И. Э. Персиани

Рассуждения о Греции

От прибытия короля до конца 1834 года

© Петрунина О. Е., публикация текста, вступительная статья и комментарии, 2016

© Издательство «Индрик, Оформление, 2016

Иван Эммануилович Персиани и его «Рассуждения о Греции»

В XIX веке на дипломатической службе в России находилось много греков, среди которых такие известные личности как вице-канцлер И. А. Каподистрия, директор Азиатского департамента К. К. Родофиникин. Семья Персиани не достигла таких высоких служебных постов, но четыре ее поколения верно служили российскому государству. Грек-фанариот[1] Эммануил Иванович Персиани получил модное тогда среди греков медицинское образование и даже имел практику в Константинополе. Однако перспектива сделать карьеру на государственно-административном поприще показалась ему более привлекательной. Для образованных греков Османской империи такие возможности были связаны преимущественно с дипломатической службой. Эммануил Персиани, знавший несколько языков, по его собственным словам, принимал участие в первом постоянном посольстве Порты в Лондоне, занимая в нем пост советника. За отличную службу султан «пожаловал ему титулы и привилегии специальным бератом»[2]. Впоследствии Э. Персиани занимал различные должности при дворе К. Ипсиланти[3] в Молдавии, а затем в Валахии. Там он влился в ряды довольно многочисленной греческой общины, сложившейся к тому времени в дунайских княжествах.

Однако с началом XIX в. для местных греков наступили нелегкие времена. В 1806 году началась очередная русско-турецкая война. Греки, традиционно составлявшие в Молдавии и Валахии часть правящей элиты, оказались втянутыми в военно-политические события, разворачивавшиеся на территории княжеств. Те из них, кто пошел на сотрудничество с Россией, дорого за это заплатили: османские власти, под верховным суверенитетом которых находились в то время княжества, не простили им измены. Уже в 1806 году бывший валашский господарь К. Ипсиланти со своей семьей, а также его приближенные, в числе которых был и Эммануил Персиани с семьей, вынуждены были эмигрировать, спасая свою жизнь и сетуя на «всегда непостоянную политику Порты»[4]. Спасти от конфискации свое имущество им не удалось. Опись конфискованного имущества была представлена Персиани в российскую миссию в Константинополе, поскольку он надеялся вернуть утраченное при покровительстве России[5]. Однако с началом греческой революции 1821 года всякая надежда восстановить свои позиции при султанском дворе исчезла окончательно. В связи с таким развитием событий Э. Персиани в 1822 г. сумел выхлопотать у российского императора ежегодный пенсион в 2 тыс. руб., который по его смерти в 1839 г. по ходатайству новороссийского и бессарабского генерал-губернатора графа М. С. Воронцова был продлен его вдове[6].

После начала русско-турецкой войны многие политэмигранты из дунайских княжеств получили пристанище в России. Кроме того, при зачислении на государственную службу в России им жаловались классные чины[7] в соответствии с их социальным происхождением и чином, который они имели на родине. Вернуться на родину им уже было не суждено: по условиям Бухарестского мирного договора 1812 года Порта сохранила верховный суверенитет над княжествами.

В России Персиани продолжали поддерживать отношения со своим покровителем князем К. Ипсиланти, обосновавшемся в Киеве. Там он провел последние годы жизни и в 1816 году скончался. Незадолго до смерти он успел оказать важную услугу некоторым грекам, прибывшим вместе с ним в Россию, снабдив их рекомендательным письмом для поступления на российскую службу. В письме он дал рекомендации своим зятьям Александру Негрису и Константину Катакази, Эммануилу Персиани и его сыну Ивану, а также брату своего зятя Гавриилу Катакази. Интересна судьба двух последних: оба они прибыли в Россию подростками вместе с К. Ипсиланти, одновременно подали прошения о принятии их на российскую службу, впоследствии много лет рука об руку трудились в российской миссии в Афинах. По рекомендации К. Ипсиланти (документы служебной переписки постоянно ссылаются на его письмо) все протежируемые им лица были приняты в российское подданство и пожалованы просимыми чинами. 9 сентября 1815 года они были приведены к присяге в Исаакиевском соборе[8].

Указанное письмо К. Ипсиланти содержит интересные сведения о семьях Персиани и Катакази: из него мы узнаем об их социальном положении, о сотрудничестве с Россией во время русско-турецкой войны 1806–1812 г. Из него же известно, что последним постом, который занимал Эммануил Персиани, был пост гетмана Валашского княжества. В иерархии военных чинов княжества этот чин был вторым после воеводы (господаря). Во время русско-турецкой войны, как свидетельствует К. Ипсиланти, он «с большим рвением послужил снабжению армии, содержанию госпиталей, экипировке и вооружению войск, сформированных в Валахии по приказу Его Императорского Величества»[9].

В России семья Персиани жила в Одессе и ее материальное положение оставляло желать лучшего. В связи с этим Э. Персиани, получивший по рекомендации К. Ипсиланти чин действительного статского советника, решился просить Александра I о зачислении на российскую службу[10]. Э. Персиани испрашивал для себя должность карантинного инспектора в Одессе, «надеясь соделаться в оном месте полезным Высочайшей службе, по давнему упражнению своему в медицине, по привычке к признакам заразительной болезни (речь идет о чуме. – О.П.), и к средствам предохранения от оной, и по знанию языков тех наций, которые наиболее посещают тот край», – так было изложено соответствующее место прошения в записке, представленной 24.05.1816 г. в комитет министров за подписью К. В. Нессельроде[11]. Однако в тот момент вакантного места не нашлось и на заседании комитета министров было решено «употребить действительного статского советника Персиани на службу, когда откроется приличная званию его вакансия»[12]. Как явствует из другого документа, впоследствии Э. Персиани действительно служил «по карантинной части» в Одессе до самой своей смерти в 1838 г. и даже принял деятельное участие в ликвидации знаменитой одесской чумы 1837 года[13].

Между тем, рекомендательное письмо К. Ипсиланти, скорее всего, сыграло определяющую роль в решении императора зачислить двух молодых греков – И. Персиани и Г. Катакази – в штат коллегии иностранных дел. В тексте указа от 11 февраля 1816 г., направленного Сенату, значилось: «Въехавших в Россию с бывшим Господарем княжества Валахского кн. Ипсилантием, тамошних чиновников Гавриила Катакази и Ивана Персиани, пожалованных в коллежские Советники, повелеваем определить в нашу службу и причислить в ведомство Государственной коллегии иностранных дел с жалованьем по чину из общих государственных доходов»[14]. Зачисление на службу с возведением сразу в столь высокий – шестой – ранг вместо начального четырнадцатого объяснялось тем, что в России политэмигранты из Османской империи и вассальных государств получали ранги, аналогичные тем, которые они имели на родине. К. Ипсиланти подтверждал, что в Валахии И. Персиани и Г. Катакази принадлежали к числу каминаров[15] и потому просил «в соответствии с тем соотношением, которое соблюдалось прежде и в последнее время касательно большинства валашских и молдавских бояр, а также греческих иммигрантов»[16] предоставить им ранг коллежского советника. 30 марта 1816 г. И. Персиани и Г. Катакази были приведены к присяге как государственные служащие[17].

Причисленный к ведомству коллегии иностранных дел (после 1830 г. – Министерства иностранных дел), И. Персиани вскоре получил первое назначение в качестве канцелярского служителя российской миссии при Германском союзе, располагавшейся во Франкфурте-на-Майне. Соответствующий указ был подписан 11 января 1817 г.[18] Получение следующего ранга не было напрямую связано с занятием более высокой должности: продвижение в классных чинах определялось выслугой лет, происхождением и уровнем образования. При отсутствии служебных взысканий чиновник мог рассчитывать на получение следующего ранга по истечении определенного срока. Для потомственных дворян сроки пребывания в каждом ранге были несколько сокращены. Сокращались эти сроки и для лиц с высшим образованием, а для чиновников, не имевших даже среднего, наоборот, повышались. Получение следующего ранга досрочно было возможно лишь в исключительных случаях, а «перескочить» через ранг было и вовсе невозможно. Начиная с четвертого ранга, никакого срока пребывания в чинах не устанавливалось: их пожалование определялось исключительно волей государя. Персиани получил ранг статского советника (V) в 1828 г., действительного статского советника (IV) в 1844 г., тайного советника (III) в 1857 г. и, наконец, действительного тайного советника (II) лишь в 1866 г. в связи с выходом в отставку.

В служебных назначениях И. Персиани, как и других дипломатических служащих, большую роль играло знание иностранных языков. Помимо общеобязательного французского и русского, он владел немецким, греческим, и, вероятно, также румынским. Переписку личного и политического характера И. Персиани вел, как тогда было принято, по-французски, знание немецкого было необходимо для дипломатической службы в германских государствах и весьма желательно в 1833–1843 г. в Греции, где немецкий был тогда вторым государственным языком.

И. Персиани хорошо себя зарекомендовал на одной из низших в миссии должностей и потому вскоре был повышен: по представлению посланника барона И. О. Анстета в 1818 г. он получил освободившееся место секретаря миссии, на котором оставался до 1829 г. Указ об этом назначении был подписан Александром I 1 ноября 1818 г. в Ахене[19], где император находился в связи с очередным конгрессом Священного союза. В 1825 г. И. Персиани женился. Женитьба чиновников рассматривалась тогда в России как дело особой важности, для совершения которого требовалось испросить согласие начальства. Благодаря этой процедуре мы знаем и имя первой жены И. Персиани: ею стала Роксандра Мурузи[20], представительница знатной греческой фамилии, оказавшейся в России по тем же причинам, что и семейство Персиани. В приданое за нею Персиани получил 3 тыс. Десятин земли в Бендерском цинуте (уезде) в Бессарабии. Роксандра рано умерла и Персиани остался полноправным хозяином этого владения. Земля в Бендерском цинуте, как явствует из «Описания Бессарабской области», составленного коллегой Персиани по дипломатическому ведомству Павлом Свиньиным в 1816 г., представляла собой степь с плодородными почвами, удобную для земледелия. Проблема заключалась в дефиците рабочих рук вследствие малонаселенности тех мест[21]. И действительно, земля, доставшаяся Персиани, была ненаселенной, а потому стояла необработанной.

Формулярные списки чиновников, обновлявшиеся каждый раз при подаче документов на получение знаков отличия за беспорочную службу, сохранили сведения об отпусках Персиани. Понятие ежегодного отпуска тогда отсутствовало, и отпуска́ предоставлялись чиновникам по мере необходимости: для поправки здоровья, по семейным обстоятельствам и т. п. В зависимости от обстоятельств отпуск мог быть предоставлен на несколько месяцев и даже на год, причем с полным сохранением содержания. Первый раз прошение об отпуске Персиани подал в 1825 г., вероятно, в связи с женитьбой. Сохранился проект депеши от 22 июля 1825 г. о предоставлении ему четырехмесячного отпуска[22]. В сентябре того же года мы находим Персиани в Кишиневе. Следующий отпуск по семейным обстоятельствам Персиани потребовался в 1828 г. и в сентябре того же года он уехал на шесть месяцев сначала в Одессу к родителям, а затем в Молдавию улаживать свои имущественные дела[23]. Однако вовремя вернуться из отпуска он не смог. О причинах своей задержки Персиани докладывал своему начальнику посланнику во Франкфурте. В феврале 1829 года он писал И. О. Анстету о том, что решение имущественных вопросов семьи ему не удалось завершить за время отпуска. Он просил своего шефа ходатайствовать о его переводе куда-нибудь поближе к месту проживания родных и о продлении отпуска еще на полгода. В случае невозможности перевода в более удобное место, он просил уволить его с должности секретаря миссии во Франкфурте[24]. Отпуск был продлен, отставка принята и Персиани причислен к делам КИД, в связи с чем ему надлежало отправиться в Петербург[25]. Но явиться вовремя к месту службы он опять не смог. На этот раз препятствием послужила эпидемия. Как явствует из его письма на имя К. В. Нессельроде и оправдательной записки, составленной им в связи с опозданием на службу, противоэпидемические карантины не позволили ему покинуть охваченный эпидемией район. И небезосновательно: Персиани сам стал жертвой болезни[26]. Чтобы не платить штраф в размере годового жалованья за необоснованное отсутствие на службе, Персиани представил медицинские свидетельства докторов из Ясс и Одессы, где он проживал во время затянувшейся на несколько месяцев болезни[27]. После 1830 года Персиани, как указывается в его формуляре, «вне службы и в отпусках не был»[28].

В 1831 г. Персиани был назначен первым секретарем в недавно созданную миссию при Греческом королевском дворе[29] и прослужил в этой должности почти до конца 1843 г. С 1834 г. он служил под началом своего старого знакомого Г. Катакази, назначенного чрезвычайным посланником и полномочным министром в эту страну.

В 1836 г. Персиани был повышен в должности до старшего секретаря. Все это время он не покидал места службы. В этом и не было необходимости: семейные дела Персиани утряслись. Его вторая жена Смарагда в 1841 г. родила двоих сыновей – Виктора и Александра, вскоре крещеных в русской посольской церкви в Афинах[30]. В 1858–1862 годах оба брата обучались в Императорском Александровском лицее и были выпущены с присвоением чина коллежского секретаря (Х кл.). Оба сына И. Персиани, Виктор и Александр, по окончании Александровского лицея пошли по стопам отца и были зачислены на службу в Азиатский департамент МИД, причем Александр (1841–1896) в 1866 г. получил назначение в российскую миссию в Афинах, где, как и его отец, служил секретарем[31]. C 1877 г. А. И. Персиани служил в российской миссии в Сербии, с 1878 г. в ранге министра-резидента, в 1889–1895 гг. в ранге посланника. Сын А. И. Персиани Иван (1871–1930) также был российским дипломатом, после 1917 г. эмигрировал и в 1926 г. поступил на дипломатическую службу в МИД королевства сербов, хорватов и словенцев.

Новое назначение И. Э. Персиани было связано с позицией России в связи с происшедшей в Греции 3 сентября 1843 г. революцией, вызвавшей смену политического режима: из абсолютной монархии страна превратилась в дуалистическую. Демонстрируя свое отношение к этим событиям, в Петербурге решили понизить ранг российского дипломатического представителя в Греции с посланника до поверенного в делах. На последнюю должность был назначен Персиани: трудно было найти человека, имевшего больший опыт дипломатической работы в этой стране. Бывший посланник Г. Катакази, чье поведение во время революционных событий вызвало недовольство начальства, был не только отозван, но и отправлен в отставку и восстановлен на службе лишь через год.

Крымская война стала важным рубежом в истории отечественной дипломатии. По окончании войны в МИД были проведены существенные кадровые перестановки, коснувшиеся и Персиани. В 1857 г. он был назначен чрезвычайным посланником и полномочным министром при Ганноверском и Ольденбургском дворах и в этой должности находился до конца своей служебной карьеры. В 1866 г., будучи уже 75-летним человеком с пошатнувшимся здоровьем, он подал прошение об отставке. Возможно, на его решение покинуть службу повлияли и бурные события в германских государствах в том году. В результате австро-прусской войны великое герцогство Ольденбург вошло в состав Северо-Германского союза, а королевство Ганновер было непосредственно включено в состав Пруссии. 10 сентября 1866 Александр II подписал указ об увольнении И. Э. Персиани от службы с производством в действительные тайные советники и выплатой ежегодной пенсии в 6 тыс. руб.[32]

Особое место в карьере российского чиновника занимали награды. Награждение проводилось орденами, памятными медалями и знаками. Награды могли выдаваться как за заслуги, так и за выслугу лет. В послужном списке И. Э. Персиани есть и те, и другие. В 1821 г. он был награжден орденом Св. Владимира 4-й ст. «в воздаяние ревностной службы Вашей и особенных трудов, начальством засвидетельствованных», – как говорилось в монаршем указе[33]. Орден этот, несмотря на низкую степень, ценился высоко, поскольку давался исключительно за заслуги: даже великие князья, получавшие при рождении орден Св. Андрея Первозванного и тем самым становившиеся кавалерами большинства других российских орденов, не получали Св. Владимира автоматически. Ценность этого ордена была столь велика, что, например, Николай II, имевший все высшие ордена по рождению, возложил на себя владимирский крестик 4-й ст. лишь через 25 лет выслуги в офицерских чинах[34].

В 1825 г. «в награду отличного усердия к службе»[35] Персиани был награжден орденом Св. Анны 2-й ст., затем получил знаки того же ордена, украшенные императорской короной, что повышало его достоинство (1838). В 1841 г. он был «во внимании к постоянно-ревностной службе и трудам его, начальством засвидетельствованным, Всемилостивейше пожалован кавалером Святого равноапостольного князя Владимира 3-ей степени»[36]. Потом Персиани был награжден орденом Св. Станислава 1-й ст. (1850), орденом Св. Анны 1-й ст. (1854) – эта степень ордена могла быть пожалована только генералам. В самом деле, Персиани в то время был действительным статским советником, что соответствовало армейскому генерал-майору. Затем последовало награждение орденом Св. Владимира 2-й ст. (1862). Наконец, в 1866 г. За 50 лет службы в МИД ему был пожалован орден Белого орла – одна из высших государственных наград. Этот польский орден в 1831 г. занял почетное место в иерархии российских орденов. Другие высшие ордена – Св. Александра Невского, Св. Владимира 1-й ст. и Св. Апостола Андрея Первозванного – И. Э. Персиани получить не успел. К тому же, для двух последних существовал особый порядок награждения. Помимо орденов, Персиани был награжден также медалью в память о крымской войне.

В российской империи награждение орденом было равносильно вступлению в своего рода почетное братство, члены которого получали определенные привилегии: например, они могли получать дополнительную пенсию, им сокращался срок выслуги следующего чина и др. Однако, помимо привилегий, у них существовали также обязанности. В частности, при получении ордена они должны были оплатить не только стоимость орденских знаков, но и внести в кассу капитула Императорских российских орденов определенную сумму в качестве пожертвования на богоугодные заведения, которые содержались за счет капитула. Сумма эта менялась с течением времени и была тем выше, чем выше было достоинство ордена. Так, при получении ордена Св. Владимира 4-й ст. Персиани внес в капитул 30 руб., за орден Св. Анны 2-й ст. – 100 руб. и т. д.

Помимо российских, Персиани был удостоен также многих иностранных орденов, полученных, в основном, в тех государствах, где проходила его дипломатическая служба. За время службы в миссии при Германском союзе он получил от Великого герцога Баденского орден Льва Церингенского. Будучи поверенным в делах в Греции, он получил командорский крест ордена Спасителя – высшей государственной награды этой страны, а турецкий султан наградил его орденом Нишан-Ифтигар. В годы службы посланником при Ганноверском и Ольденбургском дворах он получил награды и этих государств: ганноверский орден Гвельфов и орден Ольденбургского дома 1-й ст.

Императором Николаем I в 1827 г. была введена еще одна награда за выслугу лет: знак отличия беспорочной службы. Он жаловался за 15, 20, 25, 30, 35, 40, 45 и 50 лет беспорочной службы военным – на георгиевской ленте, гражданским чиновникам – на владимирской, поскольку орден Св. Георгия в России выдавался исключительно за боевые подвиги, а орден Св. Владимира – и за гражданские заслуги тоже. При получении знака высшего достоинства предыдущий возвращался. Из формулярных списков И. Э. Персиани, которые обновлялись каждый раз при получении очередного знака, мы узнаем о получении им знаков отличия беспорочной службы, начиная с 15-летнего достоинства. Награжденные этим знаком должны были носить его постоянно, демонстрируя тем самым, что начальство – а знак жаловался по представлению министра – высоко ценит их трудолюбие, опыт и моральные качества.

Таким образом, ко времени выхода на пенсию бедный политэмигрант превратился в важного государственного сановника. Его служебная карьера – результат усердия и личных заслуг, которые не оставались без внимания начальства.

* * *

«Рассуждения о Греции» были написаны Персиани в 1835 году, когда он уже несколько лет находился в Греции и успел хорошо познакомиться с политической и экономической ситуацией в стране, обзавестись личными связями среди греческой политической элиты.

Королевство Греция появилось на карте Европы в 1830 году, освободившись от почти четырехвекового османского владычества. Новое государство, по замыслу великих держав той эпохи – России, Англии и Франции, в немалой степени способствовавших его появлению, должно было покончить с османским прошлым и войти в число европейских государств. По соглашению между державами, в Греции, где к тому времени не было ни древних княжеских родов, ни даже дворянства, устанавливалась наследственная монархия. На греческий престол был приглашен принц Оттон Фридрих Баварский, второй сын баварского короля Людвига I. Он приехал в страну в январе 1833 года, но до его совершеннолетия (лето 1835) бразды правления вручались регентству, назначенному его отцом. Декретом от 5 октября 1832 года Людвиг Баварский назначил трех регентов: экономиста Йозефа фон Армансперга, профессора права Людвига фон Маурера и генерал-майора Карла фон Гейдека, а также двух чиновников с совещательными голосами, Карла фон Абеля и Карла Грайнера. Формально регентство правило Грецией в 1833–35 г., но фактически оно находилось у власти и после совершеннолетия Оттона до 1837 г., хотя и в изменившемся составе. Июль 1834 г. стал рубежом между т. н. первым и вторым регентством: в это время Мюнхен отозвал из Греции Маурера и Абеля, прислав на место первого Эгида фон кобеля, место второго осталось вакантным. В период второго регентства при молчаливом согласии Гейдека и кобеля вся полнота власти фактически сосредоточилась в руках Армансперга, на долю которого выпала «честь» подавления вспыхнувших в нескольких частях страны антибаварских восстаний.

Прибывшее вместе с королем Оттоном регентство обнаружило страну, разоренную почти десятилетней войной с турками, в состоянии гражданской войны. Последняя нанесла дополнительный урон экономике и свела на «нет» результаты многих начинаний, предпринятых первым президентом Греции И. Каподистрией[37]. Возрождение страны приходилось начинать практически с нуля. Регентство немедленно взялось за строительство греческого государства, исходя при этом больше из европейских принципов и понятий, чем из греческой действительности. Энтузиазм, с которым баварцы восприняли свою миссию в Греции объяснялся во многом их филэллинскими настроениями, к тому же первым филэллином в Баварии был сам король Людвиг.

Находившийся в это время в Греции Персиани имел возможность лично наблюдать и за политической жизнью новорожденного государства, и за действиями регентства. В 1835 году, когда срок полномочий регентства подходил к концу, Персиани решил составить обзор, оценивающий его деятельность, который, как он полагал, мог быть полезен лицам, определяющим российскую внешнюю политику в Греции. Так появились «Рассуждения о Греции». Их предваряет посвящение директору Азиатского департамента МИД К. К. Родофиникину, которому и была адресована вся работа. Автор не предназначал ее к публикации, но выражал надежду, что она попадет «пред светлые очи» канцлера К. В. Нессельроде.

«Рассуждения о Греции от прибытия короля до конца 1834 года» (таково полное название работы Персиани) представляют собой объемную аналитическую записку на французском языке, текст которой занимает свыше 200 листов, переписанных от руки и помещенных в специально изготовленную твердую папку с тисненым заглавием работы и годом ее написания. «рассуждения» состоят из предисловия, пространного введения, где подробно анализируются причины политической нестабильности в Греции, и двух частей. В первой части, занимающей свыше половины объема всей работы, обстоятельно описывается политическая ситуация в Греции в 1832–1834 г. и анализируется политика баварского регентства до конца 1834 г. Большое внимание в ней уделяется причинам и механизмам формирования т. н. партий – политических группировок, оказывавших значительное влияние на политическую жизнь страны[38]. Вторая часть представляет собой краткий обзор политического устройства Греции, ее административной сферы, церковно-государственных отношений, финансов, состояния торговли, армии и флота и др. Подлинник этого сочинения хранится в Архиве внешней политики российской империи[39].

В «рассуждениях» Персиани можно выделить два пласта: описательный и аналитический. Сочинение Персиани содержит преимущественно факты и события, известные и по другим источникам, на которые часто указывает сам автор. Точное и подкрепленное доказательствами изложение материала свидетельствует о серьезном подходе автора работы. Перед нами специалист-эксперт, которому чужды наивные восторги и поверхностный взгляд многочисленных европейских путешественников, посещавших тогда Грецию. Но Персиани не просто описывает события: он сравнивает, обобщает, делает выводы. Целый ряд похожих заключений, касающихся политики регентства, был позже сформулирован и признан историками.

Однако, в изложении и оценках некоторых событий Персиани принципиальным образом расходится с утвердившейся в среди историков точкой зрения. Важнейшие из этих расхождений касаются оценки политики первого президента страны И. Каподистрии, а также событий, предшествовавших имевшему серьезные политические последствия судебному процессу над крупнейшим военачальником эпохи революции 1821 г. Ф. Колокотронисом.

Анализ правления И. Каподистрии не входит в непосредственную задачу автора «рассуждений», это другой хронологический период. Однако на самом деле он в сочинении Персиани присутствует и служит отправной точкой при описании положения дел в различных областях, а также используется для сравнения с мероприятиями регентства. Общий вывод, который можно сделать, собрав по страницам сочинения Персиани мнения автора о различных направлениях деятельности первого президента Греции, таков: Каподистрия был лучшим правителем, какого страна могла только пожелать. В отличие от многих историков, находящих в политике Каподистрии некоторые «перегибы», которые, по их мнению, и стали причиной формирования оппозиции, Персиани полагает, что путь, которым пошел Каподистрия, был единственно возможным для страны. Раздувание оппозиционных настроений он приписывает действиям иностранных держав[40].

До сих пор многих интересует вопрос о заказчиках и вдохновителях убийства Каподистрии, поскольку известные на сегодняшний день документы не называют их имен. Не найдем мы их и у Персиани, который сознательно уклоняется от обсуждения этого вопроса. Тем не менее, в «рассуждениях о Греции» можно найти некоторые косвенные указания на этот счет. Прежде всего, это касается вопроса о причастности к этому злодеянию России, на которую пытались возложить вину за него его истинные виновники. Сожаление Персиани о гибели Каподистрии столь же велико, сколь велико и его негодование по поводу открытого убийства законного президента страны. Достаточно сказать, что с выражения своего возмущения и чувства стыда за «нацию, обагрившую свои руки кровью главы государства» он начинает свое сочинение. Вряд ли наш автор смог бы так смело выражать эти настроения, если бы они, хотя бы отчасти, не разделялись его начальством. Иначе и не могло быть: Россия ни в коей мере не была заинтересована в смерти Каподистрии, а его гибель стала одной из важнейших причин удара, нанесенного по «русской» партии в Греции в первой половине 1830-х годов и ослабления влияния России в этой стране. Разумеется, в этой ситуации трудно заподозрить российскую дипломатию не только в причастности к убийству, но и вообще в каких-либо злых намерениях в отношении греческого президента.

Важнейшую причину всех несчастий Греции Персиани видит в интригах Англии и Франции: «…Именно агенты этих двух держав, чтобы утвердить в Греции их влияние, посеяли смуту среди ее жителей, наточили нож, поразивший графа И. Каподистрию». Но это общая оценка, а в частности, Персиани склонен согласиться с теми, кто обвинял в сговоре с убийцами Каподистрии французского посланника барона Руана. Возможно, выводы Персиани имеют под собой те же основания, что и свидетельство состоявшего в то время на службе в Греции русского офицера А. Н. Райка[41]. Также Персиани возлагает на Англию и Францию вину за разжигание гражданской войны в Греции после смерти И. Каподистрии.

У Персиани сложилась своя, отличная от некоторых современников и многих историков, оценка событий, связанных с т. н. «заговором Колокотрониса» и последующими репрессиями в отношении сторонников России в Греции. Он полагал, что этот «заговор» был полностью сфабрикован британской дипломатией и ее агентами из числа баварцев[42].

В «Рассуждениях» Персиани важны не только факты, но и тот угол зрения, под которым они излагаются. В начале своей работы автор заявляет об объективности и беспристрастности, однако на деле он не бывает (да и не может быть) объективным. На его оценки влияли его политические взгляды, греческое происхождение, нахождение на российской службе, наконец, общественное мнение страны пребывания. В то же время отметим, что сочинение Персиани предназначалось для служебного пользования, а не для печати, а потому свободно от «черного пиара», которым были напичканы публикации многих европейских авторов на греческую и вообще восточную тему[43]. Очень вероятно, что Персиани был знаком с некоторыми из этих публикаций, особенно с вышедшей в 1833 г. Книгой немецкого филолога-эллиниста и горячего филэллина Фридриха Вильгельма Тирша, открыто пропагандировавшего свои либеральные взгляды. На страницах своего труда Персиани неоднократно вступает с ним в полемику. В то же время автор «рассуждений» испытал на себе несомненное влияние книги Тирша: структура его собственного сочинения повторяет логику изложения его немецкого оппонента.

Политические взгляды Персиани вполне соответствовали той степени благонадежности, которая требовалась от сотрудников российского МИД. Как известно, император Николай I твердо стоял на легитимистских позициях, отрицательно относясь не столько к республиканскому строю, сколько к революционному способу его установления[44]. Даже установленная революционным путем монархия вызывала его негодование. Настроение самодержца передавалось по вертикали власти и вполне разделялось Персиани. Излагая факты, он не упускает случая подчеркнуть свое негативное отношение к «якобинству», под которым понимает либеральные формы политической жизни. Несмотря на то, что молодой греческий король – не этнический грек, тем не менее, его власть вполне легитимна, а значит, заслуживает защиты от посягательств со стороны этого самого якобинства. Вот почему Персиани критикует, например, вводившуюся регентством систему местного управления, подразумевавшую создание коммунальных и муниципальных советов из числа лиц, избираемых гражданами. По мнению российского дипломата, регентство пыталось таким образом «низвести до уровня деревень подобие представительного правления и по собственной инициативе ограничить прерогативы короны». Между тем как эти советы «представляют собой часть государственного аппарата, и как таковые, даже в самых конституционных странах подлежат назначению королем».

Помимо собственно греческих реалий, предметом анализа Персиани являются действия российской миссии в стране. Конечно, деятельность российских дипломатов за рубежом была четко регламентирована детальными инструкциями Нессельроде, так что у них оставалось немного возможностей для проявления собственной инициативы. Поэтому критика действий своего непосредственного начальства со стороны кого-либо из сотрудников миссии могла бы восприниматься как критика самой политической линии руководства МИД. И все же, имейся у Персиани повод для недовольства, он мог бы, пользуясь представившейся возможностью, дать ему ход. Но он никогда и ни в чем не критикует действий российской миссии: если она бездействует, он называет это осторожностью, если принимает участие в интригах – необходимым политическим лавированием. Ни первый российский посланник в Греции барон Рюкман, ни сменивший его в 1833 г. старый знакомый Персиани Г. А. Катакази никоим образом не подвергаются критике.

Персиани не был отстраненным кабинетным наблюдателем жизни греческого общества. По долгу службы ему приходилось общаться со многими представителями политической элиты страны. Разумеется, их мнения не могли не оказать определенного влияния на точку зрения самого Персиани. Прежде всего, это касается характеристики самих действующих лиц греческой политической сцены: регентов, иностранных дипломатов, греческих политиков. За четыре года своего пребывания в стране Персиани не мог досконально изучить их всех, поэтому часто ему приходилось полагаться на то мнение, которое составилось о том или ином человеке в обществе.

Чрезвычайно интересны собственные размышления Персиани, помещаемые им в конце многих глав. В них представляет ценность не столько его личная оценка происходившего, сколько настроения, господствовавшие среди членов российской миссии. Нам неизвестно о каких-либо несогласиях между российскими дипломатами, поэтому Персиани можно считать выразителем этих настроений.

«Рассуждения о Греции» дают возможность получить общее впечатление об активности и целях российской политики в Греции в тот период. Оно складывается из описания действий российской миссии, их оценки, а также рекомендаций молодому греческому монарху.

Известно, что регентство считало деятельность иностранных дипломатов в Греции вмешательством во внутренние дела страны, а потому, еще до прибытия регентов Бавария предложила державам сменить своих представителей в Греции[45]. Однако на это пожелание откликнулась одна лишь Россия, отозвав Рюкмана и прислав на его место Катакази.

По свидетельству Персиани, российские посланники в Греции, в отличие от представителей других держав, ни в коей мере не оказывали давления на регентство, ограничиваясь «ролью простого наблюдателя». Они предпринимали активные усилия лишь в самом крайнем случае, каковым стало, например, убийство российского подданного Прасиноса. Характерно, что даже эти действия Катакази по защите подданных России, а также требование принести извинения за оскорбления в адрес российской миссии, прозвучавшие во время суда по этому делу, регентство сочло «неприличными»[46]. Однако, не предпринимая открытых выступлений против регентства, российский посланник, по свидетельству Персиани, вел активную общественную жизнь, поддерживая контакты не только со сторонниками России, но и представителями других политических группировок. Мы видим, что действия российской миссии в Греции носили скорее оборонительный характер и были нацелены на сохранение уже имеющихся позиций, а не приобретение новых.

Россия не стремилась к вытеснению из Греции Англии и Франции, но желала мирно там с ними уживаться. Эта точка зрения вполне соответствует воззрениям, господствовавшим тогда в российском МИД и разделявшимся самим императором. В то время российское правительство еще полагало сохранение Османской империи более выгодным для России, чем ее разрушение. Кроме того, Николай I, по свидетельству современников, «решительно отвергал идею создания Греческой империи»[47]. Тем не менее, реализация практически всех предлагаемых Персиани мер, даже если они были на руку России, объективно пошла бы на пользу самой Греции, способствуя стабилизации обстановки в обществе и экономическому развитию страны. На этом этапе, также как во время революции 1821 года и правления И. Каподистрии, позиция России в греческих делах совпадала с интересами греков.

Сочинение Персиани сто восемьдесят лет пролежало в архиве. Конечно, за это время оно утратило политическую актуальность, на которую рассчитывал автор. Но зато приобрело несомненный исторический интерес. «Рассуждения о Греции» будут интересны всякому, кто хочет познакомиться с историческим прошлым этой страны, а также расширить свои познания в области истории российской дипломатии и политической мысли.

Рассуждения о Греции

От прибытия короля до конца 1834 года

Его превосходительству господину Родофиникину[48]

Санкт-Петербург, 27 сентября 1835

Милостивый государь!

Я пользуюсь благосклонно данным мне разрешением Вашего превосходительства представить Вам мою работу о положении в Греции с момента прибытия короля[49] до его совершеннолетия. Сия милость есть новое доказательство покровительства, коего Вы соблаговолили меня удостоить. Первое из моих чувств – это чувство признательности Вам, которое я осмеливаюсь выразить в этом посвящении, и мое единственное стремление заключается в том, чтобы показать себя достойным того благосклонного интереса, который Вы всегда ко мне проявляли. Усердие, верность службе Его Императорского Величества, безграничная преданность лично Вашему превосходительству – таковы мотивы, которые мною руководят и будут руководить до последней минуты моей жизни. Надеюсь, что они, милостивый государь, будут Вами приняты благосклонно и дадут мне право на продолжение Ваших милостей, которые всегда были целью моих усилий и моим самым драгоценным желанием.

Фрагменты, которые я имею честь представить Вашему превосходительству, не образуют законченного труда, предназначенного для публикации. Это всего лишь отрывочные карандашные наброски, рассыпанные по моим записным книжкам и призванные оживить в моей памяти события, очевидцем которых я был. Я был бы счастлив, если бы какие-нибудь из этих страниц могли хотя бы на мгновение привлечь внимание Вашего превосходительства и если бы Вы нашли их достойными представить на суд Его превосходительства господина вице-канцлера. Я не питаю иллюзий насчет их достоинств. Это достоинства голой истины, и потому я осмеливаюсь просить некоторого снисхождения к ним.

Имею честь быть с глубоким уважением

Милостивый государь

Вашего превосходительства

покорнейший слуга

И. Персиани

Вместо предисловия

О Греции уже многие писали. Большинство авторов, бравшихся за это дело, были ослеплены своими предубеждениями и потому ограничились тем, что оклеветали своих противников, нимало не заботясь об истине и искажая события в у год у своим политическим пристрастиям. В результате они выпустили не более чем памфлеты, тон которых ясно обнаруживает дух, их породивший. Отнюдь не такова была моя цель, когда я брался писать эти страницы. Их дух настолько беспристрастен, насколько это под силу человеку. Я не рассматриваю вещи сквозь призму страстей. Я буду говорить только о том, чему свидетелем был сам или что почерпнул из достоверных источников. Несомненно, я могу ошибаться, но даже если я не буду всегда точным, я всегда останусь добросовестным.

Возможно, предприятие человека, который претендует на то, чтобы дать представление об интригах, будораживших Грецию в последнее время, то есть о вещах в высшей степени сложных, тайны которых, кажется, могли бы быть раскрыты только людьми посвященными, обвинят в безрассудстве. Хотя я и не принадлежу ни к одной из группировок, но мое четырехлетнее пребывание в стране[50], во время которого происходили описываемые мною события, знание местного языка, мое положение, давшее мне возможность общаться с наиболее влиятельными представителями всех партий, предоставили мне возможность разобраться в положении дел и вынести неангажированное суждение о людях и вещах.

Настоящая работа состоит из двух частей: в первой речь идет о политической ориентации регентства, во второй говорится о системе внутреннего управления в стране.

В первой Греция предстает раздираемой интригами иностранцев, а регентство, расколовшееся на две партии, – предпринимающим мучительные попытки подчинить страну влиянию то одной, то другой морской державы. Из второй части видно, как развивается пагубная система, стремящаяся с помощью декретов уничтожить всё, что есть оригинального в характере греков, и заставить их думать, жить и действовать на немецкий манер.

Таково содержание этой работы. Это всего лишь наброски исторического характера. Я буду стремиться лишь к тому, чтобы уловить суть интриги, несмотря на всю ее маскировку, и заставить Протея[51] раскрыть нам свои тайны. Здесь будет центр, в котором сходятся отдельные факты истории и политики.

Введение

Причины раздоров между греками.

Человек, бросивший взгляд на современную Грецию, будет, прежде всего, удивлен тем, что ее жители убивают друг друга вместо того, чтобы объединиться против общего врага[52]. Позже неизбежно возникает возмущение, негодование и даже чувство стыда за интерес, проявленный к нации, которая обагрила свои руки кровью главы государства[53] и ниспровергла отеческое правление с тем, чтобы заменить его политическим строем, прямо нацеленным на разрушение страны. Но можно ли обвинять в этом преступлении всю нацию? разумеется, нет. Народ, преданный графу Иоанну Каподистрии, испытывающий отвращение к мнимой свободе, которая обернулась для него более жестокой тиранией, и утомленный своим непрочным существованием, ценил его отеческие взгляды и был к нему искренне привязан. Так каковы же причины всех тех преступлений и беспорядков, которые опустошают эту страну с начала революции в ней? Важнейших причин четыре:

1) различия в нравах, обычаях и интересах ее жителей;

2) политические группировки, зародившиеся во время революции;

3) природа ее правительства, и, наконец,

4) интриги иностранцев.

Попробуем разъяснить эти истины:

Причина первая.

Расхождение нравов и интересов жителей.

Население Греции делится на четыре обособленных класса: клефтов, кодзабасов или прокритов, островитян и народ. Позже к ним присоединились еще два класса: фанариоты и молодые люди, получившие образование в Европе.

Клефты – это род людей, отличающихся непоколебимым мужеством. Во время турецкого владычества у них была хорошая возможность поупражняться в ведении боевых действий и дать такие образцы героизма, которые принесли почет имени «клефты» («разбойники»), которое было им дано совершенно незаслуженно. Нетерпимые к любого рода угнетению, они предпочитали свободно жить в горах и пещерах, чем подчиниться туркам. Угнетатели-паши, в свою очередь также угнетаемые, вынуждены были неоднократно обращаться к их помощи. Однако клефты никогда не служили туркам против других наций. Они помогали туркам только против турок. Они были заклятыми врагами кодзабасов, поскольку отлично знали, что если палка была в руке аги, то управлял его рукой, когда она должна была ударить, кодзабас. Кодзабасы – это греческая аристократия. Во времена османского владычества они были наиболее важными, но в то же время наиболее испорченными людьми в этой стране. Они соединяют в себе крайнее невежество и неутолимую алчность. Никакие угрызения совести не в состоянии обуздать эту господствующую страсть. Коварство, подлость, трусость, предательство – все пущено в ход, чтобы ее удовлетворить. Они жертвуют жизнью себе подобных, чтобы иметь возможность их угнетать, притесняют своих собственных родителей, чтобы завладеть их имуществом, сосут кровь несчастных чтобы ею упиваться. Они противники всякого законного правительства.

Островитяне – преимущественно жители островов Идра, Спеце и Псара[54] – образуют наиболее значимый класс в Греции после кодзабасов. Враги кодзабасов и клефтов, они часто объединяются с одним из этих двух классов чтобы провалить планы другого. Они всегда выказывают себя сторонниками представительной системы, потому что этот тип правления мог бы открыть бо́льшие возможности для их честолюбивых устремлений. Богатые и искушенные в интригах, они могли бы, не стесняясь, оказывать влияние на ход выборов, покупать большинство голосов и таким образом уравновешивать власть и влияние кодзабасов. Они оказали Греции большие услуги, которые, однако, сводятся на «нет» причиненным ими злом.

Фанариоты[55] в моральном отношении мало отличаются от кодзабасов. Воспитанные в той же школе, они с молоком матери впитали те же пороки. Но они превосходят кодзабасов остротой ума и познаниями. Если бы они употребили свои таланты к укреплению благополучия Греции, то облагодетельствовали бы ее. К сожалению, они их используют лишь для плетения интриг, возбуждения страстей и разделения нации с тем, чтобы самим легче возвыситься на ее развалинах.

Большинство молодых людей, несколько лет назад посещавших занятия в университетах Франции и Германии, вернулось на родину, когда греческая революция была уже в разгаре. То немногое время, которое они провели в Европе, не позволило им ни усовершенствоваться в науках, ни приобрести достаточных познаний, чтобы стать полезными своему отечеству.

Пропитанные революционными принципами, которые они привезли с собой из Европы, и вдохновленные неподдельным восторгом по поводу либеральных институтов, они с помощью фанариотов и островитян установили в своей стране демократическое устройство и таким образом содействовали разжиганию страстей и раздоров.

Большинству прокритов и прочих жителей Греции чуждо всякое благородное чувство, большая же часть народа достойна похвалы за свою скромность, патриархальную невинность и нравы, свою способность ко всем искусствам и терпение, с которым она выносит самые жестокие лишения. Проезжая по Греции, поражаешься добропорядочности и гостеприимству ее народа. Он всегда держится в стороне от волнующих Грецию потрясений. Он только тихо вздыхает и неустанно проклинает тех, кто вверг Грецию в кровь и пламя, чтобы удовлетворить свою неутолимую алчность.

Общество, состоящее из столь разнородных элементов, с необходимостью должно было заключать в себе зародыш раздоров и анархии. Все эти классы, различные по интересам, происхождению и уровню культуры с трудом могли бы найти общий язык и встать под одни знамена. Поэтому настроения политической элиты, разжигаемые лихорадкой страстей, достигли такой точки напряжения, что для начала несчастий и гражданской войны достаточно было даже небольшого потрясения.

Причина вторая.

Политические группировки.

В политических группировках мы находим вторую причину потрясающих Грецию несчастий.

Образовались они следующим образом:

Под османским владычеством каждая провинция имела одного или двух кодзабасов. Они всегда проживали подле аги[56]. С ними он обсуждал меры, которые необходимо было принять для исполнения приказов паши, обеспечения общественного спокойствия, сбора налогов и т. д. Одним словом, они совместно решали все вопросы, связанные с управлением провинцией.

Когда же началась революция, каждый кодзабас решил присвоить себе власть аги, стать наследником его богатств и сделаться господином и владыкой своей деревни.

Они сумели привлечь на свою сторону некоторых боевых командиров, дозволяя им хищения и грабежи, в то время как сами пускали по ветру накопленные турками за века сокровища, захватывали национальные имущества, проматывали государственные доходы и воевали между собой. Островитяне и фанариоты пытались, в свою очередь, понравиться капитанам, не принадлежавшим к группировке кодзабасов, чтобы противостоять надменности последних. В результате каждый боевой командир считал себя независимым либо принимал кодзабаса, фанариота или островитянина, с которым он был теснее связан и интересы которого полагал своими. Так что пока его союзник находился на службе у правительства, капитан сохранял ему верность, в противном случае он брался за оружие и начиналась гражданская война. Несчастная Греция таким образом оказалась разделенной на столько же партий, сколько в ней было влиятельных людей. Таковы группировки Колокотрониса[57], Заимиса[58], Мавромихалиса[59], Кундуриотиса[60], Колеттиса[61], Делияниса[62] и Маврокордатоса[63].

Первая составилась из старых боевых командиров Пелопоннеса, во главе которых выделялся старый Колокотронис. Это была народная, и, следовательно, самая могущественная партия.

Вторая объединяла большую часть прокритов Пелопоннеса. Это была аристократическая партия.

Третья состояла из капитанов Мани[64]. Это была партия разбойников.

Четвертая состояла из идриотов и псариотов[65], а также некоторых хиосских купцов, которые, начав с того, что поставили на кон войны свое имущество, теперь хотели, так сказать, его преумножить и захватить власть. Это была купеческая партия.

Пятая объединяла большинство капитанов-Румелиотов[66], всех наиболее отвратительных людей этой страны, и некоторых иностранцев-авантюристов, которые в поисках успеха примкнули к Колеттису. Это была партия негодяев.

Партия Делияниса объединяла некоторых прокритов Пелопоннеса, врагов Заимиса и Колокотрониса. Это была слабейшая партия в Греции.

Партия Маврокордатоса по сути партией не является. Это не более чем кружок, состоящий из нескольких фанариотов и всех молодых людей, учившихся в Европе. Эта партия образована скорее одним человеком. В ней нет коллективного действия. Она может действовать, только объединившись с какой-нибудь другой партией, но тогда ее влияние становится опасным.

Таково было состояние политических группировок в Греции в первые годы революции. Они неустанно ее мучили. Иногда, объединенные общим интересом или укрощенные усталостью, они, казалось, на время утихали, но вскоре опять взрывались с новой свирепостью. Их вожди не обладали, как это бывает в других странах, четкой политической ориентацией. Их единственной целью был захват власти. К достижению этой цели были направлены все их усилия. Слово «конституция» в их устах было не более чем пустой звук, о котором они немедленно забывали, придя к власти[67]. Это положение сохранялось до 1825 года, когда благодаря английским и французским интригам группировки начали принимать более четкую ориентацию и всерьез задумались о том, чтобы отдать Грецию под покровительство какой-нибудь иностранной державы, обольщаясь, должно быть, надеждой положить тем самым конец бедам, воспринимаемым ими так же, как и дирижерами этого концерта. Каждый был сам себе партия, но, несмотря на различие взглядов и интересов, все были согласны в оплакивании несчастий своей родины и возлагали друг на друга вину за ее болезненные раны.

С другой стороны, материковые провинции оставались разоренными, истощенные острова более не могли уплачивать налоги, вооруженные силы были в беспорядке, финансы в полном расстройстве и т. п. Ибрагим[68], вышедший победителем во всех сражениях, сосредоточил свои силы в Триполи[69], откуда посылал во всех направлениях отряды, разорявшие Пелопоннес. Такому слабому правительству, какое было тогда в Греции, оказалось не под силу продолжать ожесточенную борьбу с таким чудовищным врагом как Ибрагим и противостоять внутренним усобицам. Но это были не единственные причины его упадка. Коммодор Гамильтон[70], чья эскадра курсировала вдоль берегов Греции под предлогом защиты торговли от пиратов, но чья тайная цель заключалась в том, чтобы поставить эту страну под покровительство Англии, ловко внушал ему мысль о том, что рассчитывать на помощь христианских держав грекам более не приходилось, так как ее оказание привело бы к нарушению принципов, провозглашенных на Лайбахском и Веронском конгрессах[71]. Эти предательские инсинуации, а также отчаянное положение страны ввергли греков в пучину сомнений.

Маврокордатос, по наущению коммодора Гамильтона, воспользовался этим и вынудил правительство немедленно принять покровительство Англии как единственное средство спасения в тех затруднительных обстоятельствах. Правительство без труда согласилось на это предложение и составило акт, врученный затем коммодору Гамильтону. Его первая статья гласила, что «греческая нация добровольно вручает свою священную свободу, национальную независимость и политическое существование под безоговорочное покровительство Великобритании». К чести греков надо признать, что, как только этот акт стал известен публике, он вызвал величайшее негодование. Идриоты выразили протест против этой меры. Колокотронис и его бойцы заявили, что раз страна будет отдана англичанам, они не выступят против врага. Гурас[72] и Караискакис[73] пошли еще дальше и решились поднять оружие против мер, принятых правительством. Это сопротивление и протесты со стороны филэллинских комитетов Франции и Германии, направленные в адрес греческого правительства против этого акта, вынудили Англию отложить до лучших времен принятие протектората.

Начиная с этого времени Маврокордатос стал лидером английской группировки и душой всех интриг этой державы.

Генерал Рош[74], представитель филэллинского комитета и другие французские эмиссары не остались безучастными зрителями происков англичан. Они, в свою очередь, решили создать в Греции французскую партию. Они не жалели средств для достижения этой цели. Вступив в контакт с лидерами большинства группировок, они остановили свой выбор на Колеттисе, человеке амбициозном и предприимчивом. Они убедили его в том, что Франция является естественной покровительницей Греции. Они дошли до того, что предложили ему воспользоваться своим авторитетом, чтобы заставить греков просить французского принца на греческий королевский престол, подкрепляя это предложение обещанием предоставить помощь в 12 000 фр. в случае его принятия. Это предложение сулило Колеттису двойную выгоду. С одной стороны, оно давало возможность вступить в непосредственный контакт с одной из великих держав, которая, несомненно, щедро вознаградит его за оказанные ей услуги. С другой стороны, это было средство компенсировать влияние его врага Маврокордатоса. Он с благодарностью принял это предложение и стал таким образом основателем французской партии в Греции.

Так были образованы английская и французская партии. Первая впоследствии была усилена группировкой Заимиса, вторая – группировками Кундуриотиса, Мавромихалиса и Делияниса. Группировка Колокотрониса некоторое время сохраняла нейтралитет, но в конце концов примкнула к графу Каподистрии и была ошибочно поименована русской партией.

Эти партии неустанно терзали друг друга вплоть до прибытия графа Каподистрии. Ненадолго успокоившись, они принялись за старое с новой силой. Объединившись, английская и французская партии образовали конституционную партию, группировка Колокотрониса осталась верной графу Каподистрии и назвала себя правительственной партией. Столкновение между этими двумя силами произвело гражданскую войну и поставило Грецию на грань катастрофы[75]. Таковы были партии в Греции. Подобное положение могло лишь увековечить беспорядки и разногласия.

Причина третья.

Природа правительства.

Третья причина несчастий Греции проистекает из самой природы ее правительства, поскольку оно было глубоко республиканским, потому что верховная власть до прибытия короля была выборной и временной, и потому что в ней некоторым образом участвовал народ через посредство своих депутатов, которые на протяжении определенного срока представляли его в национальных собраниях.

Понятно, что подобная система правления была настоящим горнилом политических группировок. В этом была причина их живучести и активности, поскольку все обладали равными правами, каждый считал себя способным ко всему, все хотели командовать и никто – подчиняться. Эта путаница произвела беспорядок, а в конце концов – анархию и разложение.

Причина четвертая.

Интриги иностранцев.

Но важнейшая причина постигших Грецию несчастий заключается в интригах Франции и Англии. Как мы уже видели, именно агенты этих двух держав, чтобы утвердить в Греции свое влияние, посеяли смуту среди ее жителей, наточили нож, поразивший графа И. Каподистрию[76], и превратили этот край в страну глубокой скорби. Именно они ввели регентство[77] в порочный круг, подтолкнули его к насильственным реформам и постоянно заставляют его совершать все новые ошибки.

Рассмотрим, что происходило до приезда регентства, что случилось потом, осмотримся вокруг, поглядим, как обстоят дела сегодня, и сделаем выводы.

Христианский народ, более трех столетий стонавший под османским владычеством, проснулся от спячки, поднялся и сбросил сковывавшие его цепи. В ответ на эту новость султан предался фанатичной мести, и, не различая правых и виноватых, отдал приказ о всеобщей резне христиан. Однако многим удалось спастись. Большинство из них нашли пристанище в России, где их приняли как братьев и осыпали благодеяниями. Эта держава употребила все средства для того, чтобы улучшить судьбу их отечества. Напротив, Франция и Англия всячески пытались заставить его вернуться под османское иго. Не преуспев в этом, он и основали в Греции свои партии, с тем чтобы утвердить в ней свое влияние. Они не жалели ни денег, ни обещаний для достижения этой цели. Результатом чего стала постоянная буря страстей и интересов, с необходимостью повлекших за собой хаос и гражданскую войну.

Между тем, стала неизбежной война между Портой и Россией[78]. Англия предвидела ее исход. Чтобы предотвратить ее, она заключила союз с Францией.

Независимость Греции получила признание. Нация, уставшая от потрясавших ее интриг, избрала себе вождя извне[79]. Он не был ни французом, ни англичанином; он был греком и искренне стремился к благополучию своей страны. Россия поспешила его признать. Другие державы, несмотря на официальное признание, втайне замышляли его погубить. Этот человек их не устраивал. Им нужно было послушное орудие, а он не собирался им служить. Затем разразилась июльская революция[80], маска была сброшена и президент пал жертвой их злобы.

Французы и англичане воспользовались его смертью, чтобы восстановить свое влияние. Их цель не была достигнута. Граф Августин принял бразды правления и заявил о намерении следовать системе своего брата[81]. Англичане и французы содрогнулись. Они возбуждали страсти, инспирировали восстание и добились того, что пламя гражданской войны разгорелось вновь. Нация разделилась. Одна часть вооружилась против другой, и они вступили в ужасную битву мнений и интересов, результатом которой стало падение графа Августина[82].

Под эгидой французской и английской миссий было создано правительство из семи членов[83]. Россия его признала, но не приняла никакого участия в его формировании. Якобинство[84] более не давало себе труда маскироваться. Оно покровительствовало конституционалистам и преследовало сторонников свергнутого правительства. Революция простерла над Грецией свои погребальные покровы и ее земля покрылась руинами.

Прибыло регентство. Оно угодило в объятия французов и англичан. Вместо того, чтобы залечивать раны государства, оно находило удовольствие в том, чтобы их разрывать. По наущению своих друзей оно объявило себя сторонником одной партии, осыпав другую унижениями. Оно взяло под особое покровительство убийц графа Каподистрии, объявило войну его установлениям, пытаясь заменить их таким типом устройства, который не отвечает ни желаниям, ни нуждам нации. Не зная, как применить в условиях общества со своей национальной спецификой идеи о власти и общественном порядке, регентство трудилось исключительно в интересах двух морских держав[85], желая силой насадить в Греции либерализм.

К тому же оно произвело на свет неисполнимые комбинации, из которых нет выхода. Басня говорит нам о зодчих, настолько изобретательных и искусных, что они построили лабиринт, в котором сами заблудились и нашли свою смерть. Кажется, будто этот вымысел воплотился в истории с проектами установлений, задуманными регентством и его верными друзьями англичанами и французами.

Таковыми средствами две морские державы воспользовались для вразумления греков, возрождения для них «золотого века» и укрепления их благополучия. Таковы же и причины, вызвавшие распри в обществе, которые привели к сильным потрясениям, едва не погубившим Грецию.

Часть первая

Политическая ориентация регентства

I. Положение в Греции к концу 1832 года

Внутреннее положение.

Разоренная, разделенная раздорами, терзаемая множеством внутренних врагов, бессильная, беспомощная, не верящая самой себе, без национального духа, недовольная настоящим, обеспокоенная будущим, абсолютно инертная, Греция ожидала решения своей судьбы от короля, которого великодушие союзных держав только что посадило на ее престол.

Бессилие правительства.

При его приближении хаос ненадолго прекратил свирепствовать, но искалеченное и окровавленное тело Греции уже агонизировало под тяжелейшими ударами, нанесенными ему революцией. Ее так называемое правительство, власть которого кончалась за порогом Навплии[86], не имело ни сил, ни доверия. Оно держалось исключительно на французских штыках.

Заимис, Колеттис и Метаксас.

Заимис и Метаксас[87], члены правительства и сторонники Англии, для видимости помирились с Колеттисом, но продолжали его ненавидеть до глубины души. Колеттис платил им тем же; он сожалел также о том, что, поставив на кон жизнь и благополучие 800 000 человек, не смог добиться осуществления своего любимого проекта превращения Греции в республику с тем, чтобы играть в ней роль диктатора. Все трое, мучимые совестью и охваченные ужасом при виде тех зол, которые они причинили своей родине, втайне оплакивали погибшее общество и думали об уготованной им судьбе, заставляя молчать свою горечь. Они были до такой степени жалки, что не смели обнаруживать всю глубину своего бессилия. Сенат, как угрызения совести, своими частыми протестами напоминал им с высоты скал Спеце[88] об их беззакониях и вызывал их к подножию трона для отчета в их действиях.

Французы.

Французы заняли Навплию, Аргос и крепости в Мессении[89]. Они с досадой смотрели, как Греция ускользает из их когтей. Они обвиняли Колеттиса в бесхарактерности, бездарности и даже в предательстве за то, что он не сумел отдать им свою родину, посадив на ее трон французского принца и отомстив грекам вообще, уличая их в несправедливостях и обидах и безжалостно их истребляя.

Военные.

Старый Колокотронис, удалившийся в Каритену[90] с остатками военной комиссии, с горечью упрекал Заимиса и Метаксаса в том, что они не смогли устранить препятствия, мешавшие его примирению с правительством. Дзавелас[91] и Мамурис[92] сохранили свои места и были готовы покориться королю.

Общественное спокойствие восстановлено.

С другой стороны, разбойники вернулись в свои притоны, пираты прекратили свирепствовать на море. Дикие орды перестали притеснять сельских жителей. Албанцы-мусульмане[93] исчезли, накал страстей ослаб, политические группировки протянули друг другу руки, и, хотя остаток самолюбия мешал их лидерам сделать первый шаг к искреннему примирению, они надеялись, что прибытие короля поможет им забыть прошлое, сплотиться вокруг трона и окружить его любовью и признательностью.

Таково было положение в Греции к моменту приезда короля[94].

Приезд короля.

Он появился, и греки поспешили ему навстречу, оглашая воздух тысячекратными криками: «Да здравствует наш отец! Да здравствует Оттон! Да здравствует дорогой король Греции!». Все друг друга поздравляли, лобызались, все лица сияли от счастья. Нет больше ненависти, раздоров, политических группировок. Одна мысль занимала все умы, одно чувство переполняло все сердца – желание засвидетельствовать королю, какое воодушевление внушало его присутствие. При виде этой спонтанной и неподдельной радости, которая составляет лучшее вознаграждение государей, король был растроган и в его глазах показались слезы радости. Он был счастлив и его улыбка, казалось, говорила его подданным: «Мой народ, я устрою твое счастье». И он его устроит, в этом нет сомнений, но он еще мал и до его совершеннолетия управление делами вверено регентскому совету, правящему от его имени. Но, прежде чем говорить о его политической ориентации и деятельности, представляется необходимым последовательно описать характер короля, членов регентства, его министров и наиболее влиятельных лиц Греции.

II. Портреты короля, регентов, наиболее влиятельных людей Греции и членов дипломатического корпуса

Король.

Король – юный государь, в чьем добром сердце нашли себе место скромность, умеренность и большое почтение к религии. Он серьезно озабочен исполнением своих обязательств в отношении своего народа. Он любит греков и любим ими. Они были воодушевлены, поскольку полагали, что он будет говорить на их языке и молиться в их храмах. Вскоре они задумались, и туча омрачила их ясные лица. «Король – католик!», – подумали они, и эта мысль произвела на них впечатление головы Медузы Горгоны[95]. Неужели разница в вероисповедании должна вечно воздвигать непреодолимую стену между государем и его подданными? к чему это упрямство, последствия которого могут быть губительны? разве история не дает нам примеров обращения весьма могущественных королей? Почему бы не пойти на это греческому королю? Пусть регентство об этом подумает и проникнется следующей истиной: король не мыслит себя в лоне Православной церкви[96].

К достоинствам короля, о коих только что было сказано, надо, объективности ради, присовокупить и некоторые легкие недостатки. Кажется, природа не наделила его сильным духом и той проницательностью, которая позволяет далеко заглядывать в будущее. Он робок и этого следует опасаться, поскольку со временем им будет руководить мнение тех людей, которые того не стоят. Должно также заметить, что его учителя, похоже, хотели воспитать из него исключительно мирного государя. Они имели небольшое отношение к военному делу и, кажется, забыли максиму: «кто теряет шпагу, теряет скипетр».

Члены регентства.

В момент своего приезда в Грецию регентство состояло из трех членов, а именно: господина графа д’Армансперга, председателя, господина Маурера и генерала Гейдека. Господин Абель был всего лишь их заместителем. Когда господа Маурер и Абель были отозваны, место первого занял статский советник кобель, место второго осталось незанятым. Приступим к исследованию характера этих государственных деятелей.

Граф д’Армансперг[97].

Господин граф д’Армансперг – человек, не лишенный талантов. Он активен, бдителен и разбирается в финансовых вопросах; но эти достоинства затмеваются безграничным высокомерием и тщеславием. Он падок на лесть и считает себя первым государственным деятелем в Европе. Охваченный этой безумной идеей, он мог бы сказать, как шекспировский Ричард: «Я единственный в своем роде»[98]. Его тон выдает человека, который, по странному устроению своей души, считает себя вправе смотреть на остальных себе подобных как на существа, не имеющие к нему никакого отношения, поскольку в его власти находится обеспечить себе желаемые выгоды, ни во что при этом не ставя наносимый другим вред.

По той же причине он терпеть не мог своих коллег и при первом же удобном случае от них избавился. Граф д’Армансперг – один из лидеров немецких либералов и состоит в близких отношениях с профессором Тиршем[99] и бароном Вангенгеймом[100], бывшим государственным министром вюртембергского короля, которые поощряют его стремление к триумфу либеральной системы в Греции. Он ничего для нее не сделает, пока будет у власти. Его портфели полны проектами законов, созданных для Баварии. Их применение некогда оказалось неприемлемым для нужд и обычаев этой страны. Он долго их хранил и не хотел бы, чтобы эти столь древние плоды погибли напрасно. Он полон решимости внедрять их в Греции насильно, нимало не заботясь о том, чтобы основать учреждения, которые могли бы помешать ему в этом, до тех пор пока эти проекты не будут реализованы. Как только король возьмет бразды правления в свои руки, можно быть уверенным, если только король Баварии этому не воспротивится, что этот корифей либералов оправдает чаяния своих немецких друзей, расположением которых он дорожит.

При короле Людвиге Баварском он стоял во главе правительственных учреждений королевства. Он едва не разрушил их своими нововведениями и навлек на себя немилость, только благодаря которой было исправлено причиненное им зло. Под давлением Англии он был возвращен из опалы и назначен главой регентства. Он за это благодарен и пытается всячески выразить ей свою признательность.

Также можно сказать, что, назначая его председателем регентства, баварский король усадил на одну из ступенек трона либерализм и английского агента, верно служащего интересам этой державы.

Господин Маурер[101].

Господин Маурер – человек посредственных способностей, но весьма искусный в юриспруденции. Прежде он занимал профессорскую кафедру в одном из немецких университетов и это притупило его ум. Все его манеры отдают, так сказать, школярством. Он не либерал, но слишком беспечен, чтобы остановить распространение в Греции новых идей, слишком снисходительно принимает в свой круг злоупотребляющих его доверием интриганов, слишком непредусмотрителен, а его мелкое честолюбие опрометчиво стремится к тому, чтобы насадить в Греции порядки и обычаи своей страны. Самым большим достоинством он считал знание немецкого языка. Владеющим им обеспечены были важнейшие государственные должности.

Естественным следствием этой слабости стало попадание господина Маурера в полную власть некоего Схинаса[102], молодого интригана, получившего образование в Германии. Войдя в доверие к Мауреру, он занял пост министра по делам религий и народного просвещения. Этот молодой человек был предан французам и связал господина Маурера по рукам и ногам. Таким образом получилось, что господином регентом управлял человек, которым, в свою очередь, управляли из-за границы. В результате господин Маурер, вовсе не бывший либералом, сам того не подозревая, действовал в интересах французов.

Генерал Гейдек[103].

Господин Гейдек пользуется полным доверием баварского короля и, в свою очередь, безгранично ему предан. Его Величество в свое время отправил его в Грецию, чтобы он обучил паликаров[104] европейской дисциплине. После отъезда Фавье[105] он сменил этого офицера на посту командующего регулярными войсками, а при графе Каподистрии стал генеральным инспектором крепостей государства. Позже он с ним поссорился и вернулся в Баварию весьма недовольный греками и их правительством. Давая наставников своему сыну, баварский король не мог лучше и придумать, чем присоединить к ним человека, который считался прекрасно знающим и людей, и дела в Греции.

Господин Гейдек – один из наиболее упорных хулителей покойного президента и всегда старается приписать себе все введенные при нем улучшения в военной сфере.

У него нет определенных взглядов. Он действует исключительно под впечатлением момента. Он ни француз, ни англичанин, но твердо убежден в том, что Греция не может процветать без союза и покровительства одной из морских держав.

Господин Гейдек считает себя гениальным, между тем у него даже нет характера. Его не без основания упрекают в несколько легкомысленных наклонностях, у него деятельный и беспокойный ум, подталкивающий его ко всеобщим разрушениям под видом всеобщих реформ. Увлеченный немецкой дисциплиной, он расстроил организацию как регулярных, так и иррегулярных войск, желая германизировать паликаров, характер которых ему недостаточно известен. Все эти реформы вообще в дурном стиле и навлекли тысячу проклятий на неразумного реформатора. Господин Гейдек – заклятый враг графа д'Армансперга.

Господин Абель[106].

Господин Абель был в регентстве всего лишь членом-заместителем. Он не должен был принимать участия в его совещаниях за исключением случаев отсутствия или болезни одного из регентов. Эта второстепенная роль не оставляла достаточно широкого поля деятельности его активному и пылкому уму. Он присвоил себе сферу внутреннего управления, в которой чувствовал себя полным хозяином. Это человек, который, благодаря своей образованности, решительности и энергии, мог бы поддерживать единодушие среди членов регентства и служить им проводником на пути умеренности; но его резкий и бурный характер лишь способствовал разжиганию страстей регентов вместо того, чтобы их усмирять. Он слепо доверял Колеттису, который добился благоприятного к нему расположения со стороны французов, хотя он вовсе не разделял их принципов.

Господин Кобель[107].

Господин кобель сменил господина Маурера на посту члена регентства. Это человек честный, с мягким характером и не лишенный познаний. К сожалению, он стар, болезнен и не обладает энергией, требуемой для исполнения возложенных на него функций. Его простодушие постоянно делает его жертвой людей и событий. Он послушно исполняет волю графа д'Армансперга и не оказывает ни малейшего сопротивления его планам. Взгляды его весьма умеренные. Предаваясь исключительно отдыху и удовольствиям, он стремится более к наслаждению, чем к известности. Он был тесно связан с покойным королем Максимилианом Баварским[108], будучи другом его юности.

Влиятельные люди Греции.

Колокотронис.

Генерал Колокотронис – старый боевой командир, известный своими подвигами, популярностью, подлинными услугами, которые он оказал общему делу, а также своим безграничным влиянием на Пелопоннесе. Оно восходит ко временам турецкого владычества, когда, будучи простым командиром отряда, он сумел добиться преданности сельских жителей, с оружием в руках защищая их от турок и прокритов, пытавшихся их угнетать. Приведем один пример, показывающий, каким авторитетом пользуется Колокотронис у своих сограждан.

Когда в 1825 году он был арестован Кундуриотисом и заключен в монастырь Св. Ильи на Идре, пелопоннесцы отказались выступить против Ибрагима и громко потребовали освобождения своего командира. Кундуриотис был вынужден на этот раз освободить этого капитана. Было бы трудно описать восторг, который это событие вызвало среди пелопоннесцев; все они были воодушевлены и с энтузиазмом двинулись против общего врага.

Его упрекают в том, что они слишком поддался своей наклонности к скупости. Он действительно скопил большие богатства; но они не происходят из скудных вдовьих и сиротских сбережений. Это деньги пашей. Он приобрел их на поле брани. Если, с другой стороны, он проявил снисходительность к людям, которые, находясь под его командованием, занимались разбоем, то это не его вина, а следствие обстоятельств.

В Колокотронисе соединились испытанное мужество, здравый ум и природное красноречие, которое увлекает за собой и внушает убеждение. Его словами нельзя не проникнуться до глубины души.

На Тризинском национальном собрании, среди судорог умирающего кодзабасизма, он провозгласил графа Каподистрию председателем греческого правительства. По прибытии последнего он был облечен званием главнокомандующего войсками на Пелопоннесе, верно служил и сумел навести там порядок. После смерти президента он был назначен членом административной комиссии. И этот человек, которого обвиняют в непомерном самолюбии, добровольно ушел от дел и много способствовал назначению президентом Греции графа Августина.

После отречения последнего он отказался принять участие в правительстве семи, но взялся за оружие лишь для того, чтобы дать отпор кровожадному Гривасу[109], чьи дикие шайки прочесывали Пелопоннес и грабили население. Он сумел изгнать их оттуда и сложил оружие с прибытием короля.

Он первым заявил ему о своей покорности и передал королю укрепленный замок, который был построен и содержался на его средства. Он имел честь принимать Его Величество в своем доме в Каритене и постарался всеми способами продемонстрировать свое усердие и свою преданность новому правительству. Каково же было вознаграждение за эту верность? Оскорбления. Ему было отказано в признании генеральского звания, приобретенного на поле боя. Его смешали с наиболее гнусными слоями общества. Его также не ввели в состав комиссии, составленной из самых авторитетных капитанов Греции и созданной с целью проверки званий, которые могли быть присвоены военным в соответствии с их возрастом, заслугами и репутацией. Его даже заставили предстать перед ней под угрозой наказания, как последнего солдата. Прочим капитанам жаловались чины, знаки отличия, назначались пенсии, некоторые из них были назначены государственными советниками, их сыновья посылались за правительственный счет обучаться в Мюнхен, и только Колокотронис и его семья были лишены королевских милостей. Говорили, будто его осыпали унижениями, чтобы подтолкнуть к какому-нибудь отчаянному предприятию, которое погубило бы его навсегда.

Старый генерал переносил все эти обиды со стоицизмом, достойным первых веков. «Оставьте их, – говорил он, – они вернутся к более справедливым мнениям на мой счет». Это смирение вовсе не смягчало правительство. Оно окружило его шпионами, следило за каждым его шагом, стремясь создать ему репутацию подозрительного. Колокотронис слишком проницателен, чтобы этого не замечать. Он удалился в свой сельский домик в окрестностях Навплии, но тем не ускользнул от бешенства своих врагов, которые, не находя за ним реальных преступлений, приписывали ему вымышленные. Его обвинили в государственной измене, вырвали из уединения и бросили в тюрьму Ич-кале[110]. После несправедливого судебного процесса этот генерал был приговорен к 20 годам заключения.

Заимис.

Заимис – пелопоннесский богач и горячий сторонник англичан. Он примечателен только своим природным умом и непостоянством характера. Этот капризный человек был сразу покорен гением графа И. Каподистрии. Впоследствии он с ним поссорился и перешел на сторону оппозиции. Он в этом раскаялся и был первым, кто воспользовался амнистией, предоставленной графом Августином, для того чтобы помириться с правительством. Позже он стал членом небезызвестной административной комиссии семи, вступил в контакт с Колокотронисом и с того времени объявил о своей поддержке сторонников графа Каподистрии. Между тем, он не принес им никакой пользы, так как либо оказывался в меньшинстве, либо подчинялся давлению.

Как бы то ни было, Заимису недостает важнейшего для партийного лидера качества, без которого даже самый опытный интриган не в состоянии достичь своей цели, – решительности. Готовый взяться за дело, он не обнаруживает присутствия духа в самый решительный момент. Малейшая трудность кажется ему непреодолимой. Он слабоволен и упускает уникальные возможности.

По этой причине он никогда не мог внушить доверия своим сторонникам. Такова участь всех бесхарактерных людей. Господин Заимис – член Государственного Совета.

Мавромихалис.

В эпоху османского владычества Мавромихалис был беем Мани. Это человек жестокий, коварный, скупой, гордый своим происхождением и чрезвычайно амбициозный. Он сослужил Греции некоторую службу, но ее ценность затмевается его пороками. Несмотря на плохое состояние финансов, президент предоставил ему в совокупности более 150 000 турецких пиастров, но никак не мог удовлетворить его алчность. Три или четыре раза он поднимал восстания против правительства, которое в конце концов заключило его в крепость, желая прекратить его бесчинства. Мавромихалис – отец и брат убийц графа И. Каподистрии. Он пользуется большой милостью. Он член Государственного Совета, великий командор ордена Спасителя и получает пенсию в 6000 др. ежегодно.

Кундуриотис.

Кундуриотис – прокрит с острова Идра и самый богатый человек в Греции. На своем острове он пользуется огромным влиянием. Он неоднократно был председателем правительства до приезда графа Каподистрии, не обладая при том необходимыми для исполнения этих функций качествами. Это посредственность, которую богатство и революционный водоворот вознесли на самую вершину общества. Он принес большие жертвы ради Греции, но потомки никогда не простят ему того зла, которое его скупость причинила стране. Он восстал против графа Каподистрии[111], поджег фрегат «Эллас»[112] привел в расстройство свое отечество, преследуя цель получить компенсации, присужденные ему Собранием в Аргосе[113]. Он также член Государственного Совета.

Колеттис.

Одаренный, активный, неутомимый, в высшей степени скрытный, Колеттис являет собой один из тех неугомонных и дерзких умов, которые рождены на погибель миру. До крайности честолюбивый, он сделал вид, будто придерживается народных принципов, и использовал самый изощренный макиавеллизм, чтобы свергнуть графа Августина и захватить власть.

Именно благодаря ему в 1825 году появилась французская партия, стремящаяся нейтрализовать влияние Маврокордатоса, который втерся в доверие к англичанам. Он имеет большое влияние на капитанов Румелии, зная их еще с тех времен, когда служил простым врачом при дворе Али-паши[114]. До тех пор, пока румелиоты могли быть ему полезными, он их обхаживал и добился того, что они восстали против графа Августина, которого он ненавидел за то, что тот исключил его из административной комиссии. Не имея более в них нужды, он легко жертвовал ими.

Колеттис – душа французской партии в Греции. В настоящее время он министр внутренних дел и великий командор ордена Спасителя[115].

Делиянис.

Делиянис – пелопоннесский прокрит, враг Заимиса и Колокотрониса. Ему никогда не удавалось успешно с ними бороться. Его партия – слабейшая в Греции, а сам он принадлежит к числу тех бесталанных людей, которые некоторое время борются против поглощающего их забвения, и все живое тонет в их ничтожестве.

В настоящее время Делиянис – полковник.

Маврокордатос.

Маврокордатос – один из наиболее примечательных людей греческой революции. От природы подверженный страстям и прошедший школу Фанара, на рассвете своей карьеры он ударился в интриги и стал лживым, хитрым и лицемерным. Таковы обстоятельства, сформировавшие его характер. В хорошо организованной стране он был бы великим человеком. В Греции он стал политическим хамелеоном, который служит всем партиям и всех же обманывает.

Прибыв в страну в начале революции, он обнаружил, что ее вожди враждуют между собой и вовсе не намерены делиться с ним тем влиянием, которое имели в своих епархиях[116]. Ему пришлось использовать всю свою изворотливость, чтобы захватить власть. Ему это удалось, но, будучи иностранцем, на плохом счету, без связей внутри страны, он не мог не понимать, что не сможет ее удержать и добиться желаемого превосходства без поддержки одной из великих держав. Путем слепого подчинения воле коммодора Гамильтона он постарался приобрести благосклонность Англии, которая стремилась образовать в Греции свою партию. Сначала ему предстояло побороть некоторые предубеждения, но он сумел это сделать благодаря своей настойчивости. С тех пор он стал лидером английской группировки, членов которой он набрал из числа своих родственников, румелийских капитанов и нескольких молодых людей, воспитанных за границей.

Безнадежное положение, в котором оказалась его партия в 1825 году, предоставило ему возможность доказать свою преданность Англии, составив, по наущению коммодора Гамильтона, документ, передающий Грецию под абсолютное покровительство Великобритании. Между тем, сопротивление, оказанное ему некоторыми греческими капитанами, заставило Маврокордатоса пересмотреть основы этого документа, добиваясь теперь только посредничества этой державы на мирных переговорах между Грецией и Турцией. С этого времени Маврокордатос стал любимцем Англии и центром всех ее интриг.

Удалившись в эпоху покойного президента на Идру, он был тем проводником, при помощи которого проникал и в Грецию из заграницы все подстрекательские учения. С этого острова, как с точки опоры, он приводил в движение все партии и раззадоривал врагов правительства.

Маврокордатос обладает всеми качествами, необходимыми для партийного лидера. В нем соединились большая проницательность, весьма обширные познания, умение вести полемику и непоколебимая твердость характера. Честолюбивый, безнравственный, эгоистичный – он способен на все. Его не страшит никакая ложь и никакое препятствие, он не остановится ни перед чем для достижения своей цели. У него нет твердых политических убеждений, им руководит только собственный интерес. Сегодня он монархист, завтра будет якобинцем, если это хоть немного поможет его возвышению.

В настоящее время он – чрезвычайный посланник в Мюнхене, член Государственного Совета и великий командор ордена Спасителя.

Люди, сыгравшие в греческой политике заметную роль.

Господин Трикупис[117].

Господин Трикупис известен в Греции только своими связями с лордом Гилфордом[118], отправившим его в путешествие по Европе, где он обзавелся кое-какими знакомствами. Это человек среднего ума, нерешительный и совершенно неподходящий для поста председателя Совета министров, который вверило ему регентство по своем прибытии. Он один из вождей английской системы и всегда действовал только по наущению своего свойственника Маврокордатоса.

Господин Трикупис – член Государственного Совета и чрезвычайный посланник в Лондоне.

Граф Метаксас.

Граф Метаксас происходит с кефалонии. Он приехал в Грецию в 1821 году и сделался знаменитым благодаря победе над турками при Лала[119]. Господин Метаксас – один из наиболее выдающихся людей Греции. Он умен, смел и умеет находить силы в решающий момент, однако его справедливо упрекают в непостоянстве характера и определенной склонности к интригам.

Он был искренне привязан к графу Каподистрии, который сделал его сенатором. Позже он находился в открытой оппозиции правительству графа Августина.

Потом он стал другом Заимиса и Колокотрониса. Последние всегда действовали по его наущению. После отречения графа Августина он стал членом правительства семи. Именно его влиянию должно приписывать поддержку, которую партия Заимиса в это время оказала сторонникам графа Каподистрии.

При нынешнем правительстве граф Метаксас был назначен членом Государственного Совета и номархом[120] Лаконии, но вследствие интриг Колеттиса уволен с этого поста.

Во время последних беспорядков в Мессении он был заподозрен в соучастии и получил приказ покинуть страну. В данный момент он находится в Марселе.

Господин Зографос[121].

Господин Зографос не лишен достоинств. Прежде он был врачом. Затем он избрал политическую карьеру и примкнул к господину Заимису, который помог ему получить место. При графе Каподистрии он был членом Панэллиниона[122]. Его связи с английской партией внушили подозрения президенту, который отстранил его от дел. С тех пор Зографос стал питать к нему лютую ненависть и сделался его деятельнейшим врагом.

Господин Зографос – чрезвычайный посланник в Константинополе.

Господин Вулгарис[123].

Господин Вулгарис – сын прокрита с Идры. Это человек невежественный и посредственных способностей. Его единственное достоинство – привязанность к семье Кундуриотисов. При административной комиссии он был морским министром. Регентство уволило его с этого поста и сейчас он замкнуто живет на Идре. Господин Вулгарис принадлежит к французской партии.

Господин Ризос[124].

Господин Ризос – фанариот, известный несколькими литературными произведениями, получившими высокую оценку. Теперь он министр иностранных дел. Но он совершенно не подходит для этого поста. Впрочем, он человек порядочный и умеренный. Его обвиняют в излишней склонности к сатире и чрезмерной легкости, с которой он принимает в свой круг интриганов, злоупотребляющих его доверием. При графе И. Каподистрии он также был министром иностранных дел. Он имел несчастье вызвать недоверие президента из-за своих контактов с французской партией и удалился от дел. Своим нынешним постом он обязан исключительно протекции господина барона Руана[125].

Господин Христидис[126].

Господин Христидис – сын Константинопольского лодочника. Он тесно связан с господином Колеттисом, который вытащил его из нищеты и безвестности и помог занять высокое положение. При административной комиссии семи он был министром внутренних дел. Находясь у власти, он занимался исключительно тем, что копил деньги. В настоящее время он – номарх Мессении и горячий сторонник французов.

Господин Клонарис[127].

Господин Клонарис при административной комиссии был министром юстиции. Он учился во Франции, где получил хорошее юридическое образование. Но звезд он с неба не хватает, что стало ясно, когда покойный президент поручил ему составление процессуальных кодексов. Он имеет выраженную склонность к нововведениям, хотя и осознает опасность их быстрой реализации. Прежде он также принадлежал к французской партии, но позже перешел на сторону английской клики, а во время процесса Колокотрониса прославился тем, что произнес блестящую речь в защиту этого генерала. В настоящее время он председатель Ареопага[128].

Господин Псиллас[129].

Господин Псиллас, бывший министр внутренних дел, учился в Германии. Он не принадлежит ни к английской, ни к французской партии, но ярый либерал. Это достоинство, а также знание немецкого языка привлекли к нему внимание господина графа д'Армансперга, несмотря на его грубые и резкие манеры. Выражая свою признательность, Псиллас всегда голосовал вместе со сторонниками председателя регентства.

Господин Праидис[130].

Господин Праидис – человек редкой порядочности, но совсем незначительный. Прежде он, кажется, был учителем языка в Констинтинополе и своим возвышением обязан Маврокордатосу, чьи мнения он разделяет. Графом д'Арманспергом он был назначен министром юстиции, господином Маурером отправлен в отставку и восстановлен на своем посту после отзыва этого государственного деятеля.

Господин Теохарис[131].

Господин Теохарис – министр финансов. Это молодой грек, родившийся и получивший образование в Германии. Во времена графа И. Каподистрии он был членом комиссии, занимавшейся сбором статистических сведений по Греции. Это молодой человек с мягким и спокойным характером и абсолютно порядочный. Он никогда не принадлежал ни к какой партии и всегда держался в стороне от будораживших Грецию интриг. Но он слаб и находился под полным влиянием господина Схинаса, пока тот был в силе. Он неплохо разбирается в финансовых вопросах. Он прекрасный чиновник, но никуда не годный министр.

Генерал Шмальц[132].

Генерал Шмальц – баварский офицер, ставший в Греции генералом и до приезда генерала Лесуира занимавший пост военного министра. Это бездарный и кровожадный человек. Посланный подавить восстание в Мани[133], он потерпел поражение во всех стычках. Его кампания в Мессении не прибавила ему славы. Она знаменита лишь зверствами, которые совершали его войска, и его личной жестокостью, проявившейся в сожжении деревни Асланага[134].

В настоящее время генерал Шмальц – главнокомандующий войсками на Пелопоннесе.

Генерал Лесуир[135].

Генерал Лесуир – также баварский офицер. Его единственное достоинство, принесшее ему генеральский чин – вербовка и отправка в Грецию немецких волонтеров. Утверждают, будто он одарен и талантлив. Между тем, во вверенной ему административной сфере это пока не проявилось. Он высокого мнения о немецкой военной системе и всеми силами пытается ввести ее в Греции. До тех пор, пока господин Маурер был членом регентства, генерал Лесуир казался полностью поддерживающим графа д'Армансперга и действующим с ним заодно. Но после отзыва Маурера он сменил курс и пополнил ряды врагов д'Армансперга. Господина Лесуира в Греции не любят за его грубость и высокомерие.

Генерал Черч[136].

Генерал Черч по происхождению англичанин. В Греции он известен исключительно своим поражением у Пирея: пока его войска сражались с турками, он спокойно оставался на своей шхуне. После этого случая ему дали прозвище «генерал Шхуна». По прибытии регентства он был осыпан почестями и наградами. Он – генерал-лейтенант, член Государственного Совета и главнокомандующий войсками Западной Греции.

Генерал Колиопулос[137].

Димитрий Плапутас или Колиопулос – племянник Колокотрониса. Это весьма достойный человек, оказавший Греции большие услуги. Это один из богатейших людей страны. После отречения графа Августина он был назначен членом временного правительства, а позже – одним из трех уполномоченных, посланных к королю Оттону в Баварию. Это самый влиятельный после Колокотрониса человек на Пелопоннесе. Он был арестован под тем же предлогом, что и Колокотронис.

Господин Схинас.

Господин Схинас учился в Германии. Он умен и образован, но аморален, глубоко эгоистичен, другие люди ему совершенно безразличны. При помощи низостей и интриг ему удалось снискать доверие господина Маурера. Благодаря его протекции он стал министром по делам религий и народного просвещения, а также временно получил портфель министра юстиции.

Если бы господин Схинас обладал величием духа и рассудительностью, достойной его положения, он мог бы быть полезен своему отечеству и заслужить уважение сограждан. Но он повернулся в сторон у регентов Греции. Он поддался личной озлобленности, пустой суетности, мелочным страстям и продемонстрировал отвратительнейшее поведение на процессе Колокотрониса. Общественное мнение уже вынесло о нем свое суждение. Он чувствует себя смертельно уязвленным, вновь оказавшись в безвестности, из которой его извлек господин Маурер.

Говорят, будто он раскаялся в прошлых поступках, но время уже упущено и зло непоправимо.

Господин Полизоидис[138].

Господин Полизоидис – человек с живым воображением и прекрасный юрист. В глубине души он не злой, но им манипулируют интриганы, и его легко провести.

В правление графа Каподистрии он был введен в заблуждение недостойными людьми из своего окружения, втянувшими его в ряды оппозиции, и он стал ее активнейшим членом. Он был редактором газеты «Аполлон», полной чернейшей клеветы в отношении покойного президента. Тотчас после убийства последнего он простился с публикой, заявив, что газета больше не выйдет, поскольку поставленная ею цель достигнута. Это жестокие слова, и они оставили бы несмываемое пятно на политической биографии господина Полизоидиса, если бы его достойное восхищения поведение в деле Колокотрониса[139] не реабилитировало его в глазах общественного мнения. Неумолимая история, возможно, осудит его за прошлые ошибки, но он лучше, чем о нем думают.

Господин Полизоидис чрезвычайно предан графу д'Арманспергу и горячо поддерживает Маврокордатоса. В настоящее время он – вице-председатель Ареопага.

Здесь мы не будем говорить ни о Дзавеласе, ни о Никитасе[140], ни о Мамурисе, ни о Канарисе[141].

Несомненно, они оказали большие услуги Греции, обязанной им своей независимостью, но они не играли никакой роли в политике; мы же взяли на себя обязательство рассказать о тех, кто находился у дел.

Члены дипломатического корпуса.

Господин Докинс[142].

Господин Докинс – полномочный министр Англии. В нем соединяются некоторые познания, изощренный ум и изобретательность в интригах. К несчастью, он бестолковый, коварный и безжалостный. В политике он – ученик Макиавелли. В интересах своей родины он готов разрушить государство. Его лживость, несправедливость, двуличие приводят в движение пружины, с помощью которых он действует. Он хладнокровно планирует страдания людей, потрясения городов и все ужасы революций, если они выгодны старой Англии.

Господин Прокеш[143].

Господин Прокеш – чрезвычайный посланник Австрии. Он находится в Греции слишком мало времени, чтобы можно было составить суждение о его характере.

Господин барон Руан.

Господин барон Руан – французский дипломатический агент. Господин Руан – одна из наиболее активных причин несчастий Греции. Общественное мнение обвиняет его в сговоре с убийцами президента. Не будем здесь выяснять, насколько он был скомпрометирован в этом деле. Но можно достоверно утверждать, что он чрезвычайно способствовал свержению графа Августина и разжиганию гражданской войны с целью утверждения и увековечения своего влияния в Греции.

К тому же это бесталанный человек, дерзость и интрига – вот его настоящие и единственные качества. С их помощью он добился влияния на господ Маурера и Абеля.

Он поддерживает контакты с самыми отвратительными личностями в этой стране, вызывая презрение греков, благополучие которых он разрушил.

Граф де Лузи[144].

Граф де Лузи – дипломатический агент Пруссии. Семья этого дипломата происходит с Кефалонии, но уже давно обосновалась в Пруссии. Граф Лузи не лишен ума, но у него весьма беспокойный характер, и он хочет непременно играть в Греции видную роль. Он – официальный покровитель партии Каподистрии. Но его усердие заводит его так далеко, что он компрометирует себя, не принося реальной пользы своим друзьям.

Господин Хейденстам[145].

Господ ин Хейденстам, поверенный в делах Швеции, родился в Смирне у родителей-шведов. Он приписывает себе литературный талант и написал несколько малоизвестных романов. Зато он ловкий интриган и движущая сила всех несчастий господина Руана, с которым состоит в тесной дружбе.

Господин Гассер[146].

Господин Гассер, бывший поверенный в делах Баварии, – старый дипломат, посланный королем Людвигом надзирать за деятельностью господ регентов и обязанный в этом отчитываться. Некоторое время он старательно и аккуратно исполнял это поручение, но, попав под влияние своей жены, он перестал смотреть на вещи беспристрастно. Эта амбициозная интриганка имела над ним такую власть, что ей удалось, с целью отмщения графине д'Армансперг, на которую она была обижена, перетащить своего мужа на сторону господ Маурера и Абеля. Господин Гассер ничтоже сумняшеся стал действовать с ними заодно, хвалил их без меры в своих донесениях, а во всех обрушившихся на Грецию несчастьях обвинял исключительно графа д'Армансперга. Баварское министерство не попалось на эту удочку. Господин Гассер получил строгий выговор и навлек на себя немилость, в которую попали все враги председателя регентства.

III. Английское влияние

Предубеждения графа д'Армансперга.

Господин граф д'Армансперг прибыл в Грецию, имея глубокие предубеждения в отношении покойного президента, его брата Августина и их сторонников. Преступление первого заключалось в его явном превосходстве, дурное мнение об остальных помог ему составить господин Тирш, описывая их, в особенности Колокотрониса, в таких черных красках, что еще до своего отъезда из Мюнхена д'Армансперг считал их негодяями, достойными смертной казни. Утверждают, что Тирш представил ему графа Августина как честолюбивого человека, который всеми силами стремился присвоить себе высшую власть в ущерб королю Оттону, а его сторонников – как шайку испорченных и неугомонных абсолютистов, бывших слепыми орудиями его амбициозных планов и ярыми врагами баварцев. Что же касается мегарских повстанцев[147], то это были верные друзья свободы, подлинные конституционалисты и невинные жертвы, гонимые за свои принципы и преданность баварскому королевскому дому.

Инсинуации англичан.

Такова была полезная информация, которую господин председатель регентства почерпнул у своего друга Тирша. Столь неопровержимые доказательства не оставляли ему выбора. Повстанцы были либералами – этого было достаточно для его благосклонности, и посему их необходимо было взять под опеку.

Господин Гейдек, обиженный на графа И. Каподистрию и его сторонников, дал выход своей ненависти и без особых размышлений присоединился к этому мнению. Остаток стыдливости помешал господам Мауреру и Абелю высказаться на этот счет, они хотели изучить обстановку на месте, прежде чем принимать решение.

Но господин Лайонс[148], капитан английского фрегата «Мадагаскар», доставившего короля и регентство из Триеста в Грецию, рассеял их сомнения. Он в точности подтвердил заключение господина Тирша и убедил их принять, не сомневаясь, под свое особое покровительство конституционалистов, которые, по его мнению, были наиболее выдающимися и влиятельными людьми в Греции. Поддавшись на это, господа регенты решили покровительствовать этой партии в ущерб другой.

Достигнутое им влияние.

Окрыленный этим успехом, господин Лайонс захотел добиться абсолютного влияния на регентство. Господин д'Армансперг уже был в его руках, речь шла о том, чтобы добиться того же в отношении остальных. Это оказалось несложно. Он принялся всячески их обхаживать, втерся к ним в доверие и сделал их покорными исполнителями своей воли. Когда это было достигнуто, ему оставалось только не забыть своего соотечественника господина Докинса. Поэтому он поспешил отрекомендовать его как незаменимого человека, чьи образованность и опыт могут быть чрезвычайно полезны регентству. Он также не забыл господ Маврокордатоса и Трикуписа. Регентство, для которого слова господина Лайонса были истиной в последней инстанции, обещало следовать его совету, и господин д'Армансперг стал действовать под руководством и под эгидой Англии.

Регентство не признает Сенат.

Сенат первым ощутил на себе воздействие этой пагубной системы. В свое время иностранные дипломаты признали этот орган единственной учредительной властью в Греции, объявили незаконным национальное собрание, объявившее о его роспуске[149] и считали этот акт недействительным. Опираясь на это решение, сенаторы хотели в полном составе принести клятву верности королю и регентству. Они получили ответ, что не будут приняты в полном составе, но каждый получит аудиенцию как частное лицо. Таким образом им было дано понять о непризнании этого органа. Они потребовали, чтобы Его Величество соблаговолил, по крайней мере, распустить его своим указом. Это требование осталось вовсе без ответа. Это был неожиданный удар для сторонников графа Каподистрии, которые начали замечать, как у них под ногами разверзается бездна. Здоровая часть нации стонала от этой суровости, поняв, что несчастных, все преступление которых состояло в том, что они грудью защищали свое правительство от нападок якобинцев, решили подвергнуть гонениям.

Утверждение министерства.

После этого государственного переворота регентство утвердило министерство, созданное административной комиссией. Оно состояло из семи членов, а именно:

Господина Трикуписа, министра иностранных дел,

Господина Маврокордатоса, министра финансов,

Господина Зографоса, военного министра,

Господина Вулгариса, морского министра,

Господина Ризоса, министра по делам религий и народного просвещения,

Господина Христидиса, министра внутренних дел,

Господина Клонариса, министра юстиции.

Реформа министерства.

Едва граф д'Армансперг утвердил такое министерство, как ему пришлось в этом раскаяться. Французская партия образовала мощную оппозицию внутри самого министерства и постоянно противодействовала планам господина председателя регентства. Его превосходительство решил в этом разобраться. При помощи своих друзей Лайонса и Докинса он преобразовал министерство и сменил некоторых министров. Господин Трикупис, сохранив портфель министра иностранных дел, был назначен министром двора, председателем Совета министров и временно управляющим министерством по делам религий и народного просвещения. Господин Маврокордатос сохранил пост министра финансов, господина Христидиса сменил господин Псиллас, Вулгариса Колеттис, Клонариса Праидис, а Зографоса Шмальц.

Клонарис*[150] и Вулгарис, больше всех сопротивлявшиеся воле графа д'Армансперга, впали в немилость. Проявившие меньший пыл Ризос и Христидис в качестве компенсации за послушание были назначены один номархом Киклад, а другой – Аркадии. Что касается Зографоса, его отставка была вызвана исключительно его бездарностью в административной сфере, во главе которой его поставили. Но поскольку он всегда был ярым сторонником англичан, то эта потеря была ему с избытком возмещена назначением на пост чрезвычайного посланника в Константинополе.

Что касается Колеттиса, то он обязан своим назначением французскому резиденту. Последний, узнав о готовящейся министерской реформе, выразил категорический протест. Он назвал ее оскорбительной, напомнив о тех услугах, которые французская партия оказала греческой революции, и настоял на том, чтобы Колеттис вошел в новое министерство. Господа Маурер и Гейде к охотно присоединились к этому пожеланию. Тем не менее, господин резидент счел необходимым возразить, что это была незначительная компенсация, предоставленная французской партии. Колеттис был один против четверых. Следовательно, его голос не мог иметь веса на совещаниях министерства.

Чистка государственного аппарата.

Проведя министерскую реформу, граф д'Армансперг занялся чисткой государственного аппарата, цель которой состояла в том, чтобы назначить на административные должности «чистых» людей, то есть сторонников англичан. Господа Лайонс и Докинс представили господину д'Арманспергу кандидатуры на все должности и он их принял без всякой проверки. Именно таким образом господин Черч получил звание генерал-лейтенанта, господин Гордон[151] – полковника и начальника генерального штаба, господин Мэссон[152], бывший личный секретарь лорда Кохрана[153], – королевского прокурора при навплийском суде. На этом господин д'Армансперг не остановился: он сменил большую часть государственных служащих и чиновников, за исключением разве что нескольких фанариотов, чьи взгляды его устраивали. Только и слышно было о новых увольнениях и сокращениях. Все губернаторы провинций, генеральные сборщики налогов, откупщики, казначеи, таможенники трепетали от страха перед баварским реформатором.

IV. Французская партия

Французская партия.

Французская партия, до того времени державшаяся в тени, начала поднимать голову. При посредничестве австрийского консула Гропиуса[154] господину Схинасу удалось войти в доверие к господину Мауреру и склонить его на сторону французской партии. С другой стороны,

Интриги.

Господин министр-резидент Франции и Колеттис до такой степени ввели в заблуждение господина Абеля, что вынудили его присоединиться к их партии.

Последний, а также господин Маурер приняли под свое особое покровительство французскую партию, желая достойно противостоять честолюбию графа д'Армансперга. Поэтому они дали понять председателю регентства, что его система, согласно которой на государственную службу принимались исключительно сторонники англичан, неприемлема, и убеждали его не быть столь пристрастным.

Господин д'Армансперг нашел весьма скверным, что его коллеги, которых он до сих пор презирал, посмели делать ему замечания. Он заявил им, что не собирается отказываться от своей системы. Его коллеги настаивали. Назревал конфликт, который предотвратило вмешательство господ Докинса и Лайонса, восстановивших мир и согласие среди членов регентства, убедив господина д'Армансперга пойти на некоторые уступки. Господин председатель по необходимости согласился и поддержал предложение своих коллег. Соответственно, французской партии были предоставлены очень важные посты. Приведем лишь несколько имен:

Сделанные по его совету назначения.

Князь караджа[155], принадлежащий к знатной фанариотской фамилии, а в Греции известный лишь своими дурными наклонностями и связями с французским министром, был назначен членом Государственного Совета и чрезвычайным посланником при Их Величествах императоре Австрийском и короле неаполитанском. Бывший редактор гнусной газеты «Аполлон» господин Полизоидис*[156] был назначен председателем навплийского суда.

Господин Грайар[157], французский авантюрист и страстный сенсимонист, возглавил жандармерию.

Другой французский авантюрист, господин Туре[158], был принят на службу в чине капитана.

По этим примерам можно судить и о прочих рекомендациях господина Руана.

Вызванное ими недовольство.

Сторонники графа Каподистрии, справедливо раздраженные этими назначениями и подавленные своей изоляцией, не могли более сдерживаться и обвиняли регентство в пристрастности. Наиболее умеренные из них говорили, что это не так, что регентство действовало не по злому умыслу; что оно было обмануто интриганами всех мастей, которые только нашлись в этой стране; что прежде чем его осуждать, нужно просветить его в отношении людей, завладевших его доверием, и что лучшее средство для этого – голос прессы. С этой целью они решили создать газету.

Газета «Хронос».

Эта газета появилась под названием «Хронос». Она была прекрасно составлена, но не произвела желаемого эффекта. Регентство регулярно поручало делать для себя переводы наиболее выдающихся статей. Но вместо того, чтобы следовать содержавшимся в них спасительным советам, оно сочло газету и ее редакторов инструментами антинациональной группировки.

Мнение графа д'Армансперга о сторонниках графа Каподистрии.

Многие искренние друзья регентства хотели открыть ему глаза на его истинные интересы и рассеять несправедливые предубеждения против сторонников графа Каподистрии. Господин д'Армансперг ответил: «Я знаю, что меня обвиняют в покровительстве одной партии в ущерб другой. Мне даже в голову не могла прийти мысль о столь чудовищной системе. Я хотел бы принять на службу всех греков без различия мнений и принципов. Но надо признать, что сторонников графа Каподистрии нельзя принять на службу. Эту группировку составляют люди двух сортов: 1) опасные и неисправимые мятежники, такие как Колокотронис, Дзавелас и им подобные, и 2) дряхлые и немощные старики, которые не в силах исполнять малейшие обязанности, каковые можно было бы на них возложить. Очевидно, что подобные люди не могут принести какую-либо пользу государству. Поэтому я счел бы нарушением своего долга перед королем и нацией предоставление им ответственных постов. За это меня и обвиняют в пристрастности.»

Замечания.

Если бы Колеттис или любой его сторонник, обиженный на графа Каподистрию, выражались подобающим образом, это было бы еще простительно. Но в чем сторонники графа Каподистрии виноваты перед господином председателем регентства? Он любит называть Колокотрониса и Дзавеласа опасными и неисправимыми мятежниками! Тот ли мятежник, кто старается защитить честь нации, сражается за главу государства, осмеливается презирать бунтовщиков и сорвать с них маску, скрывающую их омерзительный облик? Скорее напротив, эти усилия, хотя и напрасные, должны быть высоко оценены регентством! Что же касается дряхлых стариков, то их так называемая немощь не помешала им весьма достойно занимать посты, вверенные им графом Каподистрией! Если же их возраст действительно представляет препятствие к зачислению на службу, то, принимая во внимание их порядочность, им можно было бы предоставить пенсии, дабы они не умерли с голоду. Они были предоставлены отцу убийцы графа Каподистрии, Нотису Боцарису[159] и многим тем, кто поднял оружие против главы государства. Они могли бы быть предоставлены также и тем, кто остался верен присяге, и чья нужда – лучшее доказательство их порядочности. Однако то, что является добродетелью в глазах всего света, не является таковой в глазах Высокого регентства. Его ожесточение против тех, кто был верен графу Каподистрии, коренится в глубокой и слепой ненависти, которую граф д'Армансперг питает к семье покойного президента. Еще немного, и он пожалеет об этой ошибке.

V. Позиция Российской миссии в греческих делах

Осторожность российской миссии.

Среди этого нагромождения глупостей, нелепостей и интриг представитель российского императора[160] не позволил себе ни на мгновение выйти за круг своих обязанностей. Доступный для представителей всех партий и направлений, он проявлял ко всем равное уважение. Он выслушивал сетования обиженных на регентство, призывал их проявить терпение и убеждал стяжать доверие своей преданностью и законопослушанием. В отличие от своих коллег он не утомлял правительство непрерывными рекомендациями. Он всегда держался в стороне и потихоньку сетовал на слепоту регентства, никогда не осмеливаясь на открытый шаг, который мог бы его оскорбить. Он ограничивался ролью простого наблюдателя.

Между тем, непредвиденный случай вынудил его оставить занятую в отношении регентства осторожную позицию.

Убийство Прасиноса.

Знаменитый Гривас, этот герой мегарских мятежников, приказал убить в Анатоликоне[161] русского подданного по имени Прасинос, чтобы завладеть его имуществом. Российская миссия сочла своим долгом потребовать от регентства наказания виновного. Последнее выразило недовольство этим, поскольку было вынуждено выступить против одного из лидеров якобинцев, которого, оно, вероятно, намеревалось осыпать почестями и наградами. Оно злобно выразило российской миссии свое недовольство, указав на трудности, которые возникнут у еще не укрепившегося королевского правительства. Оно подвергло сомнению подданство Прасиноса, несмотря на различные подлинные документы, характеризующие его как российского подданного и бессарабского землевладельца. Но все же оно не осмелилось спорить против очевидности преступления, опасаясь быть обвиненным в пристрастности, и в конце концов арестовало виновного, а равно и некоего Магниатиса, который на проведенном в Патрах допросе показал, что убил Прасиноса по приказу Гриваса. Магниатис был ценным свидетелем, чьи показания были бы против обвиняемого, вот почему господин Колеттис постарался устроить ему побег за несколько дней до начала суда.

Процесс Гриваса.

Между тем, день суда был назначен и обвиняемый предстал перед навплийским судом. С этого момента легко было предвидеть приговор. Председателем упомянутого суда был известный Полизоидис*[162]. Мандрен должен был судить картуша[163], этого было достаточно, чтобы признать его абсолютно невиновным. Чтобы рассеять сомнения относительно своих намерений и настроить слушателей в пользу обвиняемого, господин председатель открыл заседание вступительным словом, ставшим помпезным панегириком знаменитому генералу, «который дважды спас отчизну от тирании, а теперь предстал перед судьями как преступник».

Протест адвоката вдовы Прасиноса.

Адвокат вдовы Прасиноса резко возражал против этого нарушения, протестовал против отсутствия девяти свидетелей, а также бегства сообщника Гриваса, не признал компетенцию навплийского суда, поскольку преступление было совершено в городе Анатоликон, относящемся к юрисдикции суда Месолонги, и покинул заседание, выразив свое негодование в весьма решительных выражениях. Однако председатель не посчитался с этим протестом и процедура началась.

Речь господина Скуфоса[164].

Королевский прокурор господин Мэссон зачитал обвинительное заключение, составленное в очень умеренных выражениях. Адвокат Гриваса господин Скуфос, найдя поле боя пустым по причине отсутствия адвоката вдовы Прасиноса, дал волю своим страстям и, вместо того, чтобы ограничиться защитой обвиняемого, оклеветал пострадавших. Все преступления, идущие на пользу якобинству, для него были добродетелями. Он подверг сомнению преступление, совершенное в отношении Прасиноса; но, даже если бы оно имело место, то, по его мнению, это был бы мелкий грешок, который следовало простить знаменитому генералу, принимая во внимание его выдающиеся заслуги. Затем он прицепился к слову «чудовище», употребленному в ноте российской миссии, обвиняющей Гриваса в убийстве Прасиноса, и обернул это обозначение против господ де Рикорда[165] и де Рюкмана[166], приписав им убийство президента, поджог флота и все бедствия Греции.

Оправдание Гриваса.

Вследствие этой блестящей речи Гривас был оправдан и торжественно доставлен в дом господина Колеттиса. Здоровая часть нации стонала и сожалела о том, что регентство доверило важнейшие государственные посты якобинцам, превратившим Грецию в арену всяческих преступлений, совершаемых ради прихоти нескольких негодяев.

Позиция Российской миссии.

В этих обстоятельствах российская миссия заняла блестящую позицию. Она направила полную достоинства и умеренности ноту и потребовала удовлетворения за оскорбление, нанесенное адмиралу и представителю двора.

Полученное удовлетворение.

Регентство не могло не дать частичного удовлетворения этому требованию, сделав выговор судьям и освободив Скуфоса от должности, чем оказало ему плохую услугу. Оно осыпало Императорскую миссию жалобами и не скрывало своего недовольства тем, что ему пришлось выступить против мегарского героя, пожелавшего огнем и мечом утвердить царство либерализма. Между тем, позиция представителя Императора в этих обстоятельствах была вполне естественной. Ему предстояло либо остаться пассивным наблюдателем убийства русского подданного и взять на себя тяжелую ответственность, либо потребовать наказания виновного. Он принял второе решение. Регентство, вместо того, чтобы к нему придираться, должно было быть ему благодарным. В самом деле, преступления Гриваса были достаточно засвидетельствованы многочисленными жалобами опустошенных им провинций, а бегство Магниатиса, которому способствовали государственные служащие, продемонстрировало качества людей, коим регентство оказало доверие. Оно могло воспользоваться подходящим случаем, чтобы достойно выступить против нахлынувших революционных принципов и наказать негодяя, чьи разбой и убийства уже навлекли на него проклятие общества. Таковы должны были быть действия регентства, но предубежденность сбила его с толку.

VI. Разногласия среди членов регентства

Могущество графа д'Армансперга.

Стремясь сохранить достигнутое благодаря покровительству Англии превосходство, председатель регентства упорно трудился ради упрочения влияния этой державы в Греции. Он ничем не пренебрегал для достижения этой цели, но к несчастью для него, его власть не имела корней в самой нации. Она дерзко простиралась на всю Грецию, но достигалось это скорее осуществляемым его наместниками террором, нежели его влиянием на умы. Словами «свобода» и «конституция» не злоупотреблял почти никто из простых людей. Произвол начал проявляться во всей своей мерзости, и большинство греков, оправившись от революционного восторга и придя в ужас при мысли о будущем, которое он готовил их стране, сделались либералами лишь по видимости.

Соперничество между регентами.

Господа Маурер и Гейдек тяготились тем ярмом, которое председатель надел им на шеи. Облеченные властными полномочиями, они с негодованием видели, как лишились доверия, авторитета и уважения и были вынуждены рабски исполнять приказы председателя регентства. Они всерьез задумались о том, какими средствами можно вернуть часть утраченной власти. Они сочли подходящим средством броситься в объятия французов, которые непрестанно их обхаживали.

Греция разделена на две партии.

Греция тогда разделилась между двумя важнейшими партиями: графа д'Армансперга и господ Маурера и Гейдека. Первую составляли господин Маврокордатос и его сторонники, стремившиеся к тому, чтобы их лидер остался единственным регентом. Во вторую входили господин Колеттис и его соратники, выступавшие против председателя регентства. Обе они объединились против сторонников графа Каподистрии. До тех пор, пока нужно было преследовать, мучить, терзать их общих врагов, они выступали вместе. Это преследование служило средством к их сближению, вид обиженного Каподистрианца заставлял их мгновенно забыть домашние ссоры и возвращал хорошее настроение. Но когда пыл преследования проходил, возвращались их соперничество и язвительность.

Крючкотворство.

Это разделение, увеличивавшееся с каждым днем, вело к полному разрыву. Проекты председателя останавливались, уже не могло пройти его малейшее предложение, в государственных делах наступил застой, и члены регентства, будучи не в состоянии прийти к общему мнению, перестали встречаться.

Планы председателя.

Так не могло дальше продолжаться. Председатель решил положить этому конец и подняться на развалинах своих соперников. Он поделился своим планом с господином Докинсом, который его одобрил и пообещал свою помощь и поддержку. Затем они договорились о том, каким путем его реализовать.

Обращения к баварскому королю.

Итак, было решено убедить различные провинции государства обратиться к баварскому королю с петициями, в которых содержалось бы требование отзыва господ Маурера и Гейдека по причине их неспособности, а господин д'Армансперг остался бы единственным регентом до совершеннолетия короля. В этих петициях господин Маурер должен был быть представлен как педантичный враг греков, а господин Гейдек – как человек, пристрастившийся к удовольствиям. Чтобы обеспечить успех этого предприятия, нужно было заручиться сотрудничеством Колокотрониса и его сторонников, пользовавшихся большим влиянием в провинциях Пелопоннеса. Поэтому, прежде чем браться за дело, было решено привлечь их на свою сторону.

Франц[167].

Поборов свое отвращение к сторонникам графа Каподистрии, господин д'Армансперг поручил секретарю регентства и своему доверенному лицу господину Францу приступить к этому делу и постараться добиться сближения между ним и сторонниками графа Каподистрии так, чтобы позже их погубить.

Его интриги.

Франц прекрасно знал местный язык. Он был в близких отношениях с большинством Каподистрианцев, которые усердно его обхаживали в надежде получить место при его содействии. Они постоянно досаждали ему своими визитами, непрестанно прося замолвить за них словечко председателю. Однажды, когда эти господа проявили настойчивость более обычного, господин Франц доверительно им сообщил, что господин д'Армансперг искренне желал быть им полезным, но этому противились господа Маурер и Гейдек, и до тех пор, пока эти два регента будут занимать свои посты, можно с уверенностью сказать, что им не получить должностей. Это секретное сообщение встревожило сторонников графа Каподистрии. Франц подбодрил их, сказав, что у него есть средство помочь беде, и посвятил их в план графа д'Армансперга, будто бы исходящий от него самого. Каподистрианцы восприняли это предложение с недоверием. Они ответили, что не возьмут на себя никаких обязательств, до тех пор пока министерство не будет реформировано и составлено частично из их друзей.

Граф Ромас[168].

Тем временем в Грецию прибыл некий граф Ромас, богач с Ионических островов. Этот человек многим пожертвовал в борьбе за независимость и пользовался доверием Колокотрониса. Он был предан англичанам, которые на Эрмионском и Тризинском национальных собраниях плели столько интриг, чтобы сделать его президентом Греции. Неизвестно, прибыл ли он в это время в Грецию случайно или по приглашению господина Докинса. Но что достоверно известно, так это то, что он тотчас вступил в контакт с Францем, изложившим ему свой план и показавшим проекты петиций, заготовленных для отправки баварскому королю. Франц предложил ему показать их Колокотронису и убедить его заставить своих друзей их подписать. Ромас охотно согласился и отбыл в Триполицу, где не преминул выполнить это поручение, но старый вождь был непреклонен.

Раскрытие заговора.

Принятые графом д'Арманспергом меры были, без сомнения, весьма хитроумны, но требовалась строжайшая тайна, чтобы не погубить все предприятие. Франц, увлеченный своим планом, посвятил в него ненадежного человека, который, равно как и генерал Колиопулос, изобличили заговор генералу Гейдеку. Последний сумел также раздобыть проекты упомянутых петиций, набросанные рукой самого Франца.

Возмущение господина Гейдека.

Завладев этими важными уликами, генерал Гейдек отправился к господину Мауреру, куда сказал также приехать господину Абелю и рассказал им о заговоре. Тайно посовещавшись, регенты решили отдать приказ об аресте Франца и завладеть его бумагами. Граф Армансперг тотчас был вызван во дворец регентства. Он направляется туда, не подозревая о происходящем. Ему показывают проекты петиций. Он притворяется, будто ничего не знает, заявляет о своей невиновности, жертвует Францем и продолжает, что он «не несет ответственности за действия своего секретаря». Начинается бурная дискуссия. Господин Гейдек уличает председателя и угрожает ему очной ставкой с его секретарем. Господин Абель, до сего времени ограничивавшийся ролью посредника, не принимавшего ничью сторону, воспротивился этому. С большим трудом ему удалось успокоить страсти. Он рекомендовал своим коллегам успокоиться, советовал избегать огласки, как можно скорее отослать Франца в Мюнхен и подвергнуть строгой проверке его бумаги[169].

Арест Колокотрониса и Плапутаса.

Несколько дней спустя Колокотронис и Плапутас были арестованы и заключены в навплийскую крепость.

Арест многих других капитанов.

Этим регентство не ограничилось. Всем епархам континентальной Греции были разосланы приказы взять под наблюдение капитанов. Эти чиновники всегда искали удобного случая, чтобы продемонстрировать свою преданность правительству. Они поспешно заключили, что представилась возможность показать себя в выгодном свете.

Каждый год в Ливадии проходит конный базар. Туда за покупками отправляются все капитаны Восточной Греции. Туда приехал и торговый агент Колокотрониса. Это была большая удача для епарха, искавшего повсюду заговоры и не находившего их. Он воспользовался этим обстоятельством, чтобы донести на капитанов, полагая так сделаться необходимым регентству. Он представил их мятежниками, избравшими Ливадию в качестве места проведения своих тайных сборищ. Регентство этому поверило и на основании только этого заявления велело арестовать Дзавеласа, Дзамиса Каратасоса, Гризиотиса, Мамуриса, Апостолараса, Рукиса и многих других капитанов.

VII. Падение английской партии

Председатель теряет доверие.

Дело Франца нанесло смертельный удар по позициям председателя регентства. Несмотря на попытки оправдаться от предъявленного ему обвинения, что он был главным вдохновителем заговора, подготовленного его секретарем, это дело оставило глубокий след в его отношениях с коллегами. Граф д'Армансперг больше не внушал им никакого доверия, его партия стала им подозрительна, а господин Докинс сделался в их глазах не более чем интриганом, способным перевернуть государство ради своих частных мнений. Тогда они решили избавиться от указки первого и от влияния второго. В этой ситуации они воспользовались в качестве щита от нападок английской партии французской партией, с которой уже были налажены отношения, объединились и образовали столь прочную оппозицию, которая могла нейтрализовать любое действие председателя на заседаниях Совета. Председатель быстро ощутил последствия этого перевеса.

Министерство хотят преобразовать.

Как мы выше говорили, министерство было составлено по большей части из приверженцев английской партии.

Этот состав более не согласовался с новой политической линией господ Гейдека и Маурера. Они дали понять председателю, что необходимо его реформировать. Он воспротивился, его коллеги настаивали. Последовала серьезная ссора, и существовавшие ранее ростки разделения среди членов регентства проросли в открытый разрыв. Председатель, озлобленный тем, что его влияние улетучилось, заявил, что больше не будет принимать участия в заседаниях регентства и уехал в Аргос.

Состав, предложенный господином Абелем.

Видя, что бразды правления опущены, а поднимающийся ропот усиливает застой в делах, господин Абель решил выступить в качестве посредника между председателем и его коллегами. Он имел с ним беседу и обрисовал пагубное воздействие, которое окажет на греков разлад среди регентов, а также сказал, что будет разумнее пожертвовать неопытными и неумелыми служащими, своими ошибками восстановившими против себя все слои общества и не имевшими и сотни сторонников во всем королевстве, нежели подвергать государство неминуемой опасности. К тому же состав нового министерства не вызвал бы его недовольства, поскольку председателем в нем был бы господин Маврокордатос, а другие его выдвиженцы заняли бы важнейшие посты. Председатель регентства уступил, обдумав пагубные последствия, которые могло бы иметь его упорство, но потерял при этом свой авторитет. Решение о министерской реформе было принято, и французская партия торжествовала.

Министерская реформа.

Соответственно, к господину Маврокордатосу вместо министерства финансов перешло министерство иностранных дел и, кроме того, пост председателя Совета министров.

Господин Колеттис сменил морское министерство на министерство внутренних дел, по поводу чего появилась глупая шутка о том, что Греция очень больна, если доверила свое выздоровление лекарю.

Господин Схинас, сторонник французов и выдвиженец господина Маурера, получил министерство по делам религий и народного просвещения и временно министерство юстиции. Назначение этого молодого человека вызвало большой ропот. Он прибыл в Грецию только в 1828 году и не занимал никаких постов.

Господин Теохарис был назначен министром финансов. Он не принадлежал ни к какой партии и голосовал вместе с большинством.

Что касается господина Шмальца, он сохранил портфель военного министра. На заседаниях министерства этот чиновник не придерживался определенной политической линии. Когда большинство было на стороне графа д'Армансперга, он голосовал с ним, в обратном случае – с его противниками.

Победа французской партии.

Этот новый состав обеспечил победу французской партии, но господин Абель обещал графу д'Арманспергу, что его протеже не останутся без мест; не следовало его злить и провоцировать новый скандал. Было решено сдержать слово и позаботиться о его друзьях.

Различные назначения.

Поэтому господин Трикупис получил пост чрезвычайного посланника в Лондоне, а господа Псиллас и Праидис – государственных советников и номархов. Чтобы еще больше выслужиться в глазах председателя, господин Абель использовал свое посредничество и добился от его коллег назначения генерала Черча чрезвычайным посланником в Санкт-Петербург. Граф д'Армансперг был весьма тронут этим знаком почтения и мир среди членов регентства был восстановлен.

Господин Докинс.

Чего нельзя сказать о господине Докинсе. Он не мог простить господам Гейдеку и Мауреру поражение своей партии. Все уступки самолюбию графа Армансперга не могли служить компенсацией за потерю его влияния. И он решил отомстить. Он принял необходимые меры и ждал только благоприятного случая, чтобы нанести смертельный удар своим противникам. Опасаясь навлечь на себя их ненависть, он не стал действовать открыто. Поэтому ему пришлось ограничиться возбуждением умов, создавая множество помех осуществлению их замыслов. С другой стороны, он тайно разжигал страсти политических партий, потихоньку подтачивая политическую опору двух регентов и готовя их поражение.

Господин Абель присоединяется к двум регентам.

Об этих происках быстро стало известно. Первым узнал о них господин Абель и сообщил двум регентам. То ли испугавшись последствий, которые могли иметь для спокойствия Греции эти маневры, то ли, как многие думали, получив взятку от французов, но этот чиновник отказался от роли простого посредника, которую играл до сих пор, перешел на сторону двух регентов и вместе с ними решил погубить господина Докинса. Вот как было дело.

Господин Пэриш[170].

Господин Пэриш, секретарь английской миссии, с некоторых пор находился в открытом конфликте со своим начальником и ненавидел его всем сердцем. Господин Абель воспользовался этой расстановкой сил и предложил идею, как его выжить. Он убедил Пэриша разоблачить Докинса в глазах английского министерства как опасного тори[171], благоприятствующего русскому влиянию в Греции, и обещал ему, что регентство всячески поддержит это обвинение. Господин Пэриш поддался на уговоры, а господин Абель, в свою очередь, сдержал слово. Соответственно, регентство направило английскому министерству ноту, в которой подтверждало отчет господина Пэриша, характеризуя господина Докинса как беспокойного человека, постоянно создававшего помехи правительству, и настойчиво потребовало его отзыва*[172].

Отставка господина Пэриша.

Этот демарш не принес ожидаемого успеха. Лорд Пальмерстон[173], вместо того, чтобы уступить желанию регентов, полностью одобрил действия господина Докинса и вычеркнул из списка служащих его опрометчивого секретаря. Таким образом господин Докинс сохранил свой пост, но регентство не стало относиться к нему лучше.

Увольнения.

Этот просчет французской партии не обескуражил господина Колеттиса, который всерьез надеялся сохранить свой пост. Поэтому он уволил большинство префектов и других известных своей честностью и оказанными Греции услугами служащих и заменил их темными личностями. Некоторые из них, такие как Ликург Крестенитис[174], Спилиотопулос[175] и прочие, были изгнаны из различных национальных собраний за плохое поведение. Все эти назначения имели лишь одну цель: создать большое число друзей и ставленников нового министерства.

Назойливость французской миссии.

Со своей стороны господин Руан непрестанно обременял регентство своими рекомендациями. Именно по его ходатайству сын господаря князь караджа был назначен чрезвычайным посланником в Париже, а господин Михаил Схинас, двоюродный брат министра по делам религий, – поверенным в делах в Мюнхене и Берлине. Преданные ему люди получили и менее значимые должности вплоть до таможенников и капитанов портов.

Сдержанность Российской миссии.

Действия господина Докинса и назойливость господина Руана на мгновение открыли глаза регентству, так долго до безумия поклонявшемуся описанным богам. Оно увидело, что его мнимые друзья были всего лишь политическими простачками, не имевшими других способностей, кроме как приносить неприятности. Оно начало отказываться от своих предубеждений в отношении российской миссии. Но его увлечение либерализмом все же мешало отнестись к ней с полным доверием. Однако оно осознало, что источник интриг находился во французской и английской миссиях, а российская миссия ограничивалась ролью наблюдательницы этих происков. Оно было ей признательно и отозвало назначение генерала Черча в качестве чрезвычайного посланника в Петербург. Это, конечно, была незначительная уступка, но она показывала, что регентство начинало смотреть на российскую миссию гораздо менее недоброжелательно, нисколько, впрочем, не отказываясь от своей ориентации на Францию.

Открытый конфликт среди членов регентства.

Царившие среди членов регентства разногласия, казалось, на время затихли, но огонь продолжал тлеть, ожидая лишь благоприятного случая, чтобы разгореться с такой силой, как никогда прежде. Случай не замедлил представиться.

Мы уже сказали о том, что английское правительство отказалось отозвать своего министра по требованию регентства. Господа Маурер, Гейдек и Абель сочли этот отказ оскорбительным. И решили жестоко отомстить. Не имея возможности сделать это прямо, они стали действовать окольными путями. Регентство выделило графу д'Арманспергу ежегодную сумму в 60 000 др. На представительские расходы. Так продолжалось около года, к концу которого другие члены регентства тоже стали пользоваться деньгами из этой суммы и решили проводить совместные приемы в арендованном для этой цели помещении под тем предлогом, что председатель оказывал знаки внимания людям только одной партии и англичанам. Сильно раздосадованный этим поражением председатель решил взять блистательный реванш. Он никогда не появлялся на торжественных обедах, которые давало регентство, и продолжал принимать у себя, как и прежде. Хочется рассмеяться, если не покраснеть, когда видишь, как люди, в чьих руках находится судьба 800 000 жителей, занимаются подобными пустяками. Я не стал бы упоминать об этом по видимости столь незначительном эпизоде, если бы он не способствовал утрате регентством того немногого уважения, которым оно пользовалось у народа.

VIII. Процесс Колокотрониса и Колиопулоса – Плапутаса

Здесь мы переходим к описанию имеющего огромное значение процесса генералов Колокотрониса и Колиопулоса, во время которого судьи оказались скомпрометированы не менее обвиняемых. Предшествовавшие ему обстоятельства известны. Нам остается только следовать ходу процедуры.

Мы уже сказали, что Колокотронис и Плапутас были арестованы под предлогом участия в заговоре Франца. Эти два генерала уже восемь месяцев томились в замке Ич-кале, но, несмотря на самое тщательное расследование, не было обнаружено никаких улик, указывающих на виновность узников.

Процесс Колокотрониса становится предметом партийного соперничества.

Тем не менее, все группировки были вовлечены в этот процесс и решили подойти к нему пристрастно. Маурер, Гейдек, Абель и господствующая группировка стремились к вынесению узникам смертного приговора. Правительство и упомянутая группировка в этом пункте пришли к согласию, но действовали разными путями. Первое рассматривало казнь Колокотрониса как убийство, но считало это неизбежным злом, поскольку полагало, что речь идет всего лишь о несчастном капитане, которого оно считало беспокойным человеком и врагом всякого порядка, способного укрепить устои королевства. Что касается Колеттиса и французской группировки, они желали смерти Колокотрониса, поскольку таким образом могли избавиться от грозного противника и нанести ущерб английской партии, которая с некоторых пор начала сближаться с партией Колокотрониса.

Английская партия сближается с партией Колокотрониса.

Армансперг, Маврокордатос и их группировка стремились к оправданию обвиняемых. Они тайно работали в этом направлении. Эта неж на я забота не была следствием живого интереса, проявленного к обвиняемым; здесь действовал другой мотив. Проявляя к ним видимый интерес, они хотели привлечь их к своей партии, чтобы уравновесить то исключительное влияние, коим пользовались в Греции их противники. Но, слишком слабые против господствующей группировки, они опасались привлечь к себе внимание и сопротивлялись только по инерции, которая погубила обвиняемых и ускорила падение Маврокордатоса.

Решение об осуждении Колокотрониса принято.

Решение об осуждении обвиняемых было принято заранее, было решено отправить их на смерть после показного суда. Поэтому королевский прокурор получил указания по подготовке процесса. Он запросил информацию у всех номархов, вынес постановление об арестах, провел допросы, потребовал привлечения свидетелей, которые могли бы дать показания, но он не мог отыскать ни одной улики, указывающей на виновность обвиняемых.

Замешательство королевского прокурора.

Глубоко огорченный неудачей своих действий, королевский прокурор поведал об этих трудностях одному из своих друзей. «Меня втянул и, – говорил он, – в неприятную историю и я не знаю, как выпутаться*[176]. Регентство требует осуждения обвиняемых, а я не могу раздобыть доказательств их вины. Как я могу их обвинять, не имея улик, и что скажет регентство, если они будут оправданы?» Этот разговор, передаваемый по всему городу, дошел до сведения правительства, которое сделало внушение своему прокурору, порекомендовав ему исполнять свой долг, не позволяя себе замечаний, за которые пришлось бы дорого заплатить.

Он подкупает лжесвидетелей.

Тогда королевский прокурор подкупил лжесвидетелей, прибегнул к убеждению, обещаниям, лжи, чтобы вырвать признание со стороны обвиняемых, все было пущено в ход, чтобы придать обвинению правдоподобный вид.

Обвинительное заключение.

Когда все было готово, в газетах появилось обвинительное заключение. Оно было составлено в следующих выражениях:

«В продолжение 1833 года в Греции был организован заговор с целью поколебать общественное спокойствие, нарушить внутреннюю безопасность государства и поколебать национальную независимость. Главными руководителями заговора стали Д. Плапутас и Ф. Колокотронис.

Названные Плапутас и Колокотронис с целью парализовать королевскую власть и возбудить гражданскую войну побуждали различных главарей разбойников, прежде находившихся у них на службе, а именно неких Кондовунисиоса[177] и Балканаса, заняться разбоем, помогая им советами, боеприпасами и всем необходимым.

В то же время вышеуказанные Колокотронис и Плапутас действовали при помощи посредников, в частности, своего верного посланца в Ливадии К. Димитракопулоса Алонистиотиса[178], стремясь втянуть в гражданскую войну подданных Его Величества.

Эти предатели национальной независимости подписали и вынудили многих других подданных Его Величества подписать в Триполи обращение к иностранной державе с целью ниспровержения регентства, то есть нынешнего устройства государства.

В августе месяце того же года господин Ромас с острова Закинф задумал план, целью которого было ни больше, ни меньше как смещение членов регентства. Он сообщил его указанным Колокотронису и Плапутасу, а они не только не исполнили своего долга, сообщив о нем правительству, но поспешили всячески ему посодействовать, чтобы увеличить число людей, необходимых для реализации этого заговора.

На этом основании королевский прокурор обвиняет Колокотрониса и Плапутаса в организации заговора с целью поколебать общественное спокойствие, подтолкнуть подданных Его Величества к разбойничеству и сменить нынешнюю форму правления. Поэтому королевский прокурор в соответствии со ст.2 королевского указа от 9/21 февраля 1833 года требует осуждения Колокотрониса и Плапутаса.»

(То есть смертной казни). Таковы были преступления, в которых обвинялись Колокотронис и Колиопулос.

Состав суда.

Навплийский трибунал состоял из пяти членов, а именно: господина Полизоидиса, председателя, и господ Терцетиса[179], Д. Суцоса[180], Лукопулоса [181] и Паикоса[182], судей. Трое первых отличались от Колокотрониса взглядами и принципами. Они находились в оппозиции тому правительству, которое он горячо поддерживал. Двое других разделяли мнения Колокотрониса. Незадолго до начала процесса двое последних были выведены из состава суда и заменены господами Вулгарисом[183] и Франгулисом[184], врагами Колокотрониса.

Протест господина Клонариса.

Господин Клонарис, адвокат обвиняемых, представил петицию, в которой отводил судей своего клиента по следующим основаниям: «Всем известно, – говорилось в ней, – что в Греции существует две партии. Все без исключения судьи принадлежат к одной партии, в то время как обвиняемые – к другой. Следовательно, это их враги, и как таковые они не могут их судить. Он заканчивал требованием изменить состав суда на тот, каким он был до ареста обвиняемых.

Он отвергнут.

Господин Полизоидис счел этот протест законным и предложил свою отставку. Регентство не только не приняло ее, но заявило, что обвиняемые, не признавая судей, не признают само правительство; что они не могли бы желать более беспристрастного и внушающего доверие суда; что господина Клонариса надо отдать под суд как за то, что он тяжко оскорбил нацию, утверждая, будто она разделена, так и за то, что он подверг сомнению беспристрастность судей.

День суда назначен.

После решения этого преюдициального вопроса, во время которого правительство продемонстрировало свою самую возмутительную пристрастность, день суда был назначен на 30 апреля.

Принятые меры предосторожности.

С восьми часов утра зал суда был полон, а улицы запружены любопытными, пытавшимися туда проникнуть. Правительство приняло все необходимые меры, чтобы общественный порядок не был нарушен. Караулы были удвоены, шесть пушек были нацелены на Площадь платана[185], по городу ходили патрули, а военный комендант объезжал улицы в сопровождении своего заместителя. Все эти предосторожности были ни к чему, греки и не думали нарушать общественный порядок и были всем этим удивлены.

Суд начинает свою работу.

Колокотронис спустился из Ич-кале в сопровождении отряда жандармов. Он прошел сквозь толпу людей скорее не любопытных, а пораженных этим зрелищем, и направился в зал суда. Там он был встречен гробовым, но почтительным молчанием. Он держался как человек, убежденный в своей невиновности. Он совсем не выглядел подавленным, но в его чертах были видны следы страданий, перенесенных во время продолжительного заключения.

Вступительное слово председателя.

Председатель открыл заседание вступительным словом, в котором просил адвокатов не уклоняться от сути вопроса в посторонние дискуссии.

Допросы.

Затем королевский прокурор зачитал обвинительное заключение. Когда эта формальность была выполнена, председатель задал Колокотронису обычные вопросы о его имени, фамилии, возрасте и роде занятий. Колокотронис отвечал спокойным, но громким голосом. Я родился в деревне Либовиси[186] Гортинской епархии 30 апреля 1770 года. Я был солдатом. Мои дед, отец и большинство членов семьи пролили кровь за Грецию, и я ничего не жалел ради ее защиты. После этого председатель спросил его, не состоял ли он в переписке с министром какой-нибудь иностранной державы? В феврале месяце, – сказал он, – я писал графу Нессельроде[187], рекомендуя ему адмирала Рикорда как человека, оказавшего Греции большие услуги. К сожалению, я не сохранил копию этого письма, но о его содержании можно судить по ответу, находящемуся в канцелярии суда.

На вопрос о других главных обвиняемых он ответил:

В прошлом году я видел в Триполи графа Ромаса и даже обедал с ним пару раз. Мы не вели никаких бесед на политические темы. Он мне сказал о беспорядках в Навплио, но я не стал расспрашивать его на эту тему и, чтобы не давать повода для подозрений, покинул Триполи.

Мне ничего неизвестно об обращении в адрес иностранной державы.

Что же касается разбойников, то я не только не поддерживал с ними никаких отношений, но, напротив, всегда их преследовал.

Затем председатель приступил к допросу второго обвиняемого, который отвечал:

Я родился в Палумпе, деревне Гортинской епархии, мне 50 лет и я находился на военной службе у моей страны.

Кондовунисиоса, которого я прежде преследовал как разбойника, я видел на свадьбе своего племянника. Он опасался преследований со стороны нынешнего правительства, но я сказал, что ему нечего бояться, поскольку он подпадает под всеобщую амнистию.

В Аргосе я познакомился с Ромасом. Он мне сказал, что в Навплио происходят серьезные вещи. По моем возвращении в этот город, я доложил обо всем генералу Гейдеку и убедил его принять необходимые меры. Обвиняемый отказался пояснять свой ответ об этом генерале, говоря, что об этом надо спрашивать его самого. Кроме того, он заявил, что никогда не состоял в переписке с разбойниками и ничего не знает об обращении к иностранной державе.

Допрос свидетелей.

Когда эти допросы были окончены, приступили к вызову свидетелей. Их было 150. 30 были вызваны по запросу королевского прокурора и 120 – адвокатов. Начали со свидетелей обвинения. Мы здесь остановимся только на самых важных показаниях.

Показания свидетелей обвинения.

Секретарь разбойника Кондовунисиоса Христос Николас утверждал, будто бы читал письмо Колокотрониса своему патрону, в котором говорилось:

«Держись в тени, а когда узнаешь о каком-нибудь движении, объединяйся с нашими и делай, как я».

(Оригинал письма представлен не был.)

Свидетель Канеллос Спилиопулос заявил, что Плапутас и Колокотронис убеждали его подписать обращение к иностранной державе, направленное на смену формы правления и изгнание баварцев из Греции.

(Этот документ также не был представлен).

Номарх Арголиды Маврос[188] утверждал, что Франц ему говорил, будто Ромас был уполномочен ознакомить Колокотрониса и Плапутаса с обращением к Его Величеству королю Баварии. (Проекты этого обращения, написанные рукой Франца, были найдены среди его бумаг).

К. Сенайотис засвидетельствовал брожение умов в Румелии и утверждал, что встреченный им в Ливадии Алонистиотис сказал ему: «Меня послали Колиопулос и Колокотронис, чтобы договориться с капитанами Румелии. Я не могу сказать тебе больше, так как ты можешь догадаться о моих намерениях». (Господин Алонистиотис отрицал свое участие в этой беседе).

В подтверждение этих показаний королевский прокурор продемонстрировал два письма: одно некоего Григориадиса[189], адресованное Генеосу Колокотронису[190], другое от капитана Вайаса[191] К. Дукасу[192]. В первом говорилось о недовольстве жителей Пелопоннеса и о том, что следует ожидать какого-то рокового события. В другом утверждалось, что капитаны Румелии были тесно связаны между собой и ожидали только условного сигнала. Вайас добавлял, будто Алонисиотис ему сказал, что весь Пелопоннес недоволен.

Господин Мэссон возражает против заслушивания свидетелей защиты.

Когда подошла очередь свидетелей защиты, королевский прокурор выступил против их заслушивания. Он утверждал, что виновность подсудимых была очевидна, что свидетели защиты не смогут ее уменьшить и даже не попытаются, а ограничатся нападками на доброе имя свидетелей обвинения, чтобы их оклеветать. Все это вызвало бы возмущение, чему он считал своим долгом воспрепятствовать.

Председатель настаивает на противном.

Председатель заметил, что такой способ ведения процесса был для него нов и настоял на том, чтобы свидетели защиты были заслушаны. Государственное министерство настаивало на своем. Оно вступило в бурную дискуссию и заседание было закрыто без принятия решения на этот счет.

Предложение господина Мэссона отклоняется.

На следующий день после длительного обсуждения суд решил отклонить исключительные требования, предъявленные королевским прокурором, и заслушать свидетелей защиты. Председатель объявил публике об этом решении и добавил, что всякий раз он будет взвешивать на весах правосудия все показания и отвергать те, которые сочтет противозаконными. После этого приступили к заслушиванию свидетелей защиты.

Показания свидетелей защиты.

Большинство свидетелей защиты были успешно заслушаны. Они утверждали, что в то время, когда Хр. Николас, по его словам, видел Кондовунисиоса в Триполи, тот находился в Альбене[193], а их показания замечательно сходились в указании даты его прибытия в эту деревню.

Господин Монархидис[194], бывший номарх Триполи, заявил, что слышал о петиции, которую Колокотронис собирался представить Его Величеству российскому императору. Однако, несмотря на самые тщательные разыскания, проведенные по его приказу во время его управления провинцией, ему не удалось обнаружить ничего, подтверждающего это обвинение.

Мирарх жандармов, ответственный за эти разыскания, полностью подтвердил показания номарха.

Господин Николаидис[195] утверждал, что Колиопулос действительно разоблачил генералу Гейдеку планы Франца, и он, Николаидис, служил ему при этом в качестве переводчика.

Из договора, представленного в канцелярию суда, явствует, что Алонистиотис действительно был послан в Зитуни[196] покупать лошадей, а не договариваться с капитанами Восточной Греции.

Обвинительная речь господина Массона.

Когда слушание свидетелей было окончено, королевский прокурор господин Мэссон взял слово и изложил доводы обвинения. Они были довольно слабыми.

Речь господина Клонариса.

Защитник обвиняемых господин Клонарис в своей речи столь же трогательной, сколь полной блестящих аргументов, разрушил это нагромождение клеветы и со всей очевидностью доказал невиновность своих клиентов. В результате королевский прокурор не представил никаких документальных свидетельств в поддержку обвинения. Он опирался исключительно на устные показания и слухи; что же до писем Вайаса и Григориадиса, то в них лишь упоминалось о недовольстве, царившем среди народа и капитанов, а имя Колокотрониса ни разу не упоминалось. Но самое пустое обвинение становится достоверным доказательством, если ненависть заранее решила погубить невиновных.

Защитникам подсудимых отказано в праве возражения.

Согласно порядку, существующему в греческих судах, королевский прокурор должен отвечать адвокатам, а они, в свою очередь, должны ему возражать. Основываясь на этом старинном обычае, адвокаты приберегли для своего возражения самые существенные аргументы. Но каково же было их удивление, когда на заседании 25 мая королевский прокурор заявил, что ему нечего добавить к своей обвинительной речи, и предложил суду вынести приговор по существу дела.

Защитники подсудимых выразили протест против этого нововведения, и председатель потребовал от государственного министерства ответа, чтобы адвокаты воспользовались правом возражения. Королевский прокурор настаивал на своем отказе. Тогда председатель собрался предоставить слово защитникам обвиняемых. Господин Мэссон выразил свой протест. Вспыхнула бурная дискуссия среди членов суда и заседание было закрыто.

Королевский указ.

На следующий день королевский указ потребовал суд удовлетворить требование королевского прокурора и вынести какое-нибудь постановление. Судьи собрались в Палате Совета для обсуждения приговора. Председатель и судья Терцетис полагали, что, согласно духу и букве статьи 135 уголовно-процессуального кодекса, необходимо допросить сообщников обвиняемых. Трое других судей, Вулгарис, Франгулис и Суцос настаивали на вынесении обвиняемым смертного приговора. После трехчасового обсуждения, во время которого судьи не смогли прийти к единому мнению, их голоса разделились.

Вмешательство министра юстиции.

Господин министр юстиции Схинас, узнав о происходящем, облачился в парадный мундир и отправился в зал суда в сопровождении своих советников, секретарей и отряда жандармов, поскольку опасался, что его обвинят в нерасторопности в деле, касавшемся жизни двух ветеранов войны за независимость. Он лично без каких-либо предварительных обсуждений продиктовал смертный приговор двум обвиняемым и велел судьям его подписать. Полизоидис и Терцетис отказались. Министр настаивал. Полизоидис с негодованием воскликнул: «Подписывайте этот приговор моей кровью, моя рука никогда для этого не сгодится». «Мое тело в Вашем распоряжении, – добавил Терцетис, но Вы не властны над моей совестью.» Мы живем не во времена мучеников, – ответил министр с холодной иронией. Спокойно займите свои места. «никогда, никогда!», – отвечали мужественные магистраты. – Нас могут заподозрить в пособничестве вам». Тогда по приказу министра на них набросились жандармы, и, толкая их прикладами и порвав в клочья одежду, водворили на места, там насильно усадили и встали рядом.

Приговор подписан.

В конце концов смертный приговор был подписан только тремя судьями, а министр юстиции приказал его опубликовать.

Его публикация.

В тот самый миг двери зала открылись. Толпа с нетерпением устремилась туда, желая знать исход этого незабываемого процесса, но была ошеломлена тем, что неприкосновенность правосудия была попрана присутствием сбиров[197]. Вид председателя отнюдь не способствовал ее успокоению. Его лицо выражало крайнюю степень уныния, глаза были наполнены слезами, и он, казалось, нес в своем сердце всю тяжесть всеобщего горя.

Произведенный им эффект.

Наконец грефье[198] громко зачитал приговор. Как только толпа услышала, что Колиопулос и Колокотронис приговорены к смерти, она, не дожидаясь окончания чтения приговора, дружно устремилась вон из зала с протяжным стоном, выражая свое возмущение неодобрительным ропотом.

Смягчение наказания.

Через пять дней король смягчил наказание, заменив смертную казнь 20 годами тюрьмы.

Что касается остальных капитанов, то все они были отпущены на свободу за исключением Генеоса Колокотрониса, оставшегося в тюрьме ожидать решения своей участи*[199].

Таков был исход этого знаменитого процесса, таково было поведение господина министра юстиции. Европа будет судить о нем в зависимости от его заслуг перед ней, но приведенные нами факты неслыханны в анналах юриспруденции.

Полизоидиса отстраняют от должности.

Что касается Полизоидиса, он был реабилитирован в общественном мнении. Прошлое было забыто, и все только и говорили что о его смелости и твердости в этих обстоятельствах. Но правительство было очень недовольно его поведением. Он был отстранен от должности, а по его делу было приказано начать следствие.

Увольнения.

После этого процесса Маврокордатос был наказан за интерес, проявленный к обвиняемым. Он был уволен со своего поста и назначен министром при прусском и баварском дворах. В министерстве иностранных дел его сменил господин Ризос. Таким образом регентству удалось составить однородное министерство. Всех его членов отличало сходство мнений, принципов и политической ориентации. Это было полностью французское министерство. Что же до английской партии, то она была опозорена и отстранена от дел.

В этом проявилась вся слабость регентства и его сомнительная и изворотливая деятельность, лишенная достоинства и свободы и тащившаяся в хвосте то одной, то другой из двух морских держав, не принимая твердого и решительного характера. Необходимо признать в этом либо недостаток смелости, либо преступное пренебрежение интересами Греции.

IX. Беспорядки в Греции

Вторжение Тафиля Бузи[200].

В то же самое время по всей Греции вспыхнули серьезные беспорядки. Уже давно глухое недовольство царило по всей стране среди ветеранов бывших иррегулярных войск. Регентство их распустило, не заботясь об их дальнейшей участи. Голодные, без крова, в лохмотьях, многие из этих борцов за независимость перешли границу и попытались поступить на службу к туркам. Но те отказались от их услуг. Доведенные до отчаяния и будучи не в состоянии обеспечить себя пропитанием, они решили заняться разбоем. Они разделились на две банды. Одна поставила во главе брата знаменитого разбойника Тафиля Бузи, перешла границу и опустошила всю Восточную Грецию. Национальная гвардия тотчас пустилась за ними в погоню и, благодаря бдительности и расторопности, сумела изгнать их с греческой территории.

Нападение разбойников на Фокиду.

Другая банда рассыпалась по Фокиде и Локриде. Прежде чем разорить эти две провинции, бандиты пересекли Лепантский залив и продвинулись вплоть до Патр. Правда, правительству удалось от них отбиться, но оно не в состоянии и до сего дня помешать их непрестанным набегам.

Беспорядки в Мани.

Более тревожные беспорядки вспыхнули в Мани.

Реформы, которые регентство собралось там провести.

Прибыв в Грецию, регентство взяло себе за правило никогда не прислушиваться к пожеланиям нации в отношении готовившихся реформ. «нельзя идти на сделку с дурными принципами», – говорило оно. Следуя этой максиме, оно предприняло множество радикальных реформ по своему произволу. Успех его воодушевил, и оно решило следовать тому же принципу и в отношении Мани.

Башни и монастыри.

Этот край изобилует укрепленными и вооруженными башнями, которые построены на небольшом расстоянии друг от друга. С незапамятных времен они служили оборонительными сооружениями воинственным жителям этой провинции как во время частых войн между собой, так и в борьбе с претензиями властей.

Регентство приказывает их снести.

Решив положить конец такому положению дел, которое, в самом деле, могло иметь пагубные последствия для едва начинавшей организовываться страны, регентство отдало приказ о сносе этих башен, а также всех монастырей этой провинции.

Маниаты оказывают сопротивление.

Маниаты воспротивились этому приказу, полученному через местные власти. Они потребовали предварительной компенсации на том основании, что не располагали средствами для перестройки своих жилищ, неотъемлемой частью которых были эти башни. Что же до монастырей, то они потребовали оставить их в прежнем виде.

Регентство посылает в Мани войска.

Вместо того, чтобы попытаться мягкостью вернуть непокорных к исполнению их долга, регентство послало в Мани войска, чтобы добиться от жителей безоговорочного подчинения. Гордые горцы взялись за оружие в свою защиту. Они заманили баварцев вглубь своих гор, убили некоторых из них, взяли множество пленных и, завладев их имуществом, выгнали за пределы своей провинции. Таков был бы конец этой экспедиции, если бы не прибытие жандармерии, которая своей отвагой и энергией сумела остановить продвижение маниатов.

Регентство хочет уморить маниатов голодом.

Отчаявшись подчинить их с помощью силы, правительство решило уморить их голодом. Поэтому генерал Шмальц получил приказ сосредоточить войска в Марафониси[201] и окружить маниатов в их горах.

Замечания.

Невозможно не признать, что правительство в этих обстоятельствах совершило три главные ошибки:

1) Столкнув без абсолютной необходимости греков и баварцев и позволив первым побить вторых.

2) дав повод маниатам полагать, что принятые до сего дня меры, а именно уничтожение монастырей, демонстрировали враждебное отношение правительства к жителям и религии их предков. И

3) Попытавшись силой добиться уничтожения их башен, тогда как этой цели можно было достичь мягкостью и убеждением.

Правительственные комиссары.

Регентство признало свою ошибку и даже попыталось ее исправить. Оно направило комиссаров, уполномоченных раздавать маниатам золото и убеждать их разрушить башни, не касаясь при этом монастырей. Это решение дало самые благоприятные результаты. Жители Внешнего Мани[202] поспешили снести укрепленные части своих жилищ и сдать оружие правительственным комиссарам.

Проявленная баварцами суровость.

Что касается жителей Внутреннего Мани, то они последовали бы примеру своих соотечественников, если бы не суровость, которую проявил генерал Шмальц, приказав расстрелять священника и множество других лиц, считавшихся участниками восстания. Этот скорый суд ожесточил жителей этой части Мани. Они отвергли всякие предложения о перемирии и продолжили восстание. Женщины, старики, дети – все взялись за оружие и поклялись, что не сложат его, пока не отомстят за соотечественников. Баварцы попробовали проникнуть вглубь провинции, но их попытки остались бесплодными. Они повторяли их неоднократно, но всякий раз отступали с потерями. Не видя возможности подчинить горцев силой, они решили блокировать их в их же скалах. Но и этот выход оказался неудачным. Измученные, обессиленные огромными потерями и болезнями, вызванными сильной жарой, они день ото дня оказывались во все более критическом положении. Узнав об этой печальной ситуации, правительство приказало генералу Шмальцу покинуть Мани. Генерал повиновался, но при выходе из Порто-Кайо[203] его войска были атакованы маниатами, которые захватили их имущество, взяли нескольких пленных и преследовали их на большом расстоянии.

Так закончилась эта война, которая из-за некомпетентности регентства привела лишь к тому, что обнаружила его слабость и сделала в будущем невозможным покорение Мани.

Раздача земель.

Бедственный исход этой кампании и непрекращавшиеся беспорядки в Румелии стали хорошим уроком регентству. Оно поняло, что нельзя пренебрегать греками и что оно не сможет ничего предпринять без сотрудничества с ними. Поэтому оно начало их обхаживать, обещать компенсации. Оно издало указ, обещавший раздать всем местным военным национальные земли, которые смогли бы обеспечить их пропитание и наследуемое имущество. Помимо раздачи земель, оно пожаловало наиболее влиятельным лицам Греции, а также некоторым капитанам орден Спасителя. Кроме того, всех отличившихся во время войны за независимость оно наградило памятной медалью, серебряной для офицеров, бронзовой для унтер-офицеров, и железной для солдат. Награжденные ею занимают первое место в коммунах после мэра. Они освобождены от предусмотренных законом общественных работ в пользу коммуны. Они имеют право носить оружие без разрешения полиции. Эти меры были приняты слишком поздно. Зло свершилось, и будет нелегко его исправить. Вулкан уже не извергает пламя, но еще дымится и рокочет. Если бы со времени своего приезда регентство не позволило себя ослепить предубеждениям и использовало все эти средства, вместо террора, оно сумело бы сохранить общественное спокойствие, обеспечить благополучие народа и основать на твердом и надежном фундаменте будущее страны.

X. Отзыв господ Маурера и Абеля

Регентство теряет авторитет.

Процесс Колокотрониса, неудовлетворительный исход кампании в Мани и растущие беспорядки нанесли смертельный удар по авторитету регентства. Входившие в него государственные мужи были в глазах греков не более чем политическими простачками, ввергнувшими вверенную им в управление страну в бескрайнюю пучину. Что касается войск, призванных поддерживать честь баварцев в Греции, то, позволив побить себя горстке бравых горцев, они заслужили лишь позор. Здоровая часть нации оплакивала слепоту регентства, без необходимости навлекшего на себя презрение со стороны греков, непрестанно вызывавшего их ненависть и проявившего в отношении них неуместную суровость. Глухой шум бури уже слышался вдали и возвещал рассудительному наблюдателю о приближающемся потрясении.

Критическое положение Греции.

К этому зловещему предзнаменованию добавились и другие, не внушающие доверия относительно будущего Греции, обстоятельства.

Возникшие в Константинополе между греческой миссией[204] и османским министром разногласия, а также суровое обхождение, которое пришлось вынести некоторым греческим подданным, не позволяли надеяться на заключение договора, который мог бы укрепить торговые связи между Турцией и Грецией, и на установление гармонии на месте старой враждебности, продолжение которой могло пагубно отразиться на интересах обоих государств. С другой стороны, возникшие вследствие отказа английского министерства отозвать господина Докинса, разногласия между Грецией и Сент-джеймсским кабинетом[205], а также наметившаяся с некоторых пор холодность в отношениях с российской миссией вызывали у регентства опасения, что его прочная система умеренности и согласия не будет построена. Оно особенно опасалось, что обе эти державы воспротивятся предоставлению третьей очереди платежей по займу[206], без которых покрытие государственных расходов до совершеннолетия короля было невозможно.

Внутренние трудности.

Таковы были внешние трудности, препятствовавшие возврату доверия и процветанию страны. Изнутри они усугублялись разобщенностью граждан, частыми потрясениями, восстаниями, говорившими о том, с каким трудом предстояло успокоиться глубоко нестабильному обществу. Эти беспорядки, явные признаки кризиса и возбуждения, проистекали из бедственного положения бывших солдат иррегулярных частей, из необходимости уплаты налогов, из политического недовольства, основанного на сожалениях о прошлом и обманутых надеждах на настоящее.

Партия Колокотрониса.

Среди различных партий та, чьи чувства и интересы были связаны с Колокотронисом, не могла простить регентству ареста своего вождя.

Угнетенная, гонимая, выведенная из терпения, эта партия больше не скрывала своего недовольства и поддерживала в пелопоннесских провинциях угрожающее брожение. В связи с этим можно было предвидеть с ее стороны скорую попытку действовать.

Партия Маврокордатоса.

Партия Маврокордатоса, со времени вхождения Колеттиса в состав министерства сблизившаяся с партией Колокотрониса, в конце концов заключила с ней союз и втайне помогала ее замыслам. Обе эти партии, несмотря на некоторое различие во мнениях, имели общего обидчика и стремились к изменению министерства и системы в целом.

Регентство.

Что касается регентства, разлад продолжал царствовать среди его членов. Граф д'Армансперг удалился в сельский домик в окрестностях Навплио и не принимал участия в заседаниях Совета, ограничиваясь лишь подписанием документов, составленных его коллегами. Двое других членов, уверенные в покровительстве Франции и нисколько не сомневаясь в поддержке баварского короля, деспотично правили Грецией. Широкая агентурная сеть охватывала все население. Доносы, преследования, тюремные заключения были в порядке вещей. Якобинство проникло во все органы власти, торговля была уничтожена, армия полностью дезорганизована, независимость судов попрана, и народ обращал свои взоры в сторону графа д'Армансперга, завладевшего всеми умами как по причине проявленного им интереса к узникам Паламиди[207], так и благодаря его стараниям убедить всех, что он не имеет отношения к обрушившимся на Грецию бедствиям и оплакивает ее несчастья.

Отзыв господ Маурера и Абеля.

Таково было положение в Греции, когда новость об отзыве господ Маурера и Абеля достигла французской миссии. Она была настолько неожиданной для этих государственных мужей, что они отказывались ей верить, пока им не сообщил об этом господин французский министр. Но их сомнения длились недолго. На следующий день прибыл господин кобель, назначенный баварским королем на место господина Маурера. Их заблуждение рассеялось и страшная истина предстала во всем своем безобразии.

Вызванная им радость.

Это событие народ встретил с восторгом. Все глаза светились радостью. Греки надеялись, что царству страха пришел конец и для них воссиял свет новой эры.

Партия Маврокордатоса стала поднимать голову.

Партия Колокотрониса перевела дух и льстила себя надеждой, что оковы ее вождя скоро падут.

Газеты.

Газеты более не щадили уволенных с тех пор, как покрывавшая последних будто непромокаемым плащом неприкосновенность перестала защищать их от острых стрел газетчиков.

Бывшие регенты.

Бывшие регенты находились в положении путешественника, с большим трудом достигшего вершины горы, чтобы насладиться прекрасным видом, и вдруг обнаружившего, что он находится у кратера вулкана, готового в любую минуту извергнуть потоки огненной лавы. Вот почему, вместо того, чтобы сопротивляться приказам своего правительства, как, судя по всему, думали в Мюнхене, они сейчас же отправились в путь, стремясь избежать слышащегося со всех сторон негодования общества.

Господин Докинс.

Господин Докинс против обыкновения держался в тени, исподтишка подталкивая к действиям генерала Черча.

Российская миссия.

Российская миссия, находясь между французским и английским влиянием, осторожно лавировала между этими двумя рифами. Несмотря на обхаживания председателя регентства, она опасалась принимать сторону какой-либо из партий. И все же, эта похвальная осторожность не мешала свергнутой группировке приписывать ей больше, чем господину Докинсу падение свое и своих покровителей.

Барон Руан.

Господин барон Руан, напротив, находился в постоянном возбуждении. Он не скрывал своего плохого настроения по поводу падения своих друзей. Он несколько утешился, распустив слух, будто бы король Оттон открыто осудил произведенные в регентстве перемены и сожалел о том, что его отца ввели в заблуждение относительно господ Маурера и Абеля, людей честных и уважаемых. В то же время он продолжал проводить у себя тайные сборища, подбадривая своих сторонников и заставляя их верить, будто король Оттон в душе придерживался французской ориентации, а с его совершеннолетием система правления изменится.

Граф д'Армансперг.

Что же до графа д'Армансперга, то он скромно наслаждался своей победой. Он не злоупотреблял ею, но с благосклонностью отнесся к лицам, наиболее себя скомпрометировавшим при предыдущей администрации. Казалось, он взял за принцип всячески избегать скандалов и ответных действий. Он не спешил менять ни министерство, ни других государственных служащих. Даже Маврокордатосу, который, узнав о прибытии господина кобеля, остановился на Корфу, было предписано немедленно продолжать путь в Мюнхен. Он пожелал судить Полизоидиса и задумал пересмотреть итоги суда над узниками Паламиди.

Его умеренность неправильно истолкована.

Последняя мера была превосходна. Она вызвала явное удовольствие недовольных из всех партий. Необходимо было осуществить ее безотлагательно. Но господин д'Армансперг упустил драгоценное время, напрасно церемонясь со своими коллегами и министерством, которое всегда относилось к нему враждебно. Эта снисходительность дорого ему стоила. Нетерпение – отличительная черта греческого характера. Медлительность председателя была неверно истолкована. Греки сочли, что он будет следовать политике своих предшественников, и в тот момент, когда он собрался приняться за дело, совершенно неожиданное событие расстроило все его планы.

Волнения в номах Аркадия и Мессения.

Номы Аркадия и Мессения населены сторонниками Колокотрониса и людьми, чрезвычайно приверженными своей вере. Все они с негодованием переносили реформы, вводимые в их церкви[208], содержание под стражей двух капитанов, а также злоупотребления, чинимые эфорами[209] во время сбора налогов. Наконец они решили восстановить справедливость силой оружия и, когда их план созрел, подняли знамя восстания в большинстве епархий Аркадии и Мессении.

Повстанцы в Аркадии.

Во главе аркадских повстанцев стояли Я. Плапутас[210] и Н. Зербинис, племянники узников Паламиди. Первый издал воззвание, в котором, называя себя главнокомандующим всей Грецией, предлагал народу собраться на национальное собрание и призывал его взяться за оружие, чтобы защитить веру своих предков и освободить двух заключенных в тюрьму капитанов. Чтобы остановить продвижение повстанцев номарх Аркадии направил отряд из 100 чел., в том числе 50 конных под командованием мирарха провинции. Едва настигнув врага, этот офицер был окружен и вынужден сдаться в плен вместе со своим небольшим отрядом. Аркадийцы оставили в плену только мирарха и нескольких солдат, выступавших в качестве свидетелей обвинения на процессе Колокотрониса. Узнав об этом, номарх во главе 400 человек поспешил исправить положение, но его солдаты присоединились к повстанцам, и он вернулся в Триполи в сопровождении двух родственников Колокотрониса. Это обстоятельство произвело такое воздействие на его мыслительные способности, что он повредился в уме. Повстанцы продолжали быстро продвигаться в направлении Триполи, пока не встретились с королевскими войсками на каритенской равнине. Последовало значительное сражение, обернувшееся не в пользу повстанцев: большинство из них полегло на поле сражения, остальные рассеялись по горам. В качестве трофеев было взято десятка два пленных, а также два знамени с эмблемой феникса в короне и надписью: «Во имя Греции».

Повстанцы в Мессении.

Что же до мессенских повстанцев, то их главой был некто Крисалис[211]. Их было две тысячи. Они овладели долиной, захватили Кипарисию, главный город нома, и взяли в плен номарха Христидиса и мирарха Мавромихалиса[212]. Но их торжество длилось недолго. Потерпев поражение от королевских войск, они рассеялись по горам, а их вождь был взят в плен.

Предоставленные Колеттису полномочия.

Поначалу правительство было ошеломлено новостью о вооруженных восстаниях. Оно было застигнуто врасплох. Большая часть его войск была занята в Мани. В его распоряжении находилось всего несколько сотен людей. Это обстоятельство повергло его в невыразимое замешательство. Колеттис вывел его из затруднительного положения. Он вызвался подавить восстание. Граф д'Армансперг, видя в нем своего ангела-хранителя, имел неосторожность предоставить ему полную свободу действий. Колеттис принял все под свою ответственность и немедленно взялся за дело.

Принятые им меры.

Правительство поручило Хаджи-Христосу[213], находившемуся в окрестностях Триполи, выступить против мятежников, но, по мнению министра внутренних дел, этот капитан был слишком умеренным. Пользуясь предоставленными ему графом д'Арманспергом неограниченными полномочиями, Колеттис поспешил присоединить к нему Делияниса. Одновременно он отдал приказ Гардикиотису Гривасу[214], человеку свирепому и кровожадному, срочно собрать 3 или 4 сотни человек и отправиться в Мессению. Одновременно он обратился ко всем рассеянным по Румелии паликарам с призывом собраться в штаб-квартире этого капитана, обещая каждому ежемесячное жалованье в 36 др. и вознаграждение в 3 талера.

Неодобрение этих мер.

Эта мера, а также выбор Делияниса и Гардикиотиса, вызвали всеобщее неодобрение. В результате призванные к оружию паликары были взяты на службу только на время экспедиции. Соблазн наживы и еще более грабежа подстерегал их со всех сторон. Но как нужно было действовать, чтобы помешать им разграбить страну? когда река выходит из берегов, трудно остановить разрушения! Что касается выбора военачальников, то он не отвечал ожиданиям правительства. Их имена были прокляты на Пелопоннесе. Они, в свою очередь, желали удовлетворить свою личную ненависть. Легко было предугадать, в ком они видели своих врагов. Вот почему вскоре заговорили о сожженных деревнях, убитых людях, угнанном скоте. Сам Гривас простодушно признавался в своем рапорте, что его солдаты хорошо поживились. Грустно было смотреть, как подобные ужасы совершались от имени законного правительства. Но еще неприятнее были опасения, что такое положение дел, вместо того, чтобы потушить пламя, лишь поспособствует его распространению и вызовет всеобщий пожар.

Замечания.

Таково было положение в Греции, когда граф д'Армансперг принял бразды правления. Предложенные и реализованные Колеттисом меры были последними судорогами умирающей группировки. Господин Колеттис почувствовал, как теряет власть. Он не мог ее удержать, кроме как сделавшись необходимым регентству. Чтобы достичь этой цели, он хотел запугать правительство, демонстрируя силу, которую мог иметь в своем распоряжении. Действительно, ему удалось таким жестоким способом подчинить властям повстанцев, но лекарство оказалось опасней болезни. Спокойствие было восстановлено на Пелопоннесе, но дикие орды разорили его и потопили в крови. Раны закрылись, но остались незаживающие рубцы. Но до этого не было дела господину министру внутренних дел. Он хотел выиграть время. Он думал только о настоящем, не заботясь о будущем.

Барон Руан.

Более прозорливый господин Руан не ожидал ничего хорошего от этой поспешной меры и не скрывал своего плохого настроения.

Господин Докинс.

Господин Докинс продолжал играть абсолютно пассивную роль.

Сторонники Колокотрониса и Маврокордатоса были удручены.

Партия Колеттиса.

Сторонники Колеттиса с редкой надменностью наслаждались своим эфемерным триумфом. Они нападали на своих противников, забрасывая их оскорбительными насмешками и приписывая русским интригам все бедствия Греции. Они распустили слух, будто только что прибывший Калергис[215] был эмиссаром русского правительства, которому была поручена раздача денег с целью поднять восстание в стране. Господин председатель не поверил этой клевете. Он сделал строгий выговор редактору «Сотира»[216], который посмел повторить ее в своей газете. Он даже от имени правительства пригрозил привлечь его к судебной ответственности, если подобный возмутительный поступок повторится.

Аресты.

Несмотря на это явное неодобрение, по приказу господина Колеттиса были арестованы полковник Калергис и многие другие, как то: K. Колокотронис[217], Никитас, Цокрис[218], Захаропулос, Антонопулос, Вальсамакис, разис, Валианос и др. Не было никакого повода для всех этих арестов, все они проводились из предосторожности. В этом случае, как и во многих других, регентство забыло аксиому, что чрезмерная предосторожность излишня.

Регентство лишает Колеттиса возложенных на него полномочий.

Испугавшись, что эти жестокие меры вызовут неисчислимые беды, господин председатель лишил Колеттиса вверенных ему полномочий, запретил ему проводить новые аресты и прибег к другим мерам, казавшимся ему более отвечающим сложившимся обстоятельствам.

Смещение господина Схинаса.

Он начал с того, что пошел навстречу повстанцам, сместив министра юстиции, господина Схинаса, которого они в своем воззвании называли бичом Греции, и назначив на его место господина Праидиса, порядочного человека и рьяного сторонника Маврокордатоса.

Следственные комиссии.

Кроме того, он учредил следственную комиссию, которой было поручено выяснить причины восстания и прикомандировал к ней военный трибунал, уполномоченный судить участников вооруженного восстания. Председателем был назначен полковник Гордон.

В состав следственной комиссии вошли господа Заимис, Спаниолакис[219], Монархидис. Все они были сторонники Маврокордатоса и, следовательно, благожелательно настроены к повстанцам. Этот состав не понравился господину Колеттису. Он внушил господину д'Арманспергу подозрения на счет господ Спаниолакиса и Монархидиса, которых заменили на двух верных Колеттису людей – господ Мелетопулоса[220] и Вальтиноса[221]. Эта перестановка вызвала недовольство сторонников Маврокордатоса. Они пожаловались господину председателю, который, пойдя им навстречу, предоставил неограниченные полномочия господину Заимису, наградив его пышным титулом советника двора. Целью маврокордатистов, добившихся для Заимиса должности главы следственной комиссии, было желание поставить его на видное место и дать ему средство свергнуть Колеттиса. Но Заимис не очень подходил для уготованной ему роли. Его друзья об этом знали, но тешили себя иллюзией, что, направляемый их советами, он сможет выполнить свою миссию. Но он, напротив, действовал по-своему. Ему удалось обнаружить, что вспыхнувшее в Мессении движении не имело ничего общего с так называемым заговором Колокотрониса, но были следствием притеснений со стороны эфоров, а также тех негативных явлений, которые исчезли после преобразования регентства. Однако ему не удалось обличить Колеттиса за отсутствием доказательств. Напротив, последнему удалось внушить графу д'Арманспергу подозрения на его счет с помощью утверждений, будто он проявил благосклонность к сторонникам Колокотрониса, оправдал главных виновников беспорядков, а свирепствовал лишь в отношении тех, кто способствовал подавлению восстания. Это обвинение возымело свое действие. Заимис был отстранен от должности и вернулся в свои владения. Таким образом Колеттис избавился от опасного соперника и его торжество было обеспечено по крайней мере на некоторое время.

Действия военного трибунала.

Что же до военного трибунала, то его деятельность была весьма гуманной. Несмотря на вопли газет группировки Колеттиса, обвинявших его в кровожадности и пристрастности в отношении мятежников, он приговорил к смерти только взявшегося за оружие Крисалиса. Что касается других томившихся в застенках Мессении обвиняемых, числом в 150, то трое были приговорены к 20 годам тюрьмы, а остальные отпущены на свободу.

Перенесенный в Наварин военный трибунал велел туда доставить всех арестованных в Навплио по обвинению в участии в мессенском восстании, допросил их и признал невиновными.

Оправдание Полизоидиса.

Пока эти события происходили в Мессении, навплийский суд оправдал Полизоидиса и Терцетиса, в отношении которых четыре месяца велось дело по обвинению в отказе поставить свою подпись под смертным приговором Колокотронису. Общественное мнение энергично высказывалось в поддержку этих двух мужественных магистратов. Оно одобрило их оправдание и резко негативно отнеслось к осуждению Колокотрониса.

Большинство других обвиняемых оправданы.

Тот же суд оправдал Вайаса, Алонистиотиса, Григориадиса и прочих, обвинявшихся в том, что они были главными сообщниками узников Паламиди. Таким образом, из всех привлеченных по делу Колокотрониса к концу 1834 года остались томиться в застенках только одноименный генерал и Плапутас.

«Сотир».

В это время перестала выходить газета «Сотир». Правительство устало от ее брани. Оно неоднократно делало ей замечания и даже угрожало, но все было безрезультатно. Тогда оно решило лишить ее лицензии. Но, вместо того, чтобы ее закрыть, оно запретило редактору печатать ее в королевской типографии. Это препятствие на несколько дней задержало ее публикацию, но она появилась вновь и возобновила свои нападки на правительство.

Эти колебания регентства объяснялись следующими мотивами:

В то время две партии боролись за власть в Греции: партии Колеттиса и Маврокордатоса. Обе они стремились войти в доверие к графу д'Арманспергу и пытались достичь этой цели различными средствами. Умиротворение Мореи[222] с самого начала стало той темой, обсуждая которую они соревновались в проницательности. Партия Колеттиса предлагала использовать жесткие средства для подавления восстания, с тем чтобы, как мы уже говорили, продемонстрировать свои силы и устрашить регентство. Партия Маврокордатоса, напротив, предлагала реформы. Она показала опасность предложенных Колеттисом мер и легкость, с которой он мог встать во главе этих диких орд, чтобы диктовать свои условия регентству. Этот совет не был бескорыстным, поскольку ей не хотелось, чтобы беспорядки в Морее были усмирены Колеттисом, потому что это давало ему право на благодарность со стороны регентства, которое сохранило бы за ним его пост. Позже обе партии у тратили разборчивость в средствах. Партия Маврокордатоса открыто обвинила Колеттиса в подстрекательстве беспорядков в Морее и стала убеждать регентство, что до тех пор, пока он останется на своем посту, спокойствие Греции будет сомнительным. В свою очередь Колеттис пытался опорочить партию Маврокордатоса, утверждая, что, с тех пор как она сблизилась с партией Колокотрониса, она усвоила принципы последней и что, придя к власти, она приложит все силы к установлению в Греции русского влияния. Ему удалось навязать свои подозрения господину Докинсу, который начал проявлять недоверие к маврокордатистам. Господин кобель, не вступаясь ни за одну из двух партий, слепо подчинялся воле господина председателя регентства. Но этого нельзя сказать о господине Гейдеке. Близкий друг господина Маурера, чьи принципы он разделял, Гейдек открыто критиковал политику господина д'Армансперга. Не добившись его отзыва, о чем он неоднократно просил, он ограничился абсолютно пассивной ролью. Он лишь ставил свою подпись на постановления регентства, не принимая никакого участия в его работе.

Замешательство графа д'Армансперга.

Среди этого конфликта граф д'Армансперг был похож на больного, которого то так, то эдак мучает лихорадка, не давая ни минуты покоя. Колеблясь между страхом, внушаемым ему Колеттисом, и привязанностью к своим старым друзьям маврокордатистам, он находился в постоянной нерешительности и на следующий день разрушал сделанное накануне.

Резиденция правительства переносится в Афины.

Таково было положение в Греции, когда регентство решило перенести резиденцию правительства в Афины. Это событие произошло в последние дни ноября 1834 года. С этого времени вплоть до марта 1835 года регентство было озабочено исключительно своим обустройством в новой столице королевства, не отказываясь, тем не менее, от своей политики лавирования. Оно обхаживало маврокордатистов, но, в то же время, не оказывало им полного доверия. С другой стороны, оно сохранило Колеттиса на его посту и одновременно делало все для того, чтобы ему это надоело. Оно смещало номархов без его ведома. В различные провинции оно назначало чрезвычайных комиссаров, сообщая об их назначении непосредственно им самим и приказывая вести переписку только с регентством. Это не нравилось господину министру внутренних дел, а его орган «Сотир» метал в регентство громы и молнии. Эти полумеры вызывали недовольство всех партий и не могли не вредить интересам Греции. Действительно, если министр внутренних дел не внушал графу д'Арманспергу доверия, то вполне естественно было его уволить. Если же он его боялся, то осмотрительность диктовала необходимость обращаться с ним осторожно. Вместо того, чтобы выбрать одно из этих двух решений, граф д'Армансперг сохранил Колеттиса на его посту, но в то же время неустанно доставлял ему неприятности. Эта слабость обрекала его на вечные трения, утомлявшие его больше, чем усилия требуемые для реализации твердого решения. Последствия этого ощущались в государственных делах, и можно без преувеличения сказать, что с момента отъезда господ Маурера и Абеля в делах наступил полный застой, который, вероятно, продлится до совершеннолетия короля.

Средства, которые необходимо использовать королю для возрождения Греции.

Это время приближается, а правление регентства достигло, так сказать, конца своей карьеры. За два года своего пребывания в Греции оно лишь наметило контуры некоторых общих установлений. За три оставшихся месяца своего правления оно не сделает ничего или очень мало. Таким образом, именно королю предстоит выполнить великую за дачу возрождения страны. Именно в его руках находится судьба его приемной родины. Он не должен поддаваться чьему-либо влиянию, слушать предательские внушения мятежников, но должен опираться на опыт, который подскажет ему средства сделать Грецию счастливой.

Каким образом нужно составить министерство.

Небольших размышлений о прошлом достаточно, чтобы заметить, что причиной всех выпавших на долю Греции бед является господин Колеттис. Сторонник французской политики, он стремился лишь к тому, чтобы удалить от дел и даже подвергнуть жестокому преследованию всех тех, чьи взгляды не соответствуют принципам его партии, и окружить себя людьми с дурной репутацией, единственное достоинство которых состоит в безоговорочной преданности интересам Франции. Это положение дел произвело такое брожение умов, которое вылилось в открытое восстание. Министр, пытающийся разжечь страсти вместо того, чтобы их успокаивать, министр, ради достижения своих целей подрывающий общественное спокойствие, такой министр – это бедствие человечества. Он должен быть уволен, а в министерство должны войти представители всех трех основных партий. Возможно, мне возразят, что смешанное министерство будет тормозить государственную машину.

Они ошибаются – таков единственный путь к достижению слияния партий[223]. Мнение трех держав и здоровой части нации, а также опыт свидетельствуют о том, что уклонение от этого принципа ввергло страну в пучину бедствий.

Необходимо пересмотреть итоги процесса Колокотрониса.

В случае, если узники Паламиди не выйдут на свободу до его совершеннолетия, королю необходимо будет пересмотреть результаты процесса и освободить их в случае признания их невиновными. Это деяние – требование справедливости, а также средство закрыть рот недовольным.

Необходимо осуществить слияние партий.

Король не должен проявлять благосклонность к какой-либо из партий в ущерб другим, нужно оказывать покровительство всем и потихоньку добиваться их слияния.

Нужно с одинаковым почтением относиться ко всем трем державам.

Королю необходимо основывать свою внешнюю политику на признательности, которой он в равной степени обязан трем своим благодетелям. Открытая и лояльная политика в их отношении сделает его достойным того интереса, который они непрестанно к нему проявляют. Противоположной позиции придерживались господа Маурер и Абель: мы знаем, чем это закончилось.

Необходимо заключить конкордат с патриаршим престолом.

Церковь нового королевства опрометчиво была насильственным образом отделена от Константинопольского патриаршего престола. Это отделение большинство народа воспринимает как настоящую схизму и тяжкое оскорбление, нанесенное православной вере. Беспокойные люди пользуются этим для того, чтобы поднять народ во имя веры, как это произошло в Мани и затем на Пелопоннесе. Поэтому настоятельно необходимо исправить эту оплошность и достичь соглашения с патриархом[224]. Тем более необходимо воздержаться трогать имущество монастырей.

Королю нужно принять православие.

Королю необходимо принять веру своего народа. До тех пор, пока он исповедует веру, которую считает враждебной подавляющее большинство нации и на которую падает анафема православной церкви, всякое изменение обрядности, всякая реформа, направленная против суеверий, будут восприниматься подозрительно и считаться нечестивыми. Подобное положение дел всегда будет создавать преграду между народом и королем вместо того, чтобы объединять их. Поэтому интересы этого государя и его подданных требуют, чтобы он сменил веру.

Необходимо организовать иррегулярные войска.

Королю необходимо организовать нерегулярные войска таким образом, как это было при графе Каподистрии и постепенно вводить среди них европейский строй. Необходимо также очистить армию от огромного множества немецких офицеров и оставить лишь их число, необходимое для обучения солдат.

Необходимо заселить страну.

Греция, помимо 750 000 собственного населения, может еще прокормить до 500 000 переселенцев. Их легко можно найти в Эпире, Македонии, Фессалии, Малой Азии и др. Переселение может начаться, как только правительство предоставит им некоторую помощь для обустройства. Но не нужно искать переселенцев в Европе. Такой наплыв иностранцев задушит коренное население. Они введут среди греков свои нравы, обычаи, язык, что приведет к безвозвратной утрате всего прекрасного и неповторимого, что есть в характере этого народа.

Кроме того, королю необходимо учредить национальный банк, составить свое окружение из наиболее влиятельных людей страны, вознаградить тех, кто действительно оказал ей услуги, по крайней мере частично удовлетворить претензии судовладельческих островов и позаботиться о наиболее насущных нуждах земледельцев. Только таким образом правительство сможет укрепить свои позиции и снискать любовь как народа, так и наиболее значительных людей страны. Уверенное в поддержке, оно внушит уважение тем, кто хотел бы нарушить общественное спокойствие, и ему нечего будет бояться ни противодействия со стороны партий, ни сопротивления мерам, продиктованным общим интересом.

Часть вторая

Устройство Греции

I. О форме правления и наследовании престола

Греция представляет собой независимое монархическое государство под названием «Греческое королевство». Корона и королевское достоинство в нем являются наследственными и перейдут к мужским потомкам нынешнего короля в порядке первородства. Если король скончается, не оставив прямого законного потомства, корона перейдет к его младшему брату и его прямым законным наследникам в порядке первородства. Если же и он скончается, не оставив прямого законного потомства, то корона перейдет к его младшему брату и его прямым законным наследникам и потомкам в порядке первородства[225].

Случаи, когда правомочны наследовать женщины.

Женщины правомочны наследовать греческую корону только в тех случаях, когда все три указанные выше ветви Баварского дома окажутся полностью лишены наследников мужского пола. В этом случае корона и королевское достоинство перейдут к принцессе или законным потомкам принцессы, которая в порядке наследования окажется наиболее близкой родственницей последнего греческого короля.

Если корона достанется женщине, то ее законные мужские потомки при наследовании будут иметь преимущество перед женщинами и взойдут на греческий престол в порядке первородства.

Ни в каком случае греческая корона не может быть объединена с короной другого государства.

Совершеннолетие.

Совершеннолетие короля Греции наступает в 20 полных лет.

Основополагающие законы.

Основополагающими законами королевства являются:

1) Протокол от 3 февраля 1830 года, подписанный в Лондоне представителями России, Франции и Великобритании, и

2) Соглашение от 7 мая 1832 года, подписанное в Лондоне представителями тех же держав и принятое Его Величеством королем Баварии.

Первый из этих актов признает Грецию в качестве независимого государства, пользующегося всеми политическими, административными и торговыми правами, свойственными полной независимости.

На основании второго в Греции устанавливается наследственная монархия под суверенитетом принца Фридриха Оттона, младшего сына Его Величества короля Людвига Баварского.

На этих двух документах основывается политическое существование Греции.

II. Внутреннее управление

Административнотерриториальное деление.

Территория Греции делится на десять номов (департаментов или провинций), сорок епархий (округов или уездов) и множество димов (коммун), число и границы которых пока еще не определены.

Номархи, эпархи и димархи.

Управление каждым номом вверено номарху (префекту или комиссару провинции), епархией – эпарху (супрефекту или окружному комиссару), димом – димарху (мэру). Номархи и эпархи назначаются королем. Что касается димархов, то их кандидатуры выдвигаются членами коммун и утверждаются королем или от его имени номархом, облеченным соответствующими полномочиями.

Органы власти.

Органы власти в Греции можно разделить на центральные или верховные, провинциальные и местные.

Министерство.

Центральными органами власти являются министерство и Государственный Совет. Мы не говорим здесь о регентстве, поскольку оно представляет персону короля.

Деление министерства.

Министерство или кабинет – первый орган власти в королевстве. Оно делится на семь департаментов, а именно: дворца и иностранных дел, юстиции, внутренних дел, религии и народного просвещения, финансов, военный и морской.

Совет министров.

Главы различных департаментов образуют Совет министров, председатель которого назначается королем.

Деятельность министерства.

Компетенция министерства простирается на всю страну. Оно сообща обсуждает все проекты и указы, за исключением случаев, входящих в компетенцию Государственного Совета. Оно осуществляет верховный надзор над всеми органами власти. Оно определяет их организацию, состав и порядок функционирования. Оно осуществляет назначения и увольнения. Оно принимает жалобы на государственных служащих как от органов власти, так и от граждан, изучает их и принимает по ним решения, за исключением случаев, требующих привлечения к судебной ответственности.

Ответственность министров.

Помимо этого, каждый министр руководит одной или более сферой управления с полномочиями более или менее дискреционными[226] и аналогичными тем, которыми располагает все министерство в масштабах страны. Каждый министр отвечает перед королем за деятельность своего департамента.

Государственный Совет.

Государственный Совет – второй из центральных органов власти. Его деятельность еще не организована.

Номархи.

Провинциальная власть находится в руках номархов. Их функции заключаются в исполнении во вверенной им провинции законов и королевских указов в соответствии с инструкциями министерства, осуществлении над местными органами того же надзора, какой осуществляет министерство над ними самими, а также в том, чтобы служить связующим звеном между властью и гражданами, дабы не только доносить до последних решения власти, но и принимать на нее жалобы.

Эпархи и димархи.

Местными органами власти являются эпархи и димархи. В своих округах и коммунах они обладают особыми полномочиями. Эти полномочия охватывают все возможные интересы округов и коммун, как в отношении исполнения законов вообще, так и в отношении охраны порядка в частности, и граждане подчинены им, так сказать, в первой инстанции.

Советы.

В исполнении их функций номархам, эпархам и димархам помогают советы, члены которых избираются гражданами. Советы при номархах и эпархах пока еще не организованы, что же касается коммунальных советов, то они помогают мэру своими разъяснениями и осуществляют надзор над его деятельностью. Представляя коммуну, они заботятся о том, чтобы она получала все, чего требуют ее интересы, и охраняют от всего, что могло бы нанести ей ущерб.

Замечания.

Таково внутреннее устройство Греции. Мы не будем здесь останавливаться на законе о местном управлении, поскольку он в значительной части остается на бумаге, а его реализацию ждут серьезные трудности. Ограничимся только замечанием о том, что, учреждая провинциальные и коммунальные советы, члены которых избираются гражданами, регентство, по-видимому, стремилось к тому, чтобы низвести до уровня деревень подобие представительного правления и по собственной инициативе ограничить прерогативы короны. Предоставляя назначение членов этих советов выбору народа, регентство готовит королю будущее, полное волнений и беспорядков, неизменно сопутствующих всем народным собраниям. Не было ли бы более справедливым и соответствующим законам всех хорошо организованных стран, чтобы их членов назначал король? Действительно, указанные советы должны принимать решения по делам административного порядка. Следовательно, они в самом деле управляют. Из этого вытекает, что они представляют собой часть государственного аппарата, и как таковые, даже в самых конституционных странах подлежат назначению королем. Так почему же нужно жертвовать правами короны, желая узаконить неразумную теорию? но регентство уже получило награду за свое попустительство. Принесенных им в жертву законов уже недостаточно для требуемого жертвоприношения. Благодеяние, о котором нельзя было и мечтать, осталось непризнанным, и даже те, кому оно было адресовано, меряют его масштаб, торгуются об условиях. Пусть этот суровый урок покажет господам регентам, как опасен путь уступок.

III. Судебная власть

Судебная власть при графе Каподистрии.

Во времена графа Каподистрии в каждой провинции был суд первой инстанции, а в каждом городе – мировой судья. На всю страну был только один апелляционный суд. Суды первой инстанции состояли из пяти членов. Четверо из них выбирались правительством из двойного списка кандидатов, представляемого провинциями. Пятый член, председатель, назначался исключительно правительством.

Упразднение этой системы.

Эта система оставалась в силе вплоть до прихода к власти Административной комиссии семи, которая ликвидировала ее, сочтя порочной и не дав себе труда заменить какой-нибудь другой.

Учреждение трех временных судов.

Это положение сохранялось вплоть до прибытия регентства, которое поспешило его исправить, учредив три специальных суда: один в Фивах для Восточной Греции и острова Эвбея, другой в Мессолонги для Ахайи и Элиды, а третий в Навплио для остальных частей Греции.

Их состав.

Каждый из этих судов состоял из председателя, четырех судей, государственного прокурора и секретаря. Приговор вступал в силу при его принятии большинством голосов. Государственный прокурор был наделен полномочиями вести следствие и привлекать к ответственности. Он также составлял обвинительное заключение и осуществлял надзор за исполнением приговора.

Порядок функционирования.

Процедура была сокращенной. Разбирательство носило открытый характер. Приговор вступал в силу через 24 часа после опубликования. Король имел право помилования и смягчения наказания.

Новая организация судов.

Эти специальные суды позже были упразднены и заменены постоянными судами.

В соответствии с этой новой организацией было учреждено пятьдесят шесть судов по гражданским делам, а именно:

40 мировых судов;

10 судов первой инстанции;

3 суда по торговым делам;

2 апелляционных суда и один кассационный суд под названием Ареопаг.

В каждой епархии есть мировой суд. В столице каждого нома имеется суд первой инстанции.

Три суда по торговым делам находятся: один на Сиросе, другой в Навплио, третий в Патрах.

Апелляционные суды имеют резиденцию: один в Афинах, другой в Триполи.

Ареопаг заседает в Афинах.

Их юрисдикция.

Юрисдикция мировых судов и судов первой инстанции ограничивается пределами епархии или нома, в котором они учреждены.

Юрисдикция апелляционного суда, заседающего в Афинах, распространяется на номы Аттика, Эвбея, Фокида, Этолия и киклады. В юрисдикцию апелляционного суда, находящегося в Триполи входят номы Аркадия, Арголида, Лакония, Мессения и Ахайя.

Юрисдикция Ареопага распространяется на всю страну.

Их состав.

Все мировые суды состоят из мирового судьи, секретаря и двух заместителей.

Каждый суд первой инстанции включает в себя председателя, трех судей, государственного прокурора, заместителя прокурора, секретаря и четырех судей-асессоров.

Все суды по торговым делам состоят из председателя, двух судей, секретаря и 4 асессоров.

Апелляционные суды состоят из председателя, пяти судей, государственного прокурора, заместителя прокурора и секретаря.

Ареопаг состоит из председателя, вице-председателя, пяти судей, государственного прокурора, заместителя прокурора, асессора и секретаря.

Все члены этих судов назначаются королем по представлению министра юстиции.

Уголовные суды.

Помимо специальных комиссий и военных трибуналов, учрежденных для уголовного производства, недавно для применения установленных законом наказаний регентство учредило следующие суды:

1) Суды по административным правонарушениям.

2) Суды по уголовным преступлениям.

3) Суды присяжных.

Суды по административным правонарушениям.

Функции судов по административным правонарушениям исполняют мировые суды.

Обвинителем в этих судах выступает мэр, его заместитель или комиссар полиции.

Суды по уголовным преступлениям.

Суды по уголовным преступлениям состоят из председателя, четырех судей, государственного прокурора и секретаря. Каждый суд первой инстанции является одновременно судом по уголовным преступлениям.

Суды присяжных.

Суды присяжных состоят из председателя, четырех судей, государственного прокурора и секретаря.

Председатель, судьи и секретарь назначаются министром юстиции в течение четырех недель по окончании последней сессии суда.

Председатель суда присяжных назначается из числа судей судов по уголовным преступлениям, находящихся там же, где и суд присяжных, или из числа судей апелляционного суда.

Функции общественного обвинителя исполняет королевский прокурор, заместитель прокурора при апелляционном суде, или королевский прокурор суда по административным правонарушениям, назначенный с этой целью королевским прокурором. Этим судам подсудны все без исключения подданные королевства, в том числе военные и духовенство.

Такова эта знаменитая организация судов, разработка которой длилась так долго, что можно было отчаяться увидеть ее в действии. Мы не станем ее оценивать. Время покажет, применима ли она к нуждам, нравам и обычаям нации.

Процессуальные кодексы.

Описав организацию судов, мы считаем нелишним сказать пару слов о составленных господином Маурером процессуальных кодексах.

Эти кодексы, составленные в Германии, были переведены на греческий язык, но то ли из-за неясности оригинала, то ли из-за непонимания его переводчиками, то ли по причине неуместного самолюбия, желающего щегольнуть своим знанием греческого языка, но эти кодексы представляют собой набор абстрактных и непонятных выражений, напоминающих изречения древних оракулов, двусмысленность которых была настоящей головоломкой. Если эти кодексы не будут исправлены и переведены на понятный язык, то в судопроизводстве будет царить путаница и замешательство.

IV. О полиции

Полиция в Греции развита очень слабо.

Полиция – инструмент активного контроля правительства, направленный на поддержание безопасности и благополучия подданных. Легко понять, почему существует такое большое количество законодательных актов и указов, охватывающих полицию в этом широком смысле. К сожалению, законодательство в Греции с этой точки зрения неудовлетворительно. Также необходимо признать, что полиция вообще здесь развита очень слабо.

Ее структура.

Полицейская деятельность в Греции делится на общую, осуществляемую центральной властью на всей территории государства, и местную, осуществляемую номархами, эпархами и димархами во вверенных им округах, но всегда подчиняющуюся правительству.

Общая полиция.

Понятно, что существует множество полицейских установлений, например, административных, то есть таких, которые издаются центральной властью и носят более общий характер, и издаваемых местной властью для конкретизации деталей.

Канцелярии полиции.

На местах полиция организована в виде канцелярий, которые возглавляются служащим под названием «астином» или комиссар.

Жандармерия.

Поскольку осуществление полицейских функций требует от их исполнителей строжайшей субординации, огромной ответственности и поэтому более или менее военизированной организации, регентство предоставило в распоряжение всех провинциальных властей специальный корпус, вооруженный и экипированный в частном порядке, который называется жандармерией. Он состоит из ветеранов иррегулярных войск, участвовавших в войне за независимость, и включает в себя:

1) командующего.

2) десять мирархов или начальников отделений.

3) 24 лейтенанта.

4) одного интенданта.

5) 103 бригадиров.

6) 120 конных жандармов.

7) 800 пехотинцев.

Таков состав этого корпуса на сегодняшний день, но полагают, что его численность достигнет 2000 человек.

Назначение этого корпуса.

Этот корпус, хотя и действует исключительно по приказам вышестоящих органов, все же несет ответственность за исполнение этих приказов. Легко понять, насколько предпочтительней будет использование этого корпуса, когда его формирование будет полностью завершено, нежели собственно армии, обученной совершенно иным целям и в совершенно ином духе. К сожалению, он находится под командованием человека, который из простого управляющего делами князя Д. Ипсиланти по рекомендации господина министра Франции добился поста шефа жандармов[227]. Очевидно, что под его командованием развитие этого корпуса не будет очень быстрым.

V. Отношения Церкви с государством

О религии вообще.

Религия для человека – это необходимость, долг и поддержка всей его жизни. Богатого она учит дрожать среди роскоши его богатства, а бедного утешает в глубине его нищеты. Она просвещает, согревает, примиряет умы и сердца. Она предлагает бесконечную награду за все добродетели. Она укрепляет в этом мире, она обещает сокровища правого упования в вечности. Такова религия вообще и православие в особенности.

Православная вера.

Это та вера, которая поддерживала греков в годы плена[228], ей они обязаны сохранением языка своих предков и своей национальности, благодаря ей они вновь обрели независимость. Это священная заповедь, которую они должны были сохранить в точности в таком виде, в каком им ее передали их отцы. Греки никогда бы ее не тронули, но регентство сочло неприличным действовать также осторожно.

Греческая церковь находилась в ведении Константинопольского патриаршего престола.

Греческая церковь со времен утверждения христианства и весь долгий период мусульманского владычества находилась в ведении Константинопольского патриаршего престола, который назначал ее архиепископов и епископов. С эпохи революции эта связь ослабла; но движимое неизвестно какими побуждениями регентство силой ее разорвало, провозгласило независимость Церкви и без предварительной санкции патриарха учредило постоянный Синод[229].

Она провозглашает свою независимость.

В соответствии с этим заявлением Греческая Церковь признает своим духовным главой Господа нашего Иисуса Христа. Светским главой Церкви является король Греции, пользующийся в ее отношении правом верховного надзора и оказывающий ей покровительство. Он также имеет право созывать церковные соборы, делать на этот счет необходимые распоряжения, назначать их председателя и секретарей, не вмешиваясь в то же время в чисто догматические вопросы.

Синод.

Верховная власть в Греческой церкви возложена на постояннодействующий Синод, состоящий из пяти членов: председателя, двух советников и двух асессоров. Председатель и два советника избираются из числа митрополитов, архиепископов или епископов, асессоры – из числа священников и монахов. Выборы проводятся каждый год.

Государственный прокурор.

Представителем правительства при Синоде является государственный прокурор. Он присутствует на всех его заседаниях и имеет право выдвигать на его рассмотрение предложения. Всякое решение, принятое в его отсутствие считается не имеющим силы. Государственный прокурор и секретарь назначаются исключительно королем.

Архиепископы и епископы.

Все прелаты королевства находятся под надзором Синода. Кандидатов на архиепископские и епископские кафедры предлагает Синод, а назначает правительство. Только с согласия Синода и в случаях, предусмотренных церковными канонами, они могут быть перемещены на другую кафедру, запрещены в служении либо отрешены от сана.

Порядок заседаний Синода.

На заседаниях Синода решения принимаются большинством голосов, в случае равного распределения голосов решающее значение имеет голос председателя.

Его полномочия.

Синод заботится о тщательном соблюдении догматов, исповедуемых Восточной Церковью, в частности, в книгах, затрагивающих религиозные сюжеты. Он прибегает к светской власти в случаях, когда злоумышленники покушаются на Церковь королевства с помощью новых учений, прозелитизма или каким-либо иным образом, и призывает наказать виновных по всей строгости закона. Он следит, чтобы духовенство не вмешивалось в светские дела и не принимало в них участия.

Чисто церковные дела.

Во всех чисто церковных вопросах Синод действует независимо от всякой светской власти. Тем не менее, никакое решение Синода в этой сфере не может быть обнародовано и исполнено без предварительной санкции правительства.

Смешанные дела.

Все дела, касающиеся Церкви, но не затрагивающие ее догм, а имеющие отношение к государству и благополучию граждан в этом мире, также относятся к компетенции Синода. Но он не может принимать решений в этом отношении без предварительного согласия и поддержки светской власти. Последняя, кроме того, не только имеет право на информацию обо всех этих решениях, но может помешать их исполнению в случаях, когда они содержат в себе меры, способные нанести вред общественному благополучию.

Светские дела.

В светских делах духовенство подчинено гражданским законам и светским судам как гражданским, так и уголовным.

Церковная власть имеет право на покровительство со стороны светской.

Церковная власть имеет право на покровительство со стороны светской, поэтому все государственные органы должны оказывать ей это покровительство по ее требованию. Таким же образом любой человек, считающий себя обиженным церковной властью, имеет право потребовать Высочайшего покровительства.

Цель этого установления.

Публикуя этот устав, регентство стремилось лишить Церковь ее имуществ и изъять из-под иностранного влияния, но оно не приняло во внимание опасности, которые могла повлечь за собой эта мера.

Его последствия.

Действительно, этот устав оставил в неприкосновенности основные догматы Православной церкви, но он растоптал авторитет церковных канонов и соборов, древних обычаев Греческой церкви, насильственно отделив ее от патриаршего престола, учредив постояннодействующий Синод и доверив светской власти право назначать епископов. Эти нововведения могли бы повлечь за собой схизму с Матерью-церковью, вызвать скандал и всякого рода беспорядки. Мне скажут, что это всего лишь догадки, не подтвержденные фактами. Я согласен, но кто может знать будущее?

В стране, где государь исповедует одну веру со своими подданными, эти нововведения не несли бы в себе никакой опасности, если бы проводились с согласия патриаршего престола. Но в Греции положение иное, король исповедует веру, отличную от веры народа, духовенство полностью отдано в распоряжение светской власти. Король слишком мудр, просвещен и озабочен благополучием своих подданных, чтобы злоупотреблять свой властью. Но духовенство все же виновато в том, что не настояло на обращении короля, прежде чем принять новый устав. Это было необходимое условие, достаточно обоснованное свидетельством самих апостолов, воздвигших непреодолимую стену между верными и отделенными от православного общения, говоря, что они «не могли бы вступить в священное общение с ними, не отказавшись от своей веры»[230].

VI. Народное просвещение

Состояние народного просвещения при графе Каподистрии.

Графу Каподистрии нельзя отказать в том достоинстве, что он понимал всю важность усилий, которые предстояло предпринять ради умственного и морального развития греков. Если, с одной стороны, множество и разнообразие созданных с этой целью учреждений свидетельствуют о том внимании, которое он уделял этой важнейшей области управления, то с другой стороны, их успех на протяжении короткого срока его правления говорит о том, как многого можно добиться даже при скудных ресурсах. Из сводной таблицы, представленной министром народного просвещения 25 февраля 1830 года, мы видим, что в Греции в то время было 111 школ и 7824 ученика.

Все эти учреждения упразднены.

Большая часть этих учреждений была упразднена после поражения графа Августина. Одни, такие как сиротский приют и Поросская семинария[231], были закрыты правительством семи, а другие – регентством, которое сочло их не соответствующими своему названию. Тогда можно было видеть, как свыше 400 молодых людей, которых граф Каподистрия поместил в сиротский приют, образцовую ферму и разные другие учреждения для бесплатного обучения, рассеялись по всей Греции и в рубище просили куска хлеба, раздобыть который им удавалось нечасто.

Указы от 23 октября и 24 ноября 1833 года.

Двумя указами, изданными 23 октября и 24 ноября 1833 года, регентство восстановило сиротский приют, открыло греческую школу и гимназию в Навплио.

Сиротский приют.

Сиротский приют был восстановлен на новых принципах. Сто сирот, чьи родители погибли во время войны за независимость, должны быть приняты туда для обучения какой-нибудь профессии. Их также научат чтению, письму и началам арифметики. Его внутренняя структура еще не определена.

Навплийская школа.

В навплийской школе преподавание разделено на три класса, которыми руководят ректор и пять профессоров. Там преподаются литературный греческий, латынь, катехизис, арифметика, география и каллиграфия.

Гимназия.

Навплийская гимназия делится на два класса. Там преподают литературный греческий, а также народный, латынь, французский и немецкий языки, катехизис, историю, географию, математику, начала физики, химию и естественную историю. Преподавание поручено ректору и пяти профессорам.

Коммунальные школы.

Следующим указом регентство учредило в каждой коммуне школу для обучения народа. Там должно преподаваться чтение, письмо, катехизис, основы греческого языка, арифметика, знание мер и весов, хоровое пение, агрономия, садоводство, шелководство и пчеловодство.

Педагогический институт.

Тем же указом регентство основало в Навплио педагогический институт для подготовки школьных учительниц. Преподаванием в нем руководят ректор и два профессора, один из которых должен быть духовным лицом.

Военное училище.

Впрочем, все эти учреждения существуют только на бумаге. Единственное учебное заведение в Греции на сегодня – это центральное военное училище в Навплио, основанное графом И. Каподистрией и чудом избежавшее вандализма административной комиссии и ее достойных преемников. Училище насчитывает 50 учащихся, поделенных на три класса. До конца 1833 года из него было выпущено 8 человек, признанных достойными пополнить воинские части регулярной армии различных родов войск в офицерском чине. Позже училище было переведено на о. Эгина.

VII. Свобода печати

Свобода печати в Греции.

Национальные собрания в Астросе и Тризине[232] приняли принцип свободы печати, но за этим не последовало никакого закона, определяющего ее границы и устанавливающего ответственность издателей.

Регламент о печати графа И. Каподистрии.

Греки беспрепятственно пользовались этой свободой вплоть до третьего года правления графа И. Каподистрии. В то время газеты, не зная меры, нападали на правительство, представляя его планы как губительные для независимости страны, и граф Каподистрия был вынужден устранить это зло, опубликовав регламент, согласно которому материальные границы свободы печати заключались в уплате залога в 4000 фениксов[233], который необходимо было внести в банк в виде звонкой монеты или банкнот.

Он отменен.

Этот регламент действовал до поражения графа Августина. Тогда вновь утвердилась распущенность, власть которой оставалась в силе и при правительстве регентства.

Новый регламент.

Последнее не чинило ей препятствий в течение шести месяцев по своем прибытии. Опасаясь, как бы печать не стала источником соблазна и крупных беспорядков, если бы каждому было дозволено безнаказанно нападать на существующее правительство с целью нарушить общественное спокойствие, распространять атеизм, оскорблять честь граждан клеветой и оговорами, регентство опубликовало регламент, лишь по форме отличавшийся от изданного графом Каподистрией.

Его положения.

Они состоят, в основном, в следующем:

1) Все, кто хочет заниматься издательским делом или литографией, должны предстать перед правительством и получить от него соответствующее разрешение. Всякий издатель, не выполнивший это условие, наказывается штрафом в размере от 50 до 400 др. и тюремным заключением от двух дней до двух недель.

2) Издатели обязаны внести залог в 5000 др. в амортизационный фонд под 4 %.

3) Они не имеют права публиковать никакое произведение или периодическое издание, противное принципам христианской религии или морали, а также выказывающее неуважение в адрес иностранных держав и их представителей, и подстрекающее к ниспровержению существующего порядка вещей или неповиновению законам. Все нарушители этих положений подлежат наказанию в виде тюремного заключения от шести месяцев до двух лет.

4) Издатель не имеет права печатать что-либо без подписи автора. Неисполнение этой формальности наказывается штрафом от 50 до 400 др.

Все газеты перестают выходить.

Это положение показалось журналистам слишком обременительным. Они сочли невозможным его исполнить. Поэтому после публикации королевского указа все газеты перестали выходить.

«Сотир»[234].

Только в первые дни 1834 года некто Скуфос с большим трудом первым сумел уплатить требуемый залог и выпустил новую газету под названием «Сотир». Она либерального направления, что вполне ясно из ее эпиграфа: «король, национальные свободы». Эта газета – орган Колеттиса и французской партии. Она не щадит ни министров, ни государственных служащих, не разделяющих мнений главы этой группировки. Вначале она была умеренной и в своих принципах, и в своих нападках. Позже, в особенности после поражения господ Абеля и Маурера, она утратила чувство меры: она преследовала, клеветала, изобличала сторонников как Маврокордатоса, так и Колокотрониса, не обходя стороной и иностранные державы.

Примеру господина Скуфоса последовали многие журналисты и вскоре появились «Афина», «Эон», «Этники», «Евангельская труба», «Военный эфор» и др.

«Афина»[235].

«Афина» первый раз вышла в Мегаре в 1832 году под эгидой конституционалистов, чьим органом и панегиристом она стала. При правительстве семи она была в оппозиции и продолжала придерживаться этой линии вплоть до опубликования закона о печати. Она исчезла с политического горизонта и вновь появилась во всеоружии после процесса Колокотрониса. В то время она объединилась со сторонниками Маврокордатоса, которые снабдили ее несколькими статьями, произведшими впечатление. Благодаря их помощи она энергично поддерживала интересы Колокотрониса и рубила и колола министерство шпагой отличного полемиста. Дошло до того, что ее редактор был привлечен к ответственности за диффамацию и оскорбление министра юстиции. Однако суд его оправдал благодаря нескольким судьям, разделявшим его взгляды.

«Афина» придерживается ультралиберального направления. Ее редактор, некто Антониадис, критянин по происхождению, – поклонник Лафайета[236], и, следовательно, убежденный якобинец. Он, так сказать, прирожденный враг министров и оппозиционер из принципа. Он хвалится тем, что не принадлежит ни к одной партии, и строит из себя независимого. До тех пор, пока сторонники Маврокордатоса писали в его газету, она была очень изысканной. Но с тех пор, как он порвал с ними, отказавшись публиковать их слишком ядовитые статьи, эта газета изобилует лишь банальностями и гадостями. Как бы то ни было, «Афина» пользуется большой популярностью, и все партии стремятся ее покорить. Нет такой уловки, на какую не пустился «Сотир», чтобы привлечь ее на свою сторону. Но его усилия оказались тщетными. «Афина» осталась несокрушимой.

«Эон»[237].

«Эон» появился вскоре после процесса Колокотрониса. Эта газета издается на греческом и французском языках. Легкий и изысканный стиль греческого текста выше как всяких похвал, так и всякой критики. Чего нельзя сказать о его французской части, изобилующей солецизмами и ошибками в языке. Зачастую она совсем непонятна.

Не вызывает сомнений, чье знамя поддерживает новая газета. Это знамя Колокотрониса. Но она сочла нелишним скрыть, под чьим влиянием она находится, при помощи запутанных выражений. Поэтому она робко защищает дело своего покровителя, но не дает покоя министрам, не спуская им ничего, проверяя все их действия и не жалея для них бранных слов. Она придерживается монархической направленности. Главный редактор этого издания – некто Раллис[238], не лишенный средств Константинопольский грек.

«Этники»[239]

«Этники» издается под влиянием партии Маврокордатоса. Его главный редактор – господин Палеолог, известный в литературном мире несколькими публикациями по сельскому хозяйству. Направленность и принципы этой газеты весьма умеренные. Она выходит на греческом и на французском языках и иногда содержит очень хорошо написанные статьи. Она часто восхваляет графа д'Армансперга, но никогда не щадит господина министра внутренних дел. Под давлением аргументов этой газеты «Сотир» был неоднократно принужден к молчанию, несмотря на свой талант говорить не о том.

«Евангельская труба».

«Евангельская труба» – газета, посвященная религиозным, моральным и историческим сюжетам. Ее главная цель заключается в распространении догматов Греческой церкви и сохранении их от миазма инославия. Ее главный редактор – отец Герман, человек образованный и исполненный благочестия.

«Военный эфор»

«Военный эфор» – это периодический сборник, выходящий два раза в месяц. Он посвящен собиранию фактов военной истории греческой революции, биографиям ее капитанов, а также вопросам теории и практики регулярной армии нового государства. Это интереснейшая газета, содержащая материалы, проливающие свет на события темного исторического отрезка – раннего периода революции. Что же до стиля, то он простой и изысканный. Газета издается на греческом и французском языках. Ее главный редактор – полковник Родиос[240], человек чрезвычайно образованный, занимавший при графе И. Каподистрии пост военного министра.

«Правительственная газета».

В Греции существует также еще одна – «Правительственная газета». Она предназначена для опубликования исключительно королевских указов и декретов и никогда не содержит политических статей. Это своего рода свод законов. Эта газета выходит по-гречески и по-немецки.

Все газеты, за исключением «Евангельской трубы», «Военного эфора» и «Правительственной газеты», занимаются исключительно тем, что ведут друг против друга ожесточенную войну.

Все эти дискуссии и грязные личности добиваются только того, что дают непрерывную пищу раздорам. Грустно смотреть, как их редакторы, считающие себя настолько талантливыми, чтобы поучать власть, не замечают, что принесли бы больше пользы, спокойно обсуждая интересы нации, нежели принося все в жертву злобным страстям и больному самолюбию.

VIII. Финансы

Министерство финансов.

Управление финансами в Греции находится в руках министра, чьи функции, полномочия и ответственность более или менее регламентированы законом.

Государственные доходы.

Доходы правительства, идущие на покрытие расходов и потребностей государства, делятся на два вида:

1) Получаемые от собственности, принадлежащей непосредственно государству, и

2) Получаемые от собственности, принадлежащей частным лицам путем взимания десятины и налогов.

Государственная собственность.

Государственная собственность состоит из:

а) земель, прежде принадлежавших туркам, а после их изгнания перешедших государству. Эти земли по большей части невозделанные, а государство пока не вознамерилось ни сдавать их в аренду, ни перевести в капитал, распродав частным лицам.

б) зданий, мельниц, складов, лавок и др., также прежде принадлежавших туркам и отошедших казне в силу постановлений различных национальных собраний.

Значительная часть этих строений была либо продана предшествующими правительствами, получившими только малую часть их продажной стоимости, либо фактически находится в руках нескольких частных лиц. Недавно регентство уполномочило Счетную палату удостоверить законность прав их владельцев, а также действительность и регулярность их платежей. Арендная плата за мельницы, лавки, склады и др. может вырасти до 100 000 др. в год.

в) виноградников, плантаций коринки, оливковых деревьев, инжира, шелковицы, садов, огородов и др. Все эти владения отдаются на откуп на длительный срок с непременным условием возделывать их и передать правительству по окончании срока аренды в отличном состоянии. Со времен графа Каподистрии эта статья дохода выросла до 36 000 др. После приобретения Эвбеи и расширения границы[241] она должна возрасти до 100 000 др.

д) соляных копей, тоней, селитровых рудников и др. Эти имущества разрабатываются государственными предприятиями по поручению правительства. Соляные копи приносят 120 000 др. годового дохода.

Налоги.

Другой источник регулярных доходов Греции составляют налоги. Они делятся на налоги прямые и косвенные.

Прямые налоги.

Прямыми налогами являются:

а) десятина, которая взимается со всех продуктов сельского хозяйства. Сбор десятины отдавался на откуп на год с торгов. О них объявлялось глашатаем в столице, и откуп присуждался предложившему наибольшую цену. Регентство сочло систему откупов порочной. Оно рассудило, что она служит к выгоде исключительно откупщиков, поскольку правительство ни разу не получило свыше 3 000 000 др. от налоговых поступлений, между тем как утверждалось, что оно получит больше при ином способе взимания налогов.

Тогда правительство решило самостоятельно собирать налоги, но эта система не оправдала ожиданий. Проконсультировавшись со Счетной палатой и министерством финансов, правительство занялось составлением нового положения о порядке взимания налогов.

б) налог на пастбища. Большая часть пастбищ принадлежит правительству. Там выпасают большое количество лошадей, быков, коз и др. Правительство установило ежегодную фиксированную плату за каждую голову для коз, овец и др. – 5 лепт[242], быков, буйволов, верблюдов и др. – 8 лепт, свиней – 5 лепт. Новорожденные обложению не подлежат.

в) налог на скот. Каждый собственник скота вносит ежегодную плату за каждую голову для коз, овец и др. – 7 лепт, быков, буйволов – 20 лепт, мулов и верблюдов – 14 лепт, свиней – 13 лепт, ослов – 12 лепт. Тягловые быки, лошади и мулы, а также новорожденные козы, овцы и др. Не подлежат обложению.

г) так называемый местный налог. Он взимается с арендной платы за помещения и составляет 14 %.

Что касается поземельной и подушной податей, которые ныне составляют доходы других правительств, они пока в Греции неведомы.

Косвенные налоги.

К числу косвенных налогов относятся акцизы и таможенные пошлины. Мы здесь будем говорить только о последних.

Правительство пока еще не опубликовало закона об управлении таможнями. Оно оставило в силе прежнюю систему, согласно которой таможни управляются от имени государства. Они приносят примерно 2 500 000 др. в год.

Счетная палата.

Недавно правительство учредило Счетную палату. Все государственные органы обязаны каждый квартал представлять свой бюджет на проверку в Счетную палату, которая решает, может он быть закрыт или нет. Ее решения не могут быть обжалованы.

Счетная палата состоит из председателя, государственного прокурора, вице-председателя, четырех советников, двенадцати ревизоров и секретаря.

Бюджет.

Согласно бюджету, представленному министерством финансов на 1833 финансовый год, доходы государства в это время составили 7 139 529 др., а расходы, не включая проценты [по займу] в 60 000 000 фр., 9 159 927 др.

Дефицит.

Таким образом, на этот год дефицит бюджета составил 2 020 398 др. В самом деле, это незначительная сумма, но нужно заметить, что в различных сферах управления ничего не было сделано. К тому времени, когда они будут организованы, дефицит составит сумму в 4 или 5 000 000. Например, расходы министерства внутренних дел, на 1833 год составившие всего лишь 636 000 др., к 1835 году, возможно, возрастут до 3 000 000. Только на строительство дорог, осушение болот, учреждение больниц, тюрем и др. этому министерству выделено 1 500 000 др. Зато бюджет военного министерства, в 1833 году составивший 6 000 000 др. предполагает в последующие годы значительное сокращение по причине отъезда баварских войск. Из этого можно заключить, что в 1835 году расходы, не включая проценты по последнему займу, превысят доходы на 6 или 7 000 000. Но у государства достаточно средств, чтобы покрыть этот дефицит. Оно владеет 18 000 000 стреммами пахотных земель, которые, в соответствии с подсчетами, сделанными неким Пониропулосом[243] в представленной регентству докладной записке, могут принести доход в 540 000 000 др. В своей докладной записке господин Пониропулос утверждает, что в Греции проживает 759 000 человек, в том числе 68 000 семей, способных обрабатывать землю. Поэтому предлагает правительству выделить каждой из этих 68 000 семей по 100 стремм земли, которые в совокупности составят 6 800 000 стремм.

Но эта раздача земли не должна производиться даром: господин Пониропулос предлагает распродать эти 6 800 000 стремм по средней цене обрабатываемой земли, которая составляет 30 др. за стремму. Выручка от продажи составит капитал в 204 000 000 др., а каждая семья приобретет перед правительством долг в 3000 др., который она будет выплачивать на протяжении 30 лет. В эти тридцать лет каждая семья будет также выплачивать 6 % в счет погашения долга и по процентам. Так капитал в 204 000 000 даст 12 240 000 ежегодного дохода. Кроме того, правительство будет взимать десятину с продуктов сельского хозяйства, которую господин Пониропулос оценивает в 8 160 000 др. ежегодного дохода. Если правительство примет этот проект, то на протяжении 30 лет оно будет получать 20 400 000 др. гарантированного дохода.

Через 30 лет сельское хозяйство в Греции сделает большие успехи, а крестьяне станут настолько богатыми, что смогут уплачивать регулярные налоги. Правительство установит их в соответствии с ценой собственности, как это делается во всех цивилизованных странах, и только налог с 6 800 000 стремм принесет ему тройной доход по сравнению с нынешним, не говоря уже о других доходах, не упомянутых в указанном проекте, как то приносимых таможней, выпасом, рыбной ловлей, соляными копями и др.

Долг.

(И. Каподистрия внес в греческую государственную казну свои личные средства.)

(Эйнар Жан-Габриэль (1775–1863) – швейцарский банкир и филэллин, личный друг И. Каподистрии. В годы революции 1821 г. Эйнар оказывал финансовую помощь повстанцам, в после обретения Грецией независимости – молодому государству. В период правления И. Каподистрии Эйнар был одним из создателей первого греческого банка, затем – национального банка Греции (1841).)

Признанный долг.

Единственный долг, который признает правительство, это гарантированный державами заем в 72 000 000 др. Его погашение и выплата процентов могут ежегодно производиться за счет постоянных доходов государства без привлечения чрезвычайных средств.

Задолженности перед семьей Каподистрия и шевалье Эйнаром также признаются правительством, но эти суммы столь незначительны, что их выплата не представляет никакой трудности.

Непризнанный долг.

Что касается первого лондонского займа, то регентство отказывается его признавать, поскольку он был заключен на чрезвычайно кабальных условиях и поскольку до правительства дошла лишь небольшая его часть, которая, в свою очередь, была растрачена.

Оно не признает ни военных долгов, ни долгов перед островами. Между тем как своей независимостью Греция в значительной степени обязана морякам и капитанам, справедливость требует возместить им убытки, предоставив треть требуемой суммы в виде земли. Эта мера была бы справедливой, мудрой, отеческой и без всякого сомнения удовлетворила бы как моряков, так сухопутных военных.

IX. Сухопутная армия

Состояние армии при графе Каподистрии.

В течение короткого срока своего пребывания у власти графу Каподистрии удалось создать 4 батальона регулярной пехоты, артиллерийский батальон, два эскадрона регулярной кавалерии, один легкой кавалерии, образцовый батальон и 20 батальонов легкой пехоты.

Роспуск регулярных войск.

Первой заботой регентства по его прибытии в Грецию стал роспуск прежних регулярных войск и придание им новой организации.

Новая организация армии.

В соответствии с новой организацией регулярная сухопутная армия состоит из:

1) 8 батальонов линейной пехоты.

2) уланского полка.

3) 6 артиллерийских рот.

4) обозной роты.

5) рабочей роты.

6) инженерной роты.

7) двух саперных рот.

Пехотные батальоны.

Каждый батальон линейной пехоты состоит из майора и шести рот, а именно: одной гренадерской, четырех стрелковых и одной вольтижерской. Каждая рота, включая офицеров, насчитывает 120 человек.

Уланский полк.

Уланский полк состоит из майора и 6 эскадронов по 111 человек, включая офицеров.

Артиллерия.

Каждая артиллерийская рота состоит из 100 человек, включая офицеров.

Обозная рота.

Обозная рота состоит из 126 человек, включая офицеров.

Рабочая рота.

Рабочая рота состоит из 132 человек, а пионерская[244] – из 86, включая офицеров.

В общем, вооруженные силы Греции, когда закончится их комплектование, будут иметь следующий состав:

1) линейная пехота – 5560 чел.

2) кавалерия – 666

3) артиллерия – 600

4) обозная рота – 126

5) рабочая рота – 132

6) саперная рота – 172

Всего 7456 чел.

Организация этих войск идет медленно, их комплектование ведется за счет добровольцев, но этот путь неудовлетворителен. К настоящему времени регентству удалось завербовать всего лишь 800 чел. Срок службы солдат, набранных графом Каподистрией, истек, и они не хотят его продлевать. Паликары испытывают слишком большое отвращение к европейскому порядку, чтобы захотеть ему подчиниться. Так что рано или поздно правительство будет вынуждено прибегнуть к рекрутским наборам.

Численность действующей армии.

Тем временем греческая армия насчитывает 3500 баварских добровольцев и 800 греческих солдат, распределенных по 4 пехотным батальонам, 6 кавалерийским эскадронам, 4 артиллерийским ротам и одной рабочей роте.

Иррегулярные войска.

В Греции больше не существует иррегулярных войск. Регентство расформировало их тотчас по своем приезде и издало указ о создании двух егерских батальонов, которые, сохранив национальную форму, должны освоить ружья со штыком и европейский строй.

Унтер-офицеры и солдаты.

Все унтер-офицеры и солдаты бывших иррегулярных войск, отвечающие предъявляемым законом требованиям, могли записаться либо в линейные войска, либо в егерские батальоны. Те же, кто не удовлетворял этим требованиям, должны были демобилизоваться, а правительство обещало позаботиться об их судьбе и предоставить им землю в качестве компенсации за прошлые заслуги.

Офицеры.

Что касается офицеров иррегулярных войск, то отличившиеся во время войны за независимость и имевшие безукоризненное поведение могли быть зачислены в егерские батальоны.

Их формирование отменяется.

Прошло восемь месяцев, но ни один солдат или офицер не выразил желание записаться в названные батальоны, и правительство было вынуждено отказаться от их формирования.

Ошибка правительства.

Правительство совершило грубейшую ошибку, пытаясь насадить среди паликаров европейскую тактику. Нужно было предвидеть, что гордые и полные предубеждений и воспоминаний о своих подвигах люди так легко не решатся отказаться от оружия, которым была добыта победа, ради ружья со штыком, которым они и пользоваться не умели. Поэтому необходимо было оставить им их командиров, их форму, их оружие, как это сделал граф Каподистрия. Таким образом правительство избежало бы неприятностей и имело бы в своем распоряжении 6000 закаленных в боях людей, могущих быть весьма полезными для охраны границ и поддержания внутреннего порядка.

Жандармерия.

Правительство осознало это и решило сформировать из солдат иррегулярных войск жандармский корпус. Оно попыталось привлечь их, предлагая деньги и большие льготы. Однако вместо намеченных 2000 человек, этот корпус насчитывает всего 800, и надежд на его увеличение пока нет.

Х. Состояние флота

Число судов после поросской катастрофы.

Согласно отчету, представленному морским министром пятому национальному собранию в 1831 году, после поросской катастрофы[245] у Греции еще оставалось 44 судна, в том числе 4 корвета, 5 бригов, 6 шхун и два парохода. Личный состав флота включал в себя 3 контр-адмиралов, 2 капитанов первого ранга, 9 капитанов второго ранга, 115 лейтенантов и унтер-офицеров и 15 000 матросов. После поражения графа Августина все офицеры и матросы разбежались, а разоруженные боевые корабли гнили в различных портах Греции.

Нынешнее состояние флота.

В этом-то состоянии регентство застало греческий флот. Оно учредило морское интендантство, поручив ему постройку нескольких новых кораблей и починку старых. Работа этого интендантства продвигается медленно. Между тем, согласно списку, опубликованному в № 25 «Сотира» от 5 апреля 1834 года[246], в течение 1833 года было построено или приведено в готовность 22 корабля, а именно:

1) корвет «Принц Максимилиан Баварский» – 20 пушек

2) бриг «Нельсон» – 20

3) бриг «Афина» – 16

4) бриг «Геракл» – 16

5) бриг «Кимвр» – 12

6) габара «Феникс» – 16

7) шхуна «Леди Кодрингтон» – 12

8) шхуна «Смирна» – 10

9) шхуна «Леда» – 10

10) шхуна «Караискакис» – 8

11) шхуна «Эвхарис» – 10

12) шхуна «Аргос» – 8

13) канонерская лодка «Мьяулис» – 1

14) канонерская лодка «Гастингс» – 1

15) канонерская лодка «Филэллин» – 1

16) канонерская лодка «Бавария» – 1

17) беллона[247] «Ариадна» – 1

18) беллона «Горго» – 1

19) фелука «Эвплус» – 1

20) галиот «Клио» – 1

21) трехандир[248] «Св. Николай» – 0

22) куттер «Эол» – 0

Вербовка.

При вербовке матросов правительство столкнулось с большими трудностями. Оно имеет дело с людьми, привязанными к своим привычкам и испытывающими отвращение к европейской тактике. Поэтому первое время ни один идриот не желал идти на службу к правительству. Но пример некоторых прокритов, отказавшихся от традиционного костюма, чтобы занять должности капитанов портов, а также обрушившаяся на всех жителей Идры нищета вынудили их поступить на службу во флот. Число завербовавшихся матросов на сегодняшний день точно не известно, но оно не должно быть значительным.

Главнокомандующим флотом является король.

XI. Торговля

Положение Греции благоприятствует торговле.

Греции как будто самой природой предназначено быть одним из важнейших торговых центров. Ее расположение среди морей, близость к богатым странам, естественные связи с Европой, Африкой и Азией, сама природа турецкого правительства, вынуждавшего греков жить за счет промышленности – одним словом, все благоприятствовало зарождению и развитию ее торговли.

Дух наживы ее жителей.

Дух наживы жителей Греции немало способствовал этому преуспеянию. Они умели извлекать выгоду из любых событий и смогли обратить к своей пользе все бедствия, постигшие другие нации.

Война за независимость.

Это положение сохранялось до 1821 года. В то время греки были вынуждены вооружить свои торговые корабли, чтобы выступить против турок, а капиталы пустить на закупку продовольствия и боеприпасов.

Военные дела отвлекли их от торговых занятий, втянули в непомерные расходы, и торговля была уничтожена.

Поощрение торговли графом Каподистрией.

Граф И. Каподистрия приложил все усилия к тому, чтобы ее поощрить. Он оплатил судовладельческим островам большинство кораблей, которые они были не в состоянии снарядить, и возвращенные деньги были направлены на торговые цели. Кроме того, он выплатил им 50 000 испанских пиастров в счет долговых обязательств государства. Эти две меры возродили торговлю, и перед событиями на Поросе греческий торговый флот насчитывал 2941 корабль всех габаритов. С того времени островитяне занимались больше политикой, чем торговлей. Поэтому дела стояли, торговые корабли гнили в различных портах Греции, нищета всей тяжестью обрушилась на ее жителей, а торговля упала до такой степени, что не может выйти из этого состояния до сего дня.

Регентство ею пренебрегает.

Регентство до сего дня ничего не сделало для торговли. Полностью занятое внутренней организацией страны, оно не уделяет никакого внимания морским и торговым интересам. Единственная мера, которую можно считать направленной на защиту торговли, это указ о борьбе с пиратством.

Указ о борьбе с пиратством.

В нем говорится, что все торговые корабли Греции должны пройти проверку специальной комиссии, которая их измерит, классифицирует и зарегистрирует в соответствии с их показателями. Также им необходимо получить новые разрешения от местных властей, а также все необходимые документы о праве собственности и др. Наконец, за каждый корабль необходимо внести гарантийное поручительство в трехкратном размере его стоимости. Эту формальность им предписано исполнить безотлагательно, а местным властям королевства приказано не выпускать из портов суда, отказывающиеся подчиниться этому указу.

Последствия этого указа.

Кажется, что было бы легко, бдительно следя за исполнением этого указа, прекратить те ужасные сцены резни и грабежей, которые на протяжении стольких лет вызывают отвращение и презрение к Греции во всем цивилизованном мире. Но эта мера служит лишь защите торговли, но не ее оживлению. Единственное средство достичь этой цели и вывести моряков из ужасной нищеты, заключается в том, чтобы выплатить им часть требуемых ими сумм в возмещение расходов, понесенных во время войны за независимость. Каковы бы ни были их природа и происхождение, они существуют, они подтверждены всеми необходимыми документами и, следовательно, должны быть оплачены. Мы не утверждаем, что их необходимо уплатить полностью и наличными, но государство могло бы [пропуск в рукоп. – О.П.] со своими кредиторами и предоставить им треть или хотя бы четверть требуемых ими сумм. Половина из них может быть уплачена национальными землями, а другая половина – наличными деньгами.

Таким образом моряки, внесшие огромный вклад в достижение греческой независимости, могли бы вновь заняться торговлей, что, в свою очередь привело бы к новому росту благосостояния.

Примечания

1

Фанариоты – греческая элита Османской империи, проживавшая преимущественно в Константинопольском квартале Фанар.

2

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп. 117. Д. 1–1816. Л. 1.

3

Константин Ипсиланти (1760–1816) – представитель знатной греческой семьи, великий драгоман Порты (1796–1799), господарь Молдавии (1799–1802) и Валахии (1802–1806). Русское правительство предполагало поставить его во главе обоих княжеств одновременно и тем самым объединить их под влиянием России. Однако К. Ипсиланти вел собственную политическую игру: в России стали известны его сношения с Францией и Османской империей. В результате объединительный план провалился и экс-господарь оказался в эмиграции, а его отец, Александр Ипсиланти-старший, оставшийся во власти турок, поплатился головой.

4

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп. 117. Д. 1–1816. Л. 1об.

5

Эта опись упоминается в «Списке прошений, по которым докладывалось государю 28 декабря 1826 г.». См.: АВПРИ. Ф. 161. III-1. Оп. 94. Д. 1–1826. Л. боб.-7.

6

АВПРИ. Ф. 161. IV-8. Оп. 128. Д. 1–1839. Л. 1–2.

7

Классными чинами назывались чины, соответствовавшие четырнадцати классам Табели о рангах.

8

АВПРИ. Ф. 161. IV-7. Оп. 126. Д. 2–1815. Л. 2–4, 10–10об.

9

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-1. Д. 44–1816. Л. 3.

10

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп. 117. Д. 1–1816. Л. 1–2.

11

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп. 117. Д. 1–1816. Л. 5.

12

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп. 117. Д. 1–1816. Л. 6.

13

АВПРИ. Ф. 161. IV-8. О. 128. Д. 1–1839. Л. 1–1об.

14

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-1. Д. 44–1816. Л. 4.

15

Вель-каминар (княжеский секретарь) – боярская должность в Дунайских княжествах.

16

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-1. Д. 44–1816. Л. 2.

17

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-1. Д. 44–1816. Л. 7.

18

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-4. Д. 19–1817. Л. 1.

19

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-4. Д. 15–1818. Л. 1.

20

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-17. Д. 5–1825. Л. 1–2.

21

Свиньин П. П. Описание Бесарабии \\ Stratum plus. № 6. 2001–2002. С. 391.

22

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-14. Д. 30–1825. Л. 1.

23

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-7. Д. 41–1828. Л. 2–2об., 7; Ф. 1. Оп. IV–14. Д. 30–1825. Л. 4.

24

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-1. Д. 11–1829. Л. 5–7.

25

Там же. Л. 15.

26

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-14. Д. 30–1825. Л. 5–6, 9, 12–15.

27

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-14. Д. 30–1825. Л. 16, 17.

28

АВПРИ. Ф. 159. Оп. 464. Д. 2602. Л. 8об.

29

АВПРИ. Ф. 161. IV-2. Оп. 160. Д. 13–1831. Л. 1–2.

30

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп. 117. Д. 65–1862. Л. 3–4.

31

АВПРИ. Ф. 161. IV-1. Оп.117. Д. 65–1862. Л. 1, 19; д. 66–1862. Л. 1, 15; Ф. 159. Оп. 464. Д. 2601. Л. 1–2; д.2603. Л. 1–2.

32

АВПРИ. Ф. 159. Оп.749/1. Д. 12. Л. 160.

33

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-9. Д. 21–1821. Л. 25.

34

Дуров В. А. Ордена российской империи. М., 2002. С.130.

35

АВПРИ. Ф. 1. Оп. IV-9. Д. 8–1825. Л. 1.

36

АВПРИ. Ф. 159. Оп. 464. Д. 2602. Л. 8об–9.

37

Граф Иоанн Каподистрия (1776–1831) происходил из знатной семьи с о. Керкира. Получил медицинское образование в Италии, во время русского протектората (1799–1807) занимал ответственные посты в Ионическом правительстве. После передачи островов под покровительство Франции приехал в Петербург (1809) и поступил на русскую службу. Благодаря своим недюжинным способностям государственного деятеля дослужился до поста вице-канцлера. В 1828–31 годах занимал пост президента тогда еще республиканской Греции. Злодейски убит в октябре 1831 года.

38

Подробнее об этом см.: Мисюревич О. Е. Становление национального государства в Греции: “русская партия” в 1837–1844 гг. М., 1997. С. 41–59.

39

АВПРИ. Ф. 152. Оп. 505. Д. 66.

40

Автор самой авторитетной по этому вопросу работы признает факт вмешательства держав во внутренние дела греков, но не считает его решающим фактором, определявшим действия оппозиции. См.: Λούκος Χ. Η αντιπολίτευση κατά του Κυβερνήτ η Ιω. Καποδίστρια 1828–1831. Αθήνα, 1988.

41

Райк А. Н. Записка об убиении Каподистрии, составленная А. Н. Райком \\ Русский Архив. 1869. С. 882–910.

42

Подробнее об этом см.: Петрунина О. Е. «Рассуждения о Греции» И. Э. Персиани: новый источник по греческой истории 1830-х гг. // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 2008. № 5. С.19–34; Петрунина О. Е. Греческая нация и государство в XVIII–XX в.: Очерки политического развития. М., 2010. С. 235–242.

43

См., напр.: Theirsch F. W. De l’état actuel de la Grèce et des moyens d’arriver à sa restauration. 2 Bände. Leipzig, 1833; Parish H. The Diplomatic History of the Monarchy of Greece. L., 1838; The Portofolio or a Collection of State Papers and other Documents and Correspondence, Historical, Diplomatic and Commercial. 1st Ser. 6 vols. L., 1836–1837; и др.

44

Подробнее об этом см.: Выскочков Л. В. Николай I. М., 2006. С. 338–339.

45

Maurer G. L. Das Griechische Volk in öffentlicher, kirchlicher und privatrechlicher Beziehung vor und nach dem Freiheitskampfe bis zum 31 Juli 1834. 2 Bände. Heidelberg, 1835. 2 Band. S. 64.

46

Ibidem. S. 60.

47

Цит. по: Выскочков Л. В. Ук. соч. С. 374.

48

И. Э. Персиани посвятил свой труд Константину Константиновичу Родофиникину (1760(?)-1838), российскому дипломату греческого происхождения, возглавлявшему Азиатский департамент МИД в 1819–1837 гг.

49

Первый король независимой Греции Оттон Баварский (1815–1867) прибыл в страну 25 января 1833 г. За годы своего царствования Оттону не удалось реализовать мечту греков – освобождение соотечественников, остававшихся еще под властью султана. Недовольство монархом привело к двум революциям: первая (1843 г.) ограничила его власть, вторая (1862 г.) лишила престола.

50

И. Э. Персиани прибыл в Грецию в 1831 г., получив назначение первым секретарем российской миссии.

51

Протей – древнегреческое морское божество, обладавшее способностью менять свой облик и потому считавшееся неуловимым.

52

В период национально-освободительной борьбы, начавшейся в 1821 г., греческие повстанцы часто воевали не столько против турок, сколько между собой. Гражданские войны прекратились только после приезда короля Оттона.

53

Речь идет об убийстве первого президента Греции И. Каподистрии 9 октября 1831 г. Каподистрия Иоаннис (Иван Антонович) (1776–1831) – крупнейший греческий политик XIX в., первый президент Греции (1828–1831). Свою политическую карьеру он начал у себя на родине, на Ионических островах в Республике семи соединенных островов (1798–1807), затем долгое время находился на русской службе, где дослужился до поста статс-секретаря по иностранным делам (1816–1822). Это обстоятельство давало повод врагам Каподистрии считать его русским агентом, каковым он на самом деле не был.

54

На островах Идра, Спеце и Псара в эпоху османского владычества получило развитие кораблестроение и торговое мореходство. Оно стало основой благосостояния этих островов, где сформировался слой богатых судовладельцев, которых Персиани называет островитянами.

55

Фанариоты – греческая аристократия периода османского владычества, проживавшая в Константинопольском районе Фанар. За началом греческой национально-освободительной революции 1821 г. последовали репрессии против фанариотов, христианские погромы, поэтому многие из них бежали за границу и в восставшую Грецию.

56

Ага́ – зд.: османский чиновник, управлявший уездом (епархией).

57

Колокотронис Феодорос (1770–1843) – пелопоннесский клефт, крупнейший греческий военачальник эпохи революции 1821 г. Одержал победу в нескольких ключевых сражениях, определивших исход национально-освободительной борьбы. Пользовался огромным авторитетом у бойцов и населения, называвших его Морейским старцем.

58

Заимис Андреас (1791–1840) – один из крупнейших кодзабасов Пелопоннеса, участник революции 1821 г. и государственный деятель независимой Греции. Семья Заимиса стояла у истоков революции на севере полуострова, принимала активное участие в последующей политической борьбе.

59

Мавромихалис Петрос (Петро-бей) (1765–1848) – видный государственный и военный деятель, последний бей (губернатор) полуавтономной области Мани (1814–1821), глава одной из наиболее влиятельных в Мани семей. В годы революции проявил себя как полководец и искусный политик. В правление И. Каподистрии вступил в конфликт с ним по вопросу об интеграции Мани в состав греческого государства. Политику президента маниаты воспринимали как покушение на их традиционные вольности. Конфликт привел к убийству Каподистрии родственниками Мавромихалиса.

60

Кундуриотис Георгиос (1782–1858) – судовладелец с острова Идра, младший брат крупнейшего судовладельца-идриота Лазаря Кундуриотиса, видный политический и государственный деятель.

61

Колеттис Иоаннис (1773–1847) – выдающийся греческий политик первой воловины XIX в. Выходец из Эпира, Колеттис начинал свою карьеру в качестве личного врача одного из сыновей полунезависимого правителя Эпира Али-паши Янинского. После начала революции 1821 г. успешно занялся политикой и стал важнейшим агентом влияния Франции в среде греческих повстанцев. После революции при поддержке французской дипломатии занимал важные государственные посты, в том числе пост премьер-министра.

62

Делиянис Анагностис (1771–1857) – старший сын главного пелопонесского кодзабаса Иоанниса Делияниса, назначенного турками аяном (старейшиной) Пелопоннеса. В 1800–1821 гг. был векилем (полномочным представителем) Пелопоннеса при султане. Благодаря приобретенным в столице империи опыту и авторитету занял видное место на политическом Олимпе Греции после 1821 г.

63

Маврокордатос Александрос (1791–1865) – отпрыск известной фанариотской семьи, один из крупнейших греческих политиков первой половины XIX в. Начиная с эпохи революции 1821 г. активный участник политической жизни Греции. Четырежды занимал кресло прьемьер-министра, последний раз – в годы крымской войны. Маврокордатос был убежденным сторонником европеизации Греции и британским агентом влияния.

64

Мани – полуостровная гористая область между Лаконским и Мессенским заливами на юге Пелопоннеса. Особенности географического положения и рельефа позволяли маниатам эффективно отражать набеги пиратов и вторжения завоевателей, поэтому в составе Османской империи область пользовалась некоторыми правами автономии.

65

Псариоты – зд.: судовладельцы с острова Псара.

66

Под Румелией в то время понималась континентальная Греция за исключением Пелопоннеса.

67

Речь идет о гражданских войнах, развязанных противоборствующими повстанческими политическими группировками в 1823–1824 гг. В первой гражданской войне основная борьба шла между кодзабасами и лидерами клефтов (капитанами) Пелопоннеса. Во второй войне обе эти силы объединились против судовладельцев-островитян и клефтов Румелии.

68

В 1825 г. греческие повстанцы вынуждены были прекратить междоусобные войны, начатые ими после первых успехов в освободительной борьбе. Их сплотила новая угроза: в борьбу с повстанцами включился вассал султана египетский паша Мухаммед Али. На юге Пелопоннеса высадились египетские войска под командованием сына Мухаммеда Али Ибрагима-паши. Хорошо обученная и дисциплинированная египетская армия наносила одно за другим поражения греческим повстанцам, методично продвигаясь вглубь полуострова. От полного поражения греков спасло вмешательство европейской дипломатии и Наваринское морское сражение (20.10.1827 г.).

69

Триполи (Триполис, Триполица) – административный центр Пелопоннеса в османское время.

70

Гамильтон Гэйвен Уильям (1783–1834) – офицер британского флота, командовал британской эскадрой, дислоцированной в Средиземном море в годы греческой революции.

71

После разгрома Наполеона для поддержания стабильности в Европе была создана международная организация – Священный союз монархов и народов. На его конгрессах в Лайбахе (1821) и Вероне (1822) была подтверждена незыблемость послевоенного устройства Европы, а действия греческих повстанцев осуждены.

72

Гурас Янис (1771–1826) – греческий военачальник, известен личной храбростью и беспощадностью к врагам. Активный участник гражданских войн.

73

Караискакис (Караискос) Георгиос (1782–1827) – прославленный греческий военачальник, один из героев революции 1821 г.

74

Генерал Анри Рош был одним из наиболее активных деятелей филэллинского движения в Европе.

75

В 1830–1831 гг. оппозиционные президенту Каподистрии политики и военные организовали несколько вооруженных антиправительственных восстаний на островах и в континентальной Греции. Крупнейшими были восстание в области Мани, на о. Идра, в Центарльной Греции. Каподистрии удалось подавить только последнее.

76

Убедительных доказательств причастности этих держав к убийству Каподистрии до сих пор не найдено, однако косвенные данные и свидетельства современников сходятся на том, что все нити ведут к французской миссии в Греции.

77

Со времени приезда юного короля Оттона (январь 1833 г.) до его совершеннолетия (1835 г.) Грецией управляло назначенное его отцом баварским королем Людвигом Ι регентство. Полностью власть в свои руки Оттон взял в 1837 г.

78

Русско-турецкая война 1828–1829 гг. Одержав в ней победу, Россия добилась предоставления полной независимости Греции, подтверждения автономии Сербии, расширения автономии дунайских княжеств, фактически перешедших под протекторат России.

79

На Тризинском национальном собрании (1827 г.) И. Каподистрия был избран президентом Греции.

80

Революция 1830 г. во Франции. Монархическая Европа тогда опасалась, что революционное насилие, как во время первой Французской революции (1789), выйдет за пределы Франции.

81

После убийства Каподистрии власть в Греции перешла к временной Административной комиссии в составе брата покойного президента Августина Каподистрии (1778–1857), Ф. Колокотрониса и И. Колеттиса. Однако им не удалось удержать страну от нового витка гражданских войн.

82

В начале 1832 г. очередное национальное собрание избрало Августина Каподистрию президентом страны, однако в условиях разгоравшейся гражданской войны, он вынужден был через несколько дней подать в отставку.

83

Правительство семи, называвшее себя Административной комиссией, было сформировано в апреле 1832 г., и состояло из Г. Кундуриотиса, Д. Ипсиланти, А. Заимиса, И. Колеттиса, А. Метаксаса, Д. Плапутаса и Д. Христидиса.

84

Якобинство – первоначально так назывались воззрения радикальных революционеров в период Французской революции 1789 г. В лексиконе монархистов якобинством называлась всякая революционная идеология вообще, включая идею конституционной монархии.

85

Англии и Франции.

86

Навплия (Навплион, Наполи ди Романья) – город на Пелопоннесе, до 1834 г. столица греческого государства.

87

Метаксас Андреас (1790–1860) – крупный греческий политик, представитель известной семьи Метаксасов с о. Кефалония. Активно участвовал в боевых действиях в начале революции 1821 г., но после ранения вынужден был заниматься только политической деятельностью. Был верным сторонником президента Каподистрии, после его смерти вошел в Правительство семи. Отношения в регентством у него складывались непросто. После смерти Ф. Колокотрониса в 1843 г. Метаксас возглавил «русскую партию» в Греции. Был известен своими либеральными взглядами, за что Персиани причисляет его к англофилам.

88

В условиях вооруженного противостояния с турками и гражданских войн греки не имели постоянной столицы, правительство и другие государственные органы работали в разных местах.

89

В июле 1828 г. в Лондоне состоялась конференция представителей европейских держав, на которой было принято решение отправить в Грецию французский экспедиционный корпус во главе с генералом Н.-Ж. Мэзоном для освобождения Пелопоннеса от турецких и египетских войск. Французские войска находились в Греции до 1833 г.

90

Каритена – село в Аркадии поблизости от родины Колокотрониса Либовиси, важный укрепленный пункт в годы борьбы за независимость, местный административный центр в первые послереволюционные годы.

91

Дзавелас Кирьякос (Кицос) (1800–1855) – видный греческий военачальник в период борьбы за независимость и правления И. Каподистрии. Родом из легендарной области Сули в Эпире.

92

Мамурис Янис (1797–1867) – греческий военачальник периода революции 1821 г., военный комендант афинского Акрополя.

93

Помимо албанцев, переселившихся на Пелопоннес и в Центральную Грецию ранее, в начале революции 1821 г. туда прибыли албанцы по соглашению с греками для ведения совместных боевых действий против турок. Однако вскоре конфессиональные различия привели к расколу коалиции, албанцы-мусульмане перешли на сторону турок, которыми традиционно использовались для подавления повстанческих движений греков.

94

Юный король Оттон (01.06.1815–26.07.1867), второй сын короля Баварии Людвига I, прибыл в Грецию 25 января 1833 г.

95

Согласно представлениям древних, взгляд Медузы обращал все живое в камень даже после того, как ее голова была отрублена.

96

Король Оттон сохранил католическую веру на протяжении всего своего царствования. Основным препятствием его обращению в Православие была позиция Англии и Франции: они опасались, что православный монарх в Греции станет инструментом политики России.

97

Армансперг Йозеф Людвиг (1787–1853) – выходец из старинного баварского аристократического рода. До прибытия в Грецию у себя на родине был министром финансов и министром иностранных дел. Среди монархистов считался либералом.

98

Имеется в виду король Ричард III, который в интерпретации Шекспира выглядит талантливым и амбициозным злодеем.

99

Тирш Фридрих Людвиг (1784–1860) – филолог-классик, профессор Мюнхенского университета, убежденный филэллин. В 1831–32 г. посетил Грецию, содействовал избранию принца Оттона на греческий престол. Имел репутацию крайнего либерала. В Баварии протестант Тирш провел реформу системы образования, болезненно воспринятую католическим большинством.

100

Вангенгейм (Вангенхайм) Карл Август (1778–1850) – немецкий юрист и политик, представитель древнего баронского рода. Сделал свою карьеру в герцогстве (потом королевстве) Вюртемберг, где занимал важные государственные посты и был одним из борцов за установление конституционной монархии.

101

Маурер Георг Людвиг (1790–1872) – выдающийся немецкий юрист. Сын протестантского пастора, Маурер сделал карьеру исключительно благодаря способностям и трудолюбию, за что аристократия его недолюбливала. В Греции занимался составлением уголовного законодательства, организацией судов и системы образования, реформой Церкви. После своего возвращения из Греции написал двухтомное сочинение «Греческий народ с точки зрения государственного, церковного и частного права от начала борьбы за независимость до 31 июля 1834 г.», опубликованное в Гейдельберге в 1835 г.

102

Схинас Константинос (1801–1870) – представитель известной фанариотской фамилии. Учился в Берлине и Париже, государственную службу в Греции начал в правление И. Каподистрии. При регентах сначала работал в комитете по подготовке церковной реформы, затем был назначен министром юстиции. После открытия университета в Афинах стал его первым ректором (1837–1838).

103

Гейдек (Хайдек, Хайдеггер) Карл Вильгельм (1788–1861) – баварский генерал и художник. Будучи филэллином, Гейдек принимал участие в боевых действиях на стороне греческих повстанцев в 1826–1829 гг. Единственный из членов регентства, кто прежде бывал в Греции. В регентстве ему были поручены военные и морские вопросы.

104

Паликары – клефты.

105

Фавье Шарль Николя (1782–1855) – французский военный и политический деятель. Был известен своими боевыми подвигами уже в годы наполеоновских войн. Принимал участие в революционных событиях в Испании, с 1823 г. – в Греции. Военные неудачи и стремление превратить Грецию в инструмент французской политики подрывали его авторитет и отношения с президентом И. Каподистрией. По настоянию последнего Фавье был отозван во Францию весной 1829 г.

106

Абель Карл Август (1788–1859) – баварский политический и государственный деятель, будущий министр внутренних дел Баварии (1837–1847).

107

Кобель Эгид Риттер (1772–1847) – баварский государственный деятель.

108

Максимилиан I Йозеф Баварский (Виттельсбах) – курфюрст (1799–1806), затем король Баварии (1806–1825). Его царствование известно дарованием конституции (1818) и секуляризацией системы образования.

109

Гривас Феодорос (Феодоракис) (1797–1862) – видный военачальник периода революции 1821 г. из известной в Центральной Греции семьи арматолов (клефтов).

110

Ич-кале (греч. Акронавплия) – укрепленный скалистый полуостров, примыкающий к Навплии. У Персиани неточность: местом заключения Колокотрониса была другая крепость Навплии – Паламиди.

111

Г. Кундуриотис был одним из вдохновителей и активнейшим участником оппозиционного И. Каподстрии движения на о. Идра, переросшего в вооруженное восстание летом 1830 г.

112

Фрегат «Эллас» был построен в 1824–26 гг. в США на средства, предоставленные лондонскими банкирами взаймы восставшим грекам. По прибытии в Грецию стал флагманом флота повстанцев. 1 августа 1831 г. был сожжен мятежниками с о. Идра на рейде о. Порос вместе с другими стоявшими там государственными кораблями.

113

IV национальное собрание в Аргосе состоялось летом 1829 г.

114

Али-паша Янинский (Али Тепеленлы) (1744–1822) – выходец из албанской разбойничьей среды, сумевший подняться до положения губернатора Янины (фактически Албании и Северной Греции). Занимая этот пост в 1788–1821 г., Али-паша сумел добиться почти полной независимости от султана. В результате турецкой карательной экспедиции (1821–1822) власть Али-паши пала, а сам он погиб.

115

Орден Спасителя был создан по решению IV национального собрания (1829) и в то время был единственным греческим орденом. Великий командор – вторая по старшинству степень ордена.

116

Епархия (уезд) – традиционная административно-территориальная единица Греции, использовавшая не только в церковном, но и в государственно-административном делении.

117

Трикупис Спиридон (1788–1873) – греческий политик и дипломат, представитель богатой семьи из г. Месолонги. Активный участник строительства греческого государства в годы революции 1821 г. И. Каподистрия назначил его министром иностранных дел, но Трикупис вскоре подал в отставку и перешел в лагерь оппозиции. Там он сошелся с Маврокордатосом, женился на его сестре Екатерине и упрочил свою проанглийскую позицию. Сразу по своем прибытии регентство назначило Трикуписа премьер-министром (январь – октябрь 1833). Ухудшение отношений с регентами привело к его отставке и назначению в «почетную ссылку» посланником в Лондон.

118

Гилфорд – Фредерик Норт, граф Гилфорд (1766–1827), британский политик и колониальный администратор, филэллин. В 1791 г. перешел в православие. С его именем связано создание Ионической академии на о. Корфу (1824).

119

Битва у села Лала (июнь 1821 г.) – один из первых крупных вооруженных конфликтов после начала революции 1821 г. В селе Лала жили союзники турок албанцы-мусульмане, известные своей храбростью и боевыми навыками. Грекам, в числе которых был отряд с Ионических островов во главе с Андреасом и Константиносом Метаксасами, удалось окружить и разбить противника.

120

Номарх – губернатор.

121

Зографос Константинос (1796–1856) – греческий политик и дипломат, сын художника из Калавриты. В годы революции поддерживал своего земляка Заимиса. При регентстве был членом министерства Трикуписа, но уже весной был командирован в Константинополь налаживать греко-турецкие отношения.

122

Панэллинион – совещательный орган, созданный И. Каподистрией весной 1828 г. вместо Законодательного корпуса, функционировавшего в годы революции 1821 г. Панэллинион оказался недолговечным: уже летом 1829 г. он был преобразован в Сенат.

123

Вулгарис Димитриос (1802–1877) – крупный греческий политик ΧΙΧ в.: уже 1821 г. в девятнадцатилетнем возрасте он был избран прокритом о. Идра, в 1850–1870-е гг. восемь раз становился премьер-министром. Вулгарис был женат на дочери Лазаря Кундуриотиса Марии.

124

Ризос Нерулос Яковос (Яковакис) (1778–1849) – политик и драматург, по происхождению фанариот. До революции 1821 г. занимал различные посты при молдавских господарях. Знакомство с Каподистрией в швейцарской эмиграции открыло ему дорогу на греческую государственную службу. В правление И. Каподистрии занимал пост министра иностранных дел, но из-за разногласий с президентом покинул его. После смерти Каподистрии вновь вернулся к государственным делам.

125

Руан Ахилл – французский дипломатический агент в Греции: консул (1828–1833), затем министр-резидент (1833–1835).

126

Христидис Димитриос (1799–1877) – экономист и государственный деятель. В годы революции занимал второстепенные государственные посты и сблизился с Колеттисом, став верным сторонником «французской партии».

127

Клонарис Христодулос (1788–1849) – юрист и государственный деятель. Неоднократно занимал пост министра юстиции, стал первым председателем Ареопага (1835–1847, 1848–1849).

128

Ареопаг – Верховный суд Греции.

129

Псиллас Георгис (1794–1878) – политический и государственный деятель. Коренной афинянин и сторонник переноса столицы Греции в Афины. В годы революции издавал «Афинскую газету», в период правления И. Каподистрии и регентства неоднократно назначался министром внутренних дел.

130

Праидис Георгиос (1791–1873) – политик и государственный деятель из окружения А. Маврокордатоса.

131

Теохарис Николаос (1793–1867) – политический и государственный деятель родом из Македонии. Начав свою карьеру в годы правления И. Каподистрии, на протяжении почти сорока лет занимал различные министерские и другие важные посты.

132

Шмальц Кристиан (1787–1865) – баварский артиллерийский офицер. Отличился в годы наполеоновских войн. В Грецию Шмальц прибыл в составе баварского воинского контингента в 1833 г. и вскоре был назначен военным министром. Этот пост он занимал с небольшими перерывами до 1841 г.

133

Неудачные реформы регентства, прежде всего, военная и церковная, вызвали массовое недовольство греков, вылившееся в вооруженные восстания весной 1834 г. Первыми восстали маниаты, за ними последовали жители Мессении и Аркадии.

134

Асланага (совр. Арис) – деревня в Мессении, в нескольких километрах от г. Каламата. В районе деревни в 1834 г. произошло крупнейшее сражение Мессенского восстания, направленного против баварского регентства. В этом сражении силы повстанцев были разгромлены, после чего восстание подавлено.

135

Лесуир Георг Вильгельм (1787–1852) – баварский офицер, получил в Греции генеральское звание. В 1834 г. в течение короткого периода возглавлял военное министерство. В 1835 г. вернулся в Баварию, где продолжил службу.

136

Черч Ричард (1784–1873) – британский офицер, ставший в Греции генералом и политиком. Черч имел контакты с греками со времени британской оккупации Ионических островов (1809), где он занимался вербовкой греков в особый пехотный батальон. Филэллинские симпатии привели Черча в 1827 г. в Грецию, где он сразу был назначен главнокомандующим повстанческих войск. Это назначение было неудачным: пытаясь снять турецкую осаду афинского Акрополя, греки потерпели серьезное поражение и понесли большие потери. В правление Каподистрии Черч продолжил руководство локальными военными операциями, но в 1829 г. в знак недовольства политикой президента подал в отставку. Впоследствии Черч вернулся на военную службу и остался в Греции до конца дней.

137

Плапутас (Колиопулос) Димитрис (1786–1864) – пелопоннесский клефт, один из видных военачальников революции 1821 г., принимал участие в гражданских войнах. В период регентства поддерживал Колокотрониса, вместе с которым был осужден по обвинению в заговоре. После амнистии занимался политикой. Плапутас не был племянником Колокотрониса, Персиани путает его с Никитасом.

138

Полизоидис Анастасиос (1802–1873) – политик, юрист, журналист и издатель. В царствование Оттона занимал министерские и другие государственные посты, способствуя развитию системы образования и демократических свобод.

139

О процессе Колокотрониса см. Ниже.

140

Стамателопулос Никитас (Никитарас) (1782–1849) – известный пелопоннесский клефт, племянник Колокотрониса. Как военачальник участвовал во многих сражениях революции 1821 г., проявляя большую личную отвагу. После переломного для хода революции сражения при Дервенакиях (1822) получил прозвище Туркофаг (букв. «поедатель турок»). После освобождения судьба Никитаса сложилась печально: как сторонник «русской партии» он впал в немилость у регентства, позже по сфабрикованному обвинению в заговоре осужден на тюремное заключение (1839). Из тюрьмы герой революции вышел совершенно больным и доживал остаток дней на мизерную пенсию.

141

Канарис Константинос (1797–1877) – легендарный адмирал, герой революции 1821 г. Был верным сотрудником И. Каподистрии, после убийства которого на время ушел из политики.

142

Докинс Эдвард Джеймс (1792–1856) – английский дипломат, полномочный министр при короле Греции (1833–1835).

143

Прокеш фон Остен Антон (1795–1876) – австрийский дипломат, военный и политический деятель, посланник в Греции (1834–1849). На основе дипломатических и личных документов написал шеститомную «Историю освобождения греков от турецкого владычества и основания Греческого королевства», изданную в 1860-х гг. в Вене.

144

Лузи Фридрих Вильгельм Людвиг Август (1792–1847) – прусский дипломат, сын натурализовавшегося в Пруссии греческого дипломата Спиридона Лузиса.

145

Хейденстам Карл Петер (1792–1878) – шведский офицер, писатель и дипломат, сын шведского дипломата и востоковеда Герхарда фон Хейденстама. Шведский поверенный в делах в Греции (1831–1838), затем консул на Ионических островах.

146

Гассер Карл Риттер (1783–1855) – баварский дипломат, поверенный в делах (1833–1835), министр-резидент (1843–1847) Баварии при греческом дворе.

147

В конце 1831 г. противники Августина Каподистрии создали собственную Административную комиссию, затем созвали собственное национальное собрание (т. н. IV Повторное Собрание), которое в начале 1832 г. переехало в г. Мегара. Оно объявило А. Каподистрию узурпатором и отстранило его от власти, положив тем самым начало новому витку гражданских войн.

148

Лайонс Эдмунд (1790–1858) – британский морской офицер, впоследствии адмирал, дипломат. Служба в Средиземном море в конце 1820-х гг. Дала ему возможность познакомиться с ситуацией в Греции, а перевозка в страну будущего короля и регентства ввели в круг политической элиты. В 1835 г. Лайонс сменил Докинса на посту британского полномочного министра в Греции (до 1849 г.). В этом качестве вел активную антирусскую политику. С началом крымской войны в 1853 г. вновь вернулся во флот, чтобы выступить против России с оружием в руках. С конца 1854 г. возглавлял британские военно-морские силы в Крыму. Под его непосредственным руководством шла переброска британских войск на полуостров, бомбардировки Севастополя, ряд десантных военных операций. Крымская война принесла Лайонсу чин адмирала, титул лорда и утрату одного из сыновей.

149

IV Повторное национальное Собрание

150

Клонарис тогда принадлежал к французской партии. (Здесь и далее звездочкой отмечены примечания И. Э. Персиани).

151

Гордон Томас (1788–1841) – шотландский офицер британской армии, один из самых известных филэллинов Европы. Одним из первых прибыл в восставшую Грецию в 1821 г. и принимал активное участие в боевых действиях. Однако жестокость греков в отношении пленных и нежелание подчиняться европейской дисциплине разочаровали его и он на несколько лет покинул страну. В 1826 г. он вернулся по многочисленным просьбам греков и филэллинов. До прибытия р. Черча командовал войсками в Аттике. Продолжал военную службу в Греции до 1839 г., одновременно занимаясь археологическими изысканиями и написанием истории греческой революции.

152

Мэссон Эдвард (1800?–1873) – шотландский филэллин, юрист. Прибыл в Грецию в 1825 г., чтобы открыть школу, впоследствии находился на государственной службе как юрист. На политическом небосклоне известен двумя эпизодами: процессом над убийцей И. Каподистрии Г. Мавромихалисом, где выступал в качестве адвоката, и процессом над Ф. Колокотронисом, где выступал в качестве государственного обвинителя (см. Ниже).

153

Кохран (Кокрейн) Томас (1775–1860) – британский адмирал и политик, участник наполеоновских войн, войн за независимость латиноамериканских государств. Показал себя смелым офицером и эффективным организатором флота. Однако по прибытии в восставшую Грецию (1827) начались неудачи: под командованием Кохрана на море и р. Черча на суше греки потерпели крупнейшее поражение в Аттике. Некоторые обвиняли Кохрана в причастности к убийству Караискакиса. В результате он был вынужден покинуть страну.

154

Гропиус Георг Кристиан (1776–1850) – австрийский дипломат и археолог-любитель.

155

Караджа (Карадзас) Иоаннис (1754–1844) – господарь Валахии (1812–1818), дядя по матери А. Маврокордатоса. Попав в немилость к султану, бежал в Италию со своей свитой, откуда оказывал материальную помощь восставшим грекам. По окончании революции переехал на постоянное жительство в Грецию.

156

Господин Полизоидис тогда принадлежал к французской партии.

157

Грайар Франсуа (1792–1863) – французский офицер и филэллин, близкий друг И. Клеттиса. С первых месяцев революции 1821 г. принимал участие в боевых действиях. По окончании революции остался на военной службе в Греции.

158

Туре Огюст Иларион (1797–1858) – французский офицер и филэллин, участник боевых действий в Греции с 1825 г. По окончании революции остался в Греции, дослужился до звания полковника. Туре составил первый список павших в борьбе за независимость греков европейских филэллинов и финансировал сооружение первого памятника им в католической церкви г. Навплио.

159

Боцарис Нотис (1756–1841) – глава (с 1813 г.) одного из крупнейших кланов полуавтономной области Сули в Эпире, дядя героически погибшего в период революции 1821 г. Маркоса Боцариса. Известен в связи с борьбой сулиотов против агрессии эпирского правителя-сепаратиста Али-паши Янинского. Из рук регентства нотис Боцарис получил пенсию и генеральский чин.

160

В 1833 г. регентство потребовало от держав-покровительниц сменить своих дипломатических представителей в Греции под предлогом их вмешательства в политическую жизнь страны. Это требование исполнила только Россия: в июле 1833 г. российского поверенного в делах Петра Ивановича Рюкмана (Рикмана) сменил этнический грек Гавриил Антонович Катакази (1794–1867), повышенный в ранге до посланника. Катакази находился на этом посту до революции 1843 г.

161

Анатоликон (совр. Этоликон) – город-остров в заливе Месолонгион, в период революции 1821 г. использовался повстанцами в качестве укрепленного рубежа. Сейчас входит в состав г. Месолонги.

162

Господин Полизоидис загладил упреки, которые навлек на себя в этом деле, своим достойным восхищения поведением во время процесса Колокотрониса.

163

Луи Мандрен и Луи-Доминик Бургиньон, по прозвищу картуш – знаменитые французские разбойники XVIII в., ставшие героями литературных произведений и фольклора.

164

Скуфос Николаос (?-1842) – юрист, сын купца из Смирны, участник восстания А. Ипсиланти в дунайских княжествах. После поражения Ипсиланти Скуфос некоторое время находился в эмиграции, затем поступил на службу к кундуриотисам и занялся политикой. В 1834 г. издавал газету «французской партии» «Сотир».

165

Рикорд Петр Иванович (1776–1855) – российский флотоводец, путешественник, государственный деятель. В качестве губернатора камчатки (1817–1822) много сделал для превращения ее в форпост России на Тихом океане. Во время русско-турецкой войны 1828–1829 гг. был назначен командиром эскадры в Средиземном море, прославился первой в истории блокадой Дарданелл, способствовавшей скорейшему окончанию войны. После заключения Адрианопольского мира эскадра рикорда осталась в греческих водах для охраны русских купеческих судов от пиратов и оказания помощи президенту И. Каподистрии (подавление восстания на о. Идра), с которым Рикорд находился в дружеских отношениях. После смерти Каподистрии Рикорд продолжал поддерживать его сторонников. По прибытии в Грецию короля Оттона необходимость в присутствии русской эскадры отпала, и летом 1833 г. она была выведена в Черное море. В годы крымской войны адмирал Рикорд успешно руководил организацией обороны Кронштадта.

166

Рюкман (Рикман) Петр Иванович (1790–1845) – российский дипломат, поверенный в делах в Греции с декабря 1830 г. по июнь 1833 г.

167

Франц Йоханнес (1804–1851) – немецкий филолог, специалист по древнегреческому и новогреческому языкам, выпускник Мюнхенского университета. При отбытии принца Оттона в Грецию был включен в его свиту и назначен официальным переводчиком регентства. Описываемая Персиани афера дорого обошлась Францу: он был отозван из Греции и лишь через несколько лет смог найти преподавательское место в Берлинском университете.

168

Ромас Дионисиос (1771–1857) – дипломат и политик с о. Закинф, представитель известной аристократической семьи. Ромас начал свою карьеру в качестве венецианского консула на Пелопоннесе, затем занимал важные посты в республике Семи соединенных островов в начале XIX в. В период революции 1821 г. всячески помогал повстанцам. После освобождения поддерживал тесные связи с независимой Грецией.

169

Эти детали нам известны из уст лица, пользующегося доверием господина Гейдека, рассказавшего ему о них.

170

Пэриш Генри Хедли (1801–1875) – британский дипломат, после своего отъезда из Греции написал «дипломатическую историю Греческой монархии с 1830 г.», изданную в Лондоне в 1838 г.

171

Тори – традиционное название британских консерваторов.

172

Копии отчета господина Пэриша и ноты регентства были сообщены лордом Пальмерстоном Докинсу, который нашел в них поучительный материал для чтения.

173

Пальмерстон – Генри Джон Темпл, виконт Пальмерстон (1784–1865), видный английский государственный деятель, в 1830-е гг. руководил внешней политикой Великобритании.

174

Крестенитис Ликург (1793–1873) – сын пелопоннесского прокрита, участник революции 1821 г. и гражданских войн, депутат III национального собрания в Тризине (1827).

175

Спилиотопулос Спиридон – купец, участник революции 1821 г., депутат III национального собрания в Эпидавре (1826).

176

Это признание было сделано доктору Зигомаласу, рассказавшему о нем некоторым своим друзьям.

177

Кондовунисиос Георгиос – клефт, земляк Плапутаса. В годы революции 1821 г. сражался под началом Ф. Колокотрониса. По окончании революции ушел в разбойники.

178

Димитракопулос (Алонистиотис) Константинос – участник революции 1821 г., воевал под началом Ф. Колокотрониса, поддерживал его в гражданских войнах.

179

Терцетис Георгиос (1800–1874) – политик, историк и писатель с о. Закинф. Слабый здоровьем Терцетис не выдержал суровой жизни в рядах повстанцев 1821 г. и проявил себя на гражданской службе. Учил греческому языку дочерей Армансперга, благодаря чему вошел в доверие к членам регентства. Терцетис более всего знаменит своей твердой гражданской позицией во время суда над Колокотронисом (см. Ниже). Пока Колокотронис томился в тюрьме, Терцетис записал под диктовку его воспоминания.

180

Суцос Димитрис – политик и чиновник, представитель видной фанариотской семьи, свойственник К. Схинаса.

181

Лукопулос Алексиос – политик периода революции 1821 г. В правление Каподистрии стал первым директором государственной почты.

182

Паикос Андроникос (1796–1880) – участник революции 1821 г., затем видный юрист и государственный деятель, неоднократно занимавший министерские посты. Внес значимый вклад в развитие правовой системы Греции.

183

Вулгарис А. – секретарь министерства юстиции, назначенный судьей на этот процесс.

184

Франгулис Фокас – политический деятель эпохи революции 1821 г.

185

Площадь платана (совр. Площадь конституции) – исторический центр Навплио. Суд над Колокотронисом происходил в бывшей мечети на этой площади.

186

На самом деле Колокотронис родился в дер. Рамовуни в Мессении, где его семья находилась во время Орловского восстания, участником которого был его отец. Из Либовиси происходил род Колокотрониса по отцу.

187

Нессельроде Карл Васильевич (1780–1862) – российский государственный деятель. В течение 40 лет (1816–1856) руководил министерством иностранных дел (до 1822 г. – совместно с И. Каподистрией).

188

Маврос Франциск – политик с о. Парос. Прибыл в Грецию в период правления И. Каподистрии. Благодаря европейской образованности занимал ряд государственных постов.

189

Григориадис Афанасиос (1793–1871) – военный и политический деятель периода революции 1821 г., затем горячий сторонник И. Каподистрии. После преследований в годы баварского правления вернулся к политической деятельности.

190

Колокотронис Иоаннис (Генеос) (1806–1868) – военачальник и политик, сын Ф. Колокотрониса. рано занялся ремеслом клефта, а с началом революции, несмотря на свой юный возраст, стал военачальником. При регентстве подвергся репрессиям, но затем Оттон приблизил его, сделал сенатором и генералом. Генеос Колокотронис стал последним премьер-министром царствования Оттона (май-октябрь 1862).

191

Вайас Афанасиос (1865–1834) – военачальник на службе у Али-паши Янинского. После разгрома своего патрона (1822) депортирован в Константинополь, который смог покинуть только в 1827 г. При Каподистрии был принят на государственную службу, которую потерял с приездом регентства.

192

Дукас Константинос – представитель известной семьи из Эпира. Участвовал в наполеоновских войнах в рядах российской армии, был активным деятелем «Филики Этерии» и соратником А. Ипсиланти во время восстания в дунайских княжествах. После поражения Ипсиланти сумел перебраться в Грецию, где вновь участвовал в боевых действиях.

193

Альбена (совр. Минфи) – деревня в Элиде на северо-западе Пелопоннеса.

194

Монархидис Анагностис – политический деятель, в период регентства и царствование Оттона занимал различные государственные посты, в 1850-е – нач. 1860-х гг. возглавлял Сенат.

195

Николаидис Константинос (1802–1890) – участник революции 1821 г., представитель зажиточной Константинопольской фамилии, эмигрировавшей в Россию в 1821 г.

196

Зитуни (совр. Ламия) – город в Центральной Греции, административный центр нома Фтиотида.

197

Сбир – низший служащий инквизиции.

198

Грефье – секретарь суда.

199

Этот капитан позднее также был отпущен.

200

Тафиль Бузи возглавлял одну из банд албанских разбойников, неоднократно совершавших набеги на разные районы Греции. В конце 1831 г. мегарские повстанцы пытались использовать этих разбойников в политической борьбе. Но попытка сделать из них сознательных сторонников конституции не увенчалась успехом.

201

Марафониси (совр. Гитион) – город и порт в северо-восточной части Мани.

202

Исторически область Мани включала в себя собственно полуостров Мани, который местные жители называли Внутренним Мани, и прилегающие к нему с севера районы, получившие название Внешнего Мани.

203

Порто-Кайо – деревня в восточной части внутреннего Мани с самой южной в материковой Греции естественной бухтой, пригодной для судоходства.

204

Одной из важных задач греческого государства после обретения независимости было установление дипломатических отношений и восстановление разорванных в ходе революции экономических связей с Османской империей. С этой целью в августе 1833 г. регентство направило в Константинополь специальную миссию во главе с к. Зографосом. Однако переговоры с турками продвигались крайне медленно. Лишь в 1837 г. султан согласился признать официальный статус греческой миссии, в 1839 г. – подписать с греками договор.

205

Сент-джеймсский кабинет – правительство Великобритании.

206

Подписанный 7 мая 1832 г. между державами-покровительницами Россией, Англией и Францией с одной стороны и Баварией с другой стороны договор о восшествии на греческий престол принца Оттона предусматривал выделение Греции займа в 60 млн. франков. Но сразу была выплачена только треть общей суммы, остальное предполагалось выплатить в два транша в будущем.

207

Оставшиеся в заключении в навплийской крепости Паламиди Ф. Колокотронис и д. Плапутас.

208

Летом 1833 г. регентство провело церковную реформу: Элладская Церковь провозглашалась независимой от Константинопольского патриарха и подчинялась государству, значительная часть монастырей была закрыта, а их имущество секуляризовано.

209

Эфоры – правительственные чиновники.

210

Плапутас Янис (Яникос) – сын старшего брата Д. Плапутаса, погибшего в самом начале революции 1821 г., когда Яникосу было 14 лет. Дядя заменил ему отца. По другим источникам, у истоков восстания стояли два других племянника Плапутаса – Митрос и Петрос.

211

Грицалис Янис (Янакис) (1791–1834) – участник революции 1821 г., один из лидеров мессенских повстанцев. После подавления восстания был казнен.

212

Мавромихалис Андонис (1792–1873) – младший брат Петробея, участник революции 1821 г., восстания маниатов против И. Каподистрии (1830). При регентстве служил в жандармерии, затем в армии. Дослужился до генеральского звания, затем был членом парламента и сенатором.

213

Хаджихристос Болгарин (кристе дагович) (1783–1856) – греческий военачальник периода революции 1821 г. из обосновавшейся в Сербии болгарской семьи. После революции остался на службе в Греции.

214

Гривас Алексис (Гардикиотис) (1803–1855) – греческий военачальник периода революции 1821 г., брат Феодоракиса Гриваса.

215

Калергис Димитриос (1803–1867) – военный и политический деятель родом с о. Крит. Рано потерял отца и был отправлен на учебу в Россию, с которой сохранил тесные связи. После начала революции 1821 г. Калергис был в гуще военных и политических событий.

216

«Сотир» – газета, издававшаяся н. Скуфосом на греческом и французском языках. В период регентства была трибуной «французской партии».

217

Колокотронис Константинос (1810–1849) – третий сын Ф. Колокотрониса, участник революции 1821 г., затем политический деятель.

218

Цокрис Димитрис (1796–1875) – военный и политический деятель Арголиды, участник революции 1821 г. Возглавлял военный трибунал, судивший убийцу И. Каподистрии Г. Мавромихалиса.

219

Спаниолакис Георгиос – государственный деятель, экономист, в период регентства и царствование Оттона занимал посты, связанные с управлением государственными финансами.

220

Мелетопулос Димитриос (1796–1858) – пелопоннесский купец, участник революции 1821 г., по окончании которой стал политиком.

221

Вальтинос Георгиос (1775–1887) – один из инициаторов революции 1821 г. в Акарнании, участвовал во многих сражениях. Стал одним из немногих ветеранов, получивших за свои заслуги земельный надел.

222

Морея – средневековое название Пелопоннеса.

223

Существование политических партий и борьба между ними в то время многими считалась губительной для благополучия государства. Для решения этой проблемы в Греции король Оттон впоследствии пытался реализовать концепцию слияния партий. Она оказалась утопичной. Временное согласие между партиями было достигнуто лишь по вопросу создания объединенной оппозиции трону.

224

Соглашение с Константинопольским патриархом было достигнуто только в 1850 г.

225

Король Оттон не имел детей, и вопрос о престолонаследии и конфессиональной принадлежности наследника стал одной из причин революции 1862 г., лишившей Оттона греческого престола.

226

Реализуемыми по своему усмотрению.

227

Ф. Грайар.

228

Т. е. османского владычества.

229

См. сноску 201.

230

Цитата из книги Ж. Де Бурнизо «История Людовика XVI». В цитируемом фрагменте приводятся аргументы клириков, протестовавших против введения Гражданского устройства духовенства во время Французской революции (1790): Bourniseaux de P.-V.-J. Histoire de Louis XVI, avec les anecdotes de son règne. T. III. Paris, 1829. P. 285.

231

По инициативе И. Каподистрии были основаны сиротский приют на о. Эгина и семинария на о. Порос.

232

II национальное Собрание в Астросе (1823) и III национальное Собрание в Тризине (1827).

233

Феникс – денежная единица, введенная И. Каподистрией в независимой Греции, пользовавшейся до этого турецкими пиастрами (курушами). Регентство отказалось от фениксов и ввело в обращение драхмы.

234

Спаситель (греч.)

235

Название этой газеты – имя богини Афины, но не города Афин.

236

Лафайет Жильбер (1757–1834) – французский аристократ, участник трех революций – войны за независимость США (1776–1783), революций во Франции 1789 и 1830 гг., во время которых командовал национальной гвардией.

237

Век (греч.)

238

Раллис Георгиос (1804–1883) – сын фанариотского дипломата Александра Раллиса, погибшего во время турецких репрессий в 1821 г., видный греческий юрист, впоследствии министр юстиции, декан и ректор Афинского университета, один из составителей шеститомного свода церковных канонов.

239

Национальная (греч.)

240

Родиос Панайотис (1789–1851) – военный и политический деятель с о. Родос, участник революции 1821 г., военный министр в правление И. Каподистрии, публицист и издатель.

241

Часть территории Центральной Греции и о. Эвбея были включены в состав Греции на условиях выплаты компенсации Османской империи.

242

Лепта – мелкая монета, 1/100 часть драхмы.

243

Пониропулос Николаос (1783–1852) – политический деятель, участник революции 1821 г., друг Ф. Колокотрониса. Возглавлял созданное регентством в 1834 г. в составе Министерства внутренних дел Государственное экономическое бюро.

244

Саперная.

245

В ходе направленного против И. Каподистрии восстания, эпицентр которого находился на о. Идра, греческий флотоводец Андреас Мьяулис 1 августа 1831 г. уничтожил часть греческого военно-морского флота, стоявшего на рейде о. Порос.

246

«Сотир» № 25 вышел 8/20 апреля 1834 г.

247

Беллона (либурна) – усовершенствованный вариант фелуки.

248

Трехандир – небольшое парусное судно.

Content

И. Э. Персиани
Рассуждения о Греции
От прибытия короля до конца 1834 года

Иван Эммануилович Персиани и его «Рассуждения о Греции»

Рассуждения о Греции От прибытия короля до конца 1834 года

Вместо предисловия

Введение

Часть первая Политическая ориентация регентства

I. Положение в Греции к концу 1832 года

II. Портреты короля, регентов, наиболее влиятельных людей Греции и членов дипломатического корпуса

III. Английское влияние

IV. Французская партия

V. Позиция Российской миссии в греческих делах

VI. Разногласия среди членов регентства

VII. Падение английской партии

VIII. Процесс Колокотрониса и Колиопулоса – Плапутаса

IX. Беспорядки в Греции

X. Отзыв господ Маурера и Абеля

Часть вторая Устройство Греции

I. О форме правления и наследовании престола

II. Внутреннее управление

III. Судебная власть

IV. О полиции

V. Отношения Церкви с государством

VI. Народное просвещение

VII. Свобода печати

VIII. Финансы

IX. Сухопутная армия

Х. Состояние флота

XI. Торговля

Примечания