Варга Василий

Пляски на черепах

Василий Варга

Пляски на черепах

Лучшего среди гоев — убей. Ибо кто будут гои без лучших? Стадо. И они будут спрашивать у нас, потому что их лучшие будут убиты: «Куда нам идти?» И мы погоним их по дороге в Царство Израиля, потому, что там нужны будут рабы.

Kidduschim 82 a; Sophrim 15; Mechlito C. Bechallam

1

Сытые немецкие евреи Мордыхай Леви (К.Маркс) и Энгельс по своему социальному положению далекие от пролетариата, долго сидели в своих кабинетах, озабоченные счастьем человечества, пока Леви не стукнул себя по лбу и не произнес:

— Фридрих, я нашел, нашел. У француза Сен-Симона прекрасная идея осчастливить человечество путем равенства, братства, где все одинаковы, все богаты и все счастливы. Все фабрики и заводы принадлежат рабочим, но ни один рабочий не имеет права вынести болванку с завода без разрешения. Формулировку «принадлежит всем» следует читать: никому конкретно. Тоже касается и земли. Земля принадлежит крестьянам, но ни один крестьянин не имеет права вынесли колосок из общего ЗЕМЕЛЬНОГО участка. Ты понимаешь, что это значит, Фридрих? А не понимаешь, а я пока секрета раскрывать не буду: проболтаешься, и нас закидают камнями. Следующая посылка такая: если богаты, то все богаты, а ежели бедные, то все бедные, все равны, никаких обид, никаких противоречий, никаких гражданских конфликтов. Давай запустим эту идею в массы.

— А поверят ли нам? Впрочем, есть одна страна, куда можно было бы внедрить, точнее, запустить эту идею. Но это дикая, варварская страна, — чесал бороду Энгельс.

— Что это за страна? может быть Россия? Я ненавижу эту страну и ее людей. Не так давно в Париже на одной из конференций принимал участие русский варвар некий Герцен. От него несло на весь зал, он три года не мылся и все чмокал, как голодная лошадь. Я потребовал, чтобы он убрался. Но он упрямился, свинья. Тогда я встал и сказал: если эта свинья не покинет зал, тогда покину его я. — Мордыхай распалился, поднатужился и тихонько стрельнул. — Представляешь, мне пришлось покинуть зал, а этот дикарь остался.

— Да, Россия — это дикая страна, варварская страна, — вздохнул Фридрих и подался немного вперед, чуть выкатив глаза, чтобы продолжить свою мысль. — Но, Леви….

— Да не Леви я, я — Карл Маркс, и зови меня Карл.

— Так вот Карл Мордыхай.

— Да какой я тебе Мордыхай, я — Карл Маркс. И человечество должно знать меня как Карла Маркса. А Мордыхай это… случайное имя, вернее фамилия, чисто еврейская фамилия, а я не хочу быть евреем, я хочу быть немцем равным Канту. Я вот сижу над трудом под названием «Капитал». Такой книги никто в мире еще не создал. И это под силу только немцу, но не еврею.

— Паршивому…

— Фридрих, не расстраивай меня, коль мы друзья, к тому же неразлучные.

— Как неразлучные? у тебя жена, четверо детей в законном браке и трое от прислуги! Эх ты, Мордыхай, жид паршивый!

— Ну, уж лучше еврей, чем жид, но не будем ссориться, только на будущее учти…, впрочем, на чем мы остановились? на варварах?

— Да, на том, что Россия варварская страна, и ее невозможно победить, — произнес Энгельс. — Ей нужно запустить идею, когда они поверят в эту идею, их очень просто можно превратить в рабов, ибо они будут принимать черное за белое, а белое за черное. Даже колючей проволоке будут рады.

— Тут что-то есть, — сказал Мордыхай, повеселев, — но такому обществу нужен свой Бог. Их надо лишить веры в настоящего Бога и заставить поклоняться земному. Тогда Россия станет управляемой страной. Постулат равенства всех и каждого, когда все одинаково материально обеспечены, когда они от внешнего мира ограждены колючей проволокой, прекрасно подходит под понятие «рабство». Это сугубо экономический постулат. Если мне удастся, я это отражу в своем труде «Капитал».

— У меня есть прекрасная строка, она звучит так: призрак бродит по Европе — призрак коммунизма, — произнес Фридрих, щелкнув пальцами.

— Ну вот, давай в этом русле работать, — предложил Мордыхай.

Надо признать: отцы марксистского учения излагали свои мысли четко, ясно, последовательно в отличие от своего верного ученика Ленина. У Ленина слог, как он сам писал: шаг вперед, два шага назад. Излагая свои мысли, он был страшно безалаберным, не аккуратным, слог у него был какой-то топорный и противоречивый. Кроме этого Ленин, не стесняясь, присваивал чужие мысли, как он выражался «экспроприировал экспроприированное», а в советский период ему приписывали чужие произведения, даже в том случае, если он взял чей-то том и прочитал заголовок, то это уже был его труд и в Советском Союзе выходил под его именем. Вот почему у него так много томов. Накануне развала коммунистической империи готовилось издание трехсот томного собрания сочинений Ленина. Да мыльный пузырь, раздутый рабами, лопнул.

Следует также признать, что идеи марксизма получили широкое распространение после смерти их создателей во многих странах мира, где жизненный уровень был ниже допустимого, это в основном касалось колониальных стран.

Россия была только на подъеме, но террористы и их глашатаи типа Чернышевского и Добролюбова, звали Русь к топору, а их последователи, выходцы из низов совершали злодейские убийства царя, губернаторов, министра Столыпина, каждый раз отбрасывали Россию назад и стране, даже будучи на подъеме, пришлось плестись в хвосте.

Бедных людей становилось все больше и поэтому коротконогому еврею, ставшему немецким шпионом и на немецкие деньги удалось путем обмана захватить власть в огромной и непобедимой стране. Как и планировали Мордыхай с Энгельсом, в России коммунизм прижился: варварская страна первая применила идеи марксизма в искаженном азиатском варианте. Ленин всю жизнь копался в произведениях Мордыхая и Энгельса, но так и не разобрался в них до конца.

Надо сказать, что идея равенства, когда все материальные блага принадлежат всем и каждому в равной степени и никому конкретно, очень заманчива и вместе с тем коварна. Ну, какое же может быть равенство между тем, кто весь день лежит на диване и встает трижды к столу и тем, кто трудится в поте лица, создавая материальные блага? Даже в дружной семье нет полного равенства, да и нужно ли оно? Равенство скорее духовная и моральная, но не материальная категория.

Когда коммунисты запустили эту идею, люди просто обалдели. Никто не задавался вопросом, что это такое и с чем его едят. Всем казалось: достаточно свалить царя, поделить добро, нажитое богатыми людьми, и тут же наступит рай.

После захвата власти, после того, как Ленин встал во главе государства, он понял, что теперь он отвечает за этот дармовой, богато накрытый стол. А накрывать-то было нечем. Страна была разрушена войной и его же евреями-революционерами. Он пробовал стереть с лица земли имущих, отобрать у них все и разделить…, но этого богатства хватило только на карателей и убийц. Поневоле пришлось прижать пролетариев, да так, что и сами пролетарии стали задыхаться.

Так, постепенно навешивая ярлыки предателей и врагов народа, ленинская еврейская камарилья загоняла и вчерашних пролетариев в коммунистический рай за колючей проволокой.

Превратив крестьян в послушных крепостных, он развесил в их лачугах свои портреты: молитесь на земного бога. И крепостные молились, а вместо обещанной земли, крестьяне получили землю в цветочных горшках.

2

Личная жизнь Ильича изменилась, как только он переехал в Москву. Комнаты в Кремле все еще были не готовы, не успела подсохнуть штукатурка в некоторых местах, был сорван заказ на доставку обоев, пришлось временно поселить Ленина и его семью в гостиницу 'Националь'. Это было неожиданно для вождя и его многочисленных родственников. Видя, что Инесса грустит, он чаще стал приходить в ярость. Надежда Фишберг, его законная супруга, стала чаще заходить к мужу: заваривала чай, убирала со стола, смотрела, не пролил ли вождь чай на брюки, поправляла жилетку, а иногда и награждала поцелуем в лысину. Вождь злился, фыркал и грозил пальчиком. − Ты, Фишберг, не заигрывай, мне уже никто не нужен. Ты видишь, что Инесса страдает, я уже не знаю, куда ее девать. − Правда, что ли? Хи…хи, дождалась. Володенька, да мы с тобой, ты еще совсем не старый, это я выгляжу старше своих лет. Жаль, что базедова болезнь меня так изуродовала. − А ты Маркса читай. − Надоел мне твой Мордыхай, хуже горькой редьки. − Читай, читай, пока не понравится. Вот когда понравится, приходи, поговорим. − Вспомним молодость, так? − Приблизительно. А пока уходи, ко мне должен прийти Дзержинский. − Вот слышу стук сапог, бегу, Володя, бегу, пока, родной.

* * *

По свидетельству Кацнельсона-Свердлова Москва произвела на ленинских непрошеных гостей тягостное впечатление и, должно быть, на самого вождя тоже. После столицы России Петрограда, Москва показалась незваным благодетелям глухой провинцией с плохо мощеными кривыми и узкими улицами, с облезлыми фасадами обшарпанных домов, выбоинами на стенах от пуль во время переворота и черными пятнами от поджогов. Самые высокие здания в пять этажей соседствовали с одноэтажными, убогими, деревянными строениями с покосившимися крышами, готовыми провалиться от небольшого снега, смоченного дождем во время оттепели.

У самого подъезда гостиницы «Националь», где поселился великий и мудрый Ильич вместе с семьей и многочисленными родственниками, переехавшими из Сибири, торчала какая-то буржуазная часовня, увенчанная большим деревянным крестом. Ленин враждебно посмотрел на нее и приказал Бонч-Бруевичу убрать этот крест и эту часовню, но Бонч-Брунч только развел руками, у него обострился жуткий простатит и он все время бегал за угол. Как всякий человек, он ждал благодарности за организацию переезда, а тут новые невыполнимые требования. Он вроде кивнул головой в знак согласия, но так и ушел, ни с чем. А изможденный переездом вождь не мог заснуть: ему все мерещился этот крест, как знамение. В закрытых глазах мелькали фигуры убитых, среди коих были старухи с костлявыми руками и перстнями на худых длинных пальцах и эти старухи все время ему грозили этими пальцами, а некоторые доходили до того, что клацали зубами. Вождь стал нервничать. Он вспомнил события десятилетней давности, когда, побывав в руках проститутки Джулии, крепко и без всяких проблем заснул, вернувшись домой.

Он хотел произнести: Инесса, где ты, но вспомнил, что он не так давно отослал Инессу, чтоб она заболела холерой.

— Гм, архи скверно. А может к Наде, а? Она обрадуется. Лишь бы не умерла от радости.

Сказав это самому себе, он поднялся и посеменил в другую комнату, где почивала Надя. Маленький светильник едва горел над кроватью, освещая большой живот и отвисший подбородок супруги. Она крепко спала с открытым ртом и храпела, как откормленная на убой свинья, издавая непонятные звуки. Ленин застыл и стал прислушиваться; какие-то звуки стали напоминать ему звуки из симфонии Бетховена, которыми он как-будто восторгался.

Но это был всего лишь самообман. Не чувствуя никаких позывов к клубничке, он плюнул и вернулся к себе в свой шикарный номер.

И вот, слава Ленину, все кончилось благополучно. Он вызвал телохранителя и показал ему на этот крест.

— Чичас, Вл., Ил., понял, — прорычал верзила.

Телохранитель, которому вменялось в обязанность подавать утку в кровать, согласился обмотать этот крест одеялом, новеньким, пролетарским, хранившимся два года у каких-то уже безымянных буржуев.

Когда чучело, простите, гений всех народов, облегчился в утку и вытер секретное место свежим полотенцем, и подошел к открытому окну с железной решеткой, как было согласовано ранее, он увидел нерадостную картину.

От гостиницы в сторону Театральной площади тянулся Охотный ряд — сплошные деревянные одноэтажные дома, торговые лавки, среди которых возвышался Дом союзов — Бывшее дворянское собрание. Узкая Тверская улочка от бывшего дома генерал-губернатора, национализированного и разграбленного московскими большевиками, теперь называется Моссоветом. Правее Красная площадь, отныне цитадель мировой революции, где вождю надлежит жить, творить, советовать непокорным добровольно отправляться на тот свет, а живущим отдавать мозги на перевооружение. Мозги должны забыть все, что было ранее и думать только о светлом будущем и о нем, гении всех народов.

Не доходя до Кремля, стояла Иверская часовня, с которой тоже необходимо покончить. Возле Иверской постоянно, как мухи, лепились пролетарии с протянутой рукой. Это свои люди, это пролетариат, само что ни на есть преданный советской власти: дай им оружие в руки и кусок хлеба, они снесут все на свете даже эту Иверскую часовню, чтоб не дразнила пролетарское око.

Большинство московских улиц, как и в Питере, после Варфоломеевской ночи выглядели пустынными, но в этой пустынности было что-то жуткое, непредвиденное и непредсказуемое.

И, тем не менее, в Москве в то время, в 1918 году насчитывалось около 400 автомобилей, ходили трамваи хоть и довольно редко, без какого-либо графика из-за плохой подачи электроэнергии.

Еще были извозчики, зимой сани на два седока, а летом пролетки. Магазины и лавки, как правило, были закрыты, на дверях висели ржавые замки. В тех лавках, что были открыты, выдавали крупу, пшено пролетариату по карточкам, да по кусочку мыла на месяц.

Зато вовсю преуспели спекулянты, они торговали из-под полы чем угодно, начиная от фунта сахара и кусочка масла до наркотиков. Даже рваные солдатские штаны, да рулоны превосходного сукна да бархата можно было приобрести за деньги, конечно, но не по талонам. Не работали известные московские рестораны, закрылись трактиры и общественные столовые, где раньше наливали жидкий суп бесплатно. Но процветали различные ночные кабаки и притоны. В Охотном ряду, например, невдалеке от «Националя», гудел по ночам пьяным гомоном полулегальный кабак, который так и назывался «Подполье». Сюда стекались дворянчики и купцы, не успевшие удрать из Советской России, выступали поэты декаденты, иностранные дипломаты и кокотки, спекулянты и бандиты. Здесь платили бешеные деньги за бутылку шампанского, за порцию зернистой икры. Тут было все, чего душа пожелает. Вино лилось рекой, истерически взвизгивали проститутки, на небольшой эстраде кривлялся и грассировал какой-то томный, густо напудренный тип, гнусаво напевавший шансонетки. В этих заведениях в последних судорогах корчились обломки старой Москвы. Новая, голодная, оборванная и суровая, пряталась в подвалах и ютилась в лачугах, да на фабриках Прохорова и Цинделя, на заводах Михельсона и Гужона. Там, в рабочих районах на заводах и фабриках, был полновластный хозяин столицы и всей России — русский рабочий класс. Такой была Москва в конце марта 1918 года.

Переселившись в Кремль, Ленин потребовал список нового правительства Москвы.

— Э, нет, — сказал он Бонч-Бруевичу. — Здесь одни русские дураки, а должно быть наоборот. Всякий умный русский — обязательно еврей. Так что давай, исправляй это недоразумение.

— А как, Владимир Ильич? Это же выборы, это демократия. Кто может на них повлиять?

— Иди, собери по списку членов московского правительства, передай Дзержинскому, он знает, что с ними делать. У него подвал есть?

— Есть, Владимир Ильич, — с какой-то дрожью в голосе произнес Бонч-Бруевич. Он всегда боялся этих хлопков и последних предсмертных криков, доносившихся из подвала, поскольку сам он жил на втором этаже.

— Хорошо. Я согласен потерпеть недельку. За это время станет окончательно ясно, как ведут себя московские купцы, насколько они рады советской власти и нашему приезду, в особенности приезду вождя мировой революции в эту проклятую деревню, называемой второй столицей России. Правильно сделал Петр Первый, что сбежал отсюда.

И действительно Москва оказалась более консервативным городом. Вскоре стало ясно, что не все в восторге от приезда еврейской команды. Вдобавок пошли слухи, что всех евреев во главе с Лениным жители Петрограда выдворили из города как немецких шпионов. Усилились грабежи на дорогах, стали открываться магазины и лавки без разрешения новоявленной власти.

Ленин быстро пришел к выводу, что в Москве нужна небольшая Варфоломеевская ночь. И чтобы ее устроить, пришлось вызвать несколько полков латышских стрелков из Петрограда.

Зиновьев, услышав о таком благородном почине Ленина, стал проситься в Москву и пообещал, что сам возглавит латышских стрелков для наведения революционного порядка. Но вождь не согласился.

Эту благородную акцию было поручено возглавить Бронштейну-Троцкому. Троцкий, опираясь на пролетариат, устроил погром в Москве, но не такой силы, как это было в Петрограде.

На удивление Москва, как и Петроград, сдалась легко на милость победителя, пожертвовав лишь частью зданий, откуда как пчелы были выкурены жильцы. Их квартиры быстро заняли чиновники разных министерств, в основном люди еврейской национальности. В будущем коммуняки русской национальности тщательно скрывали еврейскую оккупацию министерских кресел и всех остальных властных структур. Для них махровые евреи, такие как Ленин, Луначарский и многие другие всегда были русскими, хотя, собственно, кто ты: еврей, жид, калмык или немец в Советском союзе было все равно: понятие национальной принадлежности было начисто отвергнуто.

В свете этого толкования выпирает одно противоречие, одна неясность. Почему вождь народов ненавидел русских и страстно любил евреев? Еврей для него — манна небесная, а вот русский… дурак, способный только дрова таскать.

Если меня будут упрекать за то, что я осмелился посадить кровавого монстра, витающего в облаках, на землю и представить его человеком со всеми его, скажем, отрицательными качествами, то я заранее хочу сказать всем зомби: я не против Ленина, не против коммунизма, не против равенства и братства, — я против лжи. Я против зомбирования талантливого народа, я против убийства священников и грабежа церковных храмов. Я против зверского убийства Великой мученицы, благодетельницы Елизаветы Федоровны, построивший храм для бедных. Зачем эту монахиню надо было арестовывать, связывать ей руки и бросать живую в глубокую шахту?

Сбросьте маску с Ленина, и перед вами предстанет обыкновенный убийца и немецкий шпион, волею рока возведенный на русский престол. Ленин мировой лжец, Ленин кровавый вождь, вешатель, шпион, он свалил Россию в пропасть. Признайте это, сделайте шаг в сторону правды, ну хотя бы так, как это сделали китайцы, таинственные, мудрые. У них Мао не более чем икона, а общество они создают совсем не то, какое видел Мао. А наши коммуняки… были, есть и будут тупоголовыми, они не отступят ни от одной запятой, которая не там стоит в безжизненных талмудах Ленина. И в этом их историческое поражение.

3

Еще до захвата власти большевиками, террор в России стал набирать популярность среди так называемых борцов за свободу. Террорист обычно выбирал жертву заранее, тщательно следил за ней, определял средство, при помощи которого он смог бы совершить террористический акт и терпеливо ждал. Самым ходовым способом теракта было бросить самодельно изготовленную бомбу в карету, где сидел высокий чин, либо купить билет в театр и там бросить взрывное устройство в ложу, либо просто подойти и выстрелить в спину, а то и в грудь без какой-либо предварительной ссоры. Так 1 марта 1881 года был убит русский царь Александр Второй.

В 1887 году брат Ленина Александр попытался убить русского царя Александра Третьего, но не достиг цели. Террориста схватили, посадили за решетку. Там он ждал смерти, гордо как будто без страха, как настоящий террорист. Тем не менее, царь — злодей, не прочь был согласиться простить зомбированного Бланка, решившегося на ничем не мотивированное преступление. По всем гуманным законам того времени и моральном представлении о добре и зле, обвиняемый должен был подать прошение о помиловании, но убийца отказался. Видимо, Александр Бланк читал в тюрьме Тору, где было сказано: всякий не еврей — это не человек. Как же он мог, божий человек, подавать прошение русскому царю не человеку? И он отказался, а какое-то время спустя, был казнен. По заслугам. Держать такого убийцу на свободе, значило благословлять убийство русских царей.

Младший брат Володя Бланк, будущий Ленин кровавый, назвал поступок своего брата подвигом и пообещал отомстить. К сожалению, эта месть распространилась на весь многомиллионный народ России. Мало того. Народ стал обожествлять своего убийцу, а после того как он подох, поместил своего кровопийцу в Мавзолей и со всех концов огромной страны стекался в Москву, и бил поклоны мастеру расстрельных дел, считая его земным богом, поскольку земной бог отобрал у них настоящего Бога, того который был на небесах. Он отобрал еще много чего — свободу, фабрики, заводы, землю у крестьян и взамен подарил им коммунистическое рабство.

Надо заметить, что дед Александра и Владимира Ульяновых по отцовской линии был женат на собственной дочери, имел детей и в результате кровосмешения на свет появился их отец Илья. Это не могло не сказаться на психике внуков Александра и Володи, будущего коммунистического вождя. А история матери Ленина, куда сложнее и запутаннее. Она сменила свою еврейскую фамилию, выйдя замуж, и казалось, на этом был поставлен крест. Правда, никто не копался в ее душе, можно только предположить, что это она привила своим чадам ненависть к русскому мужику, к России в целом, иначе как объяснить лютую ненависть Ленина к России и русскому человеку и наследственную любовь к евреям? Это же он, а не кто-то другой окружил себя евреями, находясь за границей, и перевез их в пломбированном вагоне для совершения государственного переворота в Петрограде, это он отдал пол России немцам по Брестскому мирному договору, это он подарил Украине Малороссию с населением в двадцать миллионов человек. Наконец это он, Ленин, был немецким шпионом, уже находясь на территории России.

С молодых лет Володя относился с почтением к террористам, а когда захватил власть, приказал поставить им памятники в Москве и других городах.

Террор в одиночку существовал до 1905 года, а с появлением Ленина на политической арене появилось понятие — массовый террор, а затем Красный террор. Красный террор — величайшее бедствие для России. Выполнялся завет Троцкого: смести с лица земли русских и на ее развалинах построить еврейское государство.

Все евреи во главе со своим духовным отцом Бланком косили русских, как молодую траву. Это было куда более страшная акция, чем татарское нашествие.

Друг Ленина Максим Горький, который ранее финансировал террористов, как бы вдруг прозрел и написал в газете «Новая жизнь» 20 ноября 1917 года: «Рабочий класс не может не понять, что Ленин на его шкуре, на его крови производит только некий опыт…»

Прочитав эти строки вчерашнего друга, Ленин расхохотался и вызвал секретаря Фотиеву:

— Подготовь указ: все буржуазные газеты, кроме коммунистических, закрыть. Вызови Бронштейна, он на основании этого указа должен разгромить редакции газет. Все разломать, сжечь, редакторов расстрелять, рабочий персонал повесить.

— Не слишком ли? — спросила Фотиева, которая в чем-то стала заменять Инессу Арманд. Ленин снова рассмеялся.

— Можно немного смягчить, я не возражаю. Добавь в тексте указа: после установления порядка, после отсутствия сопротивления, редакции разгромленных газет смогут восстановиться и выпускать свою лживую информацию в массы, но этого никогда не будет, га…га…га!

Подписав этот «демократический» указ, Ленин только проинформировал товарищей из ЦК.

Следующим важным шагом Ленина было создание официальной террористической организации ВЧК 7 декабря 1917 года, она якобы создавалась под контролем партии. На самом деле она сразу стала и над партией, много раз переименовывалась и канула в лету только с развалом коммунистической империи под названием КГБ.

КГБ это было государство в государстве, комитет обладал неограниченными полномочиями. Он следил за мозгами партийных работников, организовывал слежку за простыми гражданами. В каждом учреждении, даже самом крохотном, начиная от бани, был свой человек, который следил за поведением заведующего баней и доносил, доносил, доносил, куда и кому следует.

Вся страна была поделена на партийные низовые организации — райкомы партии с полновластным хозяином — Первым секретарем райкома, но где-то на верхнем этаже в комнате в приличном костюме щелкал семечки работник КГБ. Он бдительно следил не только за сотрудниками райкома, а этих сотрудников было, как муравьев в муравейнике, но и за Первым тоже. И даже информаторы были в самом райкоме. Первый об этом знал, скрипел зубами, но молчал.

Ленинских чекистов справедливо называли сотрудниками Абвера.

Они действительно сыграли основную роль в подавлении народных масс, а потом, когда все превратились в молчаливых рабов, продолжали контролировать, чтобы какой-нибудь раб не наступил на брошенную газету с изображением Ильича или за тем государственным преступником, кто не произнес тост на празднике за любимого вождя, отца и учителя И. В. Сталина.

В мирные дни, когда не было войны, когда не замечалось каких-либо выступлений против коммунистического рабства, КГБ все равно воевал с собственным народом.

Мало кто знал, что эту престижную должность начальника КГБ обычно занимал человек еврейской национальности. Евреи в СССР становились символом жестокости. В более поздние сроки они были изгнаны из всех властных структур. Есть подозрение, что в этом заслуга Сталина. Безусловно, он ненавидел евреев в ленинском Политбюро и самого Ленина тоже, но молчал, не нарушая кредо преданности и покорности. Но как только он стал во главе страны после Ленина, и как только получил кличку «вождь народов», он вырезал всех евреев членов бывшего ленинского Политбюро. Советский союз продолжал строить светлое будущее, но уже самостоятельно, без евреев. Мало того, авторитет евреев стал скатываться с вершины, как снежный ком.

Сталин, как бы его ни критиковали, а ругать его есть за что, русофобом не был. Ленин ненавидел русских, а Сталин любил русских. После образования государства Израиль во времена правления Хрущева и особенно Брежнева, евреи, чувствуя себя лишними в СССР, стали массово покидать страну, которой причинили так много боли и уезжать в Израиль. И это было хорошо для самих евреев, они в Израиле становились нормальными людьми, они как бы заново рождались. Там они не стеснялись брать метлу в руки и подметать городские улицы, не устраивали козни в своих рабочих коллективах…, потому что не жили среди русских баранов, как они считали, а среди своих людей, избранных Богом.

Публично эта тема никогда не поднималась в СССР, может быть, бедные советские люди стыдились, что попали на добровольной основе под еврейское иго, которое было в десять раз хуже татарского, либо уже, будучи зомбированы, бешено строили коммунизм.

Еврейский ленинский анклав показал, что, по сути, горстка евреев в количестве 5-10 тысяч человек согнула матушку Россию в три погибели легко и просто, как силач гнет подкову. Мало того, русские стали обожествлять еврейское чучело, которое, будь оно в Израиле, могло бы подружиться с метлой и мести улицы. Вот где бы гений пригодился!

Не от хорошей жизни евреи разбрелись по всему миру. Какие у них цели, насколько они могут оправдаться, я предсказать не могу и не хочу, но, судя по заповеди Троцкого-Бронштейна в отношении России, у них была конкретная цель: стереть с лица земли русских и поселить на свободной территории евреев.

* * *

Здесь очень много причин и каждая из них может быть спорной. Но не будем разводить философию, нагружать свой мозг догадками, поскольку наша задача — констатировать факты и то, далеко не все.

То, что в ленинской правительственной структуре были одни евреи за жалким, даже смехотворным исключением, не подлежит никакому сомнению. Мало того, при помощи евреев Ленин согнул мощную спину русского народа, превратив их в убогих, духовных рабов. Духовное рабство въелось в сознание русского человека настолько глубоко, что оно теперь стало генетически передаваться из поколения в поколение. Нынешние духовные рабы осуждают распад коммунистической империи, выступают против критики кровавых бонз. Самый большой преступник перед русским народом все еще оскверняет его святыню — Красную площадь. Хороший коммунист в то же время есть и хороший чекист, утверждал боженька.

4

Декрет о национализации банков, автором которого был все тот же Ленин, это был как бы второй удар, прямо таки нож в спину всего населения России. Пожилое население, проживавшее в городах и поселках, все те, кто откладывал возможно всю жизнь по копейке на похороны, лишился этих сбережений, оказавшись ограбленным бандитом с большой дороги. Только бандитом выступило государство во главе с Ильичом, обещавшим золотые горы, пока не дорвался до власти. Под грабеж попали все те, кто раньше доверял государству больше, чем соседям и держал свои сбережения в банке. Банк всегда гарантировал гражданам их сбережения в виде вкладов от копейки до огромных сумм. Любая старушка могла откладывать по рублю в свою копилку на похороны, а потом нести в банк, где государство гарантировало сохранность, да еще выплачивало проценты. А теперь все, у кого находились денежные средства на банковских счетах, — крохотные или огромные, оказались раздеты донага. Как всегда, вождь что-то обещал, он как бы держал пролетария за шею, намереваясь отрубить ему голову, но при этом говорил: потерпи, попадешь в рай. И в этот раз он пообещал, что интересы бедных будут защищены и на их вклады национализация банков не распространится. Но проходили дни, недели, месяцы, годы, а ограбленный народ остался с пустым кошельком.

Поскольку Германия больше не высылала миллионные суммы на содержание террористов, стоявших теперь у власти, то чекисты могли пополнять свои карманы за счет имущих и той же национализации банков.

Следующим шагом, который осчастливил Россию, был шаг, направленный на полное уничтожение крестьянства как класса и возвращение к коммунистическому крепостному укладу жизни. Это — ликвидация частной собственности на землю и введение коллективных хозяйств под одиозным названием колхозы. Но до этого подарка — земля крестьянам в цветочных горшках, вводилась продразверстка или насильственное изъятие выращенного и собранного хлеба крестьянами. Сюда включался и скот, и птица, и свинина в живом и битом виде.

Сугубо по-ленински звучал этот декрет, он подавался в виде борьбы со спекуляцией хлебными запасами в интересах народа, который должен был подвергнуть крестьянство к уничтожению как класса кулаков-эксплуататоров. Практически любой крестьянин, у кого во дворе были две курицы и один петух, мог быть объявлен кулаком. А крестьянская беднота — это деревенские алкаши и воришки, которым приходилось если не попрошайничать, то воровать. Так они и жили, но работать из них никто не хотел. Это были деревенские люмпены из поколения в поколение прятавшиеся под зонтиком нищеты и уже сросшиеся с этим зонтиком, они с одной стороны ничего не могли сделать, а с другой и не желали изменить свою жизнь. А советская власть поставила этих люмпенов над имущими, вооружила их и разрешила грабить.

— Да что вы! — укоряли деревенского мужика чекисты, — у вас корова, у вас две курицы, тощие, правда, но вы все равно вы эксплуататор. Корову сдайте на мясо, курей тоже, пролетариат голодает, пролетарские массы за рубежом, которые вот-вот ринутся в бой с ненавистной буржуазией, тоже нуждаются в продуктах. А зерна у вас, сколько? ведро? Ого, да вы того — кулак! Ваня, арестуй непокорного кулака. А где тут еще кулаки? У кого две коровы и двое телят, и земли больше, чем в цветочном горшке, которую подарил вам Ленин?

Конечно, крестьяне не могли воспринять эти дикие установки на «ура» и прятали хлеб, как могли и где могли, — ведь то количество продуктов, что подлежало грабежу, определяли чекисты. А то количество хлеба, положенного крестьянину, выращенного собственным трудом, хватало на кормежку куриц и петухов, но никак не людей. Людоед Ленин возмутился. Он тут же издал гневный Указ, что и как делать: «…точно определить, что владельцы хлеба, имеющие излишки хлеба и не вывозящие их на станции и в места сбора и ссыпки, объявляются врагами народа и подвергаются заключению в тюрьме на срок не ниже 10 лет, конфискации всего имущества и изгнанию навсегда из его общины».

А изгнание из общины означало принудительное переселение в Сибирь, в лагеря. Крестьяне вместе с семьями погибали прямо в пути. Над ними издевались коммунисты-бронштейны, мечтающие стереть русских с лица земли и заселить эту землю евреями. Эта мечта уроженца западной Украины Лейбы Бронштейна и сейчас леденит душу. Лейба Бронштейн-Троцкий, вообще, не стеснялся говорить вслух о планах и целях государственного переворота 17 года: *«Русский народ нам нужен лишь, как навоз истории. Россия — наш враг. Она населена злыми бесхвостыми обезьянами, которых почему-то называют людьми. Нет ничего бездарней и лицемерней, чем русский мужик.

* * *

Захватив власть и получив особые (неограниченные) полномочия, ленинцы отобрали у крестьян 50 миллионов гектаров земли и сделали ее ничейной, а так называемые кулаки были лишены жизни. Жертвами этой дикой акции стали почти четыре миллиона крестьян (3,7). Их вывезли из веками обжитых мест и бросили на произвол судьбы в глухие районы Сибири и Казахстана. Там их ждала трагическая и мученическая смерть. Часть умирала в пути от голода и болезней, которые никто не лечил: они были лишены права на любую помощь.

Россия дорого заплатила за свою наивность, за свою доверчивость, которую свободно можно назвать головотяпством. Этот подарок преподнесли ей три человека — Мордыхай Леви (К.Маркс), Энгельс и Ленин — величайшие злодеи, воспитанные на параграфах древней Торы. Пока в душе любого русского будет гнездиться рабство, рабовладельцы духа будут почитаться гениями, эдакими благодетелями народных масс, без учения коих жизнь была бы мрачной и скудной как ржавая решетка с четырьмя углами.

* * *

И все же наш долг — покаяться перед убиенными за злодейское истребление крестьян г'усским вождем Лениным- Бланком. Но, похоже, до покаяния слишком далеко. Нынешний политический бомонд все еще мыслит ленинскими категориями, даже в том случае, когда отрекается от него.

Когда коммунизм в советский период буйно расцвел, Советскому союзу все равно пришлось покупать хлеб у загнивающих капиталистов… миллионами тонн. Разрушенный дом трудно восстановить, легче построить новый, но большевики ничего нового, ничего хорошего, кроме ракет и атомных бомб, и то… построить так и не научились: сам Ленин запрограммировал развал коммунизма.

А пока боженька, у которого уже подросли дьявольские рожки, торжествовал, потому что прежде, чем приступить к ликвидации имущего крестьянства как класса, он вызвал Бронштейна и сказал:

— Лейба, сейчас я скажу тебе очень важную, архи важную вещь. Бросай все и поезжай в губернии, собери всех наших братьев по крови, всех евреев. Именно они, евреи должны возглавлять все экзекуции по уничтожению русского мужика. Я хорошо помню твою установку про бесхвостых обезьян, которых ты собираешься уничтожить, чтоб заселить земли этих дураков евреями. Я не совсем согласен, но иногда думаю: ты — прав. Так вот, если ты хочешь этого добиться, организуй евреев, обеспечь их полномочиями и вместе с нашими представителями, тоже евреями, вырезайте, выжигайте все деревни. Или сейчас, или никогда. Если ты посмотришь на наш управленческий бомонд, то увидишь: у нас все евреи. А в Политбюро только Молотов и Джугашвили инородцы, остальные — наши люди. Давай, Лейба, действуй!

Лейба расцеловал своего наставника и тут же засобирался в Царицын. Собрав около тысячи евреев, выступил перед ними с пламенной речью под бурные овации и тут же каждого наградил неоспоримыми полномочиями, выдав квадратную бумажку с печатью и своей подписью. Евреи разбрелись по губернии, как голодные волки в лесу выходят за добычей.

В результате образовалось своеобразное еврейское лобби с Лениным и Бронштейном во главе. Они становились членами ВЧК, им подчинялись воинские части, брошенные на подавление народных волнений и осуществление расстрельных дел.

Ленин высоко оценил их экзекуцию, открыто высказал мнение, что если бы не евреи на периферии, коммунистам не удалось бы удержать власть в своих руках.

5

Едва Ленин и его собратья по крови, тщательно подрезавшие пейсы, облачившись в новые костюмы и надев плохо повязанные красные галстуки, переехали из Питера в Москву и оккупировали Кремль, создав довольно солидное еврейское поселение в районе Красной площади, как к Ленину на прием, ринулись братья, не сбрившие пейсы.

Это всякие цуцукальсоны, мосиондзы, кранки, портянки, в основном интернационалисты, откликнувшиеся на призыв Ленина помочь в деле свержения правительства и участвовавшие в перевороте. Они так походили на проходимцев со всей Европы, что Ленин глядя на их рожи, поросшие рыжими кудрями, не мог нарадоваться.

Несмотря на свою занятость государственными делами, в задачу которого входило: и миловать и резать, но больше резать, чем миловать, он добровольно бросал перо в заплёванное ведро, откладывая все на потом на неопределенное время, укладывал подбородок на ладошку согнутой руки и говорил:

— Слушаю вас, батенька, вы должно быть долго торчали у меня в приемной и вас не пускали в мой кабинет. Знаете, дела. Революции враги сопротивляются, саботируют мои решение и представляете, даже берут вилы в руки. Этто, я вас скажу, дело архи серьезно.

Толстопузый и толстозадый Кнейфис Абрам Моисеевич, приглаживая пейсы, тяжело садился в кресло и, убавляя свист воздуха через ноздри, выдавал:

— Золотой ты нас, любимый ты нас, мы так сцасливы, сто ты нас не отталкиваес. Я потерял немало нервов с этими гусскими бесхвостыми обезьянами, когда давал команду закалывать стыками, а в связи с переездом лисился работы. Сделай меня нацальником ВЧК Москвы. Я наведу порядок в тецение пяти дней, увидис, дорогой Ильиц. Я улозу половину этих дураков, этих бесхвостых…, как говорит нас любимец Бонстейн.

— Абрам Моисеевич, голубчик, где ты был раньше? Начальник ВЧК Москвы уже назначен. Он тоже Абрам и тоже Кнейфис. Как же так?

— Это мой двоюродный брат, Владимир Ильиц. Он просто гусская свинья: занял кресло, золотое кресло и нет стобы пригласить, но да не принимает, все с бабами возится. Надо исклюцить его из насей общины.

— Ну, не знаю, не знаю. Иди к нему в замы. Потом я вас поменяю: он будет замом, а ты его начальником. Впрочем, посиди почитай «Капитал» Маркса. Ты Маркса читал?

— Никогда не цитал. Заголовок одназды и то ахнул от слова капитал. Как зе? мы боремся с капитализмом, а тут тебе этот Мордыхай сует свой капитал, да прямо под нос, жид парсывый.

— Так и ты еврей, Абрам, — произнес Ленин и расхохотался.

— Я еврей и ты еврей, и все мы евреи, но мы долзны выкурить гусских дураков и заселить эту территорию евреями. За сто я люблю Бронстейна? за его науцный труд по поводу гусских. Это нелюди, это рабы…бесхвостые и их есцо называют людьми, Это не люди, а зевотные, Ильиц. Нам надо заселить…

— Абрам Моисеевич, пока придет твой брат тоже Абрам, я тебя познакомлю с новой установкой марксизма по этому вопросу. Это ленинская установка, то есть, моя. Эй, Фотиева, вызови мне начальника ВЧК Абрама Кнейфиса.

— Слушаюсь, Владимир Ильич, — произнесла Фотиева с карандашом и блокнотом в руках.

— Абрам, садись ближе и внимательно слушай. Я приведу тебе научную теорию нашего физиолога Павлова, ученого с мировым именем. Слышал о таком?

— Признаться, нет. Если и слысал, то не придал знацения. Для меня любой гусский — обезьяна и больсе ницего.

— Ты законченный русофоб, Абрам.

— Фоб, Фоб, тоцно, ты угадал, Бланк. Ну да ладно, цеси.

— В смысле, чеши. Но ты только внимательно слушай.

Знаменитый физиолог Павлов…

— Ильиц, Павлов не мозет быть знаменитым, он гусский, знаменитым мозет быть только еврей, а это знацит, сто он не Павлов, а Павлус. И так, сто там говорит этот Павлус?

— Павлус говорит, что ему удалось выработать рефлекс свободы у обезьян.

— У гусских обезьян.

— Пусть будет так. Когда он поставил обезьяну на стол с ограничением свободных движений (зажал в тиски…), то она не могла с этим смириться. Обезьяна всё время царапала пол, грызла веревки. Тогда он решил давать еду обезьяне в тех же тисках и только в тисках. Морил ее голодом, а потом кормил в тисках. Что произошло? Обезьяна стала кушать только в тисках. Она отказалась от свободы. Она предпочла неволю и в неволе чувствовала себя прекрасно. Обезьяна сама стала влезать в этот станок и скулила до тех пор, пока ее не зажимали в тисках. Вот что, Абрам! Ты понимаешь это? Нет, ничего ты не понимаешь.

— Ну, давай до конца, мозет и пойму…

— Так вот, дорогой Абрам. Мы русских обезьян зажмем в тиски. Это будут тиски голода. Тиски можно еще назвать рабством. Мы будем их морить голодом. Почему у обезьяны выработался другой рефлекс? Да потому что первоначально ей давали еду только в тисках, что спасало ее от голодной смерти. Это целая наука, она для нас, большевиков, представляет исключительный интерес. Закономерности подсознания и психики эффективно действуют на управление людьми. Когда животному (человеку) стала угрожать потеря жизни от голода, то оно быстро пришло в правильное соотношение с действительностью и задержало прежний рефлекс свободы, развив на него торможение. Мы это применим во внутренней политике, чтобы голодом заставить многочисленных «старорежимных», «царских» специалистов, упорно не желающих сотрудничать с новой властью. Мы их приучим к сотрудничеству за пайку — за продовольственную карточку. Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства… самым могучим средством учёта и контроля…. Это средство контроля и принуждения к труду сильнее законов конвента и его гильотины. Ты хоть что-то понял, Абрам?

— Ты так уцоно говорис…, а вот и мой брат. Абрам, дорогой. Будем вместе работать.

Начальник ВЧК рассеялся и произнес:

— Я буду плевать в ведро, а ты будешь выносить это ведро на помойку, отмывать и вытирать до блеска носовым платком. Есть у тебя платок?

— Ну вот, это брат, — стал плакаться Абрам.

Ленин нахмурился и неожиданно сказал:

— Выйдите оба в коридор. Постарайтесь договориться. Я, когда освобожусь, приглашу вас. Оба Абрама вышли. Начальник Московского ВЧК широко раскрыл руки и заключил в объятия своего брата.

— Абрам!

— Абрам!

— Абрам, дорогой!

— Абрам, любимый брат.

— Абрам, брат, я буду не только ведро выносить, но и выполнять все, что ты прикажешь, — сказал безработный Абрам.

— Самый дорогой брат! не надо этого делать. Я перед тобой виноват. Мне показалось, что ты не тот, за кого себя выдаешь, но, присмотревшись к тебе, я увидел под правым ухом бородавку. Такая же и у меня, Абрам, посмотри. Поэтому сделаем так. Когда я буду париться с проститутками в бане, ты будешь восседать в моем шикарном кресле и давать распоряжения. В основном это команда — расстрелять! она одна и та же. Потом ты пойдешь париться, я сяду в кресло, и буду отдавать тот же приказ.

— У меня уже не поднимается эта стука, Абрам. Узе давно. Она годится только для слива моци. И то спасибо. А посему баня для меня одно расстройство. Я могу расплакаться прямо там, в бане. Хоцес, могу показать, посмотри, Абрам.

— Не переживай. Я тебе выберу такую, которая тебя оживит.

— Ой, спасибо. Ну, пойдем, доложим Ленину, что у нас все типочки-тапочки.

— Не стоит, Абрам. Ленин о нас уже забыл. Вон, сколько нашего брата толпится у его двери. Все пришли выпрашивать должности для себя и своих чад.

— Абрам, брат, а поцему Ленин отказывается от уничтожения бесхвостых белых обезьян, объясни мне, позалуста.

— А зачем их уничтожать? Ленин планирует превратить их в рабов… послушных, бессловесных, работающих только за еду, одежду, за сапоги, кепку, ленинскую кепку… Им будет разрешено строить коммунизм, славить своего вождя и думать о светлом будущем, но больше ни о чем.

— Так это же здорово, Абрам.

— Ну, вот видишь, а ты мучился. Пойдем.

Но в это время из кабинета Ленина стали выносить худощавого еврея по имени Мордыхай. Он был однофамильцем Маркса. Требовал у Ленина должность председателя Моссовета, и ни на какую другую должность не соглашался.

— Я родственник Маркса, у меня особые привилегии, — громко кричал он и даже грозил кулаком.

— Ну, батенька, что я могу сделать? Должность уже занята… нашим человеком. Это Сруль Моисеевич Карпуцке. Ему 82 года, может он скоро помрет, подожди немного.

Мордыхай схватился за сердце и упал на пол, точнее на ковер, чуть-чуть заплеванный евреями просителями. Его тут же схватили и вынесли в коридор, а там вызвали медицинскую помощь. Но Мордыхай вскоре пришел в себя, сел на стул и расплакался.

Ленин тоже расстроился, а всякий раз, когда он расстраивался, он много кушал, предпочитая черную икру остальным блюдам. А потом приступил к чаепитию. А за чаем его, как правило, посещали великие идеи. И сейчас у него возникла новая идея превратить русских в рабов не только при помощи кормежки в зажатых тисках, но и применять другие методы воспитания масс. К голоду надо присоединить и боль в виде красного террора, специальных концлагерей, пыток и веревок, вымоченных в соляном растворе, лишением сна в сочетании с лишением пищи.

Всем этим можно отбить у русских дураков желание свободы и тогда они вынуждены будут смириться с новой действительностью и постепенно у них выработается новый приобретенный рефлекс — рефлекс торможения свободы или по-другому — рефлекс раба.

* * *

Чтобы никто нас не упрекнул в искажении фактов, придется привести несколько скучных цитат из выступлений и сочинений дорогих, любимых некоторыми нашими современниками, вождей.

Как откровенно поведал член Политбюро ЦК КП(б)У (Украины) Мендель Маркович Хатаевич:

«понадобился голод, чтобы показать им, кто здесь хозяин. Это стоило миллионов жизней, но мы выиграли».

Троцкий, принимая делегацию церковно-приходских советов Москвы, в ответ на заявление профессора Кузнецова о том, что город буквально умирает от голода, заявил:

«Это не голод. Когда Тит брал Иерусалим, еврейские матери ели своих детей. Вот когда я заставлю ваших матерей есть своих детей, тогда вы можете прийти и сказать: «Мы голодаем» («Циничное заявление» — Донские Ведомости (Новочеркасск), N268/1919)

«Суд должен не устранить террор…, а обосновать и узаконить его официальным, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире… С коммунистическим приветом, Ленин»

писал Бланк-Ленин в письме наркому юстиции Курскому 17 мая 1922 года.

Нельзя обойти и немецких евреев, отцов марксизма, духовных наставников Ленина. Этим двум жидам и мое поколение поклонялось как богам. Карл Маркс и Энгельс — это были величайшие, гуманнейшие люди на земле, а то, что они были безнравственными и психически больными русофобами, никто не знал.

Вот посмотрите:

Ф.Энгельс: «Необходима безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с изменническим, предательским по отношению к революции славянством… истребительная война и безудержный террор».

К.Маркс: «Славянские варвары — природные контрреволюционеры, особенные враги демократии»

Энгельс Марксу: «Кровавой местью отплатит славянским варварам всеобщая война».

«В кровавом болоте московского рабства, а не в суровой славе нормандской эпохи стоит колыбель России. Сменив имена и даты, увидим, что политика Ивана III и политика современной московской империи являются не просто похожими, а и тождественными… Россия порождена и воспитана в противной и униженной школе монгольского рабства. Сильной она стала лишь потому, что в мастерстве рабства была непревзойденной. Даже и тогда, когда Россия стала независимой, она и далее осталась страной рабов. Петр I соединил политическую хитрость монгольского раба с величием монгольского владетеля, которому Чингисхан завещал покорить мир…

Политика России — неизменна. Русские методы и тактика менялись, и будут меняться, однако главная цель российской политики — покорить мир и править в нем — есть и будет неизменной. «Московский панславизм — всего лишь одна из форм захватничества».

К.Маркс: «Славянские варвары — природные контрреволюционеры».

«Циркулярно. Ленин секретно….Последние события на различных фронтах в казачьих районах — наши продвижения вглубь казачьих поселений и разложение среди казачьих войск — заставляет нас дать указания партийным работникам о характере их работы при воссоздании и укреплении Советской власти в указанных районах. Необходимо, учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость тут недопустимы…»

В.И.Ленин. 23 января 1919 года.

Мораль Мордыхаев; письмо Маркса Энгельсу от 10.08.1869:

«Какое имеет значение «партия», то есть банда ослов, слепо верящих в нас, потому, что они считают нас равными себе…» Маркс Энгельсу от 25.02.1859: «Ну а любить ведь нас никогда не будет демократическая, красная или даже коммунистическая чернь». Энгельс Марксу от 13.02.1851: «…глупый вздор насчёт того, как пролетариат вынужден защищать меня от той бешеной ненависти, которую питают ко мне рабочие (то есть болваны)».

Г.Е. Зиновьев (Овсей-Гершон Аронович Апфельбаум) прямо поставил задачу:

«Мы должны увлечь за собой 90 миллионов из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить — их надо уничтожить…» (Северная Коммуна. 19.IX.1918).

6

То, что само понятие коммунизм, коммунистическое общество, такое заманчивое и привлекательное, принесшее русскому народу столько невосполнимых бед, сугубо еврейское изобретение, воплощенное в жизнь Лениным-Бланком, не приходиться сомневаться. Вполне возможно, что цивилизованные страны во всем просвещенном мире, учли горький опыт многострадальной России и изменили свое отношения к той части общества, которая из поколения в поколение была обречена на убогое существование, и национальные богатства стали распределяться так, чтобы это касалось всех и каждого. Эти страны быстро ликвидировали бедность, несколько ограничив толстосумов в их неуемной жадности. Да и толстосумы стали более цивилизованные. Это был мощный заслон азиатскому, бесчеловечному коммунизму, граничащему с рабством. Вот когда ленинский казарменный социализм начал терпеть всемирное поражение. СССР был обречен на вымирание, на развал задолго до Горбачева. Это никак не могут понять современные тупоголовые почитатели казарменного социализма, никак не раскусят кровавого божка Ленина. Это люди, которые в детстве формировали свои общественные взгляды, при помощи родителей естественно, на параграфах еврейского Талмуда. Приведем несколько выдержек из древнего учения. Это люди, которые в детстве формировали свои общественные взгляды, при помощи родителей естественно, на параграфах еврейского Талмуда. Приведем несколько выдержек из этого дикого Талмуда евреев.

Может, это великий грех совать нос в еврейскую Тору, но мы постараемся, максимально соблюдая содержания текста, перевести эти параграфы на русский язык для того, чтобы читатель не испытывал трудности, читая эти дикие нацистские параграфы. Судите сами.

— Любой, кто не является евреем, но сует свой нос в Тору и другие священные еврейские писания, предается смерти.

— Те, кто высмеивает слова еврейских мудрецов, — грешит против Израиля, тот придается смерти.

— Только евреи являются людьми, не евреи — это животные.

— Даже лучшие из не евреев должны быть убиты.

— Если еврей испытывает искушение совершить зло, то он должен пойти в тот город, где его никто не знает, и совершить зло там.

— Если язычник (не еврей) ударит еврея, то не еврей должен быть убит.

— Убить еврея — это ударить бога.

— Если бык израильтянина боднет быка ханаанея, то за это он не несет никакой ответственности; но если бык ханаанея (не еврея) боднет быка израильтянина… наказание должно быть полным.

— Если еврей найдет вещь, потерянную язычником (неевреем), ее нет необходимости возвращать.

— Бог не пощадит еврея, который «выдает замуж свою дочь за старика или берет жену для своего несовершеннолетнего (малолетнего) сына или возвращает потерянную вещь кьютину (не еврею)…

— То, что еврей получает воровством от кьютина (не еврея), он может сохранить.

— Не евреи находятся вне защиты закона, и Бог отдает их деньги Израилю.

— Евреи могут использовать ложь (увертки) для того, чтобы перехитрить не еврея.

— Все дети не евреев — животные.

— Игнорирующий слово раввина, подлежит смерти.

Конечно, это мысли или параграфы древних евреев и было бы ошибочно утверждать, что современные евреи руководствуются этими законами. Хотя Ленин, как еврей, ссылаясь на один из параграфов и не называя его, утверждал, что ложь оправдывает средства, а правда это буржуазное понятие. Надо полагать, что он с малых лет знал параграфы Торы наизусть, и этому его обучила мать Мария Срульевна Бланк, а будучи взрослым, затем руководителем огромного государства, опирался на некоторые параграфы Торы.

Отец Маркса крестился в христианскую веру, руководствуясь сугубо материальными соображениями, но не духовной потребностью. Он предал свою веру, руководствуясь материальными соображениями, стал предателем иудеев. Мать Карла тоже чистокровная еврейка, конечно, она заставляла маленького Леви (Карла) заучивать эти нацистские параграфы наизусть.

Ленин прошел ту же школу, то же воспитание. Вот почему он называл русских дураками, запрещал им давать работу, связанную с умственной деятельностью, вот почему он с такой ненавистью относился к России и вместе с своим подельником Троцким тайно вынашивал нацистские планы стереть русских с лица земли и заселить земли России евреями.

Он делал ставку на евреев до и после захвата власти. В евреях он видел опору революции и советской власти.

Уже, будучи Верховным, Ленин принимал многочисленные еврейские делегации и делился с ними своими планами на будущее, не затрагивая вопрос, выдвинутый Бронштейном о полном истреблении русских. Среди этих делегаций были и представители американского еврейского лобби, с которыми беседы у Ленина всегда были трудными, потому что не находили взаимопонимания.

В беседах с Диаманштейном (комиссаром по еврейским делам Европы) Владимир Ильич высказался предельно откровенно и по существу. Он как бы раскрыл секрет успеха государственного переворота и последующую победу над великим народом по превращению последнего в рабов: «Большое значение для революции имело то обстоятельство, что за годы войны в русских городах осело много еврейских интеллигентов. Они ликвидировали тот всеобщий саботаж, на который мы натолкнулись после Октябрьской революции… Еврейские элементы были мобилизованы против саботажа и тем спасли революцию в тяжелую минуту. Нам удалось овладеть государственным аппаратом исключительно благодаря этому запасу разумной и грамотной рабочей силы»…

Можно много говорить о том, какими методами был «ликвидирован этот контрреволюционный саботаж».

Не надо быть слишком умным, чтоб разгадать этот завуалированный жидовско-ленинский «контрреволюционный саботаж». Под этим выражением Ленин понимал русскую нацию, это она была для него саботажем, и он сломал хребет этому саботажу при помощи жидов, осевших в России, и не только их, но и приглашенных со всей Европы.

То, что после переворота Россией стали править евреи, видно из этого материала. Это не авторский текст и потому он заключен в скобки.

(Из 545 человек, безраздельно правивших в большевистской России, 447 были евреями. Любопытно, что цифры эти приводит еврей Ф. Винберг, издавший в 1922 году в Мюнхене книгу «Крестный путь». Причем в цифру 447 чистокровных евреев не входят Ленин (Бланк), Луначарский, Коллонтай, Красин, Чичерин — считающиеся русскими, что странно (у всех были еврейские матери), видимо иудейская национальная политика в разные времена отличалась разной степенью жестокости). Писатель Григорий Климов — на основе несекретных и общедоступных государственных архивов СССР — даёт списки советского правительства в 1917–1921 г. Совет народных комиссаров — 77,2 % евреев. Военный комиссариат — 76 %, Наркоминдел — 81.2 %, Наркомфин — 80 %, Наркомюст — 95 %, Наркомпрос — 79,2, Нарком соцобеспечения — 100 %, Наркомат труда — 87,5 %, Комиссары провинции — 91 %, журналисты — 100 %. Партии, которые делали революцию в России: ЦК большевиков — 9 из 12 евреи, ЦК меньшевиков — 11 из 11, ЦК правых эсеров — 13 из 15, ЦК левых эсеров — 10 из 12, Комитет анархистов — 4 из 5.

Тюрьма, ссылка, а то и расстрел ждали «антисемита» за чтение или хранение «Протоколов сионских мудрецов». В Талмуде говорится о том, что каждый не еврей, «сунувший нос» в Тору, должен быть убит. И на долгие-долгие годы воцарилось в России молчание. Даже слово «еврей» люди произносили с опаской.

В Советской России, например, была строжайше запрещена перепечатка «Протоколов». Даже за чтение «Протоколов» человек рисковал попасть в тюрьму.

В Советской России под рукоплескания евреев всего мира была начата беспощадная борьба с «антисемитизмом». Режиссер театра Корша — Карпов, будучи арестованным, при допросе в своих показаниях определенно заявил: «Я убежденнейший антисемит», добавив к этому, что Зиновьева и Каменева он не считает за государственных людей, ибо может их как евреев, «купить за рубль». Кондукторам трамваев было дано задание останавливать вагон и тут же сдавать в руки милиции тех, кто неодобрительно отзывался о евреях.

Удивляться в данном случае нечему. Ведь подобные указания исходили из стен ГПУ, в которых все без исключения руководящие посты занимали евреи.

Достаточно перечислить хотя бы часть фамилий: Аранович, Рабинович, Рафалович, Смидович, Кальманович, Ривкин, Хейнкин, Фрумкин, Фрадкин, Малкин, Хаскин, Кауфман, Фейерман, Глузман, Шенкман, Берман, Гахман, Шушман, Шотман, Шпицберг, Штейнберг, Гронберг, Ландер, Познер, Шнейдер, Ливенсон….

И так без конца и края.

В октябре 1917 года мечта евреев сбылась! Они стали полновластными хозяевами России. Во всех комитетах, во всех комиссариатах сверху донизу руководящие посты занимали, как уже было сказано, евреи. И только евреи! В глазах рябит от нерусских фамилий.

По-другому и быть не могло! На евреев делал ставку сам Ленин (Бланк). В евреях он видел опору революции и советской власти.

Если быть хоть чуточку наблюдательным, можно подметить своеобразное, сугубо еврейское поведение русских евреев, живущих, купающихся в материальном достатке современной России. Они как бы живут отдельно от Ленина, не устраивают манифестаций в знак протеста против тех, кто осмеливается гладить врага русского народа Ленина против шерстки. Но стоило украинцам снести памятники, установленные на каждой улице главному политическому раввину, как в Москве начался вопль! Все каналы телевидения стояли на ушах и драли глотку. Возможно, наш президент и хотел бы очистить Красную площадь от скверны, да не решается: народ поднимется, евреи тут же возглавят народные массы. Главный раввин России Зюганов, похоже, русский по рождению, но по натуре и по мышлению он чистокровный иуда, возможно, его финансирует американское еврейское лобби.

В составе Сталинской пирамиды власти евреев было не меньше, чем при правлении Ленина-Троцкого. В составе Сталинского высшего руководства было 83 % евреев и только 5 % русских, причём очень интересный момент, все эти русские были женаты на еврейках. Во времена Сталина правление осуществлялось по чисто еврейско-масонской схеме: наверху духовный жрец — Каган (Каганович), ниже государственный вождь — Сталин.

Официальным высшим органом власти в СССР являлся Секретариат ЦК ВКП(б). Он состоял всего из двух людей: Кагановича и Сталина. Следующим уровнем власти являлось Оргбюро ЦК ВКП(б): Каганович, Сталин, Гамарник, Шверник, Ежов. Дальше шел ЦК ВКП(б) и прочая мелочь.

Зловещую роль в процессе бесструктурного управления Сталиным играл очень хитрый еврей — Лазарь Каганович. Только к 1953 г. Сталин понял все механизмы бесструктурного управления вождями.

Иудеи везде твердят про репрессии в 1937–1938 годах, когда Сталин расстрелял многих иудейских высоких начальников, но эти же, иудейские средства массовой информации молчат об уничтожении в 20–30 годы 40 миллионов трудолюбивых русских людей, названных «кулаками» и уничтоженных в концлагерях.

В 1937–1938 годах Сталин пощипал евреев, он полностью уничтожил еврейское ленинское Политбюро. Он возненавидел их, этих жидов — отщепенцев, изменивших, предавших свою нацию ради портфеля, бесстыдно присвоивших себе русские фамилии и назвавших украденными именами русские города. Да и главного раввина Ленина он возненавидел, но проявил осторожность и хитрость, хорошо понимая, что, не опираясь на талмуды Ленина и на самого раввина Ленина, невозможно было стать его прямым наследником, потеснив скверного жида Троцкого — Бронштейна.

Правда — это предположение, но весьма важное, весьма существенное и близкое к истине.

После еврейского погрома под названием «троцкизм», евреи ринулись в русскую культуру, медицину, просветительные учреждения, школы, вузы.

Так в августе 1942 года в Секретариат ЦК поступила записка, информирующая о том, например, что из 12 руководителей Большого театра (директор, дирижеры, режиссеры и т. п.) 10 человек — евреи, среди руководителей только один человек русский.

В 1943 году секретарь парткома МГУ В. Ф. Ноздрев направил в ЦК письмо, в котором сообщил, что в предшествующем 1942-м году «пропорция окончивших физический факультет Университета составила — 98 % евреев и 2 % русских».

Еврейский антифашистский комитет, возглавляемый актером Михоэлсом, почти в открытую поддерживал тесные отношения с международными еврейскими организациями. Именно это занимало главное место в работе «антифашистского» комитета.

В недрах подобного рода комитетов и родилась идея об особой роли евреев во второй мировой войне. На встрече с американской делегацией, состоявшей из одних евреев, Михаил Шолохов гневно и резко отверг эту идею. В минувшей войне, сказал писатель, погибали, в основном, русские, а не евреи.

В другой раз, рассказывал Шолохов: «Прихожу и вижу во главе стола Эренбурга, а вокруг него пятнадцать евреев. А я в военной, не очень свежей, форме, с пистолетом, в сапогах. Я вижу — сидит ближе всех ко мне, качается в качалке американский еврей Леонид Первомайский, протягивает мне качающуюся руку и говорит: «Здравствуйте, Михаил Александрович!». Я как заору на него: «Встань, сволочь!».

Эренбург начал увещевать Шолохова, а писатель, не снижая тона:

«А идите вы все… Борцы за мир! Я же один среди вас русский».

После Сталина всякая, даже малейшая попытка как-то ограничить евреев квалифицировалась как оголтелый антисемитизм.

По всей стране зашелестел шепоток о так называемом «пятом пункте». Стоило одного из ста евреев не выпустить за границу, как тут же слышалось: «Сами понимаете — пятый пункт». Стоило еврею-двоечнику не поступить в институт, как тут же, озираясь по сторонам, иудеи передавали по «секрету всему свету»: «Чего вы хотите — он же еврей»…

Вдруг какого-то еврея не утвердили в высокой должности. На другой день об этом знала вся округа. И объяснение этому факту было одно единственное: «Не забывайте, в какой стране мы живём, как в ней относятся к евреям»…

А в это же время тысячам русских отказывали в выезде за границу, тысячи русских, белорусов, татар, украинцев, чувашей и т. д. не поступали в вузы, тысячи людей самых разных национальностей не утверждались в тех или иных должностях — и никто, никогда не шептал по углам: «Сами понимаете, он же белорус»…

Уровень благосостояния еврейских семей всегда был очень высоким. Время от времени в крупных городах нашей страны проводились своего рода «замеры» жизни русских и еврейских слоев населения: сколько квадратных метров жилья приходится на русскую и еврейскую душу, какая у них зарплата, сколько дипломов о высшем образовании на тысячу человек населения русской и еврейской национальности.

Писатель и историк Виктор Острецов, знакомый с результатами этих «замеров», свидетельствует: никогда они, эти результаты, не были обнародованы. Легко догадаться почему. Слишком разительным был бы контраст в уровне жизни того и другого народа!

Эта слишком длинная цитата, безусловно, спорная. Она неточная в оценке поведения Сталина. Сталин ничего не мог сделать с евреями, пока сам не встал на крепкие ноги, да и евреи ему преданно служили, не выдвигая больше никаких претензий в отношении русских.

7

Во все годы строительства коммунизма в СССР Ленин был альфой и омегой каждого советского гражданина независимо от того, где он находился, был ли он относительно свободен, трудился ли в колхозе на правах крепостного, или отбывал незаслуженное наказание в ГУЛАГе — коммунистическом раю. Ленин был в загсе, в коровнике, в каждой школе, детском садике, в каждом кабинете, он даже залез в кровать к своим рабам. Поневоле возникла поговорка: «трёх спальная кровать — Ленин с нами». Этот коротконогий злодей Бланк, купался в реках народной крови и возвышался над площадями городов с поднятой кверху бородкой и рукой, как бы говоря: там встретимся, на небе, презренные рабы. В одной Москве даже сейчас, когда пишутся эти строки, больше ста памятников кровавому вождю. В дни моей молодости я был убежден в гениальности этого человека. Ленин знал 20 языков, он был выдающимся философом, физиком, математиком, биологом, химиком, ботаником, свинопасом, скотоводом, собаководом и генералиссимусом, — всем!

Трудно было найти даже глухую деревню, где бы в правлении колхоза, в клубе, а то и на площади не возвышался гипсовый, бетонный или металлический Ленин. Страна была покрыта за густой сетью ленинских музеев, ленинских комнат», мемориалов, ленинских памятных мест, ленинских маршрутов, библиотек. Сотни тысяч улиц были названы его именем, одноименных колхозов, совхозов, поселков, городов, областей… В лом городе районного или областного значение был главный проспект имени Ленина, десятки улиц, что ответвлялись от проспекта носили его имя, переулки, тупики, закоулки, не возможно было попасть адресу, скажем улица Ленина, дом, 25, потому что таких улиц было много. Идолы монументов стояли повсюду; это было словно нашествие инопланетян…

К чему только ни притрагивалась рука этого человека, где только ни ступала его нога — все обретало особый, мистический, священный смысл. Гигантский Центральный музей В.И.Ленина обзавелся своими филиалами в Ленинграде, Тбилиси, Киеве, Ульяновске, Львове, Баку, Ташкенте, Фрунзе, Уфе, Красноярске, Казани, Куйбышеве, Алма-Ате, Чебоксарах… Возникли государственные исторические заповедники «Родина В.И.Ленина», «Горки Ленинские», «Сибирская ссылка В.И.Ленина»; великое множество мемориальных домов и квартир-музеев Ленина, членов его семьи… Есть и «пароход-музей» Ленина на Енисее, «музей- сарай» в Разливе, «музей-шалаш» там же, «траурный поезд — музей»… В одном только Ленинграде открылось около десятка ленинских музеев. Где хотя бы недолго был Ленин или его домочадцы — музей: Горки Переяславские, Псков, Уфа, Костино, Кашино и т. д. и т. п. Даже если он где-то помочился или стрельнул — памятное место. Осчастливили музеи ленинские и зарубежье: Париж, Прага, Лейпциг, Хельсинки, Тампере, Выборг, Парайнене, Котка, Краков, Белый Дунаец, Новый Тарг, Засниц… Но даже там, где не был Ленин, музеи с нашей помощью появлялись: в Братиславе, Улан-Баторе, Адене, Гаване… Тысячи памятных мест мечены мемориальными досками. Ни один святой, самодержец, полководец никогда не удостаивались такого внимания, подобного всеобщему затмению. Человеческая история не знает ничего подобного. Очень многие верили в ослепительную святость вождя большевиков. Все были загипнотизированы греховным величием Ленина. Юные ленинцы и ленинский комсомол, как, естественно, и ленинская партия, все оказались в плену великого жреца. По себе знаю, что повседневная «лениниана» стала частью нашего регламентированного образа жизни. Мы верили, что это преисполнено некоего особого, почти мистического значения. Вина нашего божка только в том, что за короткий период своего кровавого правления, ему удалось поработить каждого настолько, что мать — рабыня уже рожала раба.

* * *

К 1922 году евреи покорили Россию, Наполеон не мог завоевать, Татарское иго отступило, а евреи завоевали на долгие десятилетия. Тем не менее, Ленин усиливает драконовские меры, он требует ужесточить судопроизводство.

«Суд, — писал он, — должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас».

10 августа 1922 года он издает декрет «Об административной ссылке», на основании которого Особой комиссии при НКВД предоставлялось право высылки в административном порядке, причем без суда и следствия, «лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям» за границу или в отдаленные местности РСФСР сроком на три года.

По приказу Ленина была создана комиссия, которая в течение нескольких месяцев выдворила из страны огромное количество граждан из среды интеллигенции, которую Ленин ласково именовал говном. Этой чести удостоился ректор Московского университета на Ленинских горах (Ленин тут же переименовал Воробьевы горы, назвав их своим именем). Боженька запускал кровавые когти в тело истории.

— А кто ректор Петроградского университета? — спросил он свою секретаршу Фотиеву, когда та принесла кипу бумаг на подпись.

— Красавин, кто же еще. Вы недавно из Питера вернулись, разве вы с ним не знакомы?

— Передай Бронштейну: Красавина выслать немедленно… вместе с семьей и с родственниками…, и соседей пусть прихватят. На очереди, запиши это архи важно. Всех историков выдворить. Нам нужны свои историки. Бронштейн знает. Он хочет сделать историками евреев. Так пусть набирает евреев, у кого, как у него есть хотя бы реальное училище. Зато они не будут искажать историю.

За пределы России были вышвырнуты историки С. Мельгунов, В. Мякотин, А. Кизеветтер, А. Флоровский. Эта же судьба постигла группу математиков во главе с известным профессором Стратоновым.

Троцкий, не мешкая, доложил о выполнении почетного задания, добавив, что профессора перенесли эту акцию, молча, высоко задрав голову, и только их жены и особенно дочери, кто уже, видимо, женихался на советской земле, собирали слезы в кулак.

— Пусть благодарят Ленина, вождя мировой революции, что остались живы и что мы с Кобой гуманные люди, не выслали их в Сибирь. Знаешь, Лейба, какой там холод? Га…га…га! Впрочем, совсем забыл. А что с философами, в особенности с Бердяевым, Ильиным и прочей сволочью. Я бы этого Бердяева расстрелял, как пить дать, расстрелял, лично бы расстрелял.

— Так в чем дело, господин Бланк?

— Знаешь, Лейба, на западе поднимут вопль, дескать, Бердяев светило науки, философ с мировым именем. Я, правда, не согласен с такой постановкой вопроса. Если уж придерживаться истины, то таким философом являюсь я, Ленин, а не какой-то там Бердяев. Ты все должен сделать, Лейба, чтоб историки, которых ты подберешь в местах, где ты родился, исправят эту ошибку. Лейба, учти, высылку философов я беру под особый контроль. Ты, Лейба, подожди денек, я сам составлю список этих философов. Это Бердяев, Ильин, Лосский, Франк, Степун, Лапшин и прочая сволочь.

Ленин не мог простить ученым, что они не признали его талмуды гениальными произведениями, а его самого как философа с мировым именем. Это произошло позже. Советские ученые, как правило, еврейской национальности, возвели коротышку до небес. Когда это было сделано, они стали твердить, что каждая запятая в его талмудах гениальна и мы, зомбированные русские люди, верили этой бесстыдной лжи. В эпоху расцвета словоблудства о божке я обучался в университете. Так как никто из нас не понимал талмудов Ленина, думаю, что не понимали их и сами профессора, то я набрался смелости и спросил у профессора Павлова:

— Почему вы нам трижды в неделю читаете лекции об «Империализме и критинизме», а мы ничегошеньки не понимаем, вы-то хоть сами понимаете, о чем там идет речь?

— Ну как вам сказать…ваш вопрос не простой. Как учит великий Ленин…, а вот, пришло на ум. Вы понимаете, Ленин — гений всего человечества, а гении пишут гениальные произведения, они подлежат изучению, прочтению, конспектированию и… зубрежки… наизусть. Вот я и добиваюсь, чтоб вы учили наизусть. Тогда будут пятерки, тогда наступит коммунизм. Уже в восьмидесятых годах, как обещает Никита, этот коммунизм можно будет подать на блюдечке с голубой каемочкой. Вы все поняли? То-то же.

* * *

В 1922 году сифилис мозга стал подавать первые тревожные сигналы, а Ленин, увлеченный кровопусканием слабеющего тела русского народа, не придавал этому особого значения. Гению все прощалось. Едва закончилась высылка философов, Ленин вспомнил, что в стране остались еще писатели. Их тоже надо было выслать, во что бы то ни стало.

Цифра высланных, замученных, расстрелянных деятелей культуры приблизилась к семнадцати тысячам. Это только подзадорило Ленина.

Получив письмо от Ганецкого, он его перечитывал много раз.

«Дорогой Владимир Ильич! Я слыхал, что Вы постановили «выслать» Горького за границу лечиться… Я видел в Москве Горького, но он и не думает о выезде… Его близкие знакомые объяснили мне, что у него нет денег… Нельзя ли что-нибудь сделать? Но следует подойти весьма осторожно. От других я узнал, что он распродает постепенно свою библиотеку…»

На письме Ганецкого Ленин сделал пометки: «т. Зиновьеву. Напомнить мне».

А вот «заботливое» письмо Ленина Горькому от 9 августа 1921 года, опубликованное в 53-м томе:

«Алексей Максимович!

Переслал Ваше письмо Л.Б. Каменеву. Я устал так, что ничегошеньки не могу. А у Вас кровохарканье, и Вы не едете!! Это ей-же-ей и бессовестно и нерационально.

В Европе в хорошем санатории будете и лечиться и втрое больше дела делать. Ей-ей. А у нас ни лечения, ни дела — одна суетня. Зряшная суетня. Уезжайте, вылечитесь. Не упрямьтесь, прошу Вас.

Ваш Ленин».

Горькому ничего не стоило разгадать еврейскую изворотливость и мудрость своего бывшего друга, который теперь хочет от него избавиться, во что бы то ни стало.

Незавидная судьба была у тех профессоров, кого не выслали за границу и не отправили в Сибирь. Профессора устраивались в булочные выпекать хлеб, на пункты раздачи хлеба голодающим, уходили в лес семьями собирать ягоды, питались крапивой. Профессоров грабили и даже убивали уличные бандиты.

Лекции в вузах практически никто не читал: профессора умирали на ступеньках учебных заведений от истощения, их иногда подкармливали студенты в складчину.

В это время еврейская коммунистическая камарилья объедалась икрой, устраивала оргии и древние еврейские танцы.

Троцкий был необыкновенно рад развитию событий, ведь это он предложил, что бесхвостых обезьян надо уничтожить, ибо только в этом случае можно заселить огромные территории России евреями и сделать мощное государство, от которого содрогнется мир.

— Сколько миллионов мы отправили на тот свет? — спросил Ленин у своей правой руки Троцкого.

— Я думаю десять миллионов не больше, — ответил Троцкий, проверяя, сбриты ли пейсы.

— Мало, — произнес Ленин. — Архи мало.

— Надо морить голодом, — внес предложение Троцкий.

— Усилить продразверстку, вот что надо сделать, — воскликнул Ленин и захлопал в ладоши от радости. — Лейба, обнажайся, давай. Я попробую. Что-то на Инессу никаких позывов, чтобы это могло значить…?

8

После царского завтрака, сидя в царском кресле в Кремле, Ильич перебирал записки, адресованные ему со всех уголков страны. Среди восторженных панегириков, написанных на клочке бумаги плохо заточенным карандашом, где в каждом слове было по две ошибки, попадались письма на нескольких страницах. В этих письмах — крик души: местные начальники в кожаных тужурках не только грабя дома, но и издеваются над членами семьи: насилуют жен на глазах у мужа, хватают дочерей на глазах у матери и делают с ними такое, о чем писать стыдно. Стоит отцу или брату попытаться защитить честь сестры, дочери, как он тут же получает пулю в лоб. Помогите, спасите, умоляем, нас защитить больше некому.

— Гм, мой метод работает. Это евреи балуются, да возможно китайцы берут с них пример. Больше евреев из стран Западной Европы, это наши люди, это мои люди, с ними мы и начнем мировую революцию. Пусть погибают, на то и революция.

Счастье так просто не дается. Это не апельсин на блюдечке с голубой каемочкой.

И вдруг ему попалось письмо десятилетней девочки Нади:

«Отец родной, спаси и помилуй! уже много дней у меня не было крошки хлеба во рту. Папа и мама говорят: доченька — это голод. Помоги! 20 октября 1920 года, город Свердловск».

Гм, что это? а как же армия, а как же управленческий рабочий класс? Фотиева, где ты?

Фотиева с чашкой чая и куском булки вбежала, запыхавшись:

— Владимир Ильич, что случилось? на вас лица нет. Разве можно так?

— Послушай, у нас голод может быть? он надвигается, ты не слышала? Где Феликс, Где Лейба, где все остальные? срочно зови на заседание Политбюро.

Все тут же стали приходить, кто-то с баночкой икры, кто-то куском колбасы во рту, а кто-то нес целого копченого угря.

— Вы что, завтракаете? Я вот без завтрака обхожусь. Экономить надо, я тут прочитал, что дети голодают. Это дети буржуев, черт с ними, а вот наши красноармейцы, они-то как? А управленческий аппарат на местах. Видите, как, завтракать некогда. И, кроме того, я служу народу, а вы чем занимаетесь?

— Толко началы второй завтрак, батона, — сказал Сталин, ища уголок подальше, чтобы всех видеть, а его, чтоб никто не видел.

— Мне тут интернационалисты пишут, — покривил душой вождь, что трудновато с хлебом. Как так? почему никто не докладывает? Я вас всех разгоню по волостям, по губерниям. Лейба, в губерниях наши люди руководят? ЧК возглавляют наши люди, — это могут быть латыши, либо евреи.

— Так точно, Владимир Ильич, — ответил Троцкий.

— Надо бы и грузын на руководящий пост, батона, — произнес Сталин, но Ленин его не услышал.

— Кто из вас знает, что такое продразверстка? Янкель, что такое продразверстка? Э, ничего ты не знаешь, Янкель. А город на Урале уже носит твое имя, теперь он Свердловск. Старайся, Янкель, старайся! завтракать можно и на ходу. Лейба, просвети ты членов нашего Политбюро.

— Продразверстка, — стал отвечать Лейба- Троцкий, ничуть не смущаясь, — это замена старых кадров на новые, в основном, это должны быть люди еврейской национальности. Мы, товарищи, должны уничтожить этих бесхвостых обезьян, которых почему-то называют людьми и на их место поселить иудеев, создать мощное еврейское государство, перед мощью которого содрогался бы весь мир.

— Пачэму? а грузин куда прикажете дэват? Моя нэ согдасэн, Владымыр Лыич, — возмутился Сталин, сидевший в самом дальнем углу.

— Коба, не переживай, история рассудит тебя с Бронштейном, нашим выдающимся революционером. Но продразверстка — это… лишний хлеб, который крестьянин не знает, куда девать. А городу этот хлеб нужен, армии нужен, рабочему классу Германии, которая помогла нам совершить и удержать революцию, хлеб нужен. У крестьянина он гниет, а у нас, его нет. Это не справедливо. Советская власть не может без хлеба. Это преступно. Еще мой предшественник Николай Второй затеял эту продразверстку. Там, где крестьяне сопротивлялись, он назначал месяц исправительных работ. А мы… не можем… быть слюнтяями. Это ведь саботаж! да еще в отношении народной власти саботаж! За саботаж — расстрел на месте. Отца семейства, всю семью, детей от одного года. А можно и в доме запереть, а дом поджечь, пусть горят саботажники. Мы будем проводить эту работу постепенно. Сначала запустим агитацию на добровольных началах, а потом добровольно-принудительно. Это архи важно, товарищи. Все, идите, заканчивайте завтрак. Завтра доклады в письменном виде должны быть у меня на рабочем столе. В шесть утра Фотиева уже здесь, можете приносить, не стесняйтесь. Кстати, товарищ Бонч-Бруевич! прописка членов Политбюро в Кремле закончена? У меня на девять комнат больше, чем у других, но у меня же братья, сестры, племянники, прислуга, дворники, плотники. Каждому из них нужна комната, а у меня пять комнат, нет, шесть. Сколько же у меня комнат в Кремле Б.Б?

— Восемнадцать, Владимир Ильич. Можно и 19. Как прикажете.

— Так как у меня прислуга и сестры жить не будут, я займу и их жилье. Скромность, прежде всего скромность, учитесь, товарищи.

Когда большевики взяли власть, то довольно скоро оказалось, что «свобода приходит нагая» — голая. Стало холодно и голодно…

Но зато у большевиков не было той помехи, что была у «темного царского режима». У большевиков и, особенно, ее вождя Ленина, отсутствовала «химера, называемая совестью».

* * *

Если бы продразверстку проводили не тупоголовые большевики, руководимые гением зла Лениным, вполне возможно, крестьяне откликнулись бы на нее и повального голода можно было бы избежать, но Ленину нужен был голод, как опыт. Эксперимент Павлова с обезьяной надо было доказать на людях, поэтому так называемая продразверстка сразу же превратилась в грабеж крестьян.

Первыми возмутились крестьяне Тамбовщины, собиравшие наибольшее количество урожая зерна еще при царизме. Тамбовская губерния была наиболее зажиточной областью, а крестьянство наиболее трудолюбивым.

До революции Тамбовская губерния делилась на 12 уездов. Кроме города Тамбова с уездом было еще 11 уездных городов, а также 13 посёлков городского типа. Уезды, в свою очередь, делились на 361 волость с 3462 селами и деревнями. Было еще множество отдельных хуторов, различных сельских хозяйств и поместий. Губерния, громадная по своей площади, имела около 4 миллионов населения. В городах губернии проживало всего 268 тысяч человек. Подавляющее большинство жителей жило в сельской местности, где занималось сельским хозяйством. Тамбовская губерния была расположена на лучших в мире чернозём ах, не имеющих аналогов на планете — плодородный чернозёмный пласт в некоторых местах достигает глубины до четырёх метров. Тамбовская губерния занимала по своему развитию пятое место в Российской империи (среди 80 других губерний и административных образований) и считалась, таким образом, одной из самых богатых губерний страны.

С началом Первой мировой войны экономическое положение губернии нисколько не ухудшилось. Хотя в Европе она и потеряла многие рынки сбыта своей сельскохозяйственной продукции, но эти потери компенсировались поставками на нужды действующей армии. Таким образом, губерния не утратила объёмов производства продовольствия и оставалась одной из лучших житниц Российской империи.

По состоянию на 1920 год население губернии составляло 3650 тысяч человек (всего насчитывалось 268 тыс. городских и 3382 тыс. сельских жителей), по показателю плотности населения (62 человека на кв. версту), она занимала 12-е место в СССР и являлась одной из самых густонаселенных в РСФСР.

Собрав все никудышные предложения от своих соратников, Ленин в одном из них обнаружил слово Тамбовщина, и задумался; он тут же дал задание московской библиотеке, которая будет носить его имя до самого провала его бредовых идей, дать справку по Тамбовской области в плане ее насыщения хлебными запасами.

Когда прочитал справку, он пришел в ужас и восторг одновременно. На Тамбовщину были посланы коммунистические эмиссары во главе с немецким евреем Шприцбауменом. Тут их встретили весьма недружелюбно, но Шприцбаумен оказался дипломатом и многих уговорил пожаловать по ведру отборной пшеницы, по сто яиц, по три килограмма свинины и столько же говядины, по три ведра картошки с каждого двора и выделить транспорт для доставки к железной дороге.

Собрав огромное количество продовольствия, и заняв три крестьянских амбара, эмиссары не спешили возвращаться в Москву. Они соблазнились дармовым заработком. Крестьяне, смекнув, что коммунисты такие же люди и не прочь погулять, покуражиться, стали нести им всякую бормотуху, деньги и забирать обратно свой урожай, который можно было реализовать втридорога на местном рынке.

Ленинские посланцы задержались настолько, что все это добро стало издавать дурной запах, а пшеница гнить на сыром полу при дырявых крышах, куда был доступ дождям.

Ленин заволновался и требовал вернуть Шприцбаумена в Москву, но ничего не помогало, тогда генерал Тухачевский был послан в погоню с наказом вернуть нерадивый продотряд в Москву.

Тухачевский блестяще справился с заданием: он набросил веревку на шею Шприцбаумену, сам сел на лошадь и медленным шагом направился в сторону Москвы. Бедному еврею уполномоченному Шприцбаумену пришлось бежать до тех пор, пока не отказали ноги. Тогда он упал и стал произносить молитву на языке идиш.

До будущего маршала дошли слова молитвы на его языке, языке детства. Он тут же остановился, развязал веревку и сказал:

— Читай Тору, она тебя спасет.

Бедный посланник встал на колени и начал так: всякий, кто не еврей, подлежит смерти…

— Так ты — свой? вот, глотни, подкрепись, брат, а потом расскажешь, что с тобой случилось.

Шприцбаумен опорожнил половину фляжки, запел еврейскую песню и вытянул губы, чтоб поцеловать брата. Тухачевский взял его на руки и посадил на лошадь, и только потом взобрался сам.

Тухачевский — кроваво-красная, бандитско-коммунистическая, историко-романтическая личность. За свою короткую жизнь (44 года) он перенес многое: судьба его то поднимала вверх, то опускала на самое дно, что во всем марксистском архипелаге ему просто нет равного. Можно было привести его биографию, если бы она не была напичкана многочисленными мерзкими поступками лукавого еврея, так рвущегося к вершинам власти. Здесь он не останавливался ни перед чем. В этом он был похож на Ленина, как две капли воды, но кто осмелится сравнивать Тухачевского с Лениным? Тухачевского Сталин расстреляет в 37 году как врага народа, репрессирует всю его семью, а Ленин за все свои кровавые злодеяния и мерзкие поступки, и поныне красуется на Красной площади.

9

Тухачевский ворвался в кабинет Ленина, стал на одно колено и только открыл рот, как хозяин ласково улыбаясь, подошел к нему, протянул короткие ручки и произнес:

— Батенька, ваш приезд архи важен для меня, поэтому поднимитесь с колен, займите самое удобное кресло, которое архи важно для вас и сделайте короткий доклад о контрреволюции в Тамбове. Кулаки там, да? бастуют? У них животы отвисают? подбородки тоже, да? Золотые украшения носят? Гм, в России много золота, а пролетариат запада даже серебра не носит. Надо все экспроприировать.

— Это значит отсекать пальцы, Владимир Ильич?

— Э, батенька, сразу видно, что вы учились не у нас, а у царя, коль не знаете, что такое экспроприация.

— Но…

— Никаких, но. Судить! Судить и еще раз судить!

— За что, Владимир Ильич?!

— Да не вас, батенька, не вас, а кулаков. Надо судить всех революционным судом. Расстрелять, повесить, сжечь живьем. Я вот ночь не спал, думал, что с ними делать, чтобы еще такое придумать, чтоб все боялись, нет, не боялись, а уважали вождя мировой революции и его решения о спасении страны от голода. Вот тут Бронштейн докладывает: с маслом — дефицит, икры не хватает, особенно черной, красной пока навалом, свежий хлеб не всегда поступает и членам моего ЦК приходится есть красную икру без хлеба, вареного яйца, без масла, так это у слуг народа не хватает, а что говорить о рабочем классе, а? Какие у вас предложения, наш красный маршал?

— Я еще не маршал, Владимир Ильич, — запел Тухачевский, немецкий шпион, приглаживая пейсы, чтобы походить на русского как Троцкий, которому уже присвоено это высокое звание. — Но не мешало бы получить… звание. Знаете, маршальские погоны придают больше энергии, силы воли и враг, едва узрев издали их блеск, бежит сломя голову и прячется в первую попавшуюся яму, где смиренно ждет своей участи.

— Завтра же этот блеск будет сверкать на твоих плечах. Фотиева, заготовь указ. — Ленин наклонил голову ближе к завтрашнему маршалу и, щуря левый глаз, впился в Тухачевского. Тот слегка задрожал. — Миша, ну ты, как польский еврей, еще сотрудничаешь с немцами? Только правду, это архи важно, Миша, пойми. Мне тебя рекомендовала немецкая разведка, членом которой я до сих пор числюсь.

Миша от страха уронил голову на стол и забормотал: Тора, Тора, Тора.

— Э, батенька, Тора будет, когда революция победит во всем мире, тогда и возьмемся за Тору, а пока… надо заканчивать с немцами. Напиши им, что тебя нет больше в живых, так и напиши: Ленин прикончил. Это архи важно.

Тухачевский тут же схватил карандаш и листок бумаги.

— Э, нет, брат! все, что исходит из моего кабинета, это исходит из России. Ты у себя там, где-то в углу сарая, — у тебя есть сарай?

— Будет, будет! сегодня же я национализирую.

— Вот там, в углу и накарябай, и пошли телеграфом, так, мол, и так…Мне тут, перед твоим приходом звонил губернатор Тамбовской области Штуцер, жаловался на кулацкую психологию жителей области, а потом губ ЧК Винкерсраль все рассказал. Ты действительно привязывал к лошади этого, как его Шприцбаумена, и заставлял бежать целых шесть километров?

— Так точно. Он сидит в приемной. Можно его позвать.

— Батенька, он мне не нужен. Давай составим план борьбы с контрреволюционерами, с кулаками. Нам нужен хлеб. Икры у нас достаточно, хлеб нам нужен, черт подери. Сколько тебе пушек, сколько лошадей, сколько сабель, патронов и еще черт знает, чего.

— Всего понемногу. Но я намереваюсь употребить газы, кулаков надо травить газами, Владимир Ильич. Позвольте применить этот гуманный вид борьбы с неверными!

— С кулаками. Вполне согласен. Кулаков все равно придется уничтожать. Они землю не отдадут, хлеб начнут поджигать, закапывать, жрать по две порции трижды в день и еще попытаются империалистам продать. Применяй эти газы, но так, чтоб наши чекисты не пострадали. Они, кажется эффективны в борьбе с врагом. А крестьяне, Тамбовские крестьяне — наш враги. Эй, Бронштейн! Подать сюда Бронштейна — Троцкого!

Троцкий тут же явился, не запылился.

— Лейба, знакомься, это Тухачевский наш человек, польский еврей. С завтрашнего дня он маршал, как и ты. Партия направляет маршала Тухачевского на борьбу с кулачеством как классом в Тамбовскую губернию. Выдели ему все, что он потребует. Где Джугашвили?

— В Царицине ведет войну с кулаками. Он выслал в казахские степи свыше миллиона кулаков вместе с семьями.

— Ну вот, молодец. В Тамбове надо сделать то же самое. Но не казахские степи, а в Сибирь, пусть там проветрятся.

— Владимир Ильич, только что говорил с губ ЧК Винкельсралем. Там появился некий бандит Антонов. Вокруг него формируются отряды самообороны. Люди идут с вилами, топорами, обрезами, а сам Антонов получил от какого-то царского генерала целый арсенал вооружения. Сам Антонов неуловим, непобедим. О нем уже ходят легенды не только в Тамбовской области, но и в других местах.

— Архи плохо, товарищи, надо вооружаться, надо травить их газами, надо доказать, что революция — это не в кошки-мышки играть, это серьезно. Это в интересах народа. Мы еще с Германией не рассчитались. Десять миллионов пудов зерна немцы с нас требуют?

— Это не я, это не я, надо созвать Политбюро и там выяснить коллективно. Я… моя задача… очистить землю России от этих бесхвостых обезьян, называемых почему-то людьми и заселить эту землю евреями.

— Не торопись, Лейба, — сказал Ленин. — Сначала покончим с кулаками, потом возьмемся за священников, потом за середняков, потом за интеллигенцию. Не все же сразу, верно, Миша Тухачевский? Все, будьте здоровы! Мне все тут подсовывают каких-то ходоков, это так для пиара, для рекламы, что, дескать, советская власть близка к народу, к простому человеку. На самом деле эти ходоки прохвосты. Это же надо, пройти тысячу километров пешком, чтобы побывать в кабинете вождя мировой революции, чтоб завтра все газеты о них написали, чтоб они потом по школам, по больницам басенки рассказывали, как их великий Ленин принимал. А вот они уже рвутся в лаптях и онучах. Эй вы, шапки долой!

Троцкий встал, вытер ноги о ковер, только вчера национализированный у одного московского капиталиста после того, как ему пустили пулю в затылок, и направился к выходу, задев одного ходока, да так, что тот упал, и вышел на улицу. Тут он открыл портсигар достал сигарету и угостил Тухачевского, не удостоив его взглядом.

— Куда теперь, маршал Лейба?

— К проституткам, куда еще? Я приглашаю. Ты как, троих обработаешь? А хочешь мужика, мальчика? — спрашивал Троцкий так, будто речь шла о чашке кофе.

— Мальчиков не пробовал. Побоялся, а такая ситуация была. Но, Лейба, мне надо решить вопрос о вооружении армии. В Польше я проиграл, а тут должен выиграть.

— Да ты там уложил тридцать тысяч русских. Если бы это были евреи, я бы тебя сожрал с потрохами и сам Ильич бы тебя не простил. Мы с ним на эту тему долго беседовали. Речь шла о тебе, бедолаге. Так позорно отдать тридцать тысяч русских баранов полякам, это непростительно.

— Я должен реабилитироваться. Я начну их травить газами. Загоню в лес, окружу и запущу газы. Пусть дохнут.

10

По предложению Ленина уполномоченным ВЦИК по Тамбовской губернии был назначен Антонов-Овсеенко, щирый украинец — белая бесхвостая обезьяна, претендующая на высокие должности посредством усердного несения службы на благо коммунизма и социализма. Он отвечал за продразверстку в Тамбовской губернии. Ленин вскоре освободил Штуцера от этой должности, полагая, что ретивый младший брат русских дураков лучше справится со своими обязанностями и назначил его председателем Тамбовского губисполкома. Получился хороший тандем — хохол плюс польский еврей Тухачевский.

Младший брат знал себе цену и был уверен, что его персона это находка не только для Ленина, но и всей России, которая задохнётся от голода, ели он не приложит руку к продразвёрстке, которая несомненно повлияет на хо мировой революции. А мировая революция никак не может начаться. Тот же Тухачевский, польский еврей, попытался приобщить Польшу, но поляки в знак благодарности хорошо дали по зубам.

— Я всех изнистожу, нехай воны горят у огне при заколоченных дверях и окнах.

В деревне Осиновки Курдюковской волости крестьяне напрочь отказались сдавать хлеб, картофель и другие продукты красным комиссарам, именующими себя представителями народной власти. Урожай этим летом выдался неважный по многим причинам, в том числе и чисто психологическим: в стране и в сельской местности запахло кровью. Народный герой Антонов, хоть и был защитой и опорой любого крестьянина, но все же, чувствовалось, что московские кацнельсоны, бронштейны и банки, готовят что-то страшное, необычное против собственного народа. К тому же поползли слухи, что остатки наголову разбитой армии в Польше, которой командовал Тухачевский, стягиваются теперь к Тамбову. Они везут с собой остатки вооружения, пусть не самого лучшего, но против народа, против сельчан, хлеборобов, вооруженных вилами и лопатами, и этого более чем достаточно.

Пятерка организаторов во главе с Королевым (Петров, Неверов, Сельцов, Андреев) на сходке хлеборобов постановила: стоять до конца.

— Излишки пшеницы, картофеля и мяса закопать в лесу. Ни грамма коммунистическим бандитам не давать. Таково указание нашего героя Александра Антонова. Кто «за»?

Все подняли руки.

— Я надеюсь, у нас предателей не будет, так? — спросил Королев.

— А как мне быть, ежели мой муж Сашка в отряде Антонова. Я и не потащу мешок с картошкой. И лопатой я плохо орудую.

— Поможем. Всем миром. Я сам одну яму вырою для тебя, а у Сельцова лошадь имеется, — отвезет. Коммуняки начнут спрашивать, агитировать — молчать или отнекиваться. Дескать, не слышала, не видела, не могу знать.

Погода была хорошая, теплая, яркое солнце закрывала пелена светлых туч, рас стелившихся в виде огромного холста далеко в небесах. Хлеборобы собрались, чтобы решить и многие другие вопросы, но едва Королев закончил свою мысль, послышался звон колокольчиков, а через какое-то время и топот копыт лошадей. Старушки испугались и бросились врассыпную, но Королев приказал вернуться на место.

Пять всадников с саблями на боку остановились среди клубов пыли, но лошади продолжали танцевать, пришлось незваным гостям спешиться, а лошадей отвести в лесок.

Уполномоченный Винкельсраль поднял руку кверху и прорычал:

— Штиль, майн быдла…

— Сам ты быдло, немецкий жид, — сказала девчонка в толпе.

— Сей минут быть шпрехен губкомзад Антонофф Офсянка. Бите Офсянка, шпрехен зи руссише швайн!

— Не обращайте внимания, пановы, або люби друзи, як горовят у нас на Вкраине, — сказал Овсеенко, поправляя фуражку, съехавшую набок. Товарищ Сраль…

— Винкерсраль, — поправил чекист.

— Так ось, наш Винкерсраль нияк не вывчит украинскую, пробачте, российскую мову. Давайте почнемо или начнем, как говорят на Тамбурщине.

— Тамбовщине, балда, — расхохоталась бойкая Аня Цветкова, которая в карман за словом не лезла.

— Тамбурщине, яка ризныца? Так ось, народу нужен хлеб, рабочий класс и крестьянство умирает от голода, холода и мордобития. Подключайтесь. Сдавайте зерно. Пшеницу мелите на муку и сдавайте муку. Свиней вырезайте и свежее мясо сдавайте народу. Яйца от курей забирайте фсе, а то некоторые куры-несушки их поедают самостоятельно без разрешения партии и народа, и товарища Ленина. Картоплю в мешки. Мешки перевязывать жгутом и на вокзал. Совецька власть подгонит вагоны и у Моськву. Сам Ленин кушать хотит. Ему приходиться есть одну икру, черную или красную, а икра все равно шо опилки. Поешь, и в брюхе ишшо одна революция начинается, а Политбюро довольно и той революцией, шо зробыв Ленин. Мы вас ослобонили от игу имп…. имп…импо, короче, от импотенции и изгнали интеллигенцию. А потом озьмемся за попов. У вас есть попы? Выгружайте их, мы их подвесим.

— Сначала своего Ленина подвесьте, и венок ему на лысину из колючей проволоки, — сказал Аня Цветкова.

— Это контра! Винкерсруль, вызывай отряд чекистов.

— Успокойтесь, Овсянка, — сказал Королев. — Девчонка шутит. Это моя племянница, я ей сегодня накостыляю. Давайте лучше поговорим по делу. Мы не совсем поняли, зачем вы сюда пожаловали, но я, кажись, уловил. Вы хотите у нас отобрать хлеб, обрекая нас на голодную смерть, так? За что такая милость? И это называется народная власть. Да, мы сдавали излишки хлеба, но нам платили деньги. На эти деньги мы покупали одежду, технику, ковали лошадей, приобретали сельскохозяйственный инструмент. А вы что? Ворюги, погань, жиды. Жиды правят Россией и хотят ее гибели. Где ваш головорез Троцкий? Это мы бесхвостые? а он безголовый, так и передайте ему. И еще. Хлеба у нас нет, и не будет.

— Начнем стрелять.

— Стреляйте, — сказал Королев. — Вот моя грудь. Но я не могу вам дать то, чего у меня нет.

— Вы прячете хлиб. Наша разведка работает четко. Ее возглавляет пан Дзержинский, ось як.

Тут снова послышался звон колокольчиков и топот копыт. Чекисты бросились к лошадям. Овсянка в мгновении ока очутился на лошади и поскакал в центр, оставив растерянных подчиненных, что никак не могли с перепугу взобраться на лошадей. Хуже всех оказался Винкерсраль. Он дважды взбирался и дважды упал. Кончилось тем, что лошадь взбрыкнула, заржала и была такова. Этого оказалось достаточно, чтобы он поднял обе руки и воскликнул: бандит хайль. Еще три чекиста спрятались в лесочке и, боясь, что кто-то из них кашлянет, сунули головы в кусты.

Антонов с десятью бойцами взяли чекиста в плен.

Крестьяне видели, как его привязали к лошади и заставили бежать. Бабы ахали, жалели ленинского посланца, слабо говорившего по-русски, и стали расходиться. Предстоящая ночь была тяжелой: весь инструмент в ходу, все веревки в доме ушли на завязывание мешков, бабы тащили эти мешки на горбу и когда заходили в темный лес, приходилось останавливаться. На этих же мешках укладывали детишек, а сами, сидя на теплой и влажной земле, погрузились в сон до первой песни утренних птиц.

Едва рассвело, закипела работа без шума, без разговоров, без галдежа детишек, только тонкие сухие хворостинки, ломаясь, издавали едва слышный звук.

К девяти утра все припасы, доставленные в лес, были спрятаны надежно и глубоко. Канавы разровняли, присыпали прошлогодней листвой и сухими ветками.

— Выдь, Маланья, погляди, нет ли кого поблизости, — сказала старуха Фрося, — а то ить все могет пойти даром.

Но в округе никого не оказалось. Все спокойно вернулись в свои избы, стали заваривать чай, разогревать вчерашнюю картошку, а потом разошлись поить скотину.

Все складывалось хорошо, наступило успокоение и уверенность, что все обойдется. Но к полудню пришел вестовой…

11

Около двенадцати часов дня село Осиновки было окружено войсками Тухачевского со всех сторон. 27 июня — черная дата в истории сионистского большевизма, задавшегося целью полного истребления крестьянства. Пятерка бандитских главарей — Тухачевский, Антонов-Овсеенко, Беренбаум, Моркацис и Бурбулис, Котовский, Ягода, Ульрих заходила в каждый крестьянский дом, выдворяя жителей на улицу, вспарывали подушки, сбрасывали одеяла и соломенные матрасы на пол в поисках оружия. В некоторых домах находили обрезы и тщательно протоколировали.

Поскольку это была кропотливая и не очень приятная возня, Тухачевский предложил Антонову-Овсеенко выделить целый полк для этой работы, а самим просто вести наблюдение. Любопытно, что головорезы, отъявленные бандиты ленинской закалки называли бандитами мирных граждан села Осиновка.

Людей выставляли на улицу и направляли на небольшую возвышенность, окруженную солдатами и военной техникой. Среди обреченных были женщины с маленькими детьми, а некоторые и на сносях. Дети пищали, а матери вели себя спокойно, будто сам Бог прикрывал их от карателей перед тем, как им произвести на свет новые жизни.

В селе проживало около двух тысяч человек, включая стариков и детей. Солдаты, среди которых были не только пролетарии, основная опора ленинского эксперимента, но и наемники иностранцы, по-разному относились к пленным. В основном, свирепствовали солдаты-прибалты, украинцы и поляки. За малейшее движение глава семьи получал прикладом по ребрам, а то и по голове.

— Бандиты, становитеся теснее друг к другу, а то вас слишком много расплодилось на земле пролетариата. Можете произносить молитву свому богу, а наш бог — Ленин, он в Кремле сидит и думает, каку казню вам применить за уклонение от продовольственного налога, — поучал обреченных Антонов — Овсеенко, присобачив себе русскую фамилию, дабы выглядеть интернационалистом.

В обыске в избах участвовало около трехсот солдат. Они отыскивали охотничьи ружья, ножи, вилы, топоры, косы, даже домашнюю утварь как свидетельство того, что крестьяне вооружены.

В качестве устрашения несколько дворов подожгли в самом центре села. Крестьяне восприняли это как основную форму устрашения.

— Слушайте приказ Ревтрибунала Российской коммунихтической партии во главе с председателем Совнаркома Лениным:

за саботаж в сдаче излишков хлеба пролетариату, все жители села Осиновка подлежат физическому истреблению, аки враги трудового народа;

гаманная совецька власть дарует вам жизнь, ежели вы, прямо чичас откроете свои продухтовые запасы. Надо все добро ссыпать в мешки, взвалить на плечи, либо на повозки, запрячь лошадей, и отвезти на железнодорожную станцию;

на ету гаманную акцию отводится 15 минут. В случае отказа, кожен из вас получит пролетарский подарок — пулю в сердце. Смерть быстра, гаманная (гуманная);

в случае отказа, опосля пятнадцати минут, решением Ревтрибунала все вы будете расстреляны, а ваши дома сожжены. Уполномоченный Антонов-Офсеенко, командующий войсками специяльного назначения енерал Туркочевский.

Выслушав слова гуманного приговора, крестьяне, как показалось головорезам, дрогнули. Начались переговоры, посыпались предложения внутри обреченных. Но вожаки во главе с Королевым высказали мысль, что бандиты их только пугают, они не могут решиться на такую дикую акцию как расстрел почти двух тысяч мирных граждан. Все закивали головами. Тогда Королев вышел из толпы, сделал три шага и сказал карателям:

— Запасов у нас никаких, можете произвести обыск. Ружья, которые нашли ваши уполномоченные, это охотничьи ружья без патронов, стрелять ими нельзя. Ножи, топоры, косы, серпы это наш крестьянский инвентарь. Ни одна семья без этого инструмента не обходится. Вы, господа пролетарии…

Королев не закончил фразу. Раздалась автоматная очередь. Королев упал, как подкошенный, но за его спиной еще человек пять получили ранения и упали на землю.

Из толпы выскочил десятилетний мальчишка Вова. Он бросился к отцу, потом весь в крови отца, поднялся во весь рост и вытянул руки.

— Стреляйте, сволочи! ну, чего ждете? стреляйте! я с отцом, я вас ненавижу! Ленинские головорезы, стреляйте, ну же! Ваш Ленин — жид, кровопивец.

— Ну, шо робыть? — растерялся Овсеенко.

Тухачевский, недолго думая, махнул рукой, а рядом стоявший сержант Вацетис хладнокровно сделал несколько выстрелов в мальчика. Мальчик упал, выставив ручки в небо, словно призывая небеса о помощи.

— Пли! — повторил команду Тухачевский. — Пли-и-и!

Каратели, а их было много, каждый из них взял на мушку свою жертву. Все замерло на какие-то секунды. Обреченные затянули псалом «Помилуй нас Боже…», все выше поднимая головы и руки. Матери прижимали своих дорогих чад к груди, а то и пытались закрыть их своими телами. Несколько черных воронов пролетели над толпой, издавая дикие крики. Это мудрый отец всех детей, дедушка Ленин послал сигнал: стрелять, стрелять и еще раз стрелять.

В толпе должно быть оказался священник, он громко произнес, растягивая слова, Господи, помолимся… Едва эти слова окончилось, раздался первый залп, а главный головорез Тухачевский повторил приказ — «пли», но это слово утонуло в выстрелах, в дыму, в криках тех, кто получил ранение и не скончался тут же. Вскоре кончились патроны, и ружья карателей повисли штыками вниз.

— В атаку! — бросил клич главнокомандующий карательных отрядов, польский еврей Тухачевский.

Каратели ринулись на толпу и стали добивать людей штыками. Но этот метод оказался не эффективен. Каратели падали, задевая сапогами за тела погибших и в это время те, кто еще был жив, набрасывались, вырывали винтовку и штыком прокалывали самих карателей.

Пришлось отменить массовое убийство до подвоза патронов. Когда подвезли патроны, стрельба по стоявшим насмерть крестьянам, возобновилась. Последняя пара, это была молодая семья, ждала выстрела в голову в обнимку. Поле, покрытое телами убитых, представляло собой ужасную картину. Уже дым от выстрелов развеял ветер, уже никто не стоял на собственных ногах, но стоны продолжались. Некоторые посылали проклятия карателям, а некоторые просили прикончить, чтобы свести счеты с жизнью. Только одна старушка, у которой осталась не подоенная корова, просила карателя:

— Пожалей, сынок, мою Брендушу, слышь, как она ревет. Не успела подоить в обед. И теленок маленький ревет.

Она получила две пули в плечо и даже могла сидеть. Кровь сначала хлестала сильно, а потом только струйкой по мере того, как старуха Маланья слабела, но о своем доме все помнила до последнего дыхания.

Каратель ничего не мог ей ответить и прикончить не мог: патрон жалел. Он отошел, но тут же, услышал выстрел, кто-то выстрелил ей в грудь, и Маланья затихла.

Каратель Штейнбах подумал, что хорошо бы попить свежего, парного молочка, но не знал дом, где жила старуха.

Вдруг раздались выстрелы с северной стороны, где не было карателей. Выстрелов было много, дым поднимался вверх, а потом встал тучей. Это конница. Каратели, израсходовавшие патроны бросились врассыпную. Но их стали окружать. Командующий Тухачевский сбросил с себя одежду и в трусах дал деру. В самом конце деревни забежал в сарай, крыша которого во многих местах была дырявой, и зарылся в колючее сено.

— Шалом! — вдруг услышал он, — цэ я, хохол Антонов-Овсеенко. Переждем, и давай удирать. Только как-то так надо, шоб наш батько Ленин не догадался, шо мы бросили здесь всех солдат, и деранули. Перемолотят наших ребят в муку, это я знаю точно. Это Сашка Антонов, мой однофамилец, он хороший боец, черт бы его подрал.

12

Генерал Тухачевский в срочном порядке собрался в Москву, в Кремль к Ленину на доклад, намереваясь получить подкрепление. Он весь дрожал. Это уже второе поражение, первое было в Польше, потом он реабилитировался в Прибалтике: там он был жесток и непримирим, а вождь поощрял жестокость, называя это принципиальностью и преданностью.

Вот знакомая приемная, за этой дверью Верховный, от одного взмаха руки которого зависит его судьба, — останется он генералом или его повесят на фонарном столбе. Что-то даже в районе шеи пробежало, жилы дрогнули, и он невольно почесал шею отросшими ногтями. Вдобавок пересохло во рту. Уже выпил второй графин яблочного сока и почувствовал тяжесть внизу живота. Надо было посетить нужник. А как отойдешь, а вдруг Ильич позовет? Что скажет Фотиева, что пошел в нужник, вот те и красный генерал. Он сидел в удобном кресле и тянулся к стакану с жидкостью и в тоже время боялся, что пустит в штаны.

— Может вам апельсинового сока подать? Ильич любит и этот сок, — сказала Фотиева, которая выползла как из тени и ту же протянула стакан с апельсиновым соком.

— Благодарю вас, но я уже так много выпил, что мне теперь надо искать то место, которое все ищут, после употребления такого количества сока.

— Будьте проще, генерал, пойдемте, я вам покажу. Не стесняйтесь дамы. Наш Владимир Ильич дал свободу народу, отменил стыд, а равно и половые связи. Сейчас по Москве молодые люди ходят совершенно голые и совокупляются прямо на улицах, да еще поют революционные песни при этом. Часто бывает так, что девушка, она совершенно обнаженная, заключает банан в ладошку и требует, чтобы партнер сначала спел партийный гимн. Здорово, не правда ли. Дано указание слабому полу не отказывать мужчинам в совокуплении. И это правильно, это свобода. Ни в одной стране…короче, я не буду требовать исполнения партийного гимна, но вы сначала…

— Вы знаете…, я того, я не выдержу, покажите, пожалуйста, нужник, как можно скорее. А как я явлюсь к Ильичу в мокрых штанах? Он меня накажет.

— Вон возьмите графин и опорожнитесь, я потом вынесу и вылью. Заодно может…того…, знаете, как это бывает, поладим, а генерал? По секрету вам скажу: Ильич уже ни на что не способен. Уже и Инесса ему не то надоела, не то осточертела.

Тухачевский слушал, отвернувшись, не зная, что ответить Фотиевой. В это время в дверях показался Ленин.

— А, батенька, а я вас жду. У вас плохие новости? но я и так все знаю. Заходите, я вас познакомлю с новыми методами допросов непокорных крестьян.

— Владимир Ильич…, того…много сока выпил, пока вас ждал, знаете, волновался, горело все внутри. Вы уж извините! мне бы забежать…посетить, и я тут же вернусь.

— А, генерал, возьми утку, я ею пользуюсь, особенно во время заседания Политбюро, нервничаю, отвернись в угол и освободись, а потом занимай кресло. Это царское кресло, оно стало пролетарским — золотое пролетарское кресло.

Вот-вот, садитесь сюда и слушайте и, если Фотиева успеет отпечатать, возьмете с собой. Эти параграфы я сочинил сегодня ночью. Не спиться, арихи важные мысли мешают спать, батенька, вот в чем дело и так первый параграф.

— «Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте, без суда.

Ну как, батенька, подходит? Ведь чем больше мы расстреляем по поводу саботажа, тем лучше. Параграф второй:

Селениям, в которых скрывается оружие, властью на местах объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае не сдачи оружия.

Параграф третий:

— В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.

Параграф четвертый: семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.

— Пятое: семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.

— Шестое: в случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.

— Последнее: настоящий Приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно». Ну как, батенька? Немножко, коряво, но зато железно и беспощадно. И несколько мягковато. Вы как человек военный должны знать, что есть много способов умерщвления врага. Самый простой способ пустить пулю в затылок, но ведь можно и по частям. Скажем, прострелил руку, а потом отрубил. Можно отрезать то, что болтается между ног и запихнуть в рот и только потом расстрелять, как это делает наш активист Землячка в Крыму. Когда уничтожают врагов, никто не спрашивает, какие методы применяются, не так ли? Этот хохол Антонов-Овсеенко наговорил мне кучу глупостей, я ничегошеньки не понял, кроме того, что вы потеряли семь тысяч отборных бойцов. Расскажите, как это было! Крови, должно быть, много? выстрелы, крики, вздохи. Это, это как музыка Бетховена. Я тоже пошел бы сражаться, да Политбюро не разрешает, хотя я был бы неплохим бойцом. Я бы переоделся, поскольку я люблю конспирацию, и из-за угла палил бы, палил, палил. Ну как, батенька?

— Владимир Ильич, наши бойцы сражались храбро. Мы почти разгромили двадцатитысячную хорошо вооруженную армию противника, но силы были неравны. Лично я уничтожил свыше шестидесяти бандитов. Кого порубил саблей, кого пострелял из карабина. Одно знамя отобрал, да оно осталось в Тамбове в ГубЧека. И мне попало по голове, но я встряхнул головой и прозрел, а коли так, сабля пошла в ход.

— Довольно, генерал. Тебе нужно стотысячную армию иметь, чтоб покорить или даже уничтожить этих непокорных насекомых, кулаков, середняков и прочую сволочь. Я уже не раз говорил: гусский мужик сволочь, он террорист, он лентяй, работать не хочет, любит украсть и, вообще…, он подлежит переселению, уничтожению. Нам нужен новый, пролетарский мужик, тот, на спине которого мы делали революцию. Все, какие, батенька, просьбы.

— Кроме газа мне нужно оружие, много вооружений.

— Минутку… Фотиева, вызови Бронштейна.

— Я здесь, — откликнулся Бронштейн из-за азанавески.

— Сколько мы можем дать генералу Тухачевскому? перечисли, пожалуйста.

— Сорок пять тысяч штыков, десять тысяч сабель, 463 пулемета, 63 артиллерийских орудия, 4 броневых автопоезда, 5 авто бронетранспортеров, 2 авиаотряда, 100 баллонов с газом.

— Очень хорошо. Ты доволен, батенька. Надо уничтожить этих кулаков. Кулаки не наши, кулаки не с нами. Ты, батенька, умеешь обращаться с этим оружием?

— Может, какую брошюрку бы проштудировать, у вас она должна быть, Владимир Ильич.

— Она есть, — сказал Ленин, извлекая потрепанный журнал на русском языке. — Посиди в приемной, ознакомься, вернешь потом. А химические снаряды ты получишь и инструкторов, у меня же еще остались друзья в Германии. Все, через два часа жду тебя.

Тухачевский склонился над брошюрой, впился глазами и не заметил, как прошло два часа, как он уселся в приемной и не двинулся с места.

«Употребление ядовитых газов во время первой мировой войны берет свое начало с 22 апреля 1915 года, когда германцы сделали первую газовую атаку. Они применили баллоны с хлором, давно и хорошо известного газа.

14 апреля 1915 года у деревни Лангемарк, недалеко от малоизвестного в то время бельгийского города Ипр, французские подразделения захватили в плен немецкого солдата. Во время обыска у него обнаружили небольшую марлевую сумочку, наполненную одинаковыми лоскутами хлопчатобумажной ткани и флакон с бесцветной жидкостью. Это было так похоже на перевязочный пакет, что на него первоначально просто не обратили внимание. Видимо назначение его так и осталось бы непонятным, если бы пленный на допросе не заявил, что сумочка — специальное средство защиты от нового «сокрушительного» оружия, которое немецкое командование планирует применить на этом участке фронта.

На вопрос о характере этого оружия, пленный охотно ответил, что понятия о нем не имеет, но вроде бы это оружие спрятано в металлических цилиндрах, которые врыты на ничейной земле между линиями окопов. Для защиты от этого оружия необходимо намочить лоскут из сумочки жидкостью из флакона и приложить его ко рту и к носу.

Французские господа офицеры сочли рассказ пленного бредом сошедшего с ума солдата и не придали ему значения. Но вскоре о таинственных цилиндрах сообщили пленные, захваченные на соседних участках фронта. 18 апреля англичане выбили немцев с высоты «60» и при этом взяли в плен немецкого унтер-офицера. Пленный также поведал о неведомом оружии и заметил, что цилиндры с ним врыты на этой самой высоте — в десяти метрах от окопов. Английский сержант из любопытства пошел с двумя солдатами в разведку и в указанном месте действительно нашел тяжелые цилиндры необычного вида и непонятного назначения. Он доложил об этом командованию, но безрезультатно.

Загадки командованию союзников в те дни приносила и английская радиоразведка, расшифровывавшая обрывки немецких радиограмм. Каково же было удивление де шифровальщиков, когда они обнаружили, что немецкие штабы крайне заинтересованы состоянием погоды, куда в какую сторону дует ветер.

В одной радиограмме упоминалось имя какого-то доктора Габера.

Если бы англичане знали, кто такой доктор Габер! Мало кто знал, что по одному мановению руки этого нескладного штатского человека в считанные минуты будут умерщвлены тысячи человек.

Габер находился на службе у германского правительства. Как консультанту военного министерства Германии ему было поручено создать отравляющее вещество раздражающего действия, которое заставляло бы войска противника покидать траншеи.

Через несколько месяцев он и его сотрудники создали оружие с использованием газообразного хлора, которое было запущено в производство в январе 1915 г.

Хотя Габер ненавидел войну, он считал, что применение химического оружия может сохранить многие жизни, если прекратится изматывающая траншейная война на Западном фронте.

Выбранный для атаки пункт находился в северо-восточной части Ипрского выступа, на том месте, где сходились французский и английский фронты, направляясь к югу, и откуда отходили траншеи от канала близ Безинге.

Все очевидцы, описывая события того жуткого дня 22 апреля 1915 г., начинают его словами: «Был чудесный ясный весенний день. С северо-востока дул легкий ветерок. Ничто не предвещало близкой трагедии, равных которой до тех пор человечество еще не знало.

Ближайший к немцам участок фронта защищали солдаты, прибывшие из Алжирских колоний. Выбравшись из укрытий, они грелись на солнце, громко переговариваясь друг с другом. Около пяти часов пополудни перед немецкими окопами появилось большое зеленоватое облако. Оно дымилось и клубилось, ведя себя подобно «кучам черного газа» из «Войны миров» и при этом потихоньку продвигалось к французским окопам, повинуясь воле северо-восточного ветерка. Как уверяют свидетели, многие французы с интересом наблюдали приближающийся фронт этого причудливого «желтого тумана», но не придавали ему значения. Вдруг они почувствовали резкий запах. У всех защипало в носу, глаза резало, как от едкого дыма. «Желтый туман» душил, ослеплял, жег грудь огнем, выворачивал наизнанку.

Не помня себя, африканцы бросились вон из траншей. Кто медлил, падал, охваченный удушьем. Люди с воплями носились по окопам; сталкиваясь друг с другом, падали и бились в судорогах, ловя воздух перекошенными ртами.

А «желтый туман» катился все дальше и дальше в тыл французских позиций, сея по пути смерть и панику. За туманом стройными рядами шествовали немецкие цепи с винтовками наперевес и повязками на лицах. Но атаковать им было некого. Тысячи алжирцев и французов лежали мертвые в окопах и на артиллерийских позициях».

Никакой самый мужественный человек не мог устоять перед подобной опасностью.

Среди нас, шатаясь, появились французские солдаты, ослепленные, кашляющие, тяжело дышащие, с лицами темно-багрового цвета, безмолвные от страданий, а позади их в отравленных газом траншеях остались, как мы узнали, сотни их умирающих товарищей. Невозможное оказалось возможным.

«Это самое злодейское, самое преступное деяние, которое я когда-либо видел»- вспоминал очевидец.

Происшествие наделало много шума, и уже к вечеру мир знал, что на поле боя вышел новый участник, способный конкурировать с «его величеством — пулеметом». На фронт бросились химики, а к следующему утру стало ясно, что впервые для военных целей немцы применили облако удушливого газа — хлора. Утешало лишь то, что спастись от хлора несложно. Достаточно прикрыть органы дыхания повязкой, смоченной раствором соды или гипосульфита и хлор не так страшен. Если же этих веществ нет под руками — достаточно дышать через мокрую тряпку. Вода значительно ослабляет действие хлора, растворяющегося в ней. Многие химические заведения кинулись разрабатывать конструкцию противогазов. Свои шарфы, чулки и одеяла они мочили в лужах и прикладывали к лицу, закрывая рот, нос и глаза от едкой атмосферы. Некоторые из них, конечно, задохнулись насмерть, другие надолго были отравлены, или ослеплены, но никто не тронулся с места. А когда туман уполз в тыл и следом двинулась немецкая пехота, заговорили канадские пулеметы и винтовки, проделывая в рядах наступавших, не ожидавших сопротивления, громадные бреши».

Все последующие действия Ильича-палача свидетельствуют о том, что он осознанно, а может, неосознанно делал то, что предписывали еврейские мудрецы того времени и прошлых веков в своих поучительных талмудах с конечной целью уничтожения других народов во имя хи мерного всеобщего еврейского царства. Вот цитата, может быть не совсем удачная, из одного из еврейского Талмуда:

«Естественным врагом евреев была и есть христианская церковь; поэтому мы должны всеми силами стараться внедрять в нее идеи свободомыслия, скептицизма, раскола и сектантства; мы должны возбуждать всякие ссоры и междоусобия среди различных ветвей христианства. В логической последовательности начнем с духовенства, объявим ему открытую войну, будем навлекать на него подозрения, клевету и насмешки, прилежно следя и разоблачая скандалы их частной жизни…»

В цитате прямо не говорится о способах истребления не евреев, а только о ссоре, о том, как поссорить народ внутри христианства, а батюшка Ленин, без всяких ссор приступает к конечной цели — уничтожению своего народа, православных христиан. Причем, это уничтожение он возводит в ранг государственной политики, вот в чем его гениальность и мудрость. В этом смысле Ленин еврей в десятой степени для каждого маленького еврея, мечтающего о всеобщем еврейском царстве.

Маршал Тухачевский во главе сто тысячной Красной армии, вооруженной до зубов, двинулся в сторону Тамбовской губернии на подавление заклятых врагов ленинской модели общественных отношений — крестьян, добывающих хлеб своими руками и снабжавших Россию продовольствием. Только психически нездоровый человек мог пойти на эту дикую акцию, — сознательно спровоцировать голод в стране, ввести продуктовые карточки и таким образом приучить людей к рабству и возврату крестьянства к крепостному праву, отмененному в 1861 году.

В армии Тухачевского было несколько самолетов, большое количество танков и огромное количество стрелкового оружия. Все это было направлено против крестьянских бунтов, которые сопротивлялись грабительской продразвёрстке.

Бандитский расстрел около двух тысяч крестьян села Осиновка облетел всю крестьянскую Россию, но обитатели Тамбовщины решили не сдаваться бандитам.

Удивительный русский мужик: он без страха с вилами в руках пойдет грудью вперед на дуло пулемета и отдаст Богу душу в знак протеста против своего унижения, если его до этого доведут. Народный герой — Герой крестьянской России Антонов собрал 70 тысяч бойцов, поставил под ружье, оставленное, точнее подаренное один из царских генералов. Теперь народные повстанцы могли противостоять бандитам не только с вилами в руках.

Такие села как Кареевка и Богословка были выделены для массовой экзекуции на совещание тройки в составе Антонова-Овсеенко, командующего войсками Тухачевского и чекиста Мосиондза. Это крупные села. Этим сёлам выносится особый приговор и проводится массовый террор, поскольку жители этих двух сел совершают преступления перед трудовым народом.

Четвертого июля головорезы расстреляли 21-го мужчину села Кареевки, 5 июля расстреляно 15 человек мужского пола и 200 человек членов их семей: жены, старухи, старики, дети, в том числе и грудные на виду у остальных граждан. Но жители Кареевки не дрогнули. Тогда Овсеенко был разработан особый план — план поджога домов вместе с жителями. Но для этого необходимо было заколотить досками двери домов и окна, через которые несчастные могли бы покинуть горящий дом и спасти свои жизни.

— Я предлагаю отобрать сто человек из состава бойцов нашей славной Красной армии, переодеть их в гражданскую одежду, выдать им топоры, молотки, пилы и двадцать ящиков гвоздей, — заговорил Антонов-Овсеенко, окуривая своих подельников клубами дыма из самокрутки. — Но, — он сделал ударение на этом слове и высморкался, — но наши посланники не должны говорить, кто они такие и откуда. Тут надо как учит Владимир Ильич, соврать, потому что «правда» — это буржуазная закавыка, а ложь оправдывает средства. Знацца, им надо сбрехать, надо сказать: мы свои из леса народные мстители, ваш муж находится в ополчение народного гнева. И тады им поверят и скажут ладно, заколачивайте нас, а мы бум смотреть, шо творится на дворе. Их работа должна…, а забыл. Они должны сказать, что пришли заколачивать дома с целью дезинформации армии Тухачевского, дескать, все ушли, дома заколотили и они пустые. Работа должна быть к 12 дня завершена, а потом наша армия с факелами спокойно начнет их поджигать.

План оказался хорошим, понятным, добавить было нечего. Единственное: председатель ВЧК Мосиондз предложил назвать этот план ленинским и утвердить.

Утром на рассвете следующего дня переодетые пролетарии и евреи западных стран, которые несли ящики с гвоздями, молотки, доски, а также сидели в качестве извозчиков, расположились у домов и стали стучать в двери. Многие из них знали имена хозяек, что упрощало доступ в чужой дом.

Красноармеец Русофобчик постучал ручкой молотка в массивную дверь три раза. Но никто не отозвался. Время было такое, когда сон самый крепкий и глубокий. Русофобчик на себе испытал его в молодости, когда надо было идти в поле работать, мать его тормошила, он как-будто просыпался, но тут же, падал и снова засыпал.

— Гм, — сказал он себе, — точно, как я в детстве и подошёл к окну. Тут он согнул средний палец и постучал в оконное стекло. За занавеской что-то зашевелилось.

— Мария, подъем! Я от твово мужа Василия, он прислал заколотить досками двери и окна, шоб оммануть красноармейцев. Увидят заколоченный дом, подумают: никого нет, и уйдут, откуда пожаловали. Ты там, тово, если надо по нужде, выходи, а то потом нейзя будеть до самого вечера. А вечером придут ваши мужики и заберут вас всех в лес.

Мария все слышала, поверила и махнула рукой. Она машинально проверила троих детишек, они все спали. Незваные гости стали громыхать, приколачивать доски к входной двери, а потом принялись за окна. На двух окнах разбились стекла, но добрые люди стали заколачивать и то место, где стекло вылетело полностью.

«Гм, что бы это могло быть», подумала Мария и, повернувшись на правый бок, тут же засопела. В этот раз она спала крепче обычного и проснулась только, когда Василек, мальчик семи лет, стал щекотать соломинкой под ее носом.

— Хи…хи, — произнёс он, увидев, что мать открыла глаза и убежал к себе.

Уже был двенадцатый час. Мария вскочила и бросилась готовить завтрак детворе. А их было трое: два мальчика и девочка, мал, мала, меньше.

Она попыталась открыть окно, но это оказалось невозможно, и тут она почувствовала запах гари.

— Батюшки, что это? — произнесла она и вскрикнула от ужаса. В щель между досками она увидела, что дом напротив, дымился со всех сторон. Это поджёг, это обман, это подлость. Вот до чего дошли эти изверги рода человеческого. Дом напротив еще не полыхал, он только дымился, огонь как бы набирал силу и если огонь не потушить, он через час начнёт полыхать.

Она стояла, как каменная, думала мучительно и напряженно, ища выхода, но выхода не было: смерть окружала ее с детьми и передавалась запахом гари через разбитое и заколоченное досками окно.

Ее обступили дети, это та сила материнской любви, которая заставляла ее искать спасения для детей и отогнать приближающийся конец.

— Мама, кусать! Мы не кусали узе три дня, — говорила маленькая Оля.

— Да, мама, правда, сколько можно стоять, — подтвердил самый старший Василек. — Это мы что, горим?

— Да тише ты! Никто не горит, ничего не горит. Я сейчас, а ты, Васька, будешь моим помощником. Срочно топи плиту, сделай яичницу, а мне нужно в погреб. В погреб, ты слышишь, в погреб. Не пугай маленьких, договорились? Вот умница, — сказала мать и поцеловала его в лоб.

Но Василек уже уловил: мать плачет, значит, что-то не так. Он приказал младшим лежать, а кто встанет без разрешения получит по заднице.

— А я писать хоцу, — сказала маленькая Оля.

— Вон ведро в углу, дуй. А ты, Вань вставай, будешь мне помогать. У нас дрова, щепа есть?

— Полно, вчера натаскал по-твоему же заданию.

— Ну и молодец. Тащи к плите.

Мария в бешеном темпе стала скидывать одеяла, подушки и даже принялась разбирать железную кровать и спустила спинки в подпол.

Вскоре погреб превратился в большую комнату, даже отверстие для притока воздуха от сырости было в самом низу. А вот воды не хватало. Одно ведро и то неполное. Вода — жизнь. Кончится вода — кончится жизнь, подумала Мария и первый раз присела на собранную кровать.

— Мама, дома горят вокруг! — громко крикнул Василек. Это что и мы будем гореть?

— Уже горим, — сказал Ваня. — Мама, мы тебе оставили, иди, перекуси.

К вечеру снесло крышу. Крыша сгорела раньше всех. Как на беду, поднялся ветер, и пламя усилилось. Та же участь постигла и другие дома. Затем стал обрушиваться потолок и пошли рушиться стены. Что делали люди в других домах, Мария не знала. Они забрались в погреб и молились в темноте — мать, Василек и Ваня, а маленькая Оля тихо плакала, расположившись в углу на влажном песке.

Ветер принес дождь, а позже начался ливень. Он продолжался долго. Бандиты отсиживались в занятых национализированных домах и курили самокрутки. По мнению маршала Тухачевского, деревня Кареевка сгорела полностью и ее обитатели тоже. Но пока кое-где дымятся дома, писать донесение Ленину не стоит. Следует детально разобраться и попросить фотографа, чтоб сделал снимки обгоревших трупов. Для Ленина это манна небесная.

На третий день рано утром, также на рассвете, Марию с детьми забрали представители народного ополчения и увели в лес, где были сосредоточены основные силы сопротивления.

13

С донесением в Москву товарищу Ленину об успехах карательной операции отправился Антонов-Овсеенко. Ленин принял его вне всякой очереди, но беседа была короткой и в основном наставительной.

— Газом травите их, газом, это архи важно, поскольку газ — это новое оружие в борьбе с неприятелем. Наши друзья немцы применяли газ, весьма удачно и по старой дружбе поделились секретами и не только, но и баллонами, наполненными газом. Это безотказное оружие Смерть наступает мгновенно. Что делать если мировая буржуазия не желает сдаваться на добровольных началах.

— Владимир Ильич…

— Голубчик, потом, потом. Я должен выслушать товарища Сталина, он только что вернулся из Царицына, завтрашнего Сталинграда, он там применяет новые методы, подвешивает непокорных вниз головой и так держит в течение суток. А вот он, легок на помине. Коба, заходи, докладывай, а вы, Антончик, голубчик…прощайте, увидимся ещё. Как только будет что-то новое, приезжайте, не задерживайтесь, я с удовольствием вас выслушаю. А, вот что. Сгоревшую деревню сравняйте с землей, засейте овсом, ещё не поздно, только июль на исходе…, она эта деревня должна исчезнуть с лица земли без следа, вы меня понимаете. Коба, садись.

Антонов-Овсеенко расстроился, зашел в один недавно открывшийся пролетарский ресторан и напился до скотского состояния. Он все требовал развлечений и наркотиков, но их не оказалось. Он выхватывал револьвер, грозил директору:

— Ежели, твоя мать, бл… не уважит красного наркома, примешь смерть…от маршала. Давай, дуй, и шоб все было.

Бедный директор ноги в руки и за наркотиками. И достал, а полпред накурился, успокоился и заснул в кресле.

Теперь на очереди было село Богословка. Опять же собралось Политбюро, состоящее из трех человек, так называемая тройка: Тухачевский, Мосиондз и Антонов-Овсеенко.

— Знацца, так, — начал свою речь Овсеенко, — Ленин встретил меня с распростёртыми объятиями, расцеловал, посадил рядом с левой стороны и горовит: батенька, как я вам рад. Докладайте об успехах по порядку, это важно для истории. Тут я и грю: Владимир Ильич, наша тройка держит руку на пульсе. От меня не пахнет горелым человеческим мясом? Это мясо кулаков, мы их поджарили малость. Ильич стал принюхиваться и грит: что-то есть такое, непонятное. И вдруг:

— А вы привезли хоть одну поджаренную ногу…молодой кулацкой дочери?

Я растерялся…

— Да, грю, но она осталась в самом Тамбове. Дадите команду, — завтра поджаренная нога молоденькой бандитки будет у вас.

— Да нет, не стоит, я человек скромный, лучше икорки поем, когда этого потребует мировая революция. А что такое икра? Никто не знаеть?

— Ладно, будя брехать, — сказал Тухачевский. — Давайте обсуждать, что делать с Богословкой? Жечь нет смысла. Это лишняя работа, разгребать, боронить, засеивать и всякое такое.

— Давайте будем их лупить кулаками по рожам, а потом веревками, вымоченными в соляном растворе, — предложил Мосиондз.

— О, согласен.

— Владимир Ильич часто произносил слово газы, а шо такое газы, я признаться не совсем того, котелок не определяет, — посетовал Антонов-Овсеенко. — Могет тебе еще раз съездить в Москву, будущий маршал, ты с им…. Короче он сибирский еврей, а ты польский — два сапога пара. Съезди, а? а мы тута с Мосиондзом потрудимся, проведем ишшо один ксперимент.

Крестьяне села Богословка вспоминают:

Ставили нас рядом… Целую треть волости в шеренгу и в присутствии двух третей лупили кулаками справа налево, а тех, кто делал попытку улизнуть, того извлекали и били плетью».

«По приближении отряда большевиков мужики надевали все рубашки и даже женские кофты на себя, дабы предотвратить боль на теле, но каратели так наловчились, что сразу две рубашки вдавливались в тело мужика-труженика от удара плетью. Отмачивали потом в бане или просто в пруду, некоторые по несколько недель не ложились на спину. Взяли у нас все дочиста, у баб всю одежду и холсты, у мужиков — пиджаки, часы и обувь, а про хлеб нечего и говорить. И вот пошли мужики потом. Шли шесть волостей стеной, на протяжении 25 верст со всех сторон, с плачем, воем жен, матерей, с причитаниями, с вилами, железными лопатами, топорами. Шли на бой с советами».

Крестьяне других волостей, уездов тоже стали покидать свои дома. Исход, в основном, осуществлялся ночью, он проходил очень трудно, и не каждая семья могла выдержать те трудности, которые казались просто непреодолимыми. Надо было взять спящего малыша на руки, а то и двух, надо было четырехлетнего малыша взять за руку, взвалить на плечи мешок с мукой, нагрузить корзину сырыми и вареными яйцами, не забыть соль, столовую посуду, а в хлеву оставалась корова, готовая к отелу, два-три поросенка и многое-многое другое. Взгромоздить все это добро на плечи одной женщине, пусть крепкой, привычной к нелегкому физическому труду, было просто невозможно. Но в самую тяжелую минуту своей жизни, у человека могут появиться неизвестные ему дотоле силы, он может совершить то, что кажется немыслимым в обычных условиях. Да и мозг его работает в десятикратном повышенном режиме.

Женщины, чьи мужья находились в ополчении, у кого не было лошади, оставляли своих малышей в колыбелях, а сами в бешеном темпе взгромоздив мешки с провиантом на свои худые жилистые плечи, убегали в лес. Там, скинув мешок рядом с соседским, возвращались домой, чтобы проверить детей, и снова в лес с очередным мешком.

На рассвете забирали малышей. Те, кому было три-четыре годика, шли за мамой пешком и даже несли свое одеяльце.

Однако скрыться в лесу от ленинских головорезов, было очень трудно. Для приготовления пищи в лесу разжигались костры, от них шел не только запах жареного сала, но и густой дым, сюда же в леса стали возвращаться и защитники Антонова с оружием в руках.

Каратели сразу же обнаружили непокорных, сунулись, но получили по зубам.

На получение ленинской депеши ушло три дня.

— Во имя мировой революции — травить газом! травить и еще раз травить. Травить их, как бешеных псов! Это архи важно, — указывалось в депеше самого гуманного человека на земле Ленина.

К тому времени, когда большевистские каратели задумали бесчеловечную акцию травли газом собственных граждан, войска Токмакова и Антонова были практически разгромлены превосходящими силами противника.

Маршал Тухачевский как настоящий еврей-ленинец был хорошо знаком с теорией Бронштейна-Троцкого о русских бесхвостых обезьянах, которые подлежат безусловному уничтожению, и применял все средства для того, чтобы подавить безоружное крестьянское сопротивление. Кроме того, ему надо было реабилитироваться за поражение в Польше. Поэтому он просто обрадовался, когда узнал, что непокорные крестьяне бросают свои дома и убегают в леса, вслед за ними ринутся разгромленные партизанские отряды Антонова.

В окруженные леса стали выпускать снаряды, начиненные химическим газом, а когда подступали ближе, кидали гранаты с отравляющими веществами. Применялись и такие методы как отравление небольших лесных озер с пресной водой. Матери и дети, старики и мужики, которые еще держали оружие в руках, были просто беззащитны перед этими газовыми атаками. Они использовали влажные тряпки, прикладывая их к носу и рту. Это помогало, но ненадолго. Тяжелее было с маленькими детьми, они быстрее умирали, раньше задыхались.

Невозможно не привести абсолютно лживый приказ Тухачевского, в котором каждое предложение поставлено с ног на голову. Оказывается, каратели — это мирные жители, а крестьяне, что трудились на своей земле от восхода до захода солнца — это бандиты, с ними надо расправиться при помощи газовых атак. Да еще так, чтоб облако удушающих газов, распространялось как можно дальше по всему лесу.

ПРИКАЗ Командующего войсками Тамбовской губернии N 0116/оперативно-секретный.

г. Тамбов

12 июня 1921 г.

Остатки разбитых банд (крестьян) и отдельные бандиты, сбежавшие из деревень, где восстановлена Советская власть, собираются в лесах и оттуда производят набеги на мирных жителей.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Леса, где прячутся бандиты (крестьяне), очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушающих газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая всех, кто в нем прячется.

2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество снарядов с отравляющими газами и нужных специалистов.

3. Начальникам боевых участков настойчиво и энергично выполнять настоящий приказ.

4. О принятых мерах доложить.

Командующий войсками Тухачевский.

Начальник штаба войск Генштаба Какурин».

Этот дикий приказ, направленный против собственного народа был одобрен главным раввином Лениным и послан Тухачевскому как образец. Маршал только поставил свою подпись.

Коммунистические раввины старательно скрывали свои злодеяния перед русским народом. Они сжигали архивы не только до революционного периода, но и свои собственные. Этот приказ чудом сохранился в одной из церквей, превращенной в конюшню. Огромное количество приказов, распоряжений карателей было сожжено и уничтожено.

Я отдаю себе отчет в том, что любой современный историк, политический деятель с ленинским сердцем внутри, прочитав эти строки, назовет автора сумасшедшим, потому что, такого не было и быть не могло. Боженька Ленин — это образец чистоты и правды, целомудрия и справедливости. Все что он делал — это в интересах человечества, нашего народа…гусского народа.

Каратели были наверху блаженства. Ленин с Троцким и Апфельбаумом устроили древнееврейский танец по этому случаю и готовы были назвать это днем Красной армии, но Апфельбаум вспомнил, что такой праздник уже имеет место быть.

Антонов-Овсеенко с Тухачевским вернулись просто героями в Москву. Тухачевский стал теснить Бронштейна, но довольно осторожно и лукаво: он говорил ему любезности в глаза, а в жизни, когда Бронштейн отлучался для экзекуций населения в другие районы огромной России, плел интрижки. Но ничего не менялось: Ленина и Троцкого связывала слишком крепкая дружба, как в политическом, так и в бытовом плане. Тухачевский кроме этого стал плести интриги среди членов Политбюро и в отношении Иосифа Джугашвили-Сталина. А Сталин, как известно, обид не прощал. Когда Ленин отошел в преисподнюю к своему отцу дьяволу, Сталин подождал несколько лет и спокойно расстрелял маршала Тухачевского как врага народа.

Сам господь Бог наказал маршала за убиенных, отравленных газом безвинных малышей и беременных женщин, немощных стариков, осмелившихся выступить против карателей.

14

Советские историки были лишены возможности отражать события, которые происходили на самом деле, они были привязаны лику земного божка, как старая корова к начавшему подгнивать старому, но все еще крепкому пню; она не дергалась, не мычала, не пыталась освободиться, чтоб пощипать травку вокруг пня, которую не могла достать, будучи привязана толстой веревкой к пню.

На ленинском столе лежала ленинская бумага, ленинская чернильница, ленинское перо, да и рука, тянувшаяся к этому перу, тоже была ленинской, поскольку кровь в руку поступала из ленинского сердца. Куда было деваться? Кому могла прийти в голову крамольная мысль о том, что боженька мог выйти за пределы своей же формулировки «шаг вперед, два шага назад», или там, упаси Бог, произносил совершенно дикие фразы, не свойственные марксизму «чем больше мы расстреляем, тем лучше». А то, что великий, мудрый, безгрешный загнал своих гопников в бараки и там держал их почти полвека…, да этом действительно мог быть бред больного воображения.

— Говорить правду — это мелкобуржуазный предрассудок. Ложь оправдывает средства, — поучал божок своих преданных рабов гопников.

Эта цитата, не взятая в кавычки, но она принадлежит ему, ибо никто в мире не решился бы ее произнести, будучи христианином. Только у древних раввинов такова мораль и такова психология.

И неудивительно, что от кровавых событий ленинских головорезов не осталось почти никаких следов. Каратели, начиная с Ленина, всегда были такими милыми, почти ангелами, отцами нации. Но для того чтобы беспардонная ложь постепенно забывалась, чекисты заметали за собой кровавые следы, тщательно, последовательно и повсеместно сжигали архивы, беспощадно уничтожали свидетелей, подельников, в которых хранились различные распоряжения, приказы об экзекуциях в отношении собственного населения, им надо было скрыть правду от будущих поколений, ибо даже в коммунистическом обществе убийцы не могли быть почитаемы. Но подобно иголке, которая может проскочить сквозь пальцы и затеряться в песке, все же кое-что осталось и выжило. Да и многочисленные записки и распоряжения вождя остались, поскольку их нельзя было сжигать, они считались священными, убирались в особые папки, а папки укладывались на самое дно архивов, и прикасаться к ним любому рабу, было запрещено под угрозой смерти. Возможно, ни один Генеральный секретарь, кроме Сталина не смел, знакомиться с содержанием этих документов. Но Сталин сам был участником экзекуций и даже соревновался с вождем в жестокости и бесчеловечности, ему незачем было ворошить старое. Но бумаги только убрали, а народ не весь вырезали, теория Бронштейна не сработала, поэтому экзекуции божка Ульянова-Бланка вылезают из архивов, как черви из подсушенного дерьма, поневоле становятся достоянием народа, и передаются из уст в уста. И даже часть жителей Тамбовщины остались в живых, хотя Тамбовщина как таковая, была стерта Лениным с лица земли. Даже слово «Тамбов» было убрано из географических карт. Ее название возродилось только в 1935 году, когда божок к этому времени уже превратился в труху, завернутую в специальные пелена и выставленную в Мавзолее.

Одно можно сказать с уверенностью: сопротивление было, геноцид был, химические газы были, — ненависть будет жить в веках.

Умные современные гопники утверждают: никакого народного героя Антонова не было.

Но Саша Антонов был. Это был храбрый и смелый боец, он дорос до начальника штаба Второй армии партизан.

Чекисты, все время получавшие от него по зубам, решили заманить его в свой капкан. Они предлагали ему разоружиться в обмен на амнистию, обещали всякие блага, но он ответил им решительным отказом. Текст письма-ответа свидетельствует, что Антонов был не простым малограмотным крестьянским парнем:

«Я был довольно удивлен, когда от Вас получил письмо. Вы мне пишете: «Если вы сознательный, а мы в этом уверены, вы должны прийти к нам и сдать все имеющееся у вас оружие, а людей своих распустить по домам». Так вот на что вы надеетесь. Это становится довольно интересно. Так какое оружие вы от нас хотите получить? То, которое добыто нами у вас ценой нашей крови? Для защиты своего имущества и собственной жизни от вас — насильников, разбойников и самозванцев. Это с вашей стороны придумано не умно. У вас еще хватает нахальства и наглости называть нас «бандитами». Вы оглянитесь кругом и назад, что вы натворили за то короткое время, как самозванцы захватили в стране власть. Кругом одно насилие над нашим народом и сплошное его ограбление с уничтожением ни в чем не повинных людей, будь то старики, дети и женщины. Если взять и собрать все жертвы всевозможных властителей и деспотов, а также всех простых убийц и положить их на чашу весов, а на другую чашу всех убитых вашей подлой рукой, то эта чаша с убитыми и замученными вами людьми с грохотом упадет на стол, перетянув первую. Потому что таких извергов как вы еще никогда не видала наша земля. Посмотрите сами кругом, что вы наделали. Стон стоит от этого. Сплошь грабежи и убийства. От кого летят у крестьян в щепки двери амбаров и ворота, от кого льется народная кровь? Только от вас — самозванцев и хамов. А вы нас зовете «бандитами». У кого мы отняли его имущество? Тронули ли мы хоть единым пальцем старика, вдову или ребенка? Нет, не тронули. Все это делаете вы, коммунисты, вампиры и кровососы народной крови. Это вы-то не знаете, за что мы боремся против вас? Прошу вас прислать двух или трех представителей вашей Красной армии. Жизнь им гарантирована, как и никакого над ними насилия. И пусть смотрят сами, кто есть кто. Но если вы по-прежнему будете в деревнях и селах убивать семьи наших народных партизан и их детей и жен, от нас пощады не будет.

А. Антонов»

После этого письма каратели сжигали дотла деревни, лишая возможности жителей вернуться в свои дома. А время шло, холода надвигались, силы ополченцев таяли с каждым днем, люди погибали семьями, группами, целыми селами. К огромным человеческим жертвам приводили газовые атаки карателей против крестьянства.

Удушающие газы действовали от 3-х до 15-ти минут. Люди, пытаясь спастись, срывали с себя рубашки, смачивали их водой и через мокрую тряпку дышали. Такой метод защиты спасал многих, в том числе женщин и детей, так можно было выжить и ринуться в бой с карателями. Партизаны так и делали. Они голой грудью двигались на стрекочущие пулеметы, а когда пулеметы замолкали, не щадили головорезов.

24 июня 1922 года в селе Нижний Шибряй Тамбовской губернии погиб вождь последнего крестьянского восстания в России — Александр Антонов. Заболев малярией, он страдал от приступов болезни, вдобавок правая рука в результате ранения плохо заживала и не работала. Вместе с братом Дмитрием он отбил отряд из девяти чекистов, которые прибыли их арестовывать. К тому времени сопротивление на Тамбовщине было жесточайшим образом подавлено. Достаточно сказать, что по приказу Тухачевского позиции «антоновцев» обстреливались из гаубиц снарядами с отравляющими газами.

Тем не менее, антоновцы вырываются из рук красных, но на совещании Антонов отпускает своего брата Дмитрия и цвет своего войска, 150 человек. Сам он остается с большинством, с обозом и ранеными. Антонов в лесу. Там проходит совещание, и раненого Антонова вывозят в какой-то лагерь. Он оправляется от ран, и пытается переформировать свои разгромленные войска. Но у него ничего не выходит. Красных много, они захватили большинство населенных пунктов. Антонов, чтобы спасти остатки своей армии, приказывает прекратить открытую борьбу: перейти на конспиративное положение, зарыть оружие и спрятаться до лучших времен. Сам он уходит в подполье на заранее подготовленные базы. Не все подчиняются его последнему приказу, кто-то продолжает борьбу.

Он скрывается на реке Вороне в районе озера Кипец. В конце июля 1921 года большевики выяснили место его пребывания и начинают штурм. Они провели три дневных и одну ночную атаку, но были отбиты. Тогда по позициям Антонова был нанесен авиа удар, артиллерийский удар, а потом позиции были обстреляны снарядами с отравляющими химическими веществами. После этого морально-психологический дух антоновцев был сломлен, и большевики начали прочесывание местности.

Антонов привязывает своего коня к дереву, а сам со сторонниками прячется в болоте несколько дней. Потом уходит в камыши, ныряет под воду, нескольким соратникам велит сдаться красным и сказать, что он мертв. Те так и делают. Какой-то труп опознали как тело Антонова и большевики сворачивают операцию.

Антонов на нелегальном положении. Часть его войск продолжает сопротивление, перерождается в бандитские шайки. Антонов ими не руководит, он скрывается в подполье, у него небольшая собственная сеть. Скрывается он целый год и только к лету 1922 года большевикам удается выяснить, где он находится. Последние два месяца Антонов прятался в селе Нижний Шибряй.

Там не было создано в свое время никакого полка — ни красного, ни антоновского, поэтому в селе спокойно. Многие жители знают, что там скрывается Антонов, они его уважают и помогают ему — снабжают продуктами, ходят в Уварово за лекарствами. Антонов болен, после всего пережитого у него малярия, сохнет от пулевого ранения правая рука, он учится все делать левой рукой.

Антонов скрывается у Натальи Ивановны Катасоновой. Строго говоря, местные жители утверждают, что скрывал его мельник Иванов, а Катасонова помогала мельнику по хозяйству. Там она познакомилась с Антоновым, и у них возник роман, она забеременела.

Большевики прибывают в Нижний Шибряй 24 июня 1922 года и в 8 часов вечера начинают операцию по поимке Антонова. Они окружают дом, где прячется Антонов вместе с братом Дмитрием и местными жителями. Из дома выходит Катасонова, она пытается сказать, что в доме никого нет. Из дома выбегает сосед Ломакин Иван Михайлович — его правнук до сих пор живет в Нижнем Шибряе. Когда большевики пытаются войти, Антоновы стреляют через дверь.

Нападающих было девять — они впятеро превосходили обороняющихся. Команда была составлена из бывших антоновцев, которые хотели заслужить прощение чекистов. Они кидают гранату в дом, но граната взрывается на улице, едва не поранив красных. Братья Антоновы отстреливаются с крыши, поэтому чекисты решают поджечь дом. Дом поджигают, но Антонов человек отчаянный, вырывается из горящего дома и нападает на отряд из девяти противников. Причем так удачно, что один из врагов прыгает через забор, другой уползает в кусты

Антонов уходит из горящего дома, но получает пулю в подбородок. Местные жители утверждают, что он с окровавленным лицом бегал по улицам и кричал: куда коммунисты побежали, я их сейчас перестреляю!

Постепенно братья Антоновы отходят к лесу. Дмитрий ранен в ногу, он хромает, Антонов тащит его на себе. Большевики пользуются тем, что братья идут медленно: забегают через соседний двор вперед и открывают огонь, Антонов погибает.

Большевик завершили свое злодейское деяние на Тамбовщине, при помощи артиллерии, полностью снесли с лица земли села Коптево, Хитрово, Верхнеспасское, отправили на тот свет, выслали в Сибирь свыше миллиона человек. Но на каждое деяние или действие есть противодействие: все семь десятилетий советские вожди вынуждены были покупать заграницей за золото от 15 до 40 миллионов тонн зерна в году, но никто, ни одна паршивая статейка в газете, а лживых коммунистических газет издавалось много, не сочла нужным поблагодарить Ленина за этот королевский подарок, который он оставил своим рабам. Именно его следовало благодарить за это благо, поскольку именно он Ленин-Бланк уничтожил русского хлебороба, кормившего не только Россию, но и продававшего за границу около десяти миллионов тонн ежегодно за то же золото.

Увозят хлеборобов в коммунистический рай

15

Активный революционер, правая рука Ленина Лейба Бронштейн, вел тайные записи карандашом в блокноте, который никому не показывал. Даже Ленину. Поскольку уничтожению русских он придавал первостепенное стратегическое значение, то цифры, которые можно было округлить и заложить в своей кипящей котелок, он не записывал в блокнот в целях безопасности. Но таких цифр набралось много.

Сразу же после переворота заработал мясник Дзержинский: он выдавал на гора 50–60 жертв ежедневно, и каждый день докладывал Ильичу, который всякий раз награждал его аплодисментами, приговаривая: вы заняты стратегическим делом, добивая остатки Петроградской буржуазии, которая в любой момент может поднять голову, да еще показать нам кукиш. Рука не устает, батенька? ну-кось покажите ладонь правой руки, о она у вас, как у лесоруба. Это откат при выстреле из пистолета. Может, пулемет, а?

Такие разговоры проводились только с глазу на глаз, и Володя даже с Инессой не делился секретами всяких там балачек, касающихся жизни бывших сенаторов царского режима.

— Все, батенька, иди отдохни. А, китель прикажи почистить: кровь на нем светится, застывшая уже. Надо быть аккуратнее, а то могут наградить тебя какой-нибудь кличкой. Все, батенька, дуй, то есть, бывай. Аухвидерзейн!

— Лейба, у тебя что-то есть, ну-ка признавайся, экий ты хитрый прохвост.

Лейба достал из внутреннего кармана документ, отпечатанный в типографии на тонкой бумаге, сложенной вчетверо. Копии этого короткого талмуда, а точнее программы Лейбы Бронштейна были распространены среди членов Политбюро после захвата власти. Ленин знал о нем, но молчал, справедливо полагая, что друг Лейба сам принесет и покажет, и еще обоснует. И Лейба уже три раза приходил и все совал под нос другу свою программу.

Ленин выслушал его, затем нахмурился, сощурил левый глаз и сказал:

— Лейба, я обеими руками «за». Ты знаешь, я ненавижу русских. Русский мужик — дрянь, пролетарская сволочь. Но он может исполнять роль раба. А рабы нам нужны, Лейба. Если мы уничтожим всех русских, с кем мы тогда останемся, скажи? Мировой революции пока у нас нет, даже не светит. Если бы…если бы она произошла, и мы бы имели мировое пролетарское государство, нам бы ничего не стоило бросить этот бесхвостый народ на полное уничтожение. А так… придется и с ними трудиться в невероятных условиях, а куда деваться?

Как только настанет благоприятное время, мы вернемся к этому вопросу. Пока не торопись торопись, отложи пока. Нас и Европа может не понять. Ну-ка прочти мне вслух, я лучше воспринимаю.

Лейба обрадовался, надеясь, что Ленин одобрит его план, он тут же встал, пригладил пейсы, и начал читать.

«Русский народ нам нужен лишь как навоз истории.

Россия — наш враг. Она населена злыми бесхвостыми обезьянами, которых почему-то называют людьми…

Нет ничего бездарней и лицемер ней, чем русский мужик.

Мы должны превратить Россию в пустыню, населённую белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, какая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока.

Разница лишь в том, что тирания эта будет не справа, а слева, не белая, а красная. В буквальном смысле этого слова красная, ибо мы прольём такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн.

Крупнейшие банкиры мира из-за океана будут работать в теснейшем контакте с нами.

Если мы выиграем революцию, то раздавим Россию и на погребальных обломках её укрепим власть сионизма, станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть.

Путём террора, кровавых бань мы доведём русскую интеллигенцию до полного отупения, до идиотизма, до животного состояния…

А пока наши юноши в кожаных куртках — сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы умеют ненавидеть всё русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию — офицеров, академиков, писателей!…»

— Недурно, но не ко времени, Лейба.

— А Тамбов? — спросил Лейба, зная, что Тамбов уничтожают, крестьян сжигают живьем в заколоченных домах, а потом начнут травить газом.

— Что Тамбов? Тамбов надо уничтожить полностью, стереть с лица земли, убрать с географических карт и со всех справочников. И это уже делается… по моему распоряжению. Его уже нет, и не было, Лейба! не было такой территории. Дай там команду и проследи. Мои указания — закон. Не забывай, Лейба. К тому же восстание полностью подавлено. Отравляющие вещества сработали на славу. Больше отравляющих веществ, больше. А крестьяне…они сами сдались, особенно те, что были в лесу, когда их травили газами. Мы можем уничтожить 50 % населения России, но не больше, Лейба. Работать некому будет на наших заводах. Кстати, я тут подготовил решение ВЦИК, оно звучит так: «Признать государственно- необходимым вывоз хлеба до 50 миллионов пудов». Германия ждет наш хлеб, за саботаж расстрел.

— Но у нас в стране назревает голод, он практически уже начался, — сказал Троцкий, довольно потирая руки.

— Голод? Ха! это архи важно. Голод мы заставим работать на себя, на мировую революцию, Лейба.

— Как это, великий и мудрый? — удивился Лейба и даже подчеркнул свое удивление, стараясь сделать приятное своему боссу.

— Гм, очень просто. Все гениальное просто, Лейба, учись, пока есть, у кого учиться.

Ленин встал, заложил руку за жилетку и стал расхаживать по кабинету. Лейба всегда создавал ему хорошую компанию. Когда он сидел в его кабинете, Ленину казалось, что мировая революция, на которой он был буквально помешан, должна совершиться.

Но тут ворвался Коба.

— Ваша мат, блат, у мэнэ не хороший новост. На Грузий кушат нэчэго. Кто виноват, ти Лейб? Зарэжу. Блат буду, зарэжу. Надо постановлэний ЦИК. Илич, дорогой, выдели один тысяч тонн зерна на Грузий. Моя вэрнутся на Царэцэн и тэбэ вернут два тысяч тонн.

— Фотиева! кто у нас министр сельского хозяйства, Муцельсон? Передай распоряжение послать в Грузию 1500 тонн зерна, а грузины сами обмелят на муку. Все, Коба! ты там про голод ничего не слышал.

— Моя слышат, но то симулянт, — сказал Коба и ушел. Коба не любил Бронштейна, он чувствовал в нем будущего соперника и ревновал. А ведь никто так много денег не дарил Ленину на мировую революцию, как он. Ведь никто не знает и никогда не узнает, сколько банков он ограбил кроме Тифлисских, и сколько чемоданов отправил в Швейцарию задолго до революции.

— Итак, на чем я остановился? а, на голоде. Голод… это когда есть нечего, гм, а ведь можно и потерпеть. Пролетариат терпит, а почему бы кулакам не потерпеть? Я тоже иногда думаю по морить себя голодом, врачи советуют, но мои близкие возражают и… суют мне всякие деликатесы, икру там, копченый угорь, молодую индейку, телячьи языки и все такое прочее, отобранное у богатеев.

— А что мы будем кушать, когда кулаков и капиталистов вырежем и отравим их газом, как наш генерал Тухачевский сделал это в Тамбовской области? — спросил Лейба.

— Лейба, запомни — Тамбовской губернии уже нет, ее нет на карте. А по твоему вопросу я думаю так: сами богатеть начнем…за счет пролетариата, и… это архи важно, голод побуждает нас провести экспроприацию имущества монастырей, храмов и церквей. Там же все блестит золотом. Ты синагогу посещал?

— Только в детстве, — признался Лейба. — Но, Ильич, нам синагоги нельзя трогать, это же, наши святыни.

— Не переживай, я трогать синагоги не стану. По крайней мере, сейчас. А там посмотрим. А, еще. Когда мы с буржуями и кулаками покончим, мы двинемся в другие страны…, обойдем Польшу, двинемся в Германию, наши доблестные войска во главе с тобой и Тухачевским освободят немцев от капиталистического ига, и мы там начнем устанавливать советскую власть. Ты думаешь, там некого экспроприировать? Как бы ни так! У них полно колбасы. Начнем колбасу есть и пивко попивать, и славить вождя мировой революции, то есть меня. Так что пусть наши кулаки пухнут от голода.

Вскоре вошла Фотиева с кипой бумаг.

— Владимир Ильич, срочные бумаги. В южных районах крестьяне гибнут от голода, они вас просят…

— А меня все теперь просят. Положи на стол. Я завтра или послезавтра просмотрю на досуге, если такой досуг будет. А пока сочини просьбу о помощи. Я подпишу, так и быть подпишу. Не хочется унижаться перед капиталистами, но ничего не поделаешь.

— Кому писать прикажете?

— Американскому президенту. Мы их подводили несколько раз, а потом, осознав ошибку, прекратили. Возможно, надо было извиниться, но… перед кем, перед капиталистами? Да, ни за что в жизни. Короче, сочини письмо и после моей подписи передай в американское посольство в Москве.

— Банку черной икры и две чашки кофе со сливками, — приказал Бронштейн.

— Лейба, ты дневник ведешь?

— Признаться, иногда.

— И что ты туда записываешь?

— Ну, всякое такое… в основном, встречи с вами, форумы всякие там, кто и что сказал. Иногда капризные выходки своей второй жены.

— Тогда береги этот дневник. Помни: все, что ты туда заносишь — это государственная тайна. Это архи важно. Наши недоброжелатели не должны докопаться до этих тайн. Веди записи под грифом «совершенно секретно». Твоя баба, на которой ты второй раз женат, не должна просматривать эти записи.

Ленин почесал затылок, стал нервничать, подозрительно смотреть на своего друга, который ему довольно часто преподносил всякие сюрпризы.

— Лейба, честно говоря, я от тебя этого не ожидал. Как мне с тобой теперь держаться, если ты — каждое мое слово фиксируешь в своем дневнике? А может, ты связан с немецкой разведкой? Что мне с тобой делать, скажи? Коба, заходи. Мы с Лейбой все уже обговорили.

16

Первые сводки о голодающих не насторожили, а обрадовали вождя. Вот он ученый Павлов со своей обезьяной, все идет по плану, причем этот план стелется у ног сам, его не надо составлять, согласовывать, назначать руководителей для проведения эксперимента. Надо только ждать, набраться терпения, а потом, когда эти обезьяны привыкнут, когда их сознание прилепится к этому голоду и никто больше не захочет сытой буржуазной жизни, вот тогда, в этих районах появятся люди новой коммунистической формации.

Троцкий с какой-то подозрительной ухмылкой доносил каждый день, у него были свои планы: он убивал русских бесхвостых обезьян, вернее они сами себя убивали голодом. Голод им никто не устраивал, сами себе устроили. Нечего было прятать хлеб по подвалам, где сыро, где зерно покрывалось плесенью, нечего было оказывать сопротивление советской власти, прятаться по лесам. Настоящий пролетарский крестьянин должен находиться в поле…общественном поле, где растут общественные хлеба, рассуждал Бронштейн, переваривая эти мысли в извращенных мозгах.

Несколько иную позицию занимал Иосиф Джугашвили и другие члены Политбюро. Иосиф знал установку Бронштейна превратить Россию в пустыню и заселить ее евреями и не одобрял ее, поскольку где на дне души у него дремала идея захвата золотого кресла после смерти вождя. «С кем же моя будэт работат, если эти два еврея вырежут всех русских?» — думал наедине с самим собой.

* * *

Ленин был хорошим стрелком, идейным вдохновителем массовых убийств, поджога чужих домов, как его прадед Мойше Бланк и всевозможных других экзекуций, но в сельском хозяйстве он ничего не понимал, в развитии страны тоже, сам он нигде никогда не работал, так пописывал жалкие статейки, сочинял никому непонятные талмуды. По своей сути он стал отменным террористом и интриганом. Конечно гопники возвели его в ранг божества. И было за что: он отдал им великую страну с ее несметным богатством на растерзание.

Бездарное руководство страной после захвата власти, привело к массовому голоду и людоедству. И с учением Павлова ничего не вышло: крестьяне умирали семьями, поедали своих детей, не хоронили стариков. Вместо обезьяны в тисках вышла всемирно известная трагедия умирающего народа и чтоб спасти страну, пришлось подключиться и иностранным государствам.

России нужен был правитель, обладающий знаниями во многих областях, имеющий элементарные навыки в руководстве даже маленького коллектива. А что знал Ленин, жалкий иммигрант, живший за границей и писавший малопонятные, никем не читаемые статейки, поругивая капиталистов? Да он был малограмотным чиновником с замашками диктатора.

Что касается других евреев, составивших интернациональную бригаду для захвата власти, так это были сплошные уголовники, либо те, кто конфликтовал с законом. Да, они умели читать и писать, делая по две-три ошибки в слове. Это, как правило, недоучки, изгнанные из учебных заведений за неадекватное поведение.

Ленин, вспомнивший о продразверстке, которая проводилась еще до захвата власти царем, принесла плоды, и прошла гладко, все время шлепал себя по лысине и произносил: ай, да Володя, ай да мудрый человек.

Он был уверен, что продразверстка решит все проблемы с питанием красноармейцев, которые жгут города, наводя в них революционной порядок. Он и подумать не мог, что продразверстка приведет к голодной смерти миллионов крестьян, что сельское хозяйство аграрной страны будет загублено на долгие десятилетия.

Вот одна из сводок ГПУ от 3 января 1922 года:

«…Наблюдается голодание, таскают с кладбища трупы для еды. Наблюдается, детей не носят на кладбище, оставляя для питания…»

Из информационной сводки ГПУ по Тюменской губернии от 15 марта 1922 года:

«…В Ишимском уезде из полумиллиона жителей голодают 265 тысяч. Голод усиливается. В благополучных по урожайности волостях голодают до 30 % населения. Случаи голодной смерти учащаются. На границе Ишимского и Петропавловского уездов развивается эпидемия азиатской холеры. На севере свирепствует оспа и олений тиф».

Об искусственном голоде, в частности в Петрограде, пишет в своем дневнике фрейлина императрицы Анна Вырубова (Танеева): «Большевики запретили ввоз провизии в Петроград, солдаты караулили на всех железнодорожных станциях и отнимали все, что привозили. Рынки подвергались разгромам и обыскам; арестовывали продающих и покупающих».

В последующие годы большевистские фальсификаторы исторических событий не смогли скрыть голод 21–22 годов двадцатого века, не смотря на все меры предосторожности, но они запустили очередную ложь о том, что голод был вызван неурожаем в предыдущие годы, а то, что они грабили крестьян во время продразверстки, как бы забыли. Какой же может быть урожай, если изымалось грабителями все, в том числе и семена, предназначенные для посева?

* * *

Война с собственным народом на фоне голода принесла большевикам огромную победу: свыше пяти миллионов человек стали жертвами голодной смерти. Трудно это передать словами, это можно увидеть на фотографиях, таких редких, оставшихся на руках тех, кто выжил, а те, в свою очередь передавали из поколения в поколение. Это страшные картины. На любую из них без слез не взглянешь: это дети, которые не видели куска хлеба больше года, они забыли вкус молока, они питались мясом своих погибших матерей и отцов, младших братьев. Нередки были случаи, когда родители, обезумев, старались избавиться от лишних ртов.

Эти фотографии — приговор эфемерному коммунистическому раю, а точнее отцу и учителю всех детей Владимиру Ленину. Вот, что он принес на русскую землю, любуйтесь те, кто еще не избавился от еврейского коммунистического рая.

Выжившие дети становились сиротами и пополняли армию беспризорников.

В деревнях Самарской, Саратовской и в особенности Симбирской губернии жители атаковали местные советы. Они требовали выдачи им пайков. Люди съели всю скотину, а затем принялись за кошек и собак, и даже за людей.

Люди продавали все свое имущество за кусок хлеба. В то время дом можно было приобрести за ведро квашеной капусты. Жители городов продавали имущество за бесценок и хоть как-то держались. Однако в деревнях ситуация становилась критичной. Цены на продукты резко взлетели. Голод в Поволжье (1921–1922 гг.) привел к тому, что спекуляция начала процветать. В феврале 1922 года на Симбирском рынке пуд хлеба можно было приобрести за 1200 рублей. А к марту за него просили уже миллион. Стоимость картофеля достигала 800 тысяч рублей за пуд. При этом годовой заработок простого рабочего составлял, примерно, тысячу рублей.

В 1922 году с все увеличивающейся частотой стали поступать в столицу сообщения о людоедстве. Сводки за 20 января упомянули о случаях его в Симбирской и Самарской губерниях, а также в Башкирии. Он наблюдался везде, где был голод в Поволжье. Каннибализм 1921 года начал набирать новые обороты в следующем, 1922 году. Газета «Правда» 27 января написала о том, что в голодающих районах наблюдается повальное людоедство. В уездах Самарской губернии люди, доведенные голодом до безумства и отчаяния, поедали человеческие трупы и своих умерших детей. Вот к чему привел голод в Поволжье.

Каннибализм 1921 г. и 1922 г. был засвидетельствован документально. Например, в отчете члена Волисполкома от 13 апреля 1922 года о проверке села Любимовка, находящегося в Самарской губернии, было отмечено, что «дикое людоедство» принимает там массовые формы. В печке одного жителя он нашел сваренный кусок плоти человека, а в сенях — горшок с фаршем. Возле крыльца было обнаружено множество костей. Когда женщину спросили о том, откуда она взяла плоть, она призналась, что ее 8-летний сын умер, и она его разрезала на куски. Потом она убила и свою 15-летнюю дочь, пока девушка спала. Людоеды времен голода в Поволжье 1921 года признавались, что даже не запомнили вкус человеческого мяса, так как ели его в состоянии беспамятства. Газета «Наша жизнь» сообщала, что в деревнях Симбирской губернии на улицах валяются трупы, которые никто не убирает. Жизни множества людей унес голод в Поволжье в 1921году.

Каннибализм был для многих единственным выходом. Дошло до того, что жители начали воровать друг у друга запасы человеческого мяса, а в некоторых волостях для пищи выкапывали покойников. Каннибализм во время голода в Поволжье уже никого не удивлял.

Весной 1922 года по данным ГПУ в Самарской губернии было 3,5 млн. голодающих, 2 млн. — в Саратовской, 1,2 млн. — в Симбирской, 651,7 тысячи — в Царицынской, 329,7 тысяч — в Пензенской, 2,1 млн. — в Татреспублике, 800 тысяч — в Чувашии, 330 тысяч — в Немецкой коммуне. В Симбирской губернии только к концу 1923 года был преодолен голод.

Губерния для осеннего посева зерновых получила помощь продовольствием и семенами, хотя до 1924 года суррогатный хлеб оставался основной пищей крестьян. По данным переписи, проведенной в 1926 году, население Симбирской губернии сократилось, примерно, на 300 тыс. человек с 1921 г. От тифа и голода погибло 170 тыс., 80 тыс. было эвакуировано и, примерно, 50 тыс. бежало. В Поволжском регионе по самым скромным подсчетам погибло 5 млн. человек.

Позже в Поволжье в 1932–1933 гг. гений всех народов, академик всех наук, доктор, профессор без среднего образования, великий, мудрый, усатый отец всех рабов СССР Иосиф Джугашвили инициировал голод не только в Поволжье, но и в других районах страны. Все проходило по той же ленинской схеме. Евреи, работавшие на прежних должностях при Сталине, возликовали. Их отец иудей Бланк (Ленин) отказался от полного уничтожения русских рабов, а его ученик возобновил тактику Бронштейна.

Ленин потирал руки. Открытие Павлова сработало. Ленин победил. Теперь бесхвостые белые обезьяны были покорены полностью и окончательно: они стали духовными рабами навечно. И плодили рабов, поскольку ленинское духовное рабство внедрилось в их гены. Он доказал своим соратникам, членам Политбюро, что не идея Бронштейна воплотилась, а его — Ленина, и таким образом еще выше поднял свой авторитет. Они теперь открыто стали его восхвалять, и объявили убийцу земным Богом.

А куда было деваться голытьбе, тем же гопникам и прочему пролетариату? Только кричать «ура» и хлопать в ладоши.

17

Апфельбаум-Зиновьев докладывал на одном из пленумов «О состоянии голода в Поволжье». Члены архипелага слушали ужасающие цифры без особого интереса, если не сказать равнодушно: кто чертил крестики-нолики в записной книжке, кто перешептывался, кто посапывал. Один Ильич нервничал. Вроде цифры радовали, рабство постепенно, но неукоснительно внедрялось без каких-либо возражений, без кнута и, главное, без агитации и пропаганды. С другой стороны, голодающие демонстрировали совершенно другое положение дел. Они, молча, голодали, убивали скот и иную живность, а когда все это кончилось, поедали мертвых — детей, стариков и тех, кто добровольно, раньше срока уходил в коммунистический рай, но не сдавались.

Рабочий класс едва держался: продовольственные карточки сплачивали людей, тут хорошо зарекомендовала себя пропаганда, дескать, партия забоится о каждом человеке персонально и активно строит коммунизм.

С другой стороны цифры, которые приводил Апфельбаум, стали раздражать вождя. Разве может такое быть, чтоб вся страна голодала? А кто же будет строить коммунизм?

А Апфельбаум называл одну цифру страшнее другой.

— В районах Поволжья полностью отсутствует медицинская помощь, нет медикаментов, нет продуктов питания, употребление в пищу всякого рода суррогатов и падали больных животных, и даже людей, порождает громадную заболеваемость населения на почве голода. Заболеваемость выражается главным образом в виде крайнего истощения, дизентерии и отеках, опухолях, а также тифа. Многие люди настолько опухли, что совершенно обезличены: руки-ноги, как подушки, лицо налито, едва глаза видны. Есть деревни и села, где все жители лежат в лежку, то есть повально. Заболеваемость выражается в следующих цифрах:

Данные за июль:

сыпной тиф- 159 человек;

брюшной тиф —1515;

дизентерия-5 686;

истощение-2050

Данные за декабрь:

сыпной тиф- 2035;

брюшной тиф-1690;

дизентерия-17031;

цинга-4236;

истощение —16263.

Как видим, данные увеличиваются с каждым месяцем в разы. Это приведет…

— Товарищ Апфельбаум! позвольте вам не позволить вести наклеп на советскую республику, — воскликнул Ленин и направился к трибуне, чтобы удалить докладчика и занять его место. — Ну, допустим, в январе эти люди умрут, ну и что же? они умрут с достоинством… за советскую власть, за то, что мы их освободили от помещиков и капиталистов, на которых они трудились день и ночь практически бесплатно. Хорошо бы еще такой плакат… нарисовать, растиражировать во всех газетах, назвав его так: «Советская власть шагает по Поволжью и по всей Сибири, и по всей стране, включая Украину». Есть у нас художники? А вот один, в углу босой, в рваных штанах. Работайте, товарищ, работайте, зарабатывайте на хлеб. А бравировать какими-то цифрами на заседании Политбюро, это… пахнет уклоном, товарищ Апфельбаум. Ты, Гершон, подвергнешься порке. Лично от меня. Вместо того чтобы прийти в восторг, как умирают русские крестьяне, которым я обещал землю, ты несешь нам тут какую-то мрачную информацию. Снимки у тебя есть?

— Полно, — брякнул бедный Гершон и тут же пожалел, что у него это вырвалось, но уже было поздно.

— У тебя еще снимки?! сжечь! Немедленно! Это провокация, это стремление дискредитировать советскую власть. Нет, не получится, господа! Наши враги на западе могут истолковать их по-своему и не в нашу пользу, не в пользу пролетарской революции, ради которой все мы рисковали жизнью. У меня до сих пор болят шейные позвонки: Лейба всем своим грузом давил мне на эти позвонки во время штурма Зимнего, оберегая вождя мировой революции от всяких случайностей. Он истинный друг, а ты, Гершон, отклонился влево, нет, вправо. Впрочем, садись, Гершон и сиди тихо, как мышь, когда коты рыскают по дому. А я, товарищи, с очередным предложением. Эта смертность… должна послужить для взлета нашего, только что зародившегося государства. Ведь как получается: люди умирают и они умирают с достоинством, а государство остается, и мы руководители этого государства тоже остаемся, чтобы построить коммунизм. Продразверстка нам ничего особенного не дала, мы что-то упустили, где-то недоработали, у нас не хватило бдительности, принципиальности в выполнении приказов свыше, требующих немедленной расправы с кулаками; и только Тухачевский применил газ и подавил кулацкие мятежи. Но это нам принесло потери и даже брюзжание западных газетчиков. А голод принесет нам пользу. Должен принести. Этого требует революция, этого требует народ. И потому во имя всех трудящихся, которых мы освободили и дали им землю, я прошу Политбюро принять решение о национализации имущества церквей, монастырей и всяких там богоугодных заведений, коль мы бога свергли с небес и можем его заменить земным богом на радость мирового пролетариата.

— Кроме синагог, кроме синагог, — завопили евреи, члены Политбюро, массируя те места, где у них раньше росли пейсы…

— Ни синагоги, ни мечети, ни костёлы, ни униатские церкви мы трогать не будем! пусть себе молятся. Я имею в виду православную, русскую церковь как наиболее реакционную. Православие — это… что-то русское, помещичье, что-то реакционное, кулацкое, что-то от русского темного мужика, мы этого мужика называем дрянью, а товарищ Бронштейн, вообще, назвал русских бесхвостыми обезьянами и предложил их уничтожить с последующим заселением освободившейся территории евреями, но я пока предложил ему воздержаться и даже временно снять этот лозунг. Коба, ты с ним переговори как-нибудь на досуге и внуши…

— Моя ему сдэлат харакири, — отозвался Сталин из последних рядов.

Троцкого бросило в жар. Хотя в партийной иерархии сам он числился вторым человеком после Ленина, — он был таким же жестоким и так же признавал первенство еврейской нации над другими народами, и где-то даже старался перещеголять Ленина, — но он стал замечать, что Сталин… этот спокойный, молчаливый грузин, все ближе и ближе подбирается к Ленину и как бы становится его правой рукой. И это происходило независимо от самого Ленина: Ленин не хотел этого, но Сталин, подобно пауку, заманивал Ленина в свои сети, видя в нем жирную муху. Кроме того, любое слово, сказанное в его адрес, которое ему могло не понравиться, Сталин прятал в глубины мозговых извилин, хранил его там до поры до времени, но так, что в любое время мог извлечь это слово, придать ему нужную окраску и превратить его в копье. Если сам Троцкий забывал обидные слова или превращал их в шутку, то у Кобы все происходило наоборот. И это было страшно. Этот молчаливый взгляд говорил о многом, но никто из членов Политбюро не мог точно знать о чем.

И Троцкий вскочил, будто ему шило воткнули в то место, на котором он сидел. Он подошел к трибуне и негромко произнес: подвинься. И Ленин как друг уступил трибуну.

— Товарищи члены Политбюро! наверное, вы все знаете мою установку или, так называемый, девиз в отношении русских и России в целом. С этим девизом я начинал революционную борьбу, но тогда я думал о победе революции во всем мире. В таком случае, что нам стоило пожертвовать одной страной, вернее ее населением для того, чтобы, уничтожив это население, заселить пустующую площадь этой страны нашими евреями? Но оказалось, что такая победа не состоялась, мировой революции не получилось, следовательно, нам приходиться работать с этим народом, который нам безоговорочно покорился. И само собой вышло так, что я ошибся. Я признаю эту ошибку и снимаю свой лозунг. Думаю, что и Владимир Ильич перестанет русских называть дураками. Выходит, так, что каждый из нас может ошибиться, и в целом мы можем допустить ошибку. Вот ты, Кацнельсон. Зачем ты расстрелял несовершеннолетних детей Николая Второго, зачем ты забросил в шахту живую игуменью Елизавету, супругу московского генерал-губернатора? она же на свои сбережения помогала сиротам, содержала больницу для бедных. А потом… она обладала божественной красотой, а ты такой урод, Кацнельсон-Муцельсон! Я призываю членов Политбюро осудить действия Кацнельсона-Свердлова и вынести ему… замечание.

Ленин, сидя долго улыбался, он хорошо знал, что у Бронштейна не все в порядке с головой и что он должен выговориться в это время, а потом он придет в себя и все станет на место. И сам Бронштейн сядет на место, достанет платок из потертых брюк, чтобы промокнуть мокрые глаза.

Так оно и вышло. Бронштейн смахнул слезу, махнул рукой и быстро сел на место. Здесь он покрылся потом. У него оказалось по одному платку в каждом кармане и он стал их доставать по очереди и вытирать пот с лица и шеи.

Члены Политбюро вяло реагировали на действие своего сотоварища и на это были свои причины. Многие из них провели ночь в парилке с юными подругами, которые требовали к себе не только внимания в смысле обычного ухаживания, но и выполнения мужских обязанностей, да еще до трех-пяти раз, а пять сеансов выдерживал только Коба, остальные опускали крылышки уже после первой ходки и погружались в сон.

Ленин щурил глаз до тех пор, пока не разгадал в чем дело. А разгадав, стал на сторону мужиков, проявил мужскую солидарность и покинул заседание Политбюро.

— Итак реакционный доклад Гершона о голоде, якобы повсеместном, снимается с повестке дня, — произнес вождь уже находясь в коридоре.

18

Если верно то, что правнук может унаследовать от прадедушки какие-то внешние черты, скажем походку, манеру разговора, озлобленность или доброту души, а то и характер, то Ленин унаследовал все самое негативное от злобного прадедушки Мойше Бланка. Мойше Бланк поджигал чужие поместья, дома соседей, грабил их, устраивал всевозможные судебные тяжбы и дома кулачные бои с сыновьями, которые вынуждены были от него бежать, куда глаза глядят. Короче, Мойша был гадким, сварливым, мстительным, вороватым человеком в еврейской общине. Как видит читатель, было, что передать своим потомкам даже в третьем поколении. Каким был Ленин в жизни, в общении с людьми, никто в точности не знает. Мы знали и знаем одно: он был гений. Он гениально убил поверженного царя и его несовершеннолетних детей, он гениально истребил 13 миллионов человек в гражданской войне и искусственного голода, он гениально сделал русских и некоторые другие народы рабами. Все? да нет, далеко не все. Он еще гениально стал разбазаривать русские земли России, уступив одну треть ее территории немцам по Брестскому миру, а потом гениально подарил территорию с двадцатью миллионами жителей младшим братьям, хохлам. И так без конца.

Это как бы один ответ из возможных на вопрос, почему этот человек, едва захватив власть, набросился на церковь. Второй ответ на этот вопрос содержится в программе Бронштейна о русских бесхвостых обезьянах. Он приведен в этой части полностью. Из второго ответа вытекает третий. Возможно, он самый верный, он не в бровь, а в глаз. Низвергая Бога, Ленин сам становился богом, пусть с рогами, но все-таки богом. И он добился этого. Кто скажет, что это не так? Да, Россия медленно, но все же возвращается к Богу, строит церкви и храмы, но больше половины населения преклоняется перед иконой своего божка Ленина. И это слепое поклонение никак не истребить.

Но все же, если вникнуть в глубь этого вопроса, напрашивается вывод: кровь предков по материнской линии сверлила его мозг, пока не нашла там ячейку и не заняла свое прочное место. Почему Ленина стали окружать евреи со всех сторон, они, что насильно взяли его в кольцо, или он сам пригласил их? И не просто пригласил, он пригрел их, сделал их всех русскими, назвал их именами русские города, он признал в них людей особой и высшей касты, он согласился с тем, что еврейская нация выше всех остальных. Он одобрил и стал внедрять параграфы Торы. Евреи стали близки ему по духу, они были безнравственны и жестоки, как и он, Ленин, они в отличие от русских, не предавали друг друга, не меняли своей веры в угоду чьим-то эфемерным посулам.

Когда он требовал расстрела за то, что крестьянин не так повернулся, не ту соломинку сжевал, они рукоплескали ему, они полагались на его авторитет, как их жены на магазин, в котором для них всегда будет икра.

После роспуска КПСС и развала страны, открылись архивы, куда раньше имели доступ разве что Генеральные секретари. Стали появляться новые материалы о кровавом диктаторе…осторожно так, чтоб никого не обидеть и при этом не свести образ Ленина до простого человека, тем более — держиморды. Даже сейчас утверждается, что Ленину не нравились гуманистические каноны церкви, поэтому, дескать, он против нее ополчился. Неправда. Ленин превратился в еврейского раввина и в этом качестве оккупировал Мавзолей.

Едва захватив власть, он тут же отобрал монастырские и церковные земли. Это был его едва ли не первый Указ — 26 октября 1917 года. Затем следует странный Указ провести беспощадный террор против церковнослужителей. С какой стати? Они что мешали ему захватить власть или мешали ему мочиться в штаны от страха, когда пьяные матросы брали Зимний дворец?

Далее выходит Указ о запрещение деятельности Поместного собора.

— Лейба, дай команду артиллеристам, пусть обстреливают Кремль. Кремль — это сплошные церковные храмы. Они революции не нужны.

Уже 20 января 18 года издается Указ об отделении церкви от государства.

30 августа1918 года прозвучали выстрелы инсценированного покушения на вождя, после которого коммунисты установили в стране повсеместный террор. Реки крови потекли по городам России и ее губерниям. Началось планомерное уничтожение «классовых врагов».

Жестокостям, террору, насилию и вандализму большевиков не было предела. Озабоченный судьбами миллионов россиян, Патриарх Тихон направил в СНК послание: оно звучит так:

«26 окт. 1918. Послание Патриарха Тихона Совету Народных Комиссаров

«Все, взявшие меч, от меча и погибнут». Это пророчество Спасителя обращаем мы к вам, нынешние вершители судеб нашего Отечества, называющие себя «народными» комиссарами.

Целый год держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции. Но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды.

Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему и как исполнили эти обещания?

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Мф. 7.9-10). Народу, изнуренному кровопролитной войною, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций».

От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решались обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.

Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что «больше сея любве никто же иметь, да кто душу свою положит за други свои» (Ин. 15, 13). Отечество вы подменили бездушным интернационализмом, хотя сами отлично знаете, что когда дело касается защиты Отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

Отказавшись защитить Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их ведете?

Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и, вместо мира, искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян поставить торжество призраку мировой революции.

Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир. Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью, часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного суда. Казнят не только тех, которые перед вами в чем-либо провинились, но и тех, которые даже перед вами заведомо, ни в чем невиновны, а взяты лишь в качестве «заложников», этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждению. Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем невинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюционности». Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения — напутствия Святыми Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

Не есть ли все это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда-то много потерпели от жестоких властей?

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братскою кровью: прикрываясь различными названиями — контрибуций, реквизиция и национализаций, — вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем «буржуев» грабили людей состоятельных; потом, под именем «кулаков», стали уже грабить более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая, таким образом, нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы о туманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния — убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к Небу об отмщении грехами и преступлениями.

Вы обещали свободу…

Великое благо — свобода, если она правильно понимается как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие. Но такой-то свободы вы не дали: во всяческом потворстве низменным страстям толпы, в безнаказанности убийств, грабежей заключается дарованная вами свобода. Все проявления как истинной гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены вами беспощадно. Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может провезти себе пропитание, нанять квартиру, когда семья, а иногда население целых домов, выселяются, а имущество выкидывается на улицу, и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и разграбление? Это ли свобода, когда никто не может высказать открыто свое мнение, без опасения попасть под обвинение в контрреволюции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники; голос общественного и государственного осуждения и обличения заглушен; печать, кроме узко большевистской, задушена совершенно.

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры. Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Гермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль — это священное достояние всего верующего народа. Вы разрушаете исконную форму церковной общины — приход, уничтожаете братства и другие церковно-благотворительные просветительные учреждения, разгоняете церковно-епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутреннее управление Православной Церкви. Выбрасывая из школ священные изображения и запрещая учить в школах детей вере, вы лишаете их необходимой для православного воспитания духовной пищи.

«И что еще скажу. Не достанет мне времени» (Евр. XI, 32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу. Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде.

Все это у всех на глазах. Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ божий и запечатлев в ней образ зверя. Сбываются слова пророка — «Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови; мысли их — мысли нечестивые; опустошение и гибель на стезях их».

Мы знаем, что наши обличения вызовут в вас только злобу и негодование, и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения Нас в противлении власти, но чем выше будет подниматься «столп злобы» вашей, тем вернейшим будет оно свидетельством справедливости наших обличении.

Не наше дело судить о земной власти, всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя Наше благословение, если бы она воистину явилась «Божиим слугой» на благо подчиненных и была «страшная не для добрых дел, но для злых». Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется с вас всякая кровь праведная, вами проливаемая и от меча погибнете сами вы, взявшие меч.

Тихон, Патриарх московский и всея Руси».

Послание Патриарха Тихона приведено полностью: в нем приговор большевизму в исторической перспективе. Любому историку, кто решится описывать это трагическое время для нашей страны, надо начинать с послания Тихона. В нем так много сказано, что вся многомиллионная литература, раздувшая миф о гениальности кровавого узурпатора не стоит и одной страницы этого послания. С каждым годом марксистская литература должна превращаться в макулатуру и подлежит выбросу в контейнеры забвения.

19

В приемной Ленина томились его соратники, приглаживая пейсы. Ленин требовал стричь пейсы, дабы полностью походить на гусских, но соратники не подчинялись.

— А куда я дену нос? — спрашивал Апфельбаум. — Тебе хорошо, Ильич, ты на еврея совсем не похож. Художники и фотографы всегда твой облик ретушируют и еврейского — ничего. В тебе есть что-то азиатское, хоть мать у тебя чистокровная еврейка и ты должен это признать, но скулы у тебя не-то татарские, не-то калмыцкие. Рост маленький, лоб уже не отличить от лысины. Ну, ничего еврейского внешне, но, слава Богу, душа и сердце настоящего иудея.

— Гершон! ты переступаешь границы дозволенного! А потом Бога нет. Сколько раз тебе говорить? Если немного отодвинуть скромность, а я человек скромный, хотя скромность — это буржуазная субстанция, но… земной Бог — это Ленин, а Ленин это я. Заруби себе на носу, Гершон.

Тут в кабинет с кипами бумаг ввалился Кацнельсон. Как никто другой он походил на скрюченного слюнявого еврея, с отвисшей нижний убой, чуть сгорбленный всегда с расстегнутой ширинкой и грязным воротником. Ленин поморщился от дурного запаха, исходившего от Янкеля. Он вывалил эти бумаги перед носом вождя на стол.

— Володя, прости, Владимир Ильич, вождь всех народов, раввин всех евреев, погляди, что пишет этот старик Тихон, Патриарх московский и всея Руси. Это уму непостижимо. Это же Тора, только наоборот. Я предлагаю его четвертовать, а потом повесить, а потом снова четвертовать… на глазах всех верующих.

— Я знаю, что там написано, и я согласен его четвертовать, а потом сжечь и пепел развеять над Москвой-рекой, чтоб она унесла его пепел. Но я не могу это сделать сейчас по нескольким причинам. Во- первых: мои друзья в Германии начнут ворчать, а во-вторых: нам нужно отстрочить казнь Тихона на самый последний срок. Пусть он пока смотрит, что мы будем делать с его подельниками попами и всякой сволочью в поповской рясе. Ты, Янкель, отвечаешь за Сибирь, отправляйся туда и начинай резню, начни с архиепископов, отрезай им там уши, яйца, язык и все такое прочее, а мы тут с Апфельбаумом посмотрим, есть ли у них золото в монастырях.

— Я хочу монашку приголубить перед тем, как ее казнить, — загорелся Апфельбаум. — Может вдвоем, Владимир Ильич, а?

— Меня это уже не интересует. Мой мозг, мозг гения, принадлежит всецело мировой революции, — сказал Ленин, выпроваживая гостей за дверь.

— Ты, Янкель, только сообщай о казнях и методах казни, это архи важно, это поднимает настроение.

«Мы церкви и тюрьмы сравняем с землей, — подумал Янкель и тут же осекся. — Тюрьмы, тюрьмы, а ведь пролетариату тюрьмы нужны… как воздух. Куда нам священников девать, кулаков, у которых одна корова в хлеву? Если половина коровы, можно пощадить кулака, то есть середняка. Э, надо у Ильича спросить, что такое середняк и кулак, я все путаю эти два понятия. У меня ведь тоже кулаки. Два. На одной и на другой руке».

Янкель поспешно направился в Пермь.

Головорезы в кожаных тужурках тут же окружили его.

— Какие будут приказания? что поручил вождь?

— Мы ведем борьбу с религией. Владимир Ильич не терпит попов в рясе. Задание такое. Пермского архиепископа поймать, казнить, но перед тем как казнить, следует немного поупражняться: отрезать уши, выколоть глаза, отрезать нос и можно щеки. Затем будете возить его по городам и селам. Надо показать народу служителя церкви в таком виде.

— И кое-что ему отрежем, — сказал местный чекист Нахаум.

— Делай с ним, что хочешь, но народ его должен видеть в обрезанном виде.

Обычно служители церкви идут на моление натощак. Это правило, соблюдавшееся веками. Любой священник, прежде всего человек, и если он перегрузит желудок пищей и отправится в храм, у него могут возникнуть проблемы. Пермский архиепископ Андроник отправился на службу в положенное время. И чекисты в этот раз отправились в храм и даже крестились как все прихожане, но едва закончилась служба и богомольный народ покинул храм, двое местных головорезов подошли к архиепископу и тут же объявили, что он арестован.

— Следуйте за нами, — приказал Нахаум.

— Что я такого неугодного сделал для советской власти? — спросил Андроник.

Получив два удара кованым сапогом, Андроник присел, превозмогая боль. Головорез Ицхак запустил пальцы в длинные волосы и стал его волочить за собой. Но Андроник через какое-то время встал на ноги и пошел рядом с карателем в полусогнутом виде.

В местной камере пыток, ему разрешили сесть и оставили одного. Вскоре явился тучный мужик, одетый в темные штаны, но без рубахи.

— Давай побреемся, отец, — сказал он, оттачивая бритву на растянутом ремешке.

— Мне нельзя брить бороду. Это противоречит моему сану, господин хороший, прошу вас.

— Ничего, Бог простит. А вот наш бог этого не прощает. Покажи свои уши, шоб не поранил.

Каратель схватил ухо толстыми пальцами и стал тянуть вверх, Андроник стал приподниматься, облегчая боль.

— Э, ты, батюшка, сопротивляешься, а зря, — произнес каратель Хосман и полоснул бритвой по уху.

Ухо оказалось отрезанным.

— Хошь, съешь, мне не жалко, — произнес Хосман и расхохотался. — Давай второе ухо, а то выглядишь как дурак. Симметрии никакой.

Хосман повалил служителя на пол, придавил коленом худую грудь. Священник начал задыхаться.

— Слаб ты, я вижу. Не вздумай издохнуть. Ты нам нужен и народу нужен. Мы тебя покажем твоим прихожанам в обработанном виде.

Для того чтобы архиепископ не рыпался, каратель ударил в темя кулаком и, убедившись, что все хорошо, отрезал часть левой, а потом и правой щеки.

— Ну, вот теперь оставайся и молись богу до утра. Проси, чтоб он тебе оставил жизнь, потому как мы… не смогем это сделать.

Каратель вымыл руки, собрал свой инструмент и ушел.

Где-то на рассвете архиепископ пришел в себя в темноте, понял, что его одежда, окутывавшая плоть стала подсыхать, но еще была влажная и липла к телу. Голова кружилась и ныла, щеки горели, но боли особой не было. Он стал читать молитву, одну, потом другую, потом поднялся и совершенно другим голосом запел, как на амвоне. Голос, как ему казалось, прорезал толщу мрака и возвращался обратно к нему, приносил утешение.

— Господи, дай мне силы перейти в мир иной. Спаси меня и помилуй, и прости мне грехи мои, — пел он протяжно и долго, а потом стал вспоминать прегрешения свои, хотя и вспоминать особенно было нечего. Он потерял отца и мать задолго до войны и сиротой прибился к этому храму, потом стал служить дьяком, потом учился в семинарии и вел скромную жизнь, как другие церковнослужители.

Утром его погрузили на грузовик, привязали с двух сторон, обнажив его раны и отрезав волосы и длинную бороду, и повезли показывать изумленному народу.

Народ в Перми уже был сломлен иудеями и своими местными головорезами, недавно отбывшими наказание и затею Кацнельсона толпа встречала равнодушно. Старухи и старики крестились, тяжело вздыхая, и только беспризорники, бродившие толпами, кричали «ура» и бежали за грузовиком.

Убедившись, что эта затея не дала положительных результатов, каратели расстреляли Андроника в шесть вечера, а потом повесили его труп на фонарный столб и оставили.

Однако это злодеяние быстро облетело всю Россию. Из Чернигова приехал архиепископ Василий, его тут же поймали и расстреляли.

В страшных муках и страданиях погиб Тобольский и Сибирский епископ Гермоген. Его привязали к колесу парохода и включили двигатели. Митрополит Киевский и Галицкий Владимир был зверски изувечен, а потом расстрелян.

Изверги, в основном еврейской национальности, зверски пытали священников: топили в прорубях, кидали в колодцы со связанными руками и ногами, бросали в костер, заживо закапывали в землю. Эти злодеяния проводились уже в 22 году, когда главный каратель Ленин стал испытывать первые припадки от сифилиса мозга.

Как земной бог посылал карателей убивать граждан своей страны, так и тот Бог, в которого верили несчастные, стал спускать кару, от которой нельзя было защититься, укрыться и попросить отсрочки.

20

Получив утешительную информацию от Кацнельсона, главный мастер расстрельных дел и всяких экзекуций Ленин стал приплясывать вокруг стола и хлопать в ладоши. Бронштейн подкрался незаметно и присоединился, но быстро устал.

— Что нового, Ильич?

— Попов бьют! Попов! Лейба, попам конец. Они мои главные враги. Представляешь, сколько в России храмов и церквей и там, в каждом храме славят Бога, а я с ним затеял войну.

— А как же Тора, Ильич?

— Тора? я с Торой ничего общего не имею, я атеист, я сам — бог. Неужели ты этого не понимаешь, Лейба? короче, мне нужен Пленум и решение…, арестовать всех, всех, всех главарей церкви! Всех!

Ильич схватился за голову и повалился на диван.

— Все…е…е…х!

— Ильич, у тебя пена изо рта пошла! врача!

— Не надо! — Ильич вскочил, вытер губы и впился взглядом в Бронштейна. — Лейба, я думаю это грипп… пролетарская болезнь. А черт с ней. Пройдет. Лейба, завтра 28 марта, так? Опубликуй список врагов народа, начиная с Тихона, Патриарха, а далее укажи фамилии остальных. Лейба, действуй, это архи важно. И вот еще. Включи митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина, архиепископа Сергия, епископа Венедикта, протоиерея Огнева, Председателя правления православных приходов Петрограда профессора Новицкого.

Не избежал террора и Патриарх московский и всея Руси Тихон. При участии Ленина 4 мая 1922 года Политбюро выносит постановление за «антисоветскую деятельность» привлечь Патриарха Тихона к судебной ответственности. А 6 мая он был взят под стражу. Лишь тогда, когда Ленин из-за болезни отошел от дел, в июне 1923 года ВЦИК принял постановление «О прекращении дела по обвинению Патриарха Тихона в антисоветских преступлениях».

* * *

Захватив власть и разрушив сельское хозяйство малограмотной, но изуверской продразверсткой, уморив страну голодом, Ленин с бешеным напором ринулся на церковь и ее священнослужителей. Он словно заболел идеей расстрелов священников и требовал отчета каждый день: сколько расстреляно, сколько повешено, сколько в проруби, сколько сожжено вместе с приходами.

В этой дикой расстрельной вакханалии самую активную помощь ему оказывали два человека — Троцкий-Бронштейн и Иосиф Джугашвили. Эти два зверя как бы соревновались между собой. Восточный деспот Джугашвили применял более изощренные методы умерщвления, он приказывал сначала ломать руки и ноги, потом выкалывать глаза и только потом отрезать голову.

Каждый из них докладывал кровавому монстру отдельно, и каждого Ленин награждал словами «Это архи важно» и жал руку.

Священники спасались бегством в Финляндию и страны западной Европы. Это далеко не всем удавалось, да и сноровки не хватало. Священнослужители особые люди, их дело служить церкви и быть посредниками между людьми и Богом, а тут дьявол хватает за шиворот и подставляет лезвие ножа к горлу.

Как стратег, Ленин работал параллельно: он расстреливал священников и сносил памятники старины, давая понять архитекторам, что пора ставить памятники пролетариату. Корабли «Александр Невский»,  «Адмирал Лазарев» тут же были переименованы в «Парижскую коммуну» и «Ленин».

Опустошив Александро-Невскую Лавру, экспроприаторы заметили, что там уже никого нет, один дьяк висел на столбе перед входом в святыню, что Лавра сияет… золотом и серебром. Бронштейн заскочил вовнутрь, решив обгадить иконостас, присел и вдруг в углу заметил несколько небольших ящичков, видимо, спрятанных кем-то наспех и прикрытых старым тряпьем и открыл один из них. А там золотые украшения… сверкают, даже в глаза кольнуло.

— Эй, гвардия, доставай мешок. Все сгрести и отнести Наталье Ивановне, моей супруге.

Каратели вошли на лошадях прямо в храм, оставили лошадей бродить по храму, а сами собрали два мешка ценностей, перевязали веревками и стали грузить на лошадей.

Лейба тут же помчался на телеграф дать весточку Ленину в Москву.

— Дорогой Ильич! храм в наших руках, там никого нет и ценностей никаких нет, один амвон и несколько свечей. Но думаю, что надо нажимать больше на попов, священники бегут, а серебро и золото с собой забирают. Как их пымать? Уполномоченный Лев Троцкий.

— Прохвост, — сказал Ленин, сморкаясь в платок, — знаю ведь, что врешь. И ты знаешь, что я знаю, что ты врешь. Небось, набил карманы золотыми украшениями и послал своей супруге, шестой по счету. Но, — он еще раз взял листок телеграммы и внимательно ее прочитал. — Это ведь сигнал, сигнал в мозг, как я раньше об этом не подумал? Голова плохо стала работать. А вот. Простая ликвидация попов как класса, нам ничего не дает. А вот церковное имущество, это, батенька, — ценность. Это для пролетариата… Германии, Франции и Польши, если она даст себя завоевать. Янкель, где ты, черт бы тебя подрал. Всякий раз, когда я тебя зову, тебя нет на месте.

Янкель Кацнельсон прибежал, запыхавшись.

— Я здесь.

— Готовь постановление Пленума ЦК. Все имущество церквей и религиозных общин (я имею в виду монастыри и всякие там конюшни) объявляются народным достоянием.

— И подвергаются грабежу, — добавил Кацнельсон.

— Янкель, ты сдурел. Нельзя этого писать. Мы грабить не будем, а экспроприировать и вешать попов в их же интересах и в интересах всего народа. Народ устал от голода, мы его малость заморили, и он со всеми нашими художествами в интересах народа согласится и даже будет нам помогать. Вот увидишь, Янкель. Иди, строчи, и от моего имени созывай Политбюро для утверждения этого положения.

— Так Политбюро только вчера заседало, — сказал Янкель и его глаза стали моргать, ожидая ответа.

— Вчера? Я, признаться, полночи не спал, а кажется, что прошла целая вечность. Но ничего не поделаешь, Янкель, время такое. То, что мы закладываем сейчас — на века. Русский мужик не будет тратить время на хождение в церковь, он должен с сохой работать в поле, давать стране хлеб, а дома у него должен висеть мой портрет, а не какого-то там Бога. И креститься мне не надо. Пусть голову склонит и мысленно произнесет: так держать, Ильич. А что касается Политбюро… ему положено заседать каждый день, а то и два раза в день, если этого требует история, или я, вождь мирового пролетариата. Янкель, чеши.

Едва Кацнельсон ушел сочинять постановление, как явился архитектор Виноградов на доклад о сносе памятников царям, героям войны с Наполеоном и прочим выдающимся личностям в истории России.

— Ну что, докладывай, сколько снес памятников?

— Да я пробовал кайлом, ломом, кувалдой, все отскакивает, как от болванки, ни одного памятника не удалось снести, они тверды, крепки, как царская власть, Владимир Ильич, — виновато сказал Виноградов и съежился, как мальчик над занесенной плетью.

— А где пролетариат, почему никого не позвал на помощь?

— Весь пролетариат громит церкви и храмы, нигде никого.

— А долото, молоток, веник, лопата не годятся? Особенно веник.

— Вы шутите, должно быть насчет веника, Владимир Ильич.

— Феликс, где ты? подать сюда Феликса!

Перепуганная Фотиева вошла и тут же сказала.

— Товарищ Дзержинский расправляется с врагами революции, он в подвале, Владимир Ильич. Там стрельба, даже здесь слышно: люди протестуют, шумят, дети пищат.

— Иди и скажи, пусть трех крепких мужиков помилует, мы их казним потом. Архитектору помощь нужна.

— Они мне не нужны, Владимир Ильич, — сказал Виноградов. — Мне техника нужна и люди, умеющие управлять этой техникой.

— Фотиева, запиши этот вопрос. Внеси в список вопросов на Политбюро.

21

Известно, что Бронштейн долгое время был самым близким соратником, можно сказать правой рукой Ленина, но часто бывает так, что жизнь вносит коррективы и в этот вопрос. Молчаливость Кобы, его умение как бы держаться в стороне, от тех горячих споров, которые долгое время бытовали в ленинском Политбюро, когда члены позволяли себе спорить с вождем, иногда горячо возражать против ленинского радикализма, невольно вызывали симпатии у вождя трудящихся. К тому же любое поручение босса Коба выполнял без единого возражения с величайшей точностью и не меньшим старанием. Молодой друг, не столь радикальный и не претендующий на что-то из ряда вон выходящее, как Лейба с его требованием полностью уничтожить бесхвостых обезьян, делал фигуру Джугашвили более удобной и управляемой, чем Бронштейн-Троцкий.

Ленин и словом не намекал на это, но все более важные поручения начал перекладывать на плечи Кобы, а не Бронштейна. И теперь он ждал его с важным докладом.

Когда вернулся Коба с Юга и стал докладывать, сколько храмов уничтожено, сколько собрано церковной утвари, Ленин проявлял терпение и не перебивал докладчика.

— Еще один личный момент. Чисто мужской, он нравится член Политбуро и вам должна понравится. Это женский монастырь. Там дэвочка один на другой лучше. Ми сначала дэлат так. Моя раздетый, костюм Адам, сидеть на болшой кроват. Ко мне вводят юныймонашка. Я показат свой затвердевший прибор и спросить: что это такое, назови. Дэвочка отварачиват голова, я брать ее за волос и голова межу ног.

— Целуй! Хочешь жить — целуй.

Она прикасается губа, губа горячий и чистый, как слеза. Я ее раздевать и лубить. Я ей даю записка на охрана «отпустить».

— А были такие, что не соглашались? — спросил вождь мировой революции.

— Были.

— И что ты с ними делал?

— Их вешали на столбы.

— Сколько пудов золота ты привез, Коба?

— Двадцать пудов.

— Молодец, Коба.

— Тебе золотой рубль дать, Илич?

— Нет, спасибо, сдай в казну.

— Настроений как?

— Мучает меня одна проблема, Коба. И не знаю, как быть. И никто не знает, все пожимают плачами. Надо снести Храм Христа Спасителя. Он недалеко от Красной площади. А ты знаешь: коммунизм и Христос — несовместимые понятия. Ленин и Христос — враги.

— Моя возьмет кувалда и разобьет, — заверил Ленина Сталин.

— Коба, не получится. Нужны взрывчатые вещества. Я тут уже с Тухачевским говорил на эту тему. У них нет такой силы взрывчатых веществ, Коба. Я в панике. Выходит: Христос сильнее Ленина. Это архи плохо, Коба. Если мы взяли всю страну, если мы покорили такой народ, а одного Христа не можем. Грош нам цена, Коба…а…а!

Ленин силился выдавить слезу, но веки оставались сухими, они у него давно сгорели. Слез в них не было.

— А ты знаешь, Коба, я вижу тебя всего в крови. Тебя никто не оцарапал?

— Шьто ти говоришь, Илич? Я не Дзержинский, моя не стреляет в затылок, моя дает приказаний, а приказ исполняют другие люди, Илич. А храм снесем, я даю тебе обещаний. Если не сейчас, то позже и на тот место ми поставить Дворец Советов и на самом верху памятник Лэныну, тебе, Илич.

— После моей смерти? или прямо сейчас?

— Как толко повалим Храм, но и такой вариант можэт быт: ти помер, а ми тебе памятник на гора.

— У тебя есть просьба ко мне?

— Один маленкий просьба, — скромно произнес Коба. — Я писать маленкий роман, двенадцать страниц всего, называется «Национальный вопрос». Позвони на газета «Правда», чтоб напечатал.

Эта фраза передернула Ленина. Он впился глазами-буравчиками в собеседника и хотел ему задать каверзный вопрос, но передумал, и спросил совсем о другом:

— Ты давно стал пописывать романы, Коба? Пока до сегодняшнего дня теоретиком марксизма считаюсь я, я написал огромное количество работ. Мои работы и помогли сделать победную революцию в стране дураков. А ты чего добиваешься?

— Я толко подражат, толко подражат великому Лэныну, — ответил Коба совершено спокойно, не моргнув ни одним глазом. Ленин поверил в искренность Кобы и стал к нему присматриваться как к своему наследнику, хотя все члены Политбюро считали таковым Льва Троцкого.

— Где Апфельбаум? Подать мне этого еврея!

— Моя звать Лидия Александровна, — произнес Коба, поднимаясь с кресла.

Но Фотиева уже была в дверях.

— Слушаю, Владимир Ильич.

— Апфельбаума зови! срочно. Немедленно. Он знает: одна нога здесь, другая — там, то есть, тут у меня. — А, Гершон, легок на помине. Возьми статью у Кобы, завизируй и в газету «Правда». Все, вы оба свободны. Хотя нет, Коба свободен, а ты, Гершон, задержись. Ты мне нужен, ты революции нужен. Я вот тут подумал, а почему ты ничего не пишешь и не передаешь мне? Что случилось, Гершон. Зарплата у тебя 100 тысяч в месяц, больше, чем у царя Николая Второго, следовательно живешь не бедно, а ничего не делаешь.

— Но мы должны сидеть вдвоем. Вот роман «Что делать?» мы вдвоем сочиняли, но больше я, конечно, а потом ты затеял какую-то трилогию под названием… как название этого произведения…, кажется, «Империализм и эмпериокритинизм».

— Гершон, «материализм», черт бы тебя подрал. А дальше?

— Критинизм…

— Эмпириокритицизм. Ну-ка еще раз полное название.

— «Материализм и критинизм».

— Гершон, уволю!

— Вообще-то не стоит так усложнять названия своих романов. Хотя, если поднатужиться…

— Хорошо. Возьмем что-нибудь другое, ну скажем «Коммунизм и избавление народа от религиозного опиума», религия — это же опиум для народа, не так ли?

— А как же Тора?

— Что Тора? Тора пусть остается, а потом и ее подвинем. Я намерен снести и еврейские синагоги. Бог должен быть один, Гершон, и ты знаешь, кто этот бог.

— Ты, конечно, но мог бы найти и местечко своему другу, который будет работать над твоим новым романом «Религия — опиум народа».

— Давай, давай, трудись, я посмотрю, как ты справишься, и в коммунистическом раю выделю тебе уголок, так уж и быть.

Тут вошла Лида Фотиева.

— Владимир Ильич, ходоки. Вы обещали их принять. Они прошли пешком три тысячи верст.

— Гм, а когда это было?

— Это было два месяца назад, помните, я вам докладывала. Как раз тогда вас оса в макушку укусила, вы взревели, но потом стали умнее.

Ходоки уже валились в дверь. Трое несли четвертого на руках.

— Вот сюда, сюда, поближе к урне, то бишь к утке, я ее иногда использую и вам разрешаю. А где она, утка-то. Гершон, ты ведь за это отвечаешь, черт бы тебя побрал…, - тараторил Ленин размахивая руками.

Но Фотиева вошла с тремья утками в руках.

— Ну, кому первому? — спросила она. — У кого напирает больше всего?

— Не жрамши два месяца, Владимир Ильич, — запричитал один ходок, который более твердо стоял на ногах. — Откель может напирать, неоткуда. Мы, тут зажарили барана вам, упаковали и двинулись в путь. В пути красные комиссары напали и все отобрали и тут же сожрали. И даже кости. Слышно было, как в зубах трещали. Вот так, остались от барана только одни зубы, просим любить и жаловать, чем богаты, тем и рады, как говорится, Владимир Ильич. Мы вам зубы, а вы нам… пожрать.

— Где корреспонденты «Правды»? Гершон, вызови их срочно. А вы товарищи ходоки присаживайтесь. Можно мотню застегнуть и постолы о ковер вытереть. У нас тут все по-пролетарски. Икра черная, икра красная, балык, котлеты, говядина жареная, парная. Сейчас Фотиева вас накормит, мы мирно побеседуем, фотокорреспонденты снимут, и завтра вся пролетарская Россия будет знать, что вы у меня были, принесли добрые вести из окраин России. Итак, Иван Чувыркин, как люди живут на периферии. Может, баньку вам, камин еще теплый, вода, правда, остыла, но можно подбросить одно полено. Гершон, сделай для гостей. А вы докладывайте, как там, в глубинке пролетариат живет?

— Голодают, — ответил Иван, запихивая полную ложку икры в рот. Он доставал ее из деревянного соснового бочонка с тремя железными обручами, но так старался ложкой черпать глубже и достать икру с вершком, что икринки рассыпались, образуя дорожку на белой скатерти от бочонка до его потрепанных штанов.

— Но мы же, не можем это дать в прессе, Иван. Слово «голодают» надо поменять на «голодали», ведь так же было, Иван? Я сам ездил в Астрахань и знаю. Нам никто не поверит, что люди при советской власти голодают. Гриша, а ты как думаешь?

Гриша тянул второй стакан православной, пролил немного на штаны, потому что захлебнулся: торопился поставить стакан на стол и пробормотал:

— Кака разница, голодали или голодают, как прикажете, так и бум говорить. Нас уже немного приучили, что, где и как говорить.

— Вот это другое дело, вот это другое дело. Среди русских дураков встречаются и умные мужики. Похвально, похвально. А вот и пресса. Работайте, товарищи, работайте. Пусть пролетариат всего мира увидит радужную картину под названием «Ходоки у Ленина». Лидия Александровна, собери ходокам по банке черной икры в дорогу, а то им надо чем-то питаться…

— Нам бы свежего хлебца, — сказал Иван, поглаживая по лицу ходока, который стал оживать от икры, по бороде.

— Да и хлебушка, всего понемногу, но когда хлеб кончится, можно сухой конский навоз употребить, проявите максимум терпения, славные ходоки. Дождитесь коммунизма, который не за горами и тогда полное изобилие не только ходокам, но и всем русским дуракам, а… оговорился, всему народу. Желаю вам успехов в коммунистическом строительстве, товарищи.

22

До большевистского переворота в России было 78 тысяч храмов и церквей. В одной только Москве насчитывалось 568 храмов и 42 часовни. Так что воевать с наследием вековой культуры большевикам пришлось не легче, чем с собственным народом. Церковные приходы, монастыри, часовни встречали гуннов молча, словно сам Господь с небес взирал на бесчинства карателей, но не сдавались. Они стояли прочно, выглядели величественно, как бы равнодушно реагируя на то, что творится внутри. Толстые вековые стены не сдавались даже артиллерийским снарядам, даже пожары оказались им не страшны.

Антихристы выносили все, что можно и, обессилев в желании снести храмы с лица земли, стали устраивать в бывших храмах конюшни, клубы для молодежи, склады, гаражи, свинарники. На свинарниках всегда настаивал Ленин и даже требовал по этому пункту специального отчета.

В стране шла война с церковью и, судя по докладам эмиссаров, Ленин должен быть доволен, но его мучил Храм Христа Спасителя, построенный на народные средства в честь победы над Наполеоном.

Как снести величественный храм никто пока не знал. Все пожимали плечами. Слишком толстые стены оказались настолько прочными, что не реагировали на любую взрывчатку.

В мрачном царстве этих размышлений, что победа все равно будет за нами, в сомнениях по некоторым вопросам, таким пустяковым, как взрыв русской святыни, вдруг, как гром среди ясного неба, Бронштейн прислал известие о том, что в городе Шуе не удается реквизиция церковного имущества. А по имеющимся сведениям там злотых украшений на миллион золотых рублей.

Ленина это взбесило. Он разнервничался, и даже его каменное сердце затрепетало, мозг воспалился, черные мушки перед глазами замелькали, а сжатые кулаки затряслись от желания отомстить, во что бы то ни стало. Он приказал к себе никого не пускать, даже Инессу со слезами на глазах, даже торжествующую Надю, одна только Фотиева могла войти, но и ту он предупредил: не входить без надобности.

Сутки он сидел над инструкцией, над указанием, над постулатом, которые должны быть доступны народу только много лет спустя, и то — по решению всемирного Политбюро, когда коммунизм победит во всем мире. Инструкция для членов Политбюро была закончена 19 марта 22 года спустя несколько дней после сообщения наркома по внешней торговле Красина из-за рубежа о том, что надо организовать маленький синдикат по продаже церковных ценностей за границу. А тут…сопротивление. Да кто посмел, как додумались эти рабы сопротивляться? Их надо стереть в порошок всех до единого, надо вернуться к инструкции Бронштейна о бесхвостых русских обезьянах, которых называют почему-то людьми.

«Товарищу Молотову для членов Политбюро. Строго секретно! Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои пометки на самом документе. Ленин.

По поводу происшествия в Шуе, которое уже поставлено на обсуждение Политбюро, мне кажется, необходимо принять сейчас же твердое решение в связи с общим тоном борьбы в данном направлении. Так как я сомневаюсь, чтобы мне удалось лично присутствовать на заседании Политбюро 20 марта, то поэтому я изложу свои соображения письменно».

Письмо-руководство для исполнителей этого дикого акта, написанное рукой главы государства, просто омерзительно и как все ленинские опусы не блещут последовательностью изложения, поэтому оно будет приведено здесь лишь частично.

Ленин быстро создал своего рода уникальную чекистскую разведку. Вот ему уже доложили об якобы письме-инструкции Патриарха Тихона об укрытии церковных ценностей, хотя на самом деле Патриарх Тихон призвал своих служителей согласиться с реквизицией части ценностей в пользу большевиков в связи с голодом в стране.

— «Очевидно, что на секретных совещаниях влиятельнейшей группы черносотенного духовенства, — пишет он, — этот план обдуман и принят достаточно твердо. События в Шуе лишь одно из проявлений этого общего плана.

Я думаю, что здесь наш противник делает громадную ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет собой не только исключительно благоприятный, но и, вообще, единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением, какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.

Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа, вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть и несколько миллиардов) мы должны, во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать это нам не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечил нам сочувствие этих масс, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализацию этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется, безусловно, и полностью на нашей стороне.

… Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена полностью. Кроме того, главной части наших заграничных противников среди русских эмигрантов, т. е. эсерам и милюковцам, борьба против нас будет затруднена, если мы именно в данный момент, именно в связи с голодом проведем с максимальной быстротой и беспощадностью подавление реакционного духовенства.

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю следующим образом:

Официально выступать с какими бы то ни было мероприятиями, должен только тов. Калинин, — никогда ни в коем случае не должен выступать ни в печати, и иным образом перед публикой тов. Троцкий.

Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий не должна быть отменяема. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме, именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает).

В Шую послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти (лучше одного, чем нескольких), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов Политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал как можно больше, не меньше, чем несколько десятков, представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Москву и лично сделать доклад на полном собрании Политбюро или перед двумя уполномоченными на это членами Политбюро. На основании этого доклада Политбюро даст детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности, также и не только этого города, а и Москвы, и нескольких других духовных центров.

Обязать Дзержинского, Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно.

На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно, ни перед чем, не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет, ни о каком сопротивлении они не смели и думать.

Для наблюдения за быстрейшим и успешнейшим проведением этих мер назначить тут же на съезде, т. е. на секретном его совещании, специальную комиссию при обязательном участии т. Троцкого и т. Калинина, без всякой публикации об этой комиссии с тем, чтобы подчинение ей всей операции было обеспечено и проводилось не от имени комиссии, а в общесоветском и общепартийном порядке. Назначить особо ответственных наилучших работников для проведения этой меры в наиболее богатых лаврах, монастырях и церквях.

Ленин.

Прошу т. Молотова постараться разослать это письмо членам Политбюро вкруговую сегодня же вечером (не снимая копий) и просить их вернуть Секретарю тотчас по прочтении с краткой заметкой относительно того, согласен ли с основою каждый член Политбюро или письмо возбуждает какие-нибудь разногласия. Ленин».

Омерзительная инструкция от омерзительного кровавого маньяка, упивавшегося русской кровью!

23

Ни один русский царь не воевал с собственным народом, ни один не раздавал миллионы квадратных километров русской земли, как это делал вождь мирового пролетариата. Немцы не оккупировали пол-России лишь потому, что потерпели жестокое поражение в Первой мировой войне. Но Ленина, словно это оскорбило, и он решил реабилитироваться: он продал, подарил Малороссию украинцам за символическую сумму в один рубль. «У пролетариев нет родины, нет границ, все богатства России, где живут дураки, принадлежат мировому пролетариату, — рассуждал он под бурные аплодисменты своих соратников евреев, у которых на то время действительно не было родины, а коль так, то весь мир принадлежит им, евреям».

Ни один правитель России не воевал так жестоко, так упорно с собственным народом как вождь Октября. За сравнительно короткий период ему удалось изменить психологию русского человека, отучить его от земли, от собственности, разлучить с церковью, с богом и почитать только его, жестокого маньяка, злодея и сифилитика, за земного бога.

Он добился невероятных успехов при помощи пистолета, приставленного к виску каждого свободного гражданина России, в котором видел духовного раба. И русский мужик стал рабом.

Последователи кровавого узурпатора пели ему гимны, опирались на его учение, дышащее мракобесием и смешанное с белибердой. Ленинские портянки, старые кованые сапоги, его одежда, пропитанная потом и кровью, сапожная щетка, — все было священным, мудрым и подлежало рабскому преклонению.

Если последующие малограмотные коммунистические боссы затевали очередную кровавую вакханалию, они обязательно опирались на учение Ленина. Любые события в стране происходили и освещались с точки зрения ленинского учения. Советские люди переименовали все улицы, все проспекты, все закоулки и переулки, назвав их именем вождя. Доходило до того, что невозможно было найти нужный адрес, поскольку каждый дом стоял на улице Ленина.

В селе Ленино был колхоз имени Ленина, в колхозе было пять бригад, три из которых носили имя Ленина, а две соревновались и боролись за это имя. В самой передовой бригаде с наибольшим удоем молока от коров, которые тоже ждали, чтоб им присвоили славное имя, молоко текло рекой. Доярки, правда, умудрялись добавлять воду в молочные фляги, увеличивая, таким образом, надои молока от каждой коровы, примерно, на тридцать процентов. И все это во имя того, чтобы этому звену присвоили имя Ленина.

Председатель Мочидело сочинял рапорты в райком партии о высокой сознательности крепостных крестьян и о том, какие у него сознательные доярки и коровы. Секретарь парткома Лупоглаз тут же созывал бюро, на котором был одобрен почин доярок и сознательность коров, и, приложив к выписке докладную председателя Мочидело, немедленно отправлял в райком партии.

В райкоме мнения разделялись. Два секретаря готовы были одобрить и распространить почин, а секретарь по идеологии Вырвиглаз, запротестовал.

— Имеет ли корова право носить имя вождя мировой революции Ленина, который знал двадцать пять иностранных языков, который написал свыше шестидесяти политических романов, переведенных на сто восемьдесят языков мира? Нет, конечно. Ленин освободил нас от попов, увеличил пастбища для скота за счет церковных земель и огородил нас колючей проволокой от капиталистического мира. Я считаю: корова не имеет права и баста! Если бюро примет такое анти-ленинское решение, я буду протестовать, я жисть положу, я буду сражаться, я пятьдесят пятым ленинским томом буду лупить по башке каждого члена бюро.

— Успокойтесь, товарищи, — сказал Первый. — У Ленина больше произведений, чем вы назвали. Я выяснил, что готовится к изданию триста томов, триста его выдающихся романов. Я выяснял сей вопрос в обкоме. Надеюсь, все знают, что такое обком.

— Обком — это все! Это матерь наша, это фсе — конец и начало. Да здравствует Ленин.

Поговорили, отложили, забыли. Прошло несколько месяцев. Коровы также давали неимоверное количество молока с учетом прибавки воды, доярки цвели пахли, но тут бригадир Задов приобрел бугая-осеменителя и дал ему имя: бугай стал Лениным.

Эта новость не могла пройти мимо райкома партии и в первую очередь мимо уполномоченного КГБ при райкоме товарища Цветкова. Цветков возмутился, бросился к Первому без очереди, стукнул кулаком по столу и спросил:

— Сколько можно?! Может, завтра славное имя Ленина будут присваивать дворняжкам, а? Немедленно наведи порядок, а то отправлю на Колыму!

Первый секретарь побледнел, посерел, сложил ручки и тихо произнес: виноват.

И тут началось. Не только коровы лишились славного имени, но и бригады. Речь зашла даже о колхозе. Но тут председатель колхоза приказал зарезать трех телят и трех кабанчиков и лично отвез трем секретарям райкома партии. На этом была поставлена точка в ревизионизме, а до Сталинского изречения: чэм болшэ успех на социализм, тэм болшэ врагов, дело не дошло.

Три дня в колхозе пьянствовали, вернее, праздновали по случаю благополучной отмены более жестких мер в отношении руководства и даже доярок, которые могли лишиться не только почетных должностей, но и партийных билетов. А за ними могли последовать более «справедливые» меры: как-то отправка на Колыму лет на двадцать пять, расстрел и еще Бог знает что, поскольку врагам не было и не могло быть пощады.

Из последователей Ленина наиболее прилежно относился к его учению его верный ученик, второй гений русского народа Иосиф Джугашвили-Сталин. Он даже переплюнул своего учителя. Если учитель уничтожил тринадцать миллионов своих граждан, то Джугашвили — сто. И заслужил бессмертие. Русские рабы липли к нему и так почитали его, что он поневоле потеснил учителя на вторые роли. Но только при жизни. Как только он ушел, и Хрущев разоблачил культ личности Сталина, то в скором времени вождь революции вновь вернулся в семьи и в сознание каждого советского человека. Советский народ снова обрел земного Бога, а тот, что на небесах, о том совсем забыли. Сын стал предавать отца, отец сына и, вообще, больше ценилась безотцовщина. Такой боец принадлежал партии и ради ее идеалов готов был на все и в том числе на смерть.

Если бы у боженьки, отца всех детей, покровителя всех обездоленных и гениального мыслителя, и вождя Ленина было все в порядке с совестью, то можно было бы сказать, что на ней свыше тринадцати миллионов загубленных жизней за время его недолгого, кровавого правления. Это, правда, далеко не точная цифра. Жизней ушло гораздо больше, плюс два или три миллиона русской интеллигенции, высланной за границу, — это тоже на нем. Если собрать всю кровь, пролитую им, то ее хватило бы, чтобы заполнить все подземелье мавзолея, где до сих пор лежат его останки. Но, ни совести, ни чести у него не было. Почему? Может смесь многонациональной, в том числе и калмыцкой азиатской крови, сделала его варваром двадцатого века?

Но не только в этом его преступление перед почти трехсот миллионным народом. Преступление, которому нет, и не может быть оправдания в веках еще и в том, что он за короткий исторический период породил и внедрил психологию рабского поклонения российским фараонам двадцатого века, лишил христиан веры в Бога при помощи неоправданной жестокости и беспардонной демагогии, которой поддаются простые малограмотные люди. Лишение жизни ни в чем не повинного человека, стало нормой под демагогическим прикрытием в интересах революции. Палачи становились божками.

На тему о том, как Ленин поворачивался, как сходил со ступенек, как отдал миллион квадратных километров территории немцам, как уничтожал храмы, как расстрелял свыше ста тысяч священнослужителей, советские духовные рабы защитили тысячи диссертаций и опубликовали книги миллионными тиражами. Какое счастье, что все это теперь лишь мусор истории. Но вернемся к палачу.

Видимо, надо признать, что непосредственные палачи царской семьи: Николаев, Юровский, Никулин, Ермаков до конца своей жизни были желанными гостями в школах, институтах, университетах, рабочих коллективах, академиях, среди профессоров и докторов наук. Они с упоением рассказывали о казни, демонстрируя свои окровавленные пальцы притихшей аудитории, твердя, что именно эти пальцы нажимали на курок, целясь в безоружных царских дочерей. И аудитория с замиранием слушала палачей, награждая их бурными аплодисментами и криками восторга. Это как нельзя лучше доказывало, что Россия уже полностью была покорена большевиками. За короткий срок. Можно смело сказать, что непростительный грех, совершенный головорезами, лежит не только на Ленине и его камарилье, но и на русской нации. Ведь страны запада с негодованием отвергли марксистские идеи. Ленина прогнали поляки. С треском. Мировая революция не удалась. И, слава Богу. Не зря, Запад процветал в достатке, а Россия, отброшенная на пять столетий назад, влачила и влачит сейчас жалкое существование. Цивилизованный мир отверг Россию, и никто не знает, когда это кончится.

О честности и порядочности вождя мировой революции говорит и такой факт. Как только ленинская камарилья переехала из Петербурга в Москву, Ленин отхватил себе двенадцать комнат. Соблюдая скромность, Ленин прописал в Кремле всю свою родню — братьев и сестер, даже тех, кто никогда не жил с ним рядом, так как полагалась только одна комната на одного человека, члена семьи. Среди прописанных Лениным особей в Кремлевской квартире, были и мертвые души. Это был предел ленинской скромности. Превратив Красную площадь в кладбище, Ленин похоронил в Кремлевской стене свою любовницу Инессу Арманд. Эдакий боженька, которому все было позволено. И неудивительно. Если он свободно распоряжался миллионами жизней, что ему стоило превратить русскую святыню в еврейское кладбище?!

24

Ленинское Политбюро состояло из одних евреев и одного грузина Иосифа Джугашвили, который купил свою должность за солидную сумму, после ограбления банков в Тифлисе; оно было монолитным, базировалось на ненависти, точнее сказать на пренебрежении к русскому народу, оно поддерживало своего божка еврея Ленина, признавая его авторитет и неограниченную власть. Вся власть в Питере была в руках еврейских отщепенцев, которые отказались от своих имен в угоду политической конъюнктуры, изменили иудейской вере и стали гловорезами в России. У них были далеко идущие планы, но Россия оказалась слишком велика, не по зубам бандитам и они вынуждены были сменить тактику. Они, евреи, как бы примазались к русским, они и сами быстро перекрасились, поменяли свои фамилии и стали русскими. Поэтому говорить о каком-то еврейском нашествии на Россию не приходиться. Россияне сами с поднятыми руками пошли за маньяком евреем Лениным, а потом обожествляли его за кровавые злодеяния.

Председательствуя на заседании Политбюро, Ленин с восторгом смотрел на своих единоверцев — Бронштейна, Апфельбаума, Баилих Мандельштама (Луначарский), Моисея Гальдштейна, Льва Розенфельда, Якова Кацнельсона, Овшия Накнейфиса, грузина Джугашвили и многих других, преданных душой и телом мировой революции. Он знал, что любая его инициатива будет воспринята на «ура», и поэтому был щедр на всевозможные инициативы, направленные на подавление элиты России, ее мозга — интеллигенции, на уничтожение церкви, игравшей большую роль в духовном воспитании масс. Церковь с ее тысячелетней историей походила на государство в государстве, и это тоже надо было разрушить до основания, чтоб некому было будоражить народ, да еще и потому, что надо было подвинуть самого Господа Бога и занять его место. По крайней мере, на земле. Для этого пришлось разрушить ее храмы, расстрелять десятки тысяч священнослужителей, национализировать ее богатства путем грабежа, умертвить живую силу буржуев и среднего класса.

И кацнельсоны-апфельбаумы-бронштейны с радостью утверждали эти идеи своего божка полу-еврея, полу-калмыка, но никак не русского человека, волею рока очутившегося у руля русского государства.

Возможно, Ленин так скоропалительно начал войну с собственным народом, потому что имел десять полков латышских стрелков. Латышские стрелки были хорошо одеты, вооружены, сыты, дисциплинированы и отличались звериной жестокостью. Видимо в их извращенных душах дремала месть, копившаяся веками за оккупацию Латвии, как они говорили, русскими и у них, у их предков никогда раньше не было возможности заплатить за свои обиды, а теперь представилась такая возможность. И вождь тоже мстил. Мстил за брата, за то, что родился в России, за то, что ее ненавидел всеми фибрами своей души. Как видим, интересы переплелись: Ленин стоил латышских стрелков, латышские стрелки стоили Ленина. Конечно, жестокими были и чекисты, вся вчерашняя голь, мстившая за свою былую нищету.

Как только вождь и его камарилья обосновались в Кремле, Ленин тут же назначил своих единоверцев руководить Москвой. Это: Заркх, Кламер, Гронберг, Шейнкман, Ротштейн, Левензон, Краснопольский, Мартов (Цедербаум), Ривкин, Симсон, Тяпкин, Шик, Фальк, Андерсон (литовский еврей), Вимба (литовский еврей), Соло (литовский еврей), Михельсон, Тер-Мичян (армянский еврей).

Секретарь Бюро — Клауснер.

Начальник канцелярии — Роценгольц.

Мы можем только порадоваться особой любви Ленина к евреям и лишний раз утереть слезы, что боженька ненавидел русских и совершенно не стесняясь, называл их дураками.

И в этом нет ничего удивительного, поскольку страной правили евреи, то Москва в этом плане не могла остаться в стороне белой вороной, она добровольно, покорно, согнув спину, под восторженные крики «ура» вошла в большую еврейскую синагогу для того, чтобы над ней ленинские чекисты-головорезы производили всевозможные опыты по части умерщвления инакомыслящих.

Хорошим подспорьем был также боевой корпус латышских стрелков из десяти полков, который сразу же был вызван в Москву и тут же начал грабить город. Это пока касалось только продовольствия. Уже никто не оказывал сопротивления, все покорно поднимали руки и отдавали последний кусок хлеба распоясавшимся бандитам. Ленин разрешил добывать пищу самостоятельно, пока не было организовано питание за счет тех, кто умирал голодной смертью. Так Россия начала расплачиваться за поступки своих отцов-интеллигентов, за убийство великого реформатора России Столыпина, за неразгаданных своих врагов Добролюбова и Чернышевского, звавших Русь к топору и прочих русских радетелей всеобщего счастья. Здесь Белинский и Герцен, и русские бандиты типа Нечаева. Винить одного Ленина и его приспешников в трагедии России, было бы не совсем верно. Ленин просто воспользовался благоприятной ситуацией для захвата власти, он выдвинул весьма привлекательный лозунг: мир — народам, земля — крестьянам, фабрики и заводы — рабочим. Он его украл у эсеров и присвоил без всякого стеснения, он ничего и никого не стеснялся. Он требовал у матери, чтоб она делилась с ним своей пенсией в то время, когда Джугашвили, ограбив банки в Тифлисе, привез ему 340 тысяч золотых рублей. Он убил свою любовницу Инессу просто так, поняв, что она ему больше не нужна.

Он руководствовался другим постулатом: захотел, — дал обещание, не захотел, — взял обратно. Он так и поступил. На деле же он вернул крепостное право, отмененное еще в 1861 году. И тут же начал войну с Польшей.

Вскоре по России стала ходить поговорка: «Советская власть держится на еврейских мозгах, латышских штыках и русских дураках». Это тяжелые, оскорбительные слова, но, никуда не денешься, они заслуживают внимания.

Чем объяснить, что этот божок, так много бед принесший России, все еще находится на Красной площади? К нему со всех концов России идут на поклон те, чьих дедов и прадедов он гноил в тюремных камерах, пускал им пулю в затылок, изводил жестокими пытками и лишал жизни несовершеннолетних?!

Москва с восторгом встретила кровавого вождя и, может быть, поэтому он развернул настоящую войну с собственным народом.

Как только на Дону вспыхнуло восстание казаков под командованием генерала Каледина, Ленин послал туда латышских стрелков. Несколько хорошо вооруженных дивизий латышей после кровопролитных боев захватили город Ростов и после короткого отдыха приступили к наведению революционного порядка. Наведение революционного порядка — это всегда мясорубка, насилие, издевательства над простыми людьми. И сейчас все представители мужского пола, начиная с возраста четырнадцати лет и кончая бородатыми стариками, выводились на площадь и публично расстреливались латышскими бандитами. Просто так — упражнялись. Раненых добивали штыками, ножами, или подвешивали на специально установленные столбы. Когда было вырезано подавляющее число мужского населения, бандиты врывались в квартиры и насиловали женщин. Молодые казачки обычно оказывали сопротивление бандитам, получали прикладом в грудь либо в голову, но не сдавались добровольно насильникам.

Были и ответные меры: жестокость порождала жестокость. Появились случаи отравления бандитов водкой и продуктами с ядом. Бандиты корчились в муках, погибали, а их тела прятали. Ленину шла депеша: пропадают солдаты, что делать?

— Стрелять, стрелять и еще раз стрелять. За одного бойца уничтожать целый квартал, — давал команду всенародный вождь.

Когда город стал почти опустошенным, ленинские гвардейцы двинулись на Таганрог. Здесь юнкера массово сдавались в плен и с ними латышские варвары поступали сугубо в ленинском духе: кидали пленных живьем в доменную печь.

— Ай, да молодцы! — высказался Ленин, когда узнал об этой бесчеловечной акции.

Далее путь лежал в Крым во главе с командиром дивизии Яном Лацисом.

— Мы должны превратить Крым во всероссийское кладбище, — сказал Лацис, выступая перед своими бойцами. — Этого требует мировая революция и вождь пролетариата Ленин. — Крым — это капкан, из которого ни один контрреволюционер не выскочит. Эти слова принадлежат не мне, а самому Ильичу.

В Крыму латышские стрелки казнили свыше ста тысяч человек разного сословия и возраста. Когда не хватало пуль, людей вешали как в древние времена. Эта «гуманная» акция проводилась латышскими стрелками в Крыму задолго до беспощадного головореза в юбке Землячки-Залкинд.

Бандиты были посланы и в Тамбов на подавление крестьянского бунта. Здесь, кроме публичных расстрелов применялась и такая мера, как сжигание деревень в ночное время, когда люди спали.

В августе 1920 года был заключен мирный договор между Латвией и советской Россией. Из десяти тысяч латышских головорезов, в Латвию вернулись только 2200 красных стрелков, а остальные остались в СССР. Они в будущем стали кузницей кадров ОГПУ, НКВД и карателей ГУЛАГа. Но Бог все-таки есть. В 1937-38 годах все руководители РККА, ОГПУ-НКВД, начальники Сибирских лагерей были расстреляны по приказу «сына» всенародного вождя, дутым «гением» русского народа и всего человечества, малограмотным Иосифом Джугашвили-Сталиным.

А те 2200, преданных душой и телом советской власти, что вернулись в Латвию, как только началась Вторая мировая война, бросились в объятия Адольфа Гитлера и также доблестно, также упорно и жестоко сражались против советских солдат. Один из членов ВКП(б) с 1919 года Рудольф Бангерскис, который расстрелял и сжег живьем не одну невинную русскую душу, стал группенфюрером СС, инспектором латышского добровольческого легиона СС.

Ленинский миф о преданности идеалам коммунизма и мировой революции, как видим, трещит по всем швам. Без всякого стеснения можно сказать, что никаких коммунистических идеалов никогда не было и не могло быть. Ленину и кровавому кавказскому бандиту Джугашвили удалось продлить одурманивание великого народа на несколько десятилетий, довести его до состояния зомби, и эти зомби до своей смерти верили в пустые идеалы и лживые обещания своих воображаемых божков, все еще плавающих в крови собственных граждан. Можно обвинить одного человека в том, что у него куриные мозги и что у него вместо мозгов опилки, но кто решится обвинить многомиллионный талантливый народ в целом? Возможно, какие-то высшие силы, о которых мы не знаем, руководят нами и дают нам возможность думать, что мы — это все, мы — альфа и омега на мудрой, несравненной планете Земля.

25

Наряду с успехами в борьбе с собственным народом Ленину стали докладывать и о повсеместных провалах на фронтах с белогвардейцами и массовых народных волнениях. Это встревожило и насторожило вождя. Особенно массовые народные волнения. Надо было что-то делать.

«Вот и работа, вот и работа, нельзя сидеть без дела, думал Ильич, расстегнув ширинку и набрасываясь на мандавошек, которые въелись в его хозяйство и с капиталистическим упорством впились в мошонку, и нещадно сосали кровь. — Мои помощники, члены Ленинского Политбюро, настоящие бездельникики, ничего не хотят делать, а я один могу не справиться и тогда…».

В уютном кресле кабинета в Кремле не сиделось. Кресло стало шататься, как ему показалось. Он, страдавший больным воображением, уже видел крестьян с вилами, которые рвались к нему в кабинет с налитыми кровью глазами и эти вилы были направлены ему в грудь и подбородок. И это были не ходоки, это были массы с налитыми кровью глазами, длинными нестрижеными ногтями, так похожими на когти старых волков

«Может выехать на фронт? — подумал вождь, заложив ладонь за жилетку. Но как? я ни разу на фронте не был. Там, должно быть, стреляют. Да и зачем появляться на глаза этим дуракам, они злы и кровожадны. А вдруг еще и белогвардейцы активизируют свою деятельность? Нет, надо остаться здесь и осуществлять политическое руководство. Кто этим займется, если что? Если вдруг какая-то непредвиденность. Если меня…подстрелят? Может же такое быть? Может, на фронте все может быть. Нет, нет, кроме меня никто не возьмется, не посмеет взяться руководить мировой революцией, ибо мировая революция — это мое детище. Но надо что-то делать. У этих дебилов Дзержинского и Кацнельсона куриные мозги. Они ничего не могут придумать. А надо что-то придумать эдакое неординарное. Да, но что? что? что? что? — Он стукнул себя липкой ладонью, пахнущий прелым потом по лысине и воскликнул: — Нашел! Нашел! Ай да Володя, ай да Ленин!»

Дверь открылась, показалась Фотиева.

— Что случилось с вами, Владимир Ильич? Вы так истошно кричали…

— Голубушка, это крики революционера, вождя мировой революции. Я решал сложную задачу, и я ее решил, нашел ее решение — нашел, нашел, нашел. Срочно Свердлова и Дзержинского. Срочно! Суки е. их мать, я их лишу коммунистических окладов. Для них уже давно наступил коммунизм. Вот почему они ничего не делают! А дело государственной важности.

Два верных ученика, запыхавшись, прибежали. Кацнельсон в гражданском костюме, пенсне, бородка клином, под Ильича, с отвисший нижний губы свисала жирная нитка слюны. Дзержинский в полицейской форме, форме карателя — руки по швам. Его китель от подбородка до пояса забрызган кровью, он только что из подвала, расстреливал крепыша офицера царской армии, чья грудь сверкала орденами. Получив две пули в затылок, он не сгибал колен и трижды плюнул в лицо польскому еврею, назвав его жидом. Пришлось палить в висок. С виска-то и хлынула кровь фонтаном, обезобразив китель великого сына советского народа Феликса Дзержинского.

— Товарищ Кацнельсон! застегните ширинку и садитесь. Оба садитесь. Какая у тебя зарплата, Кацнельсон?

— Восемнадцать тысяч золотых рублей, — с гордость ответил Кацнельсон.

— Вот видишь, а у царского министра только восемнадцать рублей, и министр работал по четырнадцать часов в сутки, а ты сегодня проснулся в 12 часов дня. Что ты сегодня сделал для блага этих русских дураков, этих бесхвостых обезьян, как их называет товарищ Бронштейн? А ничего ты не сделал. Нет, нет, сиди и молчи. А ты, Феликс? Молчи, Феликс, молчи, с тобой все ясно. Я вижу, твой китель в крови, значит ты уже отработал одну сотую часть зарплаты. Сколько у тебя в месяц?

— Двадцать пять тысяч в месяц, Владимир Ильич.

— Ты единственный, кто отрабатывает свою зарплату. Я прикажу повысить тебе зарплату еще на пять тысяч.

Я вам обоим доверяю как самому себе. Потому и вызвал вас. Только никаких ручек, никаких карандашей, никаких бумажек. Наше совещание конспиративное. Архи секретное. Даже если начнете повторять параграфы, то не вслух, а то любовница может услышать и передать. Тогда нам — хана. Это судьба революции, вы понимаете?

— ВЧК держит все под контролем, Владимир Ильич. По моим сведениям только за вчерашний день расстреляно по Москве три тысячи контрреволюционеров. Дадите команду — удвоим, утроим это количество. У меня надежные ребята.

— Они евреи?

— Нет, Владимир Ильич. Латыши. Евреи обычно любят угол и хотят стрелять из-за угла. Я просто удивляюсь. Я ведь тоже еврей, но я в затылок стреляю запросто: рука не дрогнет.

Кацнельсон посмотрел на чекиста номер один, точнее номер два, поскольку чекистом номер один все же был Ленин, он же и породил это ЧК, и сделал гримасу.

— Что, товарищ Свердлов, не веришь? — спросил Дзержинский.

Кацнельсон пожал плечами, зная, что если его не спрашивает чекист номер один, то лучше помолчать.

— Товарищ Дзержинский, — наконец произнес Ленин, — расстрелы это хорошо, но все дело в том, что в губерниях, волостях нет таких чекистов как вы. Дзержинский в стране один, а надо, чтоб их было тысячи, десятки тысяч, тогда победа нашей революции будет окончательной и бесповоротной. Бронштейн, точнее Троцкий докладывает: положение на фронтах не очень, кулаки и всякая сволочь поднимают головы. Это прямая угроза нашим завоеваниям. Мало того, и мировой пролетариат ослабил свою деятельность…, видя наше бездействие. Я пригласил вас, только еще раз напоминаю: инкогнито, даже любимая супруга не должна знать. А вам я доверяю как никому на свете. Поклянитесь, что этот разговор останется здесь!

Кацнельсон опустил голову на грудь и тихо произнес: клянусь. А Дзержинский встал во весь рост и прокричал: клянусь, именем революции и схватился за пистолет, но тут же, снова опустил руки. Ухватиться за пистолет его заставила привычка. Когда он произносил «именем революции», тут же извлекал пистолет и пускал пулю в затылок противнику. Именно в затылок, иногда в живот: жертва не сразу умирала, а корчилась в конвульсиях. Ленин это сразу понял и расхохотался.

— Будет тебе памятник в Москве, товарищ Дзержинский, — поощрил его Ленин. — Ну, так вот. Для того чтобы спасти революцию, требуется нечто необычное, нечто из ряда вон выходящее. Кто из вас придумает? Никто, не тот ум, не тот размах. Так вот, это нечто неординарное придумал я. Вы оба должны организовать покушение на вождя мировой революции, то есть на меня, Ленина. И тогда, молчите, Кацнельсон и очки вытрите, плакать будете потом, если меня действительно прикончат. Я рискую… жизнью ради победы мировой революции.

— Нельзя этого допустить, Владимир Ильич, — доставая белоснежный платок и промокая глаза, произнес Кацнельсон. — Я протестую.

У Дзержинского загорелись глаза. Ленин заметил это и стал сверлить соратников своими глазами, в которых всегда сверкали дьявольские огоньки. Но чекист номер два выдержал этот взгляд и когда Кацнельсон скрутил мокрый платок и стал его выжимать, он вдруг сказал:

— Я нашел! Я тоже нашел, Владимир Ильич, — воскликнул самый почитаемый чекист Феликс Эдмундович. — В вас будут стрелять холостыми патронами. Ну, может, там легкое ранение в руку. Это первое покушение, а за ним, когда вы поправитесь на радость мировой революции и второе: вас остановят, ваш автомобиль остановят… переодетые чекисты, наведут шмон в вашем автомобиле и отпустят на все четыре стороны. Подходит такой сценарий, Владимир Ильич?

— Вполне подходит, товарищ Дзержинский. Будет тебе памятник в Москве. И так, покушение на вождя мировой революции совершится, пролетариат всех стран возмутится и организуется на борьбу с капитализмом, ну а дальше-то что? Как нам быть дальше? Кто скажет? Молчите? А дальше, мы получаем право перейти к массовому террору. Причем этот террор относится и к тем частям ВЧК, которые будут проявлять слабость, вялость, я бы сказал жалость к врагам революции. Это архи важно. Товарищ Дзержинский, завершена ли работа по сооружению концентрационных лагерей в стране? Сколько миллионов наших врагов, сомневающихся, саботажников мы можем посадить на хлеб и воду, а то и просто на воду без хлеба на сегодняшний день?

— Три миллиона, Владимир Ильич.

— Мало. Надо увеличить до шести, до восьми миллионов как можно раньше. Так вот, товарищи. При массовом терроре и концентрационных лагерях мы можем победить контрреволюцию полностью и окончательно. Вот что даст нам покушение на вождя мировой революции. Договорились? Возражений нет и… быть не должно. Я категорчески настаиваю на этом.

— Владимир Ильич, одумайтесь…

— Товарищ Кацнельсон, Екатеринбург не будет переименован в Свердловск, если будете ныть, а ты, так и останешься евреем Кацнельсоном, — пригрозил Ленин и помахал пальчиком. — План операции предоставить мне… через три дня. Это архи важно, товарищи. И главное, и не болтать.

План покушения был детально разработан Дзержинским и под грифом «совершенно секретно», представлен вождю мирового пролетариата. А дальше события развивались следующим образом. Как в кино в более поздние времена.

Ленин облюбовал завод Михельсона в Москве, где выступал несколько раз. 2-го и 30-го августа состоялись два выступления.

Первое выступление прошло неудачно: рабочие совершенно не понимали, о чем вождь говорит. Одно и то же звучало из уст вождя: ми…овая…еволюция, враги народа, стрелять, стрелять и еще раз стрелять.

— Он, что — бухой?

— Молчать! — приказал латышский стрелок Мячкавичюс.

Зато тридцатого августа его встретили с букетами цветом, эти цветы держали в руках и вручали вождю переодетые чекисты: ошибка первой встречи была учтена. Ленин этого и сам не знал. Его водитель Гиль ждал хозяина в машине. Вокруг стояла толпа. Ленин вышел, приветствуя собравшихся людей поднятой рукой. Вдруг раздался хлопок, похожий на завод старого мотор. Ленин упал лицом в грязь.

— Стреляют! — крикнул кто-то, и толпа стала разбегаться во все стороны.

К Ленину, лежавшему лицом вниз, подбежали переодетые чекисты, схватили за воротник и бросили в машину, а водитель Гиль стал нажимать на газ, сколько было сил. Он вскоре достиг Кремля. Тут толпа врачей дрожащими руками желала прикоснуться к вождю, дабы оказать ему помощь.

— Я в помощи не нуждаюсь, — сказал он и без труда поднялся на третий этаж, оставив на ступеньках пальто и пиджак.

В кабинете его встретила сестра Мария Ильинична.

— Что произошло?

— Ранен в руку легко, — сказал он. — Организуй ужин.

Один из очевидцев «покушения» помощник военного комиссара 5-й Московской пехотной дивизии НКВД Батурин письменно показал следующее:

Как только я услышал звуки, похожие на звуки заведенного мотора, а потом увидел Ленина, лежащего возле автомобиля лицом в грязи, а также рассыпающуюся толпу, я крикнул: «Держите убийцу Ленина!» и побежал при этом в сторону Серпуховки. Все бежали, не зная куда, и только одна женщина стояла около дерева с портфелем и зонтиком, которая своим странным видом привлекла мое внимание.

— Зачем вы сюда попали? почему вы остановились именно тут, а не побежали дальше, увидев меня? — спросил он незнакомую женщину.

— А зачем вам это нужно? Я только что сделала великое дело, я эсерка…

Тогда Батурин отобрал зонтик, обыскал ее карманы и предложил следовать за ним. Она покорно пошла (хоть могла и скрыться в толпе).

— Зачем вы стреляли в Ленина? это вы стреляли, вашу мать?

— Зачем вам это нужно знать? — ответила женщина. — Это мое дело, прошу не вмешиваться… посторонним.

Тогда Батурин отвел ее в милицию, где выяснилось, что женщина действительно эсерка, террористка Фани Каплан, ставшая впоследствии знаменитой на всю страну. Она была допрошена в Кремле первым заместителем Дзержинского, созналась во всем, не просила пощады и чуть ли не с радостью встретила револьвер, направленный на нее комендантом Кремля Мальковым, который она, правда, не сразу увидела даже вблизи потому, что зрение у нее было очень плохое. Как же она целилась в вождя народов, если ничего не видела?

Перед экзекуцией, маловероятно, что такая экзекуция действительно была, Каплан кисло улыбалась и моргала подслеповатыми глазами, комендант Кремля Мальков давал обещание Кацнельсону и Яше Юровскому, организатору убийства царской семьи:

— Да напишу я все, что скажите. И холостой патрон не забуду показать.

— Настоящий чекист, — сказал убийца царской семьи Юровский.

Лживая большевистская пропаганда вещала во всех газетах о гуманизме дорогого вождя, который приказал не трогать Каплан.

Оказывается, Ленин самый добрый, самый гуманный человек на земле, простил ее, и она избежала расстрела.

Бесстыдная ложь была принята за аксиому всем советским народом, уцелевшим от ленинских репрессий и даже тогда, когда он уже покоился в Мавзолее, восхищалась его гуманизмом. Это уже были поголовно зомбированные советские люди. Однако внимательного читателя не могут убедить партийные архивы в том, что это было на самом деле покушение, а не инсценировка. Заметьте, не кто-нибудь поймал Каплан, а переодетый чекист Батурин. Почему Каплан стояла, если все бежали? Вполне возможно, что она ждала Батурина, ведь стояла же она у дерева в ожидании кого-то.

Далее, как мог тяжелораненый Ленин подняться на третий этаж в бешеном темпе, с мокрыми штанами от страха? По его словам, он легко ранен в руку.

А теперь наберитесь терпения.

Управление делами Совета Народных Комиссаров публикует сообщение:

«30 августа 1918 года в 11 часов вечера констатировано два слепых огнестрельных поражения; одна пуля, войдя под левой лопаткой, проникла в грудную полость, повредила верхнюю долю легкого, вызвала кровоизлияние в плевру, и застряла в правой стороне шеи, выше правой ключицы. Другая пуля проникла в левое плечо, раздробила кость и застряла под кожей левой плечевой области. Имеются явления внутреннего кровоизлияния. Пульс 104. Больной в полном сознании. К лечению привлечены лучшие специалисты, хирурги».

Имея такие ранения, едва ли можно самостоятельно подняться на третий этаж и сообщить сестре, что легко ранен в руку.

Ленинская ложь удалась, она стала трагической вехой в жизни русского народа.

Первое покушение на вождя закончилось благополучно, а второе пришлось еще пройти, правда, оно было совершенно безобидным. По пути в Сокольники, где отдыхала партийный товарищ Надежда Константиновна, машину Ленина остановили три переодетых вооруженных чекиста недалеко от железнодорожного моста.

— Контрольная проверка, — сказал Ленин сестре и телохранителю Чернову.

— Каково же было наше удивление, — признается несколько позже наивная сестра Ленина, — когда остановившие автомобиль люди моментально высадили нас всех из автомобиля и, не удовлетворившись пропуском, который показал Владимир Ильич, стали обыскивать его карманы, приставив к его виску дуло револьвера, забрали браунинг и кремлевский пропуск. Мужественный брат только посмеивался.

— Что вы делаете, ведь это товарищ Ленин! Вы-то кто. Покажите ваши мандаты.

— Уголовники, нам никаких мандатов не надо.

Вот так покушение! Уголовники не дают проехать вождю народов. Надо их чик-чик. Этих уголовников так много, не продохнуть. Вся Москва уголовники, вся Россия — одни уголовные элементы. Здесь помогут только заградительные отряды и концлагеря.

Ленин тут же выпускает гениальный труд, который насильно будет изучаться во всех учебных заведениях. Он точь-в-точь приводит пример с автомобилем и «бандитами», захватившими его в автомобиле. Ленин похож на себя и ни на кого другого.

В тот же злополучный день докладывают Ленину: удалось арестовать 200 человек, которые могли покушаться на вас, Владимир Ильич. Немедленно арестовываются все лица, попавшие под подозрение, которые могли покушаться на вас, Владимир Ильич.

Кацнельсон тоже не дремлет, он собирает всю банду, выступает с докладом, рекомендует перейти к массовому террору и объявить этот террор на всю страну. Пулеметы заработали…, на этот раз люди умирали молча, хорошо понимая, что выхода другого не будет, а Ленин… торжествовал, ведь он именно этого добивался. Молчаливый Иосиф хорошо запомнил этот ленинский акт в развитии марксизма и повторил его уже, будучи безупречным хозяином великого нарда. Он убил Кирова. Не лично, конечно, он просто дал согласие, а потом свободно, под бурные аплодисменты рабов, расстреливал в массовом порядке своих мнимых врагов.

Видимо, все узурпаторы пользовались этим выверенным методом перед очередной экзекуцией народа.

26

Невозможно обойти стороной такое качество вождя несостоявшийся мировой революции, как скромность. Десятки тысяч томов об этом написаны псевдо учеными. Ум этих псевдо ученых, их совесть, их научная мысль были далеки от истины, как до неба.

Они купались во лжи, как в ванне, получали от этого невероятное удовольствие, солидные суммы гонораров и какое-то только им ведомое чувство блаженства. Да в такой обстановке сам ангел начал бы искажать правду, тем более, что Ильич отрицал правду и призывал ко лжи, где только можно, во имя мировой революции. Будучи помешанный на мировой революции, он благословлял, разрешал, советовал, требовал грабить, убивать, лгать, ломать все устои в обществе, отказаться от семьи, отцовства, материнства, от совести и чести.

Гопникам казалось, что весь мир состоит из мировой революции. Можно было ворваться в дом, всех перебить, изнасиловать и спокойно уйти со словами: во имя мировой революции.

По мнению ученых, Ленин был такой скромный и такой человечный, что не найти такого человечного человека в истории, — слово в слово повторялись эти пустые фразы в докторских диссертациях советских ученых с мировыми именами. Как правило, любая научная работа содержала больше цитат из ленинских творений, чем слова автора о том, как Ленин щурил левый глаз, или в какой тупик он повернул, когда гулял с Апфельбаумом. Это повторялось на каждом шагу, эта беспардонная коммунистическая ложь звучала с кафедр университетов, всевозможных форумов, из уст преподавателей в классах школ, профессиональных училищ, начиная с детского сада.

А между тем, на скромность вождя следует обратить внимание, потому что…ни один ученый в Советском Союзе или за рубежом даже краем глаза не сумел заметить и попытаться хотя бы намекнуть, так мимоходом, что вся эта беспардонная, грубая ложь, рассчитана на темную, зомбированную аудиторию. Скромность Ленина была тесно связана с его идеей, с замыслом. Этот замысел сидел внутри его извращенной натуры. Этот замысел не давал ему покоя с того самого дня, как только он совершил переворот, как только захватил власть. Он успешно вел войну не только с собственным народом, с интеллигенцией, с царской семьей, но и с самим Богом.

Он с невероятной энергией набросился на духовенство, на монастыри, на храмы, на церкви. Как древний варвар грабил святыни, набивал мешки золотом, расстреливал священников и взрывал купола церквей, эту вековую гордость православного мира. Это самая тяжелая, самая упорная и в то же время самая успешная война. Служители храмов и других богоугодных учреждений молча шли под пули кровавого маньяка, едва успев перекреститься, а пустые разграбленные храмы уже просто было разрушить, предать огню, либо взорвать тротилом. Бог практически отступил. И его место занял дьявол в образе Ленина… под всеобщее ликование своих рабов. Эти рабы, имеются в виду последователи его учения не только в России, но и в других странах, приняли это как должное. Памятники земному богу ставились в каждом городе, городке, поселке, деревне; сотни тысяч улиц, проспектов, закоулков и тупиков носили (и носят до сих пор) его имя, навеки замаранное в крови собственного народа, который так быстро, так легко пал перед ним на колени и принял его человеконенавистническую философию.

Никто из его соратников не смог, в силу скудости своего ума, заметить в нем замысел стать земным богом. Они приняли это как должное, по-прежнему считая его скромным и человечным.

Но эта «скромность» потерпела сокрушительное поражение. Мировая революция не состоялась, коммунизм в отдельно взятой стране, огороженной колючей проволокой, обещанный в 1980 году не наступил, казарменная страна распалась, народ России стал восстанавливать разрушенные храмы, очищать их от ленинской скверны и отстраивать заново. Сам президент Росси посещает церковь и даже крестится. Но время суда над земным богом еще не наступило, он все еще оскверняет собой Красную площадь, его все еще вымачивают в специальных растворах и выставляют на всеобщее обозрение — греховный труп, которому давно положено превратиться в прах, а прах можно подарить тем, кто исповедует его идеалы.

Ну а пока в адрес Ленина стали приходить мешки с письмами от граждан пролетарского происхождения. Они бы сами и не додумались, если бы комиссары не провели агитационную работу. А проводить такую работу было чрезвычайно легко: голь, очутившаяся во властных структурах села, поселка, города, сама ждала агитки. Эта же работа была с успехом проведена с молодежью в школах и высших учебных заведениях. Организовались конкурсы на лучшее письмо вождю мирового пролетариата, пострадавшему от рук врага народа. Затем пошли письма от отдельных граждан.

«Дорогой ты наш, любимый ты наш, — писала старуха Бочкарева, жившая ранее до революции на подаяния, и бросившая троих детей на произвол судьбы в малолетнем возрасте, — дык почему ты до сего времени не исничтожил всех своих врагов? Стрелять их, колесовать их буржуев проклятых. Выдай мине ружжо и я пойду на последний бой, как у песне поется «это есть наш последний и решительный бой». Ну как твое здоровьице? А то у мене запор и в этом богатеи проклятые виноваты, плохо кормили до революции. Жаль, шо тебя раньше не было в России, а то революцию сделал бы раньше во благо прулеториата. Целую тебя у ножки и ручки, аки маленького дитя. — Баба Бочкариха»

Письма подобного содержания приходили и от рабочих коллективов. Это были отредактированные письма чекистами и другими партийными работниками. Они публиковались в прессе — газетах и журналах.

После покушения на Ленина страх испытали и головорезы в ленинском ЦК, кроме Кацнельсона и Дзержинского. Что будет, как жизнь пойдет без вдохновителя и организатора массовых расстрелов, ведь революция должна себя защищать. Только Дзержинский был в состоянии покоя, а иногда и блаженствовал. К этому времени его ВЧК уже стала государством в государстве, она никому не подчинялась и что такое закон, мораль, элементарные права граждан, не признавала и не могла признавать, как и вождь, который ее создал. Но даже второй головорез Дзержинский не переставал признавать мудрость и принципиальность вождя. К этому времени Ленин уже утвердился в статусе земного бога, но для вида, как всякий оборотень, отнекивался, проявляя «скромность», но это еще больше подзадорило членов ЦК и всех советских граждан. Если писал председатель сельского совета, а он обязан был это делать, то он писал от имени всех односельчан и даже принуждал ставить свои подписи в конце текста, полного славословия.

Ленин даже не ожидал, что афера с покушением принесет ему такие дивиденды. По существу, именно с «покушения» на жизнь Ильича начался культ личности вождей. Первые два были самыми кровавыми. На смену еврею пришел кавказец, ставший гением, великим ученым без среднего образования.

Но самое главное заключалось в том, что Ленин и головорезы перешли от разрозненного террора к массовому. Немного погодя, в одном из московских парков на глазах у гуляющей публики, стали расстреливать оставшихся в живых царских министров — Щегловитова, Хвостова, Протопопова, Восторгова, Белецкого и еще с десяток случайных простых людей.

Некий уцелевший эсер Штейнберг выразил протест против уничтожения людей да еще в людном месте, и тут же был расстрелян как предатель без суда и следствия.

— Наоборот, — воскликнул Ленин, — именно в этом настоящий революционный пафос и заключается. Неужели вы думаете, что мы выйдем победителями без жесточайшего революционного террора? Если мы не станем расстреливать на месте в массовом масштабе, то какая это великая революция? Это одна болтовня, каша.

Как это ни удивительно, массовый террор стал приносить Ленину и его камарилье то, чего он ожидал от массового террора. После применения такого террора в Красной армии, воевавшей под Казанью, солдаты пошли в атаку и выиграли сражение.

Собравшийся партийный анклав 5 сентября, на котором выступал варшавский бандит Дзержинский, ставший железным Феликсом в России, принял постановление о проведении массового террора. Подлежали расстрелу, депортации в концлагеря практически все граждане России.

Ленин не присутствовал на этом сборище, собрание вел Кацнельсон-Свердлов. Ленин после «покушения» отправился на короткий отдых, а партийный товарищ Надя осталась дома, она помогала прислуге протирать окна. Однако отдых продлился всего неделю. Надо было ехать в Кремль принимать сводки с фронтов, давать указания работникам ВЧК, следить, чтоб они не проявляли буржуазный гуманизм по отношению к врагам революции.

Постановление Совета Народных Комиссаров «О красном терроре» понравилось Ленину, оно уже не походило на «кашу». Классовые враги должны содержаться в концентрационных лагерях; подлежат расстрелу все лица, имеющие отношение к белогвардейским организациям, заговорам, мятежам; необходимо публиковать имена расстрелянных и т. д.

Ленин покрутил головой и решил, что не все учтено. А если так, то он просто обязан следить за всеми процессами массовых расстрелов. Здесь в этом постановлении не учтен страх. А страх, как известно, фундамент революции. Страх должен господствовать и в социалистическом обществе. Без страха коммунизм не построить. А заложники? Почему они здесь не учтены? Как это так? Надо учредить институт заложников. Я внесу проект декрета: в каждой хлебной волости 25–30 заложников из богачей (зажиточных крестьян), отвечающих жизнью за сбор и ссыпку всех излишек зерна. Надо расстреливать всех, даже сомневающихся, никого не спрашивая, ни с кем не советуясь, не допуская при этом идиотской волокиты.

Идиот, идиотская волокита, как созвучно, не правда ли?

Став отцом массовых расстрелов и концентрационных лагерей, Ленин проникся гордостью за свое детище. Он намеревается поделиться достижением со своими соратниками в западных странах, но пока не получается. Надо сказать, что западная Европа действительно испытала страх перед так называемой Русской революцией, а точнее перед большевистским переворотом и страшной, бесчеловечной резней в России. Даже социалисты, кто симпатизировал раньше Ленину, сделали несколько шагов назад, чтобы дистанцироваться от подобной мясорубки. Россия объята пламенем: восстаниями, массовым террором, заложниками, выселением в лагеря. Кто знает, как выглядела бы Европа сегодня, если бы не было кровавой большевистской мясорубки в России?

Ленин сунулся в Польшу со своей революцией, послав туда красноармейцев во главе с маршалом Тухачевским, но поляки разгромили непрошеных гостей. Мировой революции не получилось. И он решил, что не может заниматься другими делами, надо беспощадно выкорчевывать кулаков, сомневающихся, несогласных, сочувствующих империализму сначала в своей стране, а потом уже можно будет попытаться еще раз поднять западноевропейскую голь на мировую революцию.

В ВЧК хорошие ребята, они с достоинством выполняют свой долг, но иногда проявляют либерализм, жалось. Расстрелы участились в самой ВЧК, это очень хорошо, значит, Феликс очищает свои ряды.

Тут и старый друг Ганецкий вылупился со своими предложениями, он, видите ли, усмотрел разногласия между партийными организациями и ВЧК. Что ему ответить, старому еврею? А вот, товарищ Ганецкий, изложите свои соображения товарищу Дзержинскому. Как он скажет, пусть так и будет. ВЧК — это мое детище, партия тоже. «Хороший коммунист в то же время есть хороший чекист».

Нам не только нужно выселять, но и лишать гражданства… за малейшую провинность. А еще провокационные ловушки. Согнать всех ночью в чужой уезд, а там новые порядки, новая, вернее, старая власть. Сопровождающим покинуть всех. А там… переодетые чекисты начинают агитировать, прививать любовь к старой власти. А потом, кто пожелает, может написать заявление, что хочет жить при старом режиме…, расстрелять, опубликовать в печати, чтоб знали все и боялись.

Размышления вождя прервал Бухарин. Человек довольно интеллигентный и образованный в отличие от вождя и всей его камарильи, начал высказывать опасения, что ВЧК стала совершенно самостоятельной организацией и, похоже, это государство в государстве. Есть случаи самосуда и в партийной среде, когда чекист может обнажить револьвер и выпустить обойму патронов и в партийного работника. Хорошо ли это?

— Товарищ Бухарин. Сейчас сюда войдут очень близкие мне люди, и мы вчетвером обсудим эту ситуацию.

Ленин нажал на кнопку вызова. Вошли Кацнельсон, Дзержинский и Сталин.

— Товарищ Бухарин вносит интересное предложение, послушайте, товарищи.

Бухарин изложил свою мысль, Сталин все время улыбался, а потом сказал:

— Моя думайт государство в государстве надо оставить без измэнэний, но подчинит этот государство на вожд партии Лэнын. Вожд партия должэн имэт опора, а ВиЧиКа хороший опора на вожд.

— Верно, товарищ Коба. В самую точку попал. Я посылаю тебя в Царицын в качестве представителя ставки. Если все у тебя выйдет, как я предполагаю, то в будущем этот город будет носить твое имя.

— Тавариш Лэнын, нэ раздавай все города, оставь с десяток, которым я дам твое имя.

— Ну, Коба, десять — это много. Мне бы Питер переименовать, очистить от всякой сволочи и установить там с десяток памятников. Нет, не мне лично, я человек скромный, а Октябрьской революции.

— Ми будэм дэлайт.

Было несколько общений Ильича с приземистым грузином, и он ему все больше и больше нравился. В то же время на него находил страх. А если этот неуч замахнется на его кресло? Надо быть бдительным.

— Ну вот, товарищ Бухарин, я поддерживаю Кобу. Пока на сегодняшний день, не будем трогать товарища Дзержинского и его команду.

Кацнельсон все время массировал очки и, похоже, не склонялся ни в одну, ни в другую сторону. Ленин и Коба сверлили его глазами, пытались проникнуть глубже в его мысли, но ничего не добились: Кацнельсон был представителем умной нации. А жестокость сидела в нем глубоко внутри.

— Все свободны, товарищи. Сейчас мне принесут почту. Обычно с этой почтой я сижу до двенадцати ночи. Инесса, простите, Надежда Константиновна ругается. Я уж сотню выговоров от нее получил.

— Твой Инесс кароший дэвочка, куда он дэвалса? — произнес Коба, улыбаясь в усы. — Мой дэвочка тоже есть кароший дэвочка.

— Аллилуева, что ли? — спросил Бухарин.

— Твоя откуда знат? — Коба посмотрел на него недобрыми глазами и не отрывал взгляда до тех пор, пока тот не опустил глаза.

В адрес вождя пришло письмо от несчастных узников концентрационного лагеря. Это письмо найдено в партийных архивах и приводится без изменений. Волосы на голове встают дыбом, когда его читаешь.

«Прошение» от переселенцев Северо-Двинского округа Котласского района лагеря Макарихи.

За какую про вину нас здесь мучают и издеваются над нами? За то, что мы хлеба помногу засевали и государству пользу приносили, а теперь негодны стали. Если мы негодны, то, пожалуйста, просим вас выслать нас за границу, чем здесь нам грозят голодом, и каждый день револьвер к груди приставляют и расстрелять грозят. Одну женщину закололи штыком и двух мужчин расстреляли, а тысячу шестьсот в землю зарыли за какие-нибудь полтора месяца.

Массы просят вас выслать комиссию посмотреть на нас и наше местожительство, в чем мы живем? Хороший хозяин свой скот лучше помещает, а у нас снизу вода, сверху песок сыплется в глаза, мы все никогда не раздеваемся и не разуваемся, хлеба не хватает, дают триста грамм, кипятку нет совсем, так что если еще один месяц, то совсем мало останется.

Неужели оттого, что мы хлеба помногу сеяли, Россия страдала? Мы думаем, нет, наоборот. Убытку от нас не было, а в настоящее время чистый убыток от нас и поступки с нами не гражданские, а чисто идиотские…

Вы сами подумайте, что это такое? Все отобрали и выслали. И никто не побогател, только Россию в упадок привели.

Просим Центральный Исполнительный Комитет чтобы вы проверили, в каком состоянии находимся: бараки наши ломаются, живем в большой опасности, бараки все обвалены дерьмом, народ мрет, оттаскиваем по тридцать гробов в день. Нет ничего: ни дров для бараков, ни кипятку, ни приварки, ни бани, ни чистоты, а только дают 300 грамм хлеба, да и все. По 250 человек в бараке, даже от одного духу человек начинает заболевать, особенно грудные дети, и так мучаете безвинных людей.

Наш адрес: город Котлас Северо-Двинского округа, лагеря переселенцев».

27

Ввиду малограмотности членов Политбюро, Ленин принял решение пройти начальный курс по арифметике, русскому языку, географии и обществоведении. Сталин плохо владел арифметикой, все время считал на пальцах, а когда доходил до сотни, хватал трубку, набивал ее табаком и отставлял в качестве наказания самого себя за то, что дальше сотни у него не шло. А что касалось русского языка, он поднимал обе руки кверху и просил:

— Ставьтэ минэ двойка. Я русский понимайт, но говорит — никак нэ выходыт.

— Язык тебе надо заменить, Коба, тогда все будет хорошо, — обычно говорил Бронштейн, глядя в глаза своему сопернику в борьбе за власть и награждая его неприятным унизительным взглядом. — Давай, если Политбюро согласится, отрежем тебе и взамен пришьем свиной язык, будешь хрюкать, пока не научишься говорить. Ну как?

— Иды на пи…да, обезьян с хвостом. Моя разберется сам, — медленно, но убедительно отбояривался Коба.

— Друзья, вы не очень. У меня тоже проблема с языком. Я вот не выговариваю букву «р», но это мне не мешает быть вождем мио…овой…еволюции. Боюсь, что и другие буквы начнут выпадать из моего речевого аппарата. Ты, Коба, не переживай. Това…ищ Т…оцкий ищет п…облему там, где ее нет. Давайте лучше проведем первый урок!

Ленин был в этот раз приветливый со всеми, исключая Апфельбаума (Зиновьева), на которого поглядывал косо, словно хотел его укусить за мочку уха.

— Итак, если я возьму три нуля, сколько это будет…., товарищ Коба?

— Будет три.

— Гершон, сколько?

— Так и будет ноль, поскольку ноль без палочки и есть ноль.

— Гершон, ты молодец. А если поставить палочку?

— Если поставить палочку впереди, бут тысяча, — бодро ответил Зиновьев и задрал голову, словно покорил женщину.

— Товарищ Коба, сколько членом в числится в Московской партийной организации?

— Много члэн, очэн много, в бочка нэ помэстится. Палавина надо отдат Дзержинский, пуст даст пуля в затылок. Мне с ними никак не разабратца. Зачем так много члэн на партия, понымайш? Волод, пусти в расход половина члэн партия.

— Коба, у тебя что, грузинское вино кончилось? Иди выпей дружок, а то ты ерунду мелешь. Если мы расстреляем всех членов партии, кем же мы будем руководить?

— Народный масса. Народный масса очэн мобилэн, очэн подвижэн. Народный масса сказат, народный масса дэлат.

— Где Бронштейн? подать Бронштейна! А, Троцкий! Товарищ Троцкий, сколько у тебя дивизий на сегодняшний день?

— Двадцать, Владимир Ильич.

— Вчера ты докладывал — 200.

— А может двести. Я путаюсь в этих цифрах.

— Товарищ Дзержинский, скольких врагов ты сегодня расстрелял?

— То ли семь, то ли семьдесят. У меня с математикой туго.

— Вот что, товарищи! всем нам надо пройти начальный курс математики, точнее арифметики, это архи важно, иначе революция погибнет. Я тоже буду учиться вместе с вами. У меня тут четыре ящика с монетами царской чеканки, а сколько это на самом деле, я не знаю. Все мы знаем, что нас окружают враги, что надо их отстреливать, всю Россию, всех дураков надо перестрелять и строить коммунизм, а больше мы ничего не знаем. Я обяжу Надю, мою супругу, организовать курсы для членов Политбюро. А, вот она, легкая на помине. Надежда Константиновна, тебе выпадает большая честь организовать курсы начальной грамоты для членов Политбюро. У тебя лучше получится, чем у меня. Товарщи посвятили свою жизнь за дело рабочего класса, за счастье всего человечества и потому не могли окончить даже начальной школы, кажется, кроме Гершона Зиновьева, да Бронштейна, а это никуда не годится.

— Будэм все учитца. Два плюс три равно десять, это все знают.

Надежда Константиновна имела кое-какой опыт преподавания и начала обучение с Ильича.

— Володя, — умоляюще произнесла Надежда Константиновна, — мы сегодня должны продолжить занятие по арифметике. Ты уже научился умножать однозначное число на однозначное, а вот двухзначное на однозначное нам предстоит усвоить. Так что недолго отдыхай, у меня тоже много государственных дел. Я полагаю, тебе хватит пятнадцать минут, не более.

— Учиться, учиться и еще…аз учиться, — произнес Ленин и расхохотался.

Соратники замерли при этом. Никто из них, кроме Троцкого, не знал, как умножить 9х8, а Ленин уже знал. А вот 99х8 вождь мировой революции все еще не умел, и ему предстояло это усвоить.

— Вот что, товарищи. Вы все свободны. Если ваши жены также грамотны и талантливы, как моя Надежда Константиновна, то можете заняться самообразованием в домашних условиях. Партия вам не запрещает. Я плохо стал спать ночами. Все думаю, что нашу интеллигенцию, а она слишком задирает нос, следует отправить за границу… на вечные времена. Часть можно и в Сибирь. Мы так и поступим, а что касается умножения двух цифр на одну, это мы выучим и станем инженерами.

— Чэловэчэских душ, — подсказал Джугашвили.

Бронштейн уже был в дверях и с революционным размахом открыл ее так, что она ударилась о стену и снова закрылась. Апфельбаум заморгал глазами от страха, а Джугашвили загадочно улыбнулся, потирая подбородок.

— Ти, Бронштейн, учись, как надо открывать дверь, если ти претендуешь на роль второго вождя мировой…революсий, — сказал Сталин, раскуривая трубку.

— Кажется, это больше к тебе относится, товарищ Коба, — парировал Троцкий. — Но история все расставит на свои места.

— Кто скажет, сколько будет пятью семь, т. е. пять умножить на семь? — спросила Крупская.

— А сколко вам надо? — спросил Сталин и все громко засмеялись.

На этом великие люди России покинули квартиру Ильича. Они отправились по своим бойням, где человеческие головы отделялись от туловища, как лист от яблони в осеннюю пору при легком ветерке.

Еще до того, как послать Инессу на юг, чтоб она там быстро заболела холерой, Ильич сидел у ее ног и путано доказывал, что Николая Второго следовало казнить на Красной площади как когда-то Степана Разина, но он, великий гуманист двадцатого века, помиловал царя и дал ему возможность умереть от революционной пули, поскольку такова была воля народа. А то, что он плясал над отрубленными головами царя и царицы, то он каким-то косвенным образом отомстил за казнь своего брата Александра.

— Ты — дикарь и очень жестокий, — сказала Инесса, не вытирая слез.

— Ради достижения цели все средства хороши, — горячо сказал Ленин. — Пусть погибнет половина России, но коммунизм должен победить во всем мире.

— Мир чужд жестокости, Володя.

— Инесса, у тебя уклон. Я очень прошу тебя: не будем углубляться, а то можем поссориться. Лучше нам говорить о других вещах. А когда революция победит во всем мире, а я стану всемирным вождем пролетариата, ты сама придешь, падешь перед гением на колени, и будешь просить прощения у меня. Ну, прошу тебя. Если у тебя хромает революционный дух, то у тебя прекрасное революционное тело. А мне, гению, это нужно как никогда. Старые памятники у нас повсеместно сносят, а взамен их мы поставим новые. Начнем с Карла Маркса, Энгельса, потом меня в скромном виде, а затем увековечим тебя.

— А Надю?

— Надя подождет. Я боюсь, что у нее глаза вывалятся совсем. Эта проклятая болезнь. Я не развожусь с ней из-за ее болезни.

— Что ты будешь делать с интеллигенцией, которая не признает советской власти?

— Интеллигенция — это отбросы общества. Мы ее уничтожим. На первых порах, руководствуясь принципами социалистического гуманизма, значительную часть вышлем за границу. Часть пошлем осваивать Сибирь и Дальний Восток, часть расстреляем. Вот скажи, что делать Бердяеву в молодой социалистической республике? Он подлец, пишет лучше меня. Он хочет быть лучше Ленина, вождя народов. Разве это допустимо, скажи, Инесса, мой неизменный друг? Вообще-то интеллигенция, любая интеллигенция в государстве это говно. Но я человек добрый, не все это понимают, я решусь на создание советской интеллигенции, которая будет руководствоваться идеями марксизма.

— И ленинизма, не так ли?

— Да, да, я не возражаю. Я свою жизнь отдал марксизму, я развил его, я доказал, что он возможен и в одной отдельно взятой стране. И еще докажу, что он победит во всем мире.

— Володя! Я когда даже ненавижу тебя за твою жестокость, я тебя люблю. Если ты меня повесишь, я на виселице буду кричать: да здравствует сумасброд Ленин! А теперь иди ко мне. Мы давно не были…

— Ты прости, Инесса, но моя жена теперь революция, а ты, как и Надя, остаешься моим партийным товарищем. Памятник тебе обеспечен.

— Тогда я поеду во Францию на год, — сказала Инесса, поднимаясь и опуская ножки на пол.

— Во Францию? э, нет. Там тебя могут арестовать, а то и хуже: подстерегут и убьют, — что я тогда буду делать? Революция — это моя жена в духовном плане. Дух и тело находятся в постоянном противоречии. Ты поедешь на один из курортов нашего социалистического государства. А пока прощай, мой партийный товарищ.

— Посиди, куда торопишься?

— Надя мне будет преподавать математику. Следующий урок двузначные числа. Гениям математика тоже нужна, не так ли, моя раскрасавица?

Прелестная улыбка осветила лицо Инессы. Обычно она не слышала комплиментов от вождя мировой революции. И, вообще, ее жизнь сложилась чрезвычайно драматично: ушла от мужа Александра Арманд с четырьмя детьми к его младшему брату Владимиру, от которого родила пятого ребенка. Но здесь ей не повезло: муж умер от туберкулеза. После смерти второго мужа она познакомилась с Лениным за границей и согласилась на личную жизнь втроем. Крупская превратилась в прислугу и, тем не менее, удовлетворения и счастья Инесса никогда с Лениным не испытывала.

— Ты малограмотный? — спросила она. — Как же ты собираешься высылать академиков и докторов наук? Или ты им завидуешь?

— Я слаб в науках, но я силен в политике, в философии. Ты читала «Материализм и эмпириокритицизм?»

Инесса вздохнула.

— Ладно, не будем об этом. Ты — великий человек, я знаю. Единственное, что…

— Нет, нет, Инесса, не сегодня. Я всю ночь не спал, прощался с Николаем Вторым, намечал планы с товарищами, меня ждет Надя, потом мое выступление на политисполкоме, потом работа над архивами. Ты лежи, не вставай. Не провожай меня, я человек скромный. Все время мне предлагают поставить памятник, а я пока отказываюсь: скромность мешает.

Он вернулся в свой кабинет. Надя его ждала с тетрадкой на коленях.

— Володя, давай займемся умножением, а потом делением. Но сначала ответь мне, сколько будет 8х9?

— Семьдесят два.

— Молодец, ты воистину гений. А как умножить 99 на 8? Сколько это будет?

Володя задумался. Он сощурил свои дьявольские глаза и расхохотался.

— Ну, ты даешь! Чтобы я, гений, занимался такой ерундой? Ты лучше займись с этими дебилами, членами моего Политбююро. Ты понимаешь, Надя, когда я сюда шел, в коридоре остановился перед открытой форточкой. Стою и смотрю как Юлий Цезарь. Вдруг раздается колокольный звон. Да так громко, так отчетливо, будто здесь, в Кремле кого-то хоронят. Что это такое, кто разрешил? Это Тихон, видать, собрался меня хоронить. Ну, погоди, каналья, я тебя схвачу за мошонку. Ну, ладно, пусть. Но ты знаешь, Наденька, сколько золота и серебра в церквях и монастырях? Даже есть серебряные гробницы. А что если все это национализировать, а? Это золото мы раздадим коммунистическим партиям других стран на закупку оружия, да и свою армию вооружим по последнему слову техники. Как только мы продвинемся к границе, ну скажем, к Польше, польский пролетариат сразу же поднимет восстание. А мы их поддержим. Польша наша, Германия наша, Франция, Англия, короче, весь мир наш. А ты мне суешь в нос свои дурацкие цифры. Да плевать я на них хотел. А еще серебряные гробы начнем откапывать, содержимое вытряхивать, а гробы переплавлять. Что же касается священнослужителей, то их всех чик-чик до единого. Интеллигенцию тоже туда же, профессоров, академиков — туда же всех в одно место. Пусть все идут к своему Богу. А мы взрастим и воспитаем своих ученых, они у нас даже в колониях могут воспитываться: они будут проводить опыты над своими…своими….открытиями, а мы над ними, такую их мать.

— Но, Володя, не жестоко ли это?

— Что ты, Надя? Чем больше мы расстреляем этих сволочей, тем лучше. Это весьма гуманно, это будет социалистический гуманизм, но не буржуазный. Мы наш, мы новый мир построим, — разве ты не помнишь эти строки? Давай спляшем! И споем: кто был ничем, тот станет всем!

— У меня не сгибается колено, Володя. Потанцуй один, а я тебе похлопаю в ладоши.

— Враги революции должны быть уничтожены: повешены, расстреляны. Не разделяющие прелести советской власти — сосланы в Сибирь или отправлены за границу. Все архивы уничтожить, землевладельцев ликвидировать, владельцев фабрик и заводов сгноить в Сибири, их дома отдать…, кому же отдать, а?

— Пролетариату.

— Ах да, пролетариату всех стран и, прежде всего пролетариату Германии. Писателей и поэтов, отказывающихся восхвалять социалистический строй, выслать из страны. Мне нужна новая Россия. Со старой все покончено. Ат…та…та, ат…та…та!

— Ты гений, Володя.

— Если я умру раньше времени, ты постарайся, чтобы эти русские дураки наставили мне такое количество памятников, чтобы никакая машина не смогла посчитать. Я заслужил, я памятник себе воздвиг нерукотворный… кто это сказал? А, вспомнил. Маркс это сказал. У нас уже есть памятник Марксу? У Большого театра? Закрыть Большой театр, как рассадник буржуазной культуры.

— Володя, ты не умрешь.

— В сердцах людей — никогда. Пусть меня забальзамируют и выстроят мавзолей. Человечество должно лицезреть своего гения.

— А этой сучке Инессе надо ставить памятник?

— Ну, Надя, зачем так? Это же мой партийный товарищ.

— А кто она тебе была и есть в постели?

— Только товарищ по партии — га…га…га!

28

Гражданская война на огромных просторах царской России, развязанная большевиками и лично Лениным, велась с переменным успехом.

Запад, должно быть, с удовольствием смотрел, как Россия истекает кровью. Никому в дурную голову не могла прийти умная мысль о том, что спустя всего лишь два десятилетия, вооруженная до зубов армия Советского Союза, будет представлять серьезную угрозу самому существованию запада. Ленин щедро отблагодарил немцев за оказанную помощь при захвате власти тем, что тут же, той же Германии стал показывать зубы, его наследники послали ее в нокаут. Возможно, Гитлер для того и покорил Европу, чтобы убедится в мощи и непобедимости своей армии и только потом двинул свои полчища на Россию. Против кого Гитлер двинул свою армию — против России или против коммунистической России, гадать не будем, дабы не споткнуться о кочки необоснованных предположений.

Пока ясно одно: фюрер крепко наколбасил со своим национал- социализмом, с евреями, арийской расой и с тем, что нарушил договор о ненападении, за что поплатился собственной жизнью, а его народ — городами, стертыми с лица земли. Если бы Германия, родина фюрера, не торопилась поставить Россию на колени в Первую мировую войну, если бы она не финансировала ленинский переворот 17 года, вполне вероятно, что катастрофических разрушений с обеих сторон во время Второй мировой войне удалось бы избежать. Возможно, этой войны бы и не было.

А пока, озабоченный положением дел в Крыму, вождь долго искал, кого бы послать вдогонку за отступающими армиями белых, которым ничего не оставалось, как ждать счастливой возможности навсегда покинуть Родину и найти приют в гостеприимной Франции и других странах.

Он просто не хотел оставлять их живыми, хотя они никакой опасности для него больше не представляли. Он мстил им за жизнь. Как это так? они родились в России, ненавистной ему России, и посмели поднять руку на него как на поработителя России? Они должны были примкнуть, а они отвернулись от него.

Головорезов, в основном еврейской национальности у него было много, но и страна огромная: все бандиты надели кожаные тужурки, вооружились маузерами и отправились на фронты, имея неограниченные полномочия. Они и там, среди красных, без суда и следствия расстреливали командиров дивизий, в основном выходцев из рядов царской армии, вешали их на площадях для устрашения. Грузин Коба Джугашвили соревновался с Бронштейном (Троцким) по количеству уничтоженных бывших царских офицеров, которые якобы плохо служили делу революции. Ленин знал об этом и молчал, в своей неадекватной душе поощрял это соревнование, хорошо зная о массовых экзекуциях, так называемых контрреволюционеров. Вообще, Ленин с прытью маньяка поощрял убийства, особенно массовые, грабежи церквей и монастырей, называя это экспроприацией. В этом его бессмертная заслуга перед русским народом.

А тут бурлящий Крым. Да этот Крым надо полностью уничтожить: часть расстрелять, часть повесить на фонарных столбах и деревьях, даже на памятниках, а потом и памятники уничтожить. Только нужно послать туда стойкого, мужественного революционера, не знающего, что такое жалость.

И вот однажды, когда зашел к нему председатель ВЧК Дзержинский, бывший варшавский бандит, только что расстрелявший тридцать человек заложников в подвале, где были женщины и дети, чтоб доложить о выполненной работе на благо революции и всего народа, но Ленин не стал его слушать.

— Феликс, да я знаю: нет человека преданнее тебя мировой революции. Сто буржуев ты расстреливаешь в подвалах лично. Молодец. Наша власть, власть народа опирается на насилие и не подчинена никаким законам. Я думаю, кого бы направить в Крым. Там… надо очистить Крым от мировой буржуазии. Она скопилась в Крыму, они намерены уехать за границу и там поселиться, а пока что они, эти офицеры, представляют опасность… для революции и меня лично, вождя будущий мировой революции. Всех расстрелять, повесить, сбросить в море живыми, завязав им руки и ноги колючей проволокой. Кто мог бы справиться?

— У меня есть Демон…в юбке. Теперь она носит другое имя — Землячка. Она настоящая революционерка с садистскими наклонностями.

Рекомендую, Владимир Ильич. К тому же, она еврейка, нет, она жидовка, как и вы, Владимир Ильич. Лучшей сволочи не отыскать

— Это Розалия Залкинд, наша коренная, больше известная под именем Землячки, ай да Землячка, надо нам встретиться, поговорить. Я же знаю ее уже двадцать лет. И как это не пришло мне сразу в голову. Эти расстрелы на фронтах, они так возбуждают, я слышу их и сравниваю с музыкой Бетховена. У него нечеловеческая музыка, как и выстрелы в голову детей. Ты согласен, Феликс? А Землячка, она моя дальняя родственница по крови, я ведь тоже еврей и даже горжусь этим. Подать сюда Землячку и немедленно. Это архи важно.

— Да, Владимир Ильич, я только что вернулся из подвала. Вопли матерей, предсмертные крики младенцев все еще звучат в моих ушах, как музыка Шопена. Как и вы, я люблю музыку…выстрелов.

— Почему не позвал, Феликс? Ну да ладно. Так вот о Землячке. Она подстерегла одного русского дурака-капиталиста, пленила его и умертвила. Сначала выколола один глаз, потом отрубила один палец на руке, а когда облила голову бензином и подожгла, тут все и кончилось. А она стояла, хлопала в ладоши и произносила: вот так делается революция. Феликс, давай сюда Землячку! Это особая женщина, я ее давно знаю, в ее глазах горит месть за страдания пролетариата.

— Да она в приемной, умоляла меня замолвить словечко.

Землячка, то есть Розалия Залкинд, вошла строевым шагом, и не садясь в предложенное кресло, начала с приветствия. Но Ленин поднял палец кверху, приказывая ей молчать.

— Именем мио. вой…еволюции, выслушайте вождя, товарищ Залкинд. Чрезвычайно рад встрече, это архи важно, това…ищ Залкинд. Встреча двух одинаково мыслящих людей — это сила. У нас в Крыму… засела буржуазия, а буржуазия, согласно моему учению, подлежит ликвидации как класс самым жестоким образом. Воспитывать ее бесполезно, жалеть преступно. И как вы знаете… революция не знает снисхождения. Жалость — это слюнтяйство, това…ищ Залкинд.

— Демон, Владимир Ильич, Демон. Демон революции! — произнесла Залкинд и стала шагать в кирзовых сапогах по кабинету Ленина, как солдат на плацу. — Ать-два, ать-два! Трррр… именем революции, тррррррр… по буржуазии. Владимир Ильич, я буржуев еще пытать буду. Я знаю много видов пыток. Например, мужчинам я буду вырезать половые органы задолго до расстрела. Или такой вид: связать живого по рукам и ногам, привязать тяжелый булыжник к шее и с баржи в воду. Жертва будет висеть в воде вниз головой, как свеча… в мертвом виде, если булыжник прикрепить к шее.

— В море?

— В море, в море, а где же еще.

Ленин захлопал в ладоши.

— Получишь орден Красного знамени, Залкинд. Ты истинная еврейка, сестра моя по крови. Только не я тебя посылал, я человек гуманный и таким хочу остаться в умах потомков. Ты…сама, по дорой воле, появилась в Крыму, а я буду за тобой следить.

— Я знаю, потому и пришла к вам на прием. А имя Демон… Такое имя подходит мне и только такое. Женское сердце может быть безжалостным как никакое другое. Хотите, я могу доказать это прямо сейчас.

— Как, товарищ Залкинд?

— Я вам вырежу яйца и запихну в рот, и вы их проглотите, потому что следующим движением, будет отрезание уха, потом носа, потом языка, потом пальцев на обеих руках. И на ногах.

— А вы мне все больше и больше нравитесь, товарищ Залкинд. В вашем голосе слышатся нотки Бетховенской нечеловеческой музыки. Такие звуки издает человек, когда отходит в иной мир, получив революционную пулю в буржуазный затылок.

Залкинд подскочила и захлопала в ладоши. Она все чаще стала поглядывать на брюки вождя и клацать зубами. Ленин готов был на жертву, но тут вошла Надежда и сказала, что ей плохо.

— Жду донесений, Залкинд! Особенно про уши, яйца, буржуазные яйца ха…ха…ха!

— У меня уже есть кое-какой опыт, Владимир Ильич, — сказала Землячка, еще выше задрав голову, — но знаете, не тот масштаб. У меня какой-то бред в голове: я хочу, чтоб лилась река крови, буржуазной крови, разумеется, а в камерах Феликса Эдмундовича уже обреченные, они знают, что не сегодня — завтра будут убиты и психологически готовы к смерти. И даже как будто просят поскорее кончить дело. А я требую неожиданности, я хочу, чтоб матери с грудными детьми на руках получали пулю не в лоб или в грудь, а в живот, чтоб они корчились в предсмертных муках, а дети плакали, ползая по их трупам, звали, просили кушать, искали грудь, чтоб сам Бог не смог им помочь.

— Това…ищ Демон! Бога нет. Есть один бог, это бог революции и имя ему — Ленин. Это архи важно, товарищ Демон. Ну, да хорошо! Вы получите назначение в Крым. В качестве Первого секретаря обкома партии, партии моего имени. Полномочия у вас неограниченные. Можете расстреливать и вешать… детей, стариков и контрреволюционеров. Никакой пощады, никакой жалости. Жалость — это буржуазное понятие. Наслаждайтесь запахом крови, това…ищ Землячка. Экая у вас фамилия красивая. И… вы — русская, а не жидовка, то есть не еврейка, упаси боже, Розалия. Моя мать тоже чистокровная еврейка, но я об этом не распространяюсь.

— Владимир Ильич, я буду расстреливать, вешать, топить в море, пока в Крыму не останется ни одной живой души, буржуазной души, разумеется. Методы умерщвления буржуев самые разнообразные, — я вас потом с ними ознакомлю. Спасибо вам, что создали условия для мести.

— Настоящая революционерка. Нарком просвещения Луначарский (тоже еврей) сказал: «Долой любовь к ближнему! Мы должны научиться ненависти». И я с ним полностью согласен. А вы срочно, сегодня же отправляйтесь в Крым, он вас ждет. Ваше нетерпение — это большое подспорье мировой революции.

Белый генерал Врангель бросил свою разрозненную армию в Крыму. Часть солдат белой гвардии подались на запад, а значительная часть осталась в Крыму не без агитации большевиков, дескать, всех простили, народная власть их не станет преследовать.

Ленинская грязная ловушка возымела действие. Огромное количество офицеров, солдат и морской пехоты остались в Симферополе и были готовы присягнуть новой власти, но Ленин, заманив в ловушку, решил всех их лишить жизни, а точнее наградить мученической смертью.

В Крыму на тот период насчитывалось всего с учетом солдат, офицеров и генералов белой гвардии 800 тысяч человек. Примерно восемьдесят тысяч было уничтожено большевиками и конкретно — Залкинд и венгерским головорезом Бела Кун, посланным Землячке на подмогу.

Едва Демон в юбке Розалия Залкинд прибыла в Симферополь в качестве секретаря обкома партии, как тут же собрались вооруженные до зубов чекисты, перед которыми она выступила с пламенной речью.

— Обстоятельства требуют максимальной бдительности, максимального сплочения вокруг вождя нашей партии Ленина, я только что от него, и он требует немедленного уничтожения врагов советской власти. Врангель бежал, но Врангель еще может вернуться, а здесь его ждет белая армия в количестве ста тысяч человек. Тут так: либо они нас, либо мы их. Генерал Мосиондз, сколько у нас оружия, сколько врагов мы можем перестрелять за эту ночь? В ход должны пойти и штыки, и веревки, и крюки.

— Вешать будем? — кто-то выдал из зала.

— Подвешивать на крюки. Любой революционер не знает жалости. Есть ли вопросы?

— А клубничкой побаловаться можно?

— Можно, почему бы нет. Если вы войдете в дом к белому офицеру и у него молодая жена или взрослая дочка, пользуйте ее, сколько угодно, а потом штык в живот или в то грешное место, которым наслаждались. На виду у мужа, отца. А потом всех прикончить. Можно повесить трупы на фонарные столбы, если они есть перед домом.

— Что мы, звери что ли?

— Кто это сказал? Подойдите к столу. Именем революции, именем Ленина! — произнесла Залкинд, всаживая три пули в грудь жалостливого бойца.

По залу прошел гул, но Залкинд выстрелила в воздух.

— Молчать, контра! Половину перестреляю, а половина останется. Это будут ленинцы, демоны.

При слове «контра» все втянули головы в плечи и в зале воцарилась зловещая тишина. Все поняли, что Залкинд истинная революционерка, преданная делу великого Ленина.

Уже вечером, с наступлением темноты, Черное море стало краснеть от человеческой крови вдоль берега; всю ночь работали пулеметы. При беглом подсчете в эту ночь в Симферополе расстреляли 1800 человек, в Феодосии — 420, в Керчи — 1300.

Уже на следующий день была послана шифрограмма великому кровавому вождю Ленину.

Пулеметы в Крыму работали, не переставая, пока стали таять патроны. Как Землячка не умоляла Ильича прислать несколько вагонов патронов и хоть еще сто пулеметов для наведения порядка в Крыму, Ленин только улыбался. Он прислал короткую записку, в которой обещал Демону в юбке награду — орден Красного знамени. Кровь красная и знамя красное.

Но товарищ Демон нашла выход: надо пустить в ход ножи, веревки, связывать ими ноги и руки, грузить на баржу и сбрасывать в море.

— Живыми? — спросил заместитель по политчасти чекист Мосиондз.

— А как ты думал?

— Как это?

— А так. Мы к ногам будем привязывать булыжники. Они и будут под водой стоять. А когда к голове, то будут висеть вниз головой.

— Ну и сука же ты кровавая. Я тоже еврей и ты еврейка, но ты… не еврейка. А жидовка… вонючая, подлая, таких наша нация не знала. Я тебя сейчас пристрелю!

— Только попробуй… завтра мы идем в госпиталь. Там лежат не только больные, но и симулянты. Прячутся от возмездия. А мы заодно и тех и других прикончим. Ты будешь работать штыком, а я серпом. Я буду отрезать яйца вместе с членом, запихивать им в рот, а солдаты начнут завязывать руки и ноги колючей проволокой, грузить на баржу и в море.

На второй день вечером, взяв с собой еще пять головорезов сели на лошадей и отправились в госпиталь.

— Именем мировой революции! — произнесла Розалия Залкинд и первая выпустила несколько пуль в лежачих больных. Начали палить и остальные.

— Всех вытащить и сбросить в общую яму, — приказала она обслуживающему персоналу. — Если к утру мой приказ не будет выполнен, все вы будете расстреляны. — А вы, ребята, упражняйтесь! — давала команду Розалия Залкинд своим головорезам-помощникам. — Есть в Симферополе детские сады, детские приюты? Провести санобработку в детских приютах и детских садах. Это дети буржуазии, им не должно быть места в стране советов.

Сначала пострадали дети и взрослое мужское население.

— А почему обходят женщин? Я вас спрашиваю, почему? Мосиондз, расстрелять майора НКВД Цветкова, который щадил женщин, буржуазных женщин. Постройте роту и на глазах у всех расстреляйте. Он щадит женщин. А у нас равноправие: если расстреливают мужчину, надо расстрелять и женщину. Я обещала вождю мировой революции Ленину… Ленин мой бог, мой духовный наставник. Я думаю, и все мы должны думать, как сделать так, чтоб Ильич остался нами доволен.

— А может повесить Цветкова вниз головой?

— Разрешаю, — сказала Землячка, скаля зубы. — Только голову сначала отрубить, но от туловища не отделять, пусть болтается.

Майор Цветков был зверски изуродован, потом ему отрубили голову, а затем повесили на глазах у бывших товарищей. Так закалялись головорезы, которые в будущем никого не жалели, никому не сочувствовали, никого не щадили.

— Сегодня охота на женщин желательно с маленькими детьми. Вам должно нравиться, когда дети плачут, ползая по трупам матерей. Эта мелодия лучше любой симфонии Бетховена. Вперед бойцы мировой революции!

— Детей тоже будем уничтожать? — спросил один боец.

— Пуль жалко, дети сами подохнут. А завтра… будем вешать, экономить патроны. Вешать на уличных фонарях, на памятниках, на придорожных деревьях, — патетически наставляла Землячка. Революция не знает жалости.

— И евреев тоже, — вынес себе приговор один солдат.

— Что? что ты сказал? Кругом! Еще раз кругом!

Она уже держала маузер наготове и сделала два выстрела в живот жертве.

— Мосиондз! повесить на фонарный столб, сейчас же. В форме, пусть знают все: пощады не может быть никому, даже работникам НКВД.

— Но он еще жив, вон корчится весь.

— Давайте, я ему отрежу то, что болтается у него между ног. Снимите с него брюки.

Свою работу Залкинд выполнила за пять минут. Когда ему запихивала половые органы в рот, он уже был мертв.

— Повесить на столб, — приказала Демон.

За две недели было зверски убито свыше ста тысяч крымчан. Горы трупов свозились на окраины, их плохо закапывали в землю. Почерневшие трупы как бы вырастали из земли, представляя собой дикую картину. Среди них были и живые. Они выползали, ползком добирались до домов, где еще горел свет, и просили помощи. Но те, кто пока оставался жив, прятались за закрытыми дверями при выключенном свете и не могли оказать помощь кому бы то ни было.

— Патронов не хватает, — пожаловался комиссар Мосиондз, — что бум делать? Москва далеко; Ленин, он все еще не может оправиться после ранения, кто нам поможет?

— Сами себе поможем, — сказала Розалия, глядя на своего зама звериными глазами. — Я прикажу тебя расстрелять, — пригрозила Землячка.

— За что? Я перед вами ни в чем не провинился. Надо перейти к другим методам умерщвления врагов революции. К нам Бронштейн (Троцкий) должен приехать. В честь его приезда необходимо придумать что-то новенькое. Простые расстрелы, вспарывание животов, расстрелы в голову младенцев на глазах у матерей, слишком быстрое сведение счетов с врагами революции: они тут же дохнут, а надо, чтоб корчились, просили смерти у своего бога. Наш гость — великий революционер и второй человек в государстве, смотрел бы на этот спектакль и смеялся подобно Ильичу. Может, прижигать конечности ног?

— Я уже придумала, — воскликнула Землячка и наградила своего головореза поцелуем в щеку. — Надо достать веревки, крепкие и прочные веревки. Как можно больше веревок. Знаете, в море должны водиться акулы, им нужен корм. Этими веревками мы будем связывать руки и ноги врагам революции и живыми кидать в море. Посадим на баржу, начнем связывать и сбрасывать. Попейте водички, буржуи проклятые. А еще надо груз привязывать к ногам, чтоб сразу шли ко дну, а поверхность моря останется гладкой.

— А детям будем связывать руки-ноги?

— Жалко веревки. А потом дети не умеют плавать. Можно привязать ребенка к матери той же веревкой и скинуть в море.

Второй ленинец Бронштейн (Троцкий), которого впоследствии на западе представляли, как борца с не менее жестоким головорезом Иосифом Джугашвили (Сталиным) в последние минуты отказался от поездки в Крым. У него были свои экзекуции. А Землячка пришла в ярость: она целую неделю сбрасывала людей в море со связанными руками-ногами, хорошо зная, что Ильич, когда об этом узнает, придет в неописуемый восторг.

Демон в юбке Розалия Залкинд по прозвищу Землячка внесла большой вклад в развитии большевистского Красного Террора в России 1918-23 годов в страшной, братоубийственной резне, затеянной инквизитором Лениным после Октябрьского переворота 17 года.

Среди Крымских головорезов в кожаных тужурках были и те, кто вздрагивал от бесчеловечных экспериментов Демона в юбке. Они ее боялись и посылали письма Ильичу. Ильич читал эти письма и хохотал.

— Заготовьте указ о награждении великой, несгибаемой революционерки Землячки Орденом Красного знамени и вызовите ее в Москву. Я лично буду вручать ей эту награду. А ты, Коба, учись, как бороться с врагами революции. Фотиева, давай Указ, срочно, — приказал Ильич своему секретарю Фотиевой.

— У менэ ест азиатский метод борьбы с контрреволюционерами: сверлишь дырка в доска, в этот дырка враг сует палец, ти берешь строганный клинышек и забиваешь молоток. Ти слышал такой метод?

— Ай, да Коба, ты мудрый человек.

— Мой предлагает еще жечь волос на голова.

— Ай, да Коба, великий революционер!

— Я благодарит тебя, Ильич.

Звериная жестокость психически неуравновешенной революционерки, зверски уничтоживший свыше ста тысяч человек в Крыму, заслужила бессмертье у покоренной нации за свои злодеяния. Десятки тысяч улиц названы именем убийцы. Ее похоронили на еврейском кладбище в Москве на Красной площади, которую все еще оскверняет труп самого жестокого, самого безнравственного отца и учителя Ленина. Землячка уничтожила почти все население Крыма, а Ленин — тринадцать миллионов. Рукоплещите ему, русские духовные рабы!

29

Тысячи безвинных женщин и мужчин, стариков и детей были убиты по приказу Дзержинского, а то и им лично. Он исполнял волю Ленина, а потом вошел в раж и уже не мог остановиться; и дня не мог прожить без того, чтобы не расстрелять десятка два обреченных.

За заслуги перед отечеством в деле уничтожения граждан собственной страны, после смерти варшавского бандита, в Москве был сооружен огромный памятник в самом центре города, и площадь долгие годы носила имя преступника.

Диву даешься, как это русские так благодарили своего убийцу, а их дети, внуки и правнуки соблюдали эту традицию долгие годы. Да, есть что-то загадочное в душе русского человека. Эта загадочность непонятна любому человеку, живущему в цивилизованной стране. Сколько столетий нужно, чтоб мы, русские Иваны, стали как все, чтоб называли белое белым, а черное черным, а не наоборот. В том, что какой-то коротконогий человечек с бородкой, который нас так ненавидел и называл дураками, так легко завладел нашей психикой, нашем сознанием, без особого труда сделал нас духовными рабами, есть что-то загадочное, нечто необъяснимое, такое — над чем не желают работать наши социологи, философы. Должно быть, боятся не справиться, либо сами еще не освободились от бацилл красной чумы.

Тысячи книг были написаны, в которых варшавский бандит Дзержинский слыл добрым, благородным, принципиальным революционером с «горячим сердцем и чистыми руками».

Как всякий великий человек, он, бедняжка, страдал недугами и поэтому рано отдал дьяволу душу. Земля-матушка приняла его преступные кости. Но наши современники все еще тоскуют по нему, требуя вернуть ему памятник на место и название площади в центре столицы. Рабы всех стран, объединяйтесь! верните памятник мастеру расстрельных дел на место, авось он вдруг оживет и будет в каком-нибудь грязном подвале пускать вам пулю в затылок!

Вам не хочется верить в то, как ему, мастеру расстрельных дел, еще при жизни стали сниться кошмарные сны: отрезанные головы укладывались вокруг его тела, обнажали зубы и пытались съесть великого революционера. Он кричал, размахивал руками, звал на помощь. Все утихало и он, укрывший голову подушкой, пытался заснуть хоть немного. Но… повешенные открывали дверь и лезли к нему в кровать. Словом, не было покоя. Он не высыпался, приходил на работу злой, хватался за кобуру и спрашивал своего зама прибалтийского еврея Уншлихта, сколько человек ожидает расстрела в подвале?

Обычно Уншлихт старался содержать в подвале менее тридцати узников, потому что, если было больше тридцати, то железный Феликс брал и его с заряженным револьвером, а если меньше, то справлялся сам.

— У вас такой вид, будто вы не выспались, Феликс Эдмундович, — сказал однажды Уншлихт, приседая.

— Я сплю всего четыре часа в сутки. Это должно войти в учебники. Опубликуйте в прессе, пусть советская молодежь подражает. Так сколько в подвале контрреволюционеров?

— Двадцать девять.

— Патроны где? Где патроны? я спрашиваю.

— В коробке, Феликс Эдмундович. В коробке, в двух коробках и обе коробки полные.

Мастер расстрельных дел в этот раз проявил неосторожность. Целясь в голову бывшему министру царской России, прострелил себе руку выше запястья, но в министра не попал. Охранник посетовал на такую неудачу и присел на один поваленный труп. А железный Феликс отдал ему свой пистолет и произнес:

— Выброси его к чертовой матери.

Он был очень зол и даже от врачебной помощи отказался.

— Я отлучусь на недельку, — сказал он Уншлихту, — мне надо продолжить мемуары. Ты понимаешь, меня преследуют эти убитые мною враги по ночам. Такое чувство, будто они меня жрут. Может такое быть? может. А я хочу оставить свое жизнеописание для истории — письма, дневники, рассказы. В них я буду таким, каким я был в Варшаве до того, как зарезал кухонным ножом одного мальчика, я был добрым, тихим, милым. И…что я только четыре часа в сутки отдыхал, а двадцать работал. Потрудись за меня в подвале. Только будь беспощадным, иначе Владимир Ильич освободит тебя от должности. Я-то ему каждый день докладываю, сколько уложил. А он подпрыгивает от радости, как мальчик, хотя мне кажется, ему тоже уже трупы снятся и он, как и я не спит по ночам. Он как-то уменьшился в размере, скрючился весь, страдает от какой-то болезни. Сильно переживает в связи с потерей подруги. Может удвоить количество расстреливаемых, и это благотворно скажется на его болезненной психике. Я его иногда приглашаю в подвал, но он не умеет целиться и держать пистолет в руках, они у него постоянно дрожат. Ленин стреляет языком, его язык — страшное оружие. Он может приказать, чтоб меня расстреляли. И расстреляют тут же без суда и следствия. В нем сидит бес. Кажется, он уже и сам от этого страдает, хотел бы избавиться, но уже поздно, поезд ушел, как говорится.

Уншлихт низко склонил голову перед шефом, а когда шеф ушел, стал напряженно думать, как найти повод для аудиенции с главным чекистом страны — Лениным. Но нужен был повод. Идти с докладом, сколько ты расстрелял в подвале за один день или за неделю, было просто глупо: Ленину ежедневно докладывали о тысячах повешенных и расстрелянных. А тридцать человек контрреволюционеров, расстрелянных в подвале, не произведет впечатления на вождя мировой революции. И хитрый Уншлихт вспомнил свое недавнее посещение храма, где ему было поручено арестовать настоятеля и проводить его в подвал смерти. Но настоятеля не оказалось. Зато в глаза бросились церковные ценности, они сверкали — больно смотреть. А что если ограбить и послать братьям революционерам в Германию или Францию. Не откладывая в долгий ящик, он снял трубку.

— Первый слушает.

— Владимир Ильич, у меня чрезвычайно важное предложение. Если оно будет реализовано, мировая революция получит новый импульс, а то она как-то незаслуженно затухла. Дело в том, что Феликс Эдмундович…

— Знаю, знаю. Сколько ты уложил, Уншлихт?

— Девяносто восемь контрреволюционеров, Владимир Ильич. Можно было бы еще больше, но…

— Знаю, знаю, можешь не продолжать. Завтра в восемь вечера я тебя жду.

Раздались гудки, а Мойша долго не выпускал трубку из рук, а потом трижды поцеловал телефон и пустился в пляс. Если Феликс…, если Ленин…, то почему бы навечно не занять главное кресло? Уншлихт все бросил, сел в автомобиль и объехал почти все церковные храмы Москвы. Впечатление было такое, что Уншлихт, как и железный Феликс почти всю ночь не спал и как это не удивительно, но, ни трупы, ни отрубленные головы, не беспокоили: перед его глазами было желанное кресло второго палача страны Дзержинского.

Едва рассвело Мойша умчался на работу, проверил подвал, но там томились в ожидании смерти только три человека. Мойша не стал руки пачкать, а просто велел охраннику прикончить контрреволюционеров, а трупы увезти загород и бросить бездомным собакам.

И вот вожделенный кабинет Ильича-палача.

— Садись, Мойша, докладывай, — произнес Ленин, не глядя на него.

— Не могу.

— Садись, садись, в ногах правды нет. Революционеры всю дорогу трудятся: устают ноги, руки, вот и ты работаешь, порохом от тебя несет, значит работаешь.

— Не могу, Владимир Ильич, ноги не сгибаются. Передо мной гений, человек, который получил десять пуль в живот и пять в шею от эсерки Каплан и выжил на счастье мировой революции и всего человечества.

— Ладно, Мойша, докладывай, зачем пришел, можешь и стоя, если ноги у тебя — ноги революционера.

— В целях оживления мировой революции предлагаю национализировать все церковные храмы и вагоны с золотом отправить пролетариату западной Европы для возобновления борьбы с капитализмом. Но…, сейчас одну минуту. — Мойша порылся в карманах брюк и извлек бумажку. — Тут написано следующее: «Мы требуем полного отделения церкви от государства, чтобы бороться с религиозным дурманом чисто идейным и только идейным оружием, нашей прессой, нашим словом». Какой контрреволюционер мог такое написать?

— Это я написал, Мойша, — расхохотался Ленин.

— Это написал сам Ленин? Не может быть. Но если это сам Ленин…

— Мойша, ты не знаешь Ленина. Согласно историческому материализму, детерминизму и всякого «изму» мы думаем так, как складывается ситуация. Уже завтра Ленин откажется от этого лозунга и выдвинет новый — беспощадная борьба с поповщиной, национализация имущества церквей и передачи этого имущества немецкому и французскому пролетариату. А ты, однако, хитрый Мойша и умный как всякий еврей. Как ты до этого дошел? В данном конкретном случае ты мыслишь параллельно со мной. Готовь свою банду, которая могла бы собрать все золото церквей. Га…га…ага…аа! Все, Мойша, я очень занят.

Да, действительно Ленина мало кто знал. Даже соратники не знали его и потому дрожали перед ним всякий раз, зная, что уже через час он может изменить любое свое решение. Для вождя не было ничего святого. Ни Россия, ни ее национальные традиции и культура его не интересовали, они просто для него не существовали.

А церковь вела себя тихо. Ни в одном храме, ни один священник не произнес худого слова в адрес коммунистической инквизиции. Мало того, сам Патриарх Тихон отказался благословить белое движение, против кого так яростно воевали большевики. Тихон хотел встретиться с Лениным по поводу Троице-Сергиевой лавры, которую вождь превратил в музей атеизма. Ленин с попами не возился, за исключением попа Гапона, которого снабдил оружием еще в 1905 году для дебоша на Дворцовой площади в Петрограде.

Ленин знал, что в России 80 тысяч храмов с огромными богатствами. Он выжидал благоприятного момента, чтоб нанести по церкви решительный удар. И тут, к великой радости вождя, грянул голод. После уничтожения так называемых кулаков, ожидать иного было глупо. Великий народ стал расплачиваться за то, что в 17 году поверил обещаниям маразматика с бородкой о рае на земле. Ученик Ленина Сталин тоже организует голод лет десять спустя, но скроет это от мировой общественности, а голод организованный Лениным был, как на ладони. Тем более, что он охватил 25 миллионов человек. Мировая общественность забеспокоилась и проявила готовность помочь несчастным. Не остался в стороне и Патриарх московский и всея Руси Тихон. Он обратился с воззванием к России. «Падаль для голодного населения стала лакомством, но и этого лакомства нельзя достать. Стоны и вопли несутся со всех сторон. Доходит до людоедства».

Инициативу Патриарха стали обсуждать в партийной верхушке, вроде хорошее дело задумал главный поп. Только Ленин сидел и улыбался. Обсуждение в Политбюро 7 июля 1921 года ни к чему не привело. Во время обсуждения Ленин мило беседовал со Сталиным и Кацнельсоном, но сделать ему замечание никто из членов партийного архипелага не решился.

Ленин медлил недолго. Несколько позже на том же заседании ЦК по предложению вождя, передаются большие суммы денег, огромное количество ценностей зарубежным компартиям с целью разжигания не состоявшийся мировой революции. В разгар голода 1922 года было отправлено 19 миллионов золотых рублей. Так Ленин помогал тем, кто поедал трупы умерших в собственной стране. В это невозможно поверить, но материалы партийного архива свидетельствуют о том, что это так и было. А голод был страшным.

И вот здесь выходит декрет об изъятии церковных ценностей в пользу государства. 24 февраля этот декрет был опубликован в газетах по инициативе того же Ленина. Верующие даже голодные стали оказывать посильное сопротивление головорезам-чекистам. Чекисты по приказу того же Ленина расстреливали безоружных рабочих и крестьян.

В марте Ленину доложили, что в небольшом местечке Шуе под Ивановым при ограблении церковных ценностей верующими было оказано организованное сопротивление. Чекисты стали стрелять в верующих из пулеметов, и только тогда сопротивление было сломлено. Ленин пришел в бешенство. Если присмотреться более внимательно к вождю, то можно было заметить, что состояние бешенства практически не покидало его. Оно особенно усилилось после 1920 года, когда скончалась Инесса Арманд на юге России от «холеры», или от сифилиса. Это был нехороший знак для кровавого вождя. Он знал, что следующая очередь его и как бы старался мстить тем, кто останется после него.

30

30 декабря 1922 года был образован Союз советских социалистических республик. Ленин к этому времени значительно сдал, его мозг неумолимо разъедала пикантная болезнь.

Он отгонял эти мысли от себя, понимая, что время упущено, что никакие врачи уже не помогут, с презрением вспоминал проститутку Джулию, которая его отвергла и поплатилась за это жизнью, а вот, кто его наградил болезнью, никак не мог вспомнить.

И похороны Инессы Арманд вспомнил, и почему она так скоропостижно скончалась, тоже вспомнил, но, ни в чем не стал раскаиваться. Он уже набил руку в деле заказных убийств, поэтому убийство любовницы было настолько мастерски сработано, что он и сам верил в то, что Инесса, едва приехала на Кавказ в распоряжение Фрунзе, едва успев поселиться в гостинице, тут же заболела и тут же умерла. Как по заказу, будто выпила стакан не той воды. И диагноз был хорошо придуман: от холеры. А холера такая болезнь, она косит всех, кто мешает развитию мировой революции. И тело перевезти в Москву оказалось очень непростым делом, но он позаботился лично и выглядел среди своих соратников как порядочный человек.

Во время похорон Инессы Ленин усиленно тер глаза, чтоб выжать хоть одну слезу, но этого не получилось: у кровавого вождя не могло быть жалости даже к такому близкому человеку как Инесса Арманд. В душе он радовался, что ее больше нет в живых, и даже не подумал о том, что мог бы оставить ее во Франции доживать остаток лет, данных ей судьбой.

Единственная щедрость, на которую он был способен, это похороны у Кремлевской стены. Там его возлюбленная нашла последний приют. А может, надо было отпустить ее во Францию с сыном? она хотела отвезти сына и тут же вернуться, но вот это желание и подвело ее и лишило ее жизни; и это не он виноват, сама виновата. Надо вовремя уходить от такого человека как Ленин, гения всех рабов.

Но судьба распорядилась так, что наступила и его очередь отправиться в мир тьмы, и как рабы не рвали на себе волосы по случаю кончины вождя, ему уже было все равно.

В момент просветления, когда он вернулся в свой кабинет с бумагами, чернильницей, коврами и прозрачными занавесками, зашел Молотов и сказал:

— Владимир Ильич! вы наметили образовать Союз советских социалистических республик — СССР. Надо бы завершить это дело.

— Да, Союз, а что такое союз? а, батенька, вспомнил, это же приобщение других народов к России, хотя не мешало бы наоборот: Россию присоединить к другим, поскольку Россия страна дураков, бесхвостых обезьян, как там дальше, не помню, это Лейба знает. Спроси у Лейбы. Это архи…и…и…и…и. — Ленин впервые завыл, как волк, в присутствии своего сотрудника. Им стало трясти, потом он быстро пришел в себя. — Не волнуйтесь, товарищ Молотов! Со мной, после покушения иногда происходят странные вещи и это архи важ… нет-нет, ошибся. Ну, так вот, Малороссию надо отдать украинцам, что это за республика с таким маленьким населением? Отдать всю Малороссию и все! Россия слишком, слишком велика. К. Маркс ее не любил, а я ученик, великий ученик Маркса.

— Владимир Ильич, но это же, больше двадцати миллионов человек. Как можно так обижать Россию? Мы в России живем, мы в России победили царизм и установили царство свободы.

— Наплевать на Россию, товарищ Молотов! Это не мы живем в России, а Россия живет у нас в коммунистическом царстве пока на положении… рабы. Да-да, рабы, вы, това…ищ Молотов, не ослышались. Рабы — это новая формация, но не та, что была в Древнем Риме. Это советская, коммунистическая, ленинская формация. А когда мы победим Германию, там будет формация Карла Маркса. Потом я… ненавижу Россию и ее обитателей. Истинно русский человек, в сущности подлец и насильник, шовинистическая русская шваль, истинно русский держиморда, грубый великорусский держиморда, угнетающая или так называемая великая нация. А малороссы… Они вечно будут благодарны вождю мирового пролетариата за королевский подарок. И промышленность мы будем развивать в республиках, а Россия обойдется, пусть русские дураки чешут затылки. Где моего брата повесили? В России. Где произошло злодейское покушение на вождя мировой революции? в России. По чьей вине я вынужден был все время жить за границей? по вине России. Кто мне помог освободить этих дураков от капиталистического ига? Германия, но не Россия. Так что, товарищ Молотов, готовьте все документы о передаче Юга России в состав Окраины или Украины, как там назвать это болото?

Жарких споров на Политбюро по этому вопросу не было. Молотов проболтался, что был свидетелем необычного поведения вождя. Единственный, кто возражал, это был секретарь ЦК Джугашвили. Ему хотелось оторвать кусок земли русской для Грузии, но Ленин сказал:

— Коба, когда станешь руководить страной после меня, хотя я сомневаюсь в том, что потянешь этот тяжелый груз, переведешь столицу России в Грузию. Тифлис переименуй, пусть город станет Москвой. А пока один из городов может носить твое имя. Ты доволен, извращенец?

— Моя доволна.

Члены Политбюро на любом заседании уже стали вести себя несколько иначе. Меньше спорили, молча, соглашались с любой бредовой идеей Ленина, чтоб не завести его, не обидеть, а то он мог устроить такое…

Они чаще шептались или кивали головами в знак согласия, особенно, когда речь заходила о расстрелах. Только у Кобы горели глаза, он не отрывал их от лица Ленина, стараясь, чтоб соратники не заметили. Однажды произошел небольшой казус: после утверждения сноса монастыря в Подмосковье, Ленин пустился в пляс, высоко подпрыгивая, а потом упал на пол и у него пошла пена изо рта. Уже было собирались вызвать врача, но вождь полежал минут семь, вскочил и произнес:

— Давайте продолжим.

Как тут было не активизироваться Кобе как секретарю ЦК партии? Он быстро определил своего главного соперника Бронштейна-Троцкого, самого активного головореза после Феликса Дзержинского и старался куда-нибудь его отправить. Как можно дальше и на более длительный период.

Так Окраина вдруг превратилась в Украину, самую большую республику, и все последующие вожди вплоть до Хрущева, подарившего Украине Крым, укрепляли ленинский почин. Лучшие земли России, лучшие города России отошли навсегда младшему брату до тех пор, пока младший брат не возгордился и не стал плевать старшему в лицо… в знак благодарности за королевские подарки.

31

Патриарх московский и всея Руси Тихон не думал о судьбе многих тысяч священников, да и о своей собственной судьбе тоже, когда решил среагировать на грабеж церковных храмов большевиками. Он обратился ко всем верующим и мирской власти, точнее к тем, кто совершил насильственный государственный переворот и ополчился против церкви, с Воззванием.

«Мы допустили, в виду чрезвычайно тяжких обстоятельств, — писал он, — возможность пожертвования церковных предметов, неосвященных и не имеющих богослужебного употребления… Но мы не можем одобрить изъятие из храмов священных предметов, что запрещается Вселенской церковью».

Вождю мирового пролетариата не понравилось воззвание Патриарха. «Это вызов власти» — изрыгнул боженька. От расстройства и галлюцинаций, он удалился в один из многочисленных подмосковных санаториев, расположенный в селе Корзинкино.

Здесь он в тиши при воспаленном мозге написал свой самый кровавый опус под названием «О значении воинственного материализма». Этот опус размером в шесть страниц не вошел ни в одно из его многочисленных сочинений, ни в биографический очерк, а был упрятан в архив подальше даже от своих единомышленников-последователей бредового учения.

Сейчас, когда он сидел за столом и строчил бесчеловечный и антицерковный устав, его пером вел дух палача, инквизитора двадцатого века. Ничего подобного не найти в мировой истории. Ни один узурпатор так жестоко не воевал со своим народом и его духовной культурой как он, Ленин. Бессистемные наброски письма в тот же день 19 марта он продиктовал по телефону М. Володичевой с требованием передать Молотову для ознакомления с оставшимися в Москве своими денщиками, посоветовал созвать Политбюро, так как он по…состоянию здоровья не собирался принимать участия в этом заседании. На диктовку ушло более часа. Диктатор утомился, но, собрав все силы, дал еще ряд поручений.

«Ни в коем случае не снимать копий, ознакомить только членов Политбюро, если кто желает высказать свои соображения, разрешаю делать пометки на полях. После ознакомления письмо сдать в партийный архив на вечное хранение».

Володичева, уже привыкшая к кровавым распоряжениям вождя, на этот раз не выдержала и попросила уточнить то, что она записала под диктовку.

— Именно теперь и только теперь, — повторял вождь для Володичевой спокойным голосом, — когда в голодающих местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией… Мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа, вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки фонд в несколько сотен миллионов рублей (а может быть и несколько миллиардов) мы должны, во что бы то ни стало». Володичева перевела дух и спросила:

— Правильно, правильно, я так и записала, Владимир Ильич, будут ли дополнения?

— Допиши…Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше.

— А что такое реакционное духовенство?

— Все духовенство реакционное, вся буржуазия реакционная, впрочем, все члены Политбюро это хорошо понимают. Срочно передай Молотову, пускай собирает Политбюро.

Продиктовав последнюю знаменитую фразу, которая унесла свыше двадцати тысяч жизней священнослужителей, Ленин как всегда, когда изрекал знаменитые фразы, закрыл глаза и тихо произнес:

— Ай да Володя, ай да Ленин.

Скрипнула дверь. Тихо вошла товарищ Надя.

— Володенька, дорогой, что это так скрипел под тобой стул? Он уже старый, его надо выбросить. Почему ты не обеспечишь себя мебелью, ведь конфискованной мебели у зажиточных граждан — девать некуда. Все члены ЦК обеспечили свои дачи диванами, спальными кроватями, зеркалами в золотой оправе, а мы как бедные родственники…

— Товарищ Надя, я принял постановление о конфискации церковных ценностей. Скоро у нас будет золотых украшений столько, что девать некуда. Часть мы пошлем пролетариату других стран. Пусть активизируются, а мы придем на подмогу. Мировая революция должна совершиться. А попы-эксплуататоры пусть раскошеливаются. Но лучше их сначала расстрелять без суда и следствия, а потом спокойно проводить обобществление.

— А как же русские, что пухнут от голода и поедают трупы?

— Пусть подыхают русские дураки. Революция требует жертв, — выдал Ленин.

Тут раздался звонок. Вождь поднял трубку.

— Коба, ты? Знаешь, ты плохо владеешь русским языком, передай трубку Молотову, он у нас в Политбюро единственный русский, я ему все растолкую. Отвечу на все его вопросы. Молотов? Что вы там без меня не понимаете? Я же передал: стрелять, стрелять и еще раз стрелять. Соберитесь, организуйте комитет по реквизиции, но еврея Бронштейна (Троцкого) официально не вводите, потому что надо громить и еврейские синагоги. А товарищ Троцкий пусть руководит комитетом. Как? Очень просто. Я же руковожу Политбюро, хоть на нем и не присутствую. Докладывайте каждый день, сколько попов расстреляно, сколько мешков золота собрано. Куда сдавать? Пока в Гохран, а потом начнем распределять. Немного оставляйте и местным комитетам, а то они бедные сидят на голодном пайке. Кулаки? Они уже все расстреляны. Это они устроили голод — они, они-они!

Вождь плюхнулся на пол, схватился за голову, пена пошла изо рта. Сифилис стал добираться до его мозга. Партийный товарищ Надя так перепугалась и растерялась, что не знала, кого звать на помощь. Но муж пришел в себя, на удивление довольно быстро.

— Товарищ Надя не беспокойся, все хорошо. Это атака империализма. Вождь мировой революции мешает им творить беззакония. Когда мировая буржуазия и все попы будут повержены, я совсем выздоровею.

— Володенька, по-моему, ты творишь беззакония, зачем ты расстреливаешь попов? Уже два года как ушла товарищ Инесса, холера сразила ее и ты один как мужчина, почему ты ко мне не проявляешь никакого интереса, я хоть и старая, дряхлая и не красавица, но все же, я твой друг и в любое время готова пожертвовать собой ради твоего удовольствия. Хочешь, отведаем кровать прямехонько сейчас, потому что потом я продолжу свои записки о коммунистическом воспитании подрастающего поколения. Я же тоже должна внести посильный вклад в развитии марксизма и ленинизма.

— Това…ищ Надя, Инесса не от холеры умерла, а от сифилиса, только партия об этом не должна знать.

— Так она, сука, и тебя заразила? Я об этом напишу в своем трактате.

— Товарищ Надя, не смей этого делать. Партия не должна знать от какой болезни умер ее вождь и его ближайшее окружение. Товарищ Инесса получила эту болезнь от меня, а вот кто меня наградил — архиважный вопрос. А может — ты, товарищ Надя? Но я молчу. Пролетариат отнесся бы к этому слишком неоднозначно, а потому оба будем молчать. Это архи важно.

Грабеж церковных ценностей едва начался, а Троцкий уже прислал радостную записку Ленину: «Владимир Ильич, главная работа до сих пор шла по изъятию из упраздненных монастырей, музеев, хранилищ… В этом смысле добыча крупнейшая, а работа далеко еще не закончена».

— Товарищ Троцкий. В монастырях надо откапывать гробы. Многих видных попов хоронили в серебряных гробницах. Так называемые мощи сжигать, а гробы на переработку, — тут же распорядился Ленин по телефону.

— Иногда попы оказывают сопротивление, и мы не успеваем их расстреливать, а ведь еще и хоронить трупы надо.

— Возле каждого храма поставить чекистов с пулеметами. Попов расстреливать при людно, трупы сбрасывать во рвы и закидывать землей или заливать водой, если это возможно.

— Благодарю за инструкцию, Владимир Ильич, — сказал Троцкий. — А что делать с Патриархом Тихоном?

— Пока не убивать, но арестовать и допрашивать с наступления темноты до рассвета. Он должен написать покаяние. Если откажется по немощи, сами напишите и дайте ему на подпись.

— Мы тут решили не всех убивать, патронов жалко, да и хоронить их противно. Политбюро под руководством Кацнельсона вынесло решение ссылать попов в самые голодные районы Поволжья, там они сами перемрут, никто в живых не останется.

— Эта мера слишком гуманная, так и передайте товарищам по Политбюро. Но я… не буду возражать. Какая разница, где и каким методом от них избавляться. Главная задача состоит в том, чтоб ни одного реакционного попа не осталось. Синод ликвидировать, арестовать, уничтожить.

Надо признать, что ленинское Политбюро не осталось равнодушным к советам вождя. Священнослужители повсеместно подвергались аресту и расстрелу, гробы откапывались, мощи, оскверненные ленинскими гвардейцами, выбрасывались, ценности свозились в Гохран. Уиншлихт требовал ареста и расстрела Патриарха Тихона. И Патриарх уже был арестован, его вроде бы ждал суд. Но тут возмутилась мировая общественность, в том числе социал-демократы Германии, известные ученые и писатели, и даже папа Римский. Палач дал команду не расстреливать Патриарха и посоветовал извести его как-нибудь допросами, голодом, психической атакой.

— И приказываю: примите постановление «О ликвидации мощей», запустите агентуру среди тех попов, которым удалось избежать народного гнева и возмездия, у Тихона добейтесь покаяния перед советской властью.

И такое покаяние, написанное рукой чекиста Тучкова, было подписано Патриархом 16 июня 1923 года, когда антихрист Ульянов-Бланк уже сам начал корчиться в муках. Смерть, которая к нему подбиралась все ближе и ближе как к любому палачу, он побороть не мог.

Тихон раскаивался в проступках против советской власти и просил о помиловании. Чекисты терпели его два года, а потом заставили также добровольно умереть на больничной койке 7 апреля 1925 года, о чем было извещено во всех советских газетах.

32

Рассказ об Инессе Арманд и ее взаимоотношениях с Лениным не стоило бы приводить, если бы последователи, зомбированные рабы, такие же лживые, как и сам боженька, не навязывали советским людям да и нам, утратившим веру в пресловутое царство свободы, равенства и братства о нравственной чистоте и высокой морали дутого земного божка. То, что он держал гражданскую жену Инессу рядом с Надеждой Константиновной, не абы какой грех, тем более для политического деятеля, поработившего такую страну.

Кстати, великие учителя Ленина — еврей Мордыхай Леви (Карл Маркс) и Энгельс имели побочных детей от своих служанок, экономок, вели активную двойную жизнь, а точнее содержали маленький гарем на глазах у законных супруг, и это считалось нормой. Но для советского читателя, чьи знания всегда были урезаны и стерилизованы, эта сторона жизни держалась в глубокой тайне, Маркс и Энгельс были эдакими безгрешными боженьками с бородами, видевшими из своих зашторенных кабинетов будущее человечества, как на ладони.

Пустомели-родоначальники бесперспективного учения, так называемого марксизма, были аморальными личностями, полагали, что на их учении будет держаться мир. Но этот мир был построен на еврейской хитрости, имеющий совершенно иные цели. Лейба Бронштейн не стесняясь, выразил их в одной из своих проповедей. Цель была одна, расширить территории для поселения евреев, собрать некое огромных размеров еврейское государство на костях русских варваров. Но русские варвары оказались слишком большой страной не по зубам кровавым маньякам Ленину и Троцкому.

Взаимоотношения Ленина с Инессой Арманд можно разделить на два этапа — до совершения переворота и после него, когда он по собственной воле постепенно становился мясником, и человек для него был простой мишенью, куда следовало выпустить несколько пуль или повесить. Если бы он прожил после переворота еще лет десять, то Россия превратилась бы в кусочек шагреневой кожи, так великолепно описанной Бальзаком.

Ленин познакомился с Инессой Арманд в 1909 году в Париже, когда ей было 35 лет. В отличие от бедной Наденьки, супруги Ильича, она была стройна, красива, элегантна, несмотря на то, что была матерью пятерых детей. Большую роль в знакомстве сыграло то, что француженка Инесса хорошо говорила по-русски, так как Ленин, вопреки лживому утверждению коммунистической пропаганды о том, что вождь знал 18 языков, по-французски не знал ни слова.

Инесса родилась во Франции в 1874 году, ее отец был оперный певец, красавец Теодор Стефан. Еще девочкой она с бабушкой уехала в Москву, получила блестящее образование, в том числе и музыкальное, свободно владела тремя языками (французским, русским, английским) и стала домашней учительницей. Обладая завидной внешностью и огромной культурой, она не могла засидеться в девушках и в 1893 году вышла замуж за богатого русского промышленника Александра Арманд. Родив четверых детей счастливому мужу, она вдруг влюбилась в его младшего брата и родила еще одного уже внебрачного ребенка.

Не будет грешно сказать и о том, что в Инессе дремало что-то авантюрное, что-то такое, что заставило ее перевернуть свою жизнь с ног на голову. Она не только оставила, без каких-либо причин мужа и четверых детей, но еще увлеклась революционной деятельностью, а за ней потянулся и ее гражданский муж. Они оба были судимы и отправлены в сибирские лагеря, откуда бежали во Францию, где ее муж умер от чахотки, Инесса овдовела и осталась матерью одиночкой.

Для Инессы, начитавшейся революционной, в том числе и марксистской литературы, семья как таковая, обязанности матери, ничего не значили, а для Ленина никакой морали не существовало, вообще, никогда. Вот и вышло: два сапога — пара.

Как всякая женщина, Надежда Константиновна встретила новую подругу в штыки и грозилась уйти из семьи, но для Ленина это оказалось неудобным: Инесса была создана для любви, но не для кухни, не для роли домохозяйки. Поэтому немного подумав, он подошел к Наденьке, погладил ее по голове и сказал:

— Не уходи, будем жить втроем. Будь моим партийным товарищем. Этого требует дело революции.

Товарищ Надя поплакала, сняла очки, вытерла глаза и только потом стала кивать головой в знак того, что она согласна.

Так начался короткий романтический период в жизни будущего палача России. Прогулки по горам Швейцарии, пикники, долгие беседы о будущей мировой революции покорили сердце Инессы настолько, что она уже не мыслила своей жизни без Ленина и готова была, если понадобиться последовать за ним на каторгу. В отличие от Нади, Инесса была женщиной опытной, бурной в постели и, несмотря на многочисленные роды, не шла ни в какое сравнение с флегматичной и холодной супругой будущего вождя. Ленин не мог не оценить этого: все было настолько романтично — не передать словами. И эта романтика могла бы сохраниться на долгие годы, если бы Ленин за полгода до встречи с Инессой не посещал дом терпимости, где одна из проституток наградила его тяжелой, неизлечимой в то время болезнью — сифилисом.

Но для двух революционеров-профессионалов такой пустяк как болезнь по имени сифилис, мало что значила. Несколько позже это начало сказываться, доставлять некоторые неудобства, но ведь и Володя, и Инесса были стойкими революционерами, — что там какие-то неудобства по сравнению с мировой революцией?

Ильич ко всему прочему стал внушать Инессе, что чем больше половых контактов, тем легче переносятся беспокойства и пройдет года два-три и этот проклятый сифилис вовсе должен исчезнуть. Инессе казалось, что это так и есть. Таким образом, обиды и обвинения никак не могли пробежать между двумя влюбленными, наоборот, буржуазная болезнь еще больше сблизила их. И тот и другой были счастливы. Такое может быть только в среде великих людей. Редко когда история узнает великих людей, кто они на самом деле, что собой представляют. Свидетельство тому — жизнь Инессы и Владимира Ильича. Семьдесят лет он у нас почитался святым, эдаким солнышком, которое взошло над Россией в 17 году и ни разу не заходило, вплоть до падения варварского режима.

Влюбленная парочка иногда разлучалась. Инесса уезжала в Париж, обращалась к врачам за помощью, но инкогнито, под чужой фамилией. Так требовал Ильич, любивший конспирацию. Ленин мог поменять место жительства, но тут же сообщал ей свое местонахождение. Иногда она писала ему длинные лирические письма, отличавшиеся хорошим слогом, большой душевностью, они всегда дышали любовью и преданностью. Ленин на это не был способен, он путано излагал свои мысли, замешанные на непонятных марксистских выражениях, хотя он очень стремился подражать Инессе. Но стиль Ленина был слишком сухим и бедным по сравнению со стилем Инессы. Это видно из письма.

«Телефон опять испорчен. Я велел починить и прошу ваших дочерей мне звонить о вашем здоровье (и далее): выходить с температурой 38 и до 39 это прямое сумасшествие… я прошу следить за вами и не выпускать вас никуда». Или… «Тов… Инесса, звонил вам, чтобы узнать номер калош для вас. Надеюсь достать. Привет! Ленин». Вот он ленинский стиль писем к любимой женщине.

Однако Инессе любая революционная риторика казалась чем-то возвышенным, грядущим, а автор сухих писем душой и сердцем — героем, революционером, который, судя по его все более возрастающему авторитету, может изменить мир, сделать его радостным и процветающим. И она была рада любой строчке, как бы коряво и сухо она не выглядела.

Восемь лет общения сблизили Инессу не только с Лениным, но и с его законной женой Надеждой Константиновной. Образовался некий семейный триумвират, на который партийные товарищи смотрели сквозь розовые очки. Ильич, правда, старался наделять Инессу качествами особо доверенного партийного товарища и как это ни удивительно, многие верили в надежде, что с доверенным партийным товарищем можно построить более близкие отношения.

Инесса очень обрадовалась, когда в 17 году Ильич пригласил ее в бронированный вагон, направлявшийся в Россию по заданию немецкой разведки для деморализации русской армии, с которой воевала Германия, для организации масс и последующего переворота.

Возлюбленный Инессы захватил власть без особого труда, без пролития крови, но он вдруг переменился и начал воевать с собственным народом. Он упивался кровью народа, и сама Инесса его уже как будто мало интересовала. Тяжелой болью это отдалось в сердце романтичной француженки: русский медведь показал силу и стал ходить по трупам, которые валялись на улицах, площадях, корчились в подвалах. А сподвижники палача как покорители мира, расхаживали в кожаных тужурках с наганами в карманах и ловили молоденьких аристократок, чтоб изнасиловать и надругаться над ними.

Переезд в Москву палача и его камарильи вселял Инессе надежды на изменения к лучшему. Но Ильич, ее Володя, как пес с цепи сорвался, дал команду чинить погромы не только по Москве, но и по всей стране, ему надо было задушить русскую интеллигенцию, поставить на колени имущих, а их имущество сжечь, национализировать, уничтожить. Вчерашние воры и уголовники стали править бал в стране. Возник голод и мор.

Она уже жила отдельно от Ильича и работала в Моссовете, зарабатывала себе на кусок хлеба. Впервые одиночество, равное духовной смерти, подкралось к ней и стало опустошать душу. То ли она ожидала от Володи?

«Пройдет ли это ощущение внутренней смерти, — пишет она в 1920 году. — Я теперь почти никогда не смеюсь. Как мало теперь я стала любить людей. Раньше я, бывало, к каждому человеку подходила с теплым чувством. Теперь ко всем равнодушна. Я живой труп и это ужасно. Я хожу среди людей и стараюсь скрыть от них свою тайну, что я мертвец среди живых, что я живой труп. Сердце мое остается мертво, душа молчит и мне не удается укрыть от людей свою тайну».

Она сообщает Ильичу, что ей надо съездить в Париж отдохнуть и подлечиться, но Ильич не дает добро на это. Он настоятельно, почти в приказном порядке, советует ей поехать на юг и у нее нет выбора. Инесса отправляется на юг в свою последнюю поездку.

Ленин посылает Серго Оржоникидзе короткую записку с требованием принять и обустроить наилучшим образом «писательницу» Инессу Арманд. Серго получает еще одну секретную телеграмму и приказ: прочитать, изорвать на мелкие кусочки. Никто не знает и никогда уже не узнает, что было в последней телеграмме. Можно только предположить, что это был «совет» вождя лишить Инессу жизни.

Ее встречают и обустраивают. Но тут же она заболевает, якобы, холерой. Это произошло так быстро и так неожиданно, что Серго долго не может «поверить» в случившееся, ведь только вчера вечером он докладывал Ленину, что встретили партийного товарища хорошо. Был эскорт машин, лучшая гостиница, шесть номеров отвели Инессе, ресторанное питание и утвержденная программа экскурсий по Кавказу, который он, Серго, освободил от ига капитализма. И вот на тебе — сюрприз, за который можно поплатиться головой. Но надо докладывать Ленину, сообщить горькую правду. Что делать с телом, ведь еще тепло, а тепло требует срочного захоронения тела умершей. От чего она скончалась, никто «не знает», и так скоропостижно.

Серго вызвал врачей и стал советоваться. Те предложили самый лучший диагноз — холера. Этот диагноз неоспорим. И телеграмма летит в Москву. «Заболевшую холерой товарища Инессу Арманд спасти не удалось. Кончилась 24 сентября. Тело препроводим в Москву. Назаров».

Ленин был, якобы, потрясен, он почти ожесточился. Если нет Инессы…, нет проблем. А ведь и он может умереть неожиданно. Зачем оставлять этих русских дураков живыми? Пусть лучше уходят вместе с ним, вместе с ними, двумя партийными товарищами. Но эти мудрые мысли, едва вспыхнув, покинули его. Перед глазами снова возникла Инесса. Смирная, послушная, она уже признала, что революция выше всякой любви, выше личности, выше всякого чувства. Это он постоянно внушал ей, находясь рядом в кровати. Почему он не отпустил ее в Париж, возможно, в последний раз увидеть город, в котором она родилась и выросла. Да, это он виноват в ее преждевременной смерти. Это последствия сифилиса. Именно он наградил ее этой болезнью. А сейчас его очередь. Но надо успеть, как можно больше сделать во имя мировой революции. Надо все отобрать у богатых и передать нищим, ликвидировать церковь, уничтожить попов. А Инессу надо похоронить у Кремлевской стены в обычном гробу, чтоб никто не позарился на ценности и не осквернил ее прах.

Сразу же полетела телеграмма во Владикавказ…одна, другая, третья. Почему до сих пор праха великого товарища нет? Серго держал целую кипу телеграмм в руках и ничего не мог сделать. Не было теплушки. К смерти все привыкли, даже хоронили без гробов. Потребовалось вмешательство ЦК. Москва требовала вагон и гроб. Неслыханное дело. Уже две недели тело лежит и издает трупный запах. Серго боится расстрела и вагон, и гроб находят. Инесса скончалась 24 сентября, а в Москву доставлена только 11 октября, через три недели. Это невероятно. Ленину не открывают крышку гроба. Он идет за гробом мрачный, сгорбленный, подавленый, не чувствует себя диктатором, от одного взгляда, которого зависит судьба любого человека, он нагонит, возьмет свое в стократном масштабе, но не сейчас, не сегодня.

Похороны у Кремлевской стены состоялись без отпевания, без попов, в гробовом молчании, будто хоронили соратника, умершего внезапно. Ленин смотрел на величавую, незыблемую стену и думал, что неплохо было, если бы и его здесь похоронили рядом с Инессой, хотя, когда-то раньше он выказывал желание быть похоронен рядом с матерью в Питере. Но какая разница: слово дал, слово взял. И не это главное. Главное то, что… самому от этой проклятой смерти не уйти, следовательно, надо спешить, спешить и спешить — стрелять, стрелять и стрелять. У Ленина стали подкашиваться ноги. Товарищ Надя, она сейчас в трудную минуту была рядом, взяла его за руку и сама обняла его сгорбленные плечи, чтобы он не упал, не опозорился, и увела его в Кремль.

Если отбросить то, что товарищ Надя нарушила вековые традиции, в какой-то степени наплевала на свою гордость и мораль, согласившись жить втроем в одной семье, то ее можно считать образцом верности и преданности своему мужу. Такого образа трудно найти в мировой литературе. Это только у мусульман несколько жен, да у Соломона, как мы знаем, было сорок жен, только никто не может дать ответ на простой, пусть наивный вопрос: а как же он с ними со всеми справлялся? Должно быть, Надя все это знала, простила многоженство великому революционеру, и осталась верной ему до конца жизни. А сейчас, когда он остался один, стала проявлять еще больше заботы: из жены превратилась в мать, считая вождя мировой революции беспомощным ребенком.

Надежда Константиновна не отходила от койки, когда этот злой ребенок был парализован и только мычал. Она стала его учительницей, кстати, самой успешной, именно она научила его произносить два великих слова «так, так» и, опираясь на ее плечи, передвигать левую ногу, потому-что правая не работала. Именно она стояла рядом, когда палач России испускал дух, дабы стать ее кумиром.

33

За миллионы жизней, загубленных в Гражданской войне, за голод, организованный большевиками, за миллионы расстрелянных и повешенных, за грабеж церквей, монастырей, других богоугодных заведений, к палачу русского народа, рожденного большевизмом, стала приближаться неминуемая расплата. Того, кто посылал эту расплату, нельзя было ни расстрелять, ни повесить: бой сатаны с Богом не мог закончиться победой сатаны.

Некоторые исследователи биографии кровавого вождя пытаются смягчить жестокость и бесчеловечность палача его болезнью, но нам, потомкам, совершенно безразлично, по каким причинам, что руководило убийцей, был он в отличном состоянии или у него болела голова, когда он требовал расстрела, ни в чем не повинных людей. Известно, что когда он отдавал команду «расстрелять, непременно расстрелять» безоружных, согнанных в подвал несчастных и тут же как ни в чем не бывало, шутил, смеялся, играл с кошкой или баловался с Инессой. Болела ли у него голова в это время, или он был на верху блаженства, никого не должно интересовать.

Надо полагать, что болезнь Ленина в возрасте чуть больше пятидесяти лет, состояли из двух частей — болезни духовной и потом уже физической. Боль духовная была не менее тяжкой. Она действовала на психику, на сердце, на мозг, а за этой болью потянулись и физические недуги.

Почти всю жизнь Ленин был жалким эмигрантом, жил на пенсию матери, на награбленные деньги и пожертвования меценатов, и даже на гонорары писателя Горького, довольно серого и скучного, чьи произведения, как и произведения Ленина, насаждались большевиками насильно во всех учебных заведениях, возносились пропагандой до небес. А так, редко кто их читал, движимый духовной потребностью. И все же Ленин мечтал о другом, а эти мечты, как ему казалось особенно в последние годы, отдалялись все дальше и дальше от реальной жизни.

И вдруг… победа над огромной страной, он стал ее вождем, успешно расправился с неверными. Что такое тринадцать миллионов безвинно повешенных, расстрелянных? Россия — великая страна. И соперников у него не было. Все шло к тому, что он слабый физически, трусливый от природы, больной сифилисом, постепенно превращался в коммунистического Фараона. Церкви разрушены, памятники царям и другим великим сынам русского народа снесены, а скоро повсюду появятся памятники ему — великому пролетарскому вождю. Многие города будут носить его имя, а Москва, обезумев, возвела ему свыше ста памятников в одном городе.

И вдруг глубокая трещина. Мировая революция, на которую он так надеялся, не состоялась. Мало того, ее замысел был наголову разбит. Народы западного мира отвергли ее, а вместе с ней и несостоявшегося вождя этой, так называемой, мировой революции.

А тут еще и болезнь начала прогрессировать. Возможно, сифилис стал поражать его мозг.

Все началось с нарушения сна: вождь стал плохо засыпать, а посреди ночи просыпался и больше не мог заснуть. А когда после снотворных таблеток засыпал, являлись кошмарные сны. Вот он в чем мать родила, погружается в красное море. Вода теплая, в некоторых местах горячая, оказывается, что это кровь убиенных, а он плавает легко, даже руками не машет. Поодаль отрезанные головы, одни смеются, плюют в его сторону, другие грозят возмездием. А он бесстрашный, плывет все дальше и громко произносит: ми…овая…эволюция. Тут окровавленные головы окружают его и скалят зубы. Это опасно для жизни, да и море крови его уже не держит на поверхности. Он кричит: Надя!!! и просыпается. Надя тут, как тут с полотенцем в руках бросается к кровати, вытирает влажный холодный лоб и спрашивает:

— Володя, что тебе приснилось? ты видел дурной сон. Все хорошо, успокойся, милый. Можешь не рассказывать. Рассказывать сновидение сразу же после сна нехорошо — сон может стать явью. Может, попьешь чаю, кофе тебе запретили, кофе нельзя. Даже я не пью. В знак солидарности.

Володя хочет поблагодарить супругу за ее внимание, но язык не повинуется, да и мысль ускользает, и вдруг в Надежде Константиновне он видит образ Инессы.

— И…и…и, — мычит он и глаза его начинают светиться и он тянет левую руку, чтобы к ней прикоснуться.

— Я не Инесса, я — Надя, твоя законная супруга, твой верный товарищ, а Инесса всего лишь любовница, тварь паршивая (два последних слова Надя произнесла шепотом).

— И…и…и, — пытается выговорить муж, но ничего не получается.

— Инесса…ее нет в живых, она умерла, мы похоронили ее.

— Пр…, пр…, Нннн.

— Прощаю, Маркс с тобой. Бога ты не признаешь и мне не велишь.

— М.М.М. Макс, Макс, — вдруг произносит Ленин, а Надя при этом хлопает в ладоши.

Володя выпил слабо заваренного чая, и его лицо озарилось улыбкой. Надя воспарила духом: ее Володя редко, когда улыбался. Он улыбался так, только слушая Вацетиса либо Троцкого, когда те докладывали как юнкеров живыми, связанными по рукам и ногам, кидали в паровозную топку или в доменную печь, но Надя при этом не присутствовала. А здесь — улыбка. Так радуется ребенок солнцу по весне. Она тут же побежала к аппарату и позвонила Сталину, чтоб изложить радостную новость. Коба опечалился, тут же собрался, прихватив с собой цианистый калий, и помчался в Горки.

— Мой рад Лэнын улыбка, очен рад, а то цианистый калий со мной, но нэ буду дават, нэт рэшэний Политбюро.

— Ты, Коба, коварный человек в чем-то похож на меня, только очень грубый и беспардонный. Это мне в тебе очень нравится, — вдруг заговорил Ленин на чистом русском языке. — Когда я прошу, ты не приносишь свой цианистый калий, а когда мне легче и я начинаю надеться, что смогу возглавить мировую революцию, ты несешь. Ты хороший политик, образования никакого, сколько дважды два не знаешь, а пролетарский политический деятель из тебя получится. А твоя грубость — свидетельство необразованности.

— Ти полэтический завещаний написал, обещал мне, — сказал Коба и ударил Ленина по плечу. Ленин сжался и набычился. — Ну, твоя простит Коба, Коба шутка — не далше. Моя приглашает на балкон на фото на история — Лэнын — Сталын в Горках.

Ленин снова ожил и позвал сиделку Надю.

— Лучший костюм, лучшего фотографа. Для истории. Коба, идем.

Ленин сделал попытку подняться, чтоб облачиться в костюм, но зашатался. Коба помог Наде одеть мужа, взял его на руки и вынес, усадил на скамейку. Фотографы уже стояли и клацали фотоаппаратами.

— Прогони всех, Коба, у тебя это хорошо получается. Меня беспокоит один вопрос, Коба, и я не знаю, кому его задать. Придется задать тебе. Троцкий ко мне не приходит, почему не приходит, Коба? вы там… заговор устроили против моего друга Троцкого. А Троцкий еврей, как и я. Ну да ладно, Маркс с вами. Так вот меня беспокоит один и тот же проклятый вопрос. Он архи важный: кем я останусь в истории? насколько будет благодарен мне социалистический мир и все человечество за вклад во всемирную историю? Почему до сих пор нет ни одного памятника вождю мирового пролетариата? Ты знаешь, почему я сбежал из Петрограда? там так много памятников царям, что надо было три года их выкорчевывать. А кто бы это мог сделать? Войска, конечно. Латышские стрелки, а латышские стрелки оказались нужны фронту. Да и пусть памятники царям останутся. В какой-то мере мы тоже цари, хоть и пролетарские, но все же, цари. Далее. Это архи важно. Когда мы начнем переименовывать города и называть их именами вождей мировой революции? Почему не издаются мои книги миллионными тиражами? Ведь это величайшее достижение мысли. Нет ни одного философа на земле, который бы написал так много, так понятно, так просто и в эту простоту вложил столько глубокой мысли. Ты тоже начни писать и членам Политбюро скажи, пусть берут перо в руки. Что это ты выпустил две жалкие статейки и в каждом предложении по пять-шесть стилистических ошибок, я уже не говорю о грамматике. Я знаю, что рабочие пишут мне пожелания скорейшего выздоровления, где эта почта? Вы там организуйте массы, пусть пишут — это бальзам на душу.

— Моя думат: нэлза Лэнын трэвожит. Тэпэр я вижю Лэнын живой, писма трудащихся ти будэш получат. Город Петрогоград будэт называтся город Лэнынград. Ми готовит такой матэриал. Ти готов полэтичэский завэщаний.

— Коба, не торопи события, — сказал Ленин. — Я уже передумал. Мне дня два-три и я сам выйду на работу, Коба, ты и так занимаешь высокую должность в партии, грех жаловаться, Коба. И еще, Коба. Может, это сифилис, а, Коба? Он сверлит мой мозг. Сифилис и моя болезнь — это тайна истории. Что будет, если пролетарии всех стран узнают, что вождь мировой революции обычный сифилитик, а, Коба?

— Это ест дурной новост, — произнес Коба и стал вытирать ладонью влажные усы. — Твой жэна знает, твоя с ней спал?

— Только с Инессой, а после смерти Инессы от сифилиса, бабы не знал: мой детородный орган весь в ранах. А теперь мозг.

Сталин улыбнулся, хоть на душе кошки скребли, он был не менее коварен своего учителя и не подал вида, что огорчен ситуацией, ведь стоит учителю отдать концы и вожжи государственного правления окажутся в его руках. Только этого паршивого Бронштейна-Троцкого надо подальше куда-то отправить на этот период. Что творилось в душе этого человека, не мог знать еще более коварный и прозорливый его учитель Ленин. Сталин поднялся первым, давая понять, что торопится. Ленин, и откуда у него взялось столько сил, тоже встал самостоятельно и они оба вошли в столовую.

Надежда Константиновна уже накрыла стол. Коба молниеносно смекнул: что если подсыпать? всему конец, но также, быстро в голову ударила другая, более правильная мысль: рано. Можно ведь попытаться убедить членов Политбюро, что у Ленина нет выхода, что он умоляет дать ему этот яд.

— Спасибо, моя обедат нэ будэт. Сэгодня в шэст засидание Политбюро. Владымыр Илыч, поедем со мной, нам будут рады, — говорил Сталин, а сам думал: твоя скоро умрет, тэбэ осталос всэго нэсколко днэй. Сифилис закончит свою работу.

— Нет, нет, упаси Боже, простите, упаси Маркс и Энгельс, я его никуда не отпущу. То, что он поправился, вдруг прозрел, еще ничего не значит. Это уже было и не раз, — горячилась Надежда Константиновна.

— С женшина нэвозможно спорит. Поправлайса, Илыч.

Коба очень быстро выскочил из столовой, тут же сел в машину американского производства и умчался в Кремль.

Ленин расстроился: Кобе можно, а ему нет, почему? Вдруг что-то ударило в голову так, что он громко вскрикнул. Выбежал на балкон и стал выть, как голодный волк. Он хотел вернуть Сталина, он его звал, но слова превращались в вой. Надя услышала и подумала, что это ее зовут, выскочила на балкон, обняла мужа за плечи и запричитала:

— Я здесь, твой верный друг здесь.

Она уложила его в постель. Ильич вел себя беспокойно, размахивал руками, пытаясь встать, слезы катились по искаженному гримасой лицу. Психическое расстройство затем переросло в страшные физические боли. Надежда Константиновна растерялась настолько, что не знала, кого звать, к кому обращаться, чем помочь знаменитому мужу и вспомнила, что две недели назад он рассказал ей, что Коба обещал достать цианистый калий, чтобы покончить раз и навсегда с безвыходным положением.

— Это он, он, он уже отравил его! помогите! помогите, где врачи, почему никого нет? Володя умирает.

34

В последнее время Ильич стал не только плохо спать, но и больше нервничать. Засыпал поздно после двенадцати, а в три ночи сна ни в одном глазу. То ему казалось жарко, он сбрасывал одеяло, то одолевал холод, потом вскакивал, ходил по ворсистому ковру из угла в угол, подходил к окну, смотрел на старые постройки, чувствовал ненависть к ним и решал, что их надо снести и построить новые на их месте с гербом, и его портретом. Потом тут же забывал об этом и думал, что с Инессой поступил нехорошо, ее все же надо было отправить во Францию, где она могла быть связующим звеном между революционной Россией и Францией, которую надо немедленно освободить от капитализма при помощи штыков и даже отравляющего газа.

Потом садился пить травяной чай с мятой и в пять часов утра ложился, и лежал с закрытыми глазами до тех пор, пока снова не погружался в тревожный кратковременный сон.

А в десять утра заседание Политбюро.

Это Политбюро будет вести кавказец Джугашвили, он говорит медленно, но логически и последовательно, хотя коверкает почти каждое слово. Ничего, пусть учится. А может… после того как пройдет двести лет, нет — пятьсот лет, нет — тысячу лет, он сможет заменить меня на посту лидера освобожденных стран всего мира от ига капитализма. А я буду сидеть в самом дальнем углу, не снимая кепки, будто меня нет на этом заседании. Но потом если надо, если я почувствую, что назревает уклон левый или правый, я поднимусь, сброшу кепку и на трибуну.

Эти мысли так обрадовали Ильича, что он сначала улыбнулся, потом рассмеялся и, не доев яичницу и не вытерев губы салфеткой, залпом выпил чай без сахара и приказал выдать ему новую рубашку и новенький костюм, оставив только старую кепку.

Без пятнадцати десять он уже был в зале заседаний Политбюро. Еще никого не было, а вот Джугашвили уже набивал трубку и встретил Ильича с улыбкой.

— Моя твоя ждат.

— Очень хорошо, Иосиф, это архи важно, — сказал Ленин, ища глазами, где бы пристроиться. — Тебе сегодня вести заседание Политбюро. А я хочу посмотреть, как у тебя получится. Знаешь, мне нужен наследник. Ты… подходишь. Только с речью у тебя проблема. Как ты будешь руководить этими дураками, не зная языка?

Джугашвили медленно вытащи браунинг из кармана брюк и положил на стол.

— Видиш этот штука? он мне поможет. Я половина члэн Политбюро перестрелять, остальной члэн будэт понимат свой вожд даже без слов, — сказал Джугашвили-Сталин, поглаживая усы.

— Ха…ха…ха, го…го…го! — расхохотался Ленин и почувствовал, как ослабевают и подкашиваются его ноги. Джугашвили моментально сориентировался: он схватил своего вождя на руки, как маленького ребенка, и отнес в дальний угол.

— Сидеть здэс! — приказал он и глубоко вздохнул. У него и самого потемнело в глазах. Великая мечта теперь загорелась яркой звездой, ухватилась за сердце и стала колотить его бешеным ритмом. Он тут же занял место за столом Президиума и незаметно смахнул слезу радости.

Зал начал заполняться членами Политбюро. Сталин, сидя в Президиуме, все держал указательный палец у губ, давая понять, чтоб никто не задавал вопросов, чтоб все сидели, молча, никто не высовывался и этот замысел как нельзя удался.

Бронштейн (Троцкий) заметил Ленина в углу, сгорбившегося, смирного, тихого, с бегающими глазами и успокоился.

— Заседаний Полытбюро приказано вести мне. У нас одын вопрос, усо тот же вопрос — борьба с врагами. Как учит товариш Лэнын: стрелять, стрелять и еще раз стрелять. Кто не согласэн, поднять рука. Кто согласэн тоже поднять рука.

Поднялся лес рук. Только Троцкий замешкался

Джугашвили только этого и ждал. Он прекрасно понимал, что Троцкий его единственный и самый опасный соперник.

— Троцкий ест правый уклон. Ми будэт судить товариш Троцкий.

— Протестую! — воскликнул Ленин, вскакивая с кресла и сжимая кепку в правой руке. — Ты, Коба, слишком жесток и несправедлив. Товарищ Троцкий — выдающийся революционер, на его счету миллионы поверженных врагов, в основном офицеров белой армии. Как так можно?

— Моя тоже воеват на Царицын. Моя тоже разоблачат врагов советская власт и всех их чик-чик! — в оправдание сказал Сталин.

— Товарищи, революция еще не победила окончательно и бесповоротно, — вещал Ленин уже с трибуны. — Мы должны взять столицу Китая Пекин, Америки — Вашингтон, Индии — столицу Дели. А когда мы возьмем Дели, мы вернемся в Москву и завоюем ее. Завоевав Москву, отправимся на небо и начнем войну с Богом. Ему не место на небе. А тебе, Коба, достанется подземелье. Я правильно говорю или нет? Инесса, где ты? Где…е…е…е?

Глаза у Ленина покраснели, лицо позеленело. Члены Политбюро пришли в ужас.

— Нада зват врач! — приказал Джугашвили и захлопал почему-то в ладоши.

Это была самая крупная поломка в психике великого стратега Ленина. Отныне каждый его соратник думал только о том, что будет завтра и только три человека думали, кому достанется золотое кресло. Это Бронштейн, Джугашвили и Апфельбаум.

— Зват врач, ваша мать! — громко произнес Джугашвили и взял Ленина на руки, тесно прижав к себе. Удивительно: Ильич притих, только пот выступил на лице.

Целая ватага врачей, в том числе и зарубежных, окружила Ильича, и его срочно увезли в Кремлевскую больницу, всего раздели, осмотрели и собирались делать укол. Но Гений вдруг пришел в себя.

Надя не осмелилась заикнуться о том, что на днях заходил Коба и они вдвоем с Ильичом пили чай и, возможно, такое неожиданное заболевание дело рук Кобы. Врачи в своих бюллетенях не давали настоящий диагноз, а отделывались общими фразами, дескать, нервная система, перегруженность, сужение сосудов с непременным пророчеством о поправке, о скорейшем выздоровлении. Они не могли определить настоящий диагноз заболевания. Для этого надо было комплексное обследование, которого в то время не существовало в мировой медицинской практике.

Любой читатель мог бы, если бы не был одурманен марксистскими талмудами, задать естественный вопрос: а могли ли врачи констатировать настоящий диагноз? Или они были убеждены, что именно в результате колоссального напряжения (бесчисленного количества расстрелянных) мозг гения начал давать сбои? Или была врачебная ошибка. Скорее, боязнь за свою жизнь. И обвинять врачей в этом лицемерии мы не можем.

Фактически диагноз был озвучен только в конце 2009 года и опубликован в одном из номеров газеты «Аргументы и факты», этот диагноз — сифилис. Именно от сифилиса врачи лечили Ленина.

Инесса угасла быстро, а палач умирал медленно, корчился в конвульсиях, как и положено палачу. Сифилис разъедал не только внутренние органы, но и мозг, который лечению не подлежал.

В Политбюро переполошились, хотя наиболее близкие и авторитетные члены втайне начали думать, как бы занять кресло вождя и править опустошенной, разоренной, покоренной страной в ленинском духе. Политбюро стало собираться гораздо чаще с обсуждением одного и того же вопроса: здоровье Ильича.

Вот уже начала действовать у Ленина правая нога и правая рука, восстановилась речь, — вещал любой член Политбюро, кому предоставлялось слово.

На заседания приглашались врачи, они обязаны были предоставлять любую попытку больного сделать шаг самостоятельно или произнести хоть какое-нибудь слово; и когда врач Крамер доложил, что больной произнес слово «так», раздавались аплодисменты, крики «ура» и начинался шабаш ведьм в мужском обличье. Каждый член Политбюро из тех кто претендовал на высший пост после смерти палача, выказывал свою преданность, свою любовь к Ильичу больше чем родному отцу и предлагал не жалеть средств на вызовы и содержания зарубежных врачей, приобретения дорогостоящих препаратов. В этом вопросе шло как бы соревнование друг с другом.

— Товарыш Лэнын должен имет покой, — произнес однажды генеральный секретарь ЦК Сталин.

— Правильно, покой, — добавил второй человек в государстве Троцкий (Бронштейн). — Я поддерживаю мнение товарища Сталина и прошу назначить его ответственным за настроение Ильича, а также за то, может ли Ильич произнести еще какое слово, кроме слова «так».

— Лэнын будэт произносит два слова — «так-так», толко его нада изолыроват от полытичэский дэятелност, чтений газет и журналов, музык, скрипка, пэсня. Я это сдэлат во имя револуци…, - на ломаном русском языке произнес Сталин, не выпуская трубку изо рта.

Сталин говорил твердо, ни на кого конкретно не смотрел, он всегда производил впечатление кавказца раннего средневековья, почти варвара, от одного вида, которого члены Политбюро испытывали нечто похожее на дрожь. Поневоле складывалось впечатление, которое позже стало убеждением, что именно он, Коба Джугашвили, достойный наследник Ленина. Вместе с тем какое-то странное нехорошее предчувствие будоражило их извращенные мозги. И это предчувствие позже сбылось: почти все члены ленинского Политбюро пятнадцать лет спустя, будут казнены Сталиным. Их имена станут нарицательными в советском искусстве и литературе. Троцкизм станет целым научным направлением в марксистской философии. Теперь уже известно: все члены ленинского Политбюро — евреи. Возможно, Сталин не любил евреев, но он в отличие от Ленина с почтением относился к русскому народу, поэтому их всех убрал, оставив одного Кагановича как бы на закуску.

А пока вождь был далеко от столицы, его упрятали в Горки, в будущем Ленинские Горки, вместе с Надей. Сталин навещал больного и однажды в несколько грубой форме выказал недовольство поведением Крупской: она слишком навязчиво предлагала мужу произвести арифметическое действие, умножить 2 на 2, чего гений всего человечества уже никак не мог выполнить. Коба попросил Надю оставить их вдвоем, помог ему выйти из дома, усадил на скамейку, подняв на руки как маленького ребенка. И потом разрешил фотографу дважды клацнуть аппаратом. На память. Коба уже был убежден, что Ленин мертв и теперь настал его звездный час. Остались считанные дни, а может недели, ну пусть месяцы. Вернувшись в свой кабинет в Кремле, он стал набрасывать тезисы речи, которые он произнесет на похоронах своего учителя. Управившись с тезисами клятвенной речи, он вдруг выскочил в коридор с надеждой зайти в кабинет Ленина для его тщательного осмотра, но кабинет оказался закрыт на два самых современных замка, подаренных послом Германии с полгода назад. Он стоял перед кабинетом, недовольно крутил головой и решил, что не мешало бы проучить Надежду Константиновну. Зайдя к себе, в свой кабинет, снял трубку и тут же позвонил в Горки. Трубку подняла Надежда Константиновна.

— Паслушай ти, сук, ест решений Политбюро о том, что вожд Лэнын должна находится в тишина, а ты, сук, все время тараториш возлэ нэго, не даеш иму покой. Будэш так дэлат, сук, я визват тебе на Политбюро. Ти понял, сук?

— Я сука? я… законная супруга, — расплакалась Надя, а потом грохнулась на пол и начала кататься по полу и рвать на себе волосы.

Ей самой стало дурно. Но больной муж в кровати вдруг стал икать и пытаться произнести слово «революция», но выходила только одна буква «е». Надя хорошо знала, что Володя не произносил букву «р» даже будучи совершенно здоровым, а если он произносит «е», значит, он хочет произнести «революция».

Она вскочила, подбежала к кровати, наклонилась к уху и произнесла:

— Да, да, Володенька, мировая революция уже совершилась, ты только поправляйся и становись у руля мировой революции. И врагов разгроми. У тебя под боком враги, а ты и не догадываешься.

— Ы, ы, ы, — то ли икнулось Ленину, то ли он что-то сказал.

Ленин едва заметно улыбнулся и провел ладонью ниже подбородка, что означало: всех расстрелять. Поскольку у Ленина и глаза были воспалены, он не увидел заплаканных глаз супруги. Но она ему рассказала об этом позже, гораздо позже, когда он немного пришел в себя. Она пожаловалась на Сталина, но тут же, пожалела о своем поступке, поскольку муж очень расстроился, потребовал ручку и бумагу. Пальцы, хоть и с трудом, но сжали ручку, а рука послушно скользила по листу бумаги. Но главное мозг. Мозг заработал.

«Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее, — писал Ленин своему ученику Сталину, — поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. С уважением Ленин».

Вождь действительно очень возбудился и разнервничался. Уже на следующий день ему стало плохо, никакого письма он уже написать не мог бы.

А пока он сел диктовать политическое завещание. Почти шесть страниц за несколько дней. Это просто чудо. Зло и желание отомстить Кобе руководило Лениным, но вскоре он успокоился. Будучи возбужденным, политического завещания не напишешь. Он назвал и охарактеризовал много фамилий, в том числе и Кобу Сталина и дал ему отрицательную характеристику. Характерно, что вождь не назвал ни одной фамилии, кого он рекомендовал бы после себя управлять государством и руководить партией. У каждого из перечисленных были недостатки. Даже сейчас прекрасно понимая, что его политическая карьера подошла к концу, он не смог, не хотел назвать имя своего приемника. Он до последнего дыхания видел себя в этой должности.

Ленин отдал Наде текст Завещания, а сам лег почивать. Вскоре пришло извинительное письмо от Сталина. Сталин не медлил с ответом. Но ответ был в неуважительной форме, как бы подчеркивал, что Джугашвили твердый орешек.

«Мой сказал, — пишет Джуга, — Над. Конст. ви нарушайт режим. Нельзя играть жизнью Ильича. Впрочем, если вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен взять назад сказанное выше слова, то я их возьму назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя вина и чего собственно от меня хотят. И. Сталин».

Но этот ответ Ленин не смог осмыслить: приступ болезни возобновился с новой силой. Несколько раньше, когда больной был в полном сознании, он просил Сталина доставить ему цианистый калий, если нет надежды на выздоровление. Сталин обрадовался и стал думать, как бы осуществить задание, а точнее просьбу, но сейчас, когда Крупская пожаловалась, он вынужден был отказаться от этой просьбы. Мало того, он рассказал членам Политбюро о просьбе вождя.

Все запротестовали, замахали руками, ахали, охали. Да как можно? Гений не имеет права лишать себя жизни, поскольку его жизнь принадлежит пролетариату России и всего мира. Молодец Коба, что доложил, а не тайно от всех тут же бросился выполнить просьбу вождя, который намеревался лишить себя жизни, а пролетариат России и всех стран остался бы сиротой и над всем миром наступил бы беспросветный мрак на длительный срок, измеряемый тысячелетиями.

Сталин еще выше поднял голову. Он прекрасно понимал, что вождь никогда больше не встанет у руля социалистического государства, а, следовательно, ему Генеральному секретарю карты в руки. Вот только этот еврей Бронштейн стоит у него на пути. Надо его отодвинуть, а потом и устранить.

А пока что Ленин мучается бедный. Скорее бы эти мучения окончились и он, Сталин, возьмет руль государства в свои руки. А что касается изоляции, то эту изоляцию надо усилить. Ни одной газеты, ни одного сообщения. Вот Тухачевский не только разгромил мятеж в Тамбове и в окрестностях Питера, но совершил личный подвиг, — лично закалывал штыком раненых, находящихся на больничных койках. Они соревновались с латышом Вацетисом и Тухачевский хотел реабилитироваться за свою неудачу в Польше. Ленин, конечно, был бы несказанно рад такой информации. Но нет, его информировать об этом нельзя. Кроме того, маршал Тухачевский слишком много знает и в будущем сам нуждается в изоляции — вечной изоляции, рассуждал Коба.

Сказано — сделано. Кроме врачей и его, Генерального секретаря Сталина, к Ленину никого не допускали. Эта роль лежала на НКВД, который создал усиленную охрану вождя в Горках. Все в целях безопасности. В этих целях и произошел конфликт с Надеждой Константиновной.

А больной страдал. Когда хоть маленькие проблески сознания появлялись, Ленина интересовало то же самое, что и раньше, — сколько повесили, сколько расстреляли, как идет заполнение концентрационных лагерей врагами народа, где находится русская интеллигенция, как идет национализация хлеба у кулаков, все ли церкви и монастыри очищены от икон, золотых и серебряных украшений, все ли священнослужители расстреляны? У палача, даже больного, не могло быть других мыслей.

Такой информацией товарищ Надя не обладала, и потому ей приходилось сочинять всякие небылицы, дабы утешить воинственного мужа. После длинного рассказа муж только мычал и иногда произносил волшебное слово «так», а потом брал ручку в левую руку, потому что правая совсем не работала, и выводил какие-то каракули, совал Наде под нос, но разобрать это было совершенно невозможно.

Для палача наступили черные дни. Он создал рабовладельческое государство и не терял надежды на всемирную революцию и вот на тебе, все это достанется кому-то другому, а не ему. Трудно гадать, о чем он думал, но по свидетельству самого близкого человека, который не отходил от его кровати ни на шаг, он очень страдал… от беспомощности и от изоляции. Цианистый калий все-таки был проверкой на преданность самого близкого человека Сталина. Возможно, и Троцкий узнает об этом. Но Сталин выдержал это испытание с честью. Он хоть и обещал принесли спасительное лекарство, но не принес, Политбюро не одобрило.

Во второй половине лета ему полегчало, да так, что он выполнил одну очень важную для строительства коммунизма операцию — добился высылки интеллигенции из страны. Мозг нации был обескровлен. Теперь появилась возможность успокоить нервную систему и набраться сил. Об этом было доложено в Политбюро, все как будто восприняли эту новость с радостью, но никто не навестил выздоравливающего больного, дабы выразить восторг. Ленин решил сам съездить в Кремль. А его решение было для всех законом.

В Кремле он побывал, долго сидел в своем кабинете, мысленно прощался с ним и, чувствуя усталость от тряски, вернулся в Горки.

В январе 1924 года на тринадцатой партконференции Ленина заочно избрали членом Президиума. Об этом тут же докладывают партийному товарищу Ленина Крупской и просят поставить в известность вождя. Но вождь никак не реагирует на это известие. Тем не менее, на конференции докладывают, что вождь поправляется, хоть и медленно, но основательно.

«Он умирал от болезни мозга. Еще в 1920 году Герберт Уэллс, оставляя нам словесный портрет Ленина, писал: «…Слушая собеседника, он щурит один глаз. Возможно, это привычка, вызванная каким-то дефектом зрения». Но оказывается, боль в глазах — верный признак болезни мозга. Незадолго до смерти Ленин жалуется на боль в глазах. Из Москвы в Горки доставлен глазной специалист, профессор Авербах. Он обследовал больного и высказал заключение: «Никаких болезненных изменений в глазах нет». Этот отзыв специалиста сам по себе как будто благоприятный и обнадеживающий, прозвучал как приговор трибунала. Ведь если дело не в глазах — значит мозг. А глаза болят, в особенности перед очередным, с каждым разом все более жестоким приступом болезни под названием «прогрессивный паралич», первый зафиксированный приступ которого произошел 22 декабря 1922 года: «Владимир Ильич вызвал меня (Сталина) в 6 часов вечера и продиктовал следующее: «Не забыть принять все меры доставить… в случае, если паралич перейдет на речь, цианистый калий как меру гуманности…»». Значит, он знал не только о том, что болен, но точное название болезни. Он ищет встречи с профессором Авербахом наедине. «Схватив меня за руку, Владимир Ильич с большим волнением вдруг сказал: «…скажите правду — ведь это паралич и пойдет дальше?»» Открываем «Советский энциклопедический словарь» на букву «П», читаем: «Прогрессивный паралич, сифилитическое поражение головного мозга, возникающее через 5-15 лет после заболевания сифилисом: характеризуется прогрессирующим распадом психики вплоть до слабоумия, расстройством речи, движений и др…»

Сталин докладывает Политбюро о том, что Ленин просит у него яд. Остается неясным — дали ему, в конце концов, яд или нет. Скорее всего, не дали, ибо речь шла все время о цианистом калии, смерть от которого мгновенна, но Ленин умер после очередного приступа. За последние три часа его жизни около постели больного проведено три консилиума, температура 42,3. «Ртуть поднялась настолько, что дальше в термометре не было места». Эта картина не накладывается на отравление цианистым калием. Наркомздрав Семашко обмолвился вскоре, что мозг Ленина к моменту смерти и вскрытия превратился в «зеленоватую жижу». Патологоанатом расскажет о склерозированных сосудах мозга, ставших ломкими палочками почти без просветов для тока крови. Кто-то напишет «о больном левом полушарии, сморщенном и ссохшемся, размером с грецкий орех, висящем на ниточке, уходящей в здоровое полушарие мозга…». Дора Штурман («В.И. Ленин»): «Тему сифилиса стараются обойти… Определение прогрессивного паралича слишком категорично — «сифилитическое поражение мозга» и никаких гвоздей». «По заключению доктора В.М. Зернова, мозг Ленина представлял собой характерную ткань, переродившуюся под влиянием сифилитического процесса». Такого же мнения был и академик И.П. Павлов. Он утверждал, что «Ленин был болен сифилисом, и что об этом было запрещено говорить под угрозой смерти. Не вызывает сомнения, что материалы анализов крови были изъяты из архива и уничтожены для того, чтобы скрыть истинный диагноз» Добавим: попытаться скрыть. Но шила в мешке все равно не утаишь: «Художник Ю. Анненков, которому поручили отбор фотографий и зарисовок для книг, посвященных Ленину, в Институте им. В.И. Ленина увидел стеклянную банку. В «ней лежал заспиртованный ленинский мозг… одно полушарие было здоровым и полновесным, с отчетливыми извилинами; другое как бы подвешено на тесемочке — сморщено, скомкано, смято и величиной не более грецкого ореха» То есть подтверждений более чем достаточно.

Еще в 1921 году Ленин жалуется на головные боли… но болезнь не оставляет его а даже прогрессирует. Принимаются все меры д ля его излечения. Из-за границы выписывают знаменитых профессоров, светил медицины… Болезнь развивается, появляются тяжелые приступы, немеют руки и ноги, временами больной приходит в необъяснимое возбуждение, кричит, машет руками… К концу года состояние его заметно ухудшается, он теряет способность говорить, вместо членораздельной речи издает какие-то неясные звуки… раздается мычание или бессвязные слова; взгляд… становится невыразительным и отупевшим; приглашенные из-за границы за большие деньги немецкие врачи… снова в полной растерянности. На фотографии, сделанной в Горках его сестрой Марией Ильиничной, мы видим похудевшего человека с одичавшим лицом и безумными глазами. Таким был Ленин за полгода до смерти. Он не мог говорить, ночью и днем его мучили кошмары; временами он кричал, размахивая руками, но чаще выл, как волк. Он видел своих жертв: Николая Второго, его малолетнего больного сына, немецкую принцессу — русского белого ангела Елизавету Федоровну. Все они стояли перед ним с вилами, исключая Елизавету Федоровну, и в глазах у всех мучеников был один вопрос: за что? откуда ты взялся, дьявол? Ты уже погубил Россию, теперь твоя очередь отправиться в шахту. Мы тебя проколем вилами, затем обольем кислотой и сбросим твой труп в заброшенную шахту.

— Помилуйте его, — умоляла Елизавета Федоровна, сохранившая свою божественную красоту, не вытирая слез, — он не знал, что творил.

— Так ты выжила в шахте? — хотел спросить Ильич, но у него не получилось, он только мычал, потом стал выть, а потом упал на пол и стал в конвульсиях бить ногами.

Вечером двадцатого января больного осматривал профессор Авербах и ничего как будто не нашел. На следующий день после обеда профессора Ферстер и Осипов тоже осматривали больного и констатировали удовлетворительное состояние, которое вот-вот даст положительный результат, но после их ухода у больного началось подозрительное клокотание в груди, бессознательным становился взгляд. Он снова стал выть то ли от боли, то ли от галлюцинаций, то ли от чего-то еще, один дьявол знает. Он выл так, что Надежде Константиновне пришлось затыкать уши. Санитар и начальник охраны взяли его на руки, держали на весу. Судороги пробегали по его телу как у тех, кто корчился с простреленной грудью: палач на такие пули был щедр.

На подставленный белый платок полилась кровь из горла. Срочно вызванные профессора Ферстер и доктор Елистратов впрыскивали камфару, старались поддержать искусственное дыхание, но помочь мастеру расстрельных дел было невозможно. Он вскоре отдал дьяволу душу.

Ленина свел в могилу сифилис, а его любовницу Инессу Арманд — «холера» по заданию Ленина, которую он похоронил в Кремлевской стене.

Поскольку в Советский период Ленин смотрел на своих рабов с иконки, подмалеванной художниками, он всегда выглядел привлекательным. На деле же Ленин был тщедушным с выпученными глазами. Остатки волос на висках, а также борода и усы свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно рыжим (как любой еврей). Руки у него большие, неприятные…

Ленин никогда не был красавцем, но сейчас изгрызаемый, точнее догрызаемый последней, судорожной хваткой сифилиса, он был отвратителен. Он, желавший, чтобы вся Россия жила на коленях, сам превратился в животное. «Он уже не мог говорить по-человечески. С губ срывалось какое-то бульканье, и нельзя было разобрать ни одного слова. Ни одной человеческой мысли и, вообще, ничего человеческого в узеньких, мутных, заплывших глазках». (Н.Брешко-Брешковский. Мировой заговор. София, 1924). Бог лишил его разума и языка. Оставил этому чудищу лишь несколько слов: «вот-вот», «иди», «вези», «веди», «аля-ля», «гут морген». С таким лексиконом уже нельзя было отдавать людоедских приказов.

35

Впервые за время коммунистического эксперимента, для которого, в основном немцы, а точнее Мордыхай Леви (К. Маркс и Энгельс) выбрали Российскую империю и русского еврея Ленина-Бланка, достаточно научно со ссылками на архивные документы показана хронология семьи Ульяновых, породившей марксистского «вождя мирового пролетариата» В.И.Ленина (Ульянова).

Негоже копаться в чужом дерьме, простите, в чужой семье, мы можем лишь перечислить всем известные факты. Все братья и сестры были революционерами, словно мать Мария Срульевна (Александровна) штамповала революционеров, все они, исключая старшего брата Дмитрия были бесплодными, то есть не имели потомства, словно рок запрограммировал эту семью на вымирание. Все хорошо учились, сказывалась национальная принадлежность (ве евреи прекрасно осваивают науки), но далеко не все доучивались, как и брат Володя — один из самых ярких террористов в мировой истории.

Все Ульяновы занимали жалкие должности по службе до тех пор, пока брат не захватил власть, а потом, сразу же, поднялись по служебной лестнице на недосягаемую высоту. Этой лестницы даже не было, они ее просто перепрыгнули, перелетели, аки птички, выпущенные из клетки.

Невероятное количество преступлений совершил Ленин перед своим народом, против России, но эти преступления до сих пор скрываются: власти боятся даже мертвого вождя. А этих преступлений бессчетное количество. За пять лет этот боженька, этот раввин в человеческом обличье натворил такого, что нам нужно несколько веков, чтоб разобраться, очистить свои мозги от скверны. Посудите сами. Ленин, это маленький, коротконогий человечек, получивший заушное образование и ставший никудышным юристом, и проработавший где-то неделю, сматывает удочки заграницу, живет на пенсию матери, становится немецким шпионом, а потом руководителем русского государства.

Сначала Ленин активно занимается разложением солдат русской армии в тот самый момент, когда армия могла полностью разгромить Германию.

А потом на немецкие деньги с кучкой евреев совершает государственный переворот в Петрограде.

Экий скачок из подворотни на царский трон! Вырезав имущих в Петрограде, становится полновластным хозяином великой России, которую он ненавидел всеми фибрами своей души.

Даже краткое перечисление его преступлений перед Россией приводит в ужас.

Это: позорное для России заключение Брестского мира с огромными потерями ее территории. Уничтожение и полное ограбление целых слоев населения России варварским образом, когда на рынках в 1918 году Петрограда продавалось мясо расстрелянных.

Это ограбление монастырей, зверские расстрелы десятки тысяч священников, создание исправительно-трудовых лагерей; изгнание и уничтожение в России русской интеллигенции; организация сугубо тоталитарного государства; уничтожение царской семьи вместе с малолетним наследником; искусственный голод 1918 — 1922 года; насильственная диверсификация в 20-е годы…. Список преступлений может быть продолжен. Должно наступить прозрение, которого на сегодняшний день нет. Ниже приводятся выдержки из его сумбурных выступлений, писем, телеграмм, устных накачек. Часть из этой жуткой белиберды вошла в различные тома его «бессмертных» произведений, эти тома и страницы по возможности указаны. Современные зомбированные почитатели дутого гения могут убедиться, заглянув в любой, указанный здесь том и оценить гуманное пророчества своего учителя.

Это выдержки из многотомных сочинений Ленина и рассекреченные телеграммы Ильича.

«Война не на жизнь, а на смерть богатым и прихлебателям, буржуазным интеллигентам… с ними надо расправляться, при малейшем нарушении… В одном месте посадят в тюрьму… В другом — поставят их чистить сортиры. В третьем — снабдят их, по отбытии карцера, желтыми билетами… В четвертом — расстреляют на месте… Чем разнообразнее, тем лучше, тем богаче будет общий опыт…»

24 — 27 декабря 1917 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 200, 201, 204. — Из работы «Как организовать соревнование?»).

* * *

Ленинское рукописное распоряжение председателю Бакинской ЧК С. Тер-Габриэляну)«…Можете ли вы еще передать Теру, чтобы он всё приготовил для сожжения Баку полностью, в случае нашествия, и чтобы печатно объявил это в Баку».

* * *

Пенза, Губисполком…провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города».

9 августа 1918 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 143–144).

* * *

(Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 57.). «Товарищам Кураеву, Бош, Минкину и другим пензенским коммунистам. Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь взят «последний решительный бой» с кулачьем. Образец надо дать. Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц. Опубликовать их имена. Отнять у них весь хлеб. Назначить заложников — согласно вчерашней телеграмме. Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков. Телеграфируйте получение и исполнение. Ваш Ленин».

Саратов, (уполномоченному Наркомпрода) Пайкесу…советую назначать своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».

22 августа 1918 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 165).

* * *

Свияжск, Троцкому. Удивлен и встревожен замедлением операции против Казани, особенно если верно сообщенное мне, что вы имеете полную возможность артиллерией уничтожить противника. По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дольше, ибо необходимо беспощадное истребление…»

10 сентября 1918 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.50. С. 178).

* * *

Насчет иностранцев советую не спешить с высылкой. Не лучше ли в концлагерь…»

(Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996, С. 56). «Всех, проживающих на территории РСФСР иностранных поданных из рядов буржуазии тех государств, которые ведут против нас враждебные и военные действия, в возрасте от 17 до 55 лет заключить в концентрационные лагеря…»

3 июня 1919 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 335).

* * *

Прекрасный план! Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом «зелёных» (мы потом на них свалим) пройдём на 10–20 вёрст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100.000 р. за повешенного…»

Литвин А. Л. «Красный и Белый террор в России в 1917–1922 годах».

* * *

я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий… Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше». 19 марта 1922 г. (Известия ЦК КПСС. 1990. N 4. С. 190–193).»…

Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас».

17 мая 1922 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 190).

* * *

… крестьяне далеко не все понимают, что свободная торговля хлебом есть государственное преступление. «Я хлеб произвел, это мой продукт, и я имею право им торговать» — так рассуждает крестьянин, по привычке, по старине. А мы говорим, что это государственное преступление».

19 ноября 1919 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 315).

* * *

Принять военные меры, т. е. постараться наказать Латвию и Эстляндию военным образом (например, «на плечах» Балаховича перейти где-либо границу на 1 версту и повесить там 100 -1000 их чиновников и богачей)». Ленин, август 1920 г. (Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996).

* * *

Т. Луначарскому… Все театры советую положить в гроб. Наркому просвещения надлежит заниматься не театром, а обучением грамоте».

Ленин, 26 августа 1921 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 53. С. 142.).

36

Со смертью Ленина завершился первый этап духовного порабощения и возрождения крепостничества сельских тружеников, кормивших Россию хлебом и продававших излишки за границу.

К 1924 году это уже была не та Россия, что была до 1917 года. Так и напрашивается вывод, что это был грандиозный всемирно-сионистский заговор против великой страны, которую запад никак не мог покорить. Леви Мордыхай и Энгельс были умные и талантливые представители этого всемирного иудейского заговора. Мы помним, как Маркс и Энгельс мучительно искали средство порабощения России, пока, наконец, Энгельс не выдал: эту варварскую страну победить невозможно, разве что запустить ей какую-нибудь идеологию. И идеология была запущена. Отцом вдохновителем и руководителем этой идеологии стал русский еврей Ульянов- Бланк, будущий Ленин. Ленин — это историческая находка сионизма. То, что он так просто, так легко совершил государственный переворот, еще полбеды. Основная его победа состоит в том, что он сломил хребет русской нации, заставил эту нацию забыть прошлое и принять его, жестокого диктатора, за земного бога, а истинного бога окончательно забыть и стыдиться произносить его имя.

Он попытался сделать это при помощи страха, но этот метод оказался пока безуспешным. Потом он организовал голод как инструмент и это сработало. Ленинская жидовская камарилья вырезала свыше 13 миллионов человек, но не всю Россию. Но те, что остались в живых, притихли, ушли в глубокое подполье, пытались забыть свою родословную, молчаливо выполняли работу бывших слуг и служанок, и только гопники, только пролетариат торжествовал, пьянствовал и занимался распутством. Первые самые мягкие кресла во всех властных структурах достались евреям, а остальные заполнила беднота.

К этому времени с интеллигенцией было покончено и с каким-либо сопротивлением тоже. Страна притихла. Страна сдалась на милость своего земного божка. Страна смирилась с разрушенной, а точнее запрещенной православной верой и начала верить в земного бога Ленина. Но оказалось, что бог… скончался. Это был сигнал того, что есть еще один Бог, тот, в которого запрещено было верить.

Лживая коммунистическая пресса утверждает, что смерть вождя была величайшей трагедией для России и всего человечества. Но это верно лишь частично. Это было горе для пролетариата и для головорезов. Их было много. И своих, и понаехавших из других стран, особенно евреев. Они шли в нищую Россию за большим куском хлеба, и такой кусок им был предоставлен.

Ленинские единоверцы-евреи приказали себе и всем рабам советского союза не разглашать таинственную смерть своего божка.

Диагноз, что Ленин умер от сифилиса мозга, был запрещен под угрозой смерти. Его сделали абсолютно гусским, и ни один раб даже не сомневался в этом.

Вечером 21 января 1924 года Сталин, Зиновьев, Бухарин, Каменев и Томский приехали в Горки. Отдав дань уважения мертвому руководителю, поспешили в Москву на заседание ЦК партии. Через два дня они вернулись в Горки, чтобы отправить тело Ленина в Москву, где гроб с умершим был установлен в Колонном зале. В течение четырех последующих дней массы народа часами стояли на холоде (а зима 1924 года была исключительно суровой), чтобы отдать дань уважения Ленину, так же как ранее это делали их предки, поклонявшиеся усопшим царям.

Эмоциональная волна охватила страну. Глубокое религиозное чувство русских нашло выражение в погребальных традициях, стихийно родился культ Ленина. Настроение народа отразилось в решениях ЦК.

Дата смерти вождя объявлена днем траура. Петроград переименовали в Ленинград. В Москве и других городах устанавливаются памятники вождю. Было решено бальзамировать тело Ленина и соорудить мавзолей у Кремлевской стены на Красной площади. «Правда» от 24 января 1924 года опубликовала статью Бухарина «Осиротевшие». Название, так же как и содержание, было чисто русским по духу.

Троцкий находился на Кавказе и не присутствовал на похоронах, но прислал телеграмму с такими же, как у Бухарина, выражениями скорби и поклонения. В обращении ЦК звучали те же интонации и выражения о вожде мирового коммунизма, любви и гордости международного пролетариата: «его физическая смерть не является смертью его дела». Но особое впечатление на народные массы произвела прощальная речь Сталина на траурном заседании II Всесоюзного съезда Советов 26 января, которая через четыре дня была напечатана в «Правде». Эта клятва верности и преданности партии Ленина, коммунистическая по терминологии, она была православной по духу, вызывала в памяти повторы и ритмы литургии. Партийным руководителям-евреям речь казалась театральной и фальшивой. Но другим руководителям, а особенно народным массам, поэзия и музыка православной службы были понятны и являлись частью их жизни.

«Товарищи! Мы, коммунисты, — люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина. Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии. Нет ничего выше как звание члена партии, основателем и руководителем которой является товарищ Ленин…

Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам высоко держать и хранить в чистоте великое звание члена партии. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним эту твою заповедь!..

Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам хранить единство нашей партии как зеницу ока. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним и эту твою заповедь!..

Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам хранить и укреплять диктатуру пролетариата. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы не пощадим своих сил для того, чтобы выполнить с честью и эту твою заповедь!..

Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам укреплять и расширять союз республик. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы выполним с честью и эту твою заповедь!..»

Близкие товарищи, которые знали о неприязненном отношении Ленина к Сталину, особенно в последние месяцы, могли поставить под сомнение искренность его прощальной речи. Но он действительно был искренен в своей преданности партии и делу Ленина. Он глубоко уважал Ленина — толкователя марксизма, руководителя, создавшего партию и захватившего власть.

Поведение Ленина в последние месяцы его жизни глубоко обижало и удивляло Сталина. Он еще ничего не знал о завещании, оно хранилось в секрете, но ему было известно о личном враждебном отношении Ленина к нему. Прослужив верой и правдой Ленину и делу большевизма двадцать лет, он десять лет работал совместно с Лениным как член ЦК партии. Иногда он выражал несогласие, так же как Троцкий и другие. Ленин никогда не предъявлял обвинений. Их отношения основывались на доверии и преданности общему делу, он никогда не думал сместить Сталина или подорвать его авторитет. А наградой за преданность оказалась злобная кампания, направленная на подрыв его положения в партии. Для Сталина это казалось страшным предательством. Ни в то время, ни позднее, он не отвечал Ленину тем же. Тем не менее, у Сталина была хорошая память, и это предательство старого руководителя, возможно, сыграло свою роль в его подозрительности и недоверии в последующие годы.

Каждый член Политбюро, особенно из тех, кто претендовал на золотое кресло, старались предать этому событию максимально торжественный, максимально траурный характер.

Траурная музыка со всех радиоточек неслась круглые сутки, народ без какой-либо команды оделся в траурные одежды, производство замерло, заводы и фабрики остановились, в школах и высших учебных заведениях прекратились занятия, на траурных митингах ораторы не могли вымолвить ни слова, их душили спазмы, мешали льющиеся слезы из глаз. Короче, все ждали землетрясения, были готовы к этому. В любом уголке советской империи хоронили вождя.

Не захоронив своего кумира по православному обряду, большевистское руководство сделало первый шаг к обожествлению Ленина. Затем началась борьба за первенство. Вопрос, кто станет первым лицом государства, волновал каждого члена ленинского Политбюро.

В осиротевшем большевистском архипелаге некоторые члены задолго, но тайно стали претендовать на роль первого ученика и наследника вождя Ленина. В их числе: Бронштейн (Троцкий), Каменев, Зиновьев и Джугашвили (Сталин). Среди этой четверки победить мог только тот, кто в глазах остальных выглядел ближе к Ленину. Одним из первых эту истину усвоил хитрый и коварный Джугашвили. Именно он сунулся с клятвой к гробу вождя, именно он не брезговал ни одной цитатой, требующий крови, именно он страстно возражал против захоронения вождя как человека, хоть и есть подозрение, что именно он, Джугашвили, отравил учителя цианистым калием.

Хитрый кавказец обошел всех и выиграл битву за власть.

Даже когда стало известно письмо Ленина

«К Съезду», где Сталин подвергся жесткой критике и был, как говорится, разложен по косточкам, соратники простили ему маленькие грешки, еще не зная, что пройдет чуть более десяти лет и все они, до одного будут расстреляны или повешены Сталиным. Таковы нравы, такова методология ленинской философии, которую он оставил после себя. И эти нравы никогда не менялись и не следовали по пути цивилизации.

Ленинское Политбюро сделало все возможное, чтобы возвести кепку с бородкой до небес. Правда, ленинизм не мог долго жить без крови. После ликвидации кулачества как класса в начале сороковых годов начался голод. Теперь уже стали страдать те, кто был никем и ничем, те, кто по приказу Ленина воевал против своих братьев и сестер, те, кто будто бы воевал с мировой буржуазией за свое счастливое будущее. Голь опустила голову и стала спрашивать себя: за что мы воевали, чего добились, но уже тогда никто не смел пикнуть, потому что тут же, превращался во врага народа.

Сталин как верный ученик Ленина, никак не мог отстать от своего учителя. После небольшой передышки появились враги, начались судебные процессы, вернее, видимость судебных процессов, расстрелы в затылок. Ленинская колючая проволока вновь пригодилась, и ее требовалось все больше и больше. Откуда-то появились миллионы заключенных, а перед началом Второй мировой войны Сталин обезглавил армию, посадил ученых за решетку, уничтожил всех своих соратников по ленинскому Политбюро. Появился ГУЛАГ — государство в государстве: Сталин выполнял заветы Ленина с кавказской прытью, он ссылался на Ленина, благо было на кого. А далее, как великий ученый, доктор всех наук, он расширил ленинское учение, вывел известную формулу: с развитием социализма количество врагов не уменьшается, а наоборот увеличивается.

Сталин правил дольше, ему и положено было больше обезвредить врагов. И он с этой задачей успешно справился. Если на совести, правда, ее не было у Ленина, тринадцать миллионов загубленных жизней, то у Иосифа Джугашвили около ста. Это не точные данные, но можно смело сказать: не меньше, а может, и больше. Радуйтесь все, кто помнит и почитает двух великих вождей.

Как и Ленин, Сталин воевал с собственным народом и стал любимцем этого народа. Если бы, на какого раба он чихнул, тот всю жизнь рассказывал бы людям, какой это был ответственный и незабываемый момент в его жизни. Сталин стал самым жестоким диктатором в истории человечества. Если Ленин давал команду стрелять, стрелять и еще раз стрелять, то это как будто были его враги. А у Сталина не было и не могло быть врагов, не в кого было стрелять, и он от скуки их выдумывал и упражнялся, руководствуясь заветами Ленина.

37

Возможно, это будет самая скучная глава, но от нее отказаться невозможно. В ней речь пойдет о величайшем историческом документе, о гениальном предсмертном труде Ленина с точки зрения коммунистов, разумеется, о завещание Ленина.

Оно долгие годы томилось в архивах, покрываясь плесенью, это была государственная тайна в коммунистическом архипелаге до 1956 года, когда Хрущев выступил с критикой культа личности Сталина.

Как любой талмуд Ленина, Завещание совершенно бестолковый итог больного воображения вождя трудящихся.

В нем речь идет о щекотливом вопросе, точнее о том, кто же станет наследником вождя. Если прочитать скучные параграфы до конца, то окажется, что никто не достоин золотого коммунистического кресла после Ленина. Он никого не рекомендует на этот пост из числа своих последователей-единомышленников. Даже его лучший друг, который иногда заменял ему Инессу, второй головорез Бронштейн не достоин занимать должность, которую занимал он, Ленин.

Основными в вопросе устойчивости являются такие члены ЦК как Сталин и Троцкий.

«Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью.

Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу

Товарищ Троцкий, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела», — пишет он.

Конфликт Сталина с Крупской, требовавшего беречь Ильича от волнений, заставил Ленина пересмотреть его назначение, и в добавлении к «Письму к Съезду» от 4 января 1924 года Ленин указал:

«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение.

Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нём есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики).

Пятаков — человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством, чтобы на него можно было положиться в серьёзном политическом вопросе.

Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью».

Перед началом XIII съезда РКП(б) (май, 1924) Н. К. Крупская передала ленинское «Письмо к Съезду». В ответ Сталин, по утверждению Троцкого, впервые заявил об отставке:

— Что ж, я действительно груб… Ильич предлагает вам найти другого, который отличался бы от меня только большей вежливостью. Что же, попробуйте найти.

— Ничего, — отвечал с места голос одного из тогдашних друзей Сталина. — Нас грубостью не испугаешь, вся наша партия грубая, пролетарская.

Впервые «Письмо к Съезду» было обнародовано на XX съезде КПСС в 1956 году. В своей речи «О культе личности и его последствиях» Н. С. Хрущёв использовал ленинские оценки Сталина для дискредитации последнего.

Тем не менее, Ленин не предложил другой кандидатуры, а также резко высказался по поводу ряда других партийных деятелей (возможных соперников Сталина), в том числе по поводу «небольшевизма Троцкого». Но в письме не было указано на «небольшевизм Троцкого», наоборот, он характеризовался как «самый способный человек в настоящем ЦК». Эти обвинения были более серьёзными для члена РКП(б), чем грубость (но Сталин был единственным человеком (упоминавшийся в письме), которого Ленин желал отстранить с занимаемого поста.

Культ Ленина набирал силу и продолжал расти.

К 1929 году на Красной площади было закончено строительство Мавзолея, который стал местом паломничества — религиозным центром Советской России. Памятники, портреты, бюсты, статуи можно было увидеть по всей стране. В школах, домах культуры, библиотеках и других заведениях были созданы «Ленинские уголки». Даже в убогих крестьянских избах далеко от городов можно было увидеть изображение Ленина вместо иконы. Ленин стал новым божеством, а каждое сказанное им слово — священным, его имя — символом единства советских граждан. Поддерживали культ и другие большевики, например Троцкий, но из практических соображений. Любовь народа к Ленину усиливала и укрепляла саму партию.

Сталина часто обвиняли в том, что он начал кампанию по созданию культа Ленина, но как сказано выше, культ этот возник как стихийное выражение чувств тех, кто ранее был никем и ничем. Просто Сталин понимал это. Православное учение оставило глубокие корни в нем. Хотя он не был верующим в обычном смысле этого слова, но и не был до конца атеистом, видимо сказалось его обучение в детстве в церковно-приходской школе. Сталин верил в судьбу. Была какая-то религиозность в его вере в большевизм.

Как и во время болезни Ленина, тройка — Зиновьев, Каменев и Сталин — продолжала осуществлять руководство. Пока еще никто из них не сделал открытого шага к принятию руководства на себя. Коллективное руководство всегда считалось идеальным. Однако между ними уже начали появляться трения.

Зиновьев принимал как должное, что, возглавляя Коминтерн и будучи ближайшим помощником Ленина в течение многих лет, он является его преемником. Это был еврей, крупный мужчина, сочинитель пустых опусов, как и Ленин, такой же оратор-крикун. Каменев — бородатый, с прилизанными пейсами был тоже способным человеком, причем намного мягче характером Зиновьева, которого он поддерживал. Рыков, старый большевик, ставший председателем Совнаркома после Ленина и которого уважали все члены партии, не был, однако, волевой, сильной личностью, и никто не считал его потенциальным руководителем.

Троцкий был как бы в стороне, потому что он не был старым большевиком, вступил в партию недавно. Но это не играло бы роли, если бы его не боялись. Его не любили за редким исключением почти все, кто с ним работал. Все признавали его способности, но понимали и опасность для партии его методов. Многие евреи-революционеры видели в Троцком возможного Бонапарта, который в своем стремлении к власти может уничтожить их всех. Боязнь объединила Зиновьева, Каменева и Сталина против Троцкого, и пока держала их вместе.

Сталин в то время не считался соперником. Ненавязчивый, спокойный, скромный, он был партработником, отвечающим за административно-организационные вопросы. К нему очень легко было попасть на прием, он внимательно и терпеливо выслушивал посетителей, спокойно попыхивая своей трубкой. Терпение его было огромным, за что ему были благодарны многие члены партии. Он был очень сдержанным, немногословным человеком, который всегда выполнял то, что обещал. Только изредка Сталин делился своими впечатлениями и мыслями с ближайшими друзьями. Он в большой мере обладал талантом не многословия, и в этом отношении был уникальным человеком в стране, в которой все слишком много говорили.

Во время гражданской войны он нес на своих плечах большую ответственность, подвергая жизнь опасности, и за это партия оказала ему доверие. Он был справедливым и жестоким, но не таким грубым, как Ворошилов и Буденный. Он воспринимал критику с чувством юмора и, даже борясь с оппозицией, был менее суров, чем Ленин или Зиновьев. При обсуждении вопросов в Политбюро он всегда стремился к нахождению приемлемых для всех решений. Даже Троцкий отзывался о нем в то время, как о «храбром и искреннем революционере».

Все известное о жизни Сталина в тот период не предвещало, что он станет таким бесчеловечным диктатором. Изменения произошли, видимо, за время болезни Ленина, когда, вероятнее всего, он впервые начал думать о себе как о преемнике Ленина. До 1921 года он не предъявлял прав на лидерство. Был горд, легко поддавался раздражению, но не имел личных амбиций. После отхода Ленина от дел у него, как и у многих других, появляются мысли о будущем партии. Где-то в 1922 или 1923 году Сталин начал серьезно думать, что ему необходимо взять руководство на себя в интересах будущего партии. А приняв такое решение, он добивался своей цели настойчиво, методично и упорно. Борьба за власть приняла форму идеологических споров и дискуссий, в которых каждый участник пытался доказать, что только он является истинным ленинцем. Первой задачей «тройки» было отстранение Троцкого от власти. А затем развернулась борьба с таким «идейным течением как троцкизм».

Сталин прочитал ряд лекций в коммунистическом университете имени Свердлова в Москве, вошедших в его работу «Об основах ленинизма», в которых подчеркивалась важность единства партии и партийной дисциплины, роль партии как вождя масс и необходимость укрепления союза рабочих и крестьян. То есть те же принципы, что и в клятве Ленину. Сталин доказывал, что идейный разгром троцкизма является необходимым условием дальнейшего движения к социализму.

Сталиным был проведен, так называемый «ленинский призыв» в партию новых людей.

Численность партии увеличилась на двести тысяч человек. В основном, это были молодые, послушные парт секретарям люди.

Поддержка большинства ЦК и ЦКК и контроль над деятельностью парт аппарата делали позицию Сталина, бесспорно, очень прочной. Но за шесть дней до открытия XIII Съезда партии случилось то, что поставило под угрозу его дальнейшую карьеру. Крупская отнесла Каменеву записки Ленина, продиктованные им в период между 23 декабря 1922 и 23 января 1923 года с сопроводительным письмом, в котором объясняла, почему она придержала эти записки, известные как «Завещание». Мол, Ленин выражал «определенное желание», чтобы они были представлены на рассмотрение следующего партсъезда после его смерти. В действительности же настоящие причины, по которым она так долго держала их у себя, не были названы. Делая записки достоянием гласности в то время, Крупская явно хотела дискредитировать Сталина политически.

После получения записок Каменев раздал копии шести видным большевикам, включая Зиновьева и Сталина. Было решено «представить их на рассмотрение ближайшего съезда партии». Однако этого не сделали. Накануне съезда 22 мая 1924 года они были лишь зачитаны группе из сорока делегатов. Зиновьев и Каменев не хотели, чтобы Сталин ушел со своего поста. Он был их верным союзником в борьбе с Троцким и оппозиционерами. Сам Троцкий практически не принимал участия в обсуждении. Наконец тридцатью голосами «за», десятью — «против», было принято решение не публиковать «Завещание», а довести содержание до отдельных делегатов, которым надо было объяснить, что Ленин писал его, будучи серьезно больным.

Для Сталина узнать содержание «Завещания» и получить непосредственное подтверждение личной враждебности Ленина к нему, должно быть, было страшным ударом. Он пережил унижение от обвинений Ленина и от того, что принимал участие в обсуждении мер, которые необходимо было принять. Его положение оказалось под угрозой, так как съезд вряд ли проигнорировал бы мнение вождя, которого все боготворили. И должно быть, он с облегчением вздохнул, когда было принято решение не зачитывать записки на съезде и не публиковать их. Тем не менее, Сталин подал заявление об отставке на заседании вновь избранного ЦК партии. Он был уверен, что им самим же тщательно отобранные члены ЦК не примут ее. Так и случилось. Все члены ЦК, включая и Троцкого, единодушно не приняли его отставку.

38

Всего пять лет понадобилось Ленину, чтобы не только свалить Россию в яму, но внедрить в сознание бесхвостых обезьян крепостнический строй, духовное рабство в умы рабочего класса, новой советской интеллигенции и управленческого аппарата. Это уникальное событие в истории человечества. Ни одному завоевателю в результате опустошительных войн этого не удавалось сделать.

Гораздо позже того, как он физически провалился в ад, он оставался жить в чисто духовном плане как некий мессия в странах с низким экономическим, духовным и общеобразовательным уровнем. Бедные страны Азии и Африки с радостью восприняли заманчивую философию всеобщего равенства в чисто экономическом плане. Из своей среды выделялся азиатский или африканский шах, он становился вождем, а когда он отдавал концы, хотя и считался бессмертным, его труп не сжигали, не предавали земле, как в России, а бальзамировали, портреты божка хранили как реликвию в каждой семье. Такой парадокс объясняется очень просто. Люди, лишенные материальных благ, тянулись к тому, кто проповедовал равенство и братство, кто призывал к уравниловке, обещал светлое будущее — коммунизм.

Однако этот коммунизм скорее наступал в капиталистической стране, где подобного марксистского учения не было и не могло быть.

Немецкие евреи безошибочно определили, что в России, этой варварской стране, как они ее называли, подобное учение может быть запущено и тогда Россию можно будет победить. Надо отдать им должное, они редко ошибались. Я не берусь судить марксистский коммунизм, но думаю, что он был далеко не таким, как его представил и внедрил Ленин. Ленинский коммунизм — это азиатский коммунизм с примесью того же азиатского фашизма. Этот коммунизм исподволь предусматривал уничтожение человека не только физически, но и духовно. Да, мое поколение не питалось крапивой, не поедало собственных детей, не ходило с повязками на бедрах, оно получало бесплатное образование и медицинское обслуживание. Мы читали одни и те же книги, славившие вождя, молились на его портрет, не выезжали за границу, жили за железным занавесом, даже не зная о его существовании. Мы не думали, что нам делать завтра, за всех думала КПСС, с нами всегда был Ленин. Но все было в урезанном виде, как в колонии, где все ходят строем, едят одну баланду, где все одинаково, в одно и то же время, ложатся по команде почивать и по команде же встают по утрам.

Зомбировав граждан огромной страны, Ленин спокойно лег в Мавзолей и погрузился в вечный сон, поскольку его идеи до сих пор живы в сознании огромного количества граждан, живущих сегодня после развала коммунистической империи.

Перечитывая многочисленные материалы на ленинскую тему, я наткнулся на замечательную статью историка Евгения Колесникова о том, что дал России Октябрьский переворот.

При Ленине все население России было разбито на 4 категории, которые определяли уровень жизни человека в зависимости от занимаемого им социального положения, т. е. должности.

«Паёк» выдавался человеку в соответствии с категорией, к которой он был отнесен. Четвертая категория была самой низкой и включала в себя тех, кто жил на доходы от своих капиталов (непревзойдённый образец лицемерия — к тому времени все частные капиталы были уже национализированы). По этой категории человек на день получал 100 грамм хлеба, 17 грамм мяса, 20 грамм крупы, 5 грамм соли… Но и эти «пайки» выдавали нерегулярно. Многим, вообще, ничего не выдавали. Таким образом, эти люди во имя «справедливости и равенства» злонамеренно обрекались на голодную смерть. В то время, когда во многих областях голодающей России были отмечены массовые случая людоедства, принимались партийные постановления об усиленном питании партийной верхушки. В архивах найдено немало поимённых накладных, в соответствии с которыми аскетически скромные вожди революции, включая Ленина, получали продукты и дополнительные пайки. Разнообразие и изобилие продуктов поражает даже сегодня. Но пламенные поборники равенства и братства требовали себе ещё больше. Вот что, к примеру, пишет Калинину супруга Сталина Надежда Аллилуева 15 марта 1921 года. В месячный продуктовый паек, помимо прочего, входят: 15 куриц «исключительно для Сталина», 15 фунтов картофеля и одна головка сыра. «Уже 10 куриц израсходовано, а впереди ещё 15 дней». Аллилуева просит в списке продуктов «увеличить количество кур до 20 штук, картофеля до 30 фунтов, а сыра не одну головку» (Центральный Партийный Архив, ф. 78, оп. 1, д.46, лист 2). И это — на один месяц! А ведь в 21-м году Сталин был ещё не на самом верху партийной иерархии. Потому и нет в его пайке молочных поросят, чёрной и красной икры, как у Ленина и Троцкого. Если заглянуть в бухгалтерские ведомости Управления делами ЦК РКП (б) за ленинские годы страшного голода в России, то создается впечатление, что в стране сказочное продовольственное изобилие. День начинался с записок и распоряжений в различные продовольственные инстанции. К штабам партии двигались подводы и грузовики с продуктами. В июне 1921 года Управделами ЦК пишет на имя секретаря ВЦИК Енукидзе о необходимости установить для работников секретариата ЦК, помимо питания в столовой, регулярную месячную выдачу продуктов питания. Сметой на одного человека предусмотрено: сахару — 4 фунта, чаю — 4 фунта, муки ржаной — 20 фунтов, мяса — 10 фунтов, масла сливочного — 3 фунта, сыру или ветчины — 4 фунта, сушеных овощей — 5 фунтов, соли — 1 фунт, мыла простого — 2 куска, туалетного — 2 куска, папирос — 500 штук, спичек — 10 коробков. В накладных мелькают ящики с вином, коньяком, буженина, иные деликатесы — бедственное положение народа никогда не умеряло изысканных вкусов советских правителей. Вот такое ленинское социальное равенство. «Бесплатная медицина и бесплатное образование» — заслуга Ленина. Чушь. Медицина была бесплатной ещё в царской России на основе земских, фабричных и сельских врачей, а также многочисленных приютов для бездомных — богаделен. Образование в России стало бесплатным с самого начала царствования Николай II, когда вышел Закон об обязательном начальном обучении. В 1895 году был издан Указ о выделении значительных средств на помощь учёным, писателям, их вдовам и семьям, в Киеве открыт Политехнический институт, открыты университеты в Ростове и Саратове. Всего в России к 1916 году насчитывалось 16 университетов. В Московском университете, например, половина студентов обучалась бесплатно, а 25 % были государственными стипендиатами. До Ленина Россия была самой образованной страной мира. В 1903–1904 годах К. Э. Циолковский издает свой труд «Исследование мировых пространств реактивными приборами». А. С. Попов в 1895 году демонстрирует изобретенный им радиоприемник. В 1908 году создан первый в мире телефакс. В 1909 году Г. А. Тихов получает фотографию планеты Марс в различных участках спектра. Эти годы ознаменованы деятельностью таких великих учёных как: Менделеев, Бекетов, Семенов-Тянь-Шанский, Калашников, Попов, Лебедев, Бехтерев, Павлов, Вернадский, Тимирязев и многих-многих других. Менее чем за двадцать лет правления Николая I I население империи возросло на 50 миллионов человек. Перед революцией естественный прирост населения превысил 3 миллиона человек в год — убедительный признак повышения общего уровня благосостояния. В 1902 году было образовано «Особое совещание о сельскохозяйственных нуждах». К 1914 году, благодаря последовательности аграрной и промышленной политике, а также реформаторской энергии П. А. Столыпина, урожай зерна в России увеличился на 78 % по сравнению с 1892-м и был на треть больше, чем в Соединённых Штатах, Канаде и Аргентине вместе взятых. По всем земледельческим и животноводческим показателям Россия была на одном из первых мест в мире. Более 80 % пахотной земли находилось в руках крестьян (после Октябрьского переворота большевики отобрали землю у крестьян, загнав их в колхозы). А на сколько человек уменьшилось население России в результате ленинских экспериментов над русским народом? На многие десятки миллионов. Это был геноцид русского народа, объясняемый только тем, что сам Ленин имел еврейские корни: дед по отцу — торговец галантереей Израиль Бланк, родственники по матери — Гросшопф (бабушка), Готлиб (прадедушка), Эстедт (прабабушка), один из родственников Ильича по фамилии Модель дослужился в нацистской Германии до звания фельдмаршала. Сам же Владимир Ильич Ульянов родными языками называл русский и немецкий, но по национальности считал себя, естественно, русским. Кстати, при Ленине из 556 руководящих постов во всех отраслях администрации в годы революции 447 — занимали евреи, и только 79 — русских. Это ли не геноцид русского народа?

39

Сразу же после захвата власти в банде Ленина началась грызня за царское кресло. Сам вождь даже не догадывался об этом и только, когда почувствовал, что его дело безнадежно, задумался и даже сочинил послание, в котором…никого не рекомендовал на свой пост. Будучи подозрительным и неблагодарным, он ненавидел каждого своего соратника, и не задумывался о том, что почти каждый соратник отвечает ему тем же и ждет его смерти в надежде занять его кресло. Первым был махровый еврей из западной Украины Лейба Бронштейен. Он был почти равен Ленину, а в некоторых вопросах даже выше своего патрона.

Грубо говоря, Лейба просто обнаглел и некоторые члены Политбюро стали его побаиваться. Так возник триумвират — Сталин, Апфельбаум, Розенфельд (Каменев). Триумвират добился устранения самого могущественного, самого влиятельного претендента на пост главы государства Троцкого, который был изгнан из партии, выслан из страны и убит в 1940 году далеко от России топором по голове.

Но триумвират вскоре распался. И Апфельбаум и Розенфельд-Каменев были расстреляны Сталиным, когда он стал гением русского народа и всего человечества. Еврей Апфельбаум был неординарной и довольно гадкой личностью. Как и Ленин он был лжив, труслив и необыкновенно жесток.

Оставшись хозяином Петрограда после того, как Ленин сбежал со всей еврейской камарильей в Москву, он добивал оставшихся в живых Петербуржцев с особой жестокостью.

…Зиновьев применил массовый террор и было истреблено много людей, которые заведомо не могли принимать участия в террористических актах против Советской власти, но просто по своей принадлежности к господствующим ранее классам были намечены к уничтожению. Тогда в Петрограде было уничтожено очень много людей, гораздо больше, чем в других городах. Мне кажется, что эта агрессивная активность Зиновьева не была продиктована спокойным анализом, убеждением, что другого выхода нет…, Зиновьев впал в паническое настроение. Именно это настроение объясняет те чрезмерно широкие меры репрессий, которые он применил в Петрограде и которые далеко выходили за пределы мер, применяемых Дзержинским в Москве. Зиновьев пришел к этим мерам в состоянии отчаяния, ему казалось, что революция гибнет. Все это было проявлением малодушия, которое будет проявляться у него не раз, если мы проследим его историческую судьбу…

Его супруга Злата Бернштейн вывозила за границу драгоценности в несколько десятков миллионов рублей и была поймана на границе в Литве.+++

«…В моей душе горит желание: доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Вас и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял всё, что я готов сделать всё, чтобы заслужить прощение, снисхождение…» 1.12.35 г.

Рассказы свидетелей о казни Зиновьева различны. Некоторые утверждают, что он униженно молил сохранить ему жизнь, тогда как более стойкий Каменев убеждал его успокоиться и умереть с достоинством. Прежний вдохновитель Красного террора Зиновьев перед лицом собственной гибели проявил отвратительную трусость. Утверждают, что он даже обнимал сапоги палачей, прося позволения поговорить с «Иосифом Виссарионовичем». Как говорят, под конец бывший вождь атеистического Коминтерна стал громко призывать иудейского Иегову на еврейском языке. Страх неожиданно придал Зиновьеву такие силы, что палачи не смогли довести его до камеры, предназначенной для казни, втолкнули в соседнюю и расстреляли там.

В течение пяти лет Ленин занимался резней собственного народа, морил его голодом, отбирал землю, грабил церковные храмы, высылал интеллигенцию, а когда умер, голь осталась тет-а-тет с новым вождем. Этим вождем стал Иосиф Джугашвили-Сталин. В своих размышлениях как стать таким же авторитетным вождем, он пришел к выводу, что это можно сделать, повторяя методы Ленина. Вся беднота Москвы, особенно еврейской национальности, стала возводить Ильича-палача до небес. Это были не только рабочие, но и нарождающаяся новая интеллигенция. Появились и так называемые научные кадры. А непокорных ученых Сталин сажал в каталажку. Даже продажные писатели туда попали. Говорят, что кацо уничтожил писак около десяти тысяч.

Постепенно он становился гением русского народа, «выиграл» войну с Гитлером и стал гением всего человечества. Кровавый Ильич лежал себе спокойно на парчовых подушках в Мавзолее и его никто не трогал и редко кто о нем вспоминал.

Но смерть явилась и за гением всех народов, а потом новый вождь Хрущев развенчал так называемый культ личности, дабы самому стать этим культом. Снова вернулись к Ленину.

В мои молодые годы, когда я изучал талмуды Ленина и ничего в них не понимал, мне подсказали: надо пойти в библиотеку имени Ленина, которая находилась на улице Ленина. Я стал рыскать, всматриваясь в каждый дом, но библиотеки имени Ленина не было.

— Вы не знаете, как пройти на улицу Ленина, там находится библиотека имени Ленина.

— Так это и есть улица Ленина, мы на ней стоим, — был ответ.

— Да, но тут библиотеки нет.

— Значит, поверните направо на проспект Ленина, пройдите тупик имени Ленина, поверните налево на улицу Ленина. Возможно, там.

Я так и сделал. Но на той улице Ленина библиотеки не было. Я снова обратился к старушке.

— А Бог его знает, — сказал она. — Теперь в нашем городе все улицы носят название имени Ленина. Путаница получается. Все старые наименования убрали и всем улицам присвоили одно имя, имя Ленина. Поди, разберись.

Я все же библиотеку нашел, но на третий день.

Тогда модными были лекторские группы. К нам на курс прибыла второй секретарь Московского Горкома комсомола Звонарева. Она стала читать нам лекцию на тему: Ленин — гений всего человечества. Она доставала листочки и всматриваясь в них, громко произносила пустые цитаты, а потом стала говорить от своего лица, перейдя к устному изложению. Первое, ленинский лоб. Он высокий, широкий, мудрый, вечный, неповторимый. Ленинский лоб весит пять килограмм. Такого лба не знает история. А, вот забыла. Однажды Ленин пошел по улице и завернул в тупик и столкнулся с тем, что надо возвращаться обратно. Как он вышел из этого тупика, надо разобраться. Если у вас найдется такой талантливый студент, что докажет куда Ленин повернул, приходите в Горком к Звонаревой.

— Простите, а если я докажу, что Ленин в тупике облегчился, то это тоже будет величайшим открытием.

— Ну, вы сами понимаете. Это же все равно связано с Лениным — гением всех народов. Я могу уточнить. Позвоню в ЦК КПСС и доложу. Как там отнесутся к такому открытию. Думаю, положительно. И только так. По-другому и быть не может.

40

«Ленин философски и культурно был реакционер, человек страшно отсталый, он не был даже на высоте диалектики Маркса, прошедшего через германский идеализм. Это оказалось роковым для характера русской революции: революция совершила настоящий погром высокой русской культуры» Н. Бердяев.

А великий русский поэт Иван Бунин, уже находясь в это время за границей, так писал о Ленине: «Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в самый разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее; он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек — и все-таки мир уже настолько сошел с ума, что среди бела дня спорят, благодетель он человечества или нет?»

Ленин заочно окончил юридический факультет, но был малограмотным юристом. Проработал несколько месяцев адвокатом, но, ни одного дела не выиграл. Возможно, это побудило его заняться политической деятельностью. Он знал, что Россия славится спонсорами и сделал на них ставку. И тут он не ошибся.

Русские рабы, те, кто был внизу и мог позволить себе побаловаться только дешевым вином боготворили его, будучи воспитаны в семье рабов. Средний класс, так называемая советская интеллигенция, прославляла вождя, лишь бы добраться до маленькой красной книжечки с изображением Ильича и стать в ряды КПСС, так как это автоматически означало, что ты одной ногой уже в коммунистическом раю.

Историки и прочий ученый люд копались в мути ленинских трудов, их задача состояла в том, чтобы обязательно отыскать какое-нибудь несогласованное длинное предложение и выдать это как выдающееся открытие философской мысли в свете марксистской науки. Ученые технических наук обязаны были упоминать, ссылаться на талмуды Ленина, поскольку он считался великим математиком, химиком, физиком и т. д.

И все это начиналось с восьмого класса, когда наступал комсомольский возраст, и заканчивалось похоронами — бедными, без церковного обряда, как хоронили рабов в древности. Вместо этого, у гроба произносились скучные речи — заверения в том, что учение будет продолжаться и развиваться. В моей коммунистической жизни все было настолько гладко, что даже в голову не приходила мысль о том, что что-то не так в этом темном царстве. И только один сотрудник однажды сказал: вы не знаете, какая это сволочь…

— Что, что вы сказали? — испугался я и, видя, что он собирается повторить, я тут же стал его останавливать: нет, нет, вы мне ничего не говорили, я ничего не слышал, голубчик прошу вас. Все, все, вы свободны и… не произносите больше такие слова. О, Боже. О, Ленин мой!

Великому русскому мыслителю Бердяеву можно было говорить то, что он думал, потому что он жил за железным занавесом, а если бы он жил в стране социализма, его бы тут же расстреляли без суда и следствия, как врага народа.

Ленин не был совершенным внутренне, не был привлекателен и внешне. Я повторю описание его внешнего облика еще раз.

Ленин — «маленького роста, широкоплеч и сухощав. Ни отталкивающего, ни воинственного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина. Есть скуластость и разрез глаз вверх… Купол черепа обширен и высок, но далеко не так преувеличенно, как это выходит в фотографических ракурсах… Остатки волос на висках, (пейсы), приглажены, а также борода и усы свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно, красно рыж. Руки у него большие и очень неприятные. Глаза от природы узкие; кроме того, у Ленина есть привычка щуриться, должно быть, вследствие скрываемой близорукости, и это вместе с быстрыми взглядами исподлобья придает им выражение минутной раскосости и хитрости. Но не эта особенность поражает, а цвет их зрачков. Золото-красные глаза обезьяны-лемура — вот цвет ленинских глаз! Разница только в том, что у лемура зрачки большие, беспокойные, а у Ленина они точно проколы, сделанные тоненькой иголкой, а из них точно выскакивают синие искры».

А нам, советским рабам, всегда представляли Ленина благородным красавчиком, который мухи не обидит, но который зовет к светлому будущему всех, начиная от тех, что находится на самом дне общественного бытия. Тут характерен один очень важный случай. Когда большевистское духовное рабство пало, и коммунистическая голь тут же забыла заповеди своего божка, а получив материальные блага, возомнила себя королями. И пошли убийства, поджоги, ложь. И советские тузы-богатеи снимали целые залы в ресторанах для своих любовниц, особенно в западных странах.

Оставшиеся зомбированные старики до сих пор требуют:

— Верните Ленина! Верните Сталина! Тогда был порядок, а сейчас загнивающий капитализм. Это предательство, это враги народа. А кто предатели, кто враги народа? — возникает вопрос.

— Да это же вчерашние коммунисты, у которых Ленин отобрал совесть, честь, порядочность, веру в Бога. Вот в чем вопрос.

Ленин набросился на матушку Россию и разрушал ее денно и нощно по строго задуманному плану, хотя в процессе экзекуции этот план ужесточался, усовершенствовался и принимал уродливые формы. В плане разрушения ценностей Ленин гений, он гений зла. Судьба отвела ему пятилетний срок для разрушения России и порабощения ее народа. И эти пять лет были адекватны пятистам лет созидания.

Занятый с утра до вечера государственными делами, Ленин ухватился за церковь и стал разрабатывать все новые изощренные методы уничтожения всего, что копилось веками.

Он испытывал патологическую ненависть к России, ее народу и к православной церкви.

— Истинно русский человек — в сущности подлец и насильник, шовинистическая русская шваль, истинно русский держиморда, грубый великорусский держиморда, угнетающая или так называемая великая нация. (Ленин. 1922 год. К вопросу о национальностях или автономизации).

Лучше не скажешь. Подлец Ленин считает, что все русские, кроме евреев, подлецы.

22 октября 1918 года при разграблении церковного имущества в Александро-Свирском монастыре Олонецкой губернии впервые в истории православной России были вскрыты мощи святых. Ленинский эксперимент принес успех: было реквизировано 40 пудов чистого серебра.

Когда ему доложили, он захлопал в ладони и пустился в древнееврейский танец. Бронштейн поднял его на раки и посадил на плечи.

— Держи, а то упаду. Сорок пудов чистого серебра, это архи важно, архи хорошо. Лейба, это твоя работа. Дай, я тебя поцелую. Впрочем, посади меня в кресло, надо наметить следующий объект. Я сейчас издам Указ — организовать в монастырях и храмах публичные вскрытия могил видных деятелей русской Православной Церкви.

28 января 1919 года в 4 часа дня состоялось вскрытие гроба святого отца Тихона в Богородицком монастыре Воронежской губернии. Поскольку все жители были перебиты, посажены в Сибирские лагеря, пришлось собирать всякую голь под видом представителей народа.

8 февраля в 4 часа 15 минут в Митрофановском монастыре в Воронеже было произведено вскрытие гроба святого Митрофания. И здесь это, с позволения сказать, мероприятие не прошло без возмущения народа.

Процесс вскрытия был снят киношниками, а фильм демонстрировался в Москве и по всей стране.

Ленин строго следил за выполнением своих указаний. «Неужели у нас нет сил… разработать всевозможные сюжеты для борьбы с религией… Снимают ли киноленты, когда вскрывают мощи различных святых? Показать то, чем были набиты эти чучела, показать, что покоилось, какие именно «святости» в этих богатых гробах, к чему так много веков с благоговением относился народ и за что так умело, стригли шерсть с простолюдина служители алтаря, — этого одного достаточно, чтобы оттолкнуть от религии сотни тысяч лиц».

— Вскрыть могилу Сергия Радонежского (1321–1391), основателя и игумена Троице-Сергиевой Лавры. Он благословил князя Дмитрия Донского перед битвой на Куликовом поле в 1380 году? Ну что же? правильно сделал. Но золото все равно отдай, честно…, хотя у нас нет и не должно быть чести, га…га…га!

Этот, мягко выражаясь, непристойный и безнравственный акт был совершен большевистскими фанатиками 11 апреля 1919 года с 20 часов 50 минут до 22 часов 50 минут. Вскрытие древней гробницы с мощами святого отца Сергия проводилось на виду рыдающего народа. Во время этой низменной процедуры снимался заранее запланированный отделом Наркомпроса фильм «Вскрытие мощей Сергия Радонежского». О чудовищном надругательстве над останками отца Сергия свидетельствует также запись в протоколе вскрытия: «Нижняя челюсть отделилась, в ней семь зубов… Всюду много мертвой моли, бабочек и личинок».

На следующий день во время заседания Совнаркома, П. Красиков:

«Владимир Ильич, Сергия Радонежского в Троицкой Лавре благополучно вскрыли. Ничего, кроме трухи и старых костей, не оказалось. Монахи присутствовали, доктора, кинематографисты, понятые от волостей и представители жителей и толпы, собравшейся у лавры. Протокол и киноленты будут готовы к опубликованию. П. Красиков». На обороте этой записки Ленин начертал поручение секретарю: «Надо проследить и проверить, чтобы поскорее показали это кино по всей Москве». Маньяк торопил, будто завтра придет за ним та, которая с косой…

— Фотографии, дайте мне фотографии, я погляжу на Сережу. Эх, знал бы он, что придет великий Ленин и будет держать в руках снимки через 500 лет.

Бонч-Бруевич принес фотографии из киноленты…

— Ай, да молодцы, ай, да молодцы. А до могилы Иисуса мы сможем добраться? Нет? ничего, доберемся.

16 июня 1920 года было принято Постановление: «Поручить Наркомюсту разработать вопрос о порядке ликвидации мощей во всероссийском масштабе».

1 февраля 1919 года по 28 сентября 1920 года в Архангельской, Владимирской, Вологодской, Воронежской, Московской, Новгородской, Олонецкой, Псковской, Тамбовской, Тверской, Саратовской и Ярославской губерниях было совершено 63 вскрытия.

Кощунственные деяния большевиков не прекращались.

12 мая 1922 года в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры в Петрограде было произведено вскрытие гроба легендарного великого князя Александра Невского, причисленного к лику святых. Вскрытие осуществили два еврея Урбанович и Наумов.

Варварскому грабежу подверглась и сама Александро-Невская лавра. Оттуда было вывезено 4 пуда золота, более 41 пуда серебра, 40 бриллиантов различных величин.

Грабители пошли за добычей и в Новодевичий монастырь. Вот циничная публикация «Петроградской правды» от 5 мая 1922 года об этом походе: «…изъято всего 30 пудов. Главную ценность представляют две ризы, усыпанные бриллиантами. На одной только иконе оказался 151 бриллиант, из которых 31 крупных…, кроме того, на ризе были жемчужные нитки и много мелких бриллиантов. На другой иконе оказалось 73 бриллианта… 17 рубинов, 28 изумрудов, 22 жемчуга. Большую ценность… представляют венчики икон, почти сплошь усыпанные камнями… По определению оценщиков Губернского финансового Отдела, все эти камни представляют крупную ценность, так как один бриллиантовый карат теперь оценивается в 200 миллионов рублей. Таким образом, изъятые ценности Новодевичьего монастыря стоят в общей сложности около ста миллиардов». Значительную часть этих богатств осели у главного погромщика Ленина.

Был совершен поход и в Исаакиевский собор. О его результате та же газета 22 мая сообщала: «18 мая проходило изъятие ценностей из Исаакиевского собора. Изъятые ценности вывезли на 2-х грузовых автомобилях. При изъятии присутствовало много публики, содействующей в работе членам комиссии. Ценности доставлены непосредственно по назначению, где производится точная опись и взвешивание их».

Не отставали от питерских реквизиторов и их московские коллеги.

Берлинская газета «Накануне» 11 мая подробно сообщала о вывезенных ценностях из столичных храмов. Вот основные цифры награбленного: более 2-х пудов золота, 3 тысячи пудов серебра в изделиях, 3658 бриллиантов и алмазов, 1178 рубинов, 1387 изумрудов, 902 других драгоценных камня, прочих дорогих камней общим весом 1 пуд и 72 золотника.

Реквизиция церковных ценностей вызвала возмущение широких слоев населения. Начались массовые волнения верующих во Владимирской, Вологодской, Ивановской, Костромской, Олонецкой, Рязанской, Северо-Двинской, Тверской, Ярославской и других губерниях. Пресса отмечала, что к концу правительственной кампании по изъятию церковных ценностей было зафиксировано более 1400 столкновений между представителями власти и прихожанами церквей. Власти беспощадно расправлялись со священнослужителями и верующими людьми. К концу 1922 года число жертв от большевистских судебных расправ над священниками и верующими гражданами России составило более 6 тысяч человек.

2 октября 1922 года Ленин после первого приступа болезни, приведшего к частичному параличу правой руки и правой ноги и расстройству речи, возвращается из Горок в Москву и приступает к работе. А 13 октября Оргбюро ЦК РКП(б) принимает решение «О создании комиссии по антирелигиозной пропаганде». Нетрудно догадаться, какими методами и средствами собиралась вести партия «меченосцев» антирелигиозную пропаганду, если учесть, что этим решением в состав комиссии вводились руководители и ответственные сотрудники ГПУ. Именно они в первую очередь были организаторами вандализма и террора против Православной Церкви!

В своей последней речи головорез призывал:

— Поа нам рассесссс тттттуман, кккотоый ббббужуазия на нас напппустила. Долой, дооой эту сссволочь, эту елигию!

В журнале «Безбожник», на страницах которого печатались всякие грязные и пошлые статьи и стихи Д. Бедного против Церкви и священнослужителей, типа: «Богослужение — инструмент массового убийства». «Богородица — покровительница разбойников».

И ни одного слова о главном разбойнике, что лежит на парчовых подушках в Кремле.

«Бросим шутить с попами шутки, в яму богов и чертей и все предрассудки».

В партийной печати продолжали публиковаться статьи, в которых оскорбляли Патриарха Тихона и других деятелей Православной Церкви. Так, например, в статье, опубликованной в «Известиях» 17 февраля 1924 года после того, как умер главный инквизитор, говорилось: «Тихон — большое поповское чучело, набитое магизмом, рутиной, ремеслом и червонцами…»

Главный раввин после Ленина Луначарский (Баилих Мандельштам) как нарком просвещения, пописывал нравоучения в ленинском стиле. «Икона, — писал он, — перед которой висит лампада в функционирующей церкви, в десять тысяч раз опаснее, чем икона в собрании Остроухова» (бандита).

Воинствующие атеисты торжествовали. Вручив безбожникам лозунг «Борьба с религией — борьба за социализм», они тем самым провозгласили открытое наступление на церковные организации и попрание религиозных настроений широких слоев населения, деятельность и взгляды которых со временем стали все более откровенно рассматриваться как контрреволюционные и антисоветские.

41

Если бы немцы и русские знали, какую историческую ошибку они совершают и во что обойдется Октябрьский переворот, то они не финансировали бы, не посылали бы Ленина вместе с его командой через линию фронта для совершения этого переворота в России. А россияне не поверили бы в его бредовые идеи, хотя многие из его идей были дьявольски привлекательны и заманчивы. Ну, кому могли не понравиться идеи равенства и братства, или такой заманчивый лозунг как: мир — народам, фабрики и заводы — рабочим, земля — крестьянам? Трудно было предположить, что это лишь хитрая и коварная уловка мракобеса. Как говорят в России: долг платежом красен. За свое головотяпство великая страна поплатилась жизнью миллионов граждан: землю крестьяне получили лишь в цветочных горшках, на фабриках и заводах тут же было возрождено крепостное право — право трудиться за гроши. Рабочий не мог содержать семью, он едва сам выживал на нищенскую зарплату. Мир народам тут же был нарушен профашистским лозунгом: освободим человечество от ига капитализма, разумеется, силой оружия. За свое короткое кровавое правление Ленин уничтожил свыше тринадцати миллионов человек, а его верному ученику Иосифу Джугашвили (Сталину) приписывают сто миллионов, включая и погибших во время Второй мировой войны с фашистской Германией. Во время отечественной войны погибли 21 миллион бойцов Красной армии. Ни один главнокомандующий в мире, начиная с древних времен, не потерял столько солдат, сколько малограмотный стратег Сталин.

И Германия понесла тяжелейшее поражение в этой войне, расплатилась не только жизнями, но и разрушенными городами, многие из которых были стерты с лица земли. Кто знает, появился бы Гитлер, если бы не было Ленина и его наследия? Это не знак равенства между ними, это историческая причина и следствие. Хотя следует отметить, мимо этого невозможно пройти, Гитлер в отличие от Ленина и Сталина, не воевал с собственным народом, у него не было концлагерей в таких масштабах, он не разрушал церкви, не отбирал землю у крестьян, не пытался стать земным богом, не вводил рабство в Германии. Как бы ни вещали коммунистические кликуши, но это так, это исторический факт.

Ленин успел обезглавить Россию, лишить ее генофонда — интеллигенции, ввел духовное рабство и крепостничество в селе. Что касается духовного рабства, то в этом вопросе он одержал решительную победу, оно въелось в русскую душу и надо как минимум пятьсот лет, чтобы выкорчевать это зло.

Да, Сталин расстрелял, повесил, сгноил в лагерях гораздо больше невинных, чем Ленин. Но когда он приказал долго жить, то есть отошел в мир иной, на этом как бы была поставлена точка, а рабство, ложь, отказ от нравственности и веры в Бога, разрушение храмов, глумление над вековыми традициями, так успешно внедренных Ильичем-палачом, стали сходить на нет.

Вот в этом его тягчайшее преступление. Он сумел заморочить мозги будущим поколениям. Даже сегодня в 21 веке его мумия красуется в Мавзолее как свидетельство того, что Россия не может отказаться от духовного рабства и в глазах всего мира выглядит забитой азиатской страной сродни Северной Кореи, где вождь это альфа и омега всего, что дышит на земле.

Вроде бы у нас давно нет коммунистического правления, а тысячи улиц по всей России носят его имя и даже его любовницы Инессы Арманд, и всех убийц царской семьи.

Московский генерал-губернатор не так давно затеял опрос населения: переименовать станцию метро «Войковская» или оставить старое название?

А кто такой Войков? Какие у него заслуги перед Москвой, перед Россией? Не знаете? Так вот они. Войков — это один из евреев ленинской элиты, совершившем государственный переворот в России в 1917 году. Он стал русским в результате отказа от своей настоящий фамилии Вайнера Пихнуса Лазаревича, который по заданию Ленина дал санкцию на злодейское убийство Николая Второго, его детей, его невинных дочерей, больного сына, врача и остальных приближенных.

Трудно поверить в то, что москвичи, возможно, с криками «ура» стали стеной за карателя своей нации еврея Вайнера. И станция московского метро сохранила свое прежнее название — «Войковская».

После этого стоит ли удивляться, что западная цивилизация даже сквозь розовые очки, не может увидеть Россию, способную стать в ее ряды?

Наши государственные мужи, ученые, пресса, телевидение, трубят об одном и том же: дескать, памятники вождю мирового пролетариата — дань истории. Нельзя забывать свою историю, а то получается: Иваны, не помнящие родства. Нет, это противоестественно. И эти доводы прекрасно работают в стране с зомбированным населением. Почему? Да потому, что это коммунистическая утка, запущенная теми, кто потерял власть над огромной страной. И на удивление, она хорошо работает. Вчерашние рабы, не порвавшие с рабством этому рады как манне небесной. А вдруг что, а вдруг пролетариат организуется?

Но этой лживой пропаганде можно противопоставить убедительные доводы. А почему, скажем в Германии нет памятников Гитлеру, почему не названа его именем ни одна улица, ни один проспект, ни один город, ни одна станция метрополитена? Ведь Гитлер тоже реальная личность. Что, немцы такие «тупоголовые»? Ничего подобного. Просто немцы определились, они отказались не от прошлого, а от узурпаторов прошлого. А мы — нет. Мы тоскуем по пуле, полученной в затылок нашими дедами, по ленинскому раю — концлагерям.

Возьмем такую ситуацию. Если в ваш дом, увешанный портретами Ленина, Сталина, Войкова и прочими головорезами, ворвались работники НКВД, расстреляли вашего отца на ваших глазах без суда и следствия, а вы случайно остались в живых, — вы что должны всю жизнь лицезреть портреты убийц только потому, что расстрел — это исторический факт?

Нет, не клевещите продажные шкуры, ибо ваша ложь может дорого обойтись русскому народу, который все еще наивен и доверчив.

Ленину, этому кровавому маньяку, за сравнительно короткий период, удалось вытеснить веру в Бога, зомбировать многомиллионный народ и как бы самому занять священный престол. С этой целью он разграбил, а потом и стал разрушать церкви, монастыри и другие богоугодные заведения, расстрелял десятки тысяч священников и монахов, уничтожил миллионы икон, зато его фотографии и портреты висели везде и повсюду. Велики заслуги перед русским народом этого кровавого маньяка, не правда ли? Ленин узаконил беззаконие, поставил Россию с ног на голову. Кто был никем, тот стал всем. А чтобы выполнить этот марксистский постулат, надо было уничтожить имущих, отобрать у них все, занять их жилье силой оружия.

Для того чтобы безнаказанно проводить эксперименты, Ленину надо было убрать интеллигенцию — мозг нации. Он сначала обозвал ее говном, а потом выслал из страны. Это помогло ему избавиться от великих деятелей России. Поражает пещерная жестокость по отношению к поверженным, к беззащитным, чья жизнь должна закончиться в короткий период времени. Бывшая жена московского генерал-губернатора, убитого в 1905 году, Елизавета Федоровна была замучена большевиками по приказу гения зла в 1918 году. К этому времени она уже была монахиней. Ее бросили живой в шахту ленинские латышские стрелки.

— Прости их Господи, ибо они не знают, что творят, — громко повторяла Елизавета слова Иисуса Христа, сказанные им перед распятием. Елизавета Федоровна, подобно Иисусу приняла мученическую смерть на дне шахты без воды и пищи как бы выказала величие человеческого духа над пещерными палачами, каким был Ленин. И она победила сатану, она стала святой, а кровавый маньяк останется в веках гением зла.

Безжалостным и подлым был и расстрел царской семьи, ведь царь уже не был царем, он отрекся от престола еще до государственного переворота. Но уж если Ленину так хотелось отомстить за брата, а он был необыкновенно мстительным человеком, он мог судить Николая Второго судом и по приговору расстрелять его. Но Ленин как подлый, кровавый изувер хотел провести это тайно, чтоб никто никогда не узнал. Потом, зачем было убивать детей царя и прислугу? Что выиграл этот палач? Славу, поклонение. Если поклонение, то поклонение рабов, которых он породил.

Для очень многих Ленин не умер. Ленин жив; и это так. И если подвести краткий итог…., впрочем, он хорошо всем известен, стоит ли в который раз повторять одно и то же?

Тогда, в холодные январские дни 24 года, великого инквизитора, успевшего заложить фундамент тоталитарного режима и рабского поклонения вождям, хоронили при огромном стечении вчерашней голи, дорвавшейся до власти и до чужих благ. Ничего удивительного, что похороны прошли организовано: без давки, без смертей, без происшествий. Это были обиженные имущими классами люди, кому была дарована власть — вчерашние босяки, алкоголики, бездомные, уголовники, грабители, бывшие заключенные, которых вождь пригрел и дал им власть, да и просто рабочий люд. Они еще не успели стать духовными рабами, и смерть своего кумира восприняли как обычное человеческое горе, не больше. Это позже, когда умер духовный приемник Ленина, кавказский бандит Иосиф Джугашвили, люди давили друг друга и умирали в толпе под копытами лошадей. А северные корейцы, когда провожали в последний путь Ким Чир Ина, разбивали головы об углы гранита, выказывая, таким образом, свою скорбь, хотя Северная Корея — самая нищая страна в мире.

Ленинское Политбюро стало творить чудеса, дабы превратить своего кумира в сверхчеловека. Сразу же стал вопрос: где, как и когда хоронить? Конечно, все члены Политбюро были бесконечно благодарны Ильичу. Это он вытащил их из грязи и назначил на высокие должности. Кто такой был Дзержинский? Обыкновенный варшавский бандит, а тут председатель могущественной ВЧК. А Сталин? — кавказский бандит, не имеющий даже школьного образования. Какая у него раньше была перспектива? Тюрьма, пожизненное пребывание за решеткой. Работать-то он не хотел и не умел. Он никогда не держал молотка в руках.

Кроме того, в ленинском Политбюро основную часть составляли евреи — жалкие, неприкаянные, не имеющие постоянного пристанища люди. А тут на тебе… руководители великой России и других обманутых и насильно завоеванных народов. Да они просто не могли предать земле своего кумира. Он же привел их на Олимп. Может их и не следует обвинять в слепом поклонении вождю и создании культа личности самого кровавого правителя на земле.

Не могло быть и речи о том, чтобы вождя хоронили по церковному обряду. Каждый из членов ленинского Политбюро в глубине своей души мечтал быть захоронен в Мавзолее, как Ленин. Но это удалось только кавказскому бандиту, великому сыну русского народа, Иосифу Джугашвили и то ненадолго. Правда, города и улицы несколько позже были переименованы и носили имена Кацнельсона-Свердлова, Кирова, Фрунзе, Молотова и других коммунистических ортодоксов.

Постскриптум

1

К январю 1924 года, когда Ленин отошел в скандальную и противоречивую для него вечность, Россия уже была сломлена, как еще живая не обсохшая хворостина во многих местах, это была уже совершенно другая страна. Это была территория, с которой были согнаны насильно прежние обитатели, как правило, умерщвленные разными способами. Их вытеснили те, лишив жизни, кто еще недавно находился в их услужении, кто кланялся и почитал их, прежних, в глубине души испытывающих ненависть.

Ни одному узурпатору в мировой истории не удавалось произвести что-то подобное с народом в течение такого короткого периода. За семь неполных лет Ленин выжег каленым железом имущий класс, начиная от мелкого служащего клерка и кончая свергнутым императором и всеми его родственниками до десятого колена. Говорят, что на его совести, правда, совести у него небо, 13 миллионов жизней, но это цифра слишком занижена и не подтверждена архивными данными. Развязанная Лениным гражданская война унесла гораздо больше обреченных.

Он сломал вековые традиции христианства под выжидающий молчаливый взгляд христиан западного мира, лишил его веры в Бога, изгнал интеллигенцию, поставил все с ног на голову, извратил его душу и полностью, при диком восторге гопников и прочего пролетариата, деформировал мышление, зомбировавший это мышление с чрезвычайной легкостью в течение короткого периода времени.

Все, что раньше считалось аморальным, все, что подлежало осуждению, отныне было обычным явлением; любой пролетарий освобождался от всякой морали, чести и порядочности, от вековых традиций, поскольку мораль старого мира, стала считаться неприемлемой, как наследие эксплуататорских классов, буржуазной выдумкой, фальшивкой в качестве одурманивания пролетариата. Даже заключение браков было ликвидировано, как проклятое прошлое.

Не будем анализировать, почему это произошло, какие плоды оно принесло революционерам. Это отдельная тема.

Финансируемый Германией, Ленин со своими единомышленниками еврейской национальности вернулся в столицу России в марте 1917 года и тут же попытался захватить власть. Но эта попытка захвата власти 3–4 июля не удалась: большевики были наголову разгромлены. И вот тут-то, с этого момента и начинается мудрость Ленина, возведенная его почитателями на недосягаемую высоту. Нельзя не признать, что тактически это был безошибочный шаг. И этот шаг сделал он, Ленин, вопреки мнению членов Политбюро, которые так испугались июльского поражения, что ни за какие блага не хотели рисковать во второй раз.

К этому времени каждый член Политбюро получал огромную зарплату в десятки раз превышающую зарплату царского министра. Жены, любовницы, уютное жилье, как все это можно поменять на очередную авантюру? Ленин, похоже, стал мириться с таким положением, но в то же время не уставал заниматься организацией будущего восстания единолично, в победе которого он был совершенно уверен.

Он разослал циркуляры во все еврейские организации Западной Европы с призывом немедленно приехать в Петроград и возглавить революционные отряды. И его братья по крови откликнулись. Десятки тысяч евреев запада, как тараканы, хлынули в Петроград и стали ждать команды. Это обрадовало вождя.

Он вспомнил, что все еще числится немецким шпионом, и после такого доверия со стороны Германского правительства, как выделение огромной суммы денег на переворот, и бронированного вагона для его команды, он справедливо решил, что есть шанс обратиться за помощью в самый ответственный момент. По своим каналам Ленин послал немцам такую просьбу, изложив ее в короткой записке, но по существу. И немцы откликнутся на его мольбу. Благодаря все еще не разорвавшимся связям, он попросил пятьсот тысяч немецких солдат для помощи революции в России. Солдаты должны были иметь форму солдат русской армии, дабы создать впечатление, что это русская армия переходит на сторону большевиков.

Вскоре был получен положительный ответ через дипломатические представительства.

Следующим важным шагом было освобождение из тюрем всех преступников, включая и уголовников, судимых за убийство и изнасилование. Это была огромная армия, около 320 тысяч уголовников.

— Как настроение в армии, Лейба? Докладывай, давай. Мне нужны эти 320 тысяч солдат верных революции. Ты занимаешься разложением царской армии, а подсчет не ведешь.

— Как не веду? Да у меня не триста двадцать тысяч, а 450 тысяч солдат, готовых стать под ружье, — ответил Троцкий, поглаживая пейсы.

— Это архи важно, Лейба. Как ты думаешь, мой земляк премьер Керенский, он опасный противник?

— Барахло. К тому же он симпатизирует тебе.

— Откуда ты знаешь, Лейба?

— Да это все знают. Помнишь, было решение арестовать тебя после июльских событий, но тут же было секретное указание не трогать…за подписью того же Керенского.

— Гм, не знал. Передай ему: как только мы возьмем власть, ему ничего не грозит. Я Керенскому найду место сторожа в одной из пролетарских бань. Итак, у нас кое-что есть, но этого явно недостаточно. Сколько гопников и прочего пролетариата мы можем собрать для свержения временного правительства?

— Восемьсот тысяч наберется. А, совсем забыл, — почесал лысину Лейба. — Латышские стрелки…, это же головорезы. Золотой фонд.

— Латыши получат независимость. Но латышские стрелки должны составить мою личную охрану. Если что останется, можно будет бросить в бой с мировой буржуазией и остатками войск царской армии.

— Армии не стоит бояться, Ильич, — сказал Лейба. — Твой друг и земляк Керенский перессорился с командующими войск Петрограда, лишил их должностей и мне кажется не без твоей помощи, Володя. Я долго думал об этом, но ни к чему не пришел. Признавайся, давай.

— Конспирация, конспирация, Лейба. Не задавай мне больше таких вопросов. Лучше скажи, почему эти жирные коты так сопротивляются назначить дату восстания в Петрограде, ведь когда эта армада соберется здесь у нас в городе, мы подберем власть, как валяющийся кошелек на дороге. Или ты думаешь иначе?

— Не обращай на них внимания. Это не они возражают как можно быстрее броситься в жерло революции, а их жены, любовницы: боятся, что их убьют. Мы с тобой сами завоюем власть. Как только приедут немцы, евреи, как только соберутся гопники воедино, мы должны об этом знать. Тогда и назначай штурм Зимнего дворца.

* * *

И октябрьский переворот удался, он был похож на свадебный обряд. Но это был только первый шаг, но это был важный шаг. Он состоял в том, что власть оказалась в руках той части общества, которая находилась до этого в униженном положении, либо считала себя таковой. Это был тот, кто раньше был никем, ничем по многочисленным разным причинам, это был тот, кто всегда завидовал имущим, будто крестьянин, у кого были две коровы и две овцы, либо те, кто содержал торговую лавку, был начальником цеха, директором завода, а то его собственником.

Мудрость Ленина состояла в том, что он увидел эту разницу, ухватился за нее, и она, эта мудрая мысль сработата, принесла ему плоды.

Это часть гениальности Ленина. Вторая часть беспардонная ложь и невероятная жестокость, — вот и все, что нужно для гения. После захвата власти, все гопники, весь пролетариат, все уголовники с бешеной прытью бросились уничтожать имущих, овладевать их имуществом, насиловать дочерей и всаживать им штык в живот на глазах у матерей и отцов, а матерей и отцов хватали, засовывали головы в мешки и живьем сбрасывали в холодную Неву. Варфоломеевская ночь в Петрограде была первым боевым крещением ленинских головорезов. Имущие, как в Петрограде, так и далеко за пределами, растерялись, как перед наводнением, от которого спастись невозможно.

Однако многие воинские части, особенно офицеры и все те, кто относился к дворянскому сословию, кто выжил и спешно покинул столицу, стали оказывать сопротивление головорезам.

Так началась гражданская, кровопролитная война, развязанная большевиками.

Восстало и крестьянство России. Ленинское обещание: земля — крестьянам, оказалось блефом. Мало того, у крестьян стали изымать хлеб, даже то зерно, которое предназначалось для сева под будущий урожай.

Ленинская команда стрелять, вешать, травить газом крестьян для головорезов, в том числе и латышей, была как манна небесная. У каждого было одно верное убеждение: чем больше ликвидируешь имущего люда, тем больше достанется пролетариату.

2

Ленин оставил страну в кровавых ранах, но жизнь продолжалась, раны постепенно заживали и счастливы пролетарские массы, они же гопники, ничего особенного не получили, их материальное положение нисколько не улучшилось. Единственное, что их утешало и помогало сносить тяготы жизни и благодарить своего мертвого божка, это сознание того, что они теперь хозяева жизни, без помещиков и капиталистов непременно сделают страну богатой, а ее обитателей счастливыми. Даже будучи голодны и раздеты, ходили, высоко задрав голову, распевая революционные песни.

Гопники и прочий бездомный люд, те, кто ночевал, где попало в стужу, в слякоть, в грязи, могли перебраться в уютные, богато обставленные квартиры, предварительно лишив жизни настоящих владельцев от маленького ребенка до больного, немощного подслеповатого, хромого старика и занять его уютное жилье, точнее, поселиться в одной из комнат. Такое благо подарил им советская власть и вождь Ленин. И они на него молились, и их дети молились, и внуки молились, и эта традиция продолжается по сегодняшний день.

Но коммунистический рай, называемый общагой, нес с собою много неудобств. В квартире из шести — восьми комнат, проживало восемь семей. Гопники плодились, семьи разрастались, а в квартире один туалет, одна ванная, одна кухня и везде очередь, особенно по утрам, по вечерам, когда гопники возвращались с работы, выкрикивая лозунги, особенно находясь под мухой. У туалета некоторые не выдерживали, особенно дети и мочились просто на пол, а пьяные могли и присесть, чтоб облегчиться, как когда-то в городском общежитии пролетариата. Грязь, вонь, к которой понемногу привыкали гопники, несла с собой и всевозможные болезни.

Общая кухня, где выше человеческого роста, как шиш торчали закуренные изображения Ильича для каждой семьи отдельно, тоже было много проблем. Завернутые в газету куски хлеба, печенья, а то и конфет, остатки котлет пополам с хлебом, издавали щекочущий запах и похищались голодными детьми, а то и старушками, которые нигде не работали и не получали никакого пособия от государства. Воровались не только съестные остатки, но и крупы для горохового супа, а то и гречки в зависимости от занимаемой должности хозяина — гопника.

Гражданская жена Клара Козюлькина, чей муж служил охранником у одного видного начальника карательного батальона Мордуленко, всегда вела себя вызывающе на кухне. Она занимала две конфорки плиты в то время, когда другие случайные жены, стояли в очередь, чтоб занять одну конфорку и сварить кашу гопнику, которому полагалось быть на работе в восемь утра.

— Ты Клара — сука и муж у тебя сук с большой дороги, откель вы только взялись такие? Говном от тебя несет на километр, но ты воображаешь себя госпожой, — укоряла Глафира Бомбулаева, сверкая голыми ногами гораздо выше колен. — А могет ты из этих, как их называют? А грефинь и тады тебе каюк, паскудь проклятая.

— Не торопись, я тебе покажу, кто я такая и кто есть мой муж.

«Жены» гопников умолкли, испугались, должно быть. Козюлькина бросила сковородку, где жарилась картошка и побежала на самый верхний второй этаж к мужу Мордуленко. Он в это время брился тупой бритвой и никак не мог добиться гладкой сверкающий кожи лица.

— Васька, одень на себя военный костюм и спустись на кухню, покажи бабам, кто ты есть такой, а то они мене покоя не дают.

— Где картошка, почему нет картошки, мне через десять минут уходить на работу? Дрыхла, небось, до семи тридцати, корова. Дуй за картохой.

Клара задрожала не то от злости, не то от испуга и спустилась вниз, к сковороске, откуда уже валил дым. Вдобавок бабы насыпали ей соли целых четыре порции, а одна даже умудрилась забросить пять капель уксуса.

Муж понюхал, поморщился, схватил сковороску и хотел надеть Кларе на голову, но она успела увернуться и расплакалась.

— Ну, хорошо, убирайся вон, я сегодня приведу себе другую суку, получше тебя, — сказал Мордуленко, набросив китель на худые плечи и ушел на работу не завтракая.

На первом этаже в комнате размером 16 квадратных метров жила семя в количестве семи человек. Самый маленький ребенок орал круглые сутки, мешая спать соседям, проживающим в той же квартире, но в других комнатах. Мать переодевала их раз в месяц и то не всегда в чистое шмате, потому что невозможно было дождаться очереди в ванную, особенно в те два дня в неделю, когда с шести и до восьми вечера подавали горячую воду.

В результате отсутствия бытовых удобств, завелись клопы. Клопы были крупные, жирные, чрезвычайно кусачие. Они набрасывались на детей, как муравьи на добычу. И мать Таня Мурзилкина, никак не могла избавиться от непрошенных гостей.

Когда клопов было очень много, они стали искать свежатины. По трубам и по дымоходу основной большой печи, которая не отапливалась из-за отсутствия топлива, стали перебрать на второй этаж и ночью, когда все гопники спали и нещадно храпели, какими-то своими путями атаковали все комнаты трех верхних комнат.

Таня Мурзилкина обрадовалась и облегченно вздохнула: часть клопов покинула ее комнату, и перебралась к другим.

* * *

В одну из суббот нагрянула комиссия в составе уполномоченного ВЧК Шпильки, домкома Мошонкиса и секретаря Вейнбаха.

Шпилька Моисей Аронович предложил начать с кухни. Кухня — это свидетельство преданности, любви гопников, проживающих в этом доме к вождю мирового пролетариата. На кухне валялись объедки, следы пролитого супа, луковая шелуха и даже дефицитная соль. Но комиссию это не интересовало. Они сразу же, как только вошли стали подсчитывать портреты Ильича, висевшие на гвоздиках. Таких портретов оказалось восемнадцать. После тщательного протоколирования, домком Мошонка дал команду всем гопникам собраться на лестничной клетке, поскольку свободного места больше не было. Шпилька выступил с короткой речью, а домком Мошонка раскрыл домовую книгу и сделал перекличку.

— Слава Ленину! — воскликнул Моисей Аронович.

— Ленину слава! — стоя воскликнули гопники.

— Садитесь, товарищи, — продолжил Моисей Аронович. — Я очень рад, что…и от имени партийной ячейки квартала номер 19, что находится в круге 34, выношу благодарность жителям этого дома за то, что каждая семня приобрела портрет Ильича и повесила этот патрет на кухне на небольшой гвоздик. Наш активист сообчил в ВЧК, что в некоторых семьях пропадают маленькие дети, будущие бойцы Красной армии. В горшке семьи Перепелкиных обнаружена ножка ребенка, которую варила Алла Перепелкина, стараясь это скрыть от посторонних глаз. Алла Перепелкина, встаньте, пожалуйста! Пожалуйста, руки по швам, вот-вот, так теснее к бедрам и не дрожите так. Объясните, что вас заставило пойти на такой шаг? Может, ребенок у вас болел, и вы потеряли надежду на то, что он вылечится или ваш муж пропил всю получку и вам нечем было кормить семню?

— Так точно, так точно. Слава Ленину, — произнесла Алла Перепелкина, обливаясь слезами.

— Простите ее, простите, — заревели гопники, — мы прахтически все в таком положении. Кроме патретов Ленинана на кухне у нас ничего нет. Иногда крупа появляется и то ее нельзя там оставить: своруют.

— О, Ленин, прости рабу свою Передпелкину Аллу, — произнес секретарь парткома Моисей Арнонович, извлекая образок Ленина из-за пазухи. — Алла Перепелкина, подойдите ко мне, живо!

Алла, думая, что ее поведут на расстрел, негромко произнесла: прощайте, мои дорогие гопники и подошла ко всемогущему Моисею Ароновичу.

— Вот, товарищ Ленин выделил вам один талон на продухты для всей вашей семьи. Здесь все расписано, сколько грамм хлеба на душу, сколько муки, сколько соли, сколько мяса домашних животных — кошек, крыс и даже пролетарских клопов.

— Слава великому Ленину, — произнесла Алла и обняла Ароновича.

— Знацца так. Мы изучим списочный состав всех жильцов, сколько мальчиков, сколько девочек, возраст каждого и после согласования подадим заявку в ревком на согласование, а ревком отправит в СиКа на согласование, а мы будем ждать ответа. На это уйдет две недели, а может и два месяца. Как только согласованные согласования получат одобрение, они обратят силу закона. Тогда вы получите талоны на продухты. Контроль за исполнением нашего согласования возлагается на домкома Мошонко Сеню и секретаря Вейнбаха. Ежели кто помрет за эти два месяца, его талон возвращается в СиКа. Есть ли вопросы? Нет? Тогда бывайте, как говорится.

3

Когда начали громить двухэтажный особняк на Набережной, внучка русского магната Колокольцева Светлана сидела в потайной комнате на первом этаже вместе со служанкой Машей Шпилькиной.

Приблизительно в девятом часу вечера раздался грохот во входной двери, и Маша тут же вскочила, придавив левой рукой Светлану, давая ей понять, чтоб оставалась на месте. Но Светлана сама спохватилась, словно на пожар.

— Сиди. Не выходи отсюда, я скоро вернусь.

Сразу же раздались, крики, выстрелы, стало понятно: это гопники пришли убивать. Светлана, дрожа от страха и ужаса, притаилась, как мышка в норке и не пыталась больше выходить. Страх потерять жизнь в возрасте двадцати лет оказался сильнее ее любопытства и необходимости за кого-то заступиться.

Во время погрома гопники убивали всех подряд, в том числе и прислугу. Служанка Светланы Маша Шпилькина была изнасилована и зверски убита — проколота штыком в то место, куда ее насиловали, а потом еще два прокола в грудь. А до потайной комнаты никто не дошел: пьяные гопники насытились еще двумя сестрами Светланы на глазах у матери и отца; и даже мать попытались насиловать, но она умерла в их руках.

Светлана вышла из своей клетки уже на рассвете и обследовала весь дом, а когда увидела Машу с разбросанными руками и ногами, ее словно током ударило.

— Я буду Машей, — сказала она себе. — Я покупаю себе жизнь ценой унижения и низведения образа женщины до образа рабыни. Я — служанка Маша Шпилькина и никто не сможет доказать, что я — Светлана Колокольцева.

Она пошла, переоделась, растрепала волосы, выпачкала лицо, руки и колени и перевязала челюсть, будто у нее воспалилась десна, потом вышла в надежде оказать кому-то помощь, но уже все были мертвы.

Едва рассвело, группа вооруженных людей в кожаных тужурках ворвалась в дом, кто с пистолетом на боку, кто с отомкнутым штыком.

— Кто ты, сучка? — спросил одноглазый гопник, поднимая дуло пистолета. — Подойди. Ты кто есть?

— Я Маша Шпилькина, служанка бывших господ. Я только что пришла убраться. Где мое ведро и швабра? А вот они. Но тут такое натворили…бандюги проклятые. Чего было невинных стариков и девушек убивать. Вы, надеюсь, ищете их, чтоб с ними расквитаться.

— Не болтай Шпилькина. У тебя, что зубы болят. Получишь прикладом, зубы вылетят и больше болеть не будут. Но это все потом. А пока мы трупы уберем, обшарим карманы в поисках буржуазных прокламаций, а ты промоешь лестницу и все комнаты, шоб блестели…

— Как у кота яйца, — сказала Маша и расхохоталась каким-то истерическим смехом.

— А ты, баба то, что надо, может, того, поладим, а? Только не чичас, чичас некада, время такое. Эй, братва, тащите трупы и в реку. Одежку хорошую сдирайте, кольца и всякие там украшения тоже. Они подлежат национализации. Если с пальца не слазит, рубите палец, им теперя уж все равно.

Гопники работали быстро, больше не подходили к Маше, и через десять минут трупы уже плавали в реке. Маше пришлось мыть полы, собирать окровавленное белье во всех комнатах. На это ушло два дня.

Первую ночь сон не шел, шли одни слезы. В районе трех ночи она набросила на себя рваную одежду, напялила материнские очки и спустилась к реке, освещенной луной. Ни отца, ни матери, ни сестер ей увидеть не удалось, а вот Машу она увидела почти на той стороне реки, с высоко поднятой левой рукой. Ее волосы рассыпались в воде полукругом, а голова находилась в воде.

— Прощай Маша, ты будешь жить во мне. Сколько смогу, буду носить твое имя, и гордиться им. Ты спасла меня своей жизнью.

Она трижды перекрестила ее и вернулась в пустой, еще не убранный до конца родной дом.

К вечеру второго дня стали появляться жильцы — восемь семей на восемь комнат.

— Чисто тут, сказал один гопник по имени Васька Перевертайло. Как звать тебя, красавица? Откель ты такая…симпатяга?

— Машей звать. Да здравствуют гопники, слава Ленину! Ленин — вошь мировой революции и мой вошь, — сказала она наклонив голову.

— А ты подкована политически, это похвально. Надо будет выступить с речью на курсах младшего обслуживающего персонала. Как ты? Согласна? Какие у тебя просьбе, Маша? Вася Перевертайло, то бишь я, их тут же решит, он все может.

— Когда были живы господа, они меня хорошо кормили, а теперича, кто будет кормить?

— Муся, поделись с товарищем, — приказал Вася своей излишне накрашенной подруге.

— Вот еще! — фыркнула Муся, задевая шпилькой тухли за ступеньку.

— Я чо те сказал? Что? Чичас как дам в рыло, ногами накроешьси. Нуко-ся выполняй приказание. Ать- два…

Слова «ать-два» привели Мусю в повышенное, почти революционное рабочее состояние. Она тут же достала из сумки пирог и большую шоколадку и протянула Маше, награждая ее взглядом злых глаз, каким обычно награждают врагов народа.

Маша схватила сладкий пахнущий непонятно каким запахом пирог и ничего не соображая, стала запихивать его в рот, а потом еще и присела…перед могущественным человеком Васькой Перевертайло. Он тут же моргнул ей, но в ответ она только расплакалась.

— Ты чаво? Поладим, не переживай.

— Да я сама думаю об этом, но…чичас это никак не озможно. До революции я лечилась у врача… сифилис подцепила с барином и вылечить не успела. Врача расстреляли в первую же ночь. Ты подожди, милок, болезня сама пройдет. Как только я это почуйствую, сама тебя разыщу. Ты только не дай мне умереть с голоду.

Она впервые поняла, что голод — это ужасная штука и человек не в силах его победить. Она почувствовала прибавление сил и взялась за швабру.

Едва Васька Переверайло об устроился в самой большой комнате, как буржуй, стали приходить другие семьи с бумажкой в руках. Эта бумажка вручалась Васе Перевертайло, а он долго крутил ее в руках, отыскивал подпись и обычно задавал один и тот же вопрос:

— Кто такой вошь мирового пролетариата?

— Ммм…

— В таком разе озращайся обратно, запишись в политический кружок, наберись грамоты и приходи, поможем. Партия своих не оставляет в беде. Давай, топай.

— Но как же? у меня внизу баба на сносях, куды ее девать прикажешь?

— Следующий! — громко произносил Перевертайло и следующий плечом выталкивал просителя, стоящего впереди.

— Кто такой есть вошь мирового пролетариата? — задавался тот же вопрос следующему просителю.

— Он наш отец, наша мать, наше все, он завоевал власть и преподнес ее нам на блюдечке с голубой каемочкой. Вот кто такой наш вошь, а фамилие Ленин-Бланк, еврей по матери, и я тоже еврей и горжусь этим. Я из Ермании приехал. Выдели мне две комнатухи: жена приедет, дети за ней последуют, будь другом. Шалом.

— Шалом, — произносил Перевертайло Васька, именовавшийся раньше Перевертайлес Хаим. — Да здравствует вошь мировой революции! Твоя комната слева от меня, занимай, пока не заняли другие. И еще одна буквально рядом. Шалом, друг.

Когда все восемь комнат были заселены, прибыли еще пять семей.

— Не могу. На кухне? Нет, кухню мы занимать не собираемся. Уж если того, уж если некуда, могу дать совет. Найдите благополучный дом в городе, умертвите всех и занимайте дом, поселяйтесь в нем на благо мировой революции.

— А так можно?

Можно, отчего же нельзя. Товарищ Ленин, царствие ему небесное, нам все разрешил.

* * *

Маша Шпилькина очень поздно закончила уборку и ушла в маленькое помещение без окон, без обогревательных приборов, легла, не раздеваясь, и крепко заснула.

Утром все гопники уже отправились на работу, но лестничная клетка вся была в моче, а два ведра с фекалиями переполнены настолько, что на полу оставались брызги. От этого шл дурной запах и Маша, чтоб ее не вырвало, широко открыла рот, чтобы не дышать носом, а потом, по возможности открыла все окна.

Во время выноса второго ведра Маша поскользнулась на ступеньках, и часть дерма выпачкало ее ноги до колен. Пришлось вставать, оттирать тряпкой ноги, потом руки, адаптироваться к запаху и уносить ведро еще сто метров к общественному туалету.

Дорого приходилось платить за жизнь, она это хорошо понимала, и это понимание поддерживало ее, как никогда раньше.

Недалеко от общественного туалета из небольшого диаметра трубы хлестала вода. Это обрадовало ее. Она подошла, сполоснула ведро, сняла обувь и вымыла ноги и руки до локтей.

Набрав воды, вернулась в дом, промыла лестницу, полы и только потом взялась за второе ведро и уборку грязного пола вокруг ведра и даже того, с которым она споткнулась.

Когда она во второй раз отмывалась у колонки, мимо проходил мужчина. Он ее уже миновал, но вдруг повернулся и спросил на французском языке, какая это улица. Маша ответила почти без акцента. Иностранец заинтересовался, повернулся к ней лицом, а потом подошел ближе.

— Подождите, я сейчас вернусь, — сказала она, не глядя на него и быстро убегая к дому, чтобы оставить там ведро.

— Расскажите о себе, кто вы такая? — спросил незнакомец, когда Маша вернулась.

Француз выслушал ее и сказал:

— Срочно соберите свои вещи, закройте дом, я вас буду ждать вот за этим домом. Вас не должны увидеть ваши начальники или жильцы. Я отведу вас в французское посольство, вас возьмут на работу, а там посмотрим.

Она вернулась в дом около пяти часов пополудни, достала небольшой чемодан и загрузила его своими вещами и ценностями, а так же фотографиями родителей и сестер. У нее не дрожали пальцы на руках, не дрожали колени, эта дрожь началась только тогда, когда она закрыла за собой входную дверь дома, в котором она выросла и снова стала Светланой Колокольцевой. В последний раз стала перед запертой дверью, трижды перекрестилась и, не вытирая слез, бросилась догонять своего спасителя, посланного ей самим Богом.

— Трудно поверить, что все это происходит со мной, ведь я, обесчещенная, должна была лежать на дне реки и ждать, когда эти уроды вытащат мое тело, чтобы похоронить в общей могиле. Простите меня мои родные. Бог не оставил вам шансов на жизнь, а мне продлил. Слава тебе всевышний!

4

Ленин полностью, словно карточный домик, развалил Россию за не полных семь лет своего хаотического правления. Он начал уничтожать имущий класс, в руках которого находились бразды правления во всех сферах, во всех областях хозяйственной и политической жизни. И в этом немалая заслуга тогдашнего правителя России Керенского. Приходится признать, что это были слабые, неумелые руки случайно появившегося бестолкового горлопана который невольно помог Ленину захватить власть, а потом удрал в Америку, переодевшись в женскую одежду.

Ленин полностью уничтожил сельское хозяйство страны, вырезал 3, 7 миллиона зажиточных крестьян, ошибочно полагая, что они враги советской власти; он расстрелял священников и разграбил монастыри, устроив в них конюшни.

Как в городе, так и на селе остались одни гопники. Они не желали и не умели работать. Так впервые советская власть подарила тому же бедному люду, гопникам, пролетариям всех мастей голод, начавшийся в 1918 и длившийся до 1922 года. Гопники начала поедать своих детей, перестали хоронить друг друга, поедая человеческое мясо.

Такой Россия досталась малограмотному, но довольно смышленому Иосифу Джугашвили — Сталину в 1924 году. Малограмотный, физически уродливый, он обладал азиатской мудростью, хитростью, изворотливостью. Эта мудрость и таинственность и привела его на вершину власти. Никто никогда не узнает, как он умудрился так быстро подвинуть своего шефа и занять его золотое кровавое кресло. Эта мудрость, хитрость, которые не дается никаким образованием, помогли ему выдержать то направление, которое разработал его отец Ленин. Он даже перещеголял Ленина по челобитным своих рабов.

И то, что Сталин не кончал вузов, как это ни странно, не мешало ему стать незаурядным коммунистическим божком огромной страны, в которой воцарилось большевистское крепостное право, отмененное еще в 1864 году.

Перед Сталиным, вернее в его руках, оказался огромный Советский союз, населенный духовными рабами, наделенными правом молчать, славить вождя и строить коммунизм в разоренной до основания стране.

Сталин ничего не стал менять, да и нельзя было что-то изменить. Гопники и весь остальной пролетариат с восторгом восприняли ленинские изменения в быту и государственном устройстве. К тому же не стоило ничего менять: руководить страной духовных рабов, которые целуют твои следы, и кричат «Да здравствует товарищ Сталин» у бруствера прежде, чем проститься с жизнью, когда вот-вот прозвучит роковой выстрел, — какому узурпатору это может не понравиться?

Похоже, по началу Сталин все же растерялся и пустил все на самотек, за исключением политических интриг в высших эшелонах власти. Сталин сам был мастер интриги. Если внимательно проанализировать витиеватые шаги, то невольно придем к заключению, что Сталин ненавидел еврейскую когорту Ленина, а возможно и самого Ленина, но никогда не решался это высказать вслух. Путем политических манипуляций и интриг, он каждого ленинского соратника-еврея, члена Политбюро, объявлял врагом народа и безжалостно расстреливал, как собаку зараженную холерой. В этом его неоспоримая заслуга перед русским народом.

Несколько позже он произнес тост за великий русский народ, признал русский язык языком межнационального общения, положив тем самым конец еврейской мечте Троцкого и Ленина-Бланка полностью уничтожить русских — белых бесхвостых обезьян и заселить образовавшуюся пустыню евреями. Эта была длительная борьба, даже несколько медлительная в Сталинском духе.

Медленно, но все же, происходили и другие изменения. Прежде всего, Сталин, не торопясь, каких-то десять лет спустя, стал приводить дела страны в порядок, которые были полностью разрушены его предшественником. В 1935 году была восстановлена Тамбовская область и название города Тамбова, убранного с географических карт по приказу Ленина. Вернулись к системе бракосочетания, возникла новая советская семья, которую тоже разрушил его учитель. И самое главное, (повторимся) Сталин расстрелял всю еврейскую элиту, собранную вокруг себя евреем Лениным, осторожно намекая на то, что с международным сионизмом, замыслившим полностью уничтожить русских бесхвостых обезьян, которых почему-то называют людьми, а освободившуюся территорию (пустыню) заселить евреями, раз и навсегда покончено. Почти все жиды, кроме Ленина, были объявлены врагами народа.

Но Сталин до конца своих дней оставался жестоким диктатором. Возможно, он был убежден, что рабами можно править только диктаторскими методами, возможно, благодаря своей недальновидности и малограмотности, он не видел, что его страна никогда не сможет построить этот коммунизм. Он так же не сумел определить, что западные страны, которые согласно ленинской теории, должны быть освобождены силой оружия от капиталистического ига, давно оставили позади его страну в экономическом развитии, что угнетенные рабочие и крестьяне в капиталистических странах, живут в пять раз лучше, богаче, чем его рабы.

Возможно, он ненавидел гопников за их собачью преданность, доведенную до абсурда. Возможно, он радовался отдельными достижениями в промышленности, которая могла производить танки и другое вооружение. И, конечно же, пример его духовного отца Ленина, который плавал в крови своих рабов и получал от этого невероятное удовольствие, не мог пройти даром. Как и великий Ленин, он относился к человеческой личности, как к назойливой мухе и обычно уничтожал эту муху.

Уже к 1934 году диктатура Сталина была неоспоримой. Любой гопник, стоящий у бруствера и ожидающий выстрела в грудь, успевал выкрикнуть, от всей души от всего сердца свое последнее желание, симфонию своего мирового бытия: «Да здравствует товарищ Сталин!» и только после этого восторженного крика, несколько секунд спустя, возможно эти секунды были растянуты обреченным на недели, на месяцы, раздавался выстрел и приговоренный в последний раз сгибал колени, чтобы больше никогда не подняться.

В том же 1934 году, в начале февраля проходил 17 съезд — съезд победителей. Из 1966 делегатов Сталин расстрелял 1108 человек, точнее 848, остальные 260 были отправлены в коммунистический рай — ГУЛАГ, откуда никто живым не вернулся. Этот дикий кураж азиатского богдыхана мог проститься только земному богу Сталину, который уже становился впереди Ленина в смысле повсеместного рабского поклонения подданных. Сталин уже играл мнением своих рабов, как детскими мячиками и должно быть испытывал при этом кайф.

Сталин допусти и много других ошибок: он выселял целые народы в пустыни Казахстана, где они погибали в невероятных муках, он уничтожил цвет русской армии накануне войны с Гитлером, по его инициативе были введены заградительные отряды, которые убивали тех, кто пытался сохранить свою жизнь бегством от превосходящих сил врага.

5

В начале сороковых годов в стране возник голод, который по своим масштабам намного превосходил голод 18–22 годов по вине большевиков.

Надо было что-то делать с народным хозяйством.

Сталин понимал проблему, но не знал, как ее решить и ничего лучшего не придумал, как насильно загнать крестьян, тех же вчерашних сельских гопников, не желавших трудиться на земле, в маленькие рабовладельческие колонии под названием колхоз (коллективное хозяйство) с помещиком во главе под названием председатель колхоза. Партией подавалось это, как добровольное вступление крестьян на основе энтузиазма. Но поскольку такого энтузиазма нигде, ни в одной волости не возникало, крестьян просто записывали в члены колхоза, не спрашивая, согласны ли на это крепостные.

Реакция сельского пролетариата сказалась немедленно. Крестьяне стали покидать деревни и поселяться в городах. Города и без этого были перенаселены пролетариатом, а тут еще эти массы гопников.

Никто, кроме вождя народов не мог решить эту проблему. И даже не пытался. Теперь уже все привыкли: без указания товарища Сталина можно ничего не делать и даже не следует что-то делать, можно напороться, поплатиться жизнью. Вот, чихнет вождь — работа закипит, молчит вождь и всем следует молчать.

И диктатор, он любил диктаторов, роясь в указах Петра Первого, обнаружил загадочное слово «паспорт». Тут же был вызван крупный ученый, обитавший в это время в ГУЛАГе, и потребовал растолковать это загадочное слово «паспорт».

— Будэт, хватит, усо понял, — изрек гений всех народов и показал ученому на дверь.

Компания по выдачи паспортов в городах и отказ от выдачи паспорта крестьянам был проведен в коммунистическом духе — скоропалительно, с применением насилия и закреплением крепостничества в сельской местности на вечные времена.

Например, в Петрограде, никто не мог получить паспорт, если он был прописан до 1916 года. Такому гражданину, даже гопнику было отказано с последующим выселением из города.

Огромное количество сельского пролетариата вынуждено было вернуться в сельскую местность, в колхозы и трудиться совершенно бесплатно до конца своей счастливой жизни.

Эта акция проходила очень тяжело, милиция не справлялась с нарушителями закона, в результате чего властям пришлось возобновить работу знаменитых «троек», работающих вне закона. Насколько известно, тройки приговаривали гопника к двум годам лишения свободы, а иметь судимость в советском союзе, все равно, что не иметь правой руки и левой ноги.

Главной особенностью паспортной системы 1932 года было то, что паспорта вводились только для жителей городов, рабочих поселков, совхозов и новостроек. Колхозники были лишены паспортов, и это обстоятельство сразу ставило их в положение прикрепленных к прежнему месту жительства, к своему колхозу. Уехать за пределы районной столице никто не имел права, в город тем более. Согласно п. 11 постановления о паспортах такие «беспаспортные» подвергаются штрафу до 100 рублей и «удалению распоряжением органов милиции». Повторное нарушение влекло за собою уголовную ответственность.

Введенная 1 июля 1934 года в УК РСФСР 1926 года статья 192а предусматривала за это нарушение лишение свободы на срок до двух лет.

Таким образом, для колхозника ограничение свободы места жительства стало абсолютным. Не имея паспорта, он не мог не только выбрать, где ему жить, но даже покинуть место, где его застигла паспортная система. «Беспаспортный», он легко мог быть задержан где угодно, даже в транспорте, увозящем его из села.

В таком виде паспортная система и система прописки просуществовали до 70-х годов, почти до развала коммунизма.

В 1970 году возникла небольшая лазейка для не паспортизированных, приписанных к земле колхозников. В принятой «Инструкции о порядке прописки и выписки граждан исполкомами сельских и поселковых Советов депутатов трудящихся», утвержденной приказом МВД СССР, была сделана внешне незначительная оговорка. Она гласила: «В виде исключения разрешается выдача паспортов жителям сельской местности, работающим на предприятиях и в учреждениях, а также гражданам, которым в связи с характером выполняемой работы необходимы документы, удостоверяющие личность».

Этой оговоркой и стали пользоваться все те — особенно молодежь, — кто любыми средствами готов был бежать из разоренных деревень в мало-мальски обеспеченные города Советского союза.

И только в 1974 году началась поэтапная законная отмена крепостного права в СССР.

Новое «Положение о паспортной системе в СССР» было утверждено постановлением Совета Министров СССР от 28 августа 1974 года за N677.

Самое существенное отличие его от всех предыдущих постановлений — это то, что паспорта стали выдавать всем гражданам СССР с 16-летнего возраста, впервые включая и жителей села, то бишь, крепостных колхозников.

Полная паспортизация закончилась 31 декабря 1981 года. За шесть лет в сельской местности было выдано 50 миллионов паспортов.

Гопники, как при жизни своего кумира, так и сейчас, почти сто лет спустя, твердят, что Сталин гениальный военный стратег, что он выиграл войну, и никто из них не желает слушать, что Сталин уложил 27 миллионов солдат(некоторые источники дают цифру 21 миллион) на поле брани лишь потому, что солдаты для него были не более, чем пушечное мясо.

Уже, будучи дряхлым стариком, он понял, что мухи будут славить его тем сильнее и активнее, чем больше он их будет давить. И он эту работу выполнял блестяще.

При его жизни не было ни одного писателя, который не упомянул бы его имя в каком-нибудь своем жалком опусе. И, тем не менее, нет числа писателям и поэтам, погибшим в сталинском ГУЛАГе.

Сталин довел свой народ до безумия. Когда он отдал дьяволу душу, народ плакал от мала до велика. Рабы утверждали, что теперь наступит конец света, женщины рвали на себе волосы, мужчины рыдали, будто у них отобрали последнее и ведут их на расстрел.

Если похороны жиденка в 1924 году прошли без особых происшествий: гопники вереницей шли к Дому Союзов, чтобы проститься со своим кумиром, вытирая мокрые глаза, то похороны Джугашвили не обошлись без жертв. В Москве, в результате давки, погибло (возможно) свыше тысячи человек. В других городах тоже имели место подобные эксцессы.

Едва похоронив величайшего гения всех народов рядом с первым гением всех народов Лениным, советский народ ждал землетрясений. Рабская страна замерла, народ потерял аппетит, интерес к работе, загсы пустовали, даже расстрелы врагов народа не производились.

Нельзя не признать, что Сталин брал в руки перо, хотя трудно поверить в то, что малограмотный Джугашвили способен был накарябать тринадцать томов сочинений, которые, в отличие от ленинских талмудов, были логически и стилистически последовательны и понятны. Злые языки утверждают, что Сталин присваивал, понравившиеся работы ученых, а авторов расстреливал, или отправлял в ГУЛАГ.

Мы в этом копаться не будем, это не наша тема. Облик Сталина детально описан другими авторами, в том числе и такими, кто не может найти понимания у коммунистов, считающих Сталина безгрешным, мудрым, великим, осчастливившим советский народ, несмотря на то, что погубил свыше шестидесяти миллионов человек.

6

Вся прелесть коммунистического рабства-царства состояла в том, что советский народ никогда не оставался без руководящей, направляющей силы в…лице вождя.

Вождь и жизнь, вождь и будущее каждой семьи, каждого гопника были связаны на генетическом уровне, как чувство матери к своему ребенку, а ребенка к матери. Едва представился гений всех народов, гнилозубый, небольшого роста, с усохший рукой человек, чье имя знал любой ребенок едва научившийся говорить, как тут же возникло Политбюро во главе с Хрущевым, Маленковым и… Берией. Были названы и другие выдающиеся сыны, осиротевшего советского народа. Политбюро тут же призвало советских людей сплотиться вокруг центрального комитета КПСС. И тут же страх перед всемирной катастрофой, как ветром сдуло. Советский народ облегченно и радостно вздохнул, и продолжил строительство коммунизма во главе с верным ленинцем Никитой Хрущевым.

Правда, некоторое время один из верных сынов-ленинцев Лаврентий Берия оказался американским шпионом по совместительству. Бедняга, вскоре был расстрелян.

— ЦК КПСС торжественно заявляет, — пообещал Первый секретарь ЦК партии Никита Хрущев, — в 1980 году коммунизм будет построен.

Я в это время был студентом и часто падал в обморок от постоянного недоедания.

— Это хлеб будет бесплатно и гороховый суп тоже, — едва я выдавил из себя, не вставая, потому что встать не было сил.

— Да, да, а как же! Вы только потерпите, осталось недолго ждать, каких-то двадцать лет и…и наступит рай на земле. А что такое двадцать лет? Тьфу! Ничего не значит.

— Товарищи комсомольцы, не обращайте на нашего студента никакого внимания, он разоружился, — громко сказала комсомолка Сидорина. — Вон Эдик, он в обморок не падает. А почему? Да потому, что у него всегда под левой рукой шесть томов Маркса (Мордыхая), а под правой восемь томов Ленина, он так с ними и ходит по городу. Эдик только на лекциях сидит нормально, разложив тома на парте. Но, почему-то никто с Эдика не берет пример.

— Как это? А Неля Красик? да они оба носят, даже соревнуются, кто больше.

— И в обморок не падают? — произнес профессор лженауки. — Я доложу на парткоме университета об этом почине. А пока продолжим изучать мозг Владимира Ильича.

* * *

Малограмотный Хрущев был довольно забавной и интересной личностью. Он говорил без бумажки, что другие вожди себе не позволяли, он говорил хорошо, снабжал свою речь пословицами и поговорками, довольно часто смешил аудиторию и…его речь могла звучать от двух до четырех часов без устали.

Он корчил из себя реформатора. Сначала повысил цены на продукты первой необходимости на 35 процентов…в интересах народа. Собрания рабочих по всей стране показали, что народ поддерживает политику КПСС и лично товарища Хрущева по вопросу повышения цен на продуты питания и первой необходимости.

У крепостного крестьянства он отрезал подсобные земельные участки по углы и отобрал коров: зачем крестьянину работать у себя дома, вести свое личное хозяйство, когда он должен работать в колхозе и там же получить ложку перловой каши на обед и запить все это богатство мутным едва подслащенным чаем.

И это реформаторское новшество было повсеместно поддержано.

Единственный минус состоял в том, что крестьяне стали забывать, как пахнет молоко, свежий хлеб, а колбаса считалась буржуазным снадобьем. В любом селе в единственном магазине продавалась в изобилии водка. Бери - не хочу.

Хрущев, первый из лидеров, съездил в Америку. Ему понравилась кукуруза и после его возвращения кукуруза появилась на полях огромных посевных площадей.

При всем его метании из одной стороны в другую, детализировать это нет смысла, невозможно не признать, что при Хрущева стало дышать легче не только крепостному люду в деревне (за колосок пшеницы, спрятанный за пазуху, уже не отправляли на перевоспитание в сталинский ГУЛАГ), появились поэты и писатели, скульпторы и художники, чьи произведения умножали национальное достояние России. И самое главное. Хрущев запустил массовую застройку пятиэтажек, чтоб расселить счастливый народ десятилетиями томившийся в бараках, где по замыслу Ленина пролетариат должен был воспитываться в коллективе, даже в домашних условиях, с одной общественной кухней, общественным туалетом, где всегда была очередь, свары и драки. Но советский пролетариат, особенно те, кому удалось сбежать с крепостной деревни и этому был рад. Это был подарок Ленина гопникам за свержение прежнего режима. А Хрущев впервые начал строить отдельные квартиры для советских семей.

Люди были бесконечно рады этому новшеству и троекратно славили КПСС и лично Никиту Хрущева. Они из поколения в поколение жили в бараках (коммунистическом раю), а тут их переселяли в отдельные квартиры.

* * *

На знаменитом 20 съезде КПСС Никита Хрущев выступил с докладом «О культе личности товарища Сталина». Доклад произвел впечатление разорвавшийся бомбы. Но не это важно. Важно то, что советский народ воспринял это как должное, покорно согнув голову и молча, на голодный желудок продолжал строить коммунизм. И члены ЦК и члены Политбюро, за исключением некоторых, покорно сказали: да.

Это был удар по ленинско-сталинской системе, в которой дотоле никто и во сне не сомневался.

Никита сразу сообразил, что советский народ нельзя оставить без кумира, а так как сам он на кумира еще не тянул, он призвал вернуться к Ленину, слегка и несправедливо подзабытому. И это действительно было так. Любой выступающий перед публикой, приводил, точнее, начинал свое выступления не с цитаты ленинских талмудов, а ссылался на товарища Сталина.

В каждом городе на центральной улице, на пересечение дорог возвышался памятник товарищу Сталину, но не Ленину. Многие города носили имя усатого, в то время как Ленина, только Ленинград. Любая передовица центральной газеты «Правда», начиналась примерно так: как сказал товарищ Сталин…

Теперь же, после доклада Хрущева, памятники Сталину, стали мазать красной краской, как символ крови. Это делалось под покровом ночи теми же гопниками, не знающими, что такое мораль, не помнящими своих родителей, не видевшие храма Божьего в своем городе, не знающими, что такое Пасха.

Какое-то время спустя памятники Сталину стали накрываться полотнами, а затем, так же, под покровом ночи, их начали валить и куда-то увозить. А потом пришло сообщение из Москвы, оно передавалось по громкоговорителям, установленным на площадях, о выносе тела гения всех народов из Мавзолея и захоронения у Кремлевской стены.

Местные партийные организации городов, поселков, краев, областей и сельских советов тут же выносили решение о сносе памятников вчерашнему корифею всех наук Сталину и переименованию улиц.

Известно, что коммунистическая пластинка имеет две стороны. Ее просто взяли, да перевернули на другую сторону, а там на той стороне Ленин. Рабы, увидев его изображение, воскликнули ура и продолжили строительство коммунизма. На месте памятников Сталину, появились памятники Ленину. Улицы, проспекты, переулки, закоулки, тупики носили имя великого воскресшего, безгрешного паши Ленина. Доходило до абсурда.

— Как попасть на улицу Ленина?

— Так вы стоите на улице Ленина.

— Но это не та улица. Мне нужна улица Ленина номер один, а это пятнадцатый номер.

— Ничем помочь не могу, — отвечала вам какая-нибудь молодая старушка. — Теперича все улицы носят его имя. А в пригороде даже тупики.

Ученые страны Советов снова сели за труды о Ленине. Изучался его мозг, кости, его прищур, его принципиальность, его мудрость. Молодежь не отставала от старших. Комсомольцы, не зная, что делать, с какой стороны подобраться к мертвому бессмертному Ильичу, стали изучать, какие, когда великий вождь посетил дома, в какой переулок ступала его гениальная нога.

Одна из секретарей московского горкома комсомола с обычной русской фамилией, которую никак не запомнить, выступая на совещание руководителей низовых комсомольских организаций, прямо заявила:

— Товарищи! Профессор Гвоздодер откопал, нет, не откопал, а нашел, а точнее пришел к выводу, что великий Ленин завернул в Коммунистический тупик. Ваша задача состоит в том, чтобы узнать, а что же дальше, он углубился в этот тупик, или вернулся обратно? Если, кто в результате кропотливого труда, при настойчивости, с комсомольским огоньком, узнает, что же было дальше, тот смело может считать, что он защитил кандидатскую диссертацию в области марксистских наук.

— Я знаю, что было дальше, — в мертвой тишине, сказал один молодой хулиган по имени Бланксруль.

— Что, что было? Не тяните резину, товарищ.

— Он, не заходя далеко, приспустил штаны и пописал. Тут установилась мертвая сцена, послышалось общее тревожное дыхание зала.

— Товарищи, нельзя так. Это вам не кто-нибудь, а…, кто, кто это сказал? Как можно? Ленин это…это все!

* * *

О Ленине написано невероятное количество исследований. Среди них русские и зарубежные авторы, которые представили свои исследования в несколько разной интерпретации, но, в основном, в хвалебных тонах. Ленин — вождь мирового пролетариата, Ленин — великий человек. Подавляющее большинство Ленина никогда не видели, Россию знают по бумажкам, а что творилось внутри этой страны, какие испытания прошел великий народ, как Ленин и его еврейское окружение согнули великую страну в три погибели, вовсе имели приблизительные понятия.

Исследования русских авторов, особенно советского периода, не отличаются и они все похожи друг на друга как две капли воды в рабском поклонении вождю.

Каждый шаг, даже каждый чих — гениален. Это пустые хвалебные панегирики, которые не представляют для современного читателя ни малейшего интереса. Это пыль истории. В основном, это словесная копия с иконы, так или иначе наполненная хвалебными эпитетами. Все, что делал Ленин — гениально. Его поступки, его взгляд, его прищур, его словесные выражения, типа «батенька, архи важно»; но никто не попытался изобразить его портрет как человека, памятуя о том, что и гений — человек, да еще ему могут быть присущи причуды, над которыми простому смертному следует задуматься. А это великое удовольствие.

* * *

Изображая Ленина в его коллективной семье, автор не считает это смертным грехом. Они втроем жили дружно. Плохо то, что коммунисты держали это в строгом секрете и если бы кто-то случайно обмолвился, что у божка была еще и гражданская жена, он загремел бы по ленинским местам лет на десять.

Вызывает сожаление и тот факт, что Ленин, когда ему Инесса уже стала не нужна как женщина, он послал ее на юг «отдохнуть». Инесса поехала на юг, тут же заболела и тут же скончалась. И диагноз тут же был придуман: холера. Имеет ли отношение Ленин к этой скоропалительной смерти? Думается: да, имеет.

Поскольку личная жизнь Ленина представлена через призму художественного воображения, автор оставляет за собой право на художественную корректировку, даже вымысел, который может вызвать бурю гнева у некоторых читателей. Хочу успокоить их. Авторитет Ленина от этого не уменьшится, а возрастет. Вместо иконы перед ним предстанет образ человека, которому ничего человеческое не чуждо. Не надо раздувать гениев, как воздушный шар, а то они лопаются. Они в древние времена были в моде. Что может сказать простой коммунист о своем божке? Великий, мудрый, гений, знал 18 языков, сделал Россию счастливой. Вот это и будет весь убогий лексикон, да еще сопровожденный матом, разумеется, в адрес автора.

Я не хочу умалять значение трудов великих марксистов. Это труды заблудших людей, возможно, они хотели добра людям, но выбрали не тот путь. Китайцы — это блестяще доказали. Они оставили боженьку Мао в покое, но в экономике, в которой Мао, как и Ленин, ничего не понимали, пошли по другому пути и достигли ошеломительных успехов, оставив теорию Мао для истории.

Высказывания ученых разного уровня зарубежных стран, которые не знали Ленина как человека, никогда с ним не встречались и он был для них как человек, победивший огромную страну, также слишком разнообразны.

Высказывание Уинстона Черчилля не вполне исчерпывающее, хотя наиболее точное о Ленине. Вот, как отозвался Черчилль о Ленине в 1929 году.

«Ни один азиатский завоеватель, ни Тамерлан, ни Чингисхан, не пользовались такой славой, как он. Непримиримый мститель, вырастающий из покоя холодного сострадания, здравомыслия, понимания реальной действительности. Его оружие — логика, его расположение души — оппортунизм. Его симпатии холодны и широки, как Ледовитый океан; его ненависть туга, как петля палача. Его предназначение — спасти мир; его метод — взорвать этот мир. Абсолютная принципиальность, в то же время готовность изменить принципам… Он ниспровергал всё. Он ниспровергал Бога, царя, страну, мораль, суд, долги, ренту, интересы, законы и обычаи столетий, он ниспровергал целую историческую структуру, такую как человеческое общество. В конце концов, он ниспроверг себя… Интеллект Ленина был повержен в тот момент, когда исчерпалась его разрушительная сила и начали проявляться независимые, само излечивающие функции его поисков. Русские люди остались барахтаться в болоте. Их величайшим несчастьем было его рождение, но их следующим несчастьем была его смерть». (Churchill W.S., The Aftermath; The World Crisis. 1918–1928; New York, 1929).

Хрущева сверг Брежнев, правивший страной 18 лет. Это был период развития социалистической думократии.

Потом пришел Горбачев, решивший раскрепостить духовных рабов. КПСС отреагировала на это полным развалом. Оказалось, что партия и свобода несовместимые понятия.

10 февраль 2010- 10 февраля 2017

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТОВАРИЩ ДЕМОН

ПОЧЕМУ БОЛЬШЕВИЧКУ ЗЕМЛЯЧКУ БОЯЛИСЬ ДАЖЕ ЕЕ СОРАТНИКИ

Минуло 65 лет, как из жизни ушла сухонькая старушка в пенсне — Розалия Залкинд-Землячка. В знаменитом Доме на набережной, где жила партийная верхушка, она была одной из самых титулованных особ.

Ей же принадлежал негласный рекорд времён Красного террора: под руководством этой женщины были казнены десятки тысяч людей. Тем самым она оправдала прозвище Демон, которым сама себя наградила задолго до революции. Другой её псевдоним — Землячка — станет официальным после 1917 года. Но любимым останется Демон.

Наука разрушения

…1903 год. Розалия спешит по питерским улицам на тайную встречу с рабочими. Представитель большевистского актива объявляет: «Товарищ Демон прибыл из Лондона. Он… она расскажет, как прошёл съезд нашей партии». О конспиративной деятельности Розалии уже в советское время написал Лев Овалов и рассказал о французских шляпках, английских плащах, дорожных зеркалах с двойным дном для провоза нелегальной литературы, царских тюрьмах, из которых она успешно сбегала.

(Еврейка, погань, вспомнила своих предков, что распяли Христа и проводила опыты на русских.)

Борясь за права рабочих и крестьян, Розалия не имела отношения ни к тем, ни к другим. Родилась в Киеве в 1876 г. в семье богатого купца Самуила Залкинда. Левыми идеями увлеклась в гимназии, по окончании которой отправилась учиться во французский университет. Последующие 20 лет до октября 1917 г., ни дня официально не работала. В этом её биография схожа со многими известными большевиками.

Деньги на одежду, еду, жильё и оплату визитов за границу брались в партийной кассе. В этом смысле революционеры представляли собой удивительную социальную группу, у которой была и своя чёткая психология, выраженная Михаилом Бакуниным: «В революционере должны быть задавлены чувства родства, любви, дружбы, благодарности и даже самой чести. Он не революционер, если ему чего-либо жалко в этом мире. Он знает только одну науку — науку разрушения». Под этими словами Розалия могла подписаться кровью. Не своей, а десятками тысяч замученных по её воле людей. Речь, прежде всего о Крыме, куда Залкинд отправили наводить новый порядок в качестве секретаря обкома партии. После её появления Чёрное море у берегов покраснело от крови расстрелянных. «Бойня шла месяцами. Смертоносное таканье пулемёта слышалось до утра… В первую же ночь в Симферополе расстреляли 1800 чел., в Феодосии — 420, в Керчи — 1300 и т. д.», — писал историк Сергей Мельгунов, сам переживший Октябрьскую революцию, в работе «Красный террор в России. 1918–1923 гг.».

Пулемёты в Крыму работали, не переставая, пока товарищ Демон не скомандовала: «Жаль на них патронов. Топить. И всё». Приговорённых к казни собирали на баржу, привязывали к ногам камни и сбрасывали в море. Часто это делалось на глазах у жён и маленьких детей, которые стояли на берегу на коленях и молили о пощаде. Но как сказал нарком просвещения еврей Луначарский: «Долой любовь к ближнему! Мы должны научиться ненависти». Потом рыбаки, выходившие на лов, видели, как в воде стоит армия мертвецов. Розалия не только давала отмашку на уничтожение людей, но и активно принимала участие в казнях. Носилась в комиссарской кожанке с маузером на боку из города в город, из посёлка в посёлок — «фурия красного террора», как назвал её Александр Солженицын.

Ряд подчинённых Землячки, глядя на её садизм, пытались достучаться до Кремля: расстреливают всех подряд: врачей, учителей, медсестёр, больных в госпиталях, рыбаков, рабочих порта, бывших гимназистов, священников. В городах Крыма на фонарях, деревьях в парках и даже памятниках висели трупы. А вот прохожих не было — прятались. В пригородах трупы расстрелянных лежали, слегка присыпанные землёй. Многих хоронили заживо. По ночам недобитые подползали к жилым домам и стонали. Она вырезала половые органы живым и только потом топила их в море, привязав камень к шее, чтоб убитый висел вниз головой.

Но Ленин не думал прекращать вакханалию Землячки, ведь она воплощала в жизнь его слова о диктатуре, которая «есть власть, опирающаяся на насилие и не связанная никакими законами». В инструкциях по террору Ленин писал: «ищите людей потвёрже».

В твёрдости Землячки, которую он лично знал 20 лет, Ленин не сомневался. И благодарил за верность: Землячка стала первой женщиной, награждённой орденом Красного Знамени.

Отойдя от дел, Роза Самуиловна начала строчить жалобы на соседей по лестничной клетке. Жила Землячка в Москве, в так называемом Доме на Набережной, где обитала партийная верхушка. В музее «Дом на набережной» «АиФ» рассказали, что квартира Землячки N 201 располагалась в десятом подъезде, где жил Никита Хрущёв.

О её личной жизни сведения весьма скудные. Детей не было. Удивительно, что при активной работе на благо народа в архивах сохранилось не так много её фотографий. Словно поработала чья-то умелая рука, уничтожив снимки, связанные с казнями десятков тысяч людей.

Умерла Землячка в 70 лет. И сразу же, в 1947 г., её именем назвали улицу в центре Москвы. Правда, 20 лет спустя улице вернули прежнее название — Большая Татарская. Но в других городах России сотни улиц носят имя Землячки, а спешащие по ним люди не подозревают, что имеют дело с Демоном. Прах революционерки захоронен в Кремлёвской стене.

Ерли Раваж в большой статье «Признания еврея». («Confessions of a Jew» Marcus Eli Ravage, Century Magazine, January-February) 1928 приводит такую цитату, обращенную к не евреям: «Вы ещё не поняли глубины нашей вины. Мы — диверсанты. Мы — разрушители. Мы саботажники. Мы — террористы. Мы являемся причиной каждой вашей войны и революции, и не только русской, но и каждой большой революции в истории».

В 1923 году в своей речи в Палате лордов английского парламента лорд Сиденхэм сказал: «…уничтожение в России под еврейским руководством более 30 миллионов христиан — это наиболее ужасное преступление в истории».

* * *

Однако до сих пор фактически скрываются преступления Ленина против России, о которых известно лишь в общих чертах, такие как, например, за немецкие деньги разложение фронта в выигрываемой Первой мировой войной и заключение Брестского мира с огромными потерями; уничтожение и полное ограбление целых слоев населения России варварским образом, когда на рынках в 1918 году Петрограда продавалось мясо расстрелянных; уничтожение духовенства и православия в России; разграбление сотен и сотен православных храмов; создание ИТЛ (исправительно-трудовой лагерь) в 1920 году совместно с Троцким и др.; изгнание и уничтожение в России русской интеллигенции; организация сугубо тоталитарного государства; уничтожение царской семьи вместе с малолетним наследником; искусственный голод 1918 — 1922 гг.; насильственная деруссификация в 20-е годы…. Список «революционных» преступлений может быть продолжен. Дай Бог, чтобы в этом многострадальном государстве победили, в конце концов, Разум и Прозрение.

10 февраля 2010 — 10 февраля 2017

Москва

Соратники

Далеко неполный перечень правящей элиты после октябрьского переворота. Отцы нации.

Ленин (Бланк), Троцкий (Бронштейн), Свердлов (Янкель Кацнельсон), Зиновьев (Апфельбаум), Каменев (Розенфельд), Володарский (Гольдштейн), Стеклов (Нахамкес), Мартов (Цедербаум), Гусев(Драбкин), Суханов (Гиммер), Лагецкий (Крахман), Богданов (Зильберштейн), Горев(Гольдман), Урицкий (Радомысльский), Володарский (Коган), Камков (Катц), Ганецкий (Фюрстенберг), Дан (Гуревич), Мешковский (Гольдберг), Парвус (Гельфанд), Розанов (Гольденбах), Мартынов (Зинбар), Черноморский (Черномордич), Пятницкий (Левин), Абрамович (Рейн), Звездич (Фронштейн), Радек (Собельсон), Литвинов (Финкельштейн), Маклаковский (Розенблюм), Лапинский (Левинсон), Бобров (Натансон), Глазунов (Шульце), Лебедева (Лимсо), Иоффе, Каминский (Гофман), Изгоев (Гольдман), Владимиров (Фельдман), Ларин (Лурье)) и так далее, и так далее — в основном состоятельные евреи-эмигранты, приехавшие из-за границы. К середине 1920 года из 22 членов Совета народных комиссаров 17 человек были евреями. В Военном Комиссариате было 43 члена, из них евреев — 33; в Комиссариате Иностранных дел — 16 членов, евреев — 13; в Комиссариате финансов — 30 членов, евреев — 24; в Комиссариате просвещения — 53 члена, евреев — 42; в Комиссариате юстиции — 21 член, евреев — 20; в Комиссариате социального просвещения — 6 членов, евреев — 6; в Комиссариате труда — 8 членов, евреев — 7. Редакторы 12 центральных газет — все без исключения евреи. Из 40 видных журналистов — все евреи. Областные комиссары: всего — 23, евреев — 21.

Дополнения

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны

Даёшь пятилетку за 4 года!

Воспитаем поколение, беззаветно преданное делу коммунизма!

Миру — мир!

Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!

Планы партии — планы народа!

Мир. Труд. Май!

Нет гонке вооружений!

Ни одного отстающего рядом!

Партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи!

Животноводство — ударный фронт!

Партия — наш рулевой!

Победа коммунизма неизбежна!

Слава КПСС!

Землю — крестьянам! (в цветочных горшках)

Отстоим завоевания Октября!

От каждого по способностям — каждому по труду!

Да здравствует социалистическая революция!

К борьбе за дело коммунистической партии будь готов!

А ты записался добровольцем?

Под знаменем Ленина — вперед за Родину, за нашу победу!

Решения XXIV съезда — в жизнь!

Под знаменем Ленина, вперед, к победе коммунизма!

Народ и армия едины!

Победа будет за нами!

Учиться, учиться и еще раз учиться!

СССР — оплот мира во всем мире!

Все на выборы!

Трезвость — норма жизни!

Даёшь БАМ!

Догоним и перегоним! (кузькину мать)

Народ и партия — едины!

Пламенный привет строителям коммунизма!

Слава советскому народу!

Нынешнее поколение молодых людей будет жить при коммунизме.

Кадры решают всё!

Даём сверх плана!

Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!

Всё для блага человека, всё во имя человека!

Всё лучшее — детям!

Наша цель — коммунизм!

Советское — значит отличное

Все на борьбу с хищениями социалистической собственности!

Даёшь стране угля!

Слава великому Сталину!

Ударным трудом встретим XXVI съезд КПСС!

Партия Ленина — авангард строителей коммунизма

Молодые строители коммунизма! Вперед, к новым успехам в труде и учебе!

Трезвость — норма жизни!

Политику Партии одобряем!

Гибридные семена — залог высоких урожаев кукурузы.

Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Работать так, чтобы товарищ Сталин спасибо сказал!

Партия торжественно заявляет: нынешнее поколение будит жить при коммунизме!

Руки прочь от братского народа!

Будь зорким на посту!

Здоровье каждого — богатство всех!

Слава советским женщинам — активным строителям коммунизма!

Труженики полей! Проведём уборку урожая за 20 рабочих дней!

Дело Ленина живет и побеждает

Работать так, чтобы товарищ Сталин «спасибо» сказал

Советский суд — суд народа

Пионер! Учись сражаться за дело рабочего класса!

Кино в массы!

Мир отстояли — мир защитим!

Любимый Сталин — счастье народное!

Товарищи лесорубы! Сдержим слово, данное товарищу Сталину! Даем сверх плана!

Под знаменем Ленина, под водительством Сталина — вперед к победе коммунизма!

Великий Сталин — знамя дружбы народов

Всей семьёй — на новые места

Не умеешь — научим! Не захочешь — заставим!

Десятой пятилетке — ударный труд

Профсоюзы — крылья Советов!

Хлеба к обеду в меру бери, хлеб не солома, его береги!

На работу — с радостью, а с работы — с гордостью!

Кто не работает- тот не ест.

Русский с китайцем- братья на век!

Пионерам везде дорога открыта!

Больше товаров — хороших и разных!

Экономика должна быть экономной

Мы — не рабы, рабы — не мы

Работай так, как учит товарищ Сталин!

Изучайте великий путь партии Ленина-Сталина!

Великий Сталин — знамя дружбы народов СССР!

Советский суд — суд народа

Работать так, что бы товарищ Сталин спасибо сказал!

От первых декретов Великого октября к развитию социалистического сельского хозяйства!

Смело и безбоязненно критикуйте недостаток в работе!

Депутат — слуга народа!

Маленькая страна Ливия и ее ЛЕГЕНДАРНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ КАДАФИ не знали коммунистических лозунгов, не были знакомы с учением Ленина, но что-то похожее на коммунизм у себя создали:

1. Бензин стоит дешевле воды. 1 литр бензина — 0,14 $

2. Новобрачным дарилось 64 000 $ на покупку квартиры.

3. Образование и медицина были полностью бесплатные.

4. На каждого члена семьи государство выплачивает в год 1 000 $ дотаций.

5. Пособие по безработице — 730 $.

6. Закрыл военные базы НАТО.

7. Зарплата медсестры — 1 000 $.

8. За каждого новорожденного выплачивается 7000$.

9. На открытие личного бизнеса единовременная материальная помощь — 20 000 $.

10. Крупные налоги и поборы запрещены.

11. ВВП на душу населения — 14 192 $

12. Образование и стажировка за рубежом — за счёт государства.

13. Сеть магазинов для многодетных семей с символическими ценами на основные продукты питания.

14. За продажу продуктов с просроченным сроком годности — большие штрафы и задержание подразделениями спец. полиции.

15. Часть аптек — с бесплатным отпуском лекарств.

16. За подделку лекарств — смертная казнь.

17. Квартирная плата — отсутствует.

18. Плата за электроэнергию для населения отсутствует.

19. Продажа и употребление спиртного запрещены — «сухой закон».

20. Кредиты на покупку автомобиля и квартиры — беспроцентные.

21. Риэлторские услуги запрещены.

22. Покупку автомобиля до 50 % оплачивает государство, бойцам народного ополчения — 65 %.

23. Придя к власти, он изгнал из страны международные корпорации.

Content

Варга Василий Пляски на черепах

Василий Варга Пляски на черепах

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Постскриптум

1

2

3

4

5

6

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТОВАРИЩ ДЕМОН

Соратники

Дополнения