Кузнецова Елена Юрьевна

Антракт

ЕЛЕНА КУЗНЕЦОВА

АНТРАКТ

(раки, вороны, вурдалаки...)

монопьеса

На сцене - гримерка: стол с зеркалом, журнальный столик, кресло-качалка, диван с большой плюшевой собакой, плакаты и костюмы на вешалке, манекен в светлом парике. По радио идет трансляция 1-го отделения эстрадного концерта.

Входит артист. Ставит небольшую сумку на гримировальный столик. Прислушивается к звукам концерта.

Как всегда, начали с опозданием. Времена... Всем все можно... Никакого порядка. Я еще говорят... (махнул рукой)

Медленно снимает пальто. Аккуратно вешает на вешалку.

Вот и дожил я до светлого завтра. С чем вас и поздравляю! Вы, наверное, думаете, что это только мое светлое завтра. Ошибаетесь - общее!

Никому нельзя верить. Но как хочется! Помните, нам обещали коммунизм. Если сильно поднапрячься - то уже двадцать лет, как коммунизм. Это если с 80-го считать. Ну, не у всех. А вы как хотели? Чтобы у каждого? На каждого никакого коммунизма не хватит! Диалектика. Против науки не попрешь. Хотя, если танк есть в хозяйстве, диалектика может и посторониться... Вполне...

Вышел на авансцену. В зал.

У кого-нибудь танк есть? Я так и думал - не получается чистого эксперимента... Нет, джип не подойдет. Эксперимент можно произвести, но выводы будут не глобальные. У нас страна такая, что нам только глобальные выводы годятся. Иначе экономика буксует. И народ сильно огорчается. До бунта.

А зачем нам бунт? Мы давно мирные, тем более, что наш бронепоезд давно за ненадобностью сгнил вместе с запасными путями. Мне сосед показывал тропинку, - в высоких сапогах можно еще дойти и посмотреть, как тонет эта история вопроса...

Могу дать адресок... желающим. Сам не был, но это недалеко. Как выйдите, сразу налево за лозунгом: “Наша цель - коммунизм”. Вот от этой цели - 18 шагов. Шаги должны быть маленькие, не шаги - шажочки, а то не ровен час ... ямка уже хорошая...

Поторопитесь, пока еще лозунг висит, а то и вовсе никаких следов не останется... ни от лозунга, ни от цели, ни от коммунизма...

Прислушивается к трансляции.

Заливается, щегол!

Проверяет концертный костюм. Снимает свой пиджак и надевает концертный. Пробует поводить плечами и руками. Смотрится в зеркало.

Неплохо. (кокетничает) Ох, розочку в петличку и на проспект... а там...

Сколько хорошеньких лиц...

Хуже стал видеть... Смешно-смешно... А раньше бывало...

Жил-жил-жил. Вокруг всегда молодые, задорные. Глаза у девчонок горят. Влюбляются. В меня влюбляются... Совсем недавно ... еще... И вдруг... (называет свой возраст) Сразу. Как же так... не заметил... проскочил?..

Не знаю... Уже старость наступает, а я не вошел. Взяли и насильно втолкнули. Не объяснил никто. И что же мне теперь... Я буду стариком?

Старик? Это очень неприятно - старик... неудобно. Седые волосы, походка, взгляд... Уже неловко побежать за троллейбусом...

Делает небольшую пробежку на месте, запыхавшись.

Побежать-то можно, вот догнать? Сто против одного - не догоню. В метро: “Дяденька (дедушка), садитесь...” И сажусь... Нелепо.

Как можно привыкнуть к старости?.. А приходится... К новым временам привыкать, к необязательности окружающих, к потерям...

Друзья уходят.

Подходит к гримировальному столику, достает из сумки конверт с фотографиями. Рассматривает их, улыбается.

Всегда со мной... Раньше уходили за пивом, в отпуск... теперь навсегда...

А я живу... Живу за себя и за того парня... и за того...

Так уже будет неизменно.

До конца.

До последних глотков О2 и Н2О, если я ничего не перепутал... Химия моя слабость... в прямом смысле слабость... Это так, к слову.

Выбирает одну фотография, ставит ее к зеркалу. Прислушивается к трансляции.

Были у меня партнеры. Вместе работали. Много лет. Они были... как половина меня. Я так привык. Потом один... И опять привык. Все привыкли. (в зал) И вы.

Раньше времени было в два раза больше.

Почему спросите? Боже мой, это же так просто. (подходит к рампе) Неужели не догадались? Ну, конечно, понятно, кому же охота думать на концерте юмориста. На концерте надо смеяться.

Я объясню. Тем более, что мне не трудно.

Времени было больше, потому что был не один... Потому что сначала надо было молчать, а затем говорить, снова молчать, ждать свои реплики. Я слушал, ждал, потом говорил...

И так много-много счастливых лет...

А когда сам с собой...

Вот видите... времени уже в два раза меньше получается. Теперь не только ждать, но и думать, и говорить, и слушать... Теперь еще и вспоминать.

По трансляции слышится хохот зрительного зала. Он снова перебирает фотографии.

Родился. Учился. Юность. Зрелость. Города. Дороги. Москва...

Первые выступления, боязнь камеры, яркий свет прожекторов, безденежье...

Встречи. Провалы. Удачи. Страхи. Любовь...

Моя... И ваша.

Откладывает фотографии, проходится мимо плакатов.

Теперь все броско, а я - мелким шрифтом... долго... Потом крупными буквами...

Идешь, бывало, по улицам, а навстречу лица... только что были хмурые... и уже глаза блестят, губы растягиваются...

Снимает с манекена парик, примеривает, рассматривает себя в зеркале.

Как странно. Все актеры мечтают о Гамлете... Высокий... блондин... оскорбленный веком и родными... Одни мечтают сыграть, другие живут этой жизнью...

(в зал) Вот - целый зал гамлетов. И все дожидаются трона. Ждете? Честно! Как на духу! Не спрячетесь! Я все знаю. Меня нельзя обмануть - слишком долго я вас смешил...

Вот-вот... Герои-любовники с волоокими длинноногими партнершами. И записки о тайных свиданиях... (резко отмахивается) А Полония я играть не хочу! И не буду! Если нельзя Гамлета - надо быть юмористом. Так-то!

Годы мои все заметнее с каждым днем... Я уже все могу, но все чаще устаю...

Снимает парик, нахлобучивает его обратно на манекен. Надевает шляпу, садится перед зеркалом и лихо закидывает ногу за ногу.

Если бы я жил там (показывает на мир), то за все это... я бы давно сутками валялся в шезлонге у собственного изумрудного бассейна 9х12 и предавался воспоминаниям о своем успехе. Охранники бы отгоняли пронырливых папарацци и травили бы их волкодавами...

Но вместо этого я торчу на этой сцене... и заставляю вас смеяться... из года в год. Один год... второй... 10-й.... 20-й...

Конечно, вы и без меня смеетесь... Но, естественно, не так. Со мной смяться приятней. Гораздо. А мне без вас... Ха-ха... Ха... Ха-ха... Да... (надвигает шляпу на лоб) Пить в одиночку - куда ни шло, но смеяться...

Придете домой - попробуйте. Потом сообщите... 01, 02, 03, 04... Успеете - сами, опоздаете - соседи помогут.

Снимает шляпу, причесывается, достает коробочку с гримом, проходится пуховкой по лицу.

Впрочем, зеркала...

Надо накладывать грим. Странно... Что скрывает грим? Возраст? (в зал) Здесь все свои! Чужих больше не будет. Вы знаете столько мне лет... Что еще мне скрыть от вас - морщины, цвет кожи? Да при таком освещении...

Взрыв хохота по трансляции. Он резко встал, выключил радио, походил, потом передумал и снова включил - уже песенку. Сел в кресло-качалку.

Годы идут. С каждым днем все труднее спешить... Странно, мы смеялись, что когда-то останутся те, кто помнит запах еды?... Старый анекдот... Скоро таких совсем не останется. Вон ее сколько - еды... Красивой, пахучей, вкусной, разной... Только... кое-кому уже жевать нечем, а иным - и нельзя...

Это, как Париж. В Париж нужно ездить в 17 лет. Когда молодость. Романтика. Мечты. Любовь...

Или шуба... Ее надо дарить дочери или невесте, а не жене - к пенсии. У нас раньше никак не получалось. А как бы вы смотрелись - милые наши, любимые. В дорогих мехах, настоящих украшениях, изысканном белье. И обувь. Если бы наши женщины носили удобную обувь с самого детства, у них бы не болели ноги, не было бы вздувшихся вен, распухших шишек, уродливых походок...

Они бы порхали на высоких каблучках… В тонких до... (показывает на бедро) чулочках... Дальше (показывает) вот такой вырез... Гладкая белая ухоженная кожа... красные губки... глаза... И никакой тоски!

Решительно встает. Раскачивает кресло-качалку.

Давайте никогда больше не станем покупать сани летом! Совсем не обязательно, что зимой они нам понравятся. Надо дать себе обещание - жить по сезону! Гори оно все, а я живу по сезону! И баста!

Останавливает кресло.

Теперь у меня сезон... памяти.

Подходит к гримировальному столику, берет фотографии, перебирает их.

Если бы вы знали, как тяжело в общей игре остаться одному. Игра должна продолжаться. Надо приспосабливаться. Такова жизнь. (в зал)

Помните? Сначала страсть - потом привычка! Только что было приятно - и вот уже внуки сидят на шее. Обычная жизнь.

Выходит на авансцену. Медленно расхаживает вперед-назад.

Есть вечные дела, которые существовали всегда. Они были до и будут после. Всегда так было: кто-то должен вырастить урожай, собрать его, сохранить. Человек привык ходить в одежде, значит, ее надо сшить. Мы не можем без еды, оттого умеющие стряпать, никогда не переведутся. Обязательно найдется тот, кто доставит нас из одного места в другое. А еще научит чему-нибудь полезному, ублажит глаз и ухо, станет врачевать тело и душу, рассмешит...

Счастье заниматься вечными человеческими делами! Любить, рожать, воспитывать, передавать свой опыт, развлекать...

С каждым новым веком одни профессии умирают, а им на смену приходят новые. Мы уже не встретим фонарщиков и трубочистов... А жаль. Они так украшали... Теперь наши улицы полны специальной техники... (подражает бодренькому голосу) “Почувствуйте разницу”, - как орет реклама...

Память - она глупая, а душа - щедрая. У нее на все сил хватит.

Мы уже не собираемся на кухне за сковородкой жареной на сале картошки и бутылкой водки. Увы... Язвы. Гастриты, циститы и избыточный холестерин...

А какое это было счастье... Водка была одна. Картошка скрюченная с глазками... Теперь раздолье - пей не хочу... Не могу... Но хочу. Захожу в магазин - хочу, хоть плачь! Некоторые и плачут... Сочувствую... товарищи... Господам не сочувствую, а товарищам - мое нижайшее...

По трансляции громкий голос поет о любви.

Он возвращается к гримировальному столику. Складывает фотографии в конверт. Перебирает на журнальном столике газеты и журналы.

Сегодня в России замечательное время. 300 лет назад во время французской революции, со всей ее смутой, кровью и бонапартами... – как страшно было, но все равно закончилось и устаканилось.

А те круги, что разошлись от этой революции, добрались, наконец, до нас. И удивляться тут нечему. Я вот соединил большой и указательный пальцы (соединяет и показывает залу) – вот вам и вся Франция. Это еще у меня пальцы короткие. А как длинные – и Европа влезет. Может, только сапог итальянский да фьорды норвежские выскользнут. А так – все в дырочке - куда им до России, ладони не хватит...

Были бы мы маленькими – наш Наполеон тоже бы в 1812 году задницу от мороза бы прятал. Нынче в парламенте обсуждали бы вопрос о купировании ушей бойцовских собак. Не чем больше было бы заниматься. А то решали бы, сколько принимать в год эмигрантов - 10 или 11 человек? И решили бы - 10 - с перевесом в один голос. Нужна нам такая цивилизация?

Все дело в масштабах. Если 1 к 1000000, то можно торговать глобусом Украины на экспорт. Нам ведь за идею ничего не жалко. Даже смысла.

Шелестит газетами, раскрывает какую-то статью в глянцевом журнале.

Потрясающее время.

Уникальное.

Дух захватывает!

Деятельный, предприимчивый человек за короткое время может сделать феерическую карьеру. Непонятно, из кого они получились, эти новые таланты. Новые русские. Но они есть. Времена такие. Люди понадобились, и они взошли, словно на дрожжах.

Нужны кидалы? Тотчас стеной берут тебя в кольцо.

Возникла потребность в банкирах? Вся страна судачит про трудную и опасную жизнь несчастных олигархов.

Государство нуждается в управленцах? Так мгновенно налицо перепроизводство кризисных менеджеров… У нас (в зал) кризис, у нас нет зарплаты... зато как они руководят страной! Из последних жил за нас болезных стараются... Поглядишь, как они надрываются - никаких спецпайков не жалко...

Как были слуги народа, так и остались, только служить не хотят - гордые очень... Работа у них такая - трудная и опасная... для нас... “Мы, - говорят, - за место не держимся.” Только попробуй их сковырни!

По трансляции резкие завывания под жесткий ритм. Он кивает головой на звук.

Про секс символы и звезды шоу-бизнеса... (махнул рукой) молчу – вон все небо в следах от этих алмазов...

В сердцах швырнул журнал на столик.

Нам тоже надо бы не тушеваться. Подтянуть животы... - в смысле соблюдать фигуру, прекратить ныть и оборачиваться на цивилизацию. А то можно подумать - они белые, мы - негры. А мы не негры! Мы - россияне! И Достоевский, и Толстой, и Чехов на нашем языке болтали. И такое болтали!.. Пусть они со всей своей цивилизацией попробует переболтать! А мы посмотрим!

Подходит к вешалке, снимает галстук-бабочку, надевает его и смотрится в зеркало.

Каждому дано почувствовать себя человеком. Надо только распрямиться. И перестать хныкать. А что прошло – то прошло. Тому поклон и память.

История любит определенность.

Чтобы маленькому человеку перестали напоминать, из какого дерьма он родом.

Чтобы вместо глотка свободы не пить денатурат.

Чтобы нашим всенародно избранным можно было спокойно на пенсии пасьянсы раскладывать.

Чтобы не ликовал оголодавший бездельник, запуская булыжник в витрину чужого магазина.

И чтобы еще много-много всего плохого не случилось, мы должны помнить.

И хоть это трудно – шевелить извилинами.

По трансляции взрыв хохота. Он зажимает уши, потом резко, как на трибуне.

Но надо заучить навсегда – личная определенность зависит от исторической определенности.

Думай сам за себя – это очень большое подспорье для родины.

А то развелось бедных. Я понимаю, бедный бедному - рознь. Но это очень удобная позиция - бедный. И гадкая.

Выходит к рампе, всматривается в зал.

Я не верю в бедных несчастных евреев, так же как и арабов, армян, негров и прочих белых. Я вообще не верю в бедных несчастных людей. Как же так может быть? Раз нам довелось родиться на этой прекрасной земле, о чем может быть речь? Другой-то мы не знаем. Все могло бы быть хорошо, когда бы не знали...

А если бы знали? Мы бы сражались за любовь! Совершали во имя нее подвиги, интриговали бы - не без того, желали бы извести соперников и, может быть, убивали их. Не всех и не всегда... Что делать - любовь чувство жгучее. Попробуй, походи под ручку с ревностью! А в горячке, чего не бывает?

Но откровенно бешеные редкость. Их под микроскопом рассматривает искусство и уголовное право. Первое пытается понять - почему? Второе - старается наказать. Обычная история - жизнь!

Так и жили бы себе... почти мирно. Так нет же. Червь в нас завелся. Нам стало интересно! Мы не поверили самим себе. Как же можно согласиться с тем, что все - одинаковые? Две руки, две ноги, два глаза, пара ушей, одно сердце и... с небольшими различиями, но набор у всех - один.

Мы с детским любопытством полезли к соседям, - интересно, а как там желтые целуются? Бывают ли сопли у чукчи? Черные рожают сидя или лежа? Есть еще папуасы...

Господи! Однажды Майя Плисецкая восторженно сказала что “интересно” - самое великое слово... Да... Интерес интересу глаз не выест.

Еще как! Сначала нам было интересно подсматривать друг за другом. Потом мы стали... Впрочем, теперь мы ездим по миру - нашему замечательному общему миру.

Вы заметили, как те, кто посильнее, делят мир на наших и ненаших? И пытаются столкнуть ненаших с планеты. Одних учат забывать свой язык, другим навязывают собственную мораль, третьих кормят бомбами... И все с благими целями - что же делать, если не хотят слушаться? Мы вынуждены... затащить всех ненаших в наш рай. Не коммунизм, но это уже было... много раз.

Встает по стойке смирно, руки по швам.

Равнение на цивилизацию!

Делай, как я! И будь так во веки веков!

Падает на колени.

Господи!

Зачем ты посадил яблони?

Где была твоя хваленая мудрость?

Неужели Ты так надеялся, что женские муки спасут мужиков? Им ведь все надо пощупать. Вот и нащупались, - радиация незаметна, а помирать придется всем: и ленивым, и слишком любознательным.

Баста! “Сначала было слово...” Чтоб его...

Поднимается с колен. Прислушивается к трансляции. Убирает конверт с фотографиями в сумку, поправляет бабочку на шее.

Да, уж... Разобрало меня... Впрочем, мне теперь многое можно. Возраст, знаете ли... он...

По трансляции - громкая дробь барабанов.

А вы говорите: “Сюжет! Интрига! Действие!” Какой-такой!.. Мне бы на диване газеткой прикрыться - и футбола не надо! Тишина. Покой...

Если бы не этот концерт, я бы сейчас...

Надевает пальто, надвигает шляпу. Далее ведет себя так, словно находится на улице.

Я бы вышел на улицу - там все белое. Зима. Я люблю зиму. Ночь. Тихо. И пахнет... детством. От морозной свежести щеки становятся упругими, и дышится легко.

Собаки, как ошалелые, проваливаются по брюхо и, зарываясь мордами, кусают свежий снег. Если никто не видит, я тоже подхватываю ладонями эту невесомую прелесть и жадно жую ее... пока не проснулись машины, и не встали дворники...

Я падаю навзничь и смотрю... Небо... В детстве я мог долго смотреть так, не мигая... Снег падал на лицо, но я не закрывал глаза... А теперь хлопаю ими, как испуганная сова.

Небо такое же, только... Только сначала я вижу провода, потом тумбы высоток и только потом - небо. А в детстве - только небо. Разве пришли бы мне тогда в голову глупые мысли о том, что провода могут оборваться под тяжестью снега...

Зябко поеживается.

Спине становится холодно...

На фонаре висит сосулька. Я знаю, что она белая и вкусная. Я помню... Рот тотчас же наполнился ледяной прелестью зимней морковки, и кадык жадно дернулся от этого глотка памяти... Вместо обжигающе-холодной и сладкой от запрета воды на языке появился вкус горечи... Печень...

Да и сосулька в неверном свете фонаря какая-то подозрительная. Съешь ее и... Это в детстве они были сахарные и в кулак помещались, а эта... Такая свалится... так ее одной и хватит... После дворнику пальчиком погрозят, - мол, не доглядел, брат, что же ты... А что он? Нечего под сосулькой шляться, - она тоже, небось, своего часа ждет: вышел пешеход из пункта “а” в пункт “б”. Вот и не путайся, если не ты тот самый и есть пункт “б”...

Поплотнее запахнул пальто.

А спине все-таки холодно...

Воспоминания-воспоминаниями, однако ж и радикулит уважать надо. Он мужчина строгий - игрищ не признает, что ни по нем - кранты хозяину. Боли что лето, что зима - все едино. Я-то думаю, что я у себя самый главный... ну, разве что голове могу пальму отдать... первенства. А радикулит меня - царя зверей - живо на место поставит. Уж свое место он знает.

Помните, как доктора говорят?

Делает приглашающий жест рукой, звучит релаксирующая музыка. Он прислушивается, кивает одобрительно головой.

- Зачем вам нужен позвоночник? Вспомнили? Правильно! - говорит доктор, - позвоночник нужен, чтобы голова в трусы не упала. - Не надо хихикать. Не все доктора так говорят, согласен. Не все вслух. Но думают так все. Вот и я так думаю... уже. Лучше уж так думать, чем...

Машет руками, делая пасы, как заправский экстрасенс, приглашая зал жестами следовать за ним.

- Расслабьтесь. Сосредоточились на дыхании. Ровнее. Не надо к моему прислушиваться. К своему прислушивайтесь. Открыли носы - начали!

Глубокий вдох... Считайте до 20. Кто хорошо помнит арифметику и быстро считает, может увеличить до 60. Выдох... Глубокий вдох... Выдох...

Вдыхайте прямо перед собой - соседей нюхать не надо. Глубокий вдох...

В вас входит здоровье... здоровье... все здоровье... Его много... много... много... еще больше... Теперь быстро выдохнули избыток. Выдохнули, а не выплюнули. Так будете дышать дома до обеда и после...

Теперь напрягите свое воображение и представьте деньги. Представили? Все видят эти затертые, шелестящие... заветные?.. Они кружатся и падают, падают, падают... А снег все идет и идет... (делает загребательные движения руками) Деньги все падают, а руки их загребают, загребают. Быстрее - рядом полно таких же...

Делает обратные движения руками.

А теперь отталкиваем их от себя - тоже мне, деньги! - подальше их, подальше! Чувствуете? Мышцы на спине - как струны! Голова из трусов - на место встала.

Поднимает руку и растопыривает пальцы.

А теперь давайте сосредоточимся на своей руке. Все равно на какой, на какой вам удобнее. Сосредоточились?

Разворачивайте ладонь к себе. (разворачивает) Большой палец, указательный... средний... - видите - маникюр облупился и грязь под ногтем... Не будем отвлекаться, энергично вставляем большой палец между средним и указательным, быстро сжимаем в кулак и смотрим. (рассматривает дулю) Внимательно смотрим. Это для нас! Так доктора с нами поступают! Запомните этот момент!

А теперь - наш ответ Чемберлену - резко в небо! (поднимает дулю вверх) Все вместе! Еще раз! Куда она - туда и ветер!

Опускает руку, смахивает пот со лба.

Вот и все лечение! Оплата производится на выходе: оплатил - выходи! Пенсионеры, ветераны и дети до 12 лет выходят бесплатно, остальные могут остаться и дождаться выкупа от близких. Телефоны внизу по льготному тарифу.

Потряхивает руками. Делает жест закруглиться, и музыка смолкает. Кивает головой в знак согласия. Расправляет плечи и вдыхает воздух. Морозный воздух.

Мороз... Сразу легче. Я давно заметил, покажешь дулю - сразу на душе легче становится... Холодно чего-то... Ботинки, наверное, промокли. В детстве я бы и не заметил. Вон пацаненок - видит лужу и прямо шасть в середину, а я на цыпочках вокруг... Вся разница. Опыт! (в зал) Хохочет. Он(она) хохочет! А я про серьезные вещи - про температуру.

Прислушивается к трансляции. Снимает пальто, шляпу, концертный пиджак, бабочку, надевает домашний халат. Усаживается на диван, словно перед телевизором. Делает вид, что включил.

Странная штука. В детстве - все интересно. Страшно интересно! Теперь - только страшно. Что интересного? И это было. И то было. А не было - так и не надо. Другое будет... если будет. И уже целую банку сгущенки не осилю. Не хочется. Так, ложку-другую в чае разболтаю...

Резко включилась сигнализация. Он вздрогнул, повернулся на звук.

Сигнализация чья-то орет под окном. Надрывается. Ишь ты, рулады какие... Что-то уж больно долго орет. Не слышит что ли? Вот чуб - хозяин! Цеплял зачем? Деньжищи тратил. Спокойствие покупал? Ну надо же! Интересно, просадит аккумулятор? Зашлась, бедная - мертвого поднимет. Надо бы посмотреть...

Встает, подходит как бы к окну, всматривается.

Охтиньки! Да это же моя! (кричит в окно кому-то) Ты куда лезешь, подлец! Вот я сейчас!

Заметался, пытаясь снять халат и одеться для улицы.

Бог мой, где штаны? Куда в этом доме деваются мои штаны? Так, быстрее... пальто (накидывает пальто на плечи)... лифт... Лифт! (раздосадовано) А, черт! Как всегда! Что я вам, мальчик? По ступенькам скакать - с пятого на первый?

Как бы выскочил из подъезда во двор.

Ох... сердце... так-так... через раз - как-как? (орет) Кака!!! Не моя орет! Да я...

Вот моя... ласточка! Я тебя... помою... завтра. (осматривает машину, поглаживает по капоту и по фаре) Кто это тебя? Вот негодяй - по фаре! Ты бы себе - по фаре... Ну, милая, ну... не грусти... куплю тебе. Новую куплю. А пока с этой... (потрогал) держится еще...

Обходит машину, постукивает по колесам.

Опять суки отметили! Вон сколько машин стоит! Так нет же! Только мою метят! Ладно бы один. Каждый... кобелина считает, что это его территория! Так бы взял за хвост, размахнулся...

Тут же быстро присаживается на диван и поглаживает, успокаивая, плюшевого пса.

Это я так, Шарик... ты спи-спи, старикашка.

Гул на стадионе как бы в телевизоре. Некоторое время наблюдает за игрой.

Бездари! Ноги - палки, головы - помидоры. Ткни - лопнут от натуги. (Собаке) Сейчас тайм закончится - пойдем прошвырнемся... Тряхнем стариной. (воодушевленно) У подъезда джип стоит. Синий. Около него погуляем! А там и Сильва твоя выйдет. Мы с хозяйкой покалякаем, а вы побегаете...

Берет собаку на руки, гладит.

Что меня изумляет - старый пес, но бегает! Я же всю жизнь себя мальчишкой считаю, а бегать...

Посадил пса на диван. Поднимается, руками зачесывает волосы. Мечтательно вспоминает.

Бывало реснички вниз-вверх... И я следом - топ-топ-топ... Реснички - за угол, и я - сворачиваю, реснички - в автобус, я протолкаюсь и - рядом... к локотку, реснички к зеркалу, я - в витрину... а там...

(зло) Жена! О! (машет рукой) Привет! С работы? Ну да... Давай, помогу. (поднимает сумки) Там кирпичи? Это я так спросил? Почему же один раз? Я всегда тебе помогаю... когда помогаю...

Поставил сумки, достает платок и вытирает руки.

И так каждый день... Жизнь прошла... А я и не заметил... Один кирпич, второй кирпич, третий. Что ни день, то кирпич... (следит глазами) Реснички на выход - топ-топ. (одернул себя) Не оглядывайся (пнул сумки ногой) - выронишь! Собирай потом... по кирпичику...

Топ-топ... топ-топ... Вокруг! Реснички! Каблучки! Сережки блестят! Голова туда-сюда - только успевай поворачиваться!

Обмахивается платком.

Одышка... Да и шея... Направо еще поворачивается, а налево уже нет. Жизнь свое берет... Хоть бы повернуться еще... разок... налево...

Прислушивается к трансляции. Садится на диван рядом с собакой, как бы смотрит в окно.

А снег все падает, падает... Ворона полетела. Тяжело так... Старая, наверное. Забьется куда-нибудь в щель... и весну дожидаться будет.

Стает все.

Потечет.

Шапки снимут.

Махнет головой - реснички-шампунь-бальзам... (потирает шею)

Громко щелкнул выключатель.

Ну чего ты? Ну забыл выключить? Сейчас пойду погуляю. тем более!.. Сама погуляла - чего ругаешься? Свежим воздухом подышала...

(неожиданно) Пошли вместе?! Вдвоем! Только ты и я! Помнишь, у тебя шубка была? Белая. На размер меньше. Я доставал - я помню! А как мы ее ночами чистили? Неужели не помнишь? Я тебя в сугроб бросал, а ты твист спиной выделывала (ерзает спиной)... Мех после был чистый... белый... А потом в химчистку отдали (махнул рукой)...

Прошла молодость... посиди со мной. Поздно? Кому поздно? Нам уже все - не поздно...

Помнишь, как сын первый раз с дивана упал? Мы тогда так поругались... чуть не разошлись... Это он потом уже падал, а мы канались, кому поднимать?.. Но в первый раз...

А фильм тот - помнишь? Не помнишь? Я тебя еще за губу укусил... Случайно. Не рассчитал. Поцеловать хотел, а укусил...

(решительно) Нет! Ты не права! Я всегда хочу, как лучше! И получается! Всегда!.. Ну не так получается... Зато сколько лет! Уже...

День-ночь, солнце, зима, ворона... Сколько лет ей?... Интересно. Обидно будет, если день-ночь и ворона, без меня... Говорят, триста лет живет... стерва.

По трансляции - громкая музыка.

Если бы не этот концерт...

Надевает концертный пиджак, бабочку, прихорашивается, глядя в зеркало. Уверенно идет к рампе.

И она все-таки вертится! Она - раки ее щекочи - вертится! Вместе с огромными раками... Воронами... Слонами, бабочками, собаками, вурдалаками... Небом голубым, как мечта... Вертится... вертится... И я - на ней.

Мне повезло. У меня есть любимое дело и друзья! Господи! Сделай так, чтобы это все осталось со мной!

И вы тоже! Я не могу без вас!

Антракт закончился. Мой выход во втором отделении. Отдохнули? А теперь - в зал!

В зал!

Музыка!

Звучит веселая ритмичная знакомая музыка.

январь-май 2000

Зарегистрировано в РАО

№ 4206 от 14.06.2000

КУЗНЕЦОВА ЕЛЕНА ЮРЬЕВНА

Москва

тел., fax - (495) 752-2011

8-903-978-05-48

www. e-kuznecova.msk.ru

e-mail ekyznetsova@mail.ru

ekuznecova@list.ru

Content

Кузнецова Елена Юрьевна Антракт