукурузной палочкой.

– Рано, Гриша? – искренне возмутилась она. – Может, наоборот, поздно? Семнадцать лет, а я ни фига не понимаю в отношениях. Стыдно, в наш-то век.

Гриша не мог не улыбнуться такому горячему всплеску эмоций. И все же снова предостерег девушку:

– Эх, Настя, Настя… Аравин – это скала. Я бы тебе вовсе не советовал к нему соваться. Но знаю ведь, что не послушаешь. Самой на грабли наступить горит, правда?

Сначала Стася просто недовольно пождала губы, а когда открыла рот, чтобы ответить, в кухню, с привычным для всех домочадцев ворчанием, вошла баба Шура. Шумно, суетливо, невольно забирая на себя все внимание.

– Кому это здесь горит?

Естественно, отвечать ей никто не спешил. На что она громко цокнула, совсем, как только что это сделала Стася, и мужчина с девушкой, переглянувшись, тихо засмеялись.

– Эх, молодежь! Все-то тайны у вас, – для порядка возмутилась баба Шура.

Она опустила на рабочую поверхность плетеную корзинку с овощами и принялась в ней копошиться, не забывая при этом ворчать.

– На улице такое солнце! Шли бы, прогулялись. Чай пьете, словно вам задуло!

Стася улыбнулась, когда Гриша, придумывая на ходу дела, вышел во двор, очевидно, опасаясь занудных монологов Александры Михайловны. Когда же они с бабой Шурой остались вдвоем, схватила пустые чашки и отвернулась к раковине.

– Иди, хоть во дворе посиди, – не унималась Аравина, бросая на Стасю пристальные взгляды. – Свежим воздухом подыши!

– Ой, не! У меня Толстой непрочитанный лежит, – вяло отмахнулась девушка. Ей категорически не хотелось никуда идти.

– Это из-за него, треклятого, у тебя полночи свет горел?

Стася мягко засмеялась, раскладывая в сушке вымытые чашки и блюдца.

– Ба, разве так можно выражаться? Великий писатель все-таки.

– Ты мне не увиливай!

Стася кротко кивнула, неспешно промокая руки кухонным полотенцем. Уже знала, что с бабой Шурой от ответа не уйдешь. Нужно было что-то придумать. Какую-то полуправду, чтобы звучало более-менее естественно.

– Нет, бабушка, ночью я не читаю. Знаешь, ведь, как не люблю это дело. К тому же, я бы уснула на первой же странице. Хм… а надо взять на вооружение, – рассеяно бросила полотенце на стол и уселась у окна.

Александра Михайловна проследила за ней взволнованным взглядом. Машинально вернула полотенце на его законное место и, принимаясь за чистку картофеля, спросила, как бы между делом:

– У тебя какие-то проблемы со сном?

– Да нет, не волнуйся, пожалуйста, – встрепенулась Стася, тем самым еще больше тревожа бабу Шуру. – Я просто Вконтакте засиделась, выходной все-таки.

– С ума сойти! Что же там делать до двух часов ночи? Нет, я не понимаю!

Аравина слабо поверила объяснению девушки, но давить не стала. Решила выждать время. Понаблюдать. Авось и сама расскажет, если что-то серьезное беспокоит.

– Сначала с Артемом переписывались, потом в сообществе художников зависала…

– Ты давай, прекращай! А то еще зрение испортишь!

– Хорошо, ба, – чересчур покорно согласилась Стася.

– Ой, знаю я эту тактику! – пробурчала Александра Михайловна, бросая в воду очередную очищенную картофелину. – Сказать то, что я желаю услышать, и продолжать делать, как хочешь.

– Вот, вообще, ничего подобного, – воспротивилась Стася обвинениям. Но тут же поспешила сменить тему, чем выдала себя с головой: – Что это ты, ба, так много картошки начищаешь? Ведь никто из рабочих сегодня не ужинает с нами. Не много ли для нас, двоих?

– Нинка на ужин явится, – разрушила баба Шура Стасину робкую надежду. Она-то успела понадеяться, что Егор приедет.

– О, Господи! – воскликнула девушка, закатывая глаза.

– Честно говоря, не хотела ее звать! – сказала Аравина. – Но, ты же ее знаешь. Как начала ныть в трубку, что ей тоскливо одной по вечерам. Пришлось позвать. Так она еще Степана Аркадьевича пригласила. Мол, давно не общались… Опять будет какой-то бред нести целый вечер… Тьфу! – расплескала воду, бросив картофелину резче, чем следовало.

– Да уж! Вечер обещает быть веселым, – Стася вяло вздохнула и, подперев щеку кулаком, немного скривилась.

– Разрешаю тебе заткнуть уши берушами, – поддерживая недовольство Стаси, сказала баба Шура.

– Но тогда Нина Михайловна надорвет горло, крича мне в ухо что-то на подобие: «Совсем обнаглела, девка! Молчит! Издевается! А я-то с добрыми советами!»

По кухне расплылся сначала грудной смех бабы Шуры, а затем звонкий Стасин. И такое веселье началось. Они смеялись до слез, представляя ярое возмущение Нины Михайловны. Никто из них двоих, ни баба Шура, ни Стася, не мог произнести больше ни слова, буквально всхлипывая от безудержного смеха.

***

Жесткий, бессердечный, циничный Стальной Волк-одиночка. Что он ощущал, падая на колени перед девчонкой? Аравин чувствовал себя слабым, бесхребетным, зависимым.

Как так получилось? Когда возникли эти уничтожающие пробоины? Как давно Сладкова влезла под кожу? Не видел ее две чертовых недели, а грудную клетку все также разрывало. Сердце, оно издевалось, отдавая Занозе все свое гребаное пространство.

Давился новыми неодолимыми ощущениями. Его душу попросту взорвала эта любовь. Все остальное, некогда важное, летело в тартарары!

Зубами рвал из себя всепожирающие чувства. Готов был раскатать по асфальту собственное сердце, только бы избавиться от этой слабости. Этого изъяна! И ничего не получалось!

Настолько подавленным Аравин еще никогда не был. Стася стала неизлечимой, маниакальной потребностью.

Где тот чертов переключатель? Как вернуться в прежний режим, где на всех положить?

Ночью квартира Егора превращалась в настоящую камеру пыток, карцер сумасшедшего зверя. Стася, словно специально, оставила маяки по всему периметру его жилища. В центральном шкафчике на кухне хранился ее любимый зеленый чай. Рядом – баночка пчелиного меда и пакет высушенной мяты. Чуть в стороне – домашняя консервация бабы Шуры: айвовое и клубничное варенье. И особняком – пакет шоколадно-ананасовых конфет и две шоколадки.

В ванной остались ее шампунь, зубная щетка, гель для душа и расческа. В прихожей – какие-то папки и блокнот. Пара резинок и заколка.

Взять ее к себе оказалось чертовой роковой ошибкой! Она будто навсегда незримо поселилась в его квартире. Ее запах, ее голос, ее силуэт у окна: все это осталось здесь.

Присутствие Леночки не спасало. Она только непонятным образом раздражала его. Вызывала долбаный протест малодушного альтер-эго. Не так пахла, неправильно говорила, неестественно смеялась. Все это казалось бредовым, но Егор стал динамить ее.

Похоть накапливалась. Самообслуживание слабо помогало. А это уже, бл*дь, весьма рискованно. Нужно было срочно найти приемлемый вариант. Впервые за долгие месяцы вспомнил Риту. Но, как бы ни был Аравин эгоистичен, начинать с ней снова отношения было бы вершиной кровопийства.

Эта малолетняя Заноза искорежила все внутри Аравина. Она без разрешения влезла в его личное пространство. Он вдруг стал слишком избирательным в женщинах. Отсеивал возможные кандидатуры одну за другой.

Сбегал из квартиры, часами бесцельно кружил по городу. Это приносило мнимое умиротворение. И долгожданную усталость.

По возвращении домой Егор валился поперек кровати и засыпал.

Стася улыбалась ему из темноты. Она целовала его. Она говорила с ним. Она стояла там, на мосту. Плакала. Это были очень реальные красочные сны. Сознание подчиненно ей, не ему. Искало с Занозой встреч хоть где-нибудь, и находило в снах.

Аравин самостоятельно воспитал в себе сверхчеловека. Сильного, независимого, бесстрашного, уверенного в себе бойца. Сладкова же нанесла ощутимый ущерб всему этому. Она сумела коснуться его души. Он был травмирован ею.

Становилось все тяжелее балансировать на грани. Не поддаваться сокрушенному сердцу. Не оборачиваться. Шагать вперед.

С*ка, не видел малолетку шестнадцать дней!

Кое-какой выход своим эмоциям Егор давал на ринге. Безмерная агрессия переполняла его, в нетерпеливом желании скрыть от других то, как кровоточило субтильное сердце Стального Волка. Из-за девчонки. Из-за его Сладкой Занозы.

Сильный удар Аравина, много яростней, чем должен быть на спарринге, рассек губу его партнеру Димке Прохорову. Тот одарил Егора свирепым взглядом и раздраженно утер струйку крови. Прямым ударом угодил Аравину в левую скулу.

Специально позвал сегодня именно Прохорова. Знал, что парень вспыльчивый. Впрочем, как и он сам в последнее время.

– Спокойней, парни! – негодующе закричал Натаныч у помоста ринга. – Не забывайте, пожалуйста, что вы без шлемов. Работаем на разогрев. Плавно.

Но в крови Егора уже неукротимо бродил адреналин.

Боль. Красный. Агрессия. На грани восприятия тушевались только эти ощущения.

У Аравина словно мозг отключился, и ему это понравилось. Наконец-то связь с разумом была нарушена. Гул мыслей прервался. Он перерезал нужный проводок. Все неправильные чувства законсервировались внутри него. Затихли. На поверхность всплыли исключительно боевые инстинкты. Как же приятно было ощущать себя просто бесчувственным зверем.

– Так, стоп! – недовольно крикнул Щукин, но должной реакции боксеров не последовало.

Бой продолжался.

Аравин отбивал спарринг-партнера, словно кусок мяса перед жаркой. Не замечая, как Прохоров наносит ему ответные удары. Егор практически не работал в блоке. Он хотел чувствовать адскую физическую боль. Которая бы до конца затмила собой ту бл*дскую душевную. И когда кровь хлынула из рассеченной брови, только кровожадно улыбнулся.

Мысленно хвалил Прохорова, ровно до того момента, когда тот решил отступить, прислушавшись-таки к крикам тренера. Рассерженный до предела, Аравин продолжал наступать.

Удар правой, затем сразу – левой, двойка, еще замах…

Пока Щукин, взобравшись на ринг, не схватил его за руку, грубо оттаскивая в сторону. Аравин машинально вскинул кулак, в бессознательном порыве отмахнуться от наглой помехи.

– Етить твою налево, что ты творишь?

Только узнавая голос старого тренера, Егор перестал сопротивляться. Отошел. Раздраженно стянул перчатки, одну за одной. Выплюнул капу и, безразлично смахивая кровавые ручейки, быстро спустился с ринга.

– Что с тобой, Егор? – закричал ему в спину Щукин. – Ты, бл*дь, забыл, что это всего лишь тренировка? С ума сойти! Ты слышишь меня? Куда ты идешь? Дай хоть рассечения обработаю!

Но Аравин не останавливался. Не оглядываясь, стремительно шагая, прошел в раздевалку. Хоть и знал, что Щукин семенит следом, громко захлопнул двери. Его бубнеж на заднем фоне наматывал нервы Егора еще сильнее.

Рывком открывая шкафчик, достал пачку сигарет и зажигалку. Бровь продолжала кровоточить, нижнюю губу жгло, но ему, нахр*н, было плевать! Под изумленным взглядом приковылявшего Натаныча закурил прямо в раздевалке. Безотчетно смахивая стекающую по щеке кровь, глубоко затянулся.

Сердце колотилось в груди. Но Аравин, запрокинув голову, демонстративно неторопливо, будто ничего более его сейчас не волновало, выдыхал дым маленькими кольцами.

– Подобное могло мне только сниться, – пораженно произнес Щукин, обретая голос. Он все еще недоверчиво смотрел на обезумившего подопечного и качал головой. – Что с тобой происходит, сынок?

Егор и бровью не повел в его сторону.

– Все путем, Натаныч.

– Нет, это не нормально! – краснея, проорал Щукин. – Я тебя, бл*дь, столько лет знаю! Что за ерунда? Что с тобой происходит, сынок? – повторил свой вопрос мягче.

– Нихр*на необычного не происходит! – срываясь, зло крикнул Аравин. – Раз так долго меня знаешь, ответь, подвержен ли я внешнему воздействию? Не пох** ли мне на окружающий мир? Может, бл*дь, землетрясение внутри меня, а, тренер? Сошлись плиты! Что поделать, дурная кровь! Западает!

– Что же послужило сдвигу в этот раз? – совершенно спокойно спросил Натаныч.

– Тебе, бл*дь, не понять!

– Отчего же? – обиженно возмутился такой отмашке старый тренер. – Что у меня, интеллект другой?

Аравин затянулся и, поглядывая из-подо лба на тренера, вдруг тихо выпалил:

– У тебя душа иначе. Не раскуроченная малолеткой!

Щукин, решительно кивнув, будто его нисколько не удивило услышанное, выжидал продолжения. Не уйдет ведь, хоть умри! Не отстанет, старый черт!

– Что случилось?

Лихорадочный блеск в глазах Егора и кровавые разводы по его лицу придавали парню совершенно дикий вид. А когда он, наконец, заговорил, то и вовсе смотрелся, как одержимый.

– Внутри меня вершится бой. Раунд один. Но бесконечный. Перерывов нет. Судей нет. Техника хромает. Загибаюсь, – рубил Аравин между короткими затяжками. Кровь уже не замечал. Она струилась тонкой струйкой по его напряженному лицу, капала на голый торс, сливаясь с потом. И Натаныч с болью глядел на родного ему парня. Не перебивал его. Да и не знал в данную минуту, что сказать. Впервые видел Егора таким растерянным. – Думал, будет легче, если отдалюсь от... нее, – с трудом выдохнул парень это, казалось бы, простое местоимение. – И ни хр*на не получается! Понимаешь? Ни хр*на не получается!!! – Егор сморщился, выбросил в открытое окно окурок и, приставляя к виску, словно ствол, два выпрямленных пальца, продолжил, уже не мог остановиться: – Голос в голове никогда не умолкает. Я с мыслями… о ней… засыпаю и просыпаюсь, – старика пробрала мелкая дрожь, когда покрасневшие глаза Егора уперлись в его глаза. – Стася… – голос Аравина дрогнул на имени девушки, которое Щукин и ожидал услышать, – … она стала моей тенью. Куда бы я ни пошел, она везде со мной, – рука парня опустилась вниз, остановилась напротив груди и, раскачиваясь, гоняла воздух вверх-вниз: – А когда ее вижу… что-то обрывается внутри. Каждый раз я, словно объятый пламенем…– выдохнул Егор, тяжело сглатывая. Запрокинул голову высоко вверх. Каждый мускул на его лице задрожал, не справляясь с охватившими эмоциями. – Я, на хр*н, терплю сокрушительное поражение, тренер! И ничего не могу с этим поделать!

Щукин, не мигая, смотрел на парня. Никогда не думал, что увидит что-то подобное. Его сильный, непрогибаемый боец влюбился.

Уж не знал Натаныч, горевать вместе с парнем или все-таки радоваться. Его старое сердце барахлило, испытывая неопределенные, запутанные эмоции.

Щукин уронил слезу. И не одну. За них двоих, скатилась пара-тройка. Пока продвигался к Егору, пытался незаметно их стереть. К счастью, парень ничего не замечал вокруг. Прислонился к шкафчикам, съехал по ним вниз, опускаясь на пол. Щукин примостился рядом. Сжал плечо Егора в скупом, подбадривающем жесте. Впервые за долгие годы не знал толком, что ему сказать.

– Наверное, я не имею права давать советы в подобных делах. Может, ты и не ждешь их, – Натаныч сдавленно хохотнул, стискивая плечо Егора чуть сильнее. – Ты ведь ненавидишь, когда я лезу с советами. Скажу только, что женщина для боксера может стать как погибелью, так и опорой.

– За*бись, выбор, тренер! Только пойми сразу, я не рассматриваю эту ситуацию серьезно. Я не стою на перекрестке, Натаныч! Я не раздумываю! Совершенно точно то, что я не собираюсь с ней сближаться! Перетерплю!

Щукин помолчал, пока Аравин прикуривал новую сигарету, затем осторожно выдал свои мысли:

– Иногда наш выбор напрямую от нас самих не зависит.

– От кого тогда, бл*дь, если не от нас? – выдыхая густую струю дыма, вспылил Егор. – Ты понимаешь, что я не только за себя… за нас двоих отвечаю? Ей семнадцать и… Мои инстинкты, желания – безумные… Я быстрее руку себе оторву, чем причиню ей вред!

Эти слова заставили заскорузлую душу Щукина всколыхнуться от далеких воспоминаний. Едкая горечь охватила его.

– Делай, как знаешь, – легко согласился тренер. – Только будь готов, может случиться так, что не она тебя сломает, а запоздалое сожалению.

Аравин посмотрел на него, словно на слабоумного.

– Бл*дь, Натаныч, ты не обижайся, но от твоих советов… нихр*на не легче!

– Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, сынок, – с непоколебимой верой произнес тренер. – И ты сам справишься, я уверен.

Глава 20

В те минуты, когда ты рядом – я живой...

© гр. «Та сторона»

Время лечит. Оно притупляет любые чувства и эмоции. Это избытый факт. Так должно быть. Но... Добро пожаловать, в преисподнюю. В зону его личного беспредела.

Спустя месяц Аравин все еще не мог сказать, что свободен. Он был все так же одержимо болен. Ровно так же тосковал по ее улыбке, по ее голосу, по ее выразительным глазам. По взгляду, которым только она одна смотрела. По ее дыханию на том конце провода. Черт возьми, по всему, что с ней связано...

Он существовал строго по системе. Если отбросить сигареты и недостаток сна, его режим можно было назвать оптимальным. Ничто, кроме того, что сидело глубоко в его стальном сердце, не отвлекало Аравина.

Стася ушла из его чертовой жизни, а он позволил ей отдалиться. И с каждым днем он ощущал, как медленно гаснет свет, оставленный ею.

Случались моменты, когда практически подыхал от зверского желания увидеть ее. Тогда, втягивая в легкие никотин, тупо лежал поперек кровати. Рассматривая причудливые тени на потолке, позволял хаотичным мыслям наполнять сознание. Глубоко дышал, ожидая, когда сердце, замедлившись, войдет в привычный ритм. И это срабатывало.

Накатывало жуткое оцепенение. Вроде становился безразличен ко всему миру, только в одном уголке души билась необъяснимая тревога.

И тогда, с отчаянием сумасшедшего мазохиста, Аравин искал Стасю в своем сердце. Неподвижно лежал, ощущая, как теплые волны планомерно топят все остальные чувства.

Право выбора никто не отменял. Это закон жизни. Природой так заложено, что Земля не стоит на месте, движется.

Но каждый новый день на самом деле не отличался ничем действительно новым. Словно кто-то за кадром раз за разом проматывал черно-белую плёнку, которая успела уже приесться до оскомины.

Однако так случилось, что пустой треп постороннего человека оборвал нить самообладания Аравина:

– Вчера твоя девчонка приходила.

Придерживая обернутое вокруг бедер влажное полотенце, Егор застыл у открытого шкафчика. Напрягаясь всем телом, отчетливо уловил то самое мгновение, когда сердце начало стучать чаще. А он просто терпеть не мог, когда это происходило.

– Вы в ссоре? – в голосе Прохорова явно различимо не простое любопытство. И, спаси его, Господи, если это личный интерес. – Она точно избегала встречи с тобой.

Аравину словно соли на раны насыпали. Он бы хотел быть готовым к этой информации. Но, черт возьми, Натаныч и словом не обмолвился о том, что Стася приходила в зал.

– С чего ты взял, что она моя? – холодно спросил Егор, откидывая полотенце на скамью и натягивая боксеры.

Боковым зрением поймал беззаботную улыбку на побитой роже Димки.

– Ну, она только с тобой тусовалась. А ты тупо тр*хал ее глазами каждую свободную секунду. Да-а-а, девчонка – о*ренеть, как хороша! – одобряюще протянул он.

В душе Аравина молниеносно вскипело непреодолимое чувство собственничества, и оно очень яро прорывалось наружу.

– С*ка, забудь даже думать о ней! – зло прорычал он Прохорову.

– Так она твоя?

– Она моя, – в голосе металл.

Он готов убить того, кто посмеет оспорить эти слова.

Димка отреагировал благоразумно. Осторожно кивнул, никак не протестуя. Но через некоторое время, когда оба уже были полностью одеты, все же добавил:

– У нее неплохой удар левой. И она использует его неожиданно.

Аравин чрезвычайно медленно обернулся.

– Ты был с ней на ринге? – спокойно спросил он, демонстрируя поистине железную сдержанность.

Кривоватая улыбка снова расползлась по поврежденному лицу Прохорова, и Егор по себе знал, что эти гримасы приносили парню боль. Но также очевидно было и то, что ситуация его немало забавляла.

У Аравина возникло дикое желание отправить Димку на больничную койку. И очень надолго. Не привык действовать импульсивно и необдуманно. Но в данную минуту ярость захлестывала все разумные мысли.

– Меня Натаныч просил, – наконец простодушно ответил Прохоров, не прекращая улыбаться.

Зверь внутри Аравина угрожающе заревел. Ё* твою мать, он не разрешал Стасе с кем-либо, кроме него, боксировать! И Щукин это знал. Как знала и Стася! Если бы не болтливость Прохорова, они бы просто скрыли это от него.

Сильный удар в грудную клетку резко отбросил Димку на металлические шкафчики.

– Бл*дь, просто держись от нее подальше!

Протяжной стон сорвался с губ парня, но прокашлявшись, он снова болезненно улыбнулся.

– Я тебя услышал.

Внезапно Аравину стало не до Прохорова. Нацелился на выход, но сдавленное бормотание мимо воли скользнуло за ним:

– ...да на мне живого места не осталось... но всегда, пожалуйста...

Для Егора всегда было очевидно, что у Димки свои причины для безрассудства и агрессии. Но его это никогда не заботило. А сейчас и подавно Аравину не нужны чужие проблемы. Потому что он решил увидеть Сладкову.

***

Спешно пробираясь сквозь шумную толпу школьников, Стася едва справлялась с наполнявшим ее бессильным раздражением. Она старалась оторваться от болтливых одноклассников, и как можно быстрее оказаться за воротами гимназии.

В эти долгие секунды девушка готова была назвать себя социопатом, так сильно ее душил поток несдержанных подростков. Их голоса, запахи и лица смешивались в Стасином затуманенном сознании.

Видимо, просто день сегодня выдался очень напряженным. Сначала ее мозг попытался переварить длинную устную рецензию седеющего учителя русской литературы на роман Толстого. Некоторые выводы педагога ввели Стасю в откровенный ступор. Она не понимала, что с ней было не так, но определенно она имела совершенно иное мнение о поведении героев. Настолько отличительное от массового, что озвучивать ей его явно не следовало. Поэтому она старательно делала нужные пометки в своей тетради, в надежде перенять чужое мышление. К концу занятия голова у Стаси просто гудела от напряжения, и алгебра, шедшая последним уроком, добила ее окончательно.

Еще у нее болезненно ныли мышцы после вчерашней тренировки.

Возможно, завтра ей стоило бы притвориться больной. И желательно, смертельно. Раненое сердце абсолютно не шло в счет.

– Сладкова, ты, что сегодня, на пожар? – насмешливо окликнул девушку Максим Пономарев.

– Просто спешу, – отмахнулась Стася, не сбавляя шага.

– Давай в пиццерии посидим, а, Насть? – небрежным тоном предложил парень.

В гимназии многие считали Сладкову странной. И это еще мягко сказано. Хотя она вела себя более чем спокойно в последнее время, никто не забыл ее первый год в этом месте. Грубые высказывания, брань и агрессию. Она выбивалась из общей массы богатеньких детишек. И самым удивительным для ее одноклассников было то, что Стася не пыталась что-либо сделать, чтобы стать одной из них. За глаза ее называли высокомерной и заносчивой, но продолжали обращать внимание. Особенно парни. С некоторыми она даже неплохо общалась. Но Максим Пономарев заслуженно относился к категории самоуверенных придурков.

– Или кино, – не унимался он, преследуя Стасю, и едва не наступая ей на пятки. – Последний ряд, я, ты, поцелуи, твои сиськи, мои руки... Что скажешь? По-моему, просто сказка!

Молниеносно рассвирепев, Стася стремительно обернулась.

– Я бы сказала, что этого не будет даже в твоей собственной параллельной вселенной, идиот! Ты можешь поцеловать только мою задницу. И то меня, скорее, стошнит.

Напрягаясь всем телом, Стася сжала руки в кулаки, готовая к тому, чтобы при необходимости защищаться не только словесно. Хотя ее несколько пугал высокий рост Пономарева.

Макс, моргнув пару раз, только противно засмеялся.

– Ладно-ладно, принцесска, – резко обрывая смех, едко сказал он. – Не смею больше задерживать! Вали по своим царским делам.

Стася сморщила нос, будто рядом запахло тухлятиной, и, бросив на одноклассника последний презрительный взгляд, развернулась.

На самом деле ей не следовало разжигать с Понамаревым открытую конфронтацию. Ведь ей было совершенно безразлично, что он думал о ней, и что говорил. Поэтому Сладкова, испытывая некую степень облегчения, просто пошла дальше.

За воротами гимназии она вдохнула свободнее. Теша себя тем, что через каких-то десять-одиннадцать шагов окажется за тонированными стеклами серебристо-серого Мерседеса, пошла размеренней. Стасе не очень хотелось, чтобы ее передвижение показалось Грише поспешным бегством. Она невольно улыбнулась, но лишь одними губами, прокручивая в голове его возможные комментарии.

Группа девушек-старшеклассниц, перегородив собой широкую аллею, громко перешептывалась, не сильно при этом переживая, слышит ли их кто-нибудь посторонний, и украдкой поглядывала в сторону припаркованных машин.

Раздосадованно простонав, Стася, наплевав на все нормы поведения, обошла девчонок по зеленому газону. Но машины Яковенко на привычном месте стоянки не оказалось, и девушка машинально повернула голову в направлении визгливого возбуждения одиннадцатиклассниц.

В это же мгновение ее сердце необычайно сильно сократилось, на доли секунды сжимаясь, а затем резко расширилось от безграничной радости.

«Егор Аравин».

Система прекратила свой отсчет.

Их разлука официально закончилась на сорок шестом дне. Стася не была уверена, что кто-нибудь свыше протоколирует данный факт, но она отчетливо помнила каждую минуту своего одиночества. Расставание с Егором отныне стало для Сладковой самым страшным кошмаром.

В распахнутой кожаной куртке, темно-синей рубашке под ней и в синих потертых джинсах идеально мускулистый Аравин расслабленно опирался на капот своего Ауди. Он курил и смотрел исключительно на Стасю, минуя заинтересованных им подростков.

Если бы она была льдом, то вмиг бы растаяла, хотя в Москве властвовала осень. Лишь Егор одним только взглядом пробуждал бабочек в ее животе.

Сумасшедший поток разнообразных мыслей проносился в голове девушки, пока она стояла на том же месте, не в силах двинуться вперед.

Позволяя своему сердцу безумно колотиться, не обрывала зрительного контакта. Так долго ждала Егора, а теперь просто не могла справиться с эмоциями. Глаза заполнили слезы беспечного счастья. В горле образовался мучительный ком.

Не задумываясь, как нелепо это, должно быть, выглядело, Стася зажмурилась и мысленно сосчитала до пяти. До десяти Сладкова никогда не считала, терпения не хватало. Глубоко вздохнув, открыла глаза.

Аравин не подзывал ее. Никак не торопил. Молча прожигал взглядом и ждал, пока она соберет себя в единое целое.

Стася перехватила куртку из руки в руку. Зажала ту в локтевом сгибе и, вцепившись пальцами в лямки кожаного рюкзака, пошла к Егору. Поверхность под ногами поплыла. Ноги, словно деревянные, шагали нескладно. Хорошо, что расстояние между ними было небольшим, иначе Сладкова просто не смогла бы его успешно преодолеть.

Когда их взгляды скрестились на расстоянии вытянутой руки, Стася постаралась выглядеть уверенно, несмотря на хлипкое желе вместо жизненно важных органов внутри себя.

Она растерялась при виде свежих ссадин на лице Аравина. Сморщила лоб, раздумывая о том, что стоило бы сказать, а что лучше оставить при себе.

Но тут Егор снова поднес сигарету к губам, и Стася отмерла.

– На территории гимназии нельзя курить, – зашипела она возмущенно, с волнением косясь на вышедшего из сторожки и шагавшего в их сторону охранника.

Егор, словно провоцируя, снова неторопливо затянулся. Раз, другой, а затем перед самым носом охранника выбросил окурок. Мужчина запнулся в паре метров от них, краснея от негодования, шаркнул туфлями по тротуарной плитке. Но так и не решился подойти и сделать замечание.

Аравин же скрестил руки на груди и сконцентрировал все свое внимание на Стасе. Прошелся цепким взглядом по знакомой светло-голубой рубашке и юбке в складку. Затем настойчиво впился глазами в бледное лицо. Щеки девушки тут же порозовели, делая ее невероятно красивой.

И его сердце защемило тупой болью, интенсивность которой разрывала на части. Егор упорно пытался блокировать поток эмоций, который затопил его, едва Стася показалась у ворот гимназии. Но было так чертовски трудно. В его грудную клетку словно влетел снаряд. Теперь, когда Стася находилась рядом с ним... Когда ее зеленые глаза обжигали его неприкрытыми эмоциями... Аравин снова разлетался на части, нестерпимо желая ее коснуться.

Абсурдно, но расставание не просто не помогло. Оно немыслимым образом усилило эти странные разрывные чувства.

Один взгляд Стаси, и он выше неба: беспрецедентные ощущения.

Серьезная проблема. Сладкова сама по себе проблема. Но она же и решение.

– Садись. Поехали, – скомандовал Аравин.

Оттолкнувшись, уверенно зашагал к водительской двери. Остановился, потому что Стася, терзая пальцами бесчувственные лямки своего рюкзака, не двигалась с места. Смотрела на Егора глазами, полными смятения.

– Ну? Что не так? – резко уточнил он, а у самого все в груди сдавило от мысли, что она сейчас откажет.

– А Гриша?.. – робко спросила Стася.

– В курсе.

Девушка оглянулась на все еще толпившихся неподалеку одноклассников. Тяжело вздохнула, поелозила балеткой по бугристой тротуарной плитке и только потом, коротко кивнув, зашагала к пассажирской двери.

Если бы Аравин не поехал крышей ранее, Заноза, черт возьми, точно бы свела его с ума в данную секунду, растягивая эту агонию.

И...

Едва они сели в салон автомобиля, как воздух вокруг них накалился. Мужчина и девушка под невидимым куполом своих чувств. Они тяжелым навесом накрывали их. Весь воздух пропитался этими чувствами. Заразился. И оба уже понимали, что, черт возьми, не существовало никакой вакцины или чудодейственного лекарства! Справляйся, как хочешь. Иначе попросту сдохнешь.

Вот такая философия. Такая вот взрослая жизнь.

Аравин завел мотор, из динамиков зазвучала музыка. Солист Сплин, чрезмерно растягивая слова, тревожно возопил: «Людям и городам от земли и до звезд по горячим губам – SOS...»

– А куда мы? – спросила Стася, пристегиваясь и неловко ерзая на сидении.

Короткая юбка мягко спадала по бедрам девушки. Прозрачный капрон не скрывал совершенных линий ног, и Аравина безнадежно тянуло сместить свою руку с коробки передач на ее коленку.

Какой из него воин, бл*дь? Если вся сталь, имевшаяся в нем, рядом со Стасей не прочнее воскового пластилина.

– Не все ли равно, Сладкая? – хмуро ответил вопросом на вопрос, фокусируя все внимание на дороге.

– И все-таки?

– Скоро узнаешь, Заноза.

Стася догадалась на полдороги. Ничего не говорила. Не спрашивала. Просто сидела, беспокойно сминая складки юбки.

Когда доехали, без подсказок вышла из автомобиля. Молча двинулась за Егором вдоль по парку, вверх по лестнице. Хотя на языке вертелись слова, сдерживала себя.

Остановились наверху. Там, где когда-то висел ее плакат, а теперь лишь остатки истрепанного белого полотна остались. В порывах прохладного ветра волосы захлестали по ее щекам, но руки были заняты, удерживая юбку.

Аравин сделал широкий шаг к ограждению и сцепил крепкие ладони на перекладине. Стася следом за ним шагнула, встала рядом.

Она не смотрела вниз, но слышала, как Москва-река устрашающе шумела где-то под ногами. Жуткий холодок прошелся по спине девушки, когда в голове мелькнуло, что там, внизу, десятки загубленных душ. А может, и сотни...

– Этот мост стал моим ночным кошмаром, – сердито заговорил Аравин, глядя прямо перед собой. – Смахнуть бы тебя с него! Только ведь за тобой прыгну, – повернулся к Стасе, придавил к земле тяжелым взглядом.

Внутри нее все перевернулось. Казалось, она не слышала больше ни единого звука, кроме своего колотящегося сердца.

Ей не было страшно. Нет. Просто Егор своими словами и обжигающим взглядом заставлял ее испытывать волнение другого рода. Она горела рядом с ним. Ей очень хотелось, чтобы Аравин к ней прикоснулся. Обнял и успокоил это внутреннее пламя.

Но он не шевелился, и Стася сама протянула руку. Расцепила его пальцы, сжимающие холодную перекладину моста. Благо, Егор позволил ей это сделать. Подбодренная готовностью Аравина к физическому контакту, Стася сгребла его теплую ладонь в свои ледяные руки и сжала у груди.

– Егор... – сбивчивым голосом начала Стася.

Она хотела сказать ему, что хорошо понимает его. Что ей жаль, в конце концов... Но не успела и рта открыть, как Аравин резко захватил обе ее кисти и дернул на себя. А затем более плавным движением толкнул Стасю вперед, крепко притискивая спиной к холодным перилам. Расставляя руки по бокам от нее, прижался спереди своим теплым натренированным телом.

Стася понимала, что Аравин удержит ее. Но ничего не смогла поделать с собой, задрожала.

– Кто тебе позволил спарринговаться с кем-то, кроме меня, Сладкая? – скрытая угроза, прозвучавшая в его охрипшем голосе, давала Стасе понять, что ей сейчас не следует его злить. Впрочем, она и не собиралась.

– Я просто не могла больше без тренировок, – путаясь в словах, тихо произнесла она.

– Почему тогда, Стася, ты не ходила в свои дни? – его дыхание скользило по ее лицу, и она ощущала, как живот затягивает в тугой узел.

– Я не могла, – очень трудно было в таком состоянии вести нормальную беседу. – Я не хотела... быть твоей проблемой.

Эти слова надолго повисли в воздухе.

Глаза в глаза. И тот жаждущий взгляд, которым Егор Стасю одарил, заставил ее внутренности лихорадочно переворачиваться.

– Но ты ею стала... – его сильный голос оборвался на этом предложении.

Стася вкладывала всю свою безграничную любовь во взгляд, обращенный к нему. Но не могла сказать ничего более значащего, чем:

– Я понимаю.

– Нет, Сладкая... Нет. Я, нах*й, ненавижу то чувство, что возникает во мне, когда я представляю тебя на ринге с Прохоровым!

Как ей объяснить, что это неожиданно очень больно? Казалось бы, ничего криминального Стася не сделала, но спарринг с другим парнем сильно уязвил Аравина. Это безумие. Но она его!

– Я понимаю, – снова прошептала Стася, опуская ресницы.

Горячее частое дыхание Егора опалило ее губы, и ей стало сложно это игнорировать. Она несмело обвила руками его шею, ощущая, как гладкая кожа под ее пальцами незамедлительно покрывается мурашками.

– Ты же знаешь, что я хочу быть только с тобой, – тихо произнесла Стася, поднимая к нему глаза.

И Аравин встретил ее открытый взгляд без протеста. Ощущая, как изнутри распирало от пульсирующего восторга снова чувствовать Стасю, позволил ей заглянуть в свои глаза.

– Ты меня в такое втянула... – тяжело выдохнул он, накрывая рукой Стасину кисть и прислоняясь головой к ее лбу. – Ты, бл*дь, не понимаешь, что мое долбанное сердце разрывается от чертовых эмоций каждый раз, когда ты рядом? – он не сказал, что без нее еще хуже. Но уже понимал это.

Безумная вспышка расплавила грудную клетку Стаси, и она поддалась секундному порыву. Просто быстро прижалась своими губами к его губам.

«Черт возьми, Заноза!»

Это был, мать вашу, фальстарт^8. Стаська снова нарушила правила. Но, бл*дь, чувства, что в этот самый момент наполнили Егора... Они были просто необъяснимы. Они распирали его изнутри. Это было жгучее солнце после проливного дождя.

У Аравина случилось очередное помутнение рассудка. Цикличность этого процесса должна заставить его по-настоящему беспокоиться. Но в данную секунду его мозг не смог бы нихр*на подобного осмыслить. Он был зациклен на девушке, целующей его.

Губы Стаси были мягкими и слегка прохладными от холодного ветра на мосту. Но ощущать их на себе оказалось необыкновенным удовольствием. Незнакомое болезненно-терпкое чувство сжигало грудную клетку Егора.

Хоть это был необычный поцелуй. Неправильный для Аравина. Стася лишь прижималась к нему слегка распахнутыми губами. И, скорее всего, раскрыты они были не для наслаждения, а, чтобы дышать, когда она, отрываясь на пару миллиметров, снова мягко надавливала ему на губы.

Сладкова просто не подозревала, что подобного Аравину станет мало. И испуганно выдохнула, когда он обхватил одной рукой ее лицо, а другой шею.

– А теперь приготовься, уже не отпущу, маленькая, – просипел он, тяжело сглатывая. – Сейчас – нет.

Потяжелевший взгляд Аравина посылал в душу Стаси такие импульсы, о которых она никогда не подозревала. Она дрожала каждой частью своего тела. Судорожно сминая его кожаную куртку своими кулаками, цеплялась за Егора, чтобы не упасть. Ее тело попало в крайне стрессовую ситуацию. Оно хотело чего-то, неопределяемого словом, и оно же боялось непонятно чего.

Стася дышала настолько часто и громко, ощущая на себе его дыхание и его прикосновения, что это перекрывало для нее звуки ветра и рокот проезжающих мимо машин. Все вокруг них пропало. Были только он и она.

Она готова была к падению. Аравин же проявлял чертовски сильную сдержанность, несмотря на то, что сам дышал сбивчиво и шумно.

– Вдохни поглубже, Сладкая, – прохрипел он, своими словами окончательно растопив ее сознание. – Прямо сейчас я покажу тебе конец географии, – пообещал Егор и... его рот резко накрыл Стасины приоткрытые в судорожном вдохе губы. Сквозь нее пронесся самый настоящий электрический разряд. Поддаваясь, она дернулась Аравину навстречу. А он качнулся назад, затем снова вперед, упираясь в низ ее живота самой напряженной, самой мужской частью своего тела, обозначая свое нетерпение.

Совершенно непривычные ощущения наполнили Стасино тело, когда Аравин резко обвел горячим влажным языком контур ее дрожащих губ и нагло скользнул внутрь. Ворвался прямо-таки характерно.

И, едва их языки коснулись друг друга, внизу Стасиного живота взорвались сумасшедшие фейерверки. Уровень эндорфинов в крови взлетел до небес. И ее сердце чуть не лопнуло от разразившейся бури эмоций.

К таким ощущениям она не была готова. Черт возьми, да к такому просто нельзя быть подготовленным!

Она словно неслась вниз по очень крутому склону, и не могла остановиться.

Боже. Боже. Боже, ей нравилось. Так сильно нравилось! Это просто намного лучше, чем она когда-либо могла себе представить. Сила эмоций оказалась смертельно опасной. Переворачивала все внутренности. И это ощущалось чертовски правильным. По-другому и не должно было быть. Потому что именно так – это настоящее!

Удерживая в своих руках дрожащую Стасю, Аравин улетал.

Упивался ею, пока сила воли сиганула вниз с этого моста. Он лизал ее сладкие губы. Касался языком ее языка, много острее, чем обычно, ощущая его влажную шершавость.

Горячее возбуждение растекалось по натянутым венам и отзывалось сладкой болью в области паха. Егор знал, что не получит главный приз, но это нисколько его не останавливало. Просто целуя Стасю, он получал колоссальное удовольствие. Взлетая, оно беспорядочно билось в груди.

Не было никакого плана. Никакой тактики. Просто долгожданная близость.

То, что он чувствовал, ощущалось невероятным. Потому что впервые задевало не просто поверхностно. Каждая часть его тела откликалась на Стасю.

Как объяснить? Аравин словно провалился в холодную воду, и там неожиданно попал в теплое течение. Кожу покалывало, мышцы под ней дрожали.

Он потерялся от полноты своих ощущений!

И не мог остановиться, пока Стася мягко его не оттолкнула.

– Я не могу дышать, – быстро глотая воздух, сказала она.

Егор же и не был готов отпустить Стасю так быстро, и понимал, что должен это сделать. Оставляя на ее щеке быстрые поцелуи, переместил руки ей на талию. Легко приподнял над собой, наслаждался тем, как ее волосы обволакивают его лицо. И поцеловал в губы на этот раз очень сдержано. Коротко. Он и не помнил, чтобы когда-то целовал так девушек. Это не тот вид поцелуя, который дарят, занимаясь сексом. А в других случаях Аравин не целовался.

Опуская Стасю на ноги, отстранился и отошел на приличное расстояние.

В попытке успокоить колотившееся сердце и выровнять судорожное дыхание, Сладкова обхватила себя руками. Она во все глаза смотрела на Аравина, и его потяжелевший взгляд читался ничем иным для нее, как «у нас большие проблемы». Но Стася не хотела сейчас возвращаться в трезвое мышление. Позволила себе зациклиться на их недавней близости.

Впервые за сегодня она ему улыбнулась. И Аравин, тяжело контролируя интенсивную пульсацию в груди, осознал: что бы ни случилось, он всегда будет ее любить.

***

Их обоих словно замкнуло. Всю дорогу молчали, не в силах что-либо обсуждать. Реальность кричала о том, что в каждом из них таились семена саморазрушения. Что Аравин, что Сладкова: оба трудные люди. Они выбрали разные способы борьбы с внешним миром, и сейчас, неукротимо притягиваясь друг к другу, они все же не могли существовать на одной орбите. Соприкасаясь, сладко жалили друг друга. Ну, а дальше как?

Заговорили только полтора часа спустя. У ворот дома. И, как Стася ни готовилась к худшему, все получилось болезненно неприятно.

– Мы должны оставаться вменяемыми, – жестко осадил Аравин любой ее порыв.

Она лишь молча посмотрела на него.

А потом зазвонил телефон Егора, лежавший на приборной панели.

«Лена К» – для Стаси это имя, словно удар под дых. Резкая вспышка боли. И такая ярость накатила, что на секунду аж дурно стало.

Стремительно выскочила из Ауди, громыхнула дверью. Пока бежала к воротам, слышала, как вышел из машины Аравин.

– Стася, стой!.. Бл*дь... Стаська!

Ввела код безопасности быстро, как никогда. Резко распахнула ворота и буквально промчалась через освещенный высокими фонарями двор. Улавливала позади себя глухие шаги Аравина. Но и мыслей не было останавливаться.

Если посмотреть правде в глаза, Стася сбегала. Боль, сковавшая грудную клетку, молила ее об уединении. Не могла войти в дом. Иначе неизбежно столкнулась бы с бабой Шурой. Поэтому пробежала мимо, к скрытому глубокой вечерней темнотой заднему двору.

– Настя! – от приглушенной силы Аравинского голоса по коже Стаси прошелся пугающий холодок.

Очень редко он ее так называл.

На заднем дворе стояла практически кромешная тьма. Стася скользнула в ее спасительные объятия, отчаянно не желая сегодня встречаться лицом к лицу с Аравиным.

«Очень зрелый поступок».

Егор застыл в небольшой тусклой полоске света позади дома. А она и моргнуть боялась, внимательно наблюдая за его мощной напряженной фигурой. Сердце безумно заколотилось в груди, улавливая повисшую над Стасей опасность.

Хорошо, что она успела натянуть курточку: светлых пятен на ней не осталось. И все же испытываемое ею удовлетворение являлось весьма смутным.

– Прекращай, черт возьми! – сдавленно прорычал Егор, и она ощутимо вздрогнула.

Амбивалентность^9 желаний пошатнула ее здравое мышление. Острота осознанного страха и тайное желание быть найденной тесно переплелись между собой.

– Прекращай этот детский сад! – потребовал Аравин, ступая в окружавшую ее темноту.

Сладкова понимала, что счет пошел на секунды. Ее дыхание стало громче, глаза закрылись.

– Стася... – предупреждающе прошипел Егор.

Теперь, когда она не видела его, а могла только слышать, ее волнение в стократ усилилось.

Все органы чувств заострились. Позвоночник натянулся словно струна. По коже поползли мурашки.

Повисла тягучая пауза.

Тихий шорох. Рокот ветра. Дыхание. Не ее. Или ее?

А потом низкий шепот обжег ее левое ухо со стороны спины:

– Девочка моя, ты нарываешься.

Широкая ладонь Егора легла на ее живот. Дыхание Стаси с шумом сорвалось, но она не шевелилась, позволяя ему прижать себя плотнее.

– Ты не имеешь права злиться на меня из-за нее! – холодно объявил Аравин.

– Так запрети мне! – рассерженно прошипела девушка, непроизвольно стискивая его руку на своем животе.

Непрошеная слезинка скатилась по ее щеке, и она испугалась, что снова разрыдается перед ним. Попыталась вырваться из цепких объятий. Но, несмотря на всю решительность ее действий, спина и ягодицы только беспорядочно елозили по его твердому телу.

– Бл*дь... Замри на месте, мелкая, – скомандовал Егор в своей привычной манере.

– Пусти. Я уйти хочу.

– Нет, – его руки скрещиваясь, крепче перехватили ее талию. Стася чувствовала его напряженное тело чрезвычайно близко, и это казалось ей очень интимным. – Не отпущу, – должно быть, он склонил голову, потому что она ощутила, как его лицо притиснулось к ее волосам на затылке.

– Ты причиняешь мне боль, – отчаянно прошептала девушка.

В следующую секунду руки Аравина резко прокрутили ее. Стася растерялась, когда внезапно оказалась с ним лицом к лицу.

– Бл*дь... – зашипел Аравин, словно сам испытывал боль. – Только не плачь, мелкая, – шепнул слишком грубо, чтобы это можно было назвать просьбой. Но сердце Стаси буквально остановилось, когда он обхватил рукой ее затылок под распущенными волосами и прижался лицом к ее лицу. – Правда в том, что ничего нет.

– Нет? – с надеждой переспросила Стася.

– Нет.

И это все, что ей было нужно. Она поверила ему.

– Почему, Егор? – отклонившись, пыталась заглянуть в его темные глаза, умоляя об ответе.

И встреченный Стасей взгляд резко хлестнул ее сердце своей уязвимостью.

– Потому что, Сладкая, ты – все, чего я хочу, – выдохнул он надломленным голосом.

Внутри Стаси разлились волны покалывающего тепла.

– Я твоя, – безвозмездно подарила себя.

Аравин хотел бы продемонстрировать хваленое безразличие. Но ее слова глубоко впились в его сердце. Сам того не ведая, пронзил Сладкову жадным взглядом.

– Осторожней со словами, – на секунду безотчетно сжал ее шелковистые волосы в кулак. Но тут же ослабил руку, надеясь, что не успел причинить боль.

Стася не понимала, что своей откровенностью полосовала ему душу. Мать вашу, он нереально боялся снова услышать от нее те самые коронные три слова. Он бы просто не вынес сейчас подобного. И так слишком сильные эмоции испытывал.

– Егор...

– Стася... – пытался остановить он ее.

– ...просто поцелуй меня, – выпалила на одном дыхании.

Уровень напряжения между ними зашкалил все допустимые нормы. Все его внутренние приборы оглушающими сиренами орали об этом.

Остатки выдержка куда-то ускользали.

И Аравин отпустил себя. Закрыл глаза и прыгнул в ту пропасть, куда Заноза так манила. Где уже ждала его.

У Стаси сорвалось дыхание, когда он просунул руки под ее одежду. Она не дышала ровно до того момента, как теплые ладони коснулись ее голой поясницы. Заскользили вверх по спине, пробуждая сотни тысяч мурашек на своем пути. В движениях Егора не ощущалось абсолютно никакой пошлости. Это чувствовалось, как его потребность просто коснуться ее кожи. И Стася, замирая взглядом на его испытующих глазах, позволяла ему это делать.

– Поцеловать?

– Да.

Пол ее вдоха, и его рот накрыл ее губы. Снова вкусил острое блаженство. Прикасаясь к ее коже. Целуя сочные губы. Неторопливо скользя в ее рту языком.

Соприкоснувшись всего один раз, они больше не могли разъединиться.

В его космосе появилась сила гравитации. Стася. Неоспоримая для него. Его квинтэссенция^10.

«Моя».

Глава 21

Это – то самое чувство драмы,

чтобы шагать по краю, равновесия – мало.

И когда тебе надо не верить в любовь и стоять прямо –

ты теряешь контроль и начинаешь падать.

© гр. «Та сторона»

Конец октября затянул город нещадным холодом. Потухло солнце. Исчезло за слоями непроглядной хмурости. Осень кружила над деревьями, безжалостно срывая с них ослабевшие разноцветные листья.

Природа готовилась к долгой спячке.

Слепые туманы, самозабвенные дожди, грязные улицы. Москва дышала сыростью. Влажный воздух тяжело втягивался, вытаптывая в легких вязкую дорожку.

Человек по своей натуре всегда восприимчив к метеопроцессам. Только Аравин зациклен на собственном полнолунии. Изнутри распирало от эмоций. В грудной клетке словно ветер сорвался. Бушевал и гудел, накаляя атмосферу. То снег шел, то светило солнце.

Два дня прошло. Не видел ее. Не слышал ее. Рука дрожала на телефоне.

Стася – единственный сон в его тоталитарной Вселенной. Она не отпускала.

Еще пятьдесят восемь часов назад Аравин пытался разлюбить Сладкову. Заморозить и похоронить внутри своего безумного сердца все непрошенные чувства. Но затем... произошло обострение болезни. Сбивающий с ног рецидив.

Высокая скорость. Странные по своей силе эмоции, которые невозможно просто игнорировать. Они свергали на своем пути все остальное. Раньше считал, что обладает исключительным иммунитетом против подобного. Несокрушимо шагал против толпы. А потом в один вдох мощный удар, словно взрывная волна... и он на лопатках.

В этот момент стерлись все дороги, ведущие назад. Точка невозврата пройдена.

Реальность вырвала его из бесконечных раздумий дуновением едкого ветерка. Не переставая наматывать бинты на руки, словно в замедленной съемке наблюдал за приближением Стаси. Напряженно, с резким уколом в сердце принял ее счастливый взгляд. Грудную клетку резко сдавило. Тело налилось тяжестью. Пульс побежал быстрее.

Эта реакция никогда не перекипит. Сладкова – самое вечное в его жизни.

– Доброе утро! – громко поздоровалась Стася.

Отозвались Натаныч и несколько других спортсменов. Но взгляд девушки был прикован только к Аравину. Отодвинула в сторону тот факт, что он ей не ответил.

Скучала по возможности видеть Егора в родной для него стихии. До боли в глазах гармоничная картинка. Мир бокса – это единственное, чему Аравин принадлежал бесспорно.

Сглотнув вставший в горле ком, Стася медленно повела глазами по рельефному телу спортсмена. Каждый мускул доведен до непревзойденного совершенства упорным трудом. Она могла только догадываться, сколько мышечной боли и бесконечных усилий предшествовали этой божественной красоте мужского тела. Выступающие дельты, четкие грудные мышцы и крепкие бицепсы. Ярко выраженные кубики пресса. Стальная V-линия, уходящая за пояс черно-белых боксерских шорт. За всем этим стояли титаническая сила и несгибаемая выдержка.

Веки Стаси потяжелели, в их движениях появилась непроизвольная томность. Она будто вмиг опьянела. Потеряла голову.

– Как дела? – голос ниже обычного, дыхание прерывистое. Она смутилась от этого. Щеки порозовели. Прочистила горло. Попыталась не высекать глазами на его гранитном теле влюбленные узоры.

– Твоими молитвами, Сладкая.

Аравин в противовес ей стоял абсолютно спокойный. Взглянул на нее мельком, и дальше занимался своими бинтами. Может, это и правильно. Кто-то должен был уравновешивать их взаимоотношения. Но, наперекор трезвому мышлению, в груди у Стаси закопошилась горечь. Готовилась к подобному приему. И все равно стало неприятно. Взгляд Егора способен заморозить океаны.

Некоторое время молча наблюдала, как он отработанными движениями быстро зашнуровывал боксерскую перчатку на левой руке.

– Баба Шура передала для тебя творожную запеканку.

– Потом.

– Ясное дело, – буркнула Стася, поправляя на плече ремни спортивной сумки. – Слушай, эм-м... у Гриши сегодня выходной... ты сможешь меня потом подвезти? – спросила и затаила дыхание в ожидании ответа.

Не отдавая отчета своим действиям, взволнованно впилась зубами во внутреннюю сторону нижней губы.

– Отвезу.

– Отлично, – выдохнула с долей облегчения. Не задумываясь, протянула руки, чтобы зашнуровать Егору правую перчатку. Мышцы на его лице заиграли, когда он шумно втянул в себя воздух и сильнее стиснул челюсти.

Вопреки застывшей внутри грусти, Стася нашла в себе силы улыбнуться ему.

Взгляд Аравина потяжелел. Наполнился эмоциями.

Хорошо, что Сладкова не могла отследить направление его мыслей. Честно говоря, Егор и сам до конца не мог отсеять все, что она в нем порождала. Он задержал дыхание, когда ее красивые невинные глаза восторженно коснулись его лица. Стася плавила его. Не прикасаясь, воздействовала на все его рецепторы. Часть его любила эти ощущения. Но другая часть – ненавидела за слабость.

Ее голос сегодня другой. Она менялась вместе с тем, как менялись их отношения. Стася открывалась, подобно бутону. Медленно, но неизбежно. И также неизбежно это вызывало колебания в системе его равновесия.

Взгляд Егора неудержимо следовал к ее улыбающимся губам, и каждый раз ему приходилось заставлять себя дышать. Если бы это было возможно, он бы смотрел на Стасю бесконечно.

Но так как Сладкова постоянно давила на газ, он должен был стать тем звеном, что контролирует скорость.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Егор, когда девушка закончила, и отошел.

Последующие два часа Стася убеждала себя, что ей не из-за чего чувствовать себя отверженной. Они с Аравиным тренировались в разных концах зала, и она старалась не смотреть в его сторону. Задетое самолюбие подталкивало к сосредоточенной работе у груши. Ей было сложно. Рассеянные мысли расплывались в голове. Но каждый удар уверенный и сильный. От долгой напряженной работы все мышцы болезненно сопротивлялись нагрузке. Но почему-то даже эта боль не отвлекала от мыслей о Егоре.

Аравин покорял этот мир, не утруждая себя отдавать что-либо взамен. Воспринимал свой чемпионский титул, как должное. Самые сильные боксеры всего света падали у его ног, будто срубленные деревья. А на лице Егора ни единый мускул не дрогнул.

Но Стасе он сказал: «...мое долбанное сердце разрывается от чертовых эмоций каждый раз, когда ты рядом...»

Она четко помнила интонацию, что Аравин вложил в эту фразу, и ее внутренности до сих пор сворачивало от этих воспоминаний.

За свою недолгую жизнь Стася вытерпела столько душевной, а порой и физической боли, что уже и не вспомнит всего. Но с Егором все по-другому стало. Чтобы он ей ни говорил, воспринималось иначе. Будто они разговаривали на другом, никем более не изученном языке.

С ним земли не касалась. На сотые доли сантиметров парила над поверхностью. У сердца словно крылья вырастали, оно восторженно трепыхалось, щекоча изнутри грудную клетку и посылая покалывающие импульсы по всему телу.

Стася понимала, что имеет определенную меру воздействия на Аравина. Непостижимым разуму образом она ощущала, как их чувства сталкиваются в воздухе. Врезаются друг в друга, создавая плотную энергетическую массу вокруг них. А у чувств есть непреоборимая сила.

Тем не менее, Стася не пыталась преследовать Егора. Не стремилась к столь ущербным отношениям. Он мужчина. Оставляла за ним право выбора.

– Сладкова? – Девушка резко обернулась на голос Романа Натаныча. – На ринг!

Проследив взглядом за рукой тренера, внутренне встрепенулась. Усталость как рукой сняло. Все органы чувств сфокусировались на неторопливо вышагивающем по помосту ринга Аравине. Сердце заработало с опасными перебоями. Сейчас близость Егора немного пугала. Это он являлся истинным богом хладнокровия, а ей очень трудно сдерживать лихорадочное волнение.

Шла к рингу с видимой неохотой. Щукин вежливо попросил ее поторопиться, но Стася никак не отреагировала на этот призыв. В ее ушах будто зазвучала грустная мелодия, и она вся упивалась ею. Упрямо поджимая губы, в ожидании очередного сердечного потрясения, несла свое тело все так же бережно.

На нее стали странно поглядывать, закончившие свою тренировку и направляющиеся в раздевалку, спарринг-партнеры Аравина. Но ей было безразлично.

Медленно перемахнув через ограждения, Стася застыла в своем углу ринга.

Лицо горело, волосы влажными завитками касались лица. А несколько потных дорожек исследовали сведенные напряжением мышцы. Не самый привлекательный вид, чтобы предстать перед любимым мужчиной. Но это было абсолютно нормальным явлением для спортзала, если ты работаешь в полную силу.

– Начинай, – поманил Аравин рукой. Он снял перчатки и оставался только с намотанными на кисти белыми бинтами.

Машинально выставив впереди себя согнутые в локтях руки, Стася плавно приблизилась. Набрала в грудь побольше воздуха и с затаенной опаской встретилась с Егором глазами. И он поразил ее. Его взгляд, не прикрытый холодом и безразличием. Интенсивный и опаляющий ответными эмоциями. Сладкову захлестнула жаркая волна. Весь воздух из легких вышел.

На уровне инстинктов она словно физически ощутила возбуждение Егора. И ее тело отозвалось. Внутри нее рождался сильный по своей природе ответный импульс.

Приятнейшие ощущения. Сумасшедшие и слегка пугающие. Ее неосознанный выбор. Она была готова пойти за ним.

Внутри восстали едва утрясшиеся после поцелуя переживания. И они несли не просто ретроспективный^11 характер. Они имели реальную подпитку.

Раньше она не думала, что любовь такая сладкая. Такая терпкая. Всепоглощающая.

Аравин стал центром ее Вселенной. Небесным Царем. Одним только взглядом он менял ее настроение. И Стасю это заключение окончательно расстроило.

Выбросила вперед левую руку, решив начинать с того, что обычно лучше всего срабатывает. Но Егор без особых усилий поймал ее перчатку в широкую ладонь и недовольно свел брови на переносице. Сладкова атаковала еще раз, делая ставку на правый джеб. Закружила вокруг Аравина. Дыхание сбилось от прилагаемых усилий, но Егор легко блокировал все попытки ее наступления.

– Слабо. Медленно. Неуверенно, – холодно констатировал он.

Тепло схлынуло с тела Стаси. Аравин будто затушил разожженный им же костер. Она скрипнула зубами и выпалила:

– Я стараюсь!

– Значит, плохо стараешься, – твердым голосом сказал Аравин.

В ответ девушка стрельнула в него сердитым взглядом.

Что-то обрывалось в груди Егора. Он не мог оторвать от Стаси глаза. Одержимо скользил ими вдоль ее тела. Надолго замирал взглядом в тех местах, которых хотел бы коснуться. Их было много.

Ее голый живот – самая сильная слабость Аравина. Он и сам не понимал, почему так сходил с ума именно от этой части ее тела. Но что-то в ней было лично для него. Эту бархатную плоскость со слабовыраженными мышцами ему нестерпимо хотелось покрыть миллионом мелких влажных поцелуев. Прикусывая местами кожу, зализывая и дуя, срывать с ее сладких губ рваные стоны.

Он, нах*й, окончательно слетел с катушек!

Аравин не мог сконцентрироваться! Ему, бл*дь, просто перекрывало дыхание. Стася сбивала все настройки. Жизненно важные приборы рядом с ней барахлили. Оставался в пределах своего личного пространства только потому, что в зале еще сновали люди.

– Нормально, – авторитетно заявил Щукин. И Егору пришлось напрягать мозги, чтобы вернуться к смыслу их разговора. – Не жди, что она ударит, как Прохоров. Кстати, он Стасю в прошлый раз похвалил.

Аравин с силой стиснул челюсти и посмотрел на Натаныча, свирепым взглядом еще раз показывая все, что он об этом думает. В это же мгновение перчатка Стаси врезалась в его нижнюю челюсть. Застигнутый врасплох боксер по инерции сделал шаг назад, но быстро вернулся на прежнюю позицию. Хмуро уставился в растерянное лицо Сладковой.

Она вздрогнула. Нерешительно повела плечами. Когда заговорила, в голосе послышались оборонительные нотки:

– Ты отвлекся. Это непозволительно. Непрофессионально. Неспортивно.

Щукин бы разразился смехом, если бы не имел точного представления, что творится внутри Егора. Нервно сцепил руки, лежащие поверх канатов, и прижался к ним губами. Настороженно взирал на ринг. Когда Сладкова с Аравиным оказывались там вместе, бокс переставал быть спортивным единоборством. Это становилось борьбой характеров. Поединком чувств.

Аравин отрешенно прикоснулся к месту удара. Безразлично отметил кровь на пальцах и, прищурившись, слизал ее с нижней губы. Прохоров, присвистывая, выразился бы конкретно и пошло. Щукин же, протяжно выдыхая, про себя заметил, что Аравин собирался сожрать девчонку. А юное дарование, по ходу, вошло в раж.

– Музыкальное сопровождение, пожалуйста! – прокричала она. – Финальную из "Рокки"!

Немногочисленные присутствующие в зале неестественно застыли. Глаза Егора недобро блеснули.

– Девочка, да ты тщеславна! – весело прокричал Прохоров в повисшей тишине. Двумя секундами позже включил на смартфоне требуемый Стасей трек.

Она благодарно ему улыбнулась.

– Трудно быть скромным, будучи таким великим, как я, – процитировала девушка.

– Стася... – предостерегающе окликнул Егор.

– Походит на настоящий стеб, малышка, – с притворным осуждением сказал Прохоров.

– Не читаешь ты, Дима, классиков! Это слова Али. И, кстати...

Успела только коротко взвизгнуть, когда Егор подхватил ее под колени и бесцеремонно закинул на плечо. Их липкая от пота кожа соприкоснулась, немыслимым образом раздражая все имеющиеся в ее теле нервные окончания. По Стасиной спине стремительной волной прокатилась дикая дрожь, и она моментально застыла, стараясь контролировать свое волнение. Девушка едва заметила, как Аравин перешагнул канаты. На глазах у оторопелого тренера и притихших товарищей он нес ее в раздевалку.

Широкий шаг. Резкий поток воздуха. Негромкий стук закрываемой двери.

У Стаси закружилась голова, а перед глазами поплыло, когда она снова коснулась ногами твердой поверхности.

– Ну, продолжай, принцесса моя некоронованная! – настойчиво потребовал Аравин, неотрывно глядя на Стасю.

А у нее в груди все задрожало. Глаза защипало от резкой смены эмоций.

– Не хочу! – мотнула головой так сильно, что коса улетела за спину. – Ты мне настроение испортил.

– Надо же, – процедил Егор сквозь плотно сжатые зубы. – Это я тебе настроение испортил? Девочка моя, нех*й есть мне мозг! Хочу. Не хочу. Это тебе не школьный драмкружок, бл*дь! Все имеет свои последствия.

– Уйди с дороги! – потребовала сердито. Лихорадочно стянула с рук перчатки, раздражая запястья резким трением. – Отойди!

– Считаешь, что все настолько просто, мелкая? – грубо спросил Аравин. Тело Стаси натянулось, словно струна. Окаменело под его тяжелым взглядом. – Чего ты, мать твою, добиваешься? Ты понимаешь, Сладкая, что сейчас, бл*дь, все по-другому?

Аравин с трудом сглотнул и выдохнул. По позвоночнику спустилась жаркая волна. Стася делала его слабым. Она делала его уязвимым. Она заставляла его желать то, чего у него никогда не будет. С каждым разом что-то неизбежно ломалось внутри него. Он не хотел трансформироваться, но уже не мог это остановить.

– Понимаю... Больше, чем ты думаешь, – порывисто зашептала Стася. – Я не хочу играть на твоих нервах. Это не моя вина, – качала она головой. – Не моя. На самом деле я даже не знаю, как так получается.

И дураку известно, что любое действие рождает противодействие. Это закон физики. Это закон природы. И виноватых здесь не могло быть. Потому что каждый из них справлялся с обрушившимися на плечи переживаниями, как мог.

Несколько секунд, пока Егор пытался заблокировать поток давящих его изнутри эмоций, они сверлили друг друга глазами. Время замедлило свой ход. Напряжение в его теле сковывало натруженные мышцы, только он все равно не ощущал физической боли.

Аравин следил глазами за тем, как потные дорожки очерчивают контуры Стасиного совершенного тела, и понимал, что больше не выдержит подобного. Хоть завтра он улетал на пять месяцев в Америку, нечего больше оттягивать необходимое решение.

– Вернешься в свой юношеский спортклуб. Я тренеру позвоню. Будешь спарринговаться с девушками.

На глазах у Стаси выступили бессильные слезы.

– Что ты за человек такой? – с обидой прошептала она. – Почему ты такой?

– Что искала, то нашла.

Сладкова обреченно вздохнула и качнула головой, отгоняя затопившую ее грусть.

– Разве ты не понимаешь, что мне трудно?.. С тобой рядом трудно...

Горечь продуцировала в ее грудной клетке ядовитые эмоции. Подкашивала самообладание. Не осталось сил что-либо говорить. Распахнув свой шкафчик, Стася одним махом смела в сумку вещи и накинула на голые плечи куртку.

– Стой на месте.

Сладковой хотелось чертыхаться, потому что сила в голосе Аравина действительно остановила ее. Она вскинула на него глаза в молчаливом раздражении.

«Дыши... Дыши...», – приказывала себе мысленно.

Куртка полетела на пол, когда Аравин без особых усилий поднял девушку на руки. На этот раз не по-варварски. Классическим способом, лицом к себе. Появилась в его движениях неизъяснимая нежность. И сердце Стаси опрометчиво застучало сильнее. Его обжигающе теплые руки – это то самое место, где она могла бы находиться вечность.

«Боже...»

Аравин внес ее в душевую. Плотно закрыл двери. Опустив на кафельный пол, потянулся к выключателю. Очертания помещения утонули в полумраке, и из груди Стаси вырвалось тяжелое дыхание. Каждой частичкой своего тела она чувствовала пристальный взгляд Аравина. Кожа девушки планомерно налилась теплом, словно ее коснулись солнечные лучи.

Стася собиралась спросить Егора, что он делает, но не успела. Он мягко впихнул ее под распылитель. Прохладная вода проворно побежала по разгоряченному телу, и Стася задрожала. Двинулась вперед, в попытке избежать насильственного купания. Но Аравин не пустил, шагнул к ней, полностью загораживая собой узкий проход.

Вода с каждой секундой становилась теплее, только Стася этого будто не замечала. Дрожала. Опустив тяжелые веки, внезапно ощутила тепло его губ на левой щеке.

Широко распахнув глаза, в полутьме старалась разглядеть выражение лица Егора. Он, не мигая, смотрел на нее. Мягкие потоки воды лениво скользили по его телу, и Стася завороженно впитывала в себя этот чувственный момент. Сможет ли она точно изобразить его кистью?

Рука Егора неспешно поднялась и потянулась к ее груди. Затаив дыхание, Стася боролась с внутренними сомнениями, но не шевелилась. Когда же его рука достигла своей настоящей цели, девушка испытала странное разочарование. Живот наполнился теми пресловутыми порхающими существами, когда Аравин, лишь слегка задевая ее грудь костяшками своих пальцев, осторожно стянул резинку с косы и аккуратно стал распускать спутанные волосы.

Плавные движения. Тягучие секунды. Смешанное учащенное дыхание.

Наконец, Егор просунул руки под ее волосы и, расправляя пальцами мокрые пряди, подставил их теплым струям. Стасина любовь под влиянием его ласки, словно губка от контакта с водой, потяжелела, увеличилась в размерах. Переполнила девушку и вырвалась наружу.

– Хочу летать, – шепнула она, закрывая глаза.

Дрожь на вдохе. Дрожь на выдохе.

– Полетели, – прижался к ее распахнутым губам.

Сумасшедшие импульсы пронеслись сверху вниз вдоль Стасиного тела. Теряя всякую связь с внешним миром, она сдавленно застонала.

Аравин остановился.

Тяжело сглотнул. А затем, скользнув руками по девичьей спине, резко прижал Стасю к себе. Воздух с шипением вышел из его легких, когда полуголое влажное тело Стаси соприкоснулось с его оголенным торсом. С его незащищенным сердцем.

Пожар в душе Аравина распространялся. Фееричные эмоции охватили каждую чертову клетку тела.

Стася плавно переместилась в его руках и заключила в свои ладони его лицо. Перехватывая талию Стаси одной рукой, вторую поднял к ее затылку. Протолкнул ей в рот язык. Горячая волна хлестнула спину Егора, когда Стася с готовностью обхватила его язык своими губами и мягко всосала внутрь.

«Отпусти ее».

«Отпусти ее».

«Отпусти ее!»

Но он не мог.

Эмоции внутри него модулировали с безумной скоростью и расцеплялись на миллионы квантов. Сердце, переполненное мечтами и желанием, интенсивно грохотало о грудную клетку. Он был готов сгореть дотла.

Губы Стаси дрожали от его хищных несдержанных ласк, но она не шла на попятную. Принимала его. Слизывала след от своего удара, заставляла кровь в жилах Аравина закипать.

Еще Сократ сказал, что пламя распаляется ветром, а желание – близостью. Чувства эволюционировали, формируя из них других людей.

Горошины ее затвердевших сосков через тонкую ткань. Сумасшедшее сердцебиение. Затрудненное дыхание. Беспорядочные полустоны-полувыдохи. Стася улетала за опасный рубеж.

Аравин должен был удержать ее, наступая на горло собственному желанию.

Отстранился. С особым трепетом заправляя пряди мокрых волос ей за уши, прислонился к ее лбу.

– Ты вообще понимаешь, что происходит? – хрипло спросил он. Она не могла ответить. Губы перестали слушаться. – Понимаешь? – с нажимом требовал ответа Аравин.

– Да, – тяжело выдохнула девушка, часто моргая тяжелыми от влаги ресницами. – Ты заболеваешь мной. И я болею. Страшно болею, Егор, – горячо призналась она. – Скажи, как приглушить эти эмоции? – неожиданно попросила она. И ему почему-то оказалось больно это слышать. – Научи...

Ей в действительности становилось страшно от силы своих чувств. Они, будто тлеющие угли, разгорались и вспыхивали с малейшим притоком кислорода.

– Не могу, – напряженно качнул головой Аравин.

– Почему?

– Потому что не получается. Как бы ни хотел. Эта болезнь... она – как некая чума. Ломает. Лихорадит. Разрывает в клочья. И нельзя это остановить. – Ее сердце разлетелось на порхающие частички. Заполнило собой тесную душевую. – Нужно только переболеть.

– Переболеть? – рассеянно переспросила она. – А если это невозможно? Если это неизлечимо? Что, если это... – понизила голос до еле слышного, тонущего в шуме воды, шепота, – навсегда?

Но Егор ее услышал. Не выпуская Стасю из своих рук, запрокинул голову вверх, подставляя скованные эмоциями мускулы под теплые струи воды.

Затем легонько толкнул девушку ближе к стене. Туда, где вода их больше не достигала. Плотным паром скрывала от остального мира.

Подставляя ладони под спину Стаси, чтобы не касалась холодного кафеля, посмотрел на девушку долгим взглядом.

– Тогда умрем в один день, – этими словами замкнул невидимый круг вокруг них.

Существовали вещи, о которых говорить нельзя. Потому что слово и есть поступок. Только иногда невозможно молчать. Аравин сказал то, что и сам впервые услышал.

– Мне страшно, – призналась Стася.

– Ничего не бойся. Я всегда закрою тебя.

– От чего?

– От всего.

Вопреки собственному благополучию. Вразрез с персональными интересами.

***

– А-а-а... – низко завопил Прохоров в душевой.  – Бл*дь, вы что, всю горячую воду спустили? – Аравин никак не отреагировал на этот вопрос. Едва уловимо морщась, стал под поток холодной воды. – Нормально! Твою мать, как же холодно! И ладно бы по делу! Но, судя, бл*дь, по тому, что я, к собственному несчастью, вижу, облегчения ты не получил.

Аравин впервые не разделся в душе донага. Мокрые шорты слабо скрывали его сексуальное напряжение.

– Иди на х**, Прохоров... Серьезно, бл*дь, не лезь под руку! Заткнись.

Аравин резким движением намыливался. Ему, в отличие от Димки, температура воды как раз подходила. Остужала.

– Так, о чем вы так долго говорили? К чему пришли?

– Отъ**ись, сказал, – процедил Егор. На самом деле, он уже начинал привыкать к постоянному трепу Прохорова.

– Значит, душевного разговора не будет? Понял. – Закончив намыливаться, Димка снова стал под воду, и тут же заорал: – С*ка! Это невыносимо!

Неожиданно для самого себя, Аравин, запрокидывая голову, хрипло рассмеялся. На душе в момент так легко стало.

– Не думал, что ты такая неженка, Прохоров.

– Ну да, куда мне до тебя! – сплевывая воду, ответил Димка. – Ты у нас суровый, как зверь в полнолуние. А я так. Незамысловатый и надежный, как табуретка.

– Я запомню.

***

Ну и где находился тот самый пресловутый баланс, когда Аравин ощущал только бескрайнюю зависимость от Сладковой? Любил ее странным и особенным способом. Хотя, что он вообще знал о подобных чувствах? Стася досталась ему без инструкции и ярлыков. Действовал с ней исключительно на базе инстинктов. Опасность маячила рядом с ними. Но, не имея силы остановиться, они шагали по зыбучему песку все дальше и дальше.

Аравину бы хотелось взять на себя все риски и уйти вместе со Стасей в далекий офшор^12. Вот только это было невозможно.

Прощались. На улице упрямо задерживался белый день, поэтому сохраняли формальную дистанцию. Стася, понурив голову, съежилась на качелях. Егор стоял неподалеку. Запустил руки в карманы брюк. Властным взглядом застопорился на своей девочке. Она молчала, периодически тихо вздыхая. А Егор следил за тем, как облачка пара покидают ее алые губы, как трепещут длинные ресницы, как капризный ветер играет с ее распущенными волосами.

Бл*дь, да он попросту... любовался. А ведь никогда не использовал таких выражений. Не было в лексиконе. Сейчас же откуда-то брались подобные ванильные термины.

Изломанные щиты падали. Трогало душу.

Аравин цеплялся за свое псевдоравновесие. Только Стася давно жила в каждом ударе его пульса.

«Бл*дь, как же все сложно!»

Вытащил из кармана сигареты и закурил. Пару раз глубоко затянулся, не глядя в ее сторону, и снова направил цепкий взгляд на девушку.

Выдохнул облако дыма.

– Стася? – позвал ее решительным тоном.

– Что? – удрученно отозвалась Сладкова, поднимая глаза.

– Согласишься, уже не отпущу, – твердо заверил Егор, и мурашки разбежались по коже девушки.

– Не отпускай, – быстро ответила она.

– Мать вашу... – прошипел Аравин. – Это же не борьба характеров! Это твоя жизнь, понимаешь?

– Понимаю, – невозмутимо согласилась Стася. Придавила его долгим взглядом. У него же научилась. – Я знаю, что чувствую.

Аравин исчерпал лимит своего самообладания. Он хотел ее больше всего на свете!

Жизнь, с*ка, подбрасывала новые и новые испытания. В последнее время он принимал так много решений касательно своей Сладкой Занозы, и все менял досрочно. Но сейчас, высказывая Стасе то, что давно таилось в сознании, предупреждал ее в последний раз:

– Если к тому моменту, как вернусь, все останется в силе между нами – будут отношения в полном объеме.

Сам Аравин не нуждался в подобного рода проверках.

Уже сейчас уверен в себе. Готов любить ее до седых волосков. До глубоких морщинок. До вековой слабости.

Но Стасе давал отсрочку. Хотел, чтобы приняла решение осознанно.

Сладкова молчала. Стискивая дрожащими руками прутья качелей, переваривала его слова. Коллапсирующее^13 сердце зажало в невидимые тиски. На одно долгое мгновение Стасе показалось, что она больше не в состоянии сделать ни единого крохотного вздоха.

Но пару секунд спустя ее тело постепенно отмерло. Маленький вдох. Кроткое сердцебиение. Еще вдох. Еще. И понеслось! Сердце заколотилось в безумном стремлении выпрыгнуть из груди.

Способность говорить возвратилась, только Сладкова все равно не хотела делать уточнений и без того емкой фразы Аравина. Они поняли друг друга. Дальнейшее углубление могло все испортить, поэтому она молчала.

– Иди в дом, Стася. Я завтра наберу.

– Нет.

– Нет?

– Попрощайся нормально, – поднялась и подошла к Егору.

– Что в твоем понимании нормальное прощание, Сладкая?

Аравин неторопливо затянулся, рассчитывая, что планомерность этого действия, как обычно, вернет его голову на место. Ему бы выколоть себе глаза, чтобы не видеть, как ее щеки заливаются ярким румянцем, а губы растягивает улыбка. Пульс молниеносно среагировал на ее естественное смущение.

«Черт, Стася...»

Егор буквально окаменел, когда девушка уперлась руками ему в грудь. Потянулась на носочках и легко поцеловала в губы. Короткий момент, но его сердце успело пропустить нужные удары.

Стася отстранилась. Развернувшись, зашагала в сторону дома. А у Аравина внутри все затрещало. Болезненными тисками пережало внутренности. Недокуренная сигарета выпала из ослабевших пальцев.

Он, бл*дь, абсолютно не готов расстаться со Стасей! Нестерпимо захотелось окликнуть ее. Но горло сдавила проклятая гордость, и Егор неподвижно застыл у края своей чертовой стойкости.

С каждым Стасиным шагом, с каждым отдалением от него... сердце Аравина распадалось на куски.

Внезапно девушка резко обернулась. Обожгла распахнутую душу Егора переливчатым смехом. Только вот отчетливо сквозила в нем невысказанная грусть.

Аравин не успел собрать себя в единое целое, как Стася уже бежала к нему. Нырнула руками под расстегнутую куртку. Крепко обняла, слепо прижимаясь губами к его шее. А потом... расплакалась.

Удушающий ком сдавил горло Аравина. Стася вывернула его наизнанку. Содрала защитную оболочку.

Ему не следовало любить ее. Но он любил.

Обнял Стасю в ответ. Провел рукой по волосам в успокаивающем движении.

– Не плачь.

– Я не плачу, – всхлипывая, отвечала девушка.

Слезы Стаси всегда странным образом воздействовали на него. Они останавливали все его мысли и действия. Но сегодня особенно тяжело от ее рыданий.

– Бл*дь, не плачь, Сладкая, – не задумываясь, растирал ее спину ладонями. Прижимался губами к волосам. А она отчаянно цеплялась за него и продолжала плакать. – Я прошу тебя, не плачь.

– Я не плачу, – судорожно вдыхая холодный воздух, пыталась задержать дыхание. Остановить поток слез. – Я не плачу. Я скучаю по тебе, – дрожь прошлась по спине Егора. – Я так сильно скучаю! – горячее дыхание Стаси сквозь мокрую футболку опалило его грудь.

– Уже?

– Прям с этой секунды.

– Я вернусь.

– Обещай, что будешь звонить и писать каждый день? – тесно прижималась подрагивающими губами к его ключице. Впитывала в себя его божественный аромат.

– Обещаю.

Приподнимая лицо Стаси руками, скрепил клятву крепким поцелуем. Дыхания не хватало, пока судорожно цеплялись губами. Потребность в близости пересиливала все разумные мысли. Губы Стаси – соленые от слез, но все такие же вкусные для него.

Он не представлял, как выдержит пять месяцев без нее.

Аравину захотелось начать этот день заново, и снова пережить все эти ощущения. И плохие. И хорошие.

Со Стасей ему было сложно. Но без нее вообще невыносимо.

Сбавляя обороты, Аравин скользнул губами к ее щеке. Остановился. Тяжело втягивая воздух в легкие, и призывая всю свою хваленую выдержку к обороне. Защите Стаси от себя.

– Твой запах... хочу его на своей коже, – прямолинейно прохрипел ей на ухо.

Девушка судорожно вздохнула и обняла его до невозможности крепко. Горячее тепло ее дыхания устойчиво обдало лаской его шею.

Она бегло поцеловала его подбородок. Уголок раненой губы. Скулу. Губы.

– Я люблю тебя, – порывисто выдохнула его Сладкая Заноза. – Помни об этом.

А потом она ушла.

И внутри Аравина опять туда-сюда забродили тени. Снова заскулил ненасытный зверь. Кто-то накрутил шкалу его чувств еще выше. Между ним и Стасей словно невидимая нить протянулась.

Она была его. А он ее. Но они не являлись единым целым.

Глава 22

Хочешь, сердце я сердце отдам, хочешь душу, и душу продам.

Если крови захочешь, то пей, для тебя ничего мне не жаль.

Может быть, я стою на краю, может быть, значит это судьба.

Твой портрет на груди наколю, всё, что хочешь ты – всё для тебя.

© Д. Пыжов «Я куплю тебе новую жизнь»

Существуют вещи, которые невозможно остановить. Любовь определенно относится к ним. Настоящие чувства не преуменьшают ни время, ни расстояние. Человеческое сердце намного больше своей физической оболочки.

Он возвращался домой. Очень много смысла заключалось в этой короткой фразе. Первый вдох исконно родного воздуха. Первый шаг на отчую землю. Аравин никогда не считал себя сентиментальным, но в такие моменты внутри включался режим воспоминаний. Детство, юность, первое ощущение вращающегося помоста ринга под ногами, взлеты и падения, забытое чувство гордости от самых ранних наград, смесь крови и пота на коже, холодный атлас родного флага на спине.

У Аравина не было дома в плане семейного гнезда. Но у него была страна, которая его любила и гордилась им. Край, что всегда ждал его возвращения.

Сегодня он чувствовал больше. Его ждала Стася.

Ее сердце выпало из нормального ритма, как только глаза нашли знакомую высокую фигуру. Застучало с перебоями. Девушка осторожно втянула потяжелевший воздух в скрученные легкие и принялась с растущим волнением наблюдать за приближением Аравина. Шаг, узнаваемый издалека. В привычной для Егора манере: уверенный и неторопливый. Стопы, едва заметно развернутые пяткой внутрь. Колени при каждом шаге уходили чуть-чуть в стороны. Узкие бедра, закрытые джинсами с низкой посадкой, раскачивались в непроизвольном сексуальном призыве.

Радостное возбуждение трепетало в груди Стаси. Ей хотелось бежать навстречу Егору. Но она удерживала себя на месте, ожидая его реакции. Они не договаривались встретиться в Домодедово. Но, зная номер рейса и точное время прибытия Аравина, девушка не смогла усидеть дома. Отпросилась у бабы Шуры на целый день.

Егор поднял голову чуть выше и окинул снующую по залу аэропорта толпу отрешенным взглядом. Сложно было не заметить, как люди, не задумываясь, уступали ему дорогу. От Аравина будто шли невербальные предупреждающие сигналы, что заставляли их инстинктивно расходиться в стороны. Его лицо украшали короткие швы и свежие ссадины. Для тех, кто категорически далек от мира бокса, он, скорее всего, выглядел, как проблемный парень.

Рот Стаси изогнулся в бессознательной улыбке. Осторожно прижала пальцы к губам, тактильно ощущая собственную мимику и контролируя урывчатые вдохи.

«Один, два, три…»

Их глаза встретились.

Голова Стаси пошла кругом. Сердце подскочило к горлу. Опустилось на место. И ушло в долгожданный отрыв. Приятное возбуждение взбудоражило кровь.

Поставить бы на паузу и отдышаться. Только эта функция не находилась во власти Стаси. Поэтому девушка сделала глубокий вдох и, опуская руку, широко улыбнулась.

Глаза Аравина оттаяли. Собственнически охватили Сладкову с головы до ног, пока он совершал последние шаги к ней. Губы растянулись в плавной довольной ухмылке. И у Стаси от неожиданности перехватило дыхание. Улыбка на лице Аравина – это та эмоция, которую далеко не всем суждено увидеть. Крайне редко она красовалась на его лице.

– Ну, привет, красавица, – протянул Егор.

Стася звонко засмеялась и протянула ему руку для рукопожатия.

– Добро пожаловать на родную землю, чемпион! – ее голос несколько дрожал от волнения, но Аравин сделал вид, что не уловил этого.

Его грудная клетка расширилась. Наполнилась кислородом до упора. Вены затопила пьяняще тягучая кровь. На него обрушились давно не испытываемые эмоции. Бл*дь, потому что телефонные звонки – это не то же, что видеть ее рядом. Ощущать ее запах. Ее тепло. Иметь возможность прикоснуться.

Внутри ликовал истосковавшийся одинокий зверь. Он желал протянуть свои лапы к девушке с первой же секунды, как Аравин заметил ее. А она предложила ему всего лишь руку. Не прыгнула в объятия, как он ожидал. Предпочла официальное рукопожатие.

Губы Аравина выровнялись, надолго отпуская улыбку. Черные брови задумчиво сошлись на переносице. Сощурившись, уткнулся взглядом в подрагивающую на весу ладонь Стаси.

Не в силах отказаться от хоть какого-то тактильного контакта со Стасей, принял то, что ему предлагали. Рука девушки утонула в его большой ладони. Дикость, но он испытывал непонятный зрительный восторг, видя то, как она умещалась там. Пожал нежную ладонь, не упустив того, как ее кожа отозвалась мелкой дрожью. И Егора захлестнули эмоции. В горле защекотало. Стальные мышцы под кожей свело судорогой.

Прошло пять месяцев с последнего раза, как он к ней прикасался. И сейчас ему нестерпимо хотелось ощутить как можно больше кожи Стаси под своими руками. Она тяжело дышала, но не двигалась. Не предпринимала никаких попыток для дальнейшего сближения. Просто смотрела на него своими невероятными зелеными глазами.

Указательный палец Аравина слегка сместился в сторону. Прошелся по теплой коже Стасиного запястья в нецеленаправленной ласке.

Ее глаза расширились. Пульс под пальцем Егора застучал отчетливо быстрее. Губы приоткрылись. И эта реакция незамедлительно отозвалась в его теле.

Аравину нельзя было ее сейчас целовать. Но ему безумно захотелось.

– Адский гладиатор и его любимая принцесса, – раздражающе веселым тоном прокомментировал Прохоров, щелкая камерой телефона. – Долгожданная встреча. Сексуально-сдержанное рукопожатие. Чудное фото. Жизнь не дремлет. Инста ждет.

Стася дернулась от неожиданности, и Аравин испытал моментальную злость на своего тупоголового товарища.

Пронзил его яростным взглядом.

– Прохоров, притормаживай на поворотах. А то, не приведи Господь, шею свернешь, – прошипел сквозь стиснутые зубы, осторожно выпуская руку Стаси.

Димка склеил невинное лицо и благоразумно промолчал. Знал, что, не будь рядом Сладковой, Егор покрыл бы его менее литературными словами.

– Здравствуй, Дима, – подала голос девушка, пряча руки в карманы красной куртки. – Как Америка?

– Пришел, увидел и… ушел, – привычно отшутился Прохоров. – Но наш гладиатор показал им великую Русь. С ним можно побеждать целые легионы.

Стася слушала Димку, будто сквозь слой ваты. Не могла сосредоточиться на его словах. Глаза то и дело возвращались к напряженному лицу Егора.

Тоска заклубилась между ними. Непокорные желания требовали уединения и тесного контакта.

– Доброе утро, дочка, – поздоровался подоспевший Щукин.

– Добрый день, – рассеянно кивнула Стася.

– Ох, и соскучились мы по родному воздуху! Как тут дела?

– Все нормально.

Дежурная фраза, а на самом деле…

Эта зима стала самой длинной в жизни Стаси. Ноябрь еще как-то держалась. Забывалась в их телефонных разговорах. Рисовала. Приходила в квартиру Аравина. Перебирала его вещи. Вдыхала запах. Невзирая на минусовую температуру, долго, практически до онемения, стояла у металлического парапета лоджии.

С каждым днем разлука становилась все тягостнее. Словно в груди до необъятных размеров нарастал ком грусти. Становилось труднее прощаться и вешать трубку. Слушала его размеренный голос и засыпала. Отключалась от физической усталости, иначе бы просила его говорить еще и еще.

Они находились на разных концах света. Безапелляционно оторванные друг от друга вялотекущим временем. Но чувства держали их вместе. Засыпая, Стася шептала Егору: «Мы там, где нет препятствий. Мы на воздушных островах».

Невыносимо сильно хотелось закрыть глаза и пролистать эти пять месяцев. Проспать. Не испытывать течение времени. Но даже на воздушных островах чудес не происходит.

День рождения Аравина. Годовщина смерти Алисы. Новый год. День Святого Валентина. Двадцать третье февраля. Восьмое марта. Все раздельно. Она в полной мере прожила каждую минуту без него.

А сейчас, когда мечты стали явью, Стася сильно смущалась. Понимала, что нелепо себя ведет, но никак не могла исправить реакцию своего тела. Щеки то и дело заливал легкий румянец, а глаза опускались к мыскам ботинок.

Если в машине Гриша со Щукиным разбавляли напряженную атмосферу, то в квартире Аравина волнение затопило с новой силой.

Шагнув через порог, Стася сняла куртку и разулась. Рассеянно потерла замерзшие от холода руки. Не задумываясь, прошла в кухню и включила электрический чайник.

Слышала шаги Аравина позади себя. Но, не решаясь обернуться, уставилась на немигающую оранжевую лампочку.

Крепкие мужские руки скользнули вокруг ее талии. Требовательно прижали спиной к твердой груди.

У нее перехватило дыхание. В полупустых легких возникли приятные трепещущие ощущения. Низ живота стянуло ноющей болью.

– Так и будешь молчать? – теплое дыхание Егора обволокло ухо Стаси невесомой чувственной дымкой, и ей внезапно стало ощутимо жарко. По спине поползла испарина.

– Не знаю, – сдавленно отозвалась Стася.

Чувствовала колоссальное напряжение во всем теле. Не просто позвоночник натянулся, как струна. Все мышцы застыли, словно каменные.

Многое хотела сказать Егору. Да только не получалось ничего.

Аравин видел, как неестественно она держится рядом с ним. Знал, как расслабить. Но сначала ему необходимо было убедиться в том, что ее чувства остались неизменными.

Егор продолжал смотреть на доступный его взгляду профиль Сладковой, малодушно оттягивая неизбежный разговор. С каждой встречей его потребность в ее тепле росла. Разлука же по большому счету сделала немыслимый прыжок.

Секунды потянулись отчетливей. Стася ощутила, как кольцо его рук сделалось крепче, будто он опасался того, что она захочет отстраниться. Уловила сделанный им глубокий вдох у основания своей шеи. Волнующие колебания теплого дыхания. Трепетный поцелуй чуть ниже уха.

– Если передумала, уходи сейчас, – резко сказал Аравин.

Жесткость в его голосе противоречила всему остальному, что он делал.

Его правая рука планомерно потянулась вверх и осторожно легла на ее гортань, мягко фиксируя в нужном ему положении. Губы опустились на шею девушки. Нежно обхватили в тягучей ласке. Ритмично всосали. Язык жадно прошелся по чувствительной коже. Оставил влажное пятно, позволяя кислороду продолжать дразнящую негу после того, как он сместился ниже, к основанию девичьей шеи.

Стася находилась в его полном распоряжении. Неутолимое желание обладать ею являлось живым, дышащим зверем. И этот зверь упивался неприкрыто-чувственной реакцией Стаси. Ее частыми и шумными вздохами. Прелестным трепетом ее ресниц на порозовевших щеках. Ее дрожью в его руках. Ее вкусной кожей, что была слаже самых изысканных сластей всего мира.

Рядом со Стасей Аравин мыслил до смешного глобально. Но это выходило непроизвольно. Он сам не понимал, откуда брались эти мысли. Видимо, Стася наполняла его ими.

По-звериному обнюхивал девушку. Наверстывал все те ночи, что нереально мечтал о ней.

Свободная рука растопырилась прямо под грудью Стаси, сжимая и приподнимая упругую плоть выше. На самом деле ему хотелось накрыть ладонью непосредственно полушарие, но это могло стать опасным испытанием. Хватало и визуального мучения, когда молочные холмики показались из выреза тонкого свитера.

Прикрывая веки, Аравин грубо чертыхнулся.

Они двигались не в том направлении. Сначала им нужно было поговорить. Но после такой долгой разлуки казалось, что это – невыполнимая задача.

И все же Аравин сделал колоссальное усилие и отпустил ее.

– Нет. Я не уйду, – прошептала Стася, быстро поворачиваясь. – Я не передумала. Ты знаешь. Должен чувствовать. Я… просто… нервничаю, – прежде, чем Аравин успел впитать ее слова, Стася доверчиво обвила его руками и спрятала лицо у него на груди. – У меня мурашки от тебя.

В эту минуту все остальное потеряло для Аравина значение. Он сильнее стиснул ее, ощущая, как внутри грудной клетки разворачиваются знакомые бурлящие процессы. Сердце защемило. Душу вывернуло наружу. Странно, но Стася заставляла его чувствовать себя счастливым, в самом объемном значении этого слова.

– Дыши глубже, Сладкая.

Егор скорее почувствовал, чем увидел, как она кивнула. Ее руки судорожно смяли в кулаках футболку на его спине.

– Тише, девочка моя, – прошелся ладонями по ее напряженной спине. Поцеловал в макушку и снова тихо сказал: – Дыши, родная.

Слушая и ощущая неровное дыхание девушки, Аравин продолжал растирать ей спину. Целовал шелковую макушку. И постепенно кулаки, сминающие его футболку, разжались. Стася задышала глубже и медленнее. Спина расслабилась, и девушка прильнула к нему мягче.

– Скажи что-нибудь приятное, Егор, – тихо попросила она.

Он закрыл глаза. Свел брови, пытаясь вытащить на вербальную поверхность хоть что-нибудь из того, что сейчас испытывал. Только не умел Аравин красиво говорить. Не привык к тому, что в сердце было что-то, настолько всепоглощающе объемное. Не умел давать конкретное определение незнакомым эмоциям. Не знал, как произнести те ужасающие три слова, что так легко получалось у Стаси.

– Все, о чем я могу сейчас думать, принцесса, то, что ты моя.

На самом деле это давно шло из его сердца. Но только теперь он мог сказать это вслух.

Губы девушки дрогнули в районе его шеи.

– Я не могу… я не могу… не могу поверить, что ты здесь, – взволнованно зашептала она. – Я так сильно ждала этого! Я очень-очень-очень скучала, Егор! – то, как она спешно выражалась, слышалось забавно. Но ее слова не были смешными. Они проникали глубоко в сердце Аравина и находили там самый искренний отклик. – А ты?

– Да, – просто ответил он.

Все вышло намного сложнее, чем Аравин думал. Не передать словами то, что он испытывал вдали от Стаси. Скучал? Бл*дски скучал! Сердце ныло и ныло. Безостановочно. Из него словно вытащили незаменимую деталь. Не подыхал. Жил. Но не получалось нормально функционировать. Без Стаси пустой воздух резал легкие. И солнце не грело. И кислород не насыщал. Его сердце тормозило. То и дело совершало реверсные движения. Откат событий. Красочные воспоминания: ее голос, ее запах, ее глаза… Его Стаська.

Мысль сюрреалистичная и какая-то пацанская, но Егор не успел насмотреться на нее. Сделал шаг назад и осторожно приподнял лицо девушки.

«Господи…»

«Какая же она красивая!»

Эмоции рвались из него, и он хотел донести эти оборванные мысли до Стаси.

– Ты нереально красивая.

Ее щеки приобрели тот самый нежный оттенок розового, что Аравин так любил.

– Спасибо, – мило поблагодарила она, и его взгляд бессознательно сосредоточился на алых губах девушки. Машинально двинулся по привычной траектории. Наклонился к ее приоткрытому рту. На мгновение остановился, растягивая сладостное предвкушение. Окинул взглядом ее прелестное лицо, откладывая в памяти момент, когда она официально стала его.

Стася прерывисто вздохнула и облизала свои губы, делая их влажными и отчаянно зовущими. И… он сорвался вниз. Накрыл ее губы в жадном поцелуе, чтобы взлететь к воздушным островам вместе с ней.

Это тот самый момент, когда голова отключается. Эмоции накрывают плотной волной. Поглощают любые доводы рассудка. Ты отцепляешься от страховочных тросов и взлетаешь. Паришь над вселенной, удерживаемый силой своих ощущений. И если когда-нибудь, в будущем, тебе придется упасть, ты готов разбиться.

Обхватив лицо Стаси обеими руками, Егор прижался ближе. Лизнул распахнутые сочные губы.

– Ты моя, – прохрипел, едва отрываясь.

– Твоя. Да… твоя, – эти слова тонули между ними, но они этого не замечали.

Без какого-либо промедления, Стася позволила настойчивому языку Аравина скользнуть между своих губ. Коснулась его шершавости кончиком своего языка. Поделилась теплой сладостью. Ее божественный вкус, такой знакомый, и такой желанный для Егора, сейчас являлся сокрушающим нокаутом. Он просто терял связь с внешним миром.

По опыту Сладкова значительно уступала всем его предыдущим подругам. Но ее нежные и открытые ласки воспринимались намного острее.

Предупреждающие лампочки красными огнями вспыхнули в остатках сознания Аравина, когда она инстинктивно потерлась бедрами о его выступающую плоть. Но он, черт возьми, ничего не смог с собой поделать. Руки скользнули вниз. Опустились на манящие округлые ягодицы.

«Боже!»

Прижал ее плотнее к напряженной и жаждущей плоти. Взаимные рваные вздохи и глубокие стоны заставили их на мгновение разъединиться.

Короткая двухсторонняя атака глазами.

Они не были готовы к тому, чтобы остановиться. Еще немного. Еще один миг. Еще. Еще.

– Пожалуйста, – настойчиво выдохнула Стася.

Ее руки торопливо скользнули вверх по напряженной груди Аравина. Обвили шею. И его губы возвратились к ее припухшим губам. Стало очень жарко. Очень тесно.

Но все еще критически мало. Мало Стаси.

Она не осознавала и крохотной части того, что делала с ним. В ее порыве читалась исключительно просыпающаяся женственность.

Поднялась на носочки и толкнулась к Егору бедрами. Он зашипел, безотчетно прикусывая ее губу и сжимая настойчивыми пальцами слабо укрытые тонким эластичным материалом ягодицы. Это ощущалось настолько хорошо. Настолько приятно, что невозможно было бы представить, не вкусив.

И это впредь не забудется. Он позаботится, чтобы в этом и не было надобности. Аравин планировал пробовать Стасю регулярно.

Но издав короткие мурлычущие звуки, Стася внезапно отстранилась. Он попытался ее задержать, придерживая за спину. Но она уклонилась, и его губы сместились на ее щеку. Затем на ухо.

– Сейчас, Сладкая. Отпускаю, – закрыв глаза, продолжал обнимать. – Сейчас, – последний раз провел рукой по спине. – Отходи.

Сквозь полуоткрытые веки Аравин наблюдал, как Стася медленно попятилась назад. Удерживал ее за руки, пока не убедился, что она устойчиво стоит на ногах.

Едва выпустил из рук, как захотелось привлечь к себе обратно. Но понимал, что им обоим нужна пауза.

Стася прижимая руки к горящим щекам, рассеянно смотрела на него.

– Так и должно быть?

– Как так? – опустив веки, потер переносицу пальцами.

Сделал медленный вдох.

– Так сильно приятно, что сложно отступить, – взволнованно объяснила она.

После этих откровенных слов что-то с болезненной резкостью перевернулось в груди Аравина. Стася просто убивала его.

Тяжело сглотнув, глубоко втянул в себя воздух.

– Мы выбиваемся из среднестатистической шкалы. Но все еще удерживаемся на краю адекватности. На тонкой грани, – объяснил, как мог. Как сам воспринимал. – Поэтому лучше пару минут держать дистанцию.

Знал, что никакие минуты не помогут справиться с его возбуждением. Но не хотел отпускать ее надолго.

– Хорошо.

Казалось, Стася остыла быстрее него. Достав две большие чашки, неторопливыми движениями насыпала в них чайные листья. Сосредоточилась так сильно на этом скучном занятии, будто минуту назад не ее сердце колотилось в немой мольбе о его грудную клетку.

– Думаю, стоит закипятить еще раз, – с усмешкой сказал Аравин, когда Стася взяла чайник.

Она растерянно посмотрела на него и тут же покраснела. Затем, опустив веки, мелодично засмеялась.

– Ты прав. Он успел остыть.

На некоторое время оба замолчали. И, наконец, не стало в этой тишине повисшей тяжести. Стася ела конфеты, а Аравин старался не терзать ее слишком пристальным взглядом.

– Останешься? – спросил он чуть позже. Вытянув для упора ноги и упираясь поясницей в столешницу, обнимал Стасю со спины. Девушка расслабленно полулежала в его объятиях. Частое дыхание выдавало ее волнение. Но он не желал ее отпускать. Добивался того, чтобы привыкала к нему. – Хочу с тобой спать.

Ягодицы девушки напротив его твердой плоти напряглись, и Егор непроизвольно засмеялся.

– Просто спать, Сладкая, – шепнул, поглаживая руками ее предплечья. – Ты не должна меня бояться.

– Я и не боюсь, – смущенно выдавила Стася. Смех Аравина задел новые струны в ее душе. Отозвался приятными волнами где-то в глубине грудной клетки. – Я только предупрежу бабу Шуру. Думаю, она не станет возражать.

– Я сам позвоню.

Стася лишь кивнула и, повернув голову на бок, позволила Егору оставить на своих губах легкий поцелуй.

Перед приездом Аравина у нее состоялся тяжелый разговор с бабой Шурой.

– Я долго думала, как начать разговор. Что сказать тебе? Что нужно… Что не нужно… – начала издалека Аравина.

Ее голос был резким из-за явно переполнявшего ее волнения. И Стася нервно сцепила руки на коленях, готовясь к неприятному разговору.

Темно-карие глаза бабы Шуры застыли на девушке долгим проницательным взглядом.

– Я видела вас с Егором.

Резкий вздох сорвался со Стасиных губ. Сердце тревожно застучало. Но у нее не было ни малейшего желания играть в игры и притворяться, будто она не поняла, о чем речь.

– И?

– Стаська… – голос железной бабушки дрогнул. – Я не стану указывать, что тебе делать. Просто знай, я переживаю. И я хочу, чтобы ты думала головой. Я призываю тебя к этому. Егор – тяжелый человек. Замкнутый и хладнокровный. Мне хочется верить, что ты отыщешь в нем какую-то теплоту. Что ты исправишь его. Но я не могу не волноваться о тебе. Думай, прежде всего, о своем сердце. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, ба. Понимаю… – подняла взгляд на бабу Шуру. – Я люблю его, – твердо сказала. Уверенно. – Со мной он другой. И он никогда меня не обидит.

– Не обидит. Я знаю. Но эти чувства будут сложными для вас обоих. А ты еще такая молодая. Хватит ли у тебя сил? Знаешь, бывает так, что первая любовь оставляет незаживающие раны.

– Бывает так, что первая любовь остается самой последней.

– Ох, Стася…

Пока пили чай, успели обсудить несколько маловажных событий. Это являлось необходимостью, чтобы воздерживаться от безумных поцелуев и ласк.

– Самый лучший боксер за всю историю бокса? – в очередной раз резко сменила тему Стася.

– Мы, что, собираемся кроссворд решать?

– Нет. Просто сравним наши взгляды на мир бокса.

Отпив чай, Аравин нахмурился. Прижал теплую кружку к подбородку.

– У меня нет однозначного ответа. Али, Рэй, Луис… Каждый в чем-то был лучше другого.

Губы Стаси разомкнулись, но она не успела ничего сказать. Черный смартфон Аравина коротко прогудел. Она остановилась, но Егор отпихнул телефон в сторону, демонстрируя нежелание просматривать сообщение.

– А как же Тайсон? – нашлась со словами Стася. – Ведь он стал самым молодым чемпионом. Ему не было и двадцати лет. К тому же, он прославился тем, что нокаутировал своих противников в первом же раунде.

– Знаешь, кто-то когда-то сказал золотые слова: «Важно не то, как ты ударишь. Важно, как держишь удар». Тайсон психологически был сломлен. Он натворил много дерьма в своей жизни.

– Ты из-за уха так считаешь^14?– возмутилась девушка.

– Не только. Это глубже.

Он знал, о чем говорит. Только он не хотел ничего доказывать. Не спорить же ему со Стасей из-за какого-то Тайсона. К тому же, озвучивание некоторых вещей подразумевало слишком много личного. То, что он никогда не вытягивал наружу. Уродство своей жизни. То, что должно было сохраняться на низах его сознания. На нулевом уровне. Он ведь всегда оставался темным инсайдером^15. Несправедливо теперь выливать на Стасю всю ту грязь, что в нем скопилась.

– И все равно я буду любить Тайсона, – сопротивлялась девушка с полной серьезностью. – У него сложная судьба. Знаешь…

Егору не нравился этот разговор. Хотелось закончить его как можно быстрее.

Стася забавно пропищала, когда он стянул ее с соседнего стула. Легко приподняв, усадил боком поверх своих бедер. Подождал, пока она повернула к нему лицо и посмотрела прямо в глаза.

– Я не разрешаю, Сладкая. С этого дня ты можешь любить только меня.

Сказал и сам застыл. Они прошли стадию отрицания еще до его отъезда. Но неужели так быстро дошли до принятия?

Сладкова удивила его своим молчанием. Он не дурак, но, все же, думал, что она выскажет свое извечное «люблю». А она молчала. Только глазами говорила очень многое. Любила. Конечно, любила. Этого нельзя не почувствовать. Но что-то сковывало ее в невидимые рамки.

Телефон снова загудел, и она отвела взгляд, так ничего и не сказав.

Его сердце заболело. За нее. За себя. Он ничего не понимал.

Господи, неужели недостаточно просто любить человека? Зачем постоянно культивировать душу разношерстными ощущениями. Да такими сильными, что каждый раз дух перехватывает. То от наслаждения, то от боли.

Подняв руку, Стася невесомо коснулась каждой ссадины на его лице. Кончики ее пальцев остановились на грубых стежках шва над его левой бровью.

– Больно? – спросила мягким шепотом.

– Нет, – его голос звучал сипло, потому что было что-то глубокое в этом моменте. – Давно привык.

Посредством обычного диалога, Стася умудрялась копаться на самом дне его сознания. Задавала простые вопросы, но смотрела с подтекстом. Заглядывала глубоко в душу. И у Аравина создавалось впечатление, что они обсуждали что-то, поистине личное.

– Разве к этому можно привыкнуть? – прикоснулась теплыми после горячего чая губами к швам. Нежно поцеловала.

– Ко всему можно.

Его ненасытная память поглотила еще один исключительно очаровательный момент, когда Стася появилась в тусклой спальне с влажными завитками волос вокруг раскрасневшегося лица. В его видавшей лучшие дни футболке, которая доходила ей чуть ниже середины бедер.

Она улыбалась, а Аравин, замедленно моргая, следил за тем, как длинные обнаженные ноги мягко ступали по пушистому ковру, создавая тихий уютный шорох.

Ему стало трудно дышать, словно в помещении резко упало атмосферное давление. Хотя так Стася смотрелась совсем девчонкой, был в ней необъяснимый невинный соблазн.

Поднеся сигарету к губам, Егор глубоко затянулся. Выдохнув едкий дым, сделал несколько рывков разреженного воздуха. Затем последовала еще одна затяжка.

Аравину хотелось мучительно простонать, когда Стася поежилась от холода. Полушария ее груди отчетливее вырисовались под изношенной серой футболкой. Соски проступили сквозь тонкую ткань, натягивая на ней острую горизонтальную линию.

В очередной раз Сладкова толкала его через край. Каким-то странным образом нежное перышко с размашистым креном перевешивало грубую сталь. Стася ставила новую опасную точку его равновесия.

Неправильно было пялиться. Нужно было отвести взгляд. Но это являлось той самой сложной задачей с тремя звездочками, которую Аравин так и не решил. И не решит уже никогда. Его глаза шарили по телу девушки. Безнаказанно лапали.

Как он вообще собирался спать со Стасей в одной кровати, не прикасаясь к ней?

– Аравин, в моей комнате нельзя курить, – предупредила девушка, огибая широкую кровать и хватая с тумбочки расческу. – Я не люблю, когда вещи прокуриваются.

Футболка немного приподнялась и пришла в движение, когда Стася поднесла щетку к макушке и медленно повела ею вниз. Каскад глубокого шоколадного оттенка заструился непокорными волнами по ее спине.

Ему нравились ее волосы. Они являлись неотъемлемой частью ее уникальности. И ему хотелось трогать их, вдыхать их запах, ощущать, как они шаловливо скользят по его обнаженной коже.

«Аккуратнее с фантазиями, Аравин», – мысленно приказывал себе.

Воображение каких-либо ситуаций само по себе являлось тупиковым процессом. Егор привык к тому, чтобы действовать, а не фантазировать. Но со Стасей нельзя было бросаться сходу к делу. Его это не пугало. Сложно сдерживаться, но в то же время было в этой медлительности необычайно приятное волнение.

Словно почувствовав пристальное внимание, Стася обернулась. Окинула Егора смущенным взглядом.

– Ты снова заставляешь меня нервничать, – тихо сказала, скручивая волосы в слабый жгут и перекидывая на плечо.

Аравин сощурился. Сделал последнюю неторопливую затяжку и, отвернувшись, пульнул сигарету через открытую балконную дверь.

– Очень плохая привычка швырять окурки, куда попало, – высказалась девушка позади него.

– Стася, – тягуче произнес Аравин, оборачиваясь.

– Егор, – подражала ему она.

– Ложись в кровать, – скомандовал неожиданно.

Сладкова одарила его удивленным взглядом, но промолчала. Откинула одеяло и забралась в постель. Случайным образом перед Егором дразняще мелькнула неоново-желтая ткань ее трусиков, и в его горле запершило. Приложив кулак к губам, он попытался прочистить дыхательные пути. Только легче не становилось. По напряженному телу медленно прошла дрожь, когда Стася откинулась на спину, и ее волосы рассыпались по подушке.

Он, правда, собирался с ней просто спать?

Аравин лег прямо поверх одеяла, не скидывая спортивные штаны. Закинув руку за голову, уставился в потолок.

Повернувшись к нему, Стася согнула укрытые одеялом ноги и, подставляя руки под щеку, уютно устроилась рядом с ним. Широко зевнула.

– Что, по-твоему, самое главное в жизни? Самореализация или семья?

– Я думал, мы спать будем, а не продолжать интервью, – слегка нахмурился Аравин.

– Еще чуть-чуть.

Он тяжело выдохнул, но, все же, ответил ей.

– Если рассматривать нормального человека, то, видимо, должна быть семья.

– А как же бокс? – целенаправленно перевела разговор к его личности.

– Бокс – не конечная цель, – устало пояснил он. – Бокс – средство.

– Средство для чего? – шепотом уточнила Стася.

Егор ответил не сразу. Долгое мгновение просто глядел в потолок. А она, ожидая ответа, пытливо всматривалась в его профиль.

– Для того, чтобы жить, – поразил ее в очередной раз Аравин.

Холодок поплыл по спине и плечам девушки. Она не знала, что ответить на это откровение, поэтому просто положила ладонь на его обнаженную грудь. И он накрыл ее своей рукой.

Для Аравина бокс – чистой воды сублимация. Защитный механизм психики. Перенаправление энергии в приемлемое русло. Рассказывать об этом, кому бы то ни было, казалось странным. Только Стася не абы кто. Для него она целая вселенная.

– Помнишь, ты когда-то меня спросила: как это, когда плевать на всех?

Хотя с тех пор прошел почти год, Стася помнила этот диалог. Она тогда была сбита с толку затопившими ее незнакомыми чувствами. Безнадежно влюбленная. Грустная из-за его ледяного безразличия.

Вот и теперь ее сердце тревожно сжалось. Она не могла хоть как-то ответить ему. Даже кивнуть не получалось.

Но, видимо, Аравин и не ждал этого. Он продолжил, заставляя ее сердце брать новую дистанцию и делать следующую попытку.

– Мне не на всех плевать. У меня есть исключения.

– Например? – выдохнула очень быстро, судорожно сжимая ладонь под его рукой в кулак.

– Ты мой приоритет.

Ей словно внутривенно вкололи дополнительную дозу адреналина. Сердце, наполнившееся волнующей надеждой, самозабвенно понеслось. В груди раскачивались волны тепла.

Закрывая глаза, Стася широко улыбнулась.

– Я должна что-то ответить. Но я не знаю, что сказать, – взволнованно прошептала она.

– Тебе не нужно ничего говорить, – тихо заверил Егор. – Просто засыпай, Сладкая.

И, как ни странно, Стася уснула. Окрыленная, провалилась в радужный сон.

Дыхание Аравина сделалось реже. В теле разлилась скопившаяся усталость. Но у него не получалось отключиться. Тепло ее тихого дыхания приятно грело правую часть его лица. И это ощущалось самой правильной вещью за долгое время.

Аравин окончательно и бесповоротно принял Стасю. Он не стоил ее, но, бл*дь, он ее так сильно хотел.

Очень точно то изречение, что жизнь – это череда выборов и их последствий. Аравин всегда самостоятельно принимал решения. И также в одиночку нес за них ответственность. Даже будучи ребенком, был один на один со своим выбором. Его родители слишком увлекались собственными драматическими комедиями, чтобы обращать внимание еще и на детей.

Он стал сильным, потому что все вокруг него были слабыми.

Его сила – это то, что он мог дать Стасе. Защитить ее. Укрыть от целого мира, если потребуется. Все на свете готов стерпеть, пройдя десятки кругов.

Но против Сладковой Аравин утвердил абсолютное бессилие. Она просочилась слабостью под его закаленную годами кольчугу. Она стала его ахиллесовой пятой. Той единственной, от которой он не смог отказаться.

Уяснил одно определенно точно: чтобы не упасть, надо прыгать.

Перекатившись, решительно скользнул под одеяло. Потянул сонную Стасю на себя. Она содрогнулась и низко застонала. Но, когда его губы мягко коснулись ее скулы, расслабленно выдохнула и уткнулась носом в его щеку.

– Я люблю тебя, – сонно прошептала девушка.

И желудок Аравина сжался пульсирующей болью. Горячая дымка обволокла внутренности. Сердце расширилось под воздействием необъятных ощущений.

Неужели он ждал этих слов? Черт возьми, у него имелся стоящий ответ для нее. Но не хотелось отделаться скупым «я тоже», а сказать, как положено, в эту самую минуту не хватало духа.

Все, что он мог сейчас, просто стиснуть ее сильнее в своих объятиях.

«Добро пожаловать домой, Аравин».

Глава 23

Делая шаг, падая вниз, вытерплю боль, выполнив твой любой каприз.

Знай, что ты одна - та, что давно в сердце и, наверное, навсегда.

© T1One, D1N и Mr.VeN

Аравин снова оказался там. На самом дне своего прижизненного чистилища. Бесконтрольно черпал боль и одиночество. Впитывал кожей враждебные для своей души чувства.

Хотел бы задержать дыхание. Не вдыхать. Но легкие самовольно работали в ускоренном темпе. Спертый воздух проворно наполнял грудную клетку.

По застывшему взгляду Алисы видел, что она мертва. Только Егору и так заранее был известен этот факт. Проживал тягостные минуты не в первый раз.

В глубинах его заледеневшего сердца устало трепыхалась затаенная печаль. Но жуткая неизъяснимая тревога крушила за собой это чувство. Страх, словно засланный фамильяр^16, управлял телом.

С заученной слаженностью повернул голову в сторону двери только для того, чтобы обнаружить пустой проем. Сердце понеслось диким галопом, проверяя грудную клетку на прочность, никак иначе. Но Аравин уже не осмысливал свою реакцию. Он к ней привык.

Совершив шаткий разворот корпуса, выслеживал Сладкову глазами.

Мать вашу! Должна же стоять в дверном проеме. Должна!

Неестественная тишина легла по углам комнаты. Ни звука. Ни единого шороха. Эта могильная тишь скручивала нервную систему Аравина в беспорядочный пульсирующий клубок.

Постепенно, будто чья-то невидимая рука прикрутила несуществующий фитиль, помещение утратило свои очертания, и мрак заполнил все видимое раннее пространство.

Щелкнул зажигалкой, слабо просвечивая простиравшуюся впереди тьму. Твердым шагом двинулся вперед.

Будто зверь брал след. Искал Стасю. Топтал проталины своей памяти. Пропускал сквозь себя встреченные на пути воспоминания. Путался в ярких вспышках этих обрывков. Сменялись даты и события. Только вокруг него не было ни конца, ни края темноте. Ничего не было.

Страх – убийца разума. Слабость – путь на дно. Усвоенная с ранней юности мантра. Но сейчас не способен был контролировать свои эмоции. В полной мере испытывал их.

Запрокидывая голову, поднял глаза вверх. Расфокусированным зрением поймал проблески далекого света. Дважды моргнул.

Бл*дь… Звезды.

А затем Стася из ниоткуда ворвалась в его сознание.

– Егор, – голос, словно придавленный расстоянием, слышался очень слабо, но мужчина цеплялся за него, ускоряя шаг.

– Егор, – теплые пальцы легли на его грудь, вызывая глубокий стон облегчения.

Мгновенно ухватился за ее руку.

Глаза резко распахнулись. Аравин словно физически ощутил, как зрачки расширились от мощного всплеска эмоций. Сделал жадный вдох теплого воздуха.

– Егор?

В комнате парил естественный полумрак, а не беспросветная темнота, как в пережитом им сновидении. Тускло светила настольная лампа, и Аравин отчетливо различал рядом с собой сидящую на поджатых ногах Стасю.

Сердце все еще молотилось в рамках своего тесного пространства, когда он сел на кровати. Поддаваясь внезапному порыву, притянул девушку к себе. Бережно усадил сверху.

Ничего предосудительного Аравин не замышлял, не в том состоянии находился. Ему нужно было просто ощутить ее теплое дыхание на своей коже. Но в тот момент, когда Стасины колени разошлись и легли по разным сторонам его бедер, все изменилось. Поворотное мгновение, и сердце стучало ускоренно уже по другой причине.

Их лбы мягко столкнулись, дыхание соединилось.

– Все хорошо? – спросила Стася взволнованным шепотом.

– Все хорошо.

Вдохнул на полную силу легких ее неповторимый запах. Задышал ею, заново склеивая разорванные фрагменты своей души.

– Расскажи, что снилось, – попросила девушка, обхватывая руками его шею.

– Ничего значительного.

Неспешно, словно играючи, захватил губами ее нижнюю губу. Нежно потянул. Сладкий вздох слетел с ее сочных губ, и Аравину пришлось напоминать себе о долбанном контроле. Заперев грязные желания внутри себя, он неторопливо провел губами от уголка ее губ к ушку.

Близость Стаси успокаивала его. И одновременно с этим сводила с ума.

– Егор… – выдохнула девушка, неосознанно ерзая по его бедрам.

– Остановись, Сладкая, – в тот момент, когда Егор хотел придавить ее вниз и заставить замереть, Стася судорожно дернулась вперед и его твердая плоть непреднамеренно уперлась в самый укромный уголок ее тела.

Тонкий девичий вскрик утонул в глубине низкого мужского рычания. Возбуждение жаркими искрами разнеслось по неподготовленному телу, и она застыла, привыкая к новым ощущениям. Теплая дрожь обволокла низ живота. Тысячи мелких иголок закололи нездорово потеплевшую кожу.

Аравин, оглушенный собственной реакцией, тоже не шевелился. Будто опьяненный, наблюдал за Стасей в момент этой интимной близости. Впитывая каждый вдох-выдох, каждую мимолетную мимику.

Все в Стасе казалось ему таким уникальным. Таким настоящим.

Ее ресницы тяжело упали на щеки. Брови нахмурились. Губы приоткрылись. Она явно потерялась в своих ощущениях.

– Только не бойся, Сладкая, – необычайно нежно прошептал Аравин, совершая пальцами успокаивающие круговые движения по ее пояснице.

– Я не боюсь, – едва слышно ответила Стася.

Качнула головой для убедительности. Одной рукой вцепилась в широкое запястье на своей талии, неосознанно удерживая от движения. Другой держалась за взбугренное напряженными мышцами предплечье. Влажные от волнения пальцы скользили по гладкой мужской коже, и она рассеянно отмечала, как тормозила ногтями, наверняка оставляя на нем красные отметины.

– Расслабься, – попросил Егор, утыкаясь губами в ее висок. Поцеловал влажную кожу, шелковистые волосы. – Стася? – ласково позвал ее, когда она не отреагировала. – Расслабься, девочка моя.

– Мм… Да… Ладно, – ее голос, будто с трудом покидая уста, звучал сдавленно и хрипло. Рваное дыхание блуждало по его шее и правому плечу.

Аравин полностью сосредоточился на эмоциональном состоянии Стаси. Но все равно нихр*на не мог поделать с реакцией своего тела! Упирающийся в манящее тепло член сделался буквально каменным.

– Сладкая, ты должна довериться мне, – удивлялся тому, как спокойно и ровно звучал его голос, в то время как под кожей дрожала каждая существующая мышца. – Ты же доверяешь?

– Да, – без колебаний ответила Стася, и Егор незаметно выдохнул с облегчением.

Постепенно, секунда за секундой, она заметно расслабилась. Поплыла в его руках, слегка прогибая поясницу. И Аравин тут же напряженно сцепил скулы и задышал урывками.

«Бл*дь…», – мысленно сорвался он, ощущая, как Стася плавно прильнула к нему. Едва не застонал, когда торчащие соски через тонкую ткань футболки дерзко уткнулись в его грудные мышцы.

По сильной спине волнами скатилась торопливая мелкая дрожь.

До одури хотел ее. До безумия.

– Умница, – сдержанно похвалил девушку, аккуратно убирая волосы ей за спину.

«Какой же ты, бл*дь, после всего боец, если даже со своим телом справиться не можешь?»

Жар ее нетронутой плоти, скрытый лишь тонкой тканью ее белья, чувствовался Аравиным болезненно остро. Каждое ее прикосновение. Неуверенное движение. Сдавленное сладостной негой дыхание. Для него все ощущалось будто в первый раз.

Стася потянулась к нему губами.

Она любила целоваться. А он, с недавних пор, любил целовать.

Ее сладкие подрагивающие губы маняще распахнулись под его ртом. Но он старался действовать нежно. Невесомо. Дразняще. Хотя не мог точно сказать, кого распалял больше: себя или ее?

– Так… так… мм…

– Хорошо? – жадно лизнул языком ее распахнутые губы.

– Лучше, – задыхаясь, ответила Стася. – Это просто… чудесно, – восторженно заключила она, обвивая его шею руками.

Аравин упорно хотел прижать ее еще ближе. Хотя их тела и без того соединялись во всех возможных точках взаимодействия(,) и единственной преградой служила скудная одежда, порывался сжать до хруста. Вырабатывая несвойственную себе выдержку, контролировал силу в руках. Держал Стасю крепко, но осторожно.

Лизнул ее нижнюю губу, и глаза Стаси с восхитительным трепетом закрылись. С губ сорвался вздох страстной истомы.

– Ты такая сладкая. Вкусная. Моя. Моя Сладкая.

– Так целуй же… чуточку сильнее.

– Сильнее? А у тебя хватит дыхания, принцесса?

– Хватит.

Освобождаясь от собственных оков, прижался к ее губам плотнее. Вторгся между ними языком. Стася ответила с не меньшим жаром. Ласкаясь о его нетерпеливый язык, тяжело вздыхала и безотчетно хваталась за слишком короткие волосы на его затылке.

Рука Аравина потянулась к ее футболке, приподнимая. Испытывая невероятный трепет, коснулся тыльной стороной напряженного живота. Теплая, гладкая кожа. Развернул ладонь. Прошелся по манящей плоскости подушечками пальцев, и крохотная, но ощутимая дрожь стянула идеальную девичью кожу.

Незаметно его рука скользнула выше по разгоряченной коже. На секунду застыла у основания обнаженной груди. Томительно медленно приняла на себя упругую тяжесть нежной плоти.

– Ах…, – выдохнула Стася ему в рот.

Низ ее живота охватили фантастические ощущения. Неугасаемая пульсация. Чувственный дискомфорт. Нетерпеливость. Потребность. Будто подожженная петарда, она стремилась взлететь ввысь.

Повела бедрами вперед. И снова назад. Неловко. Нескладно. Но, Господи, как божественно приятно!

Тело наполнилось невероятными ощущениями. Сыграло на нереальном контрасте возможного. Кожа, подогретая бушующей в венах кровью, вспыхнула жаром. А позвоночник пробила резкая холодная дрожь. Нет, она не петарда. Самый настоящий фейерверк! Подгоняемая своими чувствами, Стася двигалась по неизведанной траектории, забывая о стеснительности и осторожности.

Отрываясь от губ Аравина, гортанно простонала и тут же закусила нижнюю губу.

– Не кусай губы, – хрипло попросил он. – Хочу, чтобы ты стонала.

– Стонать? – уточнила, тяжело дыша, но удивления в ее голосе не значилось.

– Все, что хочешь. Не сдерживай себя.

– А ты?

– А я буду тебя целовать.

– И трогать?

В который раз усмехнулся ее непосредственности.

– И трогать.

Глаза в глаза. Пристальное изучение, в поисках подтверждения взаимных обещаний. Аравин слегка сместил свою руку, и большой палец уперся в твердый сосок. Ее шумное дыхание и прямой взгляд побуждали двигаться дальше. Слегка надавливая, пальцем потер упругую горошину, и с ее распахнутых губ сорвались несколько частых коротких полувсхлипов-полустонов.

Слетел с катушек вместе с ней.

– Ох, бл*дь, – посасывал шелковистую кожу шеи, оставляя влажные дорожки неуловимого тепла.

– Люблю тебя… Люблю… – бессвязно шептала Стася, запрокидывая голову и отстраненно замечая, как растрепанные волосы путаются в его пальцах на ее затылке. – Егор… Ох… только… не останавливайся… Егорушка…

Ведомый ее наслаждением, он и не помышлял останавливаться. Давал ей то, что она просила. Сдерживал в себе привычные эгоистичные и напористые импульсы, опасаясь напугать или причинить боль. Игнорировал бунтующего в груди зверя. Гладил ее грудь с особым трепетом. Толкал бедра вверх тягуче медленно и осторожно. С непривычным упоением целовал доступные ему участки ее разгоряченной кожи.

– Люблю… люблю… люблю тебя…

– Сладкая моя. Любимая.

Стася и не подозревала, насколько мучительную пытку ему устроила. От обильности соков ее возбуждения промокли его боксеры. И это являлось самой адской провокацией необузданного зверя внутри Аравина.

Он хотел ее тело. Ее душу. Ее сердце. Он безгранично хотел Сладкову. Владеть ею без режимов и правил. Полностью. Всецело.

– Ты моя, Сладкая. Моя.

По беспрестанно дрожащему телу девушки Аравин чувствовал, что ее разрядка уже близко. Скатывая руку со спины вниз, просунул пальцы под резинку трусиков. Коснулся голой кожи ягодиц. Поласкал. А затем рывком прижал еще теснее к твердой плоти.

И мир Стаси взорвался. Она громко застонала, разбиваясь в сладких судорогах. Рассеянно улавливая, как протяжное гортанное рычание Аравина завибрировало на влажной коже ее шеи, распадалась на мелкие атомы.

Если этот взрыв и являлся тем самым «оргазмом», то она со смущением должна признаться, что сильно впечатлена им. Хотя, какая разница, как люди это называют?..

– Засчитай мне технический нокаут^17, – тяжело прохрипел Егор, кусая ее пониже уха. – Ты убила меня.

На щеках Стаси вспыхнул жаркий румянец, но она не придала этому большого значения. Счастливо обмякла в руках Аравина.

– Вряд ли это возможно, учитывая то, что ты разговариваешь.

– Тогда начинай счет до десяти.

– Раз… два… три… четыре… – все еще дрожащим голосом начала Стася.

Аравин нахмурился. Она и правда сейчас, рискуя получить по заднице, дразнила его?

Ухмыляясь, быстро приподнялся, и мягко повалил девушку на спину. Она задохнулась от неожиданности.

– Думаю, у меня все же остались силы, – довольно протянул, нависая над Стасей. Заведя руки ей за голову, прижался лбом к ее переносице.

– Ты обманул меня.

– Нет, Сладкая, я не обманывал, – убирая волосы с ее лица, ответил он. – Мне и правда нужен очень холодный душ.

И все же, несмотря на критическую сексуальную неудовлетворенность, Аравин ощущал внутри себя необычайную легкость. Рокочущую эйфорию. Так глупо и самобытно, но его сердце заходилось от радости из-за подаренного ей наслаждения.

Господи-Боже, его стеснительная девочка просто взяла и кончила на нем сверху! А ведь он даже трусы с нее не снял. Не коснулся по-настоящему интимно.

– А ты крикуха, – выдал самодовольно. – Мне нравится, – поцеловал в кончик носа.

Настал черед Стаси хмуриться. Но не из-за того, что он сказал. По причине беспрестанной твердости его плоти. Хотела бы облегчить его муку, но не знала, как это сделать. А спросить смелости пока не хватало. Понимала, что Аравин не привык сдерживать свое желание. Но чем она могла ему помочь?

– О чем задумалась? – спросил Егор, улавливая ее рассеянный вздох.

Пойманная со своими, не совсем пристойными мыслями, Стася покраснела и не нашла ничего лучше, чем соврать:

– Переживаю, не забыла ли баба Шура покормить Феликса...

– Серьезно? После того, что у нас было, это почти оскорбительно, – притворно возмутился Егор. По ее румянцу знал, что думала Стася непосредственно о нем, но не стал настаивать на разговоре и смущать ее еще больше. Ей и без того хватило сегодня неловкости.

– А что у нас было, Егор? – неожиданно смело спросила девушка, вытягивая свои руки из ослабевшего захвата. Обняла за шею.

Аравин застопорился. Кончиками пальцев правой руки едва уловимо прикоснулся к нежной коже ее щеки.

– Это был, – серьезно сказал он, – самый чувственный момент в нашей жизни.

– Нашей? У тебя же было намного больше и круче.

– Ш-ш-ш, Мелкая, – остановил Егор, прижимая палец к ее губам. – Не сравнивай. Не сравнивай, потому что это разные вещи. Разве ты не понимаешь? Ты для меня особенная. Неоспоримая.

Видимо, сила характера заключается все-таки не в том, чтобы ломать окружающий мир под себя, а в том, чтобы в нужный момент суметь сломать свое утвержденное годами эго. Вопреки внутреннему сопротивлению, испытывая страх – трансформировать. Стать на голову выше. Развернуть грудную клетку. Вдохнуть глубже. Доверить хрупкой девичьей руке сжать разбуженное безумными чувствами сердце.

Стася словно выливала на него воду. Очищая его душу. Его сердце. Разбирая его на сегменты, наново складывала. Безапелляционно владела его душой.

Приняв поочередно душ, они еще некоторое время разговаривали. Тихий шелест голосов прорезал ночной сумрак. Руки и ноги доверчиво сплетались. Мысли утихали. И, едва лишь рассвет рассеянным светом скользнул в окна спальни, оба уснули.

***

Поздним утром, Аравин обнаружил рядом с собой только примятую подушку. Потянувшись всем своим длинным телом, поднялся и, торопливо натянув сброшенные с ночи спортивные, последовал на доносившееся из гостиной тихое рокотание телевизора.

Увидел Стасю расслабленно сидящей на полу, и сердце расслабилось. А до этого и не замечал, как сдавленно оно работало.

Девушка повернулась, забавно мотнув стянутым на макушке хвостом.

В его сердечной мышце снова пошли перебои, когда ее зеленые глаза вспыхнули радостью.

– Доброе утро, чемпион! – привычно поздоровалась Стася.

Легкий румянец выдавал ее смущение, но она не отворачивалась. Смотрела прямо Егору в глаза.

– Доброе, – склонившись над журнальным столиком, сунул сигарету между губ. – Я уже думал, что найду тебя в кухне, готовящей завтрак.

Сморщившись, Стася фыркнула.

– Еще чего! Я не большая фанатка готовки, – это заявление нисколько не удивило Егора, учитывая то, что в отцовской хибаре до пятнадцати лет кухня висела на ее плечах. Его вдруг забеспокоила мысль, готовила ли для Стаси Алиса, пока была здорова? – И вообще, я могу без завтрака. К тому же, это глупо, едва попав к парню в квартиру, оккупировать кухню, – вздернула брови девушка, всерьез недоумевая. – Когда-нибудь, Егорушка, я тебя накормлю. Когда-нибудь, – мечтательно пообещала она.

Аравин усмехнулся, ловко удерживая между губ сигарету.

– Лет через пять? – поддернул он Стасю.

– Зависит от того, как скоро ты на мне женишься.

Брови Егора взлетели вверх. Убрав изо рта сигарету, он присвистнул.

– Хороший ход, принцесса, – похвалил, улыбаясь. – Так меня еще не цепляли.

– Я не цепляю тебя, – искренне возмутилась Стася, бросая в него диванную подушку. Поднявшись на ноги, скрестила руки на груди. – Сам же уговаривать будешь. Жить без меня не сможешь! – заявила уверенно.

– Уже не могу, – просто согласился Аравин. Незажженная сигарета так и свисала с губ. Но взгляд был серьезным. – Пойдем. Сам приготовлю тебе фриштык^18. Не то засохнешь за пять лет без завтрака.

– С бабой Шурой это мне не грозит, – равнодушно заметила, следуя за ним по коридору.

Уже в кухне, поджигая сигарету, Аравин окинул ее долгим взглядом.

– Ты же теперь не всегда будешь дома просыпаться.

– Уф… наверное, – ей вдруг стало неуютно под прицелом его настойчивого взгляда. Стояла посреди кухни, заламывая руки, как малолетка. Хотя для него она и была самой настоящей малолеткой.

– От чего губа отвисла? Взгрустнулось?

– Нет, – прозвучало все-таки обиженно.

– Стася, – позвал, выпуская сигаретный дым. – Стась?

– Ну что?

– Иди сюда.

Поколебавшись, она пересекла разделявшее их пространство.

– Садись, – кивнул взглядом на подоконник справа от себя, и она покорно присела.

– Что случилось, Мелкая?

– Все нормально, Егор. Правда, – не поднимая глаз, уклончиво выдала некоторую информацию: – Просто есть дурацкие заморочки. А так все нормально.

– Не убедила.

– Нет?

– Нет.

– Фух… Я просто… просто не хочу, чтобы ты относился ко мне, как к малолетке, – вздернула подбородок. – И это обращение, – передразнила грубый голос Егора: – «Мелкая» – мне не нравится.

Аравин захохотал. Громко. Искренне.

Стася обиженно засопела и пихнула его локтем в бок. Не проняло.

– Это не смешно, – скрестив на груди руки, сердитым взглядом вперилась в холодильник.

Смех Егора постепенно стих, и Стася ждала того, что он скажет. А он скажет.

Переложив дымящуюся сигарету в левую руку, правой он обнял ее за плечи.

– Но ты же моя малолетка, – уверенно протянул, склонив к ней голову. – Моя Мелкая, – у Стаси поползли по шее мурашки от интимных ноток, что он вложил в свой голос. – Не обижайся больше.

Сделав последнюю затяжку, затушил сигарету в пепельнице. А затем, осторожно потянув Стасю на себя, разместил ее перед собой. Крепко обнял со спины поверх плеч.

– Через пять лет перестану звать «Мелкой», – пообещал, прижимаясь губами к ее виску.

– А как станешь звать? – все еще хмурясь, машинально накрыла его скрещенные руки ладонями.

– Аравиной буду называть.

«Ох, Боже…»

Стасино сердце зашлось от сумасшедшей радости, и безудержная улыбка скользнула по губам. Но, когда заговорила, то постаралась сохранить ровный голос.

– Подожди, еще уговаривать меня придется, – важно сообщила она.

– Я сумею, – прижался губами к ее уху и понизил голос до низкого шепота. – Верь в меня, Мелкая, ты согласишься.

Счастливый вздох сорвался с ее губ.

– Я верю, Аравин. Верю.

***

– Привет, ба! – весело поздоровалась Стася, шумно влетая в кухню. – Как дела? – скидывая куртку и разуваясь, пошарила глазами по периметру помещения.

Александра Михайловна окинула названную внучку чрезвычайно неторопливым внимательным взглядом. Заключив, что та буквально светится от радости, и сама расслабилась.

– А как дела? – ворчливо переспросила баба Шура. – Вот и сбылись мои опасения. Ты по свиданиям бегаешь. Дома не ночуешь. А я себе целую ночь места не находила. Полжилетки тебе связала.

– Пф-ф, какие жилетки, ба? Весна на дворе! Весна! – хохотала Стаська.

Обняла бабу Шуру за плечи и заворковала звонким голоском:

– Ты как придумаешь тоже! Один раз у Егора осталась, а ты обиделась, что ли? С ума сошла! Я же люблю тебя!

– Угу. Прям уж-таки!

– Прямо уж-таки, – повторила Стася, чмокая бабу Шуру в щеку.

– Голодная? – примирительно спросила та.

Стася, только и ждавшая этого вопроса, пронеслась по кухне. Скидывая с плетеной корзинки льняную салфетку, схватила теплый пирожок. Голодно вгрызлась в воздушное тесто, на ходу открывая холодильник и доставая кувшин с компотом.

Баба Шура смотрела на Стасю с недоуменной усмешкой. Естественно, переживала за эту безрассудную девчонку. Но доверяла тому, что видела. А замечала она многое. И уже давно. Видела, какими глазами Егор смотрел на Стаську. И как она ему отвечала. Это являлось для Аравиной главным.

– Ой-ой, навела шороха, – снова заворчала она, поправляя льняную салфетку и скатерть, что сдвинула Стася. – Весь дом ходуном заходил! – ни за что ведь не признавала, что нравились ей Стасины шумные повадки. Все норовила поучать. – Егор, что, не кормил тебя? – в голосе скользнули обеспокоенные нотки. Был у Александры Михайловны некий фетиш: она вечно переживала, что Стася недоедает. Тут еще Нина Михайловна подкидала хвороста в огонь, периодически рассказывая об анорексии.

– Кормил. Утром.

– Не пей холодный компот, – негромко ляснула рукой по столу. – Микроволновка для чего стоит?!

Закатывая глаза, Стася не спорила. Поставила стакан с розовой жидкостью на полминуты разогреваться.

– Мы долго гуляли в парке. Успела съесть только мороженое, – слишком поздно спохватилась, что выдала лишнюю информацию.

– Какое мороженое? Голова на плечах есть? Май месяц тебе, что ли?

– Апрель – почти май, бабушка, – не сдаваясь, радостно щебетала она. – Да и потом, на улице солнце, – жадно хлебнула компот из стакана.

– Шальная девица!

– Ба! – с набитым ртом возмутилась Стася.

– Прожуй, прежде чем открывать рот. Сколько говорить… Ну, и где этот неблагодарный носитель дедовской фамилии?

– На улице. Курит.

– Курит, – неодобрительно повторила Аравина, прицыкивая языком и притопывая ногой. – Что за дурная привычка? Стася, ты должна поспособствовать, чтобы эта пагубная вещь поскорее канула в прошлое, – села на своего излюбленного конька.

Девушка только кивнула в знак согласия. Конечно, ей хотелось бы, чтобы Аравин бросил курить. Только как его к этому подтолкнуть, пока не знала.

– Мне вечером даже чая не было с кем выпить, – неожиданно сменила тему баба Шура, и Стася отметила, как ее голос смягчился, а взгляд потускнел.

– Ну, ты что? – склонив голову на бок, растроганно переспросила девушка. – Ба? ... Нужно было Нину Михайловну позвать в гости.

На это предложение баба Шура возмущенно фыркнула и, игнорируя вошедшего в кухню Егора, снова заворчала:

– Я что, похожа на сумасшедшую? После ее вечерних визитов у меня кошмары.

Стася неопределенно двинула плечами.

– Что тут скажешь? Ты права, – согласилась сразу со всем.

– Здравствуй, баб Шура, – поздоровался Аравин, уводя ее внимание на себя.

– Здравствуй, Егорушка, – оборачиваясь, радушно приветствовала женщина.

Брови Стаси поползли вверх, а губы сложились в беззвучную «о». За спиной бабы Шуры она стала подавать ему какие-то немые знаки, но он не знал, как их интерпретировать. Настороженно прищурился, наблюдая, как девушка, то прикладывает к губам палец, то, буквально заходясь в невербальной истерике, изображает рубящий жест по шее.

«Что, черт возьми, она хочет сказать?»

– Рада тебя видеть живым и практически здоровым, сынок, – тепло сказала баба Шура, осматривая все его ссадины и швы на лице. – Как Канада?

– Америка, ба, – поправила Стася, буквально пробегая вперед и вручая Егору стакан. Хлестнув холодного компота, на мгновение задержалась перед ним. – Взрослый разговор! – «заорала» едва различимым шепотом. – У нас есть рыбный рулет. Будешь? – поинтересовалась вслух, искоса поглядывая на бабушку.

– Да какая разница? Канада, Америка? Один черт! – продолжала разговор баба Шура.

– Не хотелось бы умничать, ба, но боюсь, Обама и Елизавета II не согласятся, – заметила Стася.

Достала из холодильника рыбный рулет и неизвестную запеканку. Выставила на стол.

Баба Шура, в свою очередь никак не отреагировав на ее последнюю реплику, отвернувшись к плите, загремела кастрюлями.

– Она приготовилась ездить тебе по ушам, – тут же зашипела Стася Егору, гримасничая. – Насчет меня, – зеленые глаза навыкате. – Сдерживайся! – наконец, Егор понял, из-за чего она переживала. Боялась, что он резко отреагирует на нравоучения бабы Шуры.

Он вспомнил их давнишние разборки по поводу его грубости. И ему стало смешно, когда он понял, что рубящий жест у шеи предназначался ему.

– Что такое? – отреагировала на его смех баба Шура.

– Да так. Вспомнил, старый случай, – туманно сообщил он. – А ты помнишь, Мелкая?

– Уж я-то помню, – недовольно отозвалась девушка.

– Еще бы.

Баба Шура снова отвернулась, и Стася показала ему язык.

– Детский сад, – закатывая глаза, негромко прокомментировал Егор. Поставив нетронутый стакан с компотом на стол, прошел к раковине, чтобы вымыть руки. А на обратном пути зажал Стасю у холодильника. – Не злись попусту, Мелкая, – прошептал он. – Мне больше нравится, когда этот сладкий язык у меня во рту.

С тайным удовольствием наблюдал, как Стасины щеки становятся пунцовыми. А затем и вовсе взбесил ее, ущипнув за грудь.

– Прекрати, – зашипела она, отпихивая Егора в сторону.

Посмеиваясь, он прошел к дивану и расслабленно уселся.

Вскоре большой круглый стол был заложен разнообразными яствами. Александра Михайловна, как обычно, чрезвычайно ответственно приготовилась к приходу внука.

– Что-то я замерзла… Стася, метнись наверх, шаль мне принеси, – выдала баба Шура заранее подготовленную просьбу.

Девушка неохотно поднялась и, стрельнув в Егора предупреждающим взглядом, последовала на второй этаж.

Не то, чтобы его сильно беспокоило то, что скажет баба Шура. Но все же…

– Итак. Не буду ходить вокруг да около, – сурово начала Александра Михайловна. – Ты меня знаешь не первый день, я человек прямой. Скажу, как вижу. Стася – девушка молодая. Впечатлительная и наивная. Ты же парень с определенным багажом опыта. Хр*нового опыта, – справедливо, но жестко отметила баба Шура, глядя Егору прямо в глаза. – Ты и сам знаешь, – он кивнул, невольно сжимая скулы. – Вся ответственность за эти отношения исключительно на тебе, Егор. Так что подумай хорошенько, надо ли оно тебе?

Аравин под тяжелым взглядом Александры Михайловны не стушевался. Выдержал прямо. Как бы ей не хотелось думать, что она контролирует ситуацию, оба знали, что в случае с Егором все ее слова не более, чем пустая бравада. Никогда ранее не прислушивался, и сейчас вряд ли бы стал нежничать. Но по затронутым Стасей причинам проявил уважение. Принял волнение бабы Шуры. Ответственность свою и без нее осознавал. Не нуждался в разъяснительных разговорах. Сам все понимал.

– Давно все обмозговал, – серьезно ответил Аравин. – И понимаю, о чем ты говоришь. Так что можешь быть спокойна насчет Стаси.

– Значит, мы друг друга поняли.

– Держи, ба, – стремительно возвратилась в кухню Стася с шалью в руках. Попыталась накинуть вязаное полотно на плечи Александре Михайловне.

Но та протестующе повела плечами.

– Спасибо, милая. Положи на стул.

– Ты же говорила, что замерзла? – в некотором смысле, Стася сердилась на бабу Шуру за подобные манипуляции. Но понимала, что за ними стоит искреннее волнение.

– А теперь мне стало жарко.

Стася на эту откровенную ложь отреагировала спокойно:

– Смотри сама. Если снова замерзнешь, накинь.

Пару часов спустя Аравин уехал домой, а Стася, банально тоскуя, ни на чем не могла нормально сконцентрироваться. Лежала в гостиной на диване с томиком пьес Чехова. Фоном работал телевизор, наполняя комнату дикими криками джунглей. А взгляд девушки то и дело устремлялся к спящему дисплею смартфона.

В ее голове разворачивались жаркие дискуссии, не имевшие, впрочем, никакого отношения ни к Чехову, ни к леопардам.

Ночью Стася переживала, что после их с Аравиным близости, утро будет неловким. Но на деле каким-то нескладным вышло их прощание. В двух шагах от них маячил Гриша, натирая ветровое стекло Мерседеса. Со скамьи странно поглядывал Иван Борисович. А баба Шура резво намывала окно, что выходило в передний двор.

Так сложно оказалось довольствоваться сухим «я позвоню» и поцелуем в лоб.

Сердце терзалось сомнениями. В мысли закрадывались дурацкие предположения. Так глупо было мучиться от разлуки в три часа, пережив ранее целых пять месяцев. Умом понимала, что до завтра чувства между ними не рассеются. Только вот грусть накатывала независимо от голоса разума.

В тот миг, когда Стася уже совсем утопала в своих тяжких думах, пришел Артем Соколовский.

– Привет, красотка! – живо поздоровался он, и Стасе пришлось натянуть на лицо ответную улыбку. – Чем занимаешься?

– Ерундой, – буркнула Стася, поднимая с живота книгу и как бы маяча Артему ею.

Она только заметила, что в порыве слепых терзаний нечаянно помяла несколько страниц в книге и, не поднимая головы от подушки, попыталась разровнять измятую бумагу.

– У тебя же вроде каникулы? Зачем тебе эта муть?

– Каникулы. Но домашнее задание никто не отменял. Почему-то некоторые светлые умы переживают о том, что школьникам на каникулах нечем заняться.

– И чтобы пресечь дурные помыслы, обеспеченные большим количеством свободного времени, вас загружают уроками, – шутливо констатировал Артем и уселся на диван, возложив ноги Стаси себе на колени. – Что тут у нас? – спросил, хватая из рук девушки книгу. – Антон Палыч Чехов. Занятненько!

– Угу, весьма.

– Как насчет нетривиального кинца? Я целый день занимался проектом по долбаному АЖЗ. И сейчас просто нуждаюсь в мозговой разгрузке.

Равнодушно посматривая на то, как Соколовский дергает ее шерстяные носки, Стася уклончиво пожала плечами.

Она не могла решить, нужна ли ей сегодня компания Артема.

– Не знаю. Я без настроения, – лениво откинула голову на диванную подушку.

– Ах, так, значит, Сладкова! Когда я тебе нужен, то бросай все и беги, спасай. А сама динамишь меня?

Склонившись к ней, Соколовский применил самый действенный способ ее уговорить. Щекотку.

– Ох, что ты… – прыснула от насильственного смеха Стася. – Что ты делаешь?.. А-а-а, перестань! – отпихивая парня, кричала она. – Ненавижу… Ненавижу щекотку…

– Я знаю. Так что? Ты подумала над моим предложением?

– О… хорошо. Хорошо! Только перестань уже.

Артем и правда убрал руки. Вскочив, рывком поднял Стасю на ноги.

– Ты бываешь таким идиотом, Соколовский! – не сдержала своего недовольства девушка. – Иди в кухню, возьми что-то из провизии. А я схожу за ноутом.

Раньше они смотрели фильмы в ее комнате. Валяясь либо на полу, либо на кровати. Но сегодня Стася решила, что подобная дружба больше не приемлема в силу того, что она теперь не свободна. И хотя Стася никогда не воспринимала объятия Артема выше дружеских, непонятным образом появился некий стопор. И вряд ли это укрылось от Соколовского.

– Ты сегодня какая-то напряженная, – сказал он, когда прошло пятнадцать минут фильма, а привычных комментариев от Стаси так и не услышал. – Я что-то сделал не так?

Повернувшись в сторону парня, Сладкова столкнулась с его взволнованным взглядом.

– Нет. Что ты выдумываешь, Артем? – устало спросила она.

– Настя, ты молчишь уже минут двадцать, – бросил ей в лицо, как серьезное обвинение.

Стася не растерялась. Рассмеялась.

– Фильм интересный. Вот и молчу, – развела руками в недоумении.

– Ага, конечно, – не поверил Соколовский. – Ты бы уже жужжала: какие краски, какие диалоги, какой задел... Что не так, я спрашиваю? – настойчиво спросил он.

– Просто мы выросли, – краснея, попыталась сказать полуправду. – И находиться в моей комнате вдвоем теперь… странно.

– Выросли? Только сегодня? – шокированно воспринял ее слова парень. – Я знаю тебя с пятнадцати лет. Не с пяти. Мы как бы всегда были немаленькими, – швырнул в нее пару попкорнин.

Непонятным образом это ее сильно взбесило. Сердито смахнув упавшее на футболку лакомство, Стася загребла из вазы приличную жменю.

– Сиди и помалкивай, если хочешь остаться в этом доме, – раздраженно выпалила, бросая в его сторону попкорн. – Теперь будет так!

Артем, вопреки ее желанию, успокаиваться не собирался.

– Серьезно, Настя? – вскочил на ноги. – Ты сейчас ведешь себя, как настоящая стерва! Мне дерьма и дома хватает! Думал, приду к тебе… потусим, как привыкли. Развеюсь! Ага!

Сжав пальцами переносицу, Стася попыталась привести дыхание в норму. Если бы не напоминание Соколовского о психологической обстановке его дома, она бы вышвырнула его сию минуту. Но зная, хоть и не понимая до конца того, как он тяжело переживает рождение сестры, смягчилась.

– Ладно. Прости, пожалуйста, что сорвалась, – простосердечно извинилась девушка. – Я же говорила, что не в духе сегодня. Садись и перемотай то, что мы упустили, пока спорили.

Артем не спешил принять ее извинения. Все еще выглядя уязвленным, задал вопрос без промаха:

– Это из-за Аравина?

Стася стойко выдержала его изучающий взгляд, но промолчала.

– Что он тебе сказал? – не унимался Соколовский. – Настя?!

– Боже, Артем! Что он мог мне сказать? – заорала в свою очередь. Ее сейчас бесило в нем все! Манера называть ее Настей. Привычка скидывать свое плохое настроение на других. И больше всего, постоянные придирки к Егору.

– Ты после встречи с ним всегда расстроенная ходишь, – упрямо заявил Артем. – Думаешь, я не замечаю?

– Я думаю, что ты крайне преувеличиваешь, – холодно произнесла Стася, как всегда быстро перегоревшая к ссоре. Скрестив руки на груди, отвернулась к экрану. – Перестань грузить меня, Артем. У меня нет настроения спорить. Даю тебе две минуты, чтобы решить, хочешь ли ты остаться.

Решение Соколовского не удивило Стасю. Он остался. Перемотал фильм. Только вот расслабленного вечера не получилось. Сердитое сопение и напряженное молчание на протяжении часа не способствовали эмоциональному отдыху. Попкорн остался в миске нетронутым, а многие детали фильма прошли мимо них.

– Что за жуткий цвет помады у Джей! – неожиданно подал голос Артем, практически в самом конце.

– Это марсала, – машинально пояснила Стася сиплым после долгого молчания голосом.

– Что?

– Глубокий винный цвет. Называется марсала. Модный сейчас.

– Кажется, я видел его на Нине Михайловне…, – припомнил парень. – Та сумасшедшая сумочка и платок!

Стася улыбнулась, кивая.

– Ага, Нина Михайловна – сумасшедшая модница.

– Она, в принципе, сумасшедшая!

– У нее и брюки такого же цвета есть.

Соколовский прыснул, а Стася к нему присоединилась, дополняя его громкий хохот звонкими переливами смеха. Вот только сквозила в их привычном веселье остывшая недосказанность.

***

Телефон зазвонил, когда Сладкова уже лежала в постели. Один быстрый взгляд на дисплей, и Стасю обуяла такая грусть, хоть плачь! В душе поднялась вся упрятанная за день тоска.

– Алло, – сдавленно приняла вызов.

– Что с голосом? – тут же заметил Аравин.

Рассматривая белоснежный потолок, нервно елозила пяткой по кровати.

– Ничего. Просто тоскливо. Я скучала по тебе весь день, – сказала, а потом пожалела. Не слишком ли она ему навязывается? Они провели вместе большую половину этого дня, а она глупо сопли распустила.

– Скучала, говоришь? Тогда, может, я приеду и украду тебя?

– Ты серьезно? Баба Шура с меня три шкуры спустит.

На том конце провода послышалась тяжелый вздох.

– Мне не нравится, когда ты расстроена. И… я тоже скучаю.

От этого признания внутри у Стаси все перевернулось. Неосознанно прижала руку к губам, сдерживая радостную улыбку.

– Уф… нет, я думаю, нам нужно привыкать к какому-то режиму, – решила она. – Давай я буду оставаться у тебя на выходных?

– Не подходит.

– Почему?

– Потому что я уже настроился. Хочу тебя видеть. Сейчас. Точнее… через час, – серьезно сказал Егор. – Выйдешь к задним воротам.

– Ты шутишь? Мне, что, через окно спускаться? – встрепенулась Стася, взволнованно принимая сидячее положение. – Баба Шура чутко спит.

– Ты это мне говоришь? Давай, не паникуй. Буду через час, – напомнил он, кладя трубку.

Сбитая с толку новыми эмоциями, Стася откинулась на подушку, чтобы хоть немного отдышаться. Волосы разлетелись в стороны. В груди заклокотало радостное возбуждение.

«Боже, он сейчас приедет!»

Сдавленно посмеиваясь, сбросила одеяло и вскочила на ноги. Ощущая небывалое волнение, на всех парах пронеслась через комнату. Распахнула большой встроенный в стену шкаф-купе. Окинула неторопливым взглядом его содержимое. Решив сильно не заморачиваться, натянула первые, попавшие под руку, леггинсы и накинула поверх майки ветровку.

Стянула волосы в высокий хвост и уже была готова совершить свой первый ночной побег. Только взглянув на время, испытала откровенное разочарование. Прошло только четырнадцать минут.

«Ох, Аравин! Умеешь ты расшатать нервную систему!», – устало улыбнулась своим мыслям.

Повела глазами вдоль и поперек комнаты, решая, чем себя занять на оставшееся время. Не придумав ничего, более путного, села рисовать.

Постепенно втянулась. Увлеклась проявляющейся картинкой.

Серая голубка в свободном полете. Сквозила в этом некая символика.

Конечно, немного утрировала.

Формально дома ее никто не держал. Сдерживало собственное чувство ответственности по отношению к другим людям. Не могла оставить бабу Шуру, хотя знала, что, если спросит – та отпустит. Обещала ей, что ночевки у Егора не перерастут в постоянство. Поэтому и говорила ему, что им нужен какой-то понятный и приемлемый для всех режим.

Непонятной тяжестью давила дружба с Артемом. Впервые не знала, как правильно себя с ним вести. Они дружили практически с первых минут ее жизни в этом доме. Артем, как никто иной, поддерживал ее. То, что не понимала баба Шура, всегда понимал Соколовский. Веселил, раскрепощал, раскрывал ее, как человека. И незаметно он стал ей дорог. Но на грани инстинктов, когда дело касалось Аравина, прямо-таки ненавидела его. Раньше не признавалась себе в этом. Но сегодня осознала, что так было всегда. Когда в разговоре или мыслях проступали сразу два парня, у нее случался сумасшедший конфликт эмоций. Возможно, этого бы не случилось, если бы Соколовский не выражал так явно свою неприязнь к Аравину.

А еще… волновалась из-за своего возраста. Будь ей восемнадцать, все было бы намного проще. А так эти недостающие четыре месяца психологически сковывали. Переживала о том, что может принести Аравину неприятности. С его славой в этом не нужно долго стараться. Одна только мысль, что она могла очернить его карьеру, сильно беспокоила ее.

Краткое сообщение «Я внизу. Выходи» заставило сердце работать в ускоренном ритме. Выпорхнула из комнаты, как та птица из клетки. Решила, что на сегодня хватит терзаний и самокопания. Оставила все плохое в стенах спальни.

Прокрасться на улицу ночью действительно было непростой задачей. Половицы скрипели, кроссовки шумно стучали, а двери громко клацали замками. Или все это со страху ей просто казалось?

Вдохнув холодный воздух, вслепую побежала по темному заднему двору. И такая клокочущая эйфория ее захватила. На ходу запрокидывая голову к небу, улыбалась звездам и сдавленно смеялась.

Последний рубеж в виде высоких металлических ворот преодолела с помощью секретного кода, что ранее ей сообщил Аравин. Никогда еще ей не приходилось выходить через задние ворота. Незаметно для себя самой с необъяснимым волнением задержала дыхание. Широко распахнула створку и бросилась к Егору. Он в свою очередь сделал шаг в ее сторону, и они буквально врезались друг в друга.

– Ох, – отрывисто вздохнула Стася. Обнимая его за шею, оторвалась от земли. Вдохнула родной запах и счастливо засмеялась.

– Я тоже рад тебя видеть, Мелкая, – сказал Аравин, скрещивая руки за ее спиной.

– О, Боже, Егор, мы такие ненормальные! У меня сердце буквально вылетает!

– Адреналин подскочил. Иногда это полезно, – авторитетно заявил он.

На секунду прижался к ее губам, а затем подтолкнул в сторону Ауди.

Со Стасей готов быть ненормальным. За эти два дня он смеялся больше, чем за последние два года. Со скрежетом обнажал душу. С удивлением замечал в своем голосе новые, незнакомые доселе нотки.

Сегодня сделал значимый вывод: прощаться на сутки тоже пытка.

– Кажется, я успела замерзнуть, – прошептала Стася, когда сели в машину.

– Кажется? – взял ее прохладные кисти в свои руки. Провел пальцем по запястью.

От одного только прикосновения горячих грубых ладоней к ее коже, внутри Стаси все затрепетало.

– Может, это от волнения.

– Я волную тебя, принцесса?

– Не ты. То есть… и ты тоже, – путалась Стася, смущаясь.

Отвлекая ее, снова коротко прижался к пухлым губам.

– Я понял.

– Почему ты так целуешь меня сейчас?

– Как? – спросил, уже зная, что она имеет в виду.

– По-детски.

– По-детски? А как ты хочешь, Сладкая? – перегнулся через консоль ближе к ней.

– Не знаю, – неуверенно ответила Стася, пытаясь всмотреться в его глаза. Но в салоне, как и на улице, царила полнейшая темнота.

– Знаешь, – захватил ртом ее нижнюю губу.

– Да… знаю… – схватилась за лацканы его куртки. Лизнула его языком. – Вот так, Егорушка, хочу.

Он застонал, приподнимая ее.

– Тогда ты нужна мне ближе, – перетянул к себе и уложил на колени. Стася с готовностью откинулась спиной на его руку.

– Я испачкаю сидение, – машинально заметила она, упираясь кроссовками в пассажирское сидение.

– Вычистят.

– Тогда целуй, – подставила сочные губы.

– Целую, – склоняя голову, впился в ее рот жадным поцелуем.

Целовались отчаянно. Наполняли друг друга голодом и тоской. Делились всем тем, что пока еще оставалось невысказанным между ними.

В животе Стаси порхала знакомая сладостная дрожь. Хотя Егор не трогал ее. Только целовал. Одна его рука приподнимала ее за плечи для удобного доступа к губам. А другая плотно сплеталась с ее рукой. Она не знала, возможно ли подобное, но ей казалось, что с каждой минутой она любила Аравина еще больше.

Свободной рукой взволнованно ласкала его гладкую щеку, сильный подбородок, мощную шею. Дрожащими пальцами поднималась к виску. И обратно вниз.

Любила. Любила. Любила.

Открыто предъявляла свои чувства. И ощущала неудержимый отклик с его стороны. Это была не голая страсть. Сейчас плотское желание не так ярко выражалось, как прошлой ночью. Другие чувства Егора заставляли пространство вокруг нее вращаться с головокружительной скоростью. Он как будто… тоже любил ее.

Глава 24

Никогда не забывай, что со мной был твой первый поцелуй.

Никогда не забывай, что с тобой будет мой последний.

© Колин Гувер, Таррин Фишер

26 апреля, 2016 г.

– Дамы и господа, добро пожаловать на первую официальную пресс-конференцию самого ожидаемого боя этого года «Аравин vs. Труханов», который состоится четвертого сентября в спорткомплексе «Олимпийский». Напоминаю, что поединок будет объединительным. Встретятся два действующих чемпиона. Уверен, наши боксеры не нуждаются в представлении… Но, все-таки, протокол требует… Справа от меня – действующий чемпион мира по версии WBO^19 в полутяжелом весе – Егор Аравин, по прозвищу Стальной Русский Волк. Слева – Андрей Динамит Труханов, действующий чемпион мира по версии IBF^20 в полутяжелом весе, – выждав, пока стихнут сдержанные аплодисменты присутствующих в зале репортеров, ведущий пресс-конференции продолжил и четким наработанным голосом обратился к соперникам: – Я думаю, психологически тяжело стоять на ринге против своего соотечественника. Вы, наверняка, привыкли болеть друг за друга. Но бокс – жестокий спорт, и сегодня вы по разным углам ринга. Пока только формально. Но через четыре месяца состоится реальная схватка. Что скажете о своих эмоциях? Егор, Андрей?

Бодрый голос ведущего оборвался, и любопытные взгляды присутствующих устремились на одинаково беспристрастных профессионалов.

Ослепляюще защелкали вспышки камер. Отрывистой волной пронесся тихий ропот голосов. Кто-то из репортеров недовольно окликнул своего коллегу, призывая не закрывать видимость остальным.

Аравин, упакованный в классический черный костюм, неторопливым движением поправил тонкий шелковый галстук и в который раз проклял Аллочку-чертову-стилистку. Терпеть не мог то, как она выряжала его на пресс-конференции. Приговаривая, что строгий стиль Егору очуметь как к лицу, шутливо сетовала на свое давнее счастливое замужество. Аллочка уверяла, что на всех официальных мероприятиях, где присутствует пресса, нужно выглядеть представительно. Впрочем, еще ни разу эта болтливая дамочка не попала впросак.

Однообразная атмосфера подобных пресс-конференций давно не вызывала в душе Аравина каких-либо эмоций. Как сказал ведущий, все по протоколу. Встретив вопрошающий взгляд Труханова, кивнул, давая тому возможность ответить первым.

– Я хочу заметить, – начал Динамит, пристально оглядывая публику, – что бокс… в какой-то мере – война. Если на твою территорию нападают, ты обязан защищаться. И не важно, кто твой противник. Друг, брат, сват… Все это потом. После боя. Цель одна – победа. А победителей, как говорится, не судят.

– Это довольно жесткая позиция, Андрей, – хмыкнув, прокомментировал ведущий. – Какой будет ответ, Егор?

Аравин, миновав обращающегося к нему проводящего, прошелся холодным взглядом по ухмыляющемуся лицу Труханова. Какую бы апатию ни вызывало наглое заявление соперника, здесь вторую щеку не подставляют.

– Если Динамит определил мне роль завоевателя, я буду атаковать. Это то, что я умею. Такова моя работа, – уверенно поведал Аравин.

Динамит не являлся для него темной лошадкой. Задолго до заключения контракта наблюдал за ним. Знал, что он собой представляет, как боксер. Самоуверенность, грязная игра вне ринга, неукротимая целеустремленность. Труханов из тех, кто прошел по головам. Только и Аравин в достижении цели не гнушался изнуряющей работой над собой.

Преимущество Егора перед многими действующими профессиональными боксерами заключалось еще и в том, что он буквально вырос на ринге. Прошел бесчисленные часы подготовки. Стержень внутри него костенел под воздействием боли, упрямства, гнева, мозолей, опыта, разочарования, отчаяния, триумфа... Именно там, в клетке ринга, сформировался характер Аравина. Сдирая кожу в кровь и обрастая шрамами, вынес для себя основополагающие уроки. За четырнадцать лет он настолько привык к миру бокса, что сейчас необходимые реакции выстреливали автоматически. Ему не нужно было бахвальствовать и скрывать свою неуверенность, потому что в действительности он дышал силой. Ощущал свое физическое и психологическое превосходство.

По залу прокатился ряд вопросов и возгласов, но ведущий громким постукиванием по микрофону остановил нетерпеливых журналистов.

– Я, как никогда, уверен в своих силах, – заговорил Труханов, подстраиваясь под им же заданную волну. Фальшивая улыбка растянула свирепое лицо. – Мы с тренерским штабом уже начали изучать бои Аравина. Моя победа, – сделал акцент на первом слове, – дело времени.

Егор ухмыльнулся, обмениваясь со Щукиным ироничными взглядами. На самом деле, совершенно хладнокровно воспринимал такого рода высказывания. Неформальная тактика деморализации противника давно на него не действовала. Со счету сбился, сколько раз слышал подобное.

Извещение Динамита о том, что он уже изучает его поединки, показались Аравину попросту смехотворными. Это не было какой-то великой тайной или чем-то поистине новым в мире бокса. На каком-то этапе к изучению соперника приступают все. И Егор с командой – в том числе. У каждого боксера существуют свои, индивидуальные, чаще всего неосознанные фишки поведения на ринге. Только знание их никогда не дает четких гарантий.

В действительности, бокс – работа не на внешнюю сторону. Это упорный труд, прежде всего над самим собой. Анализ. Саморазвитие. Закалка. Ювелирная отточка. Совершенствование.

Как бы там ни казалось, бокс – не командный вид спорта. Тренерский штаб работает с тобой во время подготовки и непосредственно перед боем. Но настает час Х… и ты – одиночка. Запертый в клетке один на один со своими подшкурными страхами и болью. Там нужно полагаться исключительно на себя. Вспомнить все, чему тебя когда-либо научил ринг. Необходимо иметь свое умение, свое наблюдение, свое мышление, свою выдержку... Потому что не бывает совершенно предсказуемого поведения противника и абсолютно точного удара. Бокс любит преподносить неожиданности.

Только не Аравину напоминать об этом Труханова.

– Андрей, значит ли это, что вы не волнуетесь о чемпионском поясе, который выставляете на кон? – задала вопрос активная молоденькая журналистка.

Труханов коротко вдохнул, посылая в толпу дежурную ухмылку.

– О чем мне волноваться? Стальной Волк в ответ выставляет свой. Это хорошая сделка, – деловито заключил он. – Четвертого сентября я вернусь домой с двумя. Запомните.

– Егор, что вы можете на это ответить? – не унималась журналистка.

Аравин подался ближе к микрофону.

– Неблагородное это дело – комментировать соперника. Обидится. Расстроится. Потеряет настрой, – говоря это, он улыбался, вызывая у активистки легкий припадок смущения. – А если серьезно, я не люблю сотрясать воздух пустыми обещаниями и давить психологически. Я работаю на ринге, не на публику. Придет время – встретимся. Там все поймете, – голос ровный и уверенный. – Труханову совет, – скрестился с противником взглядом, – больше внимания отдать подготовке.

Мышцы на лице Динамита нескладно заиграли, пока тот боролся со вспыхнувшим раздражением. Сначала он склонился к микрофону, явно собираясь чем-то апеллировать, но, быстро передумав, лишь коротко качнул головой. Послав Егору предупреждающий взгляд, повернулся к своему тренеру.

На ринге Аравин привык рвать противника, подобно зверю. Становясь на настил, шел до конца. До победы. Забывал об опасности, боли и человечности. Работал на грани опыта и инстинктов.

Но пресс-конференции вызывали у него сплошное глухое безразличие. И не было ему сейчас дела ни до самого Труханова, ни до его злости.

А потом…

Вкрадчивые слова Динамита, во время финальной дуэли взглядами^21, влетели в него словно скоростной поезд:

– Я знаю твой маленький грязный секрет, Волчара. Твоя малолетка красивая, но я не думал, что ты настолько *бнутый на голову, чтобы рисковать всем.

Психологическое давление, вызов, попытка разглядеть слабости соперника, морально сломить его – вот, что являлось основными составляющими дуэли взглядами. Но Аравин всегда относился к подобному ритуалу спокойно. Не напрягаясь физически, выдерживал битву, отталкивая своим тяжелым холодным взглядом кого угодно.

В этот раз ему с трудом удалось сохранить на лице стабильную маску. Только осознание фатальности демонстрации своей уязвимости держало в руках. Бровью не повел. Слова не вымолвил.

Выходил из зала, словно сквозь горячий туман шагая. В голове интенсивно пульсировала одна единственная команда: вернуться и разорвать Труханову пасть. Но Аравин намеренно неспешно шел вперед. Лениво сунув одну руку в карман брюк, делал широкие, но размеренные шаги.

Внутри зверел от ярости. Внешне цепенел от запертых в грудной клетке хаотичных импульсов и эмоций.

Натаныч волочился рядом. Опасливо представлял бешенство, что бурлит внутри Егора. Давление у Щукина подскочило, а лоб усеяли бисеринки пота. Как после произошедшего утихомирить Егора? Шурупы в мудрой голове усиленно завертелись в судорожной попытке разработать хоть какой-то план, способный оградить парня от разрушительных поступков.

– Ты слышал, что сказал этот *уй? – сдавленно выплюнул Аравин в салоне машины, не поворачивая головы к сидящему рядом тренеру. Мышцы лица стремительно сокращались от едва удерживаемой ярости.

– Слышал, – тяжело подтвердил Щукин. – Я тебя прошу, не заводись раньше времени. Труханов, конечно, мразь еще та… А нам такая реклама сейчас вообще не к месту. Нужно приспать эти слухи на корню, ты понимаешь? Чтобы между тобой и Стасей не происходило, разжигать этот костер категорически нельзя. Не дай Бог, просочится что-то существенное… Рванет так, что мама не горюй!

– И что ты, бл*дь, предлагаешь?

– Ты сам знаешь, – осторожно сказал Натаныч, опуская Егору на плечо руку. Но тот сразу же раздраженно сбросил ее. – Повремени со встречами до боя, – рука, сжатая в слабый кулак, так и повисла между ними. Понимал, что в таком состоянии Аравина трогать нельзя.

– Ей в августе восемнадцать будет, – склонив голову, сказал Егор. Поразительно, но, едва он заговорил о Стасе, тон его голоса стал мягче и тише.

– Тем более, сынок. Тем более.

Аравин покачал головой, явно не соглашаясь.

– Нет, Натаныч. Бл*дь, нет! Я не смогу, – в голосе несвойственная парню бездыханная обреченность. – Сам знаешь, я, бл*дь, повернут на ней. Голову снесло. Не смогу держатся в стороне. Как я, нахр*н, ей объясню? Только не сейчас, когда… – понимая, что выхода на самом деле нет, сорвался, зло зашипев: – С*ка, я урою этого пид*ра! Под асфальт закатаю!

Рука Натаныча с непредвиденной силой схватила каменный кулак Егора.

– Управляй собой. Управляй гневом, – внушительно проговорил старый тренер. – Стальной Волк не поддается на провокации. Он сам провоцирует. Расчетливо вытаптывает помост ринга. Наблюдает. Играет. А потом нападает! Управляй гневом, сынок. Управляй собой.

Не часто случалось, что Щукин из них двоих выступал сбалансированной стороной. Но, все же, он, как никто, умел находить нужные слова для парня.

Аравин, внимая тренеру, задышал глубже. В глазах все еще боролись эмоции, но мышцы постепенно расслаблялись.

– Заводи. Поехали. Нам не нужно, чтобы пресса и Труханов увидели, как мы мозолим здесь языки.

Стремительно выруливая на магистраль, Аравин услышал следующий выверенный совет:

– Позвонишь Рите. Пускай немного покрутится около тебя. Да так, чтобы все увидели. На благотворительный вечер ее позовешь. Я закажу статью в крупном издании.

Заскрипев зубами, Аравин бросил на тренера мрачный взгляд, но речевого ответа, к счастью Щукина, так и не дал.

***

Матрас прогнулся и глухо скрипнул под тяжестью мужского тела. Егор несознательно застыл, плененный красотой спящей девушки. Разглядывал ее в свечении золотистого ночника и слушал тихое равномерное дыхание. Ему виделось забавным то, что Стася спала при свете, будто ребенок.

Белое постельное белье в мелкий голубой цветочек. Густые волосы рассыпаны по подушкам, в углублении которых она лежала. Светлая пижама с милым детским принтом. Пухлые губы слегка приоткрыты.

В своей обители Стася не такая, какой бывала с ним. Сейчас она виделась Аравину… невинной принцессой.

Его принцессой.

Потянулся к девушке, бережно притягивая к себе. Жадно вдохнул знакомый цветочный аромат ее волос на полный объем легких. Предвкушал этот момент в течение всего дня.

Стася, упираясь в его грудь руками, что-то недовольно замычала сквозь сон.

– Это я, Сладкая. Это я, – успокоил тихим шепотом.

– Егор?

Слегка отклонившись, заглянул в ее лицо. Морщинки между бровями разгладились. На губах заиграла сонная улыбка. Но глаз она не открыла.

– Это сон? Как чудесно…

Аравин беззвучно засмеялся. Внутреннее напряжение стало отпускать.

– Нет, это не сон, маленькая.

Ее ресницы задрожали.

– Ты пришел? Почему? Зачем? – распахнув глаза, сбивчиво спросила девушка.

Аравин тяжело вздохнул, прижимаясь к ней лицом.

– Мне крайне необходимо было тебя увидеть. Знал, что ты уже спишь, и не хотел будить. Вижу, не получилось.

– Хм… Но я рада, что ты пришел.

– Я тоже, Стаська. Я тоже, – нежно погладил ее щеку, убирая с лица волосы.

Поцеловал в сочные губы тем самым детским, по словам Стаси, поцелуем.

– Ты даже пиджак не снял. Ей Богу, Стальной Волк, иногда я думаю, что ты меня боишься, – подразнила его девушка.

– Не слишком ли ты дерзкая, Красная Шапочка? – в тон ей спросил Аравин.

– Я бы сказала, смелая.

– Безрассудно смелая. Опасайся, разбудишь приспанного зверя.

– А может… я только и жду, – выпалила Стася, не задумываясь.

Игра игрой, но ходить с Аравиным по краю становилось все легче. Он ведь ничем иным, кроме поцелуев, ее не манил, а она готова была прыгать. Раствориться в созданной им вселенной. Растаять и слиться в единое с ним существо.

– Побереги силы, моя смелая принцесса.

Стася поерзала, утыкаясь лицом в его плечо.

– Красная шапочка не была принцессой, Егор Саныч.

– Ты тоже изначально не была.

Она напряглась, невольно вспоминая момент их первой встречи. Едкий холодок пробежал по спине Стаси. Сильнее уцепилась в лацканы его пиджака, словно отчаянно пытаясь удержаться в этом мире. Не хотела погружаться в те мрачные дни. Только вот… Окунулась подневольно.

– Ты же тогда купил меня, правда?

Повисло короткое молчание.

Аравин действительно отбашлял папаше Стаси кругленькую сумму. Больше того, по тому давнему уговору некоторая сумма капала этому алкашу ежемесячно по сей день. Егор слышал стеснение в голосе девушки, когда она задавала вопрос, и это вызывало в нем истинное недоумение. Не воспринимал сделку со Сладковым, как факт принижения Стаси. Тогда он провернул это дельце равнодушно, руководствуясь исключительно последней просьбой Алисы. Но со временем понял, что с небывалой педантичностью следит за тем, чтобы деньги к Сладкову поступали число в число. Ибо, упаси, Господи, тому протрезветь и кинуться на поиски дочери.

– Я не тебя купил. Я новую жизнь тебе купил, – тон его голоса сделался серьезным и каким-то объемным. Обволакивая и заполняя Стасю изнутри, заставлял внимать каждому слову. – Сделал тебя принцессой, сделаю и королевой.

Она порывисто вздохнула, пряча улыбку у него на плече. Неприятные ощущения схлынули, уступая место трескучему волнению.

– Ты побудешь со мной? – тихо спросила Егора. – Хотя бы немного. Пока я не усну.

Не хотела выпускать его из объятий. Нуждалась в его тепле. В силе, что шла от него неуловимыми взору густыми потоками.

– Я останусь до утра, – пообещал Аравин.

Оба замолчали.

Стася словно чувствовала нависшую над ними неопределенность. А Аравин не желал произносить тревожную информацию вслух. Он не представлял, как отпустит ее от себя. Пускай и на конкретный отрезок времени. После трех недель все еще невинных отношений со своей принцессой, больше не мог без нее и дня прожить. Привык касаться ее кожи. Целовать. Держать в объятиях. Слышать ее голос. Смеяться с ней в унисон. Разговаривать. Наблюдать за тем, как сменяются эмоции на ее лице. Как увлеченно она смотрит телевизор, беспрестанно и запальчиво комментируя то, что происходит.

Видимо, кто-то там сверху чертовски обозлился на Аравина и заключил относительно него некий дьявольский пакт. Сначала ему навязали эту сумасшедшую любовь, окунули с головой, позволили вкусить убийственные чувства, а после отдали безжалостный приказ – отступать.

– Стась, – позвал ее напряженным голосом.

– Что? – приглушенно отозвалась девушка.

Отстраняясь, заглянул ей в глаза.

– Знай, чтобы ни случилось в ближайшее время – все липа, чистое надувательство. Реальность здесь, – прижал ее теплую ладонь к области сердца поверх пиджака.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю… – прошептала Стася, ощущая быстрый и сильный ритм сердечной мышцы.

– На нас обратили внимание.

Короткая фраза. Но такая объемная. Вмиг сковавшая привычную реальность в жесткие тиски.

– Ты меня пугаешь, Егор, – втянула со свистом воздух. – Случилось что-то плохое?

– Нет, – погладил щеку Стаси, в слепом порыве дать ей обманчивое утешение. – Нет, Сладкая. Все хорошо. Просто я должен тебя уберечь.

– От чего?

– От себя.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь, – достаточно сердито поведала Стася. – Я не понимаю тебя.

Аравин, привыкший к смене эмоций девушки, неопределенно качнул головой. И снова надавил ее рукой на свое сердце.

– Просто помни, оно твое. Всегда будет твоим.

Стася взволнованно вздохнула.

– Я люблю тебя, – вымолвила она дрожащими губами. – Очень люблю.

То были просто слова. Но для Аравина они чертовски много значили. Каждый раз произнося их, Стася будто землю из-под его ног вырывала. Смещала центр тяжести. Перепутывала орбиты. Это чувство такое невообразимо сильное. Особенно сейчас… в преддверии холодной войны.

***

Благотворительный вечер в поддержку великих спортсменов-инвалидов устроили с тошнотворно-помпезным размахом в олимпийском комплексе «Лужники». С первых минут Аравин ощущал себя, словно обескровленный труп под обзорным колпаком. Добрая половина присутствующих считала уместным подойти к нему и задать какой бы то ни было профессиональный вопрос.

Впервые за долгое время Аравину чертовски хотелось напиться в хлам. Но, батюшки, несмотря на изобилие алкоголя вокруг, спортсмену здесь употреблять не комильфо. Под прицелом утративших мечту всей своей жизни взглядов и шаткий скрип инвалидных кресел удавился бы.

Натаныч скупо потягивая розовое вино, периодически стрелял в сторону Егора и Риты обеспокоенным взглядом. Аравину же не терпелось сдать бывшую подругу в руки тренеру и свалить, куда глаза глядят. А устремлялись они в сторону Рублевки, где спокойно делала домашнее задание его принцесса.

Безусловно, Рита за минувший год ни на йоту не утратила своей красоты. Она всегда, как яркая конфета в фирменной обертке. Этим когда-то и привлекла его. Вот только никогда ее красота по-настоящему не трогала Аравина. А со временем и вовсе приелась.

Сегодня она блистала пуще обычного. Кроваво-алое вечернее платье. Полностью открытая спина. Волосы воронова крыла спадали крупными локонами. В руках поблескивал золотистый клатч, а на ногах в тон ему – такие же вырви-глаз-босоножки.

– Ну, ты и вырядилась, Цыкало, – равнодушно заметил Аравин, щурясь от вспышек камер. – Превзошла саму себя, – на последней фразе – легкая ухмылка, адресованная исключительно репортерам.

– Ты сам сказал «оденься броско». В конце концов, скажи спасибо, что я, не смотря на все, что было, выручаю тебя, – отпивая шампанское, натянуто улыбнулась ему.

В ее отрепетированной позе сквозило явное напряжение. Она не знала, как себя с ним вести. Аравин предельно ясно объяснил, в чем заключалась ее роль, и никаких глупых иллюзий она не испытывала. Но сердце, вразрез здравому смыслу, наполнялось притаившейся тоской по этому мужчине.

– Я смотрю, ты сейчас прям страдаешь от этого.

– Сейчас нет. Позже буду локти кусать.

– Даже так, – сделал вид, что не в курсе.

– Натерпелась я от тебя, Егор. Наплакалась. Сам знаешь.

Сделала большой глоток шампанского. И сразу за ним – второй, такой же жадный. Абсолютно невкусно ощущалось. Даже тошно стало. Видимо, примешались нервы. Но хотелось отогреться, хоть чем-то. Иначе рядом с Аравиным замерзнешь насмерть.

– Знаю. Но сегодня мне нужно было, чтобы рядом была именно ты.

Сердце безрассудно заколотилось, воспринимая его слова на свой манер.

«Ну и дура же ты, Рита! Мало тебе слез и страданий было… Настоящая дура! Так сложно было отказать?», – мысленно ругала себя девушка.

– Я поняла, – сказала вслух, покосившись на неестественно молчаливого Щукина.

Он, видимо, решил, что вино для него – лучшая компания. Рассматривая толпу вокруг, притворялся, будто их рядом нет.

Распрямив плечи, Рита вновь обратила все внимание на Аравина, не желая анализировать поведение еще и этого странного тренера.

– Только не догоняю, зачем тебе, чтобы пресса всколыхнула те крупицы, что у них на нас имелись в прошлом?

«Нас» … как же болезненно это звучало.

«Глупая, глупая Рита…»

Обещала же себе больше не приближаться к Аравину ни при каких условиях, и опять на те же грабли. В сотый раз. Правду говорила мать, ничему ее жизнь так и не научила. Толку, что на второе высшее замахнулась. Дура дурой!

– Пиара захотелось, – скучающим тоном поведал Егор. – Первых страниц желтой прессы.

«Ага, так и поверила!»

– А если я за этот год хорошего мужчину встретила, замуж вышла…

– Встретила? – совершенно безразлично из его уст.

– Черта с два! – психанула Цыкало, вызывая тем самым покашливание Щукина. Только на лице Аравина по-прежнему – ноль эмоций. Непомерная скука застыла на этой идеальной маске. – После тебя – как заколдована.

– Я тебя расколдую, Рита. После того, как сделаешь то, что мне нужно, с толковым мужиком познакомлю.

Если бы не боялась Аравина, залепила бы ему пощечину прямо посреди этого пафосного мероприятия. Кроме всего прочего, вынуждена признать, что, невзирая на вскрывшуюся рану, счастлива побыть рядом с ним, хотя бы так.

– Так ли, Егор? – отправив пустой бокал на поднос, повисла на его руке. Вздохнула. – А знаешь, я скучала по тебе, Аравин. Рада тебя видеть! Просто видеть. Все! Съела свой пуд соли. Больше надежд не таю.

Пошатнувшись, нечаянно мазнула алыми губами по его подбородку.

– Так, Шарику больше не наливать, – приобняв девушку за талию, подтолкнул к крытой террасе.

– Я не пьяна. Ты же знаешь, я не пью. Знаешь?

– Знаю. Оттого тебе и хватило три бокала, – снимая пиджак, набросил ей на плечи.

Что-то случилось с Аравиным. Раньше он и не подумал бы этого сделать, пока бы Рита сама не попросила. Да и вообще он казался ей несколько другим. Целостным. Без тех самых внутренних ссадин и шрамов. Столько лет гноились, и внезапно затянулись. Появилась в этих темных глазах-льдинах жизнь, вопреки беспристрастному поведению.

С ужасом и болью в сердце Рита предположила, что в необычных переменах Егора могла быть замешана только девушка.

– Вот подышу воздухом… – сказала дрожащим голосом, ощущая, как эмоции захватывают все здравые мысли. Ей нужно было говорить, чтобы не заплакать. – Расскажу, как жила без тебя этот год… В Тай летала. В Грецию. Париж… – пожала плечами. – Поступила на второе высшее. Между прочим, выбрала дизайн интерьера… Увлеклась скрапбукингом.

– Чем? – зацепила внимание незнакомым словом.

– Скрапбукингом.

– Понятно, – протянул Егор, не стремясь к тому, чтобы Рита поведала ему, сколь-нибудь детально, что это такое. За локоть подвел Риту к кованым перилам. – Только вниз не улети, – подумав, оставил кисть на сгибе ее руки.

– У меня уже есть клиенты.

– По дизайну или по этому скрап…

– Скрапбукингу, конечно. Нет, в дизайне я делаю лишь первые шаги. Сейчас дом родителей переиначиваю. Посмотрим, что получится. Ты скучал по мне, Аравин? – неожиданно спросила, оборачиваясь к нему.

Ему не хотелось топтать ее гордость своим ответом. Молчал. Но Рита не унималась, настаивая:

– Хоть немного? Скучал?

– По запеченной тобой рыбе.

– Ну, хоть честно, – разочарованно выдохнула девушка. – Вот что я больше всего люблю в тебе, Егор, ты никогда не врешь.

А в его сознании держалась только Стася. Не видел ее три дня. Так и не нашел слов, чтобы объяснить вынужденную заморозку их отношений. Но определенно она чувствовала, что что-то не так. Телефонные разговоры стали проходить натянуто. С тяжелыми вздохами. Недомолвками. Полуправдой. У Аравина будто булыжник на душе повис. Только не хотел он, чтобы ее имя смешали с грязью. Это и удерживало на месте.

***

В новостной ленте одна за другой мелькали фотографии Аравина с незнакомой Стасе брюнеткой. Сначала даже не поверила своим глазам. Решила, что разум не совсем прояснился после сна. Несколько раз моргнула, в попытке смахнуть обманчивую пелену. Только вот девушка с фотографий никуда не исчезла.

– Благотворительный вечер в поддержку великих спортсменов-инвалидов… – растеряно прочитала в голос Стася. – Спортсмены?.. Должно быть, пловчиха или гимнастка… – успокаивала себя, открывая одну из фотографий на весь экран.

Лицо Аравина особого восторга не выражало. Привычная для светских раутов мина. Но близость, с которой они стояли, необратимо заставляла Стасины внутренности скручиваться в жесткую спираль.

Нервно зажимая ладошкой рот, пролистала страницу вниз. Однообразные снимки сменяли друг друга, пока экран не заполнил поистине нещадный для ее сердца кадр. Опираясь на согнутую руку Аравина, брюнетка целовала его в подбородок.

Лицо Стаси приобрело потерянное выражение. Оторопело рассматривала девушку более детально. Красивая. Высокая. Представительная. Зрелая. Яркий макияж. Смелое платье. Идеальная девушка для Аравина.

Мысли в голове Стаси завертелись со стремительной скоростью.

«Боже… Этому определенно есть объяснение!»

«Я ее видела! Где же я ее раньше видела?»

Фокусируя расползающееся зрение, быстро прочитала короткую заметку к фото: «Рита Цыкало, близкая подруга Стального Волка». В комментариях добрыми самаритянами добавлены два других, более давних снимка. Один запечатлел, как Егор и Рита идут вниз по парковке. Второй, более откровенный, в ночном клубе – Цыкало на руках у Аравина. Комментирующие делают выводы, что пара давно вместе: «Перетерпев тяжелые времена, наконец, воссоединились».

«Что за бред?» – взорвалась Стася.

Но продолжала читать изобилие комментариев:

«Да-да-да!!! Я всегда знала, что они вместе!»

«Как-то странно… Скрывались, скрывались… и тут целый ворох фотографий. Похоже на заказуху!»

«А может, у людей просто все стало серьезно? Эх, неужели охомутают Стального Волка?»

«Очень сомневаюсь!»

«Красивая пара!»

«Девушка явно пьяна и на все согласна…»

«Она и без того на все согласна)))»

«Ну, еще бы! Рядом с Аравиным – грех монашкой прикидываться)))»

«Напомните, кто ее отец?»

«Заместитель начальника УГИБДД по Москве».

«Устаревшая инфа))) С этого года он уже не зам – сам начальник».

«Прекрасная партия!»

…В голове у Сладковой загудело от изобилия дурных домыслов. Заставила себя закрыть браузер. С дрожащим глубоким вдохом откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза руками.

«Прекрасная партия…», – сложно не согласиться.

В последнюю неделю Аравин стал редко появляться. А когда звонил, сквозила между ними какая-то неуловимая напряженность. Что, если… он попросту устал от отношений?

Как он ей сказал при последней встрече: «На нас обратили внимание». Готовилась к подобному. Боялась. Знала, что это неизбежно произойдет. Но не думала, что так скоро. И все равно, вопреки всему, готова была преодолеть, рука об руку, и этот порог. Переждать. Перетерпеть. Только вот, похоже, Аравин выбрал другой, более легкий, путь.

Ревность острым ножом вскрывала ее наивное сердце. Рассекая мышцу, безнадежно кромсала. Но Стася старалась не плакать. Массируя закрытые веки, тихо шептала:

– Не трать силы, Сладкова. Слезы не помогут. Хоть раз в жизни придумай что-то другое. Найди выход!

Но не смогла противостоять переполнявшей ее боли. Горестно всхлипнула. Раз, другой…

– Размазня, – слабо проскрипела, сдаваясь.

Уронила руки на колени и позволила горячим потокам скатиться вниз по щекам. Захлебывалась убийственными эмоциями. Хотелось закричать во всю глотку. Выплеснуть из себя удушающее чувство ревности. Только понимала, что ничего сейчас не поможет.

Мучилась в догадках.

Не верила тому, что у Аравина с Цыкало что-то серьезное. Однозначно, не верила. Знала, что Егор испытывает к ней, Стасе, сильные чувства. И если это еще не любовь, то, совершенно точно что-то, очень близкое. То, как Аравин обнимал ее, как целовал, какие слова говорил… Все это выдавало его чувства с лихвой.

Но игнорировать тот факт, что он проводит время с Ритой, было исключительно невозможно! Может быть, умная девушка, не расценивая Цыкало как реальную угрозу для их отношения, закрыла бы на подобное глаза. Наверняка, это являлось сейчас самым благоразумным решением. Только Стася так не могла. Не умела держать в себе чувства, когда они бушевали.

Не сможет вести себя естественно, создавая видимость нормального психологического состояния, когда внутри все разрывает от дикой ревности. Что, если он целовал Риту? Обнимал? Что, если спал с ней? Шептал особенные слова…

«Господи, это убивает!!! Это убивает!»

Егор сказал ей: «Знай, чтобы ни случилось в ближайшее время – все липа, чистое надувательство. Реальность здесь».

Но как ей, черт возьми, переступить через эту липу???

Если любила, то каждой частичкой своей души. Даже рассыпавшись на невидимые атомы, в каждом из них сохранила бы любовь размером с земной шар. Взорвавшись, заполнила бы своими чувствами всю космическую галактику.

Кто-то презрительно скажет, пубертатный максимализм. Да ничего подобного! Это Анастасия Сладкова. Не умела она жить по правилам. Существовала эмоциями. Только они ею управляли. Плохо ли, хорошо, но не изменили ее ни время, ни испытания.

Интуитивно чувствовала, что что-то пошло не так. Оказалось, не напрасно. Переживала, что с той, первой ночи, он не делал никаких попыток физического сближения. Носился с ней, как с фарфоровой куклой. Иногда словно и прижать сильнее боялся. Все делал вполсилы. Ощущала сдерживаемое им сексуальное возбуждение. Хотела дать то, в чем он нуждался. Но не решалась сделать первый шаг. А он, черт подери, просто пошел и взял то, что показалось доступней да не забористей!

В порыве слепой душевной боли, свирепо растерла по щекам удушливую влагу. Всхлипнула…

В этот самый момент дверь спальни резко распахнулась, и на пороге появилась баба Шура.

– Ты собираешься спускаться? Доброе утро!

– Доброе, ба. Сейчас приду, – отвернулась, делая вид, что убирается на письменном столе. Только голос, предательски дрожа, выдавал ее состояние.

– Что случилось? – сходу поинтересовалась Александра Михайловна.

– Ничего. Живот болит.

– Не мели ерунды, Стася. Лицо все в красных пятнах, голос дрожит… По-хорошему спрашиваю, что случилось?

– А что, будет еще и по-плохому? – нашла в себе силы, чтобы пошутить.

– Ты мне зубы не заговаривай, – сердце переворачивалось, когда видела, как Стаська шмыгает носом и потеряно оглядывается. – Ну?

– Расстроилась из-за Егора, – закатывая глаза, неохотно выдала Стася.

Баба Шура суматошливо влетела в комнату, на ходу машинально подбирая разбросанные Стасей декоративные подушки.

– Ступай, умойся. А потом поговорим, – поправила сбитое покрывало на кровати. Разложила подушки. Глубоко вздохнула, успокаивая нервы и воображение.

Дожидаясь возвращения Стаси, успела сложить книги и ручки, валявшиеся по письменному столу.

– А теперь нормально расскажи, что случилось? – строго спросила, усаживаясь в кресло напротив Стаси.

В который раз повторилась немая сцена в их неподражаемом стиле. Баба Шура сверлила девушку внимательным взглядом. А та, в свою очередь, возмущенно вздыхала и закатывала глаза.

– Ох, бабушка… Вот поэтому я тебе и не могу ничего рассказывать. Кипишуешь на ровном месте!

– Давай, говори. Я ему…

– Он ничего не сделал, – перебила бабу Шуру Стася. – Ничего. Просто я увидела в интернете фото и расстроилась.

– Какое еще фото? Фотографию? Чью?

– Егора и… девушка с ним.

Баба Шура, подпирая широкой ладонью лицо, громко фыркнула.

– Нашла из-за чего слезы лить! Тоже мне… Может, и уцепилась какая-то… Вон их сколько вокруг него. Всегда так было. Только он тебя любит. Я уверена.

Стасе хотелось ей верить, но болезненно-свежие впечатления от увиденного не позволяли расслабиться и отпустить ситуацию.

– Может и так... Я уже ничего не понимаю. Не понимаю… – устало выдохнула она. – Вообще-то я у тебя спросить хотела… Пустишь меня на танцы сегодня? Артем давно звал…

– Сегодня же суббота. Я думала, ты у Егора ночуешь? – спросила Аравина, изучая Стасю пристальным взглядом.

– Я тоже думала, – недовольно буркнула девушка. – А теперь не хочу, – упрямо вздернула подбородок.

Глаза бабы Шуры заволокли встревоженные оттенки.

– А он знает?

– Узнает.

– Я так понимаю, постфактум?

– Угу.

– Ох, Стаська… – тяжело вздохнула Аравина. – Что ты творишь? Бури хочешь?

– Урагана!

– Совсем из ума выжила? – в сердцах воскликнула баба Шура. – Ты характер его знаешь. Не затевай то, с чем потом не справишься. Да и вообще, так не делается, дочка! Сядьте, нормально поговорите. Отыщите истину…

– Не хочу я с ним ничего обсуждать, бабушка! Он меня в известность не ставил, когда отправлялся на столь масштабное мероприятие с этой… – на языке крутились отнюдь не лестные существительные, любезно одолженные у прошлой жизни.

Надо же, сколько не использовала матерные слова, а при случае так и всплывали.

– Стася, Стася… Сейчас в тебе говорит обида, никак не здравый ум. Не горячись, я тебя очень прошу! Дождись Егора. Поговорите. Переночуй с этими мыслями. А завтра…

– Нет, ба. Нет. Нет, – отчаянно запричитала. – Я его, если увижу… я не знаю… будет хуже!

Не хотела рассказывать Аравиной о схватках, что случились у них в прошлом году. Но, зная себя, понимала, если она не остынет, то больно будет и ей, и Егору. Не сумеет держать язык за зубами, наговорит лишнего. А истерики она не хотела.

– Завтра к нему поеду. Завтра поговорим. А сегодня скажешь, что меня нет.

– Как я скажу? Хочешь, чтобы он всю Рублевку с землей смешал? – резко возмутилась баба Шура. – Боже! Вы меня в гроб загоните своими разборками! – бахнула ладонью по письменному столу с такой силой, что Стася невольно вздрогнула.

– Не говори так!

– А ты не делай так!

– Не дави, баб Шура! Не дави, прошу, – голос Стаси упал от безысходности. – Нельзя мне его видеть.

Александра Михайловна несколько раз шумно вздохнула, а затем накрыла Стасину руку своей ладонью:

– Ты хоть точно с Артемом будешь?

– Точно, ба.

– Мне-то спокойно, когда ты с Артемом. Он парень хороший. Но Егор… ох и взбесится! Страшно представить…

– Разберемся, – твердо заявила Стася.

– Как же! – махнула рукой баба Шура. – Спускайся, давай, а то завтрак совсем захолонет.

– Уже иду. Секунду…

Провожая бабушку взглядом, набрала номер Артема.

– Привет, красотка! – бодро приветствовал тот.

– Слушай, Артем… Помнишь, ты меня звал с собой на открытие этого нового клуба?

– Ну, помню, конечно. А что?

– Я подумала… может, мне все-таки пойти… я не знаю, – не решалась Стася. – Там точно все будет нормально?

– Ты шутишь? – сразу же обрадовался Соколовский. – Конечно, все будет нормально.

– Ты же знаешь, я никогда не бывала в подобных местах и…

– Настя, ты же со мной будешь, – перебил Артем, отбрасывая ее сомнения. – Все будет путем. Гульнем цивильно! Компания будет большая, сразу говорю. Но все адекватные.

– А что мне надеть? Я даже не представляю…

Артем умолк, как будто раздумывая.

– Здесь я не советчик, – выдал через паузу с легким смешком. – Позвони Ирке Лабузиной. Она спец по этой части.

–Лабузиной? Она тоже идет?

– Я тебе скажу, Ирка ни одну тусовку не пропускает.

– Ладно, Артем. Что-то придумаю. Скажи, во сколько мне нужно быть готовой?

Сбросив вызов, закрыла лицо руками. Слез больше не было. Появился холодный расчет – залатать разодранное сердце. Войти в ремиссию до того, как увидит Егора. Словно находясь за пределами своего тела, вспоминала его давний приказ: «Только меня не прощай. Никогда».

Никогда… Ненавидела это слово.

Абсурдно, но, рано или поздно, они возвращались к прошлому. Везде можно было проследить определенную закономерность. Они будто следовали по заранее запрограммированному плану. Не получалось ни свернуть с пути, ни срезать, ни блокировать удары. Оставались только клинчи^22.

Глава 25

Его любовь - заостренный нож.

Но лишь она исцелит от мук.

© Джио Россо

Под навязчивый аккомпанемент ломаного ритма электро-музыки и беззаботный смех собравшейся вокруг нее компании, Стася углублялась в свои душевные переживания. Это было пугающе медленное погружение. Как ни сопротивлялась, засасывало, будто в трясину. На поверхности застыли слои обманчивого умиротворения, а на самом дне сердце задыхалось.

Атмосфера всеобщего разгульного веселья не помогала вырваться из замкнутого пространства тревожных размышлений. А может, Стася попросту недостаточно сильно старалась. Едва не скрежетала зубами, когда приходилось вступать с кем-то из ребят в легкомысленный диалог. Усмиряла свой нрав тем, что самовольно влезла в этот сабантуй. Не портить же теперь окружающим вечер.

Артем, Лабузина и другие ребята непрерывно что-то обсуждали, то и дело взрываясь громким хохотом. Стася же, по большей части, тихо отсиживалась в углу дивана, потягивая безалкогольные коктейли. В середине вечера, пресытившись сладостью и кислотой экзотических напитков, и вовсе переключилась на минеральную воду.

Пару раз Артем вытягивал ее на танцпол, но, откровенно говоря, из этого не получилось ничего толкового. Чувствовала себя неуверенно и скованно среди беснующейся молодежи. Все казалось ей странным и по большей части неприятным. Резкий блик стробоскопа, периодически разрезая мягкую синюю подсветку, слепил глаза. А музыка оглушала. Со всех сторон сдавленная гарцующей толпой, ощущала себя словно в чужом бредовом сновидении.

Из-за непомерно большого количества выпитой жидкости систематически бегала в «дамскую» комнату, наблюдая по пути самые различные страсти и драмы «золотой молодежи». Страстные объятия и нетерпеливые поцелуи. Крики и ругань. Вынужденно вслушивалась в пьяные слезы и малопонятный треп незнакомых людей.

Чужие эмоции перегружали и без того растерзанную нервную систему. Испытывала непривычное душевное истощение. Но, к собственному огромному облегчению, слишком злилась, чтобы плакать.

Напряженно вжимаясь в заднее сидение такси, шумно сопела, и возносила немые благодарности притихшему Соколовскому. Естественную тишину салона нарушала лишь тревожная скрипка Вивальди^23. Идеальное сопровождение Стасиному внутреннему тяжелому монологу. Поначалу, еще как-то пыталась прогнать от себя мучительные мысли. Но, немного погодя, попросту сдалась. Покорилась собственным инквизиторским провокациям.

За целый день Егор даже не позвонил. По обыкновению, каждую субботу он забирал ее из дому вечером. А чаще всего и раньше. Сегодня же... Две минуты третьего на часах – ни звонка, ни смс. Если бы приезжал домой, уже искал бы.

Хотя и не нужно было Стасе, чтобы Аравин разыскивал ее. Просто бессознательно желала, чтобы проявил уже привычное внимание. Написал греющее, в чем-то даже пьянящее сердце, сообщение. Хотелось, чтобы в голове вновь воцарились порядок и тишина. Чтобы мысли чуточку медлили, а не падали разрушающим потоком. Чтобы тех фотографий просто не было. Никогда не существовало.

Только жизнь намного жестче, чем ее девичьи наивные прихоти.

Немало удивилась своей пассивной реакции, когда, примерно на середине пути, Артем попросил таксиста выключить аудиосистему.

– Эта мелодия давит на мозги, – недовольно сказал Соколовский.

У Стаси же не возникало никаких эмоций к подобным мелочам. Формально, она будто оглохла и ослепла. Внимала внешним факторам на шестую часть возможного. Неотрывно мозолила глазами экран своего телефона. И тот, словно покоряясь немым молитвам девушки, наконец-то, ожил.

Егор: Выходи. Я внизу.

Стася: Я не дома.

Егор: Что значит, не дома?

– Кто так поздно? – неловко прокашлявшись, спросил Артем.

Столкнулись рассеянными взглядами.

– А-а... баба Шура, – в который раз пришлось соврать Соколовскому. Получалось все легче. Практически механически. – Волнуется.

– Баба Шура? Смс строчит?

– Ага. Научилась... Недавно...

– Да уж...

Пока Стася медлила с ответом, у Аравина, видать, закончилось терпение.

Телефон всполошил повисшую тишину громким ритмичным рингтоном. Звонил практически безостановочно. Обрываясь на вынужденное мгновение, возобновлял вызов. В какой-то миг Стасе показалось, что смартфон, несмотря на льющуюся из него пылкую мелодию любви, неуловимо излучал и рассеивал вокруг нее ощутимую ярость Аравина.

Игнорируя любопытный взгляд Соколовского, не принимала вызов. Разговор между ней и Егором должен был состояться лицом к лицу. Никак не по телефону.

Егор: Какого х*ра, Стася? Где ты находишься?

Стася: Уже в дороге. Скоро буду.

Мобильный стих. И буквально следом за возобновившейся тишиной по нервным окончаниям Сладковой расползлась колючая тревога.

В процессе торможения задавленного разумом гнева Аравин мерным шагом направился к дому. Невзирая на поздний час, застал бабу Шуру с вязанием в кухне.

– Где она? – задал главный вопрос без предисловий.

– На танцы пошла, – спокойно поведала внуку Александра Михайловна.

– Какие, бл*дь, танцы? – прошипел сквозь стиснутые зубы. – Не делай вид, что все по норме. Третий час ночи!

– Егор, что ты от меня хочешь? – вымученно вздохнула баба Шура. Отложив пряжу в плетеную корзину, позволила очкам повиснуть на серебряной цепочке. Устало сжала переносицу. – Стася – не ребенок. И, к слову, не твоя собственность, – тихо, но настойчиво втолковывала ему Александра Михайловна. – Захотела на танцы. Так что, мне ее силой держать дома? Возраст такой... любознательный. К тому же, она с хорошей компанией.

– Какой компанией? – холодно спросил Аравин, по привычке контролируя силу голоса.

Уцепился за последнюю фразу, делая вид, что все предыдущие пропустил мимо ушей. Но на деле, надавила баба Шура на болевые точки. Резанула по нервам.

– Соколовский – самый младший. Лабузина – ее одноклассница. Шварц... Ну, и другие ребята. Все из нормальных семей.

Сознание Аравина встретило эту информацию с несвойственным ему отторжением. Ревность раздавила ясное мышление. Баба Шура еще что-то говорила. Но Егор будто отключился. Перестал воспринимать ее речь. Под осторожные оклики Александры Михайловны молча покинул помещение.

Жадно глотнул холодный воздух. Сдавлено выдохнул.

Не верил, что его Стася уехала куда-либо гулять, предварительно не сообщив ему. Не мог поверить! Стася, и клуб?

«С*ка, да не может такого быть!»

Суббота являлась их днем. Всякий раз, словно одержимые, ждали выходных. Наслаждались каждой минутой, проведенной рядом друг с другом. Стася много болтала, фантазируя и шутя. Порой придумывала немыслимые вещи. Хохотала. А он умышленно поглощал каждую ее эмоцию. Бесконечно долго целовал, адским чудом не преступая черту дозволенного. Казалось, они оба стали крайне зависимы от этого взаимодействия.

Но сегодня... Факт оставался фактом. Стася ушла.

Аравин сглотнул вставший поперек горла ком. Он не мог дать определение всем тем эмоциям, что возникли в центре его грудной клетки. Их элементарно было слишком много. И часть из них противоречила оставшейся половине.

Достал пачку сигарет. Но закурил не сразу. Некоторое время бесцельно стоял, всматриваясь в усеянное вечными звездами небо. Неосознанно задумался: сколько человеческих судеб они провели? Сколько моментов из его собственной жизни видели?

Хр*н поймешь, какие ощущения сейчас превалировали внутри Аравина. Какие управляли его мыслями. Они сочились в мозгу Егора густым, едва слышным, бормотанием. В рациональной попытке как можно скорее от них избавиться, решил дать им волю. Позволил изливаться и множиться. Вырываясь наружу, ускользать в темноту.

Только разгадка все равно не приходила. Аравин не мог точно определить, что его так сильно беспокоило.

До того времени, как подъехало такси, успел выкурить две сигареты.

Застыл в мрачном ожидании. Сосредоточился взглядом на закрытой кованой калитке.

Тихий скрип. Медленное отклонение металлического полотна.

Картинка плавно менялась, но время будто бы навсегда прекратило свой бег. Каждая эмоция, скрытая до этого в неразборчивой массе, отделилась и остро обозначилась. Аравину стало тесно в своей физической оболочке. Грудная клетка превратилась в глухую темницу. Внутри нее заметался разбуженный зверь.

После затяжного ожидания, Сладкова во власти его зрения. Одержимая блажь.

Стальные мускулы бесконтрольно сократились под натянутой кожей, когда мужчина переставил руки на металлическом парапете.

– Только без ругани, Аравин, – предупредила Стася неожиданно твердым голосом, придерживая полы темно-фиолетового плаща.

Егор сцепил руки на поручне с такой силой, что костяшки побелели. Мрачно глядел на девушку сверху вниз, с пристрастием оценивая ее наряд. Позволил эмоциям взять над собой верх. Подавился ими.

Из-под довольно короткого плаща девушки никакой другой одежды не выбивалось. Следовательно, то, что находилось под ним, было еще «скромнее». Поджав губы, Аравин созерцал выставленные на всеобщее обозрение затянутые в темный капрон стройные ноги.  Не ускользнули от его внимания и черные туфли на высоком каблуке, благодаря которым, вероятно, и появилось в движении Стаси тонкое изящество. Ненамеренная игривость и плавность.

Пока он преследовал ее вниманием, Сладкова дошла до ступенек и поднялась к нему на крыльцо. Остановилась перед Аравиным, сохраняя многозначительную дистанцию. Приоткрыв алые губы в слабом вдохе, опустила веки вниз. Густые волосы, не обремененные какими-либо аксессуарами, рассыпались по плечам девушки тяжелыми прядями, слегка прикрывая порозовевшие щеки.

Егор словно физически ощутил, как неизъяснимо-мрачное напряжение массивной бесформенной грудой легло между ними. Сердце застучало непоследовательными рывками, будто раздумывая, и никак не определяясь с ритмом. А может, оно и вовсе стремилось остановиться от удушающей муторности, скользнувшей за пазуху.

– Давай потом поговорим. Не сегодня, – безо всякого выражения предложила Стася.

Спину Аравина полоснуло огнем. Словно обжигающий пар прошелся по коже.

– Нет, – выказал категоричный протест, изучая неестественно отстраненную девушку тяжелым взглядом. – Сейчас. Поехали.

Эмоции Егора бушевали прямо на выдаче. Не перегорали внутри. Прорывались наружу.  Ему нестерпимо хотелось хорошенько встряхнуть внезапно хладнокровную Стасю.

– Я не поеду, – решительно встретилась с ним глазами.

Рассматривал ее, и ничего не видел. Пазлы наискось ложились. Не совпадали. Впервые, со дня их знакомства, Стася закрылась. Спрятала эмоции. Ушла в глухую оборону.

Ее бесчувственное выражение лица тупым ножом сдирало с него кожу.

– Новую игру затеяла? – грубый тон его голоса резанул сомнительную тишину.

Сладкова тяжело выдохнула, но промолчала. Поджимая губы, глазами никаких эмоций не выдавала.

– Настя?

– Что?

– Разомкни свой прекрасный рот и объяснись!

– Не сегодня.

Он знал Стасю два с половиной года. Давно научился предсказывать все ее реакции на любое возможное действие. Но с такой Сладковой Аравин столкнулся впервые. Его раздражало то, что она контролировала свои слова, свои эмоции, ситуацию в целом. Повторяла его собственные схожие приемы.

– Что значит: не сегодня? Суббота – мой день, Сладкая, – голос Егора неосознанно стал резче и требовательней. Послышались в нем и нотки собственничества, голого эгоизма. Ощутив сопротивление, пошел нахрапом. – Мой.

– Что же ты, Егорушка, вспомнил об этом почти в воскресенье утром? – сбиваясь со своего беспристрастного тона, спросила Стася. Уловив, наконец, ее эмоции, ощутил мрачное и сочное удовлетворение. – В костюме, я смотрю. Весь из себя... Очередной вечер благотворительности?

Ситуация прояснилась с поразительной четкостью. Сошлись пазлы. Обозначилась картинка. И первым делом Аравин испытал не что иное, как малодушное облегчение, понимая истинную причину Стасиной демонстрации независимости. Но, невзирая на это, заложенная ею внутри него ярость продолжала модулировать и разрастаться.

Смотрел на девушку со звериным прищуром.

– Так ты обиделась? Скажи прямо. Какого хр*на ходишь по нервам?

– Это ты мне по нервам прошелся! Понятно?

Просила Аравина не устраивать ругани, и сама же не сдержалась. Только боль, вразрез всем разумным доводам, прорывалась наружу. Сердце тревожным танцем заходилось в груди. Торопилось вступить в диалог.

– Садись в машину. Поговорим нормально.

Холодный воздух, вгоняемый в легкие неосторожными судорожными вдохами, царапал горло. Глаза малодушно слезились. Но Сладкова не сдавалась.

– Никуда я с тобой не поеду!

– Перестань устраивать сцены. И без того проблем хватает, – жестко сцепляя зубы, попросил Егор. – Ведешь себя... – пронзил девушку порицающим взглядом, – как ребенок.

О, если бы Аравин только знал, как на нее воздействовали подобные замечания. Особенно из его уст. Надавил на нужные рычаги. Спровоцировал оставить далеко позади шаткое самообладание, и бежать без оглядки впереди паровоза.

Скрипнув зубами, прошла мимо Егора к двери. Когда он схватил ее за руку, не давая уйти, раздраженно дернулась:

– Сейчас вернусь, – вложила в это короткое обещание всю свою бессильную ярость. – Бабушку предупрежу и кое-какие вещи соберу.

***

Полусонный город вскрывал в подсознании Аравина незащищенные механизмы памяти. Обрывочными вспышками проносились чувства и эмоции, что возникали в нем, когда искал Стасю после прошлой громкой ссоры.

Их мост. Пульсирующая тревога. Гнев. Соразмерный ему страх. Безжалостный и яркий ассоциативный ряд. Сладкова снова умудрилась отравить ему душу.

Видимо, Егор так до конца и не примирился с тем, что стал абсолютно зависимым.  Уязвимым перед Стасей. Она порождала внутри него какие-то необъяснимые болезненные приступы. Грудную клетку распирало от силы эмоций. Коротило. Звенело. Словно подопытный зверь, отравленный антагонистическими препаратами, бился в лютой агонии. Неумолимо приближался к процессу кипения, как взрывоопасная жидкость под закрытой крышкой.

Но, даже вопреки нешуточному внешнему давлению, отпустить Стасю не имел возможности. И мысленно не допускал подобное. Бл*дь, да он элементарно не мог ослабить связывающую их цепь. Держал натянутой. В порыве всецелого обладания, все дальше наматывая сталь на запястье, дергал на себя.

Кнопка торможения давно вышла из строя. Сладкова стала важна, как воздух.

Под воздействием неуемно разрастающейся ярости Аравин безоглядно нарушал скоростной режим. А Стася, сцепив руки на коленях, упрямо молчала, игнорируя его тяжелые взгляды.

Полновесная тишина покорно принимала тягостные думы в свои холодные объятия. Потворствовала мрачному мышлению.

Оба понимали: грядущего взрыва невозможно избежать. Эмоции внутри них тлели с негасимой стойкостью. Насильно спрятанные от внешнего мира, обоснованно подверглись детонации. Таймер неизбежно крутил на убывание. Тут и спичку не нужно будет подносить. Рванет при любом раскладе. Дело времени. Что Аравин, что Сладкова не являлись теми выверенными личностями, что умели во благо ближнего схоронить внутри себя прогоревший шлак. Только не друг с другом.

С подземного паркинга до квартиры шли широким быстрым шагом. Спешили, будто на пожар. Ведь внутри каждого из них, и правда, бушевало пламя. В лифте неотрывно сверлили друг друга жгучими взглядами. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, едва удерживались по разным сторонам сверкающей кабины.

Когда дверь квартиры за ними, наконец, захлопнулась, временный отсчет ускорился. Побежали последние секунды.

Наскоро стянув верхнюю одежду, обменялись чрезвычайно внимательными взглядами.

Егор оценивающе прошелся по короткому однотонному платью Стаси. Яркий пограничный оттенок между красным и малиновым. Кричащая сочность. К счастью, это единственная изюминка Стасиного наряда. Ни глубокого декольте, ни нелепых разрезов, ни раздражающих аксессуаров. Литая ткань, ладно обтекающая точеную фигуру девушки.

Аравин напряженно выдохнул. С немыслимой силой стискивая челюсти, столкнулся глазами с беснующимися зелеными озерами. Застопорился одичалым взглядом.

Сознание туманилось под выбросом слепой ревности. Зверел от неукротимого чувства собственничества. Сейчас, как никогда сильно, хотел заявить на Сладкову свое единоличное утверждающее право. Поставить метку. Заклеймить.

Стася назло Егору сердито разглядывала его строгий костюм. Участившееся дыхание выдавало ее чувственное волнение, но в данную минуту ей было плевать на какую-либо конспирацию. Захлебывалась его мощной энергетикой. Заглянув Аравину в глаза, неожиданно поняла, что злость пошла в торопливое отступление. На смену ей подоспела натуральная паника.

«Только не поддавайся!»

«Не спрашивай. Не спрашивай. Не спрашивай!»

Аравин грубо рванул отвороты пиджака в стороны, и плотная ткань покорно разошлась, открывая ее взору плененные белоснежной рубашкой мощные плечи. Небрежно отбросил ни в чем не повинную деталь гардероба на низкую тумбу и медленно просунул ладони в косые карманы брюк. Черная ткань, намеренно обрисовывая сильные бедра, красиво подчеркивала длину мускулистых ног.

– Что это было, черт возьми? – процедил сквозь зубы Егор.

Колючая дрожь сбежала вниз по спине Стаси.

Перерыв закончился. Но девушка ощущала себя по-прежнему не готовой к здравому диалогу.

Аравин при любом раскладе хозяин положения. И плевать он хотел на сложившуюся конфликтную ситуацию. Скорый на расправу. Уже скалил зубы. Готовился к нападению.

– Сам подумай, – прошипела с вызовом.

Опустив плащ сверху на его пиджак, торопливо прошла по коридору в гостиную. Включила верхний свет и застыла перед окном.

Аравин проследовал за ней незамедлительно. Остановился позади. Стремясь сдержать свирепствующие звериные инстинкты прежде, чем заговорить, несколько раз планомерно вдохнул и выдохнул.

– Хорошо. Ты увидела эти долбанные фотографии, – выждал, пока Стася обернулась к нему лицом. – Дальше что? Расскажи мне, что ты делала дальше. Зачем ты пошла в клуб с этим... – на языке вертелись лишь «заборные» существительные, но он все-таки не дал ни одному из них сорваться, – ...Соколовским?

– Эти два факта никак не связаны, – слукавила Стася, пряча взгляд. – Артем меня давно звал и...

– И ты пошла? – его преднамеренно тихий металлический тон прошел сквозь выставленную ею броню. Взял под самоличный контроль наболевшее сердце. – Так получается? – отчеканил, не увеличивая децибелы и без того мощного голоса.

– Получается, что так, – выдвинув подбородок, согласилась Стася.

– Почему?

Девушка тяжело вздохнула. Игнорируя прямо поставленный вопрос, сердито смотрела ему в глаза.

– Настя, – настаивал на ее ответе Аравин.

– Егор, твои поступки... Ты... Ты побуждаешь во мне настолько сильные, настолько мучительные... опустошающие чувства. Меня выворачивает наизнанку.

– Я знаю, Сладкая. Знаю.

Потому что со Стасей на собственной шкуре испытал очень многое. Пережил аномальную силу каждой незнакомой до недавнего времени эмоции. Кто бы предупредил, что подобное может случиться – не поверил бы. А сейчас сам, кому хочешь, расскажет. Вот только до чертиков безумной будет эта любовная сказка. Видать, тот самый всевышний властитель, раздавая сердечную тяжбу, серьезно хватил лишку. Перегнул палку. Отсыпал слишком много Аравину. Как ни прочесывал вверенную ему территорию - поймать баланс не получалось. И Стася за ним по касательной летела вниз.

– Это сопутствующий фактор, – выбрал идеальное время, чтобы припомнить ей ее же слова: «Просто подари мне свое сердце, и я приму все сопутствующее». – Черта с два теперь отвертишься.

И Стася поняла, к чему он клонит. Сердито выдохнула сквозь зубы.

Если любишь гром, неразумно бояться дождя. И она не боялась. Или боялась? Временами, конечно, храбрилась напоказ. Задерживая дыхание и жмурясь, упорно подставляла свое сердце Егору. И всякий раз имела опасения, что после завершения раунда больше не склеит чувствительную мышцу.

– Есть вещи, которые нельзя переступить, Аравин, – запальчиво сказала Сладкова.

– Не продолжай. Это не наш случай.

– Так, значит, считаешь?

– Определенно.

Слова посыпались быстрые, будто двухсторонние выстрелы. И секунды свободной в воздухе не висело. Проблема – решение – полумеры.

– Наверное, мне необходимо отключаться от...

– От чего, Стася?

– От тебя, Аравин! Я не могу спокойно реагировать на... то, что ты сделал!

– Разве я тебя заранее не предупредил, что будет фикция?

– Весьма туманно, – выпалила Стася.

– Ты ставишь под сомнения мои слова? – полоснул ее тяжелым взглядом.

– Нет. Я знаю, что ты не лжешь, – убежденно сказала девушка. – То, что ты сказал, я принимаю. Другое дело, что недоговариваешь.

– Обоснуй, Сладкая, – непривычно жестко прозвучало из его уст ее прозвище.

– Говорить об этом... – щеки Стаси вспыхнули, – неловко.

– Почему же? – невозмутимо уточнил Аравин.

Снова обошел цепким взглядом с головы до ног.

– Я не знаю, как сказать, – откровенно призналась девушка.

– Говори, как есть. Это самый оптимальный вариант. Для всех.

Опустив взгляд, Сладкова прочистила горло. Приготовилась к мучительной исповеди. Не могла больше в себе держать.

– Мне больно думать о том, что взамен мне... ты проводишь время с этой девушкой, – дрожащим голосом выдавила она. Подготовленные слова давались неописуемо сложно. – У вас... были долгие отношения в прошлом. Пойти по накатанной второй раз – весьма просто. Не так ли, Егор? Я... разрываюсь от ревности! – вывернула душу перед ним Стася. Сжала виски холодными пальцами. Подняла глаза и продолжила монотонным разбитым тоном: – Понимаю, ты пытаешься защитить меня. Я понимаю... Правда, – впилась в Аравина нервным взглядом. Ужаснулась своим эмоциям. Не получалось ничего контролировать, как отчаянно ни старалась. Шла на поводу внутренней затянувшейся истерики. – Но я не согласна на такие методы. Я не согласна, Егор! И, если ты продолжишь с ней встречаться, говори сразу.

Рассматривая застывшую на его лице маску ожесточения, с неестественным трудом сглотнула.

– Что тогда?

– Тогда я уйду, – заявила бескомпромиссно.

Ему бы позволить ей отступить, раз Стася сама того захотела. Аннулировать дарственную, пока не произошло физическое закрепление. С*ка, действительно, по совести – дать заднюю и отпустить девчонку! Она нуждалась в откреплении с его стороны, сама не разрубит эту цепь. Только и у него не получалось. Мать вашу, ни за что не отпустит!

Аравин отчетливо уловил мгновение, когда температурная шкала рухнула вниз. Исчезла за нулевой отметкой. Внезапно лишился всех знакомых его душе человеческих чувств. Осталось лишь зверское отребье.

Стася невольно окаменела под его взглядом. Казалось, дышать перестала. Отделилась от своей оболочки. Каким-то немыслимым разуму образом зациклилась исключительно на стоящем перед ней мужчине. Себя не чувствовала. Все происходящие внутри нее процессы – отголоски его эмоций.

С лихорадочными перебоями в ритме сердца следила за визуальным преображением Аравина. Словно зверь, учуявший опасность и готовящийся к нападению, сковал напряжением мышцы во всем теле. Черты его лица резко обозначились. Заострились. Очень медленно опустил подбородок вниз. Опалив хищным взглядом из-подо лба, раздул ноздри, яростно выдыхая.

– Уйдешь? – осведомился ледяным тоном, молниеносно проникая ознобом ей под кожу. Замораживая и парализуя. – В договоре, что мы с тобой заключили, нет пункта освобождения. Назад дороги нет. Я не отпущу, Сладкая, – твердо заявил Егор.

Сладкова споткнулась, запуталась в собственных порывах. Сердце пульсирующими рывками отзывалось на его жадную потребность. Бросалось в грубые руки. И тут же с болезненным ревом тормозило, испытывая сумасшедшее сопротивление.

Смертельный диссонанс.

После того пути холодного сопротивления, что они с Аравиным преодолели, Сладковой бы следовало безоговорочно принять его слова. Но она не могла. Знала, что ни черта так не получится! Не стерпит другую женщину между ними. Душу и себе, и ему вытравит.

– Рита – средство для отвода глаз. Для твоей защиты.

На глаза Стаси навернулись слезы.

– Средство? Какое зверство! Разве ты не понимаешь, что это жестоко? По отношению к ней. Ко мне... – мысленно она уже остановилась, но язык будто сам делал выводы и вел переговоры.

– Это рациональное решение, в первую очередь.

– Я... не смогу... так... Не получится, Егор. Не стоит и пытаться. Терпимость – не моя благодать. Я не проглочу.

Нервно усмехнулась и пораженно выдохнула. Сломалась под напором сумасшедшего внутреннего разногласия.

– Оставь эти глупые принципы!

– Это не глупые принципы! – яростно запротестовала девушка. – Скажи мне, почему ты приехал так поздно? – задала давно зудевший внутри нее вопрос.

Заметить бы, что с его лица сошли все краски. Уловить хоть мимолетно... Только ничего подобного не происходило. Аравин не ощущал себя виноватым.

– Стася... – в его жесткий тон просочилось неясное снисхождение. И Сладкова в который раз почувствовала себя глупой. От одного лишь звучания своего имени. – Мы больше не можем видеться так часто, как раньше. Я не должен был приезжать.

– Зачем тогда явился? Не приезжал бы! – в ней кричала свежая обида, не могла остановиться.

– Потому что, мать твою, в один момент не смог удержаться в стороне! – со смесью поражения и злости выплеснул Аравин.

А Стасе вдруг показалось, что он устыдился своего признания.

– Где ты был? Просто ответь мне! Ты был с Ритой?

Аравин тяжело вздохнул.

– Это нихр*на не значит!

– Для меня значит, Егор! – заорала ему в ответ Стася. – У меня душа в клочья... – контрастно, с тихим надрывом.

Болезненно сморщилась. Несколько раз качнула головой в каком-то нелепом предупреждающем маневре. Глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше кислорода. Приготовилась к тому, чтобы сделать последнее заявление:

– Очевидно, мы все-таки поспешили. Я не готова к подобному.

Егор стремительно сократил разделявшее их расстояние. Не контролируя силу движений, грубо притянул за затылок.

– Умолкни, Стася. Сейчас же замолчи! – широкой пятерней, закрепляя подбородок девушки в нужном ему положении, заставил посмотреть прямо себе в глаза. Только кого это уязвило больше? Столкновение их мечущих эмоции взглядов внезапно оказалось для Аравина очередной подсечкой. А он ведь и так загибался внутри. Сердце исполняло какой-то раздробленный нездоровый ритм. Грудную клетку опоясывало удушающими жаркими кольцами. – Не вырывай кусками. Не разрушай. – Это не являлось просьбой. Не умел Аравин уговаривать. Сам слышал, что его голос буквально сочился жесткостью и требовательностью. Получалось неумышленно. Исключительно на инстинктах.

Неразрывный контакт их глаз длился едва ли не целую вечность. Стася делала неглубокие дрожащие вдохи и никак не реагировала на его требование. Но Егор отказывался принимать тот факт, что она поставила точку.

Сместил ладони к пылающим щекам девушки.

– Если надо, то плачь, – его голос сел и утратил непреклонную твердость. – Сейчас плачь, если станет легче. Сладкая? – прижался лбом к ее лбу. – Завтра утром, выйдя за порог этой квартиры, ты обязана стать сильной.

Слова Аравина встретились Стасей с отчаянным протестом. Не укладываясь в голове, стопорились острыми углами. И она не могла ничего ответить ему. Физические реакции притупились.

Боже мой! Некоторое время она не могла определить: действительно ли по ее щекам заструились скупые слезинки... Пока влажные дорожки не превратились в ливневые потоки, а из губ не сорвался сдавленный всхлип.

Аравин, черт его подери, стоял перед ней и щелкал пальцами, как заправский кукловод. Сказал «плачь», и она заплакала. Бесконтрольно отозвалась. Егор вытолкнул наружу все, что Стася старательно упрятывала внутри себя на протяжении целого дня.

– Ты обязана быть сильной, – с нажимом повторил он.

Прижался губами к ее мокрым ресницам.

– Стаська? – позвал ласково.

Скачущая перемена эмоций Аравина способна дезориентировать кого угодно. А зависимую от его полюсов Стасю – и подавно.

У нее голова пошла кругом.

– Я н-не с-смогу, – неосознанно цепляясь за Егора, смяла в кулаки его рубашку.

– Сможешь, Стася.

– Нет.

– Стася.

– Егор... – обратилась сиплым голосом. Резко вдохнула. Затем сорвалась на низкий крик: – Не хочу разговаривать! Не хочу слышать! Тебя не хочу! Понимаешь?

Сквозь пелену слез не могла увидеть выражение его лица. Но ощутила, как захват Аравина стал жестче. Сильнее прижимаясь к ее лицу, оцарапал мелкой щетиной нежную кожу щеки и губ.

– Ты лжешь, Стася. Я знаю. Ты знаешь.

Девушка машинально зажмурилась. Покачала головой, мысленно сокрушаясь от безысходности. Слова Егора такие спокойные и одновременно такие сильные для ее ушей. Не оспоришь.

«Я-то знаю. И ты знаешь! А что чувствуешь ты, Егор? Что ты чувствуешь ко мне?»

Ее «люблю» всегда одностороннее. Повторяла ему много раз, а сама так ни разу и не узнала, что для него на самом деле значат эти слова.

Некоторое время они молчали. Переваривали. Обдумывали дальнейшие действия.

Рыдания Стаси прекратились. Щеки высохли, неприятно стягивая кожу. Но пойти умыться пока не было возможности. Аравин не отпускал.

– Я помогу тебе, – скользил руками по ее спине. Знал, что это успокаивает Стасю. – Буду той стеной, что укроет от внешнего мира, чтобы ты стала сильной. Потому что, Сладкая, ты – мое слабое звено, а вместе – мы единое целое.

– Тогда прогони Ее! Не заставляй меня сходить с ума!

– У тебя нет причин сходить с ума, – надавливая ладонью на затылок, грубо толкнулся губами в ее шею. Неслабо укусил. Шумно захватил сладкий аромат. – Ты – моя.

«А ты, Егор? Ты мой?», – вопрошала отчаянно.

Но вслух заговорить не получилось. Ослабела духом. Выдохлась: физически и морально.

И когда Аравин все еще ожидал ее сопротивления, Стася обмякла. Утратила какие-либо эмоции. Опустила голову на его плечо, задышала ровно и глубоко.

Не возразила и чуть позже, когда Егор опустился на пол гостиной. Подпирая стену, устроил Стасю у себя на коленях. Сомкнул вокруг нее руки и уперся подбородком в шелковистую макушку.

– Ты обманула меня, – сказал Аравин, но слова его, будто в пустоту канули. – Какая твоя любовь, если при первых же трудностях ты разворачиваешься и уходишь? – не было в этих словах и капли упрека. Голос хрипловатый, но спокойный. – Так нельзя, Стася.

Егор понимал, что она еще слишком юная. Впечатлительная и отчаянная. Осознавал, что надломлена. И его основной целью стало – не доломать.  Починить. Не допустить критического разрушения. Научить, как жить в его мире, маневрируя и уклоняясь. Продемонстрировать, в какой момент наносить удар.

– Жизнь – не готовый макет. Если картинка ускользает из удобного ракурса – остановись и думай, – прикрывая глаза, уткнулся лбом в ее макушку. – Думай, Стася. О причинах. О последствиях. Об альтернативах. Не принимай решения, очертя голову. Почти каждое твое действие – обнародованная страница. Потом не вырвешь и не перепишешь.

Аравин взвесил каждое сказанное ей слово. В процессе пропустил сквозь себя изрядную массу воспоминаний. Детство. Взросление. Мертвый период. Познание Стаси. Именно благодаря ей, постепенно, шаг за шагом, разорвал те шаблоны, в которые когда-то твердо уверовал.

Слушал тихое сопение Стаси и ощущал, как за собственной грудной клеткой утихают эмоции. Зверь разворачивался медленно, словно все кости изломал. Едва дотянув себя, улегся и затих. В новинку этому зверю – закончить битву, не разорвав противника. В диковинку ему – истощаться душевно. Скулить от любви, а не от злобы.

Любовь. Слово исключительно нелепое. По сей день Аравин не мог поэтапно разобрать, как это случилось с ним. Каким чудом ожили мертвые ткани сердечной мышцы? От Бога ли эти чувства? Или от другой, черной, силы? Говорят, дьявол тоже творит чудеса. Дабы всякий, сошедший с пути, уверовал.

И, если это так, какой будет цена за это дарование?

Глава 26

Так останавливать могут только взглядом...

Или молчанием... Обрывая дыхание...

Я смертельно ранена пушечным в сердце снарядом,

Я больна на всю голову, одним только о тебе воспоминанием...

© Елена Фауль

Лето того года выдалось на редкость долгим и жарким. Солнце палило над Москвой с беспощадной регулярностью. Щедро, буйно, самоотверженно. Словно опасаясь не успеть, торопливо наполняло все живое удушливым теплом.

Но при нынешних обстоятельствах столь ничтожные детали отмечались Егором и Стасей практически автоматически и абсолютно беспристрастно.  Не более, чем фоновая видеодорожка. Непредвзятые декорации.

Изнутри высушивало с ощутимо большим ущербом. Будто день за днем незримо теряли по доброму фунту плоти. Их жизни превратились в изнурительное существование. Географические координаты не изменились. Передвигаясь примерно в том же пространстве, между небом и землей, катастрофически редко пересекались.

Задавленные. Несвободные. Под ослепительными прожекторами целого мира подвергались нешуточному внешнему давлению. Самоубийственным авансом расплачивались за будущее призрачное благополучие.

Все происходящее являлось следствием того сложного компромисса, на который они решились. Вроде бы пришли к взаимному пониманию, но под воздействием бушующих гормонов то и дело слетали с орбит. Май еще худо-бедно прожили. Июнь же наполнился беспорядочно нарастающими эмоциональными перекатами. То показное безразличное затишье, то взрывной пассаж, то вырвавшееся из-под контроля страстное влечение. Определенно, то лето и стало их личным длинным путешествием.

Сладкова... Она изменилась. Внутренне и внешне. Подстригла свои длинные волосы и убрала челку. Теперь густая копна едва доходила до лопаток, а среди прядей появились зелено-синие полоски. Цветовая гамма при выборе одежды набрала кричащей яркости. Стася много улыбалась и смеялась. Безустанно тараторила. Только взгляд, вопреки показному веселью, стал серьезным. Появились в нем скрытые нечитаемые эмоции.

– Этот цветок на голове несет смысловую или функциональную нагрузку? – спросила баба Шура с легким скрежетом в осипшем голосе.

– Это заколка, ба, – машинально ответила Стася, прожевывая блинчик. – Челку держит.

Александра Михайловна подперла рукой щеку и с нехарактерной для нее осторожностью заметила:

– Какая-то чересчур объемная. И цвет жутковатый.

Впрочем, на Стасю ее слова не произвели весомого впечатления. Как и все остальное, что происходило в течение последнего месяца.

– Королевская фуксия, – отчиталась девушка по поводу цвета заколки.

– В сочетании с зелеными прядями – явный перебор.

– А мне нравится. Веселенько.

– Угу, – буркнула баба Шура. – То-то, я смотрю, ты аж пышешь радостью... А платье-то – все цвета радуги!

– Ну, красиво же!

Темные брови Стаси несколько раз игриво подпрыгнули. Губы растянула заученная улыбка.

– Красиво, – искренне согласилась Аравина.

Несмотря на сомнительное сочетание цветов, Сладкова действительно выглядела более, чем прекрасно. Дерзкая. Экстравагантная. Красивая. Но фальшивая. Пугающе фальшивая. Баба Шура, как никто иной, чувствовала, что за яркой веселой оберткой таится глубокая печаль.

– Не нравится мне твое демонстративное веселье, – тихо проговорила женщина, рассчитывая на какую-то реакцию со стороны Стаси. Но та продолжала жевать. – Слышишь меня?

И все же, Аравина должна была признать, что не ожидала от этой эмоционально-кипучей девочки столь длительного позерства. Оказалось, что ее Стася – не хрупкое безе. Слоеный пирог. Удивительно и страшно, но за его слоями словно бы существовало несколько различных личностей.

Вот и сейчас, отложив в сторону вилку, девушка повела в сторону бабы Шуры хмурым взглядом.

– Бабушка, – спокойно обратилась она к женщине, – не мути воду, пожалуйста. Ведь все под контролем, – натянуто улыбнулась. – Живу. Дышу. Улыбаюсь. Все отлично!

Бабу Шуру озноб прошиб от этих певучих слов. В груди резко закололо. Незаметно прижимая руку к сердцу, тяжело вздохнула.

Очевидно, что каждый человек справляется с трудностями, как может. И Стася, на самом деле, выбрала не самый страшный вариант. Пускай хоть наголо голову сбреет, а очи и губы черным подведет, только бы не плакала. Только бы не страдала. Но... Баба Шура понимала, что не долго еще продержится ее оптимистка. Горечь хлынет, как пить дать. Нигде она не растворится, не рассеется. Выйдет наружу.

– Ладно. Доедай, стрекоза, – поднявшись, Александра Михайловна медленно отвернулась к раковине. Неохотно взялась за сковороду. Пока руки совершали привычные действия, мысли рассыпались в пределах более серьезных задач. – Раз каникулы уже начались, может, нам в Сочи съездить? Отдохнуть... – предложила Александра Михайловна.

Повисла недолгая пауза.

– Можно, ба. Только сперва нужно с Егором посоветоваться. Наверное...

– Само собой.

– Семья Соколовских каждое лето туда летает. Было бы здорово, если бы мы попали в один промежуток времени.

– Ну, это уже, как получится, – неопределенно ответила баба Шура.

Опустив тарелку с чашкой в раковину, Стася на некоторое время застыла рядом с ней. Вперилась в женщину долгим пристальным взглядом. Будто поддержки искала. Неизбежно иссякали ее силы, это чувствовалось. Словно тонкий неокрепший стебелек, под порывами ураганного ветра, клонилась вниз. Сопротивлялась изо всех сил, но внешняя стихия казалась многим мощнее.

Как ни парадоксально, не знала Александра Михайловна, чем ей помочь. Всем бы пожертвовала ради Стаси, только не видела никаких путей освобождения. Эту дорогу Сладковой предстояло пройти одной.

– Обсудим с Егором. Решим, – сказала баба Шура, ободряюще улыбаясь.

Закрыв кран, протерла полотенцем руки.

– Хорошо, – оттолкнувшись от столешницы, легко согласилась Стася. – Завтрак, как всегда, вкуснейший, Шурочка! – задорно похвалила она, на ходу забрасывая сумку на плечо. – Па-па! До вечера!

– Пусть Бог бережет..., – сердечно проводила баба Шура, но девушка уже выскочила за двери. А у Аравиной тревожно застучало сердце. – Господи, Иисусе Христе, Сын Божий, благослови, освяти, сохрани сие чадо мое, Анастасию, силою животворящего Креста Твоего... – тихо бормотала женщина.

***

Крымский мост. По сути, именно здесь все началось по-настоящему.

Девичьи пальцы небрежно пробежались по объемной основе ограждения. Остановились, крепко сцепляясь на теплом металле. Пока задумчивый спокойный взгляд рассекал залитую ярким солнцем водную гладь, внутри просыпались неконтролируемые эмоции. Абсурдное умиротворение сменялось щемящей грустью.

Стася застыла. Совершая короткие поверхностные вздохи, непреднамеренно копалась в своей душе. Целостность ее личности нарушилась. Разошлась под напором жестких внешних обстоятельств.

С трудом приглушая рвущиеся из груди чувства, мастерски играла отведенную ей роль. Улыбки, смех, речь с аффектацией... Полуигра. Полувойна.

Легкий ветерок развевал цветные пряди волос. Бросал их в лицо на пару с горячим дыханием спелого лета. Шаловливо играл цветной юбкой платья. Москва-река знакомо бурлила внизу, подстегивая терзающую душу память. Сердце постепенно набирало обороты. Дыхание разрывалось нескладными паузами. Под напором слепящего солнца в уголках глаз застывала влага.

Но Сладкова улыбалась. Лениво и, на самом деле, искренне.

Что-то было в этом месте... То, что нельзя визуально увидеть, но и стереть, в порыве спасительного освобождения, невозможно.

Пробегая пальцами по нагретому поручню, невольно сравнивала свои ощущения. В тот день, когда они с Аравиным впервые поцеловались, металл был холодным. Помнила непрерывный шум промозглого ветра. Не смогла забыть, как безумно заходилось сердце в груди, и как по коже бежала запретная дрожь. Если мыслить масштабно, все эти детали, вполне вероятно, останутся в памяти навсегда. Безусловный рефлекс нервной системы на раздражитель.

Зациклившись на ярких воспоминаниях, Стася не распознала шаги подошедшего к ней мужчины.

– Здравствуй, – хрипловатый голос Егора моментально и беспощадно выдернул девушку из укромного уголка памяти.

По ее коже будто мелкий наждак прошелся. Помимо воли вздрогнула.

– Привет.

Сухо. Без эмоций. Как обычно, в последнее время.

Только внутри Стаси заструилась жгучая энергия. Запульсировали все оставленные Аравиным раны.

Не понимала, почему Егор продолжал настаивать на их встречах. Многословными или содержательными эти саммиты явно не назовешь. Могли все негласно отведенное им время просто молча простоять рядом.

– Как дела? – пошел по знакомому сценарию Аравин.

– Нормально, – в тон ему ответила девушка.

Чистейшая ложь. Внутри Стаси, между физическими плотью и кровью, плелась прочная дребезжащая лоза из сокровенных чувственных переживаний. Сладкова хладнокровно молчала. Но, в действительности, ее любовь не имела ничего общего с равновесием. Это чувство заставляло душу Стаси то задыхаться от жесткой нехватки эмоций, то гореть от сумасшедшего переизбытка.

Сладкова не имела права поддаваться желаниям и зацикливаться на глупых ожиданиях. Все ее силы уходили на отчаянную фальсификацию душевных составляющих. Вынужденную имитацию жизни.

Повисла первая пауза.

Как бы Сладкова ни старалась владеть собой, от внимания Аравина крайне редко укрывались ее эмоции. Стоило ему только подойти к девушке, ее щеки моментально розовели, а дыхание учащалось. Егору это нравилось. Нравилось ощущение ее беззащитности перед ним. Это было неправильно. Это было необоснованно. Это было абсурдно! Ведь он стремился к тому, чтобы Стася стала сильной. Только точно так же, как Стася хотела быть его слабостью, он желал быть ее изъяном. Каждый раз, сохраняя условленную дистанцию, Аравин предвкушал то мгновение, когда получит ее обратно. И ему было совершенно наплевать, что потребуется для этого сделать.

Стася ослепляла его. Она порождала внутри него безграничные, болезненные, пугающие чувства. Поначалу его это лишь отталкивало. Но сейчас – нет. С недавних пор, он буквально жил этими мгновениями.

Сладкова не поворачивалась. Запрещала себе смотреть на стоящего рядом мужчину. Взгляд исключительно перед собой. Она должна была избегать любого зрительного контакта. И без того сердце сходило с ума.

– Чем занимаешься? – этот вопрос на самом деле не имел никакого смысла. Благодаря Грише, Аравин круглосуточно детально проинформирован.

Периферическим зрением Стася уловила, как Егор развернулся и присел на металлическое ограждение. Мало того, что ей стало сложнее игнорировать его взгляд. Мало... Ветерок качнулся со стороны Аравина в ее сторону. И ноздри, уловив запах его парфюма, раздуваясь, жадно захватывали воздух. Ей хотелось застонать. А потом просто закрыть глаза и дышать. Дышать. Дышать.

Но в новых условиях так делать нельзя было.

– Все тем же, – с показным безразличием пожала плечами. – Хожу в секцию по боксу. Иногда в кино. Записалась на новые языковые курсы.

– Какой язык?

– Испанский.

– Хороший выбор.

Вторая пауза.

Скомканное мыслеобразование в голове. Простые слова ей приходилось вспоминать. Со странным усилием складывать их в предложение.

– Как подготовка к бою?

Это был действительно важный вопрос. Только задавать его тоже не имело смысла. Аравин никогда не отвечал развернуто.

– Нормально, – скупой и ожидаемый ею ответ.

Третья пауза.

Их дыхание совершенно бесконтрольно становилось чаще и громче.

– Рисуешь?

Убрав за уши разлетающиеся пряди волос, Стася незаметно сглотнула и отрицательно качнула головой.

– Нет, не рисую.

– Почему не рисуешь? Разве тебе не нужно было на этой неделе сдать работу в художественную школу? Почему, Стася?

– Преподавателю перестали нравиться мои рисунки.

– Осмелюсь предположить, что ты завалила старика эскизами розовых пони на фоне молочной реки и радуги? – Аравин имел наглость иронизировать над ее внешним обликом.

Стася не успела обдумать свою реакцию. В порыве немыслимого раздражения повернула к нему голову.

– Напротив! Черными крестами и сатанинскими символами.

Это было глупой ошибкой, позволяющей тщательно упрятанным эмоциям взбунтоваться. Забиться о хлипкую твердь грудной клетки. Отчаянно пытаться выбраться наружу.

Болезненный спазм нарушил регуляцию естественных мышечных сокращений. Ей бы обхватить себя руками и согнуться пополам. Закрыться. Спрятаться в панцирь. Но другие желания, видимо, более сильные. Буквально заставляя себя дышать, Стася жадно смотрела прямо в глаза Егору.

Она так сильно скучала по нему. По тому ощущению оголтелого безумия, что бездумно нарушает все жизненно важные процессы в ее организме.

С недавнего времени даже смотреть на Аравина для Стаси стало непозволительной роскошью. Как и предполагала, под напором его взгляда выставленные ею барьеры вмиг снесло. Возжелала тактильных ощущений. Его наглые губы на своих губах. Его запах на своей коже.

Стасю просто заклинило на этих желаниях. Палящая и колючая паутинка энергии поползла от горла к животу. Дыхание с легким ступенчатым шумом покинуло губы.

И все же, любовь – это ужасная патология, источник возникновения которой невозможно определить. Она живет не в сердце, не в голове, не в каком-либо другом органе. Она заполняет собой все дремотное пространство человеческого тела, и способна тормозить абсолютно все физиологические процессы в организме. Угнетать общий фон эмоций. Вводить человека в заблуждение. Попросту делать его сумасшедшим.

– А если серьезно? – сипло спросил Аравин.

Его глаза так же ненасытно скользили по лицу Стаси. От глаз к губам. И обратно. Напряженный, интимный досмотр. Определенно, говорили они не о том, о чем думали.

– Нет вдохновения.

– Стася, обуздай себя.

Волна эмоций внутри ее грудной клетки хлынула обратно вверх. Перекрыла горло. И Стася вынужденно замолчала. Как могла, оградила сорвавшиеся чувства. Выждала, пока шквал внутри нее хоть немного уляжется.

Она пообещала Аравину, что выстоит. Поклялась, что не позволит себе пойти на поводу эмоций. Он же взамен установил весомую для нее цену – свою преданность.

Договор также включал обоюдный запрет на какое-либо тактильное взаимодействие на весь период этой холодной войны.

– Я не подведу, Аравин.

Развернувшись, девушка медленно побрела вдоль металлического ограждения. Ветер подбрасывал и путал ее волосы. Хлестал ими изящную спину. Казалось, хотел поторопить Стасю. Отдалить от оставшегося мужчины.

Именно в этот момент сердцебиение Аравина чудовищно усилилось. Шею словно удавкой стянуло. Обжигающие оковы опутали корпус тела. В голове разразился яростный грохот.

«Верни ее... пожалуйста...», – простонал ослабевший зверь.

«Не могу», – ответил разум.

Сцепив зубы, Аравин заставил себя двигаться. Оттолкнувшись, развернулся к реке. Задымил сигаретой.

Безжалостные эмоции хлестали его изнутри. Царапали и рвали плоть. Но Егор, устремляя взгляд в слепую даль, сохранял неподвижность.

Он знал, что будет сложно. Но не думал, что настолько. Ведь они со Сладковой регулярно встречались. Контактировали. Разговаривали. Только, мать вашу, ему этого было ничтожно мало. Стася стала дикой необходимостью. Сумасшедшей неискоренимой блажью.

Аравин болезненно поморщился. Выдохнул последнюю порцию сигаретного яда. Подставляя сбитые костяшки палящему солнцу, сцепил руки вокруг металлического поручня. Внушительные мышцы раздулись от напряжения. Мучительно натянулись внутренние струны и волокна.

Скупые события последних недель бродили в голове Аравина. Больше месяца прошло, а картинка как будто зависла. Изменений не происходило.

***

– Ты хоть сегодня скажешь что-то новое?

Буйство красок в ее тщательно продуманном образе продолжало нести испытывающий характер, как для зрительного восприятия, так и для эмоционального. Малиновый топ на широких бретелях. Малиновые сандалии.  Болтающаяся на плече фиолетовая сумочка. В тон ей бейсболка, натянутая низко на лоб. Тусклым пятном в этой безграничной пестроте выделялись джинсовые шорты с завышенной талией.

– А что говорить? – спросила Стася безразлично, демонстративно жуя жвачку. – Скажи, что сказать – я скажу. Не совру, ты же знаешь.

Мало того, что облюбовала эту защитную позицию – боком к нему, так сегодня еще и бейсболка скрывала пол лица.

Аравин машинально скользнул взглядом по открытым длинным ногам. Отметил, как соблазнительно напрягаются мышцы под золотистой кожей, когда девушка то и дело взволнованно меняет упор с левой на правую, и обратно.

– Все еще обижаешься?

– Нет. Если бы обижалась – не приходила бы.

– Значит, злишься?

– А толку? От меня ведь ничего не зависит, Егорушка, – ее рассуждения звучали настолько равнодушно, насколько это вообще возможно из уст Сладковой. – Кому хуже от моей злости? Кому? Мне. Поэтому, нет. Не злюсь больше. Заледенели внутренности. С трудом выдыхаю этот холод.

Эти слова с силой, присущей одной только Стасе, ударились о грудную клетку Аравина. Причинили слепящую боль. Сдавленно выдыхая, он медленно качнул головой. С этим движением будто и мир вокруг них покачнулась. На секунду зрение расфокусировалось. Уставился на профиль девушки пристальным взглядом. Видел, как губы Стаси дрогнули. Как она прикусила нижнюю из них.

Егору нестерпимо захотелось нарушить границы. Вторгнуться в ее личное пространство. Собственнически обнять. Рассказать о том сумасшедшем чувстве, что будит его по ночам. Напомнить о нерушимой связи, что между ними существует. Только внезапно обращенный на него замученный взгляд девушки заставил Аравина каменеть на месте.

Он нуждался в ней. И она также сильно нуждалась в нем. Но, учитывая все внутренние и внешние факторы, Стасе приходилось труднее, чем Егору. Он это понимал, и стремился к тому, чтобы не усложнять ситуацию больше нынешнего. Хотя, куда уж более...

Эмоции разрывали Аравина на части, но он изо всех сил старался подавить их, чтобы не заграбастать ее в свои руки. И чтобы, обратным минусом, не ляпнуть что-то резкое.

– Прискорбно, что ты такая отмороженная, – его голос прозвучал низко и натянуто.  – Потому что я сгораю изнутри.

Стася заметно вздрогнула. Натянула козырек бейсболки еще ниже. Отвернулась в сторону.

– Не дави на эмоции, Аравин. Не справлюсь с подобной лавиной. Давай дальше, по старому плану. Роли распределены. Не пересекаемся. А Рите передай: оранжевый – не ее цвет, – последняя фраза небрежная, уже на ходу.

***

Каждое новое утро виделось Стасе мутной затяжной полосой. Пропало желание, едва открыв глаза, взлетать с постели и нестись навстречу новому дню. Просыпалась и чего-то ждала. Лежала. Лежала. Лежала... Тихо шуршала пробуждающимися мыслями. Переполнялась неугомонными эмоциями. Безразлично отмечала, как ускоряется сердцебиение. Едва находила силы, чтобы подняться. Привести себя в порядок. Выйти из комнаты. Притворяться, что ей не грустно. И улыбаться. Улыбаться. Улыбаться...

Преодоление. Шаг. Шаг. Шаг. Инерция. Новый круг. Преодоление...

Время то нещадно тянулось, то скоротечно бежало. Непонятно, какому календарю подчинялось. Моментами становилось в высшей степени сложно. А в следующее мгновение, вроде как, безразлично и легко. Задумывалась о странной избирательности этих чувств. О пагубных последствиях переключения этих режимов. С каждым разом возвращающиеся эмоции хлестали все больнее.

Стася держалась в рамках новой взрослой жизни. Следовала негласному своду правил. Но боялась того, что выброс внутренней энергии рано или поздно произойдет, и тогда ее эмоции неизбежно примут внешнюю форму.

– Рисуешь?

– Нет.

Аравин резко вздохнул. Повернув голову, впился в девушку изучающим взглядом. Она это явственно ощутила. От его взгляда холодок по коже побежал.

– Гриша говорит, ты в зал зачастила.

– Перестань допрашивать Гришу, – тихим шепотом запротестовала Стася. – Перестань меня контролировать.

– Перестану, когда ты сама начнешь что-то рассказывать.

Стася упрямо качнула головой.

– У меня просто появилось много свободного времени. Разгар лета... – в последнем оборванном замечании невольно мелькнул едкий упрек.

Она так сильно ждала этого лета. Мечтала, что смогут чаще видеться с Егором. Казалось, не осталось никаких препятствий для их полноценных отношений. Рассветы и закаты, теплые душистые ночи, волнительная близость. Так себе лето представляла. А вместо этого очутилась в пустой душной камере.

– Скоро полетишь в свой Сочи. С бабой Шурой и Ниной Михайловной.

– Как скажешь, – согласилась Стася, сцепив зубы. – Уверена, поездка будет незабываемой, – не удержалась от сарказма.

И тут же умолкла. Захлебнулась воздухом, когда ладонь Егора опустилась на ее макушку. Мягко съехала вниз, захватывая между пальцев цветную прядку.

– Мелкая... – растянул это ласковое обращение, – схожу с ума без тебя.

Стася зажмурилась. Вся сжалась.

До чего же они дошли? Оказывается, что слышать подобное признание из его уст элементарно больно. С ее тела словно верхние слои кожи сползали. Да так планомерно, шар за шаром, тонкой прозрачной пленкой, в полной мере давая возможность за каждым из них прочувствовать острую муку.

– Слышишь меня?

– Слышу, – с трудом выдавила Стася.

Подняв руку, хотела выдернуть прядь из его пальцев, а добилась лишь того, что Егор поймал ее ладонь. Первый за семь недель тактильный контакт. Ошпаривающий.

Это был грубый фол со стороны Аравина. Вся их фальшивая игра оказалась практически на грани срыва.

– Отпусти, – потребовала Стася ломаным шепотом. – Отпусти сейчас же...

Вместо этого Аравин сделал шаг вперед и захватил девушку в крепкое кольцо.

– Уже не могу. Заносит. Буквально юзом...

Его твердое тело обожгло правый бок Стаси. От плеча до ступней почувствовала Егора. Внутри закрутился буйный щекотный вихрь. Горло перекрыло, лишая возможности вовремя сделать очередной вдох.

Стасиному характеру было чуждо какое-либо притворство. Поэтому откровенно плохо у нее получалось, стоя перед Егором, таить трепет. Закрывая глаза, пыталась справиться с нахлынувшими чувствами. Пока внутри нее все таяло и плыло, судорожно искала выход из сложившейся ситуации, малейшую возможность нормализовать свой эмоциональный баланс.

– Что ты за человек, Аравин? – нервно возмутилась девушка. – Зачем сейчас в душу лезешь? Там, черт возьми, и так полнейший швах!

– Посмотри на меня, – в глубоком голосе Егора слышались требовательные нотки, но Стася отказывалась повиноваться.

– Нет.

Сладкова чувствовала, что их соприкосновение не только для нее стало пиком осложнения. Ощущала, как быстро и высоко вздымается грудь Егора. Как его частое дыхание застревает в ее волосах.

– Посмотри на меня, – продолжал напирать он.

– Не смей даже просить, – раздраженно зашипела Стася и толкнула его бедром.

Но Аравина уже было не остановить. Жестко прижался губами к ее виску. Рука с ее левого плеча скользнула вверх. Запуталась в густых волосах, обхватывая шею. Контролируя ее близость и лаская пальцами нежную кожу, опустился губами к щеке. Грудную клетку стянуло тугим узлом, когда девушка, не сумев скрыть своей реакции, задрожала в его руках.

– Стася... Стаська... Сладкая... – грубый голос Егора сочился выраженным благоговением, неприкрытой одержимостью. – Не сопротивляйся, Стася. Не отталкивай.

Напрягаясь каждой существующей в теле мышцей, она старалась оградить чувствительные рецепторы от внешних ощущений. Только это, черт возьми, было нереально! Аравин ловко расставил сети.

– Егор, у нас уговор...

– Я в курсе, – тихо согласился он, прислоняясь лбом к ее виску. – Но, бл*дь, у меня форс-мажор. Ты нужна мне, Сладкая. Прямо сейчас нужна.

Голос Аравина, будто слепящий встречный свет, толкал девушку на запрещенную территорию. Бесконечно блуждала вдоль колючего периметра неустойчивых границ своих сомнений. В собственных душевных терзаниях дошла до какой-то немыслимой фобии: страха выпустить наружу с большим трудом утрамбованные эмоции.

– Егор... – выдохнула девушка, уже не заботясь о том, чтобы контролировать шаткость дыхания.

Повернув голову, растерянно посмотрела на Аравина. Отметила выступившие в напряжении скулы. Бегло, увиливая от его взгляда, двинулась вниз по крепкой линии подбородка. К сжатым губам. Мощной шее. И только потом назад, к глазам.

Привычно потерялась под прямым взглядом Егора, несшим в данную минуту исключительно потребительский характер. Он жадно пожирал ее глазами. Он точно понимал, чего хочет. И у Стаси от этого напора все внутри задрожало.

Полный разворот корпуса к Аравину она совершила, словно во сне, незаметно для самой себя. Поднявшись на носочки, скользнула руками за сильную шею. Приглушенно вздохнула и напряглась, когда их тела соприкоснулись.

В это же мгновение и исчерпала привычную смелость. Наполнилась изводящей душу тенью печали. Не в силах сделать полноценный вздох, задышала поверхностными урывками.

В последние месяцы едва ли не постоянно калечила свою душу мечтами о Аравине. Выходила за изведанные ими рамки. Шагала гораздо дальше. Представляла свои ощущения. Уже знала, какими они могут быть. В ее фантазии все представлялось естественно и слаженно. Сейчас же... растерялась.

– Ты считала меня бесчеловечным. Называла жестоким. Бессердечным... – глухо заговорил Егор, и Стася невольно затаила дыхание. У нее мелькнула смиренная мысль, что Аравин ненароком переломит ей ребра, так крепко он сжал руки за ее спиной. – Мать вашу, да я и сам так считал! – Сладкова ощутила, как от глубокого судорожного вдоха сократились его грудные мышцы. – Но, бл*дь, что-то болит внутри. Понимаешь, Сладкая? Эта одержимость разрастается. Бесперебойно выходит из-под контроля. Я хочу управлять силой этих чувств. Отпускать порционно. Но ни хр*на не получается... Слышишь меня, Стася, – тяжело выдохнул ее имя, – ни хр*на не получается! Чувства к тебе сжирают меня без остатка.

Сладковой пришлось сделать колоссальное усилие, чтобы переварить сказанные им слова. И все равно она не была уверена, что завершила этот процесс полноценно. Откровенная исповедь Аравина растерзала ей душу. Спутались карты, сместились акценты. Сердце с неистовой амплитудой ухало в груди. Кровь неслась по венам. Дыхание то беспомощно слабело, то ликующе усиливалось.

– Значит, я и есть твой форс-мажор, Егор? – тихо спросила девушка.

– Разве еще не понятно? Ты – мое личное стихийное бедствие.

Стася вздохнула и поспешно отстранилась.

– Егор... – позвала, заглядывая в темные омуты его глаз. – Сам знаешь, как тяжко мне дается твоя дьявольская сила. Как я пытаюсь подстраиваться... Но, иногда... ты – мой непосильный крест. И тогда я ломаю голову, станут ли наши отношения когда-нибудь нормальными? Потому что в данный момент они больше напоминают беспорядочную кривую с множеством переломных точек.

– Я знаю, Стася. Знаю, – согласился с ее словами Аравин. – Но, я обещаю, когда-нибудь все наладится. Главное, сейчас выстоять.

Сильная часть Стаси тоже в это верила, но другая, слабая часть, продолжала давиться сомнениями. Она хотела слишком многого, и сию же минуту. Иначе не верила в то, что это вообще возможно.

Боль сдавила горло Стаси, но она запретила этому чувству углубляться. Не сейчас, не рядом с Егором. Положила ему на щеку ладонь и с тихим трепетом отметила, как он закрыл глаза и прерывисто вздохнул. Наклоняясь, подался настолько близко к Стасе, что их дыхание смешалось. Но в этот раз именно Сладкова должна была выступить той силой, что удержит Землю на своей оси. Упираясь второй рукой Аравину в грудь, остановила его. Дождалась, пока он открыл глаза.

– В основе моей души лежат безнадежные руины. Повреждены все сопутствующие ткани, – пока выдавала эти торопливые слова, ее легкие проворно и болезненно сжигали воздух. Нервно сбивалось дыхание. – Когда мы вместе – небо о землю разбивается. Летят искры, и кости трещат, протестующе гудят нервы... Но, если потребуется, Аравин, для тебя я надену тысячи масок. И ради тебя же их сниму.

Разрешил Стасе оттолкнуть себя. А потом долго, пока не скрылась из виду, смотрел ей в спину.

Насколько же он безумный! Ему ведь не стало легче. Только хуже. Зверский голод внутри него зашкалил предельные отметки. Умирал от желания снова ощутить пьянящий вкус пухлых алых губ Сладковой. Исследовать своими губами каждый сантиметр ее тела. Довести ее до той черты безумия, где лишь он останется всей ее Вселенной. И, как бы это не казалось грубо, залюбить ее до томной усталости. Пускай бы это был ад, если рай им сейчас недоступен.

***

Аравин никогда не шел на поводу у желаний Риты. Но в тот вечер, словно сам черт толкнул. Не существовало других объяснений тому, что они тогда оказались на Нагатинской набережной.

Пока Цыкало через цветную трубочку потягивала фруктовый сок, Аравин курил. Выдыхая клубы дыма, лениво скользил взглядом по отдельным группкам людей. Под воздействием разнообразных слайдов чужих жизней, удивительно тихо стало за собственной физической обшивкой. Ничто не предвещало очередного душевного перелома.

Болезненно-знакомый переливчатый смех разорвал его грудную клетку до того, как застигнутое врасплох сознание установило, кому он принадлежит. Зажимая между пальцами сигарету, Аравин медленно развернулся. Безошибочно вычленил глазами, из проходящей мимо толпы, хохочущую Сладкову.

Не видел ее всего пару дней, но она изменилась. Она снова другая. Волосы еще чуть короче. Исчезли шаловливые зеленые пряди. Теперь играли мягким переходом пшеничные кончики волос.

Красная помада. Насыщенно-синее платье. Красные туфли на высоком каблуке. Яркая. Грациозная. Одурманивающе красивая.

Когда они встретились глазами, Стася даже не кивнула в знак приветствия. Полностью игнорируя Аравина, уставилась на Риту. А потом, словно выйдя из оцепенения, ускорила ход, придерживая на плече тонкий ремешок сумки. В ту же секунду Егор заметил рядом с ней шагающего задом наперед Соколовского. Он балагурил и заискивал перед его принцессой. Он, с*ка, переходил все границы, ловя ее то за руку, то за прядку волос.

Думал ли Аравин в то мгновение разумно? Мысли совершали настолько резкие повороты и прыжки, что определить это не представлялось возможным.

Недокуренная сигарета полетела в ближайшую урну. Ладони нырнули в карманы свободных джинсов. Качнулся на носках...

Скрежещущий поворот мыслей.

Неоправданные, бескрайние, сумасшедшие эмоции хлынули за ворот густым липким потоком. Одно мгновение, и хищный зверь, теснившийся за грудной клеткой, смотрел на мир свирепыми черными глазами. Ему стало критически мало места.

Сжимая челюсти, Аравин задышал глубоко и размеренно.

Не собирался Стасю окрикивать. Сработало на рефлексах. Не успел выработать какую-либо тактику. А он терпеть не мог, когда так происходило.

Задним ходом наверстывая упущенное, молниеносно выстраивал детальную модель дальнейшего развития событий.

– Здравствуй, Егор.

– Как дела? – спросил Аравин, теряя всякую теплоту в голосе.

– Отлично! А как у тебя?

– Чем занимаешься? – отмахнулся от ее вопроса. Шел по собственной схеме.

– Гуляю с друзьями. А ты? Познакомишь меня со своей подругой?

Отдавая все свое внимание напряженному диалогу с Аравиным, Стася не заметила, как к ним присоединился Соколовский. Не отвлеклась на Артема и тогда, когда его рука опустилась поверх ее плеч.

Сердце внутри нее рисовало смертельную кардиограмму. В голове истошно кричали эмоции. Конечности дрожали слабостью.

Словно завороженная, следила за тем, как челюсти Егора сжались сильнее, яростно обозначилась линия подбородка. Глаза заплыли черной гладью. Медленное, глубокое дыхание через нос, как предвестие надвигающейся бури.

Ох, она уже хорошо знала Аравина. Но ничего не могла поделать с той болью, что вцепилась в ее сердце. Не уставая удивляться тому набору масок, которыми с недавних пор обзавелась, изо всех сил старалась удержать на себе беззаботную личину.

– Санта Барбара, правда? – откинув волосы за плечи, Стася натянуто рассмеялась, приводя в движение короткую объемную юбку платья.

«Моя. Моя. Моя.»

Она смеялась, но Егор не мог слышать этих будоражащих кровь звуков. Ему до смерти хотелось оторвать чужую наглую руку, что осела на обнаженных плечах его принцессы. Эмоции спешили разобрать душу Аравина на непонятные кровавые ошметки. Разбросать по сторонам, а потом снова смешать, вместе с грязью и пылью.

Рита с хладным замиранием в сердце наблюдала за изменениями, которые происходили с Аравиным буквально на ее глазах. За теми незнакомыми по своей силе чувствами, что отражались в его глазах. За тем, с какой одержимостью Егор смотрел на подошедшую к ним девушку.

– Попрощайся с друзьями, – в тоне Аравина слышалось столько пограничных оттенков, сколько постороннему человеку не распознать. – Я тебя домой отвезу.

– Нет.

Он не успел как-либо отреагировать на твердый отказ Сладковой. В их разговор, грубо пересекая тонкую черту, вмешался Соколовский.

– Настя, в чем дело? – поинтересовался он, будто имел на подобное участие какое-то право.

Ледяная волна скатилась вниз по позвоночнику Аравина. В висках интенсивно застучало.

Нахальность Соколовского стала тяжело переносимым раздражителем. Нецеленаправленное вкрапление жидкого яда в густую кровь. Егор с трудом удержался на краю человечности. Уклоняясь от внешнего и внутреннего давления, искал Стасины глаза.

– Артем, все нормально.

– Тогда пойдем.

– Сейчас пойдем.

– Нет, не пойдешь, – отрубил Аравин.

Ему стало плевать на то, что рядом с ним Рита. Что вокруг них хр*нова масса народа.

Пусть все, мать вашу, видят, что он ревнует! Пускай, бл*дь, каждая тварь знает!

Для него существовала только Стася. Смазалось периферическое восприятие. Пропал выработанный годами рефлекс просчета позиции. Черная пелена по бокам.

Аравин сделал к девушке несколько шагов. Нависая, притиснулся едва ли не вплотную. И Стася не попятилась назад. Замерла под его требовательным взглядом, теряя из виду другие стороны этого действа.

– Какого черта? – возмутился Соколовский, но никто и взглядом его не удостоил.

– Поехали домой, – глубокий голос Егора планомерно скользнул Стасе в самую душу.

Всеми силами Аравин пытался тушить чувства внутри себя. Только сегодня не срабатывал ни один чертов прием. Подсознательно желал выйти из-под контроля. Да так, чтобы вместе с ним все вокруг затрещало. Чтобы зависшую над городом духоту разрушил дождь, гром, град – все сразу. Чтобы Москва-река низвергла свои воды.

– Я думаю, тебе сначала нужно проводить свою девушку. А я подожду. Здесь, с друзьями, – благоразумно сместила свою позицию Стася.

Несмотря на раздробленное душевное состоянии, пыталась удержать баланс обеих сторон.

– Не испытывай мое терпение, – Рита ни разу не слышала в голосе Егора столько злости. И хотя его ярость предназначалась другому человеку, неосознанно содрогнулась.  Зато Настя даже бровью не повела. – Я ясно выражаюсь, Стася?

«Стася?»

Задохнулась внезапными вспышками воспоминаний. Больше года назад, когда они еще были вместе, Аравин неоднократно произносил это имя. Во сне.

«Значит, вот, кто живет у тебя в подкорке, Егор...»

– Эй, Аравин! Оставь ее в покое, – снова вмешался Артем, убирая свою руку со Стасиных плеч и упираясь ею в грудь Егора. Рита не могла понять, пытался ли Соколовский его отпихнуть, или же просто предостерегал от дальнейшего приближения. Но Аравин, как стоял горой над ними, так и не шелохнулся. Только голову повернул в сторону парня.

– Артем, не вмешивайся, – раздраженно попросила Стася.

Только Соколовский уже не на шутку разошелся.

– Оставь нас в покое, – растянутым тоном повторил он.

– Убери, бл*дь, руку, если хочешь, чтобы она оставалась в твоем плечевом суставе, – зло осадил его Аравин.

– Артем!

– Настя, ты же не думаешь, что я буду стоять в стороне...

В глазах Соколовского мелькнуло нездоровое упрямство, и Рите стало поистине страшно, когда она поймала обратный взгляд Егора. Попыталась оттянуть его за руку, хотя понимала уже, что бесполезно.

– Егор, давай уедем... – испуганно попросила Цыкало.

Он отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи.

Впервые Аравин столь отчетливо сумел постигнуть свои эмоции, но не мог их превозмочь. Расщепил их на мелкие молекулы. Мысленно надругался над каждой. Только отпустить эти чувства уже не был способен. Они чрезвычайно долго копились, нарастая, подобно снежному кому.

Внутри него жил зверь, который, яростно ломая ему ребра и разрывая кожу, рвался наружу. В какой-то неуловимый миг Аравин просто решил ему уподобиться. Закрыл глаза и позволил этому монстру выйти на прогулку.

Стася безошибочно распознала его состояние. Страх колючей шершавой структурой скользнул вниз по ее спине. Оттолкнув руку Артема, бросилась в раскрытые объятия Егора.

– Егорушка, я прошу тебя, не надо, – нервно взмолилась она.

Но монстр уже гулял снаружи. Стася это осознала, едва только Аравин распахнул глаза. Содрогнулась от ужаса. Испугалась того, что Егор способен натворить по ее вине. Сердце зашлось в дробном танце неприкрытой паники.

– Егорушка, пожалуйста...

Позволил ей завладеть своим вниманием. С убийственной смесью ярости и боли встретил ее умоляющий взгляд. Стася – его ежедневное испытание. Бесконечный процесс перестройки. Тогда, когда ему кажется, что он уже адаптировался, она приходит и толкает его вниз.

Летел на самое дно бездны.

– Я не отпущу тебя, – взволнованно причитала Стася, вцепляясь в него мертвой хваткой. – Нет-нет-нет... я прошу тебя... – Обхватывая его лицо дрожащими ладонями, неустанно шептала. – Поехали домой.

Она потеряла из памяти приличную часть длинной цепи дальнейших событий. Не помнила, как они уходили, и как оказались в машине Аравина. В памяти остались скомканные обрывки информации: асфальтированная аллея, поцарапанные носки новых туфель и напряженная спина Егора.

Вероятнее всего, они просто развернулись и ушли, оставляя без каких-либо объяснений Артема и Риту.

Следующим смутным воспоминанием тянулась долгая дорога. Писк клаксонов, блики фар, светофоры, рев моторов, шум миллионного мегаполиса и напряженная теснота относительного пространства. Сладкова полностью вышла из оцепенения лишь на Горьковском шоссе, когда Егор съехал с трассы и заглушил мотор.

Тогда-то и закончилась их игра.

– Почему ты так разозлился?

– Потому что я люблю тебя! – резко обрушил свой ответ Аравин.

Глава 27

И пока небо сходит с оси,

а луна надевает рубашку,

алчный монстр в моей груди

умирает, сгорая от жажды.

© Джио Россо

Застыли. Замерли. Закостенели под оглушающим весом этих непростых слов. На личный лад примеряли их. Терзали мысли глубоким содержанием. Осмотрительно искажали смысл. Не верили тому, что было произнесено вслух.

Для Аравина выданное на пике ярости признание представилось неуправляемым скоростным локомотивом. Один только черт знал, где он после этого остановится. И остановится ли теперь вообще... Взгляд Егора оставался непоколебимым, но внутри, за слоями привычной твердости, черствую душу свернуло жестким тремором. Врубило чувства на полную катушку. Любовь ослепила сильнее ярости. Неизвестно кем проклятый беспощадный зверь, отреченный от собственной сущности, задыхался перед хрупкой девушкой.

Сладкова же первоначально восприняла слова Егора, будто обман разлаженного восприятия. Запредельную фантазию. Слух затянуло сначала острым писком, потом звенящим скрежетом. Сердце, лихорадочно пульсируя, разошлось по всему периметру грудной клетки.

Хватая губами воздух, девушка волокла заторможенное существование. На протяжении всего пути готовила себя к любой реакции Аравина. Обмораживающей закрытости. Сотрясающей резкости. Открытой агрессии... Не все варианты учла. К этим словам оказалась не готовой, болезненно восприимчивой.

Не выдержав копившегося между ними эмоционального накала, Стася выскочила из машины, толкнувшись в необъятные просторы лунной ночи. Осторожно глотнула вязкий воздух и остановилась, сцепляя руки на голых плечах. В густой атмосфере уже пахло дождем, но удушливый зной все никак не желал уступать позиции.

Аравин вышел следом.

Последний год его душа – сверхсложный и многоликий механизм. Непредсказуемый. Нерациональный. Грешный. Алчный. Близорукий. Без Стаси жизнь теряла яркость и формы. Без нее точила душу неуемная тоска. Измором брала зверя. Теснила привычные ценности и стремления.

Никто, включая саму Сладкову, не знал, что он является носителем приобретенного хронического порока. За стальным фасадом скрывался деформированный субъект. Волчье сердце, заполненное инородным не исторгаемым содержимым.

Этим вечером Аравина накрыло капитально.

Ему нужно было отвезти Стасю домой. Он обязан был предоставить ей свободу. Потратить миллионы собственных нервных клеток, но дать Сладковой возможность самостоятельно преодолеть вызванные этой чертовой встречей эмоции. Только все благие намерения Егора потерпели крах.

«Твою ж мать...»

«К черту все!»

Он увлек девушку в противоположную сторону. Здесь, на темной безлюдной окраине, ускользали последние крупицы разума. Стирались всякие границы.

Некоторое время Егор ограничивался лишь прямым наблюдением. Молча откладывал в сознании то, как Сладкова торопливыми шагами рассекает плоскую обочину. Хаотичными кругами топчется по залитой лунным светом траве. Несдержанно вздыхает. Импульсивно взбивает волосы. Качает головой, мысленно решая неведомые ему задачи.

Под глубокий ровный такт сердца, с разгульным ветром в голове, Аравин решал, как дальше поступить. Освобожденный монстр тянул свои лапы к Стасе, никак не определяясь с направленностью действий. Он жаждал выброса ее эмоций. Ее плоти.

Оголенные нервы трещали нечеловеческим напряжением, но Егор оставался в стороне. Внешне абсолютно сдержанный. Недвижимый. Сладковой не распознать, что Аравин и закурить не в состоянии. Опасался раньше положенного выйти из жесткого оцепенения и сорваться с места.

Вкусившему изнанку своего наваждения сложно держаться невозмутимым. Не касаться, обладая полновесной властью. Давить внутри себя жаркие порывы.

Но Егор выжидал.

Разбуженный зверь, вызывая лютый внутренний конфликт, заставлял принимать свои интересы. Незримо манипулировал девушкой. Рассчитав отголоски происходящего внутри нее, впервые пользовался своим преимуществом. Своей искушенностью.

Стася подошла к нему по собственной воле. Слету встала вплотную, практически касаясь красными туфлями мысков его кроссовок. И Аравин, сдерживая все свои рефлексы, просчитывал ее следующий ход.

Вскинув голову вверх, Сладкова взволнованно заглянула ему в глаза. Приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но тут же нервно сжала их. Прерывисто выдохнула. Снова шевельнула губами. Уязвила звериную шкуру размноженными, схожими на его собственные, чувствами. Морщась, недовольно качнула головой, признавая перед Аравиным свою слабость.

Он тоже молчал, умышленно позволяя Стасе психовать. Раздувая ноздри, мерно втягивал в себя тонкий пьяняще-сладкий аромат ее духов и сосредоточенно наблюдал. Питал тайные надежды, что Сладкая Заноза разойдется в силе своих чувств. Выплеснет наружу отравляющий душу коктейль. Аравин хотел их узреть. Жаждал вкусить хлынувшие из нее эмоции.

– Давай. Ругай, принцесса, – подтолкнул он Стасю. Голос волокнистый и намеренно придушенный, со скрытым парализующим смыслом. – Истязай.

Руки девушки напряженно вытянулись вдоль туловища и сжались в белеющие кулаки. Его принцесса научилась копить переживания. Сумей надавить – хлестанет такой волной, мало не покажется. И Аравин провоцировал, потому что вскрывать раны – спасительная необходимость.

– Ты хотел его ударить?  – сбиваясь дыханием, нервно спросила Сладкова. – Хотел избить?

– Да, – с видимым удовольствием выдал Егор. – Я бы хотел его уничтожить.

– Ты с ума сошел? – пораженно выдохнула девушка. – За что?

– Он, с*ка, хочет то, что принадлежит только мне, – откровенно заявил Аравин, медленно скользя языком к уголку рта и закусывая нижнюю губу. Опасный прищур стер с его лица всякие следы хладнокровия.

– Что за... Что за, блин, варварство, Аравин? – рассвирепела Сладкова, с силой толкнув его в грудь. – Артем – мой друг! Он пытался меня защитить, потому что ты вел себя, как чертов тиран, – сердито говорила она. – Стоя рядом со своей пассией, ты указывал мне, что делать! Никого не постеснялся. Обо мне не подумал! Я, черт возьми, не твой довесок! Начни, наконец, со мной считаться...

– Рита – не моя пассия! – огрубелым басом остановил ее Егор. – Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

– Знаешь, что? – надсадно зашипела Стася, пронзая его яростным взглядом. – Мне вообще по фигу! Я устала об этом говорить! Я устала об этом думать! Делай, что хочешь, черт бы тебя побрал!

Эти слова терпким ядом просочились в сознание Аравина. Разум отторгал их жестокий бескомпромиссный смысл. С бешенством отбрасывал в сторону. Гудел множеством вариаций действий. Но Егор силой их глушил. Концентрировался на эмоциях шумно сопящей перед ним Стаси.

– Лжешь, что плевать, – беспощадно уличил ее он. Дожимал до критической точки.

Реакция Сладковой была незамедлительной. Глаза полыхнули мерцающим малахитом. Брови от ярого недовольства сошлись на переносице. Стремительный негодующий вдох... и девичья ладонь хлестанула левую щеку Аравина. Жгучее пламя полоснуло кожу, но он этого будто не заметил. Сглотнул. Сжал челюсти.

Прицельно следил за Стасей.

– Конечно, лгу! – яростно закричала она. Ревность, как дьявольская червоточинка, успешно ела душу. Заставляла говорить, лгать, брать свои слова обратно, противоречить самой себе. – Не нахожу в себе силы смотреть на вас. Тебя и Риту, – в голосе неуправляемые волны дрожи и злости. Расплескивала эти чувства, исчерпав внутренние резервы самоконтроля. – Хоть убей меня, не могу!

– Напрасно, Мелкая. Напрасно, – голос Аравина звучал сильно, несмотря на то, что он ее, эту силу, сейчас не ощущал. – Повернут исключительно на тебе.

– Вот и ты зря бесишься, Егор. Хотя давно знаешь, что я тебя... Давно знаешь... – на волне злости не смогла договорить. – Душа горит от этих чувств. Но, закрывая глаза, я продолжаю идти. Ты считаешь: малолетка переменчивая. Думаешь так? А я не сверну, Егор, понимаешь? – отчаянно взывала к нему она.

И Аравин, тяжело вдохнув, выдал ответное признание:

– Не могу не беситься. Я ненавижу, когда ты с ним. Ненавижу, когда он касается твоих волос... твоей кожи... Все внутри меня полыхает яростью.

Гулкий ветер летел мимо Стаси. Земля под ногами плыла. Аравин бесповоротно разбередил душу. Сердце с лихими переменами билось в груди. Болезненно пульсировало. С трудом выполняло свою работу.

– Это все ненормально...

Егор был с ней согласен. Любовь, это эфемерное сатанинское чувство, должна быть легкой и радостной. Почему же они без конца отгребают горечь и боль? Часов счастья гораздо меньше. Но, бл*дь, они являлись такими основательными и мощными, что уже невозможно было отпустить из сердца.

– Я до сих пор не могу осознать то, что увидела там, на набережной... Каким я увидела тебя... – голос Стаси сломился, упал в своей высоте.

– Испугалась? – сипло спросил Аравин.

Девушка без промедления кивнула, и у него внутри все сжалось.

– Но не за себя.

– За у**ка этого? – едва не рыча, побуждал к развернутому ответу.

Стася отрицательно качнула головой.

– За тебя, Егор, – обхватила его лицо ладонями. – За тебя... Я... я... просто...

Девушку охватывала истерика. Фундамент треснул. Вот-вот посыпятся камни.

– Тише. Тише, Сладкая, – плавно скомандовал он, сжимая ее ладони и опуская их вниз.

Настал момент перестраивать. Направлять ее эмоции, помогая им излиться с наименьшей болью.

– Егор...

– Помолчи, принцесса, – закрыл ей рот ладонью, заставляя подчиняться и концентрироваться на его словах. Обхватывая второй рукой затылок, не давал пошевелиться. – Не нужно обо мне волноваться. Слышишь меня, Сладкая? Не стоит, – втолковывал, словно нерадивому ребенку. – Я кого угодно голыми руками в сечку покрошу. Потому что нет внутри меня жалости и человеколюбия, – голос нарочито стал жестче, размереннее. Не трудно было Аравину подбирать слова. Дав себе волю, ощущал, как они шли, словно бы самостоятельно, пропитанные задушенными чувствами. – Лишь ты стала исключением. Только ты, Стася, причиняешь настоящую боль. Абсолютное неудобство, – с каждым новым предложением высота его голоса поднималась. Речь оттенялась несвойственной ему быстротой. – Знаешь? Знаешь, почему тебя никогда не трону? Знаешь? Потому что люблю тебя! – свирепое надрывное признание. Выдохнул из себя. Вырвал для нее из черного звериного сердца. – Свободного куска внутри не осталось. Все ты захватила. Все!

Эти слова вторглись целенаправленно в сердце Стаси. Беспечно шаркая по живым тканям, вероломно обосновывались там. Прожигали изнутри. Ненадежный хрупкий нерв критически натянулся и пораженно лопнул. Целые фрагменты, смутные воспоминания выскользнули из него.

Сладкова растерялась. Рассыпалась. Глаза наполнились обильной влагой, и в одно короткое мгновение объемные капли скатились вниз.

Аравин видел слезы Стаси. Ощущал, как они сползали и сочились по его руке, но, исходя внутренним пламенем, некоторое время смотрел на них, будто на обязательный фрагмент этой исповеди.

Мучительно медленно грудная клетка расползалась по грубым швам. Но не все сегменты были порваны.

С колотящимся сердцем и густой пеленой перед глазами, позволил Стасе себя отпихнуть. Больше не пытался ее успокоить. Только смотрел на девушку немигающим цепким взглядом. Видел, как та упрямо растирает слезы по щекам, хрипло выдыхает и готовится сказать то, что совершенно точно убьет его. Он это чувствовал. Читал по ее глазам.

– Прости меня, – решительно выдала Сладкова, и по спине Аравина прошелся ледяной озноб. – Прости, Егор, – в ее голосе слышались такие полутона и оттенки, такая непривычная сила. Нереально было понять, что она в данный момент чувствует. Будто скопилось в ее душе всего и помногу. – За то, что неудобна тебе. За то, что хочу быть твоей слабостью. За то, что люблю тебя слепо и эгоистично, невзирая на все запреты. За то, что буду упорствовать в своих чувствах.

Обострила, отчеканила, казалось бы, простые слова: «хочу», «люблю», «буду». В мелкую пыль стерла гибельную душу Аравина. Внутри него все затрещало от силы сумасшедшего перерождения эмоций.

Терпеливо ждал, когда чувства пойдут на спад. Но Стася продолжала срывать все засовы и латки.

– Не хочу быть похоронным маршем в твоей душе, Аравин. Не хочу толкать на необдуманные поступки. Мне стыдно признаваться, но в тот момент я волновалась исключительно о тебе, потому что твоя злость... твои действия могли навредить тебе. Косвенно. Ты понимаешь? Понимаешь, Егор.

Старалась донести до него всю тонкость своих внутренних ощущений. Открывала ему душу. Демонстрировала непосильное бремя, таившееся в самой сердцевине. Пересоленные чувства. Острые зазубрины одиночества. Резкие переходы тонких материй.

Полный диск луны равнодушно освещал бескрайнее пространство. Позволял увидеть смену эмоций на лице Аравина, когда он, качнувшись на пятках, заторможенно моргнул.

Расширенные зрачки. Пронзительный взгляд.

– А если я скажу, что все умышленно, Стася? Что дышу дурными помыслами. Хочу тебя. Что тогда? – этими твердыми внушительными словами Аравин грубо замкнул круг ее восприятия. Разбил ее вдребезги. – Я преднамеренно украл тебя, Сладкая. Заманил на независимую территорию. Расчетливо и эгоистично дестабилизировал твою психику, – его голос выдержанный, низкий, опасный. Не было в нем и грамма раскаяния. Будто желал шокировать Сладкову сильнее прежнего. И у него это получалось. – Здесь, Стася... Здесь ты только моя.

С ее тела внезапно схлынуло природное тепло. По бледнеющей коже забродили колкие мурашки.

– И что дальше? – упавшим голосом спросила девушка.

– К черту все ограничения и правила!

Резкий выдох сорвался с ее приоткрытых губ.

– Егор...

– Подойди.

Слегка оттолкнувшись носками, заставила себя двигаться вперед. Останавливаясь перед ним, бессознательно задержала дыхание.

Аравин напряженно сглотнул. Потянулся к ней, бережно касаясь растрепанных волос. Трепетно скользнул к щеке. Шероховатые ссадины на согнутых суставах приятно раздражали Стасину кожу. Будоражили рецепторы. И она закрыла глаза, подчиняясь долгожданной ласке.

Ощутила, как Егор неторопливо спустил руку к ее шее, постепенно воспаляя восприимчивую кожу, исследовал все открытые участки. Выпирающие ключицы, скромную впадинку между грудей, поникшие плечи. Ей казалось, еще секунда, и от одних этих нехитрых сдержанных ласк из нее полетят искры.

Сдавленно глотая воздух, Стася только сейчас понимала, что без Егора и не дышала вовсе. Жила инерцией, скопленными воспоминаниями. Вновь настолько близко ощутить его – это синхронный эмоциональный и физический шок.

А Аравин скользил все ниже в своем сознании. Разлетался от изнуряющих тело желаний.

«Стася...»

Ее близость. Теплота, упругость и мягкость тела. Нереальное воплощение его непреоборимых желаний. Наматывая на кулак мертвые нервные волокна, понимал, что безжалостно истратил их ради Стаси. И потратит еще несметное количество в ее пользу.

С ней Аравин переставал быть бездушным ублюдком. Просто любил ее больше собственной жизни. Больше фактически возможного. Выше всех здравых пределов.

– Боишься меня, Сладкая?

– Нет. Не боюсь, – прошелестела девушка, открывая глаза.

Егор не мог досконально отследить наполненность ее голоса, так как она приглушала его. Но тот определенно звучал уверенно.

– Хорошо, – скрепил руки на Стасиных плечах. Неосторожно сжал, всматриваясь, утопая в глубине ее глаз.

– Ты тосковал без меня, Егорушка? Ответь же, тосковал? – жарко спросила девушка.

– Тосковал.

Аравин отклонился. Затем, разорванно дыша, снова наклонился к Стасе, застывая мутным взглядом на алых губах. Они попеременно дрожали нежными частыми вздохами.

Хотелось стереть эту помаду. Хотелось... Сладкову настырно хотелось. Просто здесь и сейчас.

Вдохнуть ее глубже. Глотнуть ее. Попробовать.

Руки обхватили талию. Крепко стиснули в безмерном стремлении близости. Поднял глаза чуть выше. Столкнувшись с чувственным взглядом Стаси, уже не мог увести свой в сторону. Сердцебиение скоротечно усилилось, отдаваясь гулким грохотом в висках.

Глубоко вдохнул и чрезвычайно медленно выдохнул. Хотел наполнить ее своей любовью снизу доверху. Но, склонившись губами к ее губам, едва коснувшись нежной плоти, ощутил голод, пронизывающий тело острыми спицами.  Бесконтрольно жестко надавил на мягкие губы Стаси. А она не сопротивлялась его резкости. С глухим стоном подставлялась. Захлебываясь воздухом, позволяла ему кусать сочную плоть губ и слизывать с них вишневую сладость помады. Торопился добраться до истинного вкуса Сладковой. Уже практически бредил им.

Так давно ее не целовал. Так давно это было. Будто год назад. Словно в другой жизни. И не было больше сил следить за моралью. За выдуманным совершенством всего человечества. За своей истертой кольчугой и Стасиной хрупкостью. Целовал жадно. Поглощая прелестные обрывистые вздохи своей принцессы, позволял рукам свободно путешествовать по желанному телу.

«Господи... Преклоняю колени. Отсекай.»

Небо развернулось стремительным шумным дождем. Увесистый холодный каскад ужалил разогретую кожу Аравина. Что-то произошло... Пробивным толчком, заставляя задыхаться, сместилось внутри него. И без того помутненное сознание вскрылось пульсирующими вспышками. Движения стали грубее, наступательнее, отчаяннее. Рывком подхватил Сладкову на руки. Стиснул до хруста в костях, когда стройные ноги с готовностью обхватили его талию. Дернул мокрые волосы назад, за спину. Беспечно смял промокающую ткань платья на вздымающейся девичьей груди.

Стася возмущенно шипела, шумно вздыхала, что-то бессвязно бормотала. Жаркими поцелуями ответно раздражала его кожу. Отрывая Егора от себя, неосознанно оставляла страстные метки на его шее и подбородке.

Влажная ткань футболки позволяла полноценно ощущать раздутые от напряжения мышцы Аравина. С упоение неслась ладонями по широким плечам и крепким грудным мышцам. Зарывала пальцы в короткие жесткие волосы на затылке. Гладила сильную шею, стирала с горячей кожи холодные дождевые капли. Любила Егора до сумасшествия.

Шагнув под раскидистую тень высокого дерева, Аравин прислонил Стасю к толстому шершавому стволу. Шквальные порывы дождя и ветра скрывали протестующий треск их одежды. Скрадывали обхват восприятия. Обволакивали окружающий мир в безликие формы и фактуры. Отсекали их островок от бескрайней реальности.

– Я бы тебя... – сиплый голос Егора оборвался.

– Что?..

– Я бы тебя залюбил. Затр*хал бы до изнеможения. Моего. Не твоего. Ты, Сладкая, быстро устанешь.

Откровенная пошлость этих слов прожгла дыру в Стасиной душе. Она содрогнулась. Пришла в неистовое волнение, готовая следовать за Аравиным до конца.

– Что, если я тоже об этом думаю? – дерзко выпалила ему в губы. – Не сплю ночами, Егор... Задыхаюсь, мечтая ощущать на себе твои руки.

– Черт возьми, Стася... Черт возьми! – тяжело прохрипел Аравин, сталкиваясь с девушкой воспаленными взглядами. Силой прижался ртом к ее губам. Поймав припухшую от его бесконтрольных ласк плоть, терзал в новом жаждущем поцелуе.

Сладкова удивляла его. Она еще не раз удивит, Егор в этом был уверен. То ли возраст тому был причиной, то ли попросту характер у нее такой. Каждый раз открывалась его принцесса разными гранями. Поражала силой и страстностью, стремлениями и легкостью, порывами и чувственностью. Находясь со Стасей, Аравин созерцал неповторимые фантастические изменения. Он никогда не желал девственницу. Все его девушки, как правило, были на пару-тройку лет старше него. Они были удобны, не страдали стеснительностью и комплексами, знали, чего именно он хочет. А потом пришла Сладкова, и Аравин с поражением осознал, что остервенело следит за ее естественным созреванием. Зациклился на Стасе. Свет клином сошелся на этой малолетке.

Рука Егора замедленно двинулась по ее шее вниз, соскальзывая большим пальцем по гортани в вырез мокрого платья. Мимо плотной чашечки бюстгальтера, несдержанно, прямо к твердому соску. Протяжный стон Стаси столкнулся с его затрудненным дыханием. Застрял на его рецепторах. Всколыхнул кипящую кровь.

Отстранился, позволяя разомлевшей девушке со сдавленным испуганным возгласом слегка съехать вниз, чтобы потом слаженно поймать окаменевшим пахом ее широко разведенные бедра, и снова приникнуть всем телом.

В глазах молниеносно замелькали разноцветные всполохи. На плотских инстинктах, не владея собой, низко простонал ей в шею.

– Боже мой, Егор... Боже мой... – трепетно зашептала Стася.

Задрожала. Выгнулась ему навстречу, отчаянно прижимаясь, и Аравина буквально ослепила безумная тяга ее раздеть. Ему это стало крайне необходимым.

– Нужно в машину, принцесса, – на ходу сказал он, унося Сладкову. В свое ближайшее логово.

Оказавшись в освещенном салоне Ауди, обменялись напряженными взглядами. Зацепились острыми чувствами. Сквозь небольшое расстояние протянулись электрические нити. Затрещали искры.

Выразительный щелчок блокировки, будто первый предупреждающий раскат грома, прорвал монотонную тишину. И Стася содрогнулась, чувствуя ползущий по коже холод.

– Замерзла? – тут же отреагировал Аравин.

– Немного, – честно призналась девушка.

И Егор, включив обогрев, притянул ее настолько близко, насколько позволяла центральная консоль. Обнимая поверх плеч, прижался лицом к ее лицу.

– Стася...

– Егор, пожалуйста...

Когда девушка, скинув яркие туфли, перебралась к нему на колени, у Аравина не нашлось слов, чтобы ее остановить. Напряженно сжимая руки вокруг ее талии, смотрел в сверкающие зеленые глаза. Сладкова стала смелой, как когда-то раньше, в самом начале их отношений. Узкая подкладка платья не позволяла ей сесть, и она спокойно ее задрала. Гораздо выше, чем позволяли того приличия. Настолько, что нечаянно опустив взгляд вниз, Аравин смог увидеть черный лоскуток ее трусиков.

Резко втянув воздух, закрыл глаза.

– Очерти границы, Стася, – прислонился к ее переносице лбом. – Обозначь дозволенное.

«Попытайся. Останови меня, Сладкая».

Остатками рассудка уповал на ее благоразумие. Хотя осознавал, что этим вечером в любом случае ее обыграет. Что бы она ни сказала.

– Сегодня все можно, Егор. Все, – заверила Аравина девушка, и у него в груди все заиграло. Заколотило. Вопреки своим желаниям, не ожидал такого ответа. – Потом... – решительный девичий голос оборвался, когда его руки неделикатно опустились на ее обнаженные бедра. – Через четыре дня...

Слегка отстранившись, смотрел на Сладкову. Слушал ее. Позволял делать эти рискованные предположения.

– Потом будет Сочи. Пять недель, Егорушка... – Неотступно ловил малейшее колебание ее частого дыхания, неприкрытые чувственные реакции тела на смещение его настырных рук. – После... еще через пару дней... наш уговор будет навсегда расторгнут за неимением юридического запрета. Я верно понимаю?

Ощущая сокрушающий внутренний раскол, из-под полуопущенных век хмельным взглядом смотрел на Стасю. Зверь внутри него желал вкусить ее тело. Узнать по миллиметру. После дикой голодовки ему бросали не просто кость – цельную плоть. Жертву, которой он бредил днем и ночью.

Его принцесса. Его маниакальная зависимость. Его смертоносный демон. Поверх души Аравина сидели стальные мускулы, волчья шкура, непреоборимая кольчуга. Но Стася смело и дерзко проникла в самый центр. Ворвалась ураганным ветром. В одно касание подарила острое, практически болезненное, наслаждение. Сердце исполняло разболтанный оглушающий ритм. Кровь кипела. И не существовало реально работающих приемов против неуправляемой природы этих чувств.

Сладкова отчаянно желала, чтобы у Аравина не осталось ни единого шанса остановить ее. Чтобы холодные черные глаза плавили ее всепоглощающей жаждой. Чтобы в ласкающих ее тело сильных руках появилась нетерпеливая дрожь.

Оттеснить его сдержанность. Удовлетворить его. Доставить истинное наслаждение.

– Стася, после этого будет еще сложнее, – голос на пределе эмоций сочился невольной грубостью. – Для тебя. Для меня, – обхватил ее лицо руками. Заглянул в непокорные девичьи глаза. – Сдохну без тебя.

– Я без тебя, Егор, и так подыхаю, – словами, словно хлесткими розгами, прошлась по его душе.

Глубоко внутри него что-то разрушилось. Бесповоротно утратилось. Задавленный одичалым зверем голос разума стал недосягаемо глухим. Мелкой дрожью накатила вся реальность той вседозволенности, что перед ним открывалась.

– Назовем это лечебной терапией. Я чувствую, Егор, тебе это тоже нужно.

– Нужно, Стася. Не скрою, без тебя так хр*ново... Даже не представлял раньше подобного, – напряженным тоном поведал Аравин. – А теперь... Каждую секунду своей проклятой жизни я хочу тебя себе. Всю тебя, целиком, – сипло продолжал он. В горле нещадно саднило, будто после долгого громкого крика. – Не ничтожными урывками. Не критическими дозами. Я хочу тебя навсегда.

– Буду твоей навсегда.

Сохраняя внешнюю выдержку, душил внутренний стихийный подъем.

– Не передумаешь, значит? Не прикроешься обидами, злостью, возрастом?

– Не дождешься.

– Осторожно, Мелкая, я ведь крепко уверовал в эту неизбежность. Потом плачь, не плачь – не отпущу.

– Я понимаю, Егор. Больше положенного страдать не намерена. Не буду придумывать глупые обиды. И ждать, когда угодна миру стану, тоже не собираюсь. Напоказ тебя, Аравин, любить буду с первых секунд своего совершеннолетия.

– Надо же, Стася... – убирая ее волосы за плечи, обжег щеку легким поцелуем. – Я впечатлен.

– Ты на меня не злишься?

– За что? – спросил, не отрываясь от ее кожи.

– За безрассудность, – запинаясь, уточнила Стася.

– Не злюсь.

Прижав одну руку к ее щеке, второй Аравин привычно скользнул вверх по изящной спине. Прикрывая веки, кайфовал от слепо льнущей к нему девушки. Медлил, вопреки собственному нетерпению. Кончиками пальцев гладил ее затылок, ощущая, как взъерошиваются мелкие волоски, и пробегают мурашки по нежной коже.

Распустив скрытую молнию, что тянулась по спинке платья до самой талии, медленно скатил огрубевшую от влаги ткань с плеч Стаси. Шумно втянув воздух, она запнулась в глубоком порыве. Задышала коротко и поверхностно.

Аравин притормозил, давая ей возможность немного отдышаться. Рассматривая выпирающую из гладкого черного бюстгальтера манящую пышную грудь, безразлично отмерял убийственные скачки своего сердца. Оно, дурное, брало неведомые ему барьеры. Неукротимо рвалось прочь из грудной клетки.

– Что это? – рука Егора нежно коснулась глубокого декольте.

– Родинка, – ответила Стася, следуя взглядом за его пальцами. Причудливое непропорциональное сердечко выделялось на бледной коже ее правой груди.

– Давно? – сосредоточенно смотрел на отметину.

– Появилась во время полового созревания.

– Мне нравится, – просто одобрил Аравин.

Широкие ладони двинулись по ее дрожащим плечам, оставляя за собой непоследовательную жгучую дорожку. Искушающий темный взгляд не отпускал Стасины глаза. Тянул дальше, на запретную территорию. И она следовала за ним. Сначала, будто покорная тень, только синхронно отзываясь на движения Аравина. А потом, окончательно разомлев в мужских руках, проявила собственную инициативу. Скользнула прохладными пальцами под его футболку. С восхищением ощутила, как крепкие мышцы вздрагивают и сокращаются под ее пальцами. Подняла темный хлопок выше, невербально требуя, чтобы Егор освободился от этой части одежды. И он, потянув сзади горловину, с готовностью снял футболку.

Тихий-тихий вздох слетел с губ Стаси. Сердце заколотилось в груди. Отдалось быстрой отрывистой пульсацией в самые кончики пальцев, сосредоточенно ласкающих теплую гладкую кожу.

Алые губы призывно открылись, и Аравин, не колеблясь, этим воспользовался. Впился в податливую сочную плоть, фонтанируя лихорадочной гаммой эмоций. Влажное нетерпеливое скольжение плоти о плоть. Дразнящее, порой несдержанно-болезненное, покусывание. Жадный рваный такт. Горячая дрожь по телу. Страстный бессвязный шепот.

Рука Аравина широким захватом скрепила плечи Стаси. Прижала теснее. Двинулась по спине, растирая напряженные лопатки. Щелкнула крохотными крючками бюстгальтера, и девушка, на миг растерявшись, невольно ссутулилась. Разорвав поцелуй и дыша нерешительностью, придержала чашечки. Ничего не сказала. Только откровенно посмотрела в глаза. Заглянула в самую душу. Егор всегда поражался этой ее способности: одним взглядом напоминать, что она против него на ступеньку выше.

А затем Сладкова отстранилась и повела плечами. Черный лифчик, соскользнув по рукам вниз, открыл идеально-округлую грудь с маленькими темно-розовыми сосками. Нежная плоть волнующе качнулась, когда девушка протянула через голову скатанное на талии платье и осталась в одних лишь трусиках.

Аравина с головы до ног окутало раскаленным жаром. Тело наполнилось сумасшедшим возбуждением, уровень которого с каждой секундой взлетал все выше. Хотя, казалось бы, куда уж больше? Но оно умножалось, распирало изнутри. Уносило от реальности в другие, неизвестные измерения.

Хвала Господу, в салоне машины было слишком неудобно для секса. Иначе бы точно на все наплевал и забрал бы Стасину девственность. Не то, чтобы эта медицинская непорочность имела какое-то глобальное значение, но все же он понимал всю ту романтическую ерунду о значении первого раза для девушки. Это мужикам одинаково, где и в каком положении вставить, а принцессам важны радужные впечатления и воспоминания.

Аравин жаждал полной свободы действий, но позволял ей играть. Медленно изучать его, а заодно и свое тело. С трудом контролируя собственные нетерпеливые желания, одурманенно следил за переменами в Стасе. За деликатными, но уверенными движениями ее тела. За неровным румянцем, ползущим по совершенной коже, едва его глаза касаются ее груди. За короткими милыми вздохами. Поволокой в зеленых глазах.

Ласки Сладковой, наравне с греховным искушением, ощущались желанными и мучительными, терпкими и саднящими, сладкими и горькими. Сплетая свои пальцы с его, она мягко целовала его шею, стиснутую челюсть, жесткие губы.

– Тебе нравится, Егор? Нравится, когда я тебя касаюсь? Нравится, когда целую? – опалила душу нежным шепотом.

– Да.

– Честно? Я... я правильно делаю?

Аравин сдавленно выдохнул. Возвращая себе власть, крепче сжал Стасю. Обездвижил. Прислонился лицом к ее лицу.

– Ты не можешь действовать неправильно.

Обняв Егора за шею, приблизилась к его губам. Ждала, что поцелует. Не поцеловал. Только страстно лизнул ее распахнутые губы.

– Сдаюсь, Аравин.

– Сдаешься?

– Займись со мной сексом, – жарко выдохнула его девочка.

Грязная душа Аравина сорвалась вниз. Снялась с ослабевших крючков и цепей. Обнажила нутро того самого хищного зверя. Он алчно принимал Стасину капитуляцию. Жаждал ее крови и плоти.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Сердце пропускало удары, но стучало так гулко и сильно, что грозилось проломить дыру в его грудной клетке.

– Нельзя, Стася. Не сейчас. Не здесь, – Аравин и сам не сообразил, как сумел выговорить эти слова. Изъяснился хрипло и странно, порвал мысли и фразы.

А затем поцеловал. Захватывая и посасывая Стасины пухлые губы, пытался хоть немного притушить охватившее их пламя. Но это был не исцеляющий, а распаляющий поцелуй. Руки торопливо двигались по шелковой коже. Ласкали набухшие груди. Дразнили торчащие соски. Спускались к упругим ягодицам. Бесконтрольно скатывали тонкую ткань трусиков.

– Сладкая, я хочу полностью тебя коснуться, – глухо прохрипел Аравин.

– Хорошо.

Стася съехала на самый край его коленей. Застыла глазами и телом. Казалось, даже дыхание ее оборвалось.

Звякнула металлическая пряжка ремня. Грубо вжикнула молния джинсов.

Конечно же, она смотрела, пока Аравин раздевался. Невозможно было не смотреть. Каждый мускул в его теле напрягся. Забугрились большие грудные мышцы, четко обозначились рельефные кубики пресса. На сильных руках проступили вены.

Резким движением Егор стянул джинсовую ткань вниз, и единственным препятствием для распахнутых глаз Стаси остались черные боксеры с широкой оранжевой резинкой.

«Ух... Боже...»

Она не успела зациклиться на этом моменте и как-то закончить мысль. Потому что Аравин не церемонился. Скатил боксеры так же быстро, как и джинсы.

В девичьем теле воспалилась вся совокупность миллионных крохотных нервных структур. Эту живую проводку попросту замкнуло.

Сладкова не могла отвести от Аравина взгляд. Он ее сдерживал интенсивным зрительным вниманием. Сковывал поступательным и завораживающим движением мощных рук, обволакивающих ее плечи теплой паутиной.

– Удовлетворила свое любопытство, Сладкая? Прекращай.

– Почему это? Что тебе не нравится?

– Мне все нравится. Слишком сильно.

– Ты прям больше меня стесняешься, Егор Саныч, – не удержавшись, дразняще поддела его Стася. – Завяжи мне глаза, Аравин. По-другому не подчинюсь.

Протяжно выдохнув через нос, приподнял ее подбородок, чтобы встретиться взглядом.

– В другой раз, – в тон ей пообещал он. – Сегодня я хочу смотреть в твои глаза, Мелкая. Видеть все, что ты чувствуешь.

– Почему мне сейчас кажется, что ты что-то недоговариваешь?

– Стася.

– Егор?..

– Снимай трусы.

Приоткрыв губы, Сладкова порывисто выдохнула. Заглянула в темные глаза Аравина.

– Страшно, Мелкая? – шероховатый голос прошелся по ее телу, словно мелкий наждак.

– Нет.

Быстро переместившись на пассажирское сидение, без лишних раздумий и подсказок со стороны шумного сознания сорвала с себя последнюю защиту, и осталась абсолютно голой.

Аравин пугал Стасю своим варварским напором. Но она не сопротивлялась, а он сам уже бродил за пределами рассудка. Будто странник, выброшенный в бездыханную пустыню.

Не отказывая себе в удовольствии, медленно рассматривал тело девушки. Отмечал изысканные переходы. Совершенные изгибы. Нежную манящую плоть. Короткие завитки волос между скромно сведенных бедер.

Стася была его личным ядом. Сочилась в душу пьянящей дымкой. Неслась по венам жидким пламенем. Стася была его универсальным эликсиром, исцеляющим от любой существующей хвори. Бальзамом по грубым шрамам.

Она была его недостающей составляющей. Ключевым звеном его потерянной души.

– Боишься? – снова спросил Егор, сталкиваясь с девушкой взглядом.

– Перестань спрашивать, Аравин. Не испугаюсь я.

– Тогда иди сюда.

Наклонившись, потянул ее на себя. Опустил на свои колени, а она, так и оставив бедра сомкнутыми, села на подогнутые ноги.

Крепкая ладонь легла на ее затылок, зарываясь в волосы. То, как он смотрел на нее, еще фактически не касаясь, распаляло внутри Стаси буйные и трепетные переживания.

– Давай, разведи бедра.

– Что?

– Расставь для меня ноги, Сладкая.

– Может, ты сначала поцелуешь меня...

– Нет, девочка. Сейчас. Я хочу видеть твои глаза.

Но она их закрыла. Нервничала. Собиралась с духом.

– Стася, что ты делаешь?

– Медитирую, бл*дь.

Низкий сиплый смех Аравина протяжным эхом прокатился по ее и без того раздраженным нервам.

– На счет три, Мелкая. Раз, два... три.

Она послушалась. Приподнявшись на коленях, раскрылась. Рывками вдыхая и выдыхая воздух, застыла над Егором, не решаясь опуститься вниз.

Слышала затрудненное дыхание Аравина. Ощущала движение сильных рук, потянувшихся по ее спине вниз.

– Открывай глаза, маленькая.

Крепкие ладони легли на бедра, властно обхватывая и раскрывая их шире. Большие пальцы остановились в чувствительных впадинах, в непосредственной близости к ее интимной плоти.

– Стася, открывай глаза.

– Секундочку... Я еще не готова.

– Если ты не откроешь глаза, то испугаешься того, что я сделаю.

– Может, ты поможешь мне? Передвинешь руки к нормальным частям моего тела, и поцелуешь? – раздосадованно попросила Стася.

– Как же ты собиралась заниматься со мной сексом, а? Красная шапочка?

Сладкова хотела ответить, но не смогла. Теплые шероховатые пальцы мягко коснулись ее влажной промежности, и она машинально распахнула глаза.

– Егор...

Он поднял взгляд.

Голод. Жажда. Чистейшее вожделение. Вот что значилось в его потемневших глазах.

– Опускайся вниз, – прозвучало несдержанное хриплое требование.

И она опустилась. Соприкоснулась своей изнывающей плотью с его каменной эрекцией.

– Ох...

Слишком большой, по первым ощущениям. Слишком горячий. Слишком твердый. Слишком пугающий. Слишком приятный. Божественно шелковистый.

«Что ж ты не предупредил, Аравин?» – хотелось ей возмутиться.

Еще не понимала, что эти наивные первые впечатления будут навсегда высечены в девичьей памяти.

– Тихо. Тихо, Сладкая. Замри, – сдавленно выдохнул ей в губы Аравин.

Неосторожно впиваясь ногтями в его плечи, напряженно застыла в мужских руках. И тут же поплыла от чувственного восторга. Попыталась как-то классифицировать череду своих впечатлений. Но мысли беспорядочно смешались в сознании.

– Стася?

Смутное пересечение взглядов.

– Ты как? Нормально? – сдержанно спросил Егор.

– Позже немного повозмущаюсь. А сейчас нормально.

Закусив нижнюю губу, Аравин сосредоточенно кивнул, и Стася неумышленно переключилась со своих разрозненных ощущений на изучение его лица. Сердце сжалось, когда заметила испарину, выступившую на лбу и висках Егора.

Поддаваясь порыву нежности, прижалась губами к его левой брови.

– Полетели, Аравин?

– Полетели.

Его руки двинулись вверх по тонкой спине Стаси. Одна осталась между лопаток, вторая же зарылась в спутанные волосы. Подтолкнул ее к себе, и в следующий миг Стася с головокружением вдохнула его горячее дыхание. Нетерпеливо впилась поцелуем. Чувствуя, как внизу живота скапливаются и колеблются тягучие волны, неприкрыто затрепетала в руках Егора. Потерялась в реальности.

Он пытался быть мягким и осторожным для Стаси. Но она, не сдерживая страсти, целовала его, подхлестывала всецело отдаваться неукротимым желаниям. Пульсируя твердой плотью в исходящих влагой припухлых складочках, боролся с дурманящим разум желанием ворваться внутрь нее одним резким толчком. О, с какой легкостью, с каким безумным удовольствием налитый вожделением член скользил меж бархатной девственной плотью. Губительное испытание. Жаркий соблазн. Маниакальная потребность ощущать Стасину расцветающую женственность. Довести ее до финишной дрожи. Самому взорваться. Взлететь, покидая физическую оболочку тела.

Критической эрогенной зоной Сладковой оказалась грудь. Только Аравин поцеловал, едва захватил торчащий сосок в рот, как девушка громко застонала. Задрожала всем телом, чувственно выдыхая то его имя, то какие-то полузадушенные просьбы.

– Боже... – срывалась Стася шепотом. Царапаясь, бессознательно полосовала его плечи. – Егорушка... я уже сейчас... улечу...

– Скажи, что любишь, Мелкая.

– Боже мой... Конечно, люблю. Люблю, Егор...

– И я люблю, Сладкая. Я так тебя люблю...

Поцеловал ее в губы. Жадно прижал. Окутал своим телом. Провел по ярким мириадам вспышек плотского наслаждения. К пиковой точке их взаимного блаженного освобождения.

Расставались на рассвете. Вымокший за ночь город давил прохладной тишиной и угрюмостью. Впервые у Аравина не возникало умиротворения от этой поникшей сырости.

Отпускал свою Занозу. Отступая, давал ей дорогу.

– До свидания, Егор, – упавшим голосом попрощалась Стася.

– До встречи, принцесса.

Тяжело стучало сердце. Больше не неслось с упоением. Отчетливо замедляясь, тосковало.

Сколько бы себе ни позволил этой ночью, не насытился.

Не нагляделся. Не надышался. Не напился.

Глава 28

Если я твой – ты моя в квадрате.

В каждом сантиметре, в каждом гигабайте.

© Мот feat. Артем Пивоваров

6 августа, 2016 г.

Аравин сознательно охватывал лишь узкий сегмент происходящего торжества. Гармоничные переливы фортепиано, монотонное пение на его доминирующем фоне. Счастливую улыбку Стаси. Ее сияющие глаза, что без всякой на то причины поминутно к нему обращались. Неразрывную нить одержимости между ними.

Взглядом ловил всякое шевеление ее губ. Каждый вздох, каждое тонущее в шуме и протяжности пространства зала слово. Раньше не знал, сколько чувств можно открыть глазами, сколь неприличный немой диалог можно вести на глазах у многочисленной публики. И обещать. И читать обещания.

С толикой опережающего раскаяния осознавал, что уже завтра Сладкова проснется другой. Искушенной. Покоренной. Его.

– Кхе-кхе... Не хочу влезать, Аравин, – намеренно громко и совершенно неделикатно покашливая, привлек его внимание Димка Прохоров. – Но вы со Сладковой... как бы... в этом зале не одни. Полегче, Волчара.

Первой реакцией Егора было инстинктивное желание огрызнуться. Оскалиться на Прохорова. Но, как только слова товарища осели в голове, понял, что сказанное имеет смысл.

Сцепив зубы, Аравин коротко кивнул, что порядком удивило Димку, но он не стал заострять на этом внимание. Продолжил диалог в своей легкомысленной развязанной манере.

– Ты прости мне мою откровенность, гладиатор, но я скоро позеленею от скуки. Та мадам в фиолетовом «нечто», которая назвалась твоей двоюродной теткой, чертовски хр*новый организатор. Бл*дь, Наське же восемнадцать, а не восемьдесят! Этот пафос, этот махровый снобизм даже Вселенную заставляет вращаться медленнее.

– В этих кругах так принято, – равнодушно произнес Егор, снимая с разноса стакан с вишневым соком и делая большой глоток.

Он нарочито не подчеркивал свою отдаленность от прежней жизни, эта очевидность самовольно всплывала на поверхность и приправляла воздух затхлой горечью.

– Вижу, что у тебя, Егор, выходца из светских кругов, ко всему этому стойкое отвращение.

– Так и есть, – откровенно согласился Аравин, поджимая губы.

– Что ж... Тогда я, как верный союзник, должен отвлекать тебя от мыслей сжечь барскую крепость, – широко улыбаясь, подытожил Прохоров.

Аравин свел брови и окинул Димку недобрым взглядом.

– Ухмыляйся девкам, Дима. Девкам это нравится. А меня твой приторный оскал и на ринге допекает.

– Я бы с радостью, – все еще улыбаясь, Прохоров выразительно сморщил нос. – Только здесь преобладает «нелегальная категория» девчонок. Это твоей принцессе, аллилуйя, наконец-то, восемнадцать! А вот ее одноклассницы помладше будут, я узнавал. И вообще, после твоего мистического помешательства на Сладковой я, честно говоря, даже побаиваюсь малолеток.

Тема Димкиного монолога, а точнее – ее формулировка, явно взбесила Аравина. Всегда бесила. Но он ухмыльнулся, увесисто похлопывая Прохорова по плечу.

– А ты не спи с ними, Дима. И все будет нормально.

– Не спать? – недоуменно зашипел парень, выворачивая плечо из-под руки Егора. – И что же мне с ними делать, гладиатор?

Ухмылка Аравина стала еще шире.

– Ладно-ладно, Волчара... – кисло улыбнулся Прохоров. – Только не смотри с таким превосходством, будто я ни черта в этой жизни не понимаю. Сука... – качнув головой, добродушно засмеялся. – Я, между прочим, здесь за тобой присматриваю, – прямолинейно заявил Димка.

– За мной? – спокойно уточнил Аравин.

– За тобой, Егор, – кивнул Прохоров. – Того и гляди, полыхнешь огнем и украдешь принцессу на глазах у всей знати.

– Тогда смотри в оба, дружище. Я ее, если красть буду, к х*ям до пепелища все выжгу. Так что свою задницу не забудь спасти, Дима.

– Ну что, соколики? – вмешался в разговор Натаныч, обнимая парней за плечи. – Свет приглушают, скоро эти разноцветные лампы зафорсят... Пойду я. С Александрой Михайловной распрощался... Осталось вас напутствовать, чтобы не разгильдяйничали.

– Будь спокоен, Натаныч. Все путем будет, – положа руку на сердце, заверил тренера Прохоров.

– Егорка?

– Все нормально, Натаныч. Езжай, отдыхай.

Едва только старшее поколение отчалило, верхний свет потушили. Атмосфера праздника радикально переменилась. По периметру зала замельтешили красно-синие огоньки стробоскопа. Музыка отбивала быстрыми чувственными ритмами. В воздухе, словно кристальные карамельные нити, растянулось откровенное сексуальное напряжение.

– Ладно, гладиатор, – понимающе улыбнулся Прохоров. – Кого прикажешь мне пригласить на танец, пока ты будешь обхаживать свою принцессу?

– Соколовского. Он сегодня первый норовит оказаться без зубов.

– Чего только не сделаешь ради друга, – кивнул Прохоров, отставляя полупустой бокал на разнос. – Пойду, предложу пацану покурить травы.

– Дима, ты больной?

– Да шучу я. Шучу, – поспешил оправдаться Димка. – Расслабься, Егор. Я его просто отвлеку. Не думаю, что ты хочешь, чтобы Наська запомнила свое совершеннолетие как кровавую бойню.

– Бл*дь, Дима... Исчезни уже...

Для Сладковой затеянное в последний момент торжество стало полнейшей неожиданностью. Возвратившись накануне из Сочи, они застали деловито снующих по дому организаторов. Наиболее странным являлось то, что заказала мастеров и распорядилась на счет приглашений Нина Михайловна. В последнюю неделю отдыха она умудрилась сорвать двойной куш: обгореть и подхватить кишечную инфекцию. Постельный режим стал для нее невыносимым испытанием. А если Новицкая томилась от безделья, в голову ей приходили самые невероятные идеи.

Но в этот раз полету ее фантазии удивилась даже скептически настроенная баба Шура. Давно в доме Аравиных не проводили благих торжеств. А тут такой размах: пастельные гирлянды из живых цветов, чудная объемная арка, сотни надутых гелием шариков, профессиональный ди-джей, официанты, изысканные закуски и напитки.

Первая встреча с Егором произошла в эпицентре лихорадочной подготовки. Организаторы спорили между собой и стремительно перемещались, «примеряя» различные виды украшений. К тому же, постоянно дергали Стасю. Вопросы задавали странные, а порой и нелепые. Какие цветы она любит? Каким цветом хочет ленты, шары и прочую мишуру? Какую музыку предпочитает? Впервые Стася спокойно соглашалась с любыми советами Нины Михайловны. Перекладывала на ее плечи все организационные вопросы. В конце концов, это была ее затея. Для Сладковой же подобные мелочи не казались существенно важными.

Под обстрелом чужих взглядов и раздражающей болтовни, перекинулись с Аравиным парой незначительных фраз. Больше сказали глазами, впиваясь друг в друга с головокружительной потребностью.

Сочи отогрело слепящим лимонным солнцем, обласкало вязким и густым морским бризом. Принесло душевную радость и воздушную беззаботность. Но ничто не отвлекало настолько, чтобы бессознательно улыбаться по утрам и не грустить ночами. Сердце рвалось в Москву, к своему обладателю.

А сейчас, наблюдая за приближением Аравина, за его неторопливым пружинистым шагом, за тем, как причудливо ложатся на белую рубашку красно-синие лучи стробоскопа, ощущала бегущую по коже дрожь предвкушения.

Дыхание застыло: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пока волнение не вырвалось из груди счастливым дребезжащим смехом.

Высота звучания музыки изменилась. Громко, дробно и раскатисто застучала ударная установка. Сердце ей в тон забилось жесткими и отчетливыми рывками. Полоснула слух тонкая высокая нота, и полились плавные гитарные аккорды.

Аравин остановился.

Смотрел на Стасю, и сердце в груди рвалось от исступления. Прожигал ее взглядом с неприличной продолжительностью. Непомерно, ненасытно пил ее запоем.

Его принцесса, в воздушном платье цвета нежнейшего айвори, до греха красивая. Сладкая. Терпкая. Спелая.

Незаметно сглатывая, примирялся с сопливой запредельностью этих сентиментальных мыслей.

Сжимая в руке холодные девичьи пальчики, бережно привлек Стасю к себе. Плавно качнул в сторону, направляя ее движения. Этот танец, будто еще одна незримая ступень, невзирая на циничные предрассудки Аравина, навсегда осядет в его памяти.

По прошествии времени, уже мог осмыслить то, что Стася не захватывала его врасплох. Она ему изначально была предначертана. И неважно, что Егору пришлось отдать взаймы.

Отрывисто выдыхая, едва заметно прошелся губами по Стасиной коже. Долгожданная близость пьянила голову. Вынуждала разлетаться эмоциями. Чувствовал, как Стася инстинктивно жмется к нему теснее. Как медленно поднимается ее ладонь к его шее, касаясь голой кожи.

– Егор... – ласково выдохнула Стася, – я...

– ...скучал по тебе, – закончил он за нее, на мгновение хватая влажными губами ее кожу ниже уха.

И по спине Стаси будто слетели тысячи пушинок. Сердце запнулось в груди. Все внутри перевернулось. Легкий вздох стремительно покинул губы. Удерживая стабильное равновесие, вцепилась пальцами в крепкие плечи Аравина.

– Если бы мы были одни, было бы значительно лучше.

– Если бы мы были одни, ты бы уже была раздета, – нескромно заявил Егор. – Лучше наслаждайся своим праздником, принцесса. Своей фантастической красотой и вниманием публики.

– Значит, считаешь, что я фантастически красивая? – ухватилась за его слова Стася.

– Да.

– А без платья и прически не такая фантастическая? – улыбалась Стася, немного расслабившись.

– Без платья ты, Сладкая, губительна.

– Правда?

– Правда. Сердце сразу в хлам.

– Ладно, Егор. Я тогда пока останусь в платье. А изводить тебя буду позже.

В мыслях Аравина громким шорохом пронеслись другие ее слова: «Напоказ тебя, Аравин, любить буду с первых секунд своего совершеннолетия». Глаза непроизвольно опустились к соблазнительной ложбинке в v-образном вырезе платья. Искали ту самую отметину в форме сердечка, что теперь так часто мерещилась в беспокойных снах. Эту родинку определенно должно быть видно со столь выгодного ракурса, но в зале царил полумрак, а красно-синие блики, танцуя по Стасиной коже туда-сюда, только больше обманывали зрение, не давая уловить желаемое.

Размеренный стук сердца Аравина терял свою подконтрольную скорость. Набирал обороты, срываясь в груди резким стуком. И Егор не пытался его остановить. Опустошенный за время разлуки, сейчас позволял себе наполняться знакомым голодом.

«Нах*й всех!»

Сжав в руке Стасину ладонь, увлек в тусклую часть зала. Там, за широкими двустворчатыми дверями, скрывалась ненавистная ему с детства библиотека. Но сегодня, не задумываясь, опрометчиво легко пересек порог комнаты.

В большом темном помещении, как Аравин и запомнил, ощутимо холоднее, чем в других частях дома. Впервые эти воспоминания не причинили физический или эмоциональный дискомфорт.

Обхватив лицо Стаси руками, лихорадочно прижался губами. Скользнул по ее распахнутому рту языком. Лизнул. Захватил и потянул на себя сочную плоть.

Часто дыша и самозабвенно цепляясь губами, умудрялись отрывисто дразнить словами.

– Скучал?

– Бл*дски. Так, что... дышать теперь больно.

– Вскружила я тебе голову, Аравин?

– Снесла.

– Люблю тебя, Егор. Обожаю. Тащусь от тебя.

– Я тебя... больше жизни. Ты – моя финальная доза. Смертельная.

– Я – твоя панацея.

– Даже если и яд – я выпью. До самого дна, Мелкая. Выпью тебя.

– Пей.

Сиплое дыхание смешалось. Влажные губы соединились и зашлись в одержимом страстном такте. До красноты раздражали чувствительную плоть своей неторопливостью, своей бесконтрольной жадностью.

Сознание Сладковой увязло в каком-то дурманящем беспросветном коматозе.

«Еще минуту. Еще мгновение. Заставь меня гореть... Сгореть. Без кислорода, задохнуться.»

Понимала, что им пора остановиться и вернуться в зал. Но упорно не желала выплывать из этой сладкой и пряной эйфории. Словно пружина выскочила из жестких зажимов.

Вокруг них лежала темнота: густая и яркая, позволяющая слышать и чувствовать острее обычного. Стрекочущим шорохом отзывалось Стасино платье. Дыхание срывалось частым хрипом. Неустойчивый, будто из пластилина, под ногами пол. Горячая кровь неслась по венам, а кожа саднила томительным холодком.

Последние годы в доме Аравина Стася падала и взлетала. Обжигалась. Обмораживалась. Врезалась в углы. Срывала кожу. Лила слезы. Аравин был ее направляющим. Ее антидепрессантом. Антирелаксантом. Ее неотвязной и красочной галлюцинацией. Она за ним шла босиком, раздирая ступни, в самые дремучие и черные чащобы. Задыхаясь, но не останавливаясь. За ним. Бесстрашно, между тенями, в темноту его души.

И сейчас... Ослепли. Оглохли. Ослабли. Небрежными немыми отговорками своему здравому сознанию, по манящему шлейфу безумия, покатились вниз.

Гораздо позднее Аравин включил высокую напольную лампу и, заглянув в раскрасневшееся лицо Стаси, улыбнулся.

– С днем рождения, принцесса.

– Спасибо.

– Это тебе.

– Что это? Кольцо? – шепотом спросила Стася, торопливо рассматривая литый золотой ободок, выпячивающийся из тугого прореза белого, как молоко, бархата футляра. Тон девичьего голоса был легким, дразняще веселым. Скрыла она, как взволнованно заколотилось сердце в груди. Как вспотели ладони, державшие на весу подарок Аравина. Душа Сладковой затомилась, задрожала в тесных стенах. – Оно обручальное?

– Нет, не обручальное. Но там есть гравировка, – ответил Егор, побуждая ее достать кольцо из футляра.

– «Неоспоримая»? – коротко засмеявшись, прочитала Стася вслух. – Оно точно не обручальное? Ведь я обещала прежде помотать тебе хорошенько нервы.

– Точно, не обручальное, – усмехаясь, заверил девушку Аравин.

– Тогда можно на твой день рождения я тоже подарю тебе такое же не обручальное кольцо с гравировкой «мужчина моей мечты»?

Лицо Егора сделалось серьезным, внушительно прочертились скулы, и губы легли в одну тонкую полоску. Он не ответил. Вместо этого взял в руки левую ладонь Стаси и надел ей на безымянный палец кольцо.

Тихий свистящий выдох слетел с губ девушки. Сердце рухнуло куда-то вниз. А разум подался в непонятном направлении.

– Чувствую, тут кроется какой-то подвох, – сказала Сладкова, из последних сил стараясь сохранить непринужденность. – Предупреждаю, что проверю утром свой паспорт.

Егор лишь снисходительно покачал головой, без труда разгадывая ее истинное волнение. Он ведь чувствовал свою принцессу. Сейчас понимал – всегда так было. Они со Стасей словно один неотъемлемый механизм, передавали сигналы и импульсы по кислороду.

– Стася, не увлекайся шампанским, – кивнул Аравин на ее полупустой бокал. – Сегодня ночью у меня на тебя планы.

– Это звучит... пошло.

– Это и будет пошло.

– Карт-бланш^24, Егор Саныч?

– Точно.

– Ох, тебе так повезло! – с радостным самодовольством воскликнула Стася. – Я родилась, чтобы сделать тебя счастливым.

– Действительно, мне так повезло, – согласился с ней Аравин, отбирая бокал и обнимая ее за плечи. – Пойдем в зал, красивая. Хочу, чтобы ты помнила свой праздник.

Но едва они появились в зале, Артем позвал Сладкову в кухню. Она сразу не заметила, в каком он был состоянии. Только в кухне, в ярком свете люстры поняла, что парень пьян и чем-то сильно расстроен.

– Артем? – осторожно обратилась к нему девушка. – Что-то случилось?

Ехидная улыбка появилась на губах друга, исказила черты лица незнакомыми эмоциями. У Стаси подскочил пульс, и она поняла, что начинает волноваться.

– Артем?

– Что у тебя с Аравиным? – выплюнул свой вопрос Соколовский.

Девушка напряглась, но внешне сохраняла равновесие.

– А что у меня с Аравиным?

– Не играй со мной, Настя. Я думал... думал, ты не такая, как все остальные девушки, – выдал он тоном смертельно раненого ребенка.

– Что ты этим хочешь сказать? В чем конкретно ты меня обвиняешь? Ну же, Артем, говори, что думаешь и как думаешь!

– Между вами что-то происходит! Этого не скрыть!

– Ты прав, этого не скрыть, – хладнокровно согласилась Стася.

Артем потер лицо и громко захохотал в сложенные руки.

– Настя... Настя... Он хочет тебя тр*хнуть, а ты... ты смотришь на него, будто он, бл*дь, Бог!

– Знаешь что, Артем? Это совершенно не твое дело. То, что между нами с Егором происходит, тебя никак не касается.

– Так ты и он... ты с ним?

– Да, с ним.

– Просто пи*дец, бл*дь! – сердито выкрикнул Соколовский. – Я тебя... я всегда... – глаза Соколовского заблестели, и несколько дорожек прочертили лицо. Сердце Стаси отозвалось на это мучительной пульсацией. – Я любил тебя! – с болью в голосе признался парень. – А ты...

– Артем, я... Мне очень жаль, – ей было трудно подобрать слова. Любые слова в данном случае казались ей либо жестокими, либо безразличными. А Стася знала, как сильно может ранить и то, и другое. Но она старалась оставаться честной с Артемом. – Даже если бы не было Егора... Я всегда относилась к тебе только, как к другу. И, как друга, я тоже люблю тебя... Как друга, Артем.

– Нет... Замолчи! Ты просто... просто... Не хочу больше тебя видеть! – сердито выдал Артем, смахивая с кухонного стола вазу с цветами.

Грохот, треск, всплеск и лязг осколков по деревянному полу впивались в Стасино сознание болезненными шипами.

– Мне жаль, Артем... – повторила она. – Жаль, что так вышло. Я никогда не хотела причинить тебе боль.

– Да пошла ты...

Соколовский покинул помещение, а Стася, словно окаменев, продолжала стоять и смотреть в пустоту. Чувство вины затапливало ее сверху донизу, и она никак не могла с этим справиться.

– Почему ты здесь?

Сладкова испуганно выдохнула и едва удержала равновесие, услышав голос Егора за спиной.

– Артем... – не оборачиваясь, обхватила себя руками. – Пришлось рассказать ему о нас, и он... Ну, он расстроился.

Только произнеся это вслух, Стася ощутила облегчение.

– Он что-то сделал? – в голосе Аравина сквозила знакомая жесткость. – Обидел тебя?

– Нет, – поспешно заверила Стася, разворачиваясь к Егору лицом. – Нет. Правда, все нормально. Просто... я тоже расстроилась, что все так получилось.

Аравин обнял ее, привлекая к груди.

– Никому не давай себя обидеть, Стася. Даже тем, кто тебе по-настоящему дорог. Никто не стоит твоих слез и переживаний.

– Ох, Егор...

– Ты меня поняла?

Закрывая глаза, позволила его словам разместиться в своем сознании.

– Да.

– Вот и хорошо.

***

– Анастасия Романовна!

Стася вздрогнула всем телом, когда из темноты деревьев к ней вынырнул незнакомый мужчина. Но незнакомым он ей показался только вначале, потом она узнала Труханова.

Девушка непроизвольно сильнее сжала кожаный ремешок сумки и напряженно уставилась на него.

– Анастасия Романовна, – с театральным восклицанием сказал Динамит, – позвольте от всего сердца поздравить вас с днем рождения!

– Что ты, с*ка, себе позволяешь? – процедил Аравин, выступая вперед.

– Да вот... пришел поздравить твою красавицу с совершеннолетием, – фальшивя улыбкой, протянул Стасе букет шикарных черных роз. – Честно говоря, я истосковался по вашей сладкой парочке.

Сладкова застыла, не решаясь принять от Труханова столь странный букет. У нее от него мороз по коже пошел.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила она, оставаясь стоять на месте.

Тогда Динамит сам сделал шаг в ее сторону и пихнул в руки букет. Из уст Стаси слетел испуганный вскрик, но Аравин тут же шарпанул на себя дорогую алую обертку и бросил букет на подъездную дорожку прямиком под ноги Труханову. Оттолкнул его за грудки в сторону, подальше от Стаси. Наблюдая, как тот качнулся на пятках, но удержал равновесие, сделал молниеносный размах.

Удар пришелся Динамиту в переносицу. Он крякнул и коротко застонал от резкой боли. А затем ринулся к Аравину с ответной атакой. Егор уклонился, но кулак Труханова царапнул левую скулу.

Завязалась банальная уличная драка без правил и тактики. Только сила и ярость управляли мужчинами. Руководствовались не желанием кому-то доказать свое мастерство, а диким стремлением искалечить и причинить боль.

Когда подоспели Прохоров с Гришей и растянули обезумевших бойцов, оба были в крови и грязи.

– Если ты, Динамит, когда-нибудь еще хоть слово скажешь о ней... – тяжело дыша, грубо пробасил Аравин. – Если просто произнесешь ее имя... или, не дай Бог, еще раз приблизишься... – утирая сочившуюся из носа кровь, зло ухмыльнулся. – Моя ответка по вкусу тебе не придется. Я убью тебя, Динамит. Я тебя убью, и глазом не моргну, – с пугающей легкостью, словно напевая, произнес Егор. Засмеялся, приводя своим безумием в немой шок всех присутствующих. – И я, мать твою, не шучу. Я просто больше не собираюсь тебя терпеть, – стремительно сменил выражение своего лица, становясь серьезным. – Ты, с*ка, думаешь, мне пояс твой нужен? Ты, бл*дь, думаешь, мне свой нужен? Профессиональный бокс? Мне пох*й на все это дерьмо! Почти пятнадцать лет я жил на ринге только потому, что не имел других вариантов. Бокс – не конечная цель. И мне наср*ть, даже если меня дисквалифицируют.

Динамит не делал никаких попыток стереть с лица кровь. Просто стоял и слушал Аравина.

– Что ж... – сказал он. – Ты больной ублюдок, если говоришь правду. Но мне плевать на это, Волчара! На твой психоз и малолетку твою плевать! И как давно ты ее трахаешь, мне тоже пох*й. Я собираюсь победить любой ценной. Я, бл*дь, буду тебе сниться. Если надо, и твоей девчонке заодно. Я буду удавкой, не позволяющей свободно двигаться и дышать полной грудью.

Труханов оперировал обширной информацией, мог свободно ею поделиться с нужными людьми и создать Аравину проблемы. Только не это ему было нужно. Он работал над моральным состоянием своего соперника. Он, мать вашу, с самого начала учуял, что эта маленькая сучка крайне важна для Волчары.  И он, черт возьми, не ошибся. Динамит хотел, чтобы Аравин дошел до боя и вышел на ринг психологически уязвимым.

– Не получится, Труханов, – спокойно заявил Егор, когда соперник уже развернулся, чтобы уйти. – Я знаю о девушке, которую ты закопал, – эта фраза прорезала воздух, будто кровавая молния. Все, кроме Аравина, застыли. Дышать перестали. – Я нашел ее. Свидетель есть. Место захоронения знаю. Сам лично там побывал. Своими глазами видел.

Труханов медленно развернулся и засмеялся, будто услышал немыслимый бред. Только вот глаза выдали тот факт, что он, с*ка, наконец, занервничал.

– Что?

– Лесополоса на западе, вблизи Левино. Инна Матвеева, пропавшая без вести в две тысячи десятом, – сухо выдал голые факты Аравин.

– Откуда... Что за бред?

– Твой брат, – едва Аравин узнал о том, что братья Трухановы не в ладах, нашел того в Санкт-Петербурге. Много чего рассказал тот ему. За хороший куш сдал Динамита слету. – С*ка, даже родной брат тебя ненавидит. Сказал, что тебя, тварь, нужно было задушить еще в младенчестве.

– Мой брат – конченный наркоман! За бабло он и не такое расскажет.

– Я тоже так подумал. Пока не раскопал, не сопоставил все сказанные им факты. Теперь мой человек наблюдает за могилой. Я держу тебя на прицеле, Динамит. Так что не вздумай туда соваться. Пойдешь заметать следы, считай, рядом выроешь себе могилу. Намеренно все это говорю при них, – небрежно раскинул руки по сторонам. Гриша, Прохоров, Стася едва дышали, шокированные свалившейся на них информацией. – Они будут молчать, сколько нужно. И ты их не тронешь. Иначе... все всплывет.

– Значит так, Аравин?

– Я всего лишь нашел информацию, Динамит. Не собирался ее использовать, пока ты вел себя относительно разумно.

Лицо Труханова исказила гримаса бессильного гнева.

– Хорошо, Волчара. Встретимся, мать твою, на ринге! Только не рассчитывай, что все будет просто... Даже не думай!

– Отлично.

– Это правда? – подал голос Димка, когда Труханов уехал.

– Бл*дь, ты тормоз? – резко зашипел на него Гриша. – Если бы не было правдой, с какого перепуга Динамит это проглотил?

– Отлично, человек-робот, – огрызнулся Прохоров с иронией. – Теперь я сомневаюсь на двадцать пять процентов меньше.

– Клоун...

– Все правда, – сухо подытожил Аравин. – На самом деле, я узнал несколько историй из жизни Труханова, но эта самая гнилая.

– Я, бл*дь... я в чертовом шоке! – выдохнул Димка в сложенные ладони. Присел на корточки, растирая лицо. Потом и вовсе уселся задницей на тротуарную плитку. – И все мы в полном дерьме.

– Нет, – отрицательно покачал головой Аравин. – Он заглохнет, вот увидишь. Он загнан в угол. Не сможет ничего сделать.

– Загнанный зверь крайне отчаян, – тихо сказал Гриша, усаживаясь рядом с Прохоровым и протягивая ему сигарету. После того, как Димка без колебаний принял ее, сам закурил. – Нужно оставаться очень осторожными, Егор. Больше, чем мы раньше думали.

– Знаю, – согласился Аравин, опускаясь на корточки.

Только Стася молчала. Протянув Егору салфетки, присела рядом с парнями на свою дорожную сумку и сняла туфли. Прикурив сигарету, Аравин пристально следил за девушкой, но она прятала взгляд. Склонив голову, рассеянно водила по газонной траве босыми ногами. Тихо вдыхала через приоткрытые губы и молчала. Потом и вовсе, нагибая голову к подтянутым коленям, загородилась волосами, будто ширмой.

– Мы надерем Динамиту задницу! – запальчиво выдал Димка, и губы Гриши изогнулись в слабой улыбке. – Я уверен, после боя он будет перемолот в фарш. Мы с Егором два года бок о бок. Я точно знаю силу его удара.

– Такой собаке, как Труханов, невольно хочется пожелать больше, – сказал Гриша, сплевывая в траву перед собой.

– Да уж... Не говори, – согласился Прохоров. – С первых самостоятельных шагов нам впаривают о необходимости быть открытыми, дружелюбными, вежливыми... Об этом пишут в каждой поганой книжке, где добро всегда побеждает зло. Вынеси, мол, это зерно истины. Как бы не так, *б вашу мать... Реальность с каждым разом все больше опровергает заявленные стандарты. Окружающие не отвечают добром на твое добро, сильные отбирают у слабых, зло остается безнаказанным... И самое обидное... не осталось, во что верить.

– В себя, Димка, – отрешенно произнес Егор, выбрасывая окурок. – Нужно верить в себя.

***

Аравин все ждал, когда Стася заговорит. Но она хранила молчание и по дороге домой, и в квартире, и в душе. Спокойно разделась донага. Бросила светлое платье в груду с окровавленной одеждой Егора. Щелкнула застежкой лифчика и спустила его по плечам, на пол. Скатила по бедрам белые трусики и, отшвырнув их ногой, шагнула в душевую кабинку к Егору.

После случившегося ничто не располагало к интиму.

Аравин ощущал себя монстром. Словно грязь сочилась не только по внешней оболочке тела. Будто темный морок клубился внутри него. Словно он тащил за собой черноту и гниль.

Встал к Стасе боком, пытаясь не пялиться на ее обнаженное тело. Но, черт возьми, буквально чувствовал присутствие девушки. Слышал ее, улавливал боковым зрением движения, вдыхал запах. Упираясь руками в черный кафель перед собой, впервые стыдился своей эрекции. Не удавалось ровно дышать. Грязный, окровавленный, все еще переполненный собственной жестокостью – он возбуждался.

Раны саднило и жгло, но все это воспринималось как-то отстраненно. Перед глазами плыло из-за других ощущений. И не знал он, что сказать ей. Какие слова способны были смыть подобные эмоции?

Повернул голову. Встретился со Стасей взглядом. Она вмиг застыла, прекращая мыться. Замерла руками на плечах, позволяя мелкому распылению воды лениво скатывать пышную пену. Открыто посмотрела на Егора, давала ему возможность заглянуть внутрь нее.

Дрожь скользнула по мокрому телу. Сердце стремительно заколотилось. Пальцы на ногах поджались.

– Не молчи, Стася, – хрипло выдавил Аравин, потирая подбородок о плечо поднятой руки и не отрывая от девушки взгляда. – Говори, как есть.

– Чего ты ждешь, Егор?

– Правды. Хочу знать, о чем ты столько времени думаешь.

Ее руки начали двигаться, мягко массируя голую кожу плеч и шеи. Золотой ободок блестел на безымянном пальце, заставлял сердце Егора наполняться безграничными и дикими чувствами.

– Если ты ждешь, что я заплачу, зайдусь в истерике, то ты ошибаешься. Я просто не хочу обсуждать произошедшее.

– Это и странно. Не похоже на тебя.

Невольно следовал глазами за ее руками, скользящими по плавным изгибам тела. Сгорал изнутри.

– Я перегружена, ясно? Ваша драка, эта информация, нечеловеческая жестокость... Я просто не готова была с этим столкнуться. И я не хочу это обсуждать.

Аравин тяжело кивнул. Тело требовало обнять ее, подчинить себе, вытряхнуть из нее то, что она не хотела говорить. Но Егор не смел этого сделать. Испытывал страх ее сломать. Боялся того, что может от нее услышать.

– Я знаю, что был не прав.

Не прав в том, что позволил ей быть вовлеченной в эти кровавые разборки. В том, что в очередной раз продемонстрировал ей свою звериную натуру.

Аравин хотел бы быть другим ради нее. Но не умел. Посылая к чертям все человеческое и нормальное в себе, защищал Стасю.

– Я не считаю, что ты был не прав.

Это уверенное заявление наполнило душу Егора удивлением и надеждой. Он кивнул ей, незаметно сглатывая, но так и не нашел, что ответить.

Стася развернулась и, плавно покачивая округлыми ягодицами, вышла из душа. Прошла мокрыми ногами по кафелю. Не вытирая тело, с помощью полотенца соорудила на голове причудливый тюрбан и, на ходу схватив второе, покинула ванную комнату.

Закончив с душем, Аравин буквально заставил себя пройти мимо Стасиной комнаты в гостиную. Уселся на диван и, упираясь локтями в колени, застыл взглядом на настенных часах. Они методично тикали, отражая царившую в квартире тишину. А он все ждал легкие торопливые шаги. Стрелка отмотала четверть часа, затем половину, третью четверть...

Сладкова выскочила из комнаты, как он и ожидал, стремительным вихрем. Резко встала перед ним.

Аравин приподнял бровь в немом вопросе. Обволакивая Стасю взглядом, с тревогой выжидая того, что она собирается ему сказать.

Только девушка, казалось, не могла произнести ни слова. От сумасшедшего волнения ей сдавило грудь, и дыхание сорвалось. Она стояла, демонстрируя чрезвычайно идеальную, просто неестественную осанку, и пристально всматривалась в сидящего перед ней Аравина.

Поврежденное лицо, голый торс, сбитые костяшки. Мощный, напряженный, опасный. Взгляд интенсивный и обжигающий.

– Егор, как ты так смотришь? – с легким придыханием спросила Стася, сжимая края футболки и переминаясь босыми ступнями.

– Как? – переспросил он машинально, не готовый к подобному вопросу.

– Так, что голова кружится, – тихим шепотом заявила девушка.

Аравин моргнул.

– Бл*дь... – произнес он практически бездыханно. Широкая улыбка мелькнула на его лице, но быстро исчезла. Опуская взгляд на скрещенные пальцы, дал ей простой совет: – Перетерпи, Мелкая.

Стася качнула головой, но Аравин не понял, что она хотела сказать этим жестом.

– Почему ты здесь, Егор?

– Я даю нам время, – хрипло ответил он.

– Нам не нужно время. Я не хочу переживать подобное в одиночестве.

Аравин выдохнул.

– После произошедшего, я не желаю тебя касаться. Не хочу... как-то не сдержаться, выйти из-под контроля и сделать тебе больно.

– Перестань, Егор. Перестань, – торопливо остановила его Стася. – Я нужна тебе. А ты нужен мне.

– Обстоятельства не настраивают на хороший лад, принцесса. Я не хочу, чтобы у тебя были такие воспоминания.

Стася скользнула вниз, опустилась перед ним на колени. Сжала в теплых ладонях его скрещенные руки.

– Я – важнее обстоятельств, Егор. А ты сильнее их.

Ласково поцеловала поврежденные участки грубой кожи его рук.

– Я не хочу, чтобы ты видела во мне лишь жестокость, – подавленно выдохнул Аравин. Через несколько секунд посчитал нужным добавить: – Больше не хочу.

– Я знаю, Егор. Я не считаю тебя жестоким. Другого пути не было. И я это понимаю.

Не сдерживая отчаянной нужды своего тела, Аравин подтянул ее за плечи. Сжал в судорожных объятьях, прижимаясь лицом к ее лицу.

– Я жестокий, Стася, – откровенно заявил он. – Но я люблю тебя. Я люблю тебя, как одержимый. И порой ты мой катализатор^25. Но мой же ингибитор^26.

Сладкова, не вдаваясь в долгие споры, жадно поцеловала его в губы.

– Пойдем со мной, Егор. Пожалуйста.

Подхватив Стасю, Аравин резко поднялся, и она обвила его ногами, тесно прижимаясь.

– Я тебя... когда-нибудь съем, – прошептал, опрокидывая ее на прохладную постель. – Нет. Не когда-нибудь. Сейчас.

– Приятного аппетита, Аравин.

Выпрямился, чтобы снять спортивные брюки. Он был без белья, поэтому буквально за мгновение остался полностью нагим. В полный рост, с выпирающими по всему телу мышцами, критически возбужденный, застыл у подножья кровати, придерживаясь за дубовый полог. Наглым образом изучал Сладкову. Она, опираясь на локти, полулежала, и отвечала ему уверенным взглядом. Искал в ее чертах следы страха или сомнения, но не было в ней ничего подобного.

– Я попытаюсь быть осторожным, но многого не жди от первого раза. Признаюсь, чертовски сложно себя контролирую, – удивился тому, как часто дышит между произнесенными фразами. Как тяжело это у него получалось.

– Хорошо, – тихо согласилась Стася.

Слишком долго ждала этого момента, чтобы сейчас начинать бояться. Хотела перешагнуть последнюю черту. Ощутить то нерушимое чувство единения, о котором до этого столько слышала. Аравин еще не знал, что, несмотря на все события, Стася была абсолютно готовой к этому шагу. Ей хотелось, чтобы первый раз все произошло быстро и просто. Потому что ее нервировало само ожидание.

Только Егор растягивал трепетное предвкушение. Стоял, разглядывая ее, как будто запоминал каждую черточку, каждый изгиб.

Когда Стася потянулась руками к краям футболки, остановил ее.

– Не надо, – хрипло произнес Аравин. – Сам хочу.

Матрас тихо прогнулся под его весом.

– Ты осознаешь, что, когда я заберу твою девственность, все изменится? Ты изменишься, Сладкая.

Впервые в глазах Стаси мелькнула растерянность. Не то, чтобы она не понимала того, что говорит Аравин. Просто не придавала этому такого большого значения, как он.

– Осознаю.

Он склонился ближе, побуждая девушку лечь на спину. Уткнулся лицом в изгиб ее шеи.

– Твой запах... – хрипло шепнул он. – Я, как наркоман, Сладкая.

Стася протяжно вздохнула и обняла Егора за плечи.

Сегодня ее не нужно было долго раздевать. Скатал футболку и, приподнимая девушку, стянул ее через голову. Так же быстро хотелось избавиться и от трусиков, но заставлял себя притормаживать.

Бросил взгляд вниз, упиваясь пьянящим зрелищем. Налитая грудь высоко вздымалась от учащенного дыхания Стаси. На плоском животе от невольного напряжения проступил четкий рельеф мышц.

Поцеловал ее в губы. Как всегда, не осторожно. Но в то же время сладко, ласкающе, влажно. У Стаси моментально голова закружилась. Вмиг забыла обо всем на свете. Теплый вихрь пронеся по телу сверху вниз. Ей хотелось прижаться к нему, потому что он не прикасался к ней телом, удерживаясь на вытянутых руках. Но она не успела этого сделать. Аравин, резко обрывая поцелуй, быстро сместился вниз.

Щеки Сладковой залил жаркий румянец. Не знала, волнует ли Аравина белье, в которое она одета. Но, теша свое девичье самолюбие, она выбрала лучшее, что у нее было. Стася, конечно, испытывала некоторую долю смущения от того, что он видит ее обнаженной. Но желания – видеть Егора, видеть, как вспыхивают жаром его глаза, видеть его наготу – оттесняли все остальное. Поэтому настольные лампы с обеих сторон кровати оставались включенными, отсутствовал только верхний свет.

Это мягкое свечение позволяло Егору по достоинству оценить затейливое белое кружево. Причудливые крошечные розовые бантики с обеих сторон.

Обращая глаза к Стасе, он слегка усмехнулся. Его принцесса постаралась для него, и ему это казалось забавным и милым.

Возвращая взгляд к ее животу, склонился ниже, и от его дыхания нежная кожа пошла мурашками. Как можно неторопливее скатил белое кружево с ее бедер по ногам вниз, и с чувством резкого помутнения рассудка отбросил их в сторону.

Стася не успела и вдох сделать, как он развел ее колени, замирая взглядом на ее промежности. Нежно коснулся влажной плоти пальцами, раскрывая ее и поглаживая. А затем, приводя Стасю в лихорадочное смущение, там же проследовал языком. Умелым, горячим, шершавым.

Дыхание застряло в горле девушки и запоздало вырвалось низким чувственным стоном. Волна дрожи прошла по ее телу... И снова протяжный стон рассек тишину комнаты.

– О Боже... Я боюсь разбудить соседей, – с трудом выдохнула Стася, цепляясь раскинутыми руками за прохладную простынь.

– Плевать. Не прекращай стонать, – хриплый голос Аравина сочился несдержанной похотью. Но внутри него сплелось больше чувств, чем страстное вожделение. Это были какие-то совершенно сумасшедшие, глубокие и бесконечные, просто неконтролируемые, паранормальные ощущения.

Ее нежная розовая плоть. Ее запах. Ее нетронутая чистота. Все это было чертовски возбуждающим для него.

Кончиком языка надавил на тугой бугорок. Сначала слабо, затем сильнее, с настойчивым упором. Сладострастные стоны Стаси летели по спальне, полосовали застывшее пространство, скользили по напряженной спине Аравина испариной.

Дрожащая девичья рука легла ему на плечи. Она не отталкивала. Скорее всего, Сладкова не знала, что ей нужно делать. И Егор поймал ее ладонь, крепко удержал в своей руке. Их пальцы моментально переплелись, интимно сжимаясь, передавали то, что сейчас нельзя было сказать словами. Вторая же рука Егора легла на подрагивающий живот девушки. Не применяя силы, заставила лежать неподвижно, не позволяя ей ерзать и отстраняться.

Хотел, чтобы она слетела с ума от желания. Хотел, чтобы кричала и стонала до хрипоты. И Сладкова выпускала на свободу все его желания. С полуоборота заводилась, стоило ему только коснуться. Под его жадным ртом выгибалась, дрожала и без стеснения стонала.

Между ними не было абсолютно никаких рамок. В ласках Стася всегда становилась податливой. Он мог лепить из нее все, что хотел. Она отзывалась так остро, что у него в глазах темнело от похоти.

Мысли пошли в россыпь, а потребности вырвались наружу. Язык опустился чуть ниже, настойчиво толкаясь между нежных лепестков девичьей плоти. Стася напряглась, на миг застывая, затем задрожала, часто и громко всхлипывая. До боли стиснула его руку своей рукой.

Втягивала воздух короткими, лихорадочными рывками. Ощущала, как внизу живота нарастает потрясающая пульсация, как удовольствие пробирает каждую клеточку тела, как кожа вспыхивает обжигающим теплом. А затем головокружительный взрыв, и тягучая истома растеклась по телу.

Аравин тактильно упивался этой дрожью. Ловил губами ее пульсацию. Пил ее наслаждение.

Но ему хотелось еще больше. До конца. До предела в нее.

Сознание Стаси все еще оставалось разрозненным, когда Егор лег поверх нее, раздражая своей кожей болезненно-чувствительные рецепторы.

– Дыши глубже, Сладкая, – заговорил он, стараясь несколько приглушить свое вожделение.

Стася послушно втянула воздух. Задрожала под ним всем телом, едва ли не сильнее прежнего.

Аравин ведь сам по себе являлся зверем. Сильным. Храбрым. Безжалостным. Но этой ночью, ощущая Стасину наготу каждой клеткой кожи, держал за грудной клеткой такую расхлябанность, словно душа уходила из тела. Сердце грохотало с губительной силой. Рассекало мышцы и кости. Частыми отголосками барабанило в натянутых, покрытых каплями пота, висках.

Прижав ладони к тонким дорожкам вен, выступающим под прозрачной кожей Стасиных запястий, Егор сковал ее движения. Неосторожно поцеловал вишневые губы, лаская припухшую плоть под громкий вой внутренних сирен, под восторженный гул распростертой души.

Его маленькая девочка. Его нежная принцесса. Любимица его зверя. Она его когда-нибудь убьет, уже долгое время непреднамеренно частями разрушая.

Сделав неглубокий сдавленный вдох, Аравин направил себя в ее плоть. Мягко качнул бедрами, плавно растягивая непорочные стенки. А затем резко толкнулся, разрывая хрупкую преграду. Стася тихо вскрикнула и непроизвольно сжала бедра вокруг него, тем самым препятствуя глубокому проникновению. Часто и шумно задышала. Но Егор, одержимый своим вожделением, раскрывая руками ее бедра, вошел до упора. В глазах замелькали черные точки, от горячей тесноты, что обхватила его твердую нетерпеливую плоть.

Капал слюной запертый в груди зверь. Скалил зубы. Рычал от нетерпения. Гибкий расшатанный монстр не видел границ. На нюх. На ощупь. Шел напролом.

– Прости, – единственное слово, которое смог выдавить, удерживаясь над ней на локтях и ощущая, как напряженно дрожат мышцы его плеч и груди.

Это оказалось больнее, чем Стася предполагала. Перед отъездом в Сочи, после их плотской близости, она не думала, что сам половой акт впечатлит многим больше. Казалось бы, она ощущала наготу Аравина своим телом. Она видела его сперму на своей коже. Вроде как тайн больше не осталось. Но она ошиблась. Это ощущение... Осознание того, что Егор находится внутри нее, заставляло ее тело сжиматься и трепетать.

Горячие слезы скатились по щекам. Но это были не слезы боли, а эмоции другого всепоглощающего чувства. Долгожданного единения. Нерушимой близости. Бесконечной любви к Аравину.

– Больно? – с неприкрытой тревогой спросил Егор.

А у Стаси горло сдавило от силы чувств. Она не могла ничего ответить. Только мотнула головой и обняла руками его плечи. Ткнулась дрожащими губами в изгиб шеи.

– Стаська...

Сейчас он был не в состоянии озвучить и четверть того, что чувствовал, поэтому просто прислонился к ее груди своей грудью, чтобы она услышала, как неистово бьется его сердце.

Подрагивающей крепкой ладонью скользнул в ее волосы к затылку. Прижался лбом к ее лбу.

– Все в порядке, Егор, – быстро пришла в себя Стася, не желая испортить счастливый момент своей чрезмерной эмоциональностью.

– Мне продолжать? – тяжело спросил Аравин.

– Да. Пожалуйста.

Он медленно толкнулся в нее, на секунду застывая и пульсируя в ней, затем так же плавно подался назад. Не понятно, какими силами, контролировал каждое движение, прислушиваясь к ее неровному учащенному дыханию, к тихим стонам.

С каждым толчком жаркая влага девичьей плоти охотнее принимала его член, дарила Егору болезненно-острое наслаждение. Погружаясь в Стасю до упора, стонал и хрипел от охватывающего его удовольствия, от сумасшедшего чувства полноценного обладания.

– Сладкая... на меня смотри. Смотри на меня, – звучало, как приказ, на обрыве самообладания, но Аравину необходимо было ее видеть.

Словно вырывал Стасю из отрочества. Будто пятнал ее собой. Эгоистично забирал ее девственность. Срывал непорочный цветок.

Но Сладкова забрала гораздо больше у него. Она вытянула из него душу. Окутала ее невесомыми и желанными кандалами.

Толчок чуть резче, чуть быстрее. До упора и назад. Поймал губами Стасин чувственный вздох и снова ринулся вперед. Движения быстрее и отрывистей, ощущая, как огонь охватывает поясницу, как тело вспыхивает резкими очагами жара, как сердце заходится в губительном ритме, как уже невозможно сделать вдох... Только хриплый выдох, и пустота в легких. До потемнения в глазах, до коротких бликов, болевых импульсов, пока бедра неистово движутся взад-вперед, потому что только это сейчас жизненно необходимо.

Вспышка. Темнота. Вспышка. Темнота. И тысячи молекул наслаждения беспорядочными стаями разлетелись по телу.

С тяжелым стоном выдыхая и с хрипом втягивая воздух, Аравин выпрямив руки, навис над Стасей.

– Ты как?

– Хорошо.

Переместившись, сел на пятки, у ее все еще раскрытых бедер. Молча изучив редкие мазки крови на ее промежности и внутренней поверхности бедер, на своем члене, протяжно вздохнул.

– Пойдем в душ.

Поднявшись, подхватил девушку на руки и понес в ванную. Поставил на сухой кафель в душевой кабине. С минуту изучал рассеянное выражение ее лица.

– Болит?

Задумавшись, девушка поморщилась, словно не в состоянии определиться с ответом.

– Ощущения странные... Не болит. Как-то неприятно тянет.

– Включаю воду, – предупредил Аравин, поворачивая смеситель.

Плечи Стаси задрожали под прохладными струями воды, но она не пыталась отойти, стояла, прикрыв веки.

Поддаваясь порыву, Егор обнял девушку за плечи, прижимаясь к ней всем телом. И такой она ему маленькой и хрупкой показалась, что сердце защемило в груди.

– Все кажется таким невероятным. Таким нереальным, – откровенно поделилась Стася.

– Я знаю, Сладкая. Для меня тоже.

Чувствовали отрывистое дыхание и учащенное сердцебиение друг друга. Тактильно передавали все, что сейчас не могли сказать, все, что смешалось внутри них.

В начале шестого утра, выйдя из душа, натянули необходимый мизер одежды и устроились на лоджии пить чай.

Утренний воздух охлаждал оголенную кожу, трепал волосы, забирался под широкую футболку. Но Стася приплясывала, слегка дрожа от холода, и улыбалась. Прикрывая глаза, пила горячий чай.

Аравин обнял ее со спины, кутая в тепло своего тела. Вдохнув запах любимых волос, поцеловал в затылок. Ощущая, как счастливая улыбка растягивает губы, прошептал Стасе на ухо:

– Карт-бланш, Мелкая. Карт-бланш.

Глава 29

Ты пахнешь, как любовь.

Ты сумасшествие с первого взгляда.

Ты пахнешь так, что ты пьянишь.

Пахнешь, как планета.

Пахнешь, как космос.

© Скриптонит

Летели недели, смешивались даты и события, луна торжествовала над солнцем, но чаще, напротив, уступала свою власть. Было тепло, местами ветрено, потому что иногда силу нельзя подавить – выходила за пределы. И жарко было, одуряюще знойно. Изнеженно-ласковые рассветы, неистово-сладострастные ночи… Неизгладимым имбирно-медовым ароматом заканчивалось то лето.

Квартира двести двадцать два стала их укромным островком. Их личной Вселенной. Только там могли позволить себе быть настоящими. Счастливыми и восторженными, слабыми и грустными, чувственными и пылкими. Познавали друг друга во всех возможных смыслах. Подолгу разговаривали, занимались любовью, смеялись, ругались и готовили какие-то нелепые кулинарные изыски. Егор предпочитал рыбу и мясо, Стася же больше мучные блюда. Они пытались совмещать тесто и мясо, или тесто и рыбу. Иногда получалось довольно неплохо, чаще же их кулинарная возня заканчивалась полнейшим фиаско. Аравин в шутку винил Стасю, вспоминая их старый уговор и отмечая, что большую часть работы она спихивает ему.

По утрам регулярно выходили на пробежку. И хотя Сладкова ворчала, что нагрузки Аравина слишком изнурительные для ее тела, всегда добегала с ним до финиша. А на обратном пути Егор баловал ее мегакалорийными круассанами и горячим латте. Посмеивался, когда Стася вгрызалась в еду, будто сутки накануне голодала. Делая сомнительные комплименты ее оформившейся фигуре, заставлял девушку смущаться и краснеть.

Если же Сладкова оставалась дома, то их ночь превращалась в бесконечный телефонный разговор.

– Что делаешь, чемпион?

– С тобой разговариваю.

– Куришь? Слышу, что куришь, – вздыхала Стася. Закрывая глаза, в красках представляла: вот он стоит, опираясь локтями о металлический парапет, и лениво втягивает табачную дымку. – Когда ты уже бросишь?

– Сразу после того, как ты переедешь ко мне с чемоданами.

– Ложись спать, чемпион.

– Не могу.

Еще одна непреодолимая проблема: без Стаси в его постели было холодно. Годом ранее подобное признание граничило бы для Егора с чем-то слишком надуманным. Он же считал, что мужчины говорят о таком намеренно, с целью сильнее зацепить впечатлительных женщин. Сейчас же понимал, насколько ощущение подобной пустоты реально.

– Аравин, у тебя режим, – взывала Сладкова к его благоразумию.

– Тогда оставайся у меня чаще и береги мой сон, принцесса.

– Я не могу ночевать у тебя каждый день.

– Можешь, Стася. Ты можешь жить у меня, – в который раз предложил Аравин. – Мы бы часто навещали бабу Шуру.

– Нетушки, Егор Саныч. До свадьбы никакого сожительства.

– Еще одна уловка?

– Пф-ф-ф! Должна напомнить, это ты подарил мне обручальное кольцо.

– Оно не обручальное.

– Расскажешь…

– Расскажу, Сладкая. Приезжай ко мне, я тебе все расскажу. И покажу.

– Ты маньяк, Аравин. Сексуальный.

Он глухо засмеялся.

– С некоторых пор. И прямо сейчас мне необходимо запереть тебя в спальне, привязать к кровати и… покусать.

– Даже не рассчитывай.

Аравин сделал паузу. А потом выдал то, что на долгое мгновение повергло Стасю в шок.

– Давай займемся сексом по телефону.

С трудом дождался ее бурной реакции.

– С ума сошел? У меня баба Шура за стенкой.

– Ладно. Ты ничего не будешь делать, – снова долгая пауза и глубокий вдох. – Просто расскажешь мне, что на тебе надето.

Стася как будто видела аравинскую заломленную бровь.

– А что ты в этот момент будешь делать? – осторожно уточнила она.

– Угадай.

И все же, их отношения не были безупречными. И близко к этому не придвинулись.

Порой они не понимали друг друга. Срывались на крик, пытаясь что-то доказать и отстоять свою позицию. Подчас Аравин становился непробиваемой стеной. Замыкался в себе. Но стоило Стасе сдвинуться с места, преграждал дорогу, не позволяя уйти. Обнимал так крепко, что ей становилось нечем дышать. Она сдавалась и порывисто обнимала в ответ.

Понимали, что, если любишь, неосторожные слова и действия могут сильно ранить. Им только предстояло научиться лавировать и отсеивать важные зерна.

В противовес ежедневному настрою мыслить позитивно, Стася временами не могла дышать полной грудью. Надсадно хватая воздух губами, запиралась в ванной и подолгу держала руки под струями холодной воды. Раз за разом умывалась и смотрела на свое отражение.

Внешне она оставалась сильной, под стать Аравину. Только червячок тревоги точил душу изнутри. Боялась зависти и подлости, низменной алчности и жестокости, которые были присущи Динамиту.

Кто-то свыше, могущественный и безликий, равнодушно вел новый отсчет. И Сладкова не знала, каким итогом эта высшая сила удовлетворится.

Как ни старалась скрывать свои переживания, Егор все чувствовал. Видел, как она начинала излишне контролировать себя. Ее взгляд, ее дыхание, движения – все становилось крайне выдержанным, будто заученным.

Аравин умел читать и врачевать ее душу. Но в течение определенного времени намеренно давал Стасе самостоятельно пройти через длинную анфиладу своих эмоций и, как обычно, подставлял плечо в наиболее критический момент – на их выходе.

– Какой твой самый большой страх, Егор? – однажды утром спросила Стася.

Он пристально посмотрел ей в глаза. Выдержал паузу, позволяя ее чувствам вспениться и подняться наверх. Понимал, ей не нужен его ответ. Сладкова и так его знала. А задала этот вопрос, чтобы спровоцировать саму себя и выйти, наконец, из зоны мнимого равновесия.

Заговорила. Понеслась, как бурная вода.

– Знаю, ты беспокоишься обо мне… Я же волнуюсь о тебе. В нашем случае, это взаимообратные функции. Понимаешь? – спросила Стася, пронзая его решительным взглядом. И тут же, без паузы, продолжила. – Боюсь, ты не понимаешь. Не понимаешь природу моих чувств. Вдруг считаешь, что люблю тебя только потому, что раньше никому не нужна была? А все не так, Егор, – горько выплеснула она и резко замолчала, ослабленная силой собственных эмоций. Сглотнула. – Все совсем не так. Мне кажется, я полюбила тебя намного раньше, чем сама это поняла. Раньше, чем ты мог обратить на меня внимание. Иногда я жалею о том, что так сильно хотела с тобой познакомиться. Что, если это я своими мыслями навлекла беду на Алису? Что, если продолжаю приносить тебе одни горести? Я боюсь быть твоим несчастливым билетом.

Аравин чуть наклонился вперед и обхватил ладонью Стасину дрожащую кисть. Удержал на весу. И она ухватилась за него с отчаяньем, немыслимым образом ощущая его вольную и спокойную силу.

– Это лишено здравого смысла. Твое беспокойство ищет выход, и вместо того, чтобы своевременно давать ему это, ты накручиваешь себя еще больше. Валишь все в кучу. Ищешь виноватого и, как всегда, находишь его в собственном лице, – сухо и назидательно разрядил ее сознание Аравин.

Стася задрожала всем телом.

Испытывая слишком сильный дискомфорт, попыталась выдернуть руку. Но Егор вцепился в нее мертвой хваткой, не позволяя отодвинуться и на сантиметр.

– Не закрывайся. Не теперь. Вываливай до конца, – потребовал он.

– Мне просто… очень страшно. Что, если Труханов не станет отсиживаться? Что, если совершит нечто ужасное? Как можно рассчитывать на справедливость, стоя на ринге с таким, как он? Как? Я… я… я не могу не думать об этом. И эти мысли рвут мне сердце.

Сладкова вздохнула. С долей облегчения. Оттого, что сумела сформировать чувства в слова. Смогла преодолеть первый порог своего страха.

– Сейчас послушай меня, принцесса, – мягко произнес Егор, наклоняясь, и обхватывая ладонями ее лицо. Большими пальцами разгладил напряженные брови. – Нихр*на у него не получится. Мы знаем, кто он, и готовы к тому, на что он способен. Поверь, ему будет гораздо сложнее, потому что он не знает, на что способен я.

Взгляд Аравина не оставлял Стасю ни на секунду, пока его слова оседали в ее голове.

– Твое сердце – как солнце. Не позволяй тучам его закрывать, – очень парадоксально накладывалось то, что он говорил, и то, как он звучал. Голос Егора, глубокий и грубый по своей природе, особенно сильно чувствовался в подобных фразах. – Всегда верь в хорошее, Стася. Потому что твоя вера – это твоя сила.

– Так не смей меня подводить. Слышишь, Егор? Никогда не смей меня подводить. Обещай, что с тобой все будет хорошо… Пожалуйста, обещай! И я поверю, – отчаянно попросила Стася. – Я тебе поверю, Егор…

– Я обещаю, – твердо заявил Аравин, прерывая поток ее эмоций и крепко целуя в приоткрытые губы.

На самом деле, оба понимали: их отношения никогда не будут свободными от внешних обстоятельств. Жизнь – это вечная борьба. Но пока они есть друг у друга, у них будут силы, чтобы сражаться.

***

Стасе потребовалось некоторое время, чтобы влиться в мир Егора Аравина его полноправной составляющей. Первый официальный выход в общество случился через три недели после ее совершеннолетия. В честь дня российского кино проводился закрытый кинопоказ нового крупнобюджетного фильма, куда и был приглашен Аравин вместе со своей спутницей.

Сладкова выглядела шикарно в пудрово-розовом платье. Плотное кружево оставляло открытыми плечи и руки, нежные выпуклости девичьей груди, и при этом выигрышно обволакивало стройную фигуру.

Она воспринималась ошеломляюще. Она смотрелась, как мечта. Как тайное желание. Чистое слепящее желание.

Аравин так и не научился смотреть на нее хладнокровно.

Стася же, к его удовольствию, держалась непринужденно и естественно. Светилась изнутри. При знакомстве с сильными мира сего улыбалась и легко поддерживала беседу. Со стороны казалось, будто вернулась в свою естественную среду. Словно ей только в таких кругах и доводилось вращаться. Уместно шутила и обворожительно смеялась. В сторону Егора позволяла себе загадочные улыбки и милые шалости. Люди задерживались рядом с ними, с интересом рассматривали ее и задавали дополнительные, не диктуемые светским этикетом, вопросы.

Аравину нравилось то, что он мог свободно ее обнимать: словно бы невзначай касаться губами виска, поглаживать поясницу и удерживать ладонь дольше положенного.

– Чему улыбаешься, Егор Саныч? – спросила Стася, поймав его довольную ухмылку.

– Нравится мне, как ты на них смотришь, – с оттенком явного пренебрежения обвел собравшуюся публику взглядом. – Не боишься. Не сторонишься. Равной себя выказываешь.

– А чего мне их бояться? – искренне удивилась девушка. – Я ведь не стараюсь им понравиться. Мне это не нужно. Потому и не волнуюсь.

– Значит, мне хотела понравиться? – примерил ее слова к своим воспоминаниям. – Постоянно нервничала. Да и сейчас…

Щеки Сладковой порозовели, потому как, естественно, Аравин знал, о чем говорил.

– Прекрати, – сбивчиво потребовала она. – Не хочу здесь это обсуждать.

Но Егор, хватая за тонкую кисть, привлек девушку ближе. К небольшому островку тени, перед входом в кинозал.

– Ответь на вопрос.

Стася глубоко вдохнула, изучая лицо Аравина глазами. Нервничала из-за его близости, хотя он даже не обнимал ее толком. Только ладонь пальцами сжал с особой значимостью: интимно и требовательно. И этого было достаточно, чтобы у нее сердце зашлось в груди.

– Конечно, хотела понравиться, – для них обоих это уже очевидные вещи, но Аравин любил расставлять акценты и превращать слова в обязательства. – Боялась твоей внутренней силы. Понимала, что и близко мне не по зубам.

– Но так хотелось, да?

– Ага.

– И как же так получилось, что добилась своего? Не знаешь, принцесса?

Пристально посмотрел ей в глаза.

– Я упрямая.

– Сто процентов, – согласился Аравин, удерживая напряженный зрительный контакт. – А еще смелая, откровенная и потрясающая.

Стася задержалась с ответом. Задумалась.

– Вообще-то, даже не знаю… Как так получилось?..

Егор вежливо кивнул проходящей мимо женщине и склонил лицо к Стасе.

– Зато я знаю, Мелкая.

По ее обнаженным плечам пошли мурашки.

– Ну-ну, расскажи-ка и мне, – поднимая к нему лицо и улыбаясь, попросила она.

– Я все еще помню тебя с разбитыми коленками, – эти слова заставили девушку насмешливо поморщиться. Она-то готовилась услышать что-то более весомое. – В шестнадцать лет ты не стеснялась замазать их зеленкой. Помню, как ты ударила меня. И как укусила. Как протащила через ад, заставив искать себя по всей Москве. Сколько не старался забыть, я помню все, что ты мне когда-либо говорила. И то, что я, черт меня подери, тебе говорил, – с ощутимым раскаянием легонько коснулся пальцами ее щеки, и дыхание девушки сорвалось. – Я точно помню, как ты на меня смотрела, когда упрямо сказала: «Все будет. Все уже есть», – повторил Стасины слова, и она густо покраснела. – Ты была права. Уже тогда было, – кивнул, на мгновение переставая говорить, и изучая ее лицо. – Но как отчаянно ты сражалась, Сладкая? – прижал большой палец к ее нижней губе. – Как неумело целовала, как смотрела... Ты открыла дверь, которую я не смог потом закрыть. Потому что ты вырвала ее с петлями.

Забывая о возможных случайных зрителях, Стася потянулась на носочках. Мягко коснулась его губ своими и тихонько прошептала:

– Никогда не прекращай меня любить.

– Даже если бы захотел, не смог бы прекратить, – выдохнул Аравин, обхватывая ее лицо ладонью и задерживая для еще одного поверхностного голодного поцелуя. – Черт… Не смотри так, Стася.

Опустил глаза вниз, избегая ее взгляда.

– Как? – засмеялась девушка, быстро целуя его в губы. – Зря ты завел этот разговор здесь, – мечтательно вздохнула, отстраняясь. – Теперь я буду думать о тебе на протяжении всего фильма.

Егор посмотрел в сторону.

– Умолчу, о чем я буду думать, – вполголоса сказал он, одной рукой обхватывая ее ладонь, а второй застегивая полы пиджака.

Жестко раздувая ноздри, сделал глубокий вдох.

Сладкова же снова рассмеялась, чем заслужила его предупреждающий взгляд.

– Ах, какая мне вообще разница, о чем будет этот фильм? – дразняще произнесла девушка. – Я могу пересмотреть его позже.

Аравин напряженно выдохнул и, молча, провел ее к скрытым в полумраке зрительным рядам.

– Пусть он будет про войну, – выказал надежду, устраиваясь в кресле.

– С таким названием? – невинно поддержала беседу Стася. – Вряд ли.

Это был длинный убийственно-нудный фильм. Хотя, возможно, Аравин со Сладковой просто не были в состоянии по достоинству его оценить. Они пропускали предложения, теряли нить неторопливого повествования, смотрели словно бы сквозь экран. Держались за руки, и на этом простом контакте сосредотачивалось все их внимание.

Егор слышал позади себя тихие вкрадчивые шаги, но, поддерживая настроение Стаси, не спешил оборачиваться. Тонкий каблук возмутительно-громко коснулся кафеля. Послышалось сдавленное хихиканье и учащенное дыхание.

Сладкова обняла его со спины, несуетливо скользя ладонями под грубую ткань пиджака. Характерный ей цветочно-цитрусовый парфюм окутал Аравина дурманящей дымкой. Он жадно вдохнул его.

– Егор Александрович, позвольте сегодня украсть ваше сердце, – с игривым придыханием шепнула девушка, слегка к нему прижимаясь.

Сжав ее запястье, развернулся.

Перекрыло дыхание. Душа к черту полетела.

Пока Аравин загонял машину в гараж, Стася успела переодеться. Во что-то легкое и кружевное, смутно напоминающее платье. Только бесстыдно короткое и прозрачное для приличного наряда. Теперь не нежный розовый оттенял ее загорелую кожу, а черный – развращающий мысли и желания. Сверкающие озорством зеленые глаза обрамляла ажурная маска. И такая Сладкова была в ней… дикая и сексуальная.

Склонившись, прижался щекой к щеке. Наверняка, подобным натиском царапая бархатную кожу девушки, потому как она резко и громко вздохнула. Кончиками пальцев коснулся краев маски. Ощущая. Впитывая этот образ физически.

– Пиджак снимать? Или так рвать будешь?

– Все снимай, – требовательно заявила Сладкова.

Смыкая руки под ее грудью, Аравин приподнял девушку в воздухе. Рассчитывал, что она поступит инстинктивно и обхватит его торс ногами. Но она изящно и невесомо задвигала стопами, не спеша ему подчиняться.

– Егор, это моя фантазия. Сегодня – я главная.

– Ненадолго, – прихватывая ртом ее нижнюю губу. – Ты же понимаешь.

– Какой ты варвар… – выдохнула Стася, слегка упираясь руками в его грудную клетку и отстраняясь.

– Да, – согласился Аравин, прижимая ее к стене. Оттесняя молекулы воздуха, добился крышесносного контакта с любимым телом. Простонал. – Тебе следовало вспомнить об этом до того, как так одевалась.

Немного отступая, скользнул руками ей за спину. Глаза Стаси закрылись, с губ сошел чувственный хриплый стон. Ведь тонкое кружево не мешало ощущать жар нетерпеливых мужских ладоней. Напротив, еще сильнее раздражало нервные окончания.

Егор подхватил девушку выше, вжимаясь в податливое тело, и вынуждая ее бедра раскрываться. Полновесно ощущать его сексуальное напряжение.

– Осторожнее, на мне нет белья, – посчитала нужным предупредить.

– Твою мать, Стася… – прохрипел Аравин, опуская губы ей на плечо и легонько кусая.

Дергаясь, она тихо засмеялась. Сдвинула с его плеч пиджак и, ослабив галстук, стала торопливо расстегивать рубашку. Только пальцы от волнения не слушались, и Егор, удерживая ее бедрами на весу, помог себя раздеть.

– Какой же ты шикарный, Аравин, – похвалила, восхищенно скользя ладонями по крепкому рельефу его мышц. – Вот как тебя не хотеть?

– Даже не знаю, что посоветовать, Сладкая.

Задирая кружево вверх, тронул пальцами влажную и изнывающую плоть. И Стася забыла, что хотела еще сказать. Отрывисто вздыхая, потянулась к мужчине. Обнимая за шею, влажно поцеловала.

Аравин не стал больше медлить. Крепко обхватывая руками изогнутый стан девушки, понес ее в спальню. Позволил быть сверху. Как и договаривались, ненадолго. Смотреть на нее, полностью обнаженную. Видеть, как от плавных движений покачивается упругая грудь. Замирать взглядом на ее глазах, таящих под роскошным кружевом маски томное забвение. Наблюдать, как в особо чувственные мгновения тяжелые веки прикрываются, и маняще распахиваются губы. Чувствовать рефлекторные сжатия тугой девичьей плоти. Это было выше его сил.

Сладкова являлась его персональным Эверестом. Смертельно-опасным восхождением руководило дикое и главенствующее стремление достигнуть самой высокой точки. Покорить ее. Завладеть ею.

***

В конце лета Стася записалась на курсы вождения, и Егор предложил дополнительно практиковать ее. Они часами колесили по отдаленным от мегаполиса мало загруженным дорогам.

У Сладковой плохо получалось. Она была необоснованно медлительна и осторожна, паниковала по пустякам, пищала и закрывала глаза в напряженные моменты. Находила самые высокие участки ухабистой полевой дороги и беспощадно скребла по ним днищем машины. За неделю Стася умудрилась поцарапать глянцевый бампер и правое крыло белой «Ауди».

– Черт… – сжав зубы, тихо выругался Егор после очередного «удачного» пилотажа.

– О Боже, я просто безнадежна…

Аравин выдохнул через нос. Протянул руку и легко крутанул рулем в нужную сторону, помогая девушке взять правильную траекторию движения.

– Успокойся, Мелкая. Уверенность за рулем – шестьдесят процентов успеха. Ты влетаешь во всякую х*рню из-за того, что постоянно зажимаешься. Ожидаешь неудачу, истеришь, и теряешься еще больше.

– Я знаю, знаю… Но сказать легко, а вот сделать сложно. Может, я не создана для этого? – сокрушалась Стася, выезжая на относительно ровный участок дороги и немного расслабляя плечи.

– Возьми вправо и остановись.

Сладкова действовала исключительно скрупулезно. Невзирая на пустынность проселочной дороги, посмотрела в зеркало заднего вида, включила поворотник и, выжимая сцепление, плавно остановилась. Заглушила мотор и затянула ручник.

– Думаю, во мне сидит какой-то внутренний тормоз…

Договорить не успела. Аравин не дал закончить, окончательно вырывая из равновесия.

– Мне так нравится эта юбка… Я бы тебя потрогал… – собственническим движением скользнул по обнаженной ноге Стаси, к внутренней стороне ее бедра. – Я бы тебя, Сладкая, облизал с головы до ног… Я бы тебя тр*хнул нежно и медленно.

– Таким планом, я никогда на права не сдам, – возмутилась девушка, стискивая ноги и блокируя дальнейшее продвижение его руки.

– Ничего не могу поделать. У меня в этой машине ассоциативный ряд зашкаливает. В одном направлении.

– Очень пошло, Егор Саныч.

– Сама виновата.

Аравин слегка сместил руку. И циферблат его наручных часов разительной прохладой соприкоснулся с кожей Стаси, вызывая мурашки по ее бедрам. Заметив это, Егор откровенно улыбнулся. А Стася разжала ноги, позволяя ему двинуться выше. Шумно вздохнула и прикрыла веки, когда его настойчивые пальцы прошлись по яркому лоскутку трусиков.

– Такая отзывчивая… – со слышимым удовольствием выдохнул Егор. – Такая моя.

Легкая неосмысленная улыбка заиграла на губах Стаси. Слепо потянулась и сжала в кулаках воротник его футболки-поло.

– Просто соглашаюсь с тобой. Я же с этим вождением вся на нервах, Егорушка. Мне стресс нужно снимать.

Шире развела бедра, и Аравин притиснул ладонь к ее промежности. Сладкова, тихонько проскулив, выгнулась ему навстречу.

– Как удачно, что ты такая покладистая. Внимаешь моим словам безоговорочно, – продолжал напряженным голосом Егор.

Задавал тон этой, казалось бы, шутливой беседе, ощущая, как сам изнутри распаляется нетерпеливым желанием.

– Ох, естественно! Ты для меня – неоспоримый авторитет, – подтвердила его слова Стася, ловя губами легкие дразнящие поцелуи.

Поглощенные друг другом, не сразу услышали пронзительную мелодию телефонного звонка. Сладкова пыталась удержать ладонями лицо Егора, не желая прерываться и на минуту. Но он схватил с приборной панели ее смартфон и, увидев имя абонента, заиграл желваками.

Стася моментально догадалась, кто звонит. Бросилась вперед, чтобы выхватить из его рук телефон.

– Егор… пожалуйста…

Но Аравин поймал ее запястья рукой и, удерживая их, отстранил девушку от себя.

– Слушаю, – принял вызов.

Стася досадливо поморщилась, слыша в его голосе непоколебимую жесткость. Снова попыталась освободить руки, но безрезультатно.

Слышала, как долгие секунды в трубке висела тишина. Затем раздался приглушенный щелчок, и короткие гудки наполнили окружающее пространство.

Сладкова приложила все усилия, чтобы не дернуться от дрожи, распространившейся по всему ее телу.

– Какого черта он продолжает тебе наяривать? – отпуская девушку, бросил смартфон ей в руки.

– Какого, Егор??? Откуда мне знать? – сердито вернула ему вопрос.

– Он ведет себя, как ненормальный.

– Обязательно хватать телефон и все усложнять еще больше?

Стискивая челюсти, Аравин прижал к ее губам пальцы. Заставлял остановиться. Давал понять, что не намерен сейчас спорить. А Стасю еще больше это разозлило. Она ненавидела, когда он так делал.

Отпихнула руку Егора. Он же схватил ее и натуральным образом зажал рот ладонью.

– Помолчи. Не начинай сейчас, – контролируемо-ровным голосом сказал Аравин. – Молчи, Стася.

Испепеляя его взглядом, девушка сглотнула. Шумно выдохнула и вдохнула через нос. Прикрыла веки и, открыв их, посмотрела едва ли миролюбивее. В душе еще кипела, но уже знала: с Аравиным фиг поругаешься, когда он не хочет того же. А если не хочет – значит, дает понять, что плохо владеет собой в данную минуту.

– Тебе бы пульт ко мне, чтобы отключать, когда раздражаю, – тихо пробубнила Сладкова, когда Егор отпустил ее.

Отвернулась к окну.

– Мне бы инструкцию к тебе, – вяло ответил мужчина.

– Да ладно… Чего еще не знаешь? Давно лучше всех понимаешь. Лучше меня самой. Манипулируешь…

– Не манипулирую. Люблю тебя, пи*дец, как сильно.

Стася вздохнула, устало растирая лицо руками. Все раздражение вдруг схлынуло, ушло без следа. Другое чувство задрожало в груди. Нервное, сильное, всепоглощающее.

Не спешила поворачиваться к Аравину. Давала передышку себе и ему.

Соколовский начал звонить ей недели две назад. Но она до сих пор не знала, чего он добивается, потому что он либо сопел в трубку, либо отключался сразу же после ее «алло».

Эти странные звонки злили Егора. Да, по правде говоря, и Стасю тоже. Она не могла разгадать намерений Артема. Хотел ли он еще больше ее унизить? Или напугать? Или, наоборот, помириться?

В любом случае, Сладкова считала, что Соколовскому следовало бы быть более решительным, и уметь высказываться не только под градусом.

Коротко пропищав, телефон в ее руке снова ожил. Стася бросила взгляд в сторону Аравина. Тот сидел с закрытыми глазами, запрокинув голову на подголовник. Если его и интересовало содержание сообщения, он сумел подавить это в себе.

Артем Соколовский: Прости меня. Мне стыдно за каждое слово, что я тогда тебе сказал.

Прочитав sms-ку, Сладкова облегченно выдохнула. С ее груди будто камень свалился. Она даже улыбнулась, ощущая внутри себя небывалое чувство гармонии и радости.

Аравин видел ее улыбку, но не поддержал веселья.

– Все хорошо. Он просит прощения, – вздыхая, поделилась Стася.

– Отлично, – сухо произнес мужчина. – Пора возвращаться в город. Скоро темнеть будет.

Не спешили поменяться местами. Некоторое время сидели в полной тишине.

Аравин не отмечал ни переходов между мыслями, ни смены эмоциональных составляющих. Слушал дыхание Стаси и ждал.

Ждал.

Моментально почувствовал, когда она собралась заговорить. Ее дыхание изменилось. На щеках проступил мягкий румянец.

– А как же нежно и медленно? – взволнованно напомнила девушка.

– Стася… – низко выдохнул он, ощущая, как по венам разливается дурманящее тепло.

Какой там нежно и медленно теперь?

Хотел ее жадно и отчаянно. В усладу себе самому. Без тормозов. До тяжелого хрипа. До запойного безумия. До туманного беспамятства.

Но уже не здесь. Не в салоне машины. В полную власть ее хотел.

– Давай домой, – хрипло сказал, с надеждой, что похоть на обратном пути уляжется до здравых пределов.

Не тут-то было. Мало того, что вожделение продолжало нарастать внутри Аравина. Так еще Стася поспособствовала выплеску адреналина в кровь. Начала раздеваться с порога. Не манерно, на ходу, торопливо. В дверях гостиной лицезрел уже ее голую спину и округлые ягодицы. Из одежды на ней оставались лишь ярко-малиновые полоски трусиков.

– Может, лимонада выпьем? – оборачиваясь, невинно предложила Сладкова. Пробежала по нему глазами снизу вверх, и Аравин запоздало осознал, что тоже спешно стаскивает одежду. – Жарковато.

Вперился взглядом в торчащие соски.

– Какой, бл*дь, лимонад? – распуская ремень, непрерывно двигался вслед за пятившейся от него девушкой. – Дразнишься, Сладкая?

– Вовсе нет, – выпалила чуть сдавленно и сжала губы, чтобы сдержать ухмылку.

– Нет? – приглушенно повторил Егор, припирая Сладкову к дубовой барной стойке. Резко ухватив за талию, посадил ее на высокую поверхность. Сжал сильнее, чем требовалось, а она даже не поморщилась. Отрывисто вздохнула. Порывисто прижалась к его гладкой щеке. Вдохнула его сильный и терпкий запах.

Но Аравин не дал наслаждаться долго. Отстранился, желая смотреть на нее. Тронул рукой упругую грудь. Подразнил пальцем сосок. Дождался Стасиного судорожного вздоха.

Из панорамных окон на ее полуголое тело падали красноватые закатные лучи. Они как будто разогревали ее кожу и делали ее еще более прекрасной.

– Какая же ты… – прохрипел, невесомо касаясь рта девушки своими губами, а в голове не находилось ничего связного – одни маты. – Какая же ты красивая.

– Давай, Егор. Не медли, – ломающимся голосом скомандовала Стася. Вцепилась пальцами в его предплечье. – Не сдерживайся, – чувствовала ведь, что он звереет от желания. Подставляла свое тело, ожидая от него полного отклика. Хотела дать Аравину ровно столько, сколько ему нужно. И даже больше. Хотела его – горячего и бесконтрольного. – Ну же, Аравин. Хочу целоваться, – призывно распахнула губы, встречаясь взглядом с его потемневшими глазами.

И он ее – жадным залпом. Надавливая пальцами на нижнюю челюсть, настойчиво и одержимо вкушал. Жестко, без свободного вдоха. Прижимался тесно своим телом к ее, с силой соприкасаясь зудящей кожей.

Сердце грохотало в груди и стремительно толкало кровь по венам, растворяя в чувстве сумасшедшего вожделения все запрограммированные ранее стоп-сигналы. Нарушая координацию и ослепляя.

Скользнув рукой к промежности Стаси, отодвинул ткань трусиков в сторону. Глухо простонал ей в губы, ощущая, какая она горячая и влажная. Сочилась желанием по его пальцам.

Его принцесса шипела и стонала. Жалась к нему, раскрывая бедра шире. И Аравин не сдерживался. Спуская джинсы вместе с боксерами, с низким рычанием толкнулся в манящую его влажность.

Стася задушенно ахнула и инстинктивно отпрянула.

Такой он был тяжелый и каменный, горячий и требовательный, сумасшедший и будоражащий… В глазах потемнело.

Цепляясь за широкие плечи, пыталась привыкнуть к тягучей и щемящей боли внизу живота. Подстраивалась. Готовилась к захватывающему и незабываемому полету.

Их воспаленные взгляды скрестились. Губы друг против друга мелко задрожали, выказывая отчаянную и болезненную потребность в близости.

– Как же я… люблю тебя, – грубым напряженным голосом поведал Аравин. – Как же мне мало тебя… Твой взгляд, твой запах, твое тело – не могу остановиться... Хочу.

– Бери. Я все отдам.

Их дыхание оборвалось, словно резкая музыкальная нота. Упало, гулко ударяясь о звенящую тишину.

Соединились в голодном и требовательном поцелуе.

Двигались резко и быстро. Касались друг друга. Трогали руками безостановочно и самозабвенно, разнузданно и откровенно лаская. Задевая нервные окончания на грани неприятия. И все же, их наслаждение являлось абсолютным. Всепоглощающим.

Это не ощущалось, как страстное занятие любовью. Натуральным образом, он ее трахал.

У них еще такого секса не было. Даже у Аравина ничего подобного не было. Без какого-либо контроля сознания. На инстинктах. На чистой потребности. И при этом с бесконечным восхищением, жадным упоением каждым стоном и поглощением обоюдного удовольствия.

Это граничило с эмоциональным насилием. Являлось испытанием для человеческого сердца, способного пережить столь безумные, столь стихийные чувства.

Такая огненная. Такая зверская у них была любовь.

Глава 30

Бокс лучше всего отражает то, что происходит в жизни:

когда получаешь нокдаун, ты должен встать!

Все в своей жизни, так или иначе, получают нокдауны,

но надо встать и двигаться дальше, бороться до конца!

© Рой Джонс

4 сентября, 2016 г.

Сладкова нервно сглотнула и напряженно сжала в кулаки лежавшие на коленях руки.

Оглушающий рев толпы сотрясал спорткомплекс «Олимпийский». Гремел между рядами и спускался к помосту ринга знобящей вибрацией. Стася впервые оказалась среди подобного рода хаоса, и ей казалось, что бушующие позади нее агрессия и адреналин в физическом смысле слова летят ей в спину.

Насколько же сильным нужно быть, чтобы стоять в центре всего этого? Не представляла.

Стася говорила себе, что не станет пить всученное ей Ниной Михайловной успокоительное. Но перед самым началом поединка поняла, что по-другому не сможет с собой справиться. Покинув раздевалку Егора, куда заходила, чтобы крепко обнять его и прошептать ободряющие слова, она приняла двойную дозу. И сейчас сильно сомневалась в правильности своего решения. Ее переживания не стали меньше. Зато появилась удушливая тошнота с привкусом мятно-спиртового настоя.

– Дамы и господа! Этим вечером на ринге столкнутся два невероятно сильных и стойких бойца. Два действующих чемпиона. Сейчас невозможно предсказать, чем закончиться этот поединок. Но могу обещать с твердой уверенностью: нас ждет поистине зрелищный, поистине жесткий и кровавый бокс!

Если до этого хоть кто-нибудь в зале оставался спокойным, то эти слова не оставили шансов. По всей видимости, они затронули бы и глухого. Толпа взорвалась одобрительным гулом. Но, на самом деле, ни один человек не отреагировал на эти слова так, как Сладкова. Она не произнесла ни звука. Не пошевелилась. Но внутри у нее все перевернулось.

Погасли прожектора, и огромный душный зал погрузился в темноту.

– Дамы и господа! – конферансье сделал характерную паузу, расчетливо усмехаясь, и позволяя толпе свистеть и кричать. – Левый угол ринга. Действующий чемпион мира по версии WBO^27 в полутяжелом весе – Стальной Русский Волк – ЕГОООООР АРРАААААВИН!

К тому моменту, как длинный бойцовский коридор осветился оранжевыми лампами и движущимися черно-желтыми лентами с англоязычными надписями: «EGOR ARAVIN», Стасино сердце колотилось в каком-то безумном предынфарктном отрыве. Она успела сделать один судорожный вдох, тогда как толпа за ее спиной на мгновение замолчала, позволяя первым аккордам спортивного музыкального трека пробить тишину мощными ритмами.

Пока тысячи различных голосов скандировали имя Аравина, Стася сидела все так же неподвижно, наблюдая за неторопливым и уверенным продвижением чемпиона по проходу. За его спиной шла небольшая по современным меркам команда. Его тренер, его врач и его спарринг-партнер. Но это были люди, которые в действительности любили и поддерживали Егора.

Прикусывая нижнюю губу, Сладкова отметила, что сейчас, в качестве чемпиона, он смотрелся жестче, чем привыкла видеть его она. Под ногами Егора словно земля дрожала. Он был устрашающе напряженным. И одновременно ошеломляюще хладнокровным. Это сочетание демонстрировало окружающим звериную натуру Аравина. Мощную. Ожесточенную. Беспощадную.

Перед тем, как подняться на ринг, он нашел Стасю глазами и, вызывая немое недоумение публики, притиснул правую перчатку к сердцу. Девушка повторила его движение, касаясь кулаком своей груди, и следом за этим отправляя изящный воздушный поцелуй.

Это был второй захватывающий момент того вечера. Потому что первым стал выход Аравина.

Пока конферансье объявлял выход Андрея Труханова, Сладкова сидела, словно в трансе, из которого ее вывел присевший рядом Прохоров. Он простецки ухмыльнулся и, залихватски хватая ее руку, поцеловал выступающие под тонкой кожей костяшки. Пристроив Стасину ладонь у отворотов своей олимпийки, заговорил, перекрикивая шум:

– Улыбайся, принцесса. Демонстрируй свою силу гладиатору.

– А если ее нет?

– Куда ж она делась? Или мне стоит включить сингл «Рокки», – продемонстрировал подготовленные наушники. – Что скажешь, Настька?

– Нет, давай без «Рокки» сегодня. В другой раз.

– Ну же, подари улыбку своему гладиатору, – снова попросил Димка, продолжая легонько сжимать ее руку. – Знаешь… Иногда даже самым сильным нужно быть кем-то любимыми.

Стася смерила Прохорова долгим взглядом.

– Спасибо, Дима, – вымученно поблагодарила она.

Он кивнул и медленно опустил захваченную ранее ладонь ей на колени.

Фокусируя своей внимание на ринге, Сладкова встретилась взглядом с Егором и, превозмогая себя, улыбнулась.

«Сделай это, чемпион!»

«Я сделаю это!»

Лишь благодаря одному ее присутствию Аравин ощущал отличительную ответственность. Чувствовал в себе необузданную силу. Стремление быть выше, лучше, достойнее. Ради нее. Для нее.

Динамит поднялся на ринг по-королевски. Демонстративно раздувая мышцы, и посылая Аравину убийственные взгляды.

Никто не сомневался в том, что бой начнется активно. Невооруженным глазом отмечалось, насколько боксеры агрессивно настроены. Только и ждали стартового гонга, словно два хищника, готовых сражаться за территорию. Они создавали вокруг себя такое мощное силовое поле, что толпа чувствовала отклик их энергетики в собственных грудных клетках.

И вот первый гонг прозвучал.

Противники атаковали друг друга одновременно. Ни один из них не мялся у своей позиции, не изучал поле боя, не примерял силу. Оба знали, кто они, и зачем вышли на ринг. Не рассчитывали сдаваться без жесткого боя. Не владели подобными мыслями и качествами в своих арсеналах.

Стася напряженно следила за раундом, кусая губы, и время от времени выкрикивая какие-то ободряющие слова. Сомневалась в том, что Егор способен ее слышать, но так сильно волновалась, что молчать уже просто не могла.

Трибуна следила за поединком тише обычного. Затаив дыхание, отслеживала малейшее перемещение боксеров по рингу и каждую, даже самую незначительную, атаку.

С возрастающим азартом впитывали сумасшедшую скорость, звериную мощь, отточенные комбинации и удары.

С обоих углов ринга.

Первый шок получила публика в начале пятого раунда. Все произошло слишком быстро, как чаще всего и случается в боксе. Аравину потребовался один удар, чтобы свалить Труханова на пол. Стася внимательно наблюдала за поединком, но в тот момент ей показалось, словно бы она отвлеклась, и на одну-две секунды потеряла связь с действительностью. Вроде бы, стояло на ринге два боксера, моргнула – Динамит на лопатках.

Поднялся на ноги быстро, едва рефери выкрикнул «два». Двинулся на Егора серией жестких ударов.

– Сдохни, – зло зашипел Труханов. – Вместе с сукой твоей тебя закопаю.

Что-то щелкнуло и задымилось в сознании Аравина. Стало трудно сосредотачиваться и следить за техникой.

Ярость и хаос поглотили его. Исчезли четкие распределения. Безликим тепловым пятном стал для него соперник.

Убить его захотел. Палачом выступить.

Наплевав на нормы и правила, позволил своему зверю главенствовать.

Оттеснил Динамита к канатам, на ходу совершая по его грудной клетке яростные несистемные удары.

Слышал крик и возню Натаныча внизу ринга. Но не срабатывало.

Щелк, щелк... холостым ходом. Не мог переключиться.

Точечным отрезвляющим прострелом выступил оклик Стаси.

– Егор! Егор Аравин!

Этого хватило, чтобы рефери смог разогнать боксеров по разным углам ринга.

– Сынок, что ты, черт возьми, вытворяешь? – сердито шипел ему Щукин в перерыве. – Оставляй голову ясной. Даже если противник знает твое слабое место, ты все еще способен контролировать это. Обойди Труханова. Не позволяй его словам и действиям затронуть тебя. Если не можешь, сдавайся прямо сейчас.

Аравин сплюнул кровавую воду и разъяренно посмотрел на тренера.

– Нет, – грубо ответил он ему.

Натаныч качнул головой.

– Дыши. Дыши, чемпион.

Вытер его влажное изувеченное лицо полотенцем, но парень даже не поморщился. Гневно дыша, смотрел сквозь тренера.

– Егор, ты заметил? Чем сильнее ты атакуешь, чем чаще наносишь ему удары – тем сильнее он распаляется. Это то, что я тебе говорил на тренировках. Динамит по-настоящему включается в игру, только если чувствует боль и опасность. Без ударов победа невозможна. Но… Будь готов к ужесточению.

– Я понял.

– Не выпускай его. Дави. Но делай это правильно. Иначе толку не будет. Ничего не добьешься. Слышишь меня, сынок?

– Да.

Содержимое Стасиного желудка дрожало, и грозилось вырваться наружу. Она так сильно прикусывала губы, что ощущала во рту металлический привкус крови. Черные укороченные брюки безжалостно измялись нервными движениями рук в районе бедер. Волосы растрепались. Она отчаянно нуждалась в утешении и понимала, что только Аравин может ее успокоить. Но, в данный момент, именно она выступала гарантом равновесия. Должна была.

И Сладкова держалась.

Этот бой не выглядел, как обычный спортивный поединок. Скорее, как сражение двух упрямых и жестоких воинов. Борьба на истощение.

Их ярость точила время. Секунды будто застревали, и перещелкивались медленнее обыкновенного. Любая из них могла стать решающей. Но ни один из соперников не желал останавливаться. Они упивались самим сражением. Нет, результат, несомненно, имел для них значение. Но, казалось, не спешили закончить бой, стремясь причинить друг другу как можно более сильные увечья.

Прохоров дергал ногами и взмахивал руками. Орал маты во всю глотку. Сладкова даже успела испугаться, что его выведут из зала. Но, к ее мимолетному облегчению, никто не обращал на них какого-то особого внимания.

– Х** тебе, – крикнул Дима после неудачной атаки Динамита. – Ха-ха. Да он сдувается и лажает.

Только Сладковой так не казалось. Напротив, темп поединка нарастал. Егор атаковал яростнее, но и Труханов набирал обороты. Их тела и лица сплошь покрывали красноватые припухлости, ссадины и рассечения. Катмены^28 делали свою работу в перерывах, останавливая кровотечения и смазывая специальным составом раздражения, но с каждым новым ударом гонга противники выглядели все хуже.

Маловероятно стать победителем, оставшись неповрежденным, и сойдя с помоста в первозданном облике. Бокс оставлял отметины. И часто они оказывались вечными. Но как же сложно было видеть нанесение этих повреждений в непосредственной близости.

– Чемпион, – позвала Стася в перерыве перед одиннадцатым раундом. Аравин повернул к ней разбитое окровавленное лицо. И она крикнула ему с поразительной страстностью: – Покажи всем, кто здесь король ринга!

Сладкова видела его глаза. Читала в них решимость и обещание. И такой драйв между ними двумя прокатился. Она поняла, ощутила это – Егор выполнит ее просьбу.

Поражалась тому, что соперники, невзирая на сумасшедший ритм поединка и оставленные за десять раундов многочисленные повреждения, все еще держаться на ногах. Гадала, благодаря какому чуду они это делают?

Сладкова обращалась к Богу. Она просила, чтобы бой закончился. Ее перестал волновать исход поединка. Она просто хотела, чтобы он закончился, и Егор был в безопасности.

Только дальше все пошло супротив ее желаниям. Возможно, ее молитвы исказились, пока долетели до неба? Возможно, их услышала другая сила?

Стася задохнулась густым и тяжелым воздухом, когда Аравин пропустил серию ударов. Тихонько и нервно заскулила, прижимая к губам пальцы.

– Черт возьми… – прохрипел Прохоров, приподнимаясь. – Закрывайся! Держи блок! Твою мать…

– Дима, что происходит?.. – сбивчиво поинтересовалась Сладкова. – Почему он не защищается? Что происходит? Почему он позволяет себя бить?

– Я не знаю… Я, бл*дь, не знаю…

Никто не знал. Позже, этот момент просматривали на перемотке десятками раз, чтобы понять: как так получилось?

Все указывало на то, что Аравин сдался. Он просто дал Труханову себя колотить. На протяжении долгих тринадцати секунд.

Тринадцать секунд!

А потом... Удар Аравина, подобно грому небесному, шокировал всех присутствующих своей внезапностью и мощью. Выверенный апперкот правой руки отбросил Динамита на добрых два с половиной метра. Тысячи пар глаз, словно в замедленной съемке, напряженно следили за тем, как крепкое тело Труханова рассекает воздух, как сокращаются и сопротивляются законам физики его мышцы, как широкая спина с грохотом приземляется на ринг.

Вся арена разом ахнула и застыла. Гул голосов перешел в тихий взволнованный шепот.

Прохоров вскочил на ноги и заорал во всю глотку:

– Он сделал это!

Отошедшие от потрясения зрители взлетели следом за ним. Задолго до окончания отсчета рефери.

Не представлялось возможным, чтобы после такого сокрушительного удара человек быстро поднялся на ноги. И Труханов не поднялся.

– Он, черт возьми, это сделал... Адский гладиатор! Мать твою… – ликующе выкрикивал Димка, зарываясь пальцами в волосы и заходясь радостным хохотом.

Сладкова же уговаривала себя не плакать. Прижимая к лицу ослабевшие руки, пыталась взять под контроль все свои чувства.

Димка коротко обнял девушку и, не медля, потянул к рингу.

– Дамы и господа! – выдержанная весомая пауза конферансье. – Победу в объединительном поединке за чемпионство по версиям WBO^29 и IBF^30 разгромным нокаутом одержал ЕГООООР АААААААРАВИН.

Стася затерялась в своем сознании. Почему-то успела отметить то, как непривычно ступать по помосту ринга на шпильках. Как задрожали неуверенно ноги, и вспотели ладошки. Как скатились по щекам счастливые слезы.

Аравин, потный и израненный, стоял в центре ринга, удерживая на плечах чемпионские пояса. Принимал поздравления, неотступно наблюдая за быстрым приближением Стаси. И едва она нырнула в его объятия, все встало на свои места.

Все стало завершенным и целостным.

***

После того, как Егора предельно кропотливо осмотрел и подлатал врач, Сладкова встала перед ним. Притиснулась между его коленями и, забирая из его рук влажное полотенце, осторожно вытерла кровь с его лица.

Ей впервые представилось увидеть, как дрожат от напряжения и переутомления мышцы Аравина, как тяжелеет от сдерживаемой боли дыхание.

У Стаси надрывно защемило в груди, и она поморщилась, отчаянно желая удержать поток слез.

Она понимала, что Егор Аравин – просто человек. Но разве существовал кто-то, более сильный, более неистовый и более решительный? Как он смотрел! Как смотрел Егор Аравин! Врываясь под кожу. Контролируя дыхание и сердцебиение оппонента. Внушая ему требуемые ситуацией эмоции. Безжалостно подавляя.

Именно поэтому Сладкова особенно ценила то, каким он становился рядом с ней. Сбрасывая щиты и обнажая душу. Демонстрируя свои истинные чувства.

Отставив полотенце в сторону, легонько сжала дрожащий кулак Егора в своих ладонях. Посмотрела так, словно он – вся ее Вселенная. С ненормальной отдающей любовью. И Аравин подумал о том, сколько всего он нашел в Стасе. В ней он разбился, и в ней же исцелился.

– Посмотри на меня, – произнесла девушка, обхватывая его лицо руками. – Я люблю тебя, Егор Аравин. Очень сильно люблю.

Он посмотрел. Очень внимательно. Будто не видел давно, изучал ее. Образовалась тишина. Отчетливо слышалась лишь раздражающая трескотня флуоресцентных ламп. Стася не томилась в ожидании ответа. Ощущала чувства Егора, как свои собственные. Но сердце в груди отчего-то зашлось лихорадочным бегом. Возможно, это всего лишь пошли отголоски пережитого волнения.

Аравин поднял ладонь и погладил дрожащими пальцами щеку Стаси.

– Когда-нибудь ты родишь мне ребенка, – обрывая затянувшуюся паузу, хрипло, но уверенно, заговорил он. – Родишь нам сына. Может, двух. Будешь мягкой и требовательной. Сильной и слабой. Возможно, временами нервной и напряженной от усталости. Но, знаешь... Для меня ты навсегда останешься моей маленькой принцессой.

Девушка рвано выдохнула и закусила нижнюю губу. Прыснула счастливым смехом, понимая, что если не сделает этого, малодушно разрыдается.

Потерлась щекой о его грубую ладонь.

– Навсегда, чемпион, – согласилась она. – Навсегда.

***

В комнате давно был погашен свет и прикрыты шторы. Но они не спали. Утомились за долгий, насыщенный эмоциями, день.

И слова все сказаны были, и поцелуи розданы. А не спалось.

Лежали в кромешной темноте лицом к лицу, подпирая руками щеки. Слушали мерное дыхание друг друга.

Год назад жизнь Аравина перевернулась. Или это случилось еще на год раньше? А возможно, первые смещения произошли три года назад?

А до этого? Что было?

Сыпал снег. Он никогда не таял.

За свою жизнь Егор сотни раз спросил – почему? После появления Стаси – большую половину из этих сотен.

Увидев ее, он не стал задаваться вопросом – кто она? Он спросил – почему?

Ответил ли ему Господь?

Только сегодня он понял висящий в воздухе завет.

Ты – есть человек, и только ты принимаешь решения. Я берегу тебя. Я испытываю тебя. Я показываю тебе возможности. И я даю тебе последствия. Но выбор совершаешь исключительно ты. Только тебе решать: оставаться на дне, тесниться в рамках, или выйти из зоны налаженного комфорта и испытать нечто головокружительное.

Желать чего-то. Принять это. Сцепить зубы. Добиться.

Чувствовать замешательство. Чувствовать страх. Чувствовать боль. Чувствовать совершенство.

Потому что нет ничего сильнее, чем победа над самим собой.

Эпилог

28 августа, 2021 г.

В день своей свадьбы Аравин торопился жить. Стремился как можно скорее вкусить каждую эмоцию этого дня. Хотел свое кольцо на Стасином безымянном пальце. Правильное кольцо на правильном пальце. Хотел свою фамилию рядом с ее именем. Хотел свою новую лучшую ночь.

Трудно объяснить, что творилось в мозгу Егора, но он желал заявить свои права на Сладкову во всех возможных вариациях. Перед людьми. Перед государственной властью. Перед Богом. Перед дьяволом. Перед каждой, бл*дь, тварью.

Подготовка, организация, ожидание… весь процесс тянулся в замедленном темпе. Прохоров за одно лишь утро выслушал от Аравина столько матов и угроз, сколько не слышал за последний год.

– Терпение, мой друг. Только терпение, – невозмутимо произнес Димка, поправляя бутоньерку на своем пиджаке. – Из башни свою принцессу украл? Украл. Влюбил? Влюбил. Девственности лишил. Ну, что, она за тебя замуж не выйдет после всего? Дело за малым, гладиатор.

– Дима, ты решил меня окончательно выбесить? – стеклянным тоном поинтересовался Аравин.

– Вовсе нет. Я пытаюсь рассуждать логически.

– Железно, черт возьми.

Их беззлобная перепалка прервалась, когда у противоположного конца красной дорожки появилась Стася.

«Боже… Боже, как она красива…»

У Аравина перехватило дыхание, и ускользнули остатки здравых мыслей.

Девушка остановилась, и ему ничего другого не оставалось, как рассматривать ее. Он считал, что ему должно быть все равно, во что она одета, и как накрашена. По большей части подобное волновало только слабую половину человечества. Но, когда дело касалось Сладковой, Егор оказывался обманутым. Своими собственными предубеждениями и напускной черствостью.

Его волновал ее свадебный наряд.

Гладкий лиф, переходящий в пышную пену белоснежной органзы. Длинная воздушная фата.

Аравин был буквально околдован неповторимым и незабываемым видением. Чистотой и яркостью красоты своей принцессы.

С гудящим нетерпением ждал того момента, когда заиграет марш, чтобы Стася начала двигаться к нему. Пока же она медлила у края прохода, его ладони то сжимались в кулаки, то нервно разжимались.

«Почему, мать вашу, этот долбанный оркестр так медлит?»

А потом гулкую тишину девяноста пяти квадратных метров перекрыл торжественный раскат духового оркестра. Только вместо традиционного марша Мендельсона по периметру помещения разлетелась мощная музыкальная композиция из любимого Стасиного фильма «Рокки». По спине Аравина скатилась щекотливая дрожь. А Стася засмеялась, читая удивление на его лице, и неспешно двинулась по дорожке к Егору навстречу. Ее руки уверенно сжимали букет, а глаза светились весельем. В один момент она отчетливо вильнула пышным куполом платья, подтанцовывая. И Егор, не в силах сдерживаться, запрокинул голову и засмеялся.

Анастасия Сладкова стала его главной победой. Она перевернула его жизнь. Наполнила ее другими стремлениями, целями и надеждами. Она подарила ему самое дорогое в этом незыблемом мире – свое чистое сердце, свою светлую душу, свою преданность. И он забрал все без остатка.

– Выдыхай, чемпион, – шепнула Стася, завершая проход и вкладывая руки в его ладони. – Я с тобой.

– Теперь я понимаю, что ты чувствуешь, пока я иду по проходу к рингу.

– Опасение, что ты повернешь назад? – пошутила она.

– Нет. Восторг.

– Весьма самонадеянно, Егор Александрович, – вернула любящий взгляд. – Но вместе с тем и правдиво.

Церемония бракосочетания, по велению жениха, прошла без лишнего пафоса и душераздирающих фраз. Не пожелал Аравин из свадьбы устраивать представление, как это часто случалось у людей их круга.

На торжестве присутствовали только самые близкие молодоженам люди.

Натаныч нервничал, и не знал, куда деть руки. Ему, по обыкновению, хотелось что-то подсказать, как-то подбодрить, проверить «шнуровку» и эмоциональное состояние своего подопечного. За годы попечительства он так привык советовать, контролировать и страховать. Сегодня же Щукину отводилась маленькая роль – радоваться.

– Кто бы мог подумать, что мы отдадим нашего Егорку бедной сиротке… – поджимая матово-бордовые губы, размышляла вслух Нина Михайловна. Промокая слезы шелковым платком, наблюдала, как молодожены ставят подписи в журнале регистрации. – В пятнадцать она была запуганным ребенком. Волчонком на всех бросалась. А сейчас, посмотри, в глазах появилась сытая уверенность. Высокомерие. Красивой девкой выросла. Успешной.

– Ой, только не начинай, – прицыкивая языком, отмахнулась баба Шура.

Нина Михайловна взмахнула платком.

– Я не слепая, ладно? Вижу, как Егор смотрит на нее. Как Настька на него смотрит. И я, несомненно, рада, что так случилось. Хоть раз не воспринимай мои слова превратно. Я просто рассуждаю.

– Меня бесит твоя привычка лезть туда, куда не нужно, – беззлобно замахнулась на сестру баба Шура. – Ты же, как собака Павлова, увидела что-то любопытное, и выключила мозги. Только бы языком мотылять…

Нина Михайловна на подобный выпад в свою сторону не отреагировала. Продолжала дальше делиться мыслями.

– Ты же видела, какие Настя картины рисует? Нормальный... ладно, обычный человек такого не сотворит. Он так не чувствует. И я думаю, вдруг она что-то принимает??? Ну, знаешь, LSD, Spice, героин…

Баба Шура устало округлила глаза.

– Совсем дурой стала?

– Я же волнуюсь… После Алисы...

– Закругляйся, – сурово оборвала ее баба Шура, не желая больше слушать подобный бред. – Тебе, Нина, самой бы голову проверить. А то даже меня удивляешь... Хоть людям такого не рассказывай. Выставишь себя посмешищем, чего доброго...

Новицкая обиженно засопела. Во всяком случае, не только ей не давало покоя творчество Сладковой. Оно интересовало определенные круги современного общества всей Москвы. Просматривалось в Стасиных картинах что-то слишком глубокое, слегка сумасшедшее. Множество деталей, символов, запутанных надписей окружали оборванные с нечеткими контурами и смыслом изображения. Наплыв красок и столкновение эмоций на одном полотне. Казалось, будто художнице места мало было, так много она стремилась передать. Часами изучать можно было. Днями. И не понять. Не осмыслить всей задумки автора.

Эти картины были «на любителя», но в выпускной год Сладковой, вскоре после открытия ее галереи, они стали пользоваться популярностью. Людям нравилось владеть чем-то необычным. Тешило их самолюбие делать вид, будто они понимают, в чем заключается смысл изображения.

Были у Стаси и другие работы. Малоинформативные и черно-белые, как квадрат Малевича. Разве что не такие культовые.

Части человеческого тела.

Глаза. Плечо. Ладонь. Спина. Четкий профиль. Твердый подбородок.

Егора Аравина.

Будто на частички его разобрала в своей памяти. Изучала, рисуя с особой любовью и вдохновением. И названия этим картинам дала простые, но звучные: «1-ая причина», «2-ая причина»,... «6-я причина». На столько элементов поделила свою любовь.

Эти картины не выставлялись на продажу. Но людям нравилось бродить по выделенному для них небольшому залу в ее галерее и рассматривать безупречную точность и красоту изображения мужского тела.

Первыми молодоженов поздравляли Рита и Гриша Яковенко. Они поженились четыре года назад, но Стася все еще не знала, как относиться к бывшей подружке Аравина. Если быть предельно откровенной, какое-то неприятие оставалось и по нынешний день. Нечто подсознательное и неконтролируемое. Рита любила Гришу. Видно было невооруженным глазом. И эта любовь казалась Стасе какой-то размеренной и спокойной. Не взрывной и безумной, какой могла быть с Аравиным. В Грише Яковенко Рита нашла свою тихую гавань, свое умиротворение. Баланс и гармонию. Она родила ему двух деток, девочек-двойняшек. Жили они обыкновенной жизнью. Строили охранный бизнес, воспитывали детей, выплачивали ипотеку.

Порой Стасе не нравилось, как Рита смотрит на Егора. Но, в то же время, нравилось то, как она смотрела ей в глаза – благожелательно. Было ясно: если у нее и остались какие-то чувства к Аравину, она их перешагнула. Оставила лишь воспоминания в своей душе.

Баба Шура прослезилась, поздравляя Стасю и Егора. Ничего особенного им не пожелала. Говорила скупо и коротко. Но этого хватило, чтобы Сладкова тоже захлюпала носом.

Нина Михайловна, напротив, сыпала афоризмами и пафосными фразами. Оставила на щеках молодоженов бордовые следы помады и чувство уже знакомого смиренного раздражения.

Поздравления Прохорова всех заставило краснеть, даже Аравина. Гриша и вовсе подавился шампанским.

Лишь одного близкого Стасе человека не хватало на ее свадьбе. Соколовский после окончания университета уехал в Германию. И их общение никогда больше не возобновлялось. Но Стася регулярно получала небольшие весточки по почте. Ничего особенного. Забавные сувениры, статуэтки, шоколад, открытки. Нечто легкомысленное, и одновременно нечто значащее. Связывающее их. Порой посылки Артема заставляли ее смеяться, а порой грустить. Но Стася надеялась, что когда-нибудь, в ближайшем будущем, они будут готовы к тому, чтобы вновь услышать голоса друг друга.

***

Белая струящаяся органза свадебного наряда пышным облаком покрыла половину ринга. На другой половине, на тонком жестком мате, лежали молодожены. Почему они оказались в спортивном зале в свою брачную ночь? Стасе захотелось приехать, впитать в это место свое счастье. Ведь именно в тренировочном зале они проводили большую часть своих жизней.

– Помнишь, как мы впервые стояли на этом ринге? – счастливо улыбаясь, спросила Стася. – Я тогда так смущалась от вида твоей голой груди. Это было… просто невыносимо.

Перекатившись на бок, Аравин подпер голову рукой и ухмыльнулся. Впился горящими глазами. Ласкающе-невесомо прикоснулся к чувствительной коже груди полностью обнаженной девушки.

– Засмущалась, говоришь? – поддразнил ее Егор.

– Не то слово. Я думаю, именно из-за твоего пресса у меня кровь носом пошла.

– Ты тогда крепко пошатнула мою нервную систему.

– Расскажи мне, – попросила Стася, поворачивая к нему лицо.

– С ума сходил. Сердце между лопаток встало. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не мог. А все равно воевал с собой. Отвергал тебя.

Стася посчитала нужным пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– На сегодняшний день могу отметить: тебе нравится со мной спарринговаться.

– Мне и тогда нравилось. Просто, помимо удовольствия, это была и мука. Ведь я не мог к тебе прикасаться. Мне нравилось видеть тебя в спортивной форме. Нравилось видеть, как ты сосредотачиваешься на технике. Нравилось, когда твое дыхание сбивалось. И как ты краснела... нравилось.

Стася засмеялась, слегка отталкивая Егора. И он сжал ее запястья, стремительно наваливаясь сверху.

– Ты такая красивая, – шумно выдохнул Аравин, фиксируя ее тело в цепких объятиях. – Такая бессовестная.

– Любишь меня? – переставая крутиться, важно поинтересовалась Стася.

– Еще спрашиваешь? Сегодня ты стала Аравиной.

– Да, это очень серьезно! Теперь я Стася Аравина, – воскликнула девушка, смакуя новый статус. – Но все равно скажи, любишь меня?

– Нет, не скажу.

– Нет? – задохнулась игривым возмущением. – Как ты можешь?

– Я покажу тебе.

– Как любишь меня?

– Как загораюсь именем твоим, Аравина.

По спящему тренировочному залу, привыкшему к хладнокровию и жестокости титанов, потянулись судорожные вздохи и тягучие стоны. Посыпались самоотверженные признания и нерушимые обещания.

Погасли звезды над Москвой.

Notes

[

←1

]

Джеб – длинный прямой удар рукой. Существуют различные варианты джеба. Все их объединяют следующие характеристики: передняя рука выбрасывается вперёд, полностью разгибаясь, в момент удара кулак обычно держится в горизонтальном положении – ладонью к земле.

[

←2

]

Левосторонняя (стойка для правши) – вперед выступает левая нога, основной удар правой рукой; правосторонняя (стойка для левши) – вперед выступает правая нога, основной удар левой рукой.

[

←3

]

Есть четыре версии чемпионства: чемпионский пояс WBA, чемпионский пояс WBO, чемпионский пояс WBC, чемпионский пояс IBF. Обладать этими поясами могут разные спортсмены. Если один спортсмен соберет все четыре пояса он считается абсолютным чемпионом.

[

←4

]

Асадов Э. А.

[

←5

]

Сплин «Бог устал нас любить»

[

←6

]

Мухаммед Али

[

←7

]

Крымский мост в народе именуют еще мостом самоубийц.

[

←8

]

Фальстарт (англ. false start — «неправильное начало») — неправильно взятый старт, когда кто-либо из участников состязания начал движение раньше поданной команды, раньше самого старта.

[

←9

]

Амбивалентность (от лат. ambo — «оба» и лат. valentia — «сила») — двойственность (расщепление) отношения к чему-либо, в особенности — двойственность переживания, выражающаяся в том, что один и тот же объект вызывает у человека одновременно два противоположных чувства.

[

←10

]

Квинтэссенция (в переносном значении) — самое главное, самое важное, наиболее существенное, основная сущность, самая тонкая и чистая сущность, концентрированный экстракт. Квинтэссенция в античной и средневековой натурфилософии и алхимии — пятый элемент, пятая стихия.

[

←11

]

Ретроспектива (от лат. retrospectare — взгляд назад) — взгляд в прошлое.

[

←12

]

Офшор (от англ. offshore — «вне берега») — страна или территория c особыми условиями ведения бизнеса для иностранных компаний. Среди них низкие или нулевые налоги, простые правила корпоративной отчетности и управления, возможность скрыть настоящих владельцев бизнеса. В связи с этим офшоры часто используют для преступлений: «отмывания» криминальных денег, государственной коррупции, мошеннических операций.

[

←13

]

Коллапс (от лат. collapsus — упавший) — угрожающее жизни состояние, характеризующееся падением кровяного давления и ухудшением кровоснабжения жизненно важных органов.

[

←14

]

Имеется в виду бой Тайсона с Холифилдом, где Тайсон откусил последнему ухо.

[

←15

]

Инсайдер (англ. insider) — член какой-либо группы людей, имеющей доступ к информации, недоступной широкой публике.

[

←16

]

Фамилья́р (англ. familiar, фр. familier) — волшебный териоморфный дух, согласно средневековым западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим, практикующим магию.

[

←17

]

Технический нокаут — остановка боя рефери, врачом, секундантом боксёра или самим боксёром. Происходит из-за травмы, рассечения или какого-либо другого обстоятельства, мешающего продолжению боя одним из боксёров. Боксёр, получивший технический нокаут, признается проигравшим бой.

[

←18

]

Фриштык – устар., разг. завтрак.

[

←19

]

Всемирная боксерская организация.

[

←20

]

Международная боксерская федерация.

[

←21

]

Дуэль (битва) взглядами – боксеры становятся лицом к лицу и смотрят прямо друг другу в глаза в течении некоторого времени.

[

←22

]

Клинч (от англ. clinch, clinching – зажим, захват) – распространённая техника сдерживания противника в спортивных единоборствах. Клинч – это приём, проводя который боец плотно прижимается к оппоненту и обхватывает его руками.

[

←23

]

Antonio Vivaldi – Nisi Dominus (perfomed by Emmanuel Santarromana).

[

←24

]

Карт-бланш (фр. Carte blanche — букв. «белая/пустая карта») — неограниченные полномочия, предоставленные доверителем доверенному лицу при осуществлении деловой операции от имени доверителя. Здесь: полная свобода действий или право выбора между вариантами действия.

[

←25

]

Катализатор — химическое вещество, ускоряющее реакцию, но не входящее в состав продуктов реакции.

[

←26

]

Ингибитор (лат. inhibere — задерживать) — общее название веществ, подавляющих или задерживающих течение физиологических и физико-химических (главным образом ферментативных) процессов.

[

←27

]

WBO – Всемирная боксерская организация.

[

←28

]

Катмен — человек, занимающийся гематомами и рассечениями боксеров во время боя.

[

←29

]

WBO – Всемирная боксерская организация.

[

←30

]

Международная боксерская федерация.

Content

Тодорова Елена Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь