Бойко Дмитрий Александрович

Двойник господина П.

« …Каждый пишет, как он слышит.

Каждый слышит, как он дышит.

Как он дышит, так и пишет,

не стараясь угодить…»

Б. Окуджава

«Двойник господина П.»

(фантастическая повесть)

В ноябре 2016 года получил на электронную почту письмо:

" Здравствуйте!

Вы меня не знаете, но много раз видели… Я – двойник. Да, да, двойник Того, которого боготворят и ненавидят миллионы людей. Думаю, догадываетесь о ком я. Извините, что пишу Вам, но больше писать мне некому (или мне так кажется, что некому?). За всю мою жизнь двойника, мне несколько раз "стирали" память. Зачем, почему и кто это делает, я пока Вам сказать не могу. Но память не совсем мне изменила и, иногда, выдаёт куски воспоминаний – обрывки разговоров, событий и мест. Я пытаюсь вспомнить больше, но это не получается. Вернее – не сразу получается. Когда я стал записывать обрывки воспоминаний, потом сопоставлять и складывать, как паззл, то стали получаться картины произошедших событий, в которых мне пришлось участвовать. Об одном таком событии, которое почти целиком восстановилось, я хочу рассказать.

Это было в 2008 году. В августе. Формально, не будучи главой государства, господин П. продолжал руководить всем. Деятельность вокруг него кипела такая же, если не больше. Во всяком случае, мне так казалось. Я бывал в Резиденции на инструктажах у него лично. "Ближний круг" и тот не весь знал о моём существовании. Для общения с "дальним кругом" и всякими непосвящёнными, в его кабинете была установлена видеосвязь. На одной стене кабинета висело множество телевизионных мониторов, работающих в режиме "on – line". В тот раз меня готовили к поездке в Париж. Пока я читал документы, которые необходимо было обсудить с иностранными партнёрами, он стал слушать доклад из Министерства Обороны. Речь шла о конфликте на Кавказе. Чиновник МО докладывал о том, что войска стоят в полной боевой готовности и ждут приказа. Бронетанковая техника двигалась к туннелю. А одна из дивизий ВДВ уже была переброшена на аэродром, с которого должна была вылететь на выполнение боевой задачи.

Тогда он сказал:

– Дивизию ВДВ отправляй немедленно. Пусть десантируются и начинают действовать. Двигай их прямо на столицу этих уродов! Замочите их всех! А главного их подвесьте за яйца!

Чиновник попытался возразить:

– Десанту нужна поддержка бронетехникой, иначе их "раскатают".

И господин П. решает:

– Танки через туннель к столице. А дивизию ВДВ высаживай немедленно на головы ублюдков. Пусть начинают "мясорубку" в городе.

– Но техника так быстро не дойдёт. Десантников перебьют!

– Не перебьют. Ты начинаешь утомлять. Я тебе сказал – действуй! Кстати, какая это дивизия?

Чиновник Министерства назвал номер. И тут меня как "перемкнуло". Номер был мне знаком. И не просто знаком, меня с ним связывало что-то. Я судорожно стал вспоминать – что?

Пока до меня не было дела, я сидел и делал вид, что читаю документы. Одновременно, память, точнее – то, что осталось, тяжело ворошась, всё-таки выдала свою тайну. Я, вероятно, служил в этой дивизии. Кем? Вроде как офицером, вроде даже участвовал где-то. Но чётко вспомнил: фото. Я на нём под флагом с эмблемой ВДВ. На флаге надпись: такая-то дивизия. Рядом ещё какие-то ребята в беретах и тельняшках. Я их не помню, возможно, сослуживцы. Неужели, вот этих самых ребят собираются отправить в самое пекло? А ради чего? И пока я не видел смысла во всей этой десантной операции, грозящей гибелью парням, то и посчитал своим долгом остановить её. Мало нам жертв прошлых войн? И вот что бы Вы делали в такой ситуации?

Немного поясню. Всю мою жизнь двойника, меня колют "антидепрессантами", как говорит врач. Ко многому я стал просто безразличен. Живу как растение. Делаю то, что мне говорят. Не задаю вопросов и ничем не интересуюсь, кроме конкретного "мероприятия". Да и интерес заканчивается, как только "мероприятие" проходит. Информации мне дают минимум. Это чтобы не перегружать мозг, потому как боятся, что сойду с ума.

В это время, господин П. беседовал уже с кем-то другим. На одном из мониторов показывали, как стреляют из пушек где-то в горной местности. Подробностей конфликта, я конечно не знал. Кто прав, кто виноват тоже. Но в моих мыслях крутились слова военного: "Десантников перебьют!" Всё нутро как будто бы не принимало такой ход событий. И тогда я решился…

Нет. Я не стал ничего говорить, возмущаться, умолять или убеждать. Я оставался в том же амплуа – равнодушный ко всему происходящему и сосредоточенный на документах. А внутри, в душе – я уже чувствовал, как поступлю. Оставалось только немного подождать…

И вот он сказал мне: "Читай, читай, я скоро вернусь". Вышел. Я быстро подошёл к пульту, нашёл табличку "Министерство Обороны" над кнопкой и нажал. Практически через секунду на одном из мониторов появился военный и сказал: "Слушаю!"

И я ему просто сказал: " Я передумал. Дивизию ВДВ оставьте на аэродроме, пусть ждут дальнейших указаний. Танковую колонну остановить. Далее согласно плану. Выполняйте!"

Я не знаю, существовал ли какой-нибудь план или Министерство потом в спешке его состряпало, а чиновник не стал лишний раз раздражать Самого дополнительными вопросами. Вернувшись на своё место, я сел так же, как и сидел. Взял бумаги. А сам в это время думал – так или не так я поступил? Может, мне надо было наоборот, отправить все дивизии ВДВ на эту столицу? Пусть бы там всё уничтожили. Но память… Она не переставала выдавать куски воспоминаний. Вот показала город. Разрушенный. Все кругом в военной форме, грязной до безобразия, вооружённые, злые. Копаемся зачем-то в БМД. Она подбитая, сгоревшая вдобавок. И мне показалось, что я ощутил запах горелого человеческого мяса. Меня передёрнуло. Хорошо, что никого не было рядом. Это была сцена с войны. Если я это помню, я в ней участвовал. Зачем? Почему? Не могу сейчас сказать…

И знаете, после своего поступка с отменой приказа, я почему-то был уверен, что сделал правильно. Тогда я не думал о последствиях. Не думал, что может всплыть моё вмешательство. Не думал, что приказ всё-таки выполнят в первоначальном его варианте. И тогда… Падающие с неба солдаты, мат, стрельба, взрывы. Люди, живые и мёртвые. Кто-то спустился с небес невредимым. Ему пока повезло. Кто-то попал под пули ещё в воздухе, приземлился трупом и его кишки намотал на гусеницы танк. А тот, кого не срезал пулемётчик или снайпер уже на земле, хватает автомат и начинает крошить всех, кто попадёт под руку – женщин, стариков, детей…

Вы скажете – война… Да. Но десант без поддержки, на город, не готовый к этому – это убийство. Убийство и тех, и других. Каждый житель станет врагом. А десант погибнет. И вместе с собой, на тот свет заберёт тоже немало… Надеюсь, я тогда остановил бойню. К счастью для меня, это прошло не замечено. Видимо, огромное количество событий, встреч и проблем, требующих немедленных решений, отодвинуло навсегда из поля зрения господина П. невыполнение его приказа. А я принял решение – восстанавливать память.

И ещё… Тогда у меня возникло стойкое ощущение того, что "вмешиваюсь" я уже не первый раз. Не утомил Вас? На этом пока прощаюсь. Если вспомню ещё что-нибудь, напишу. Храни Вас Бог!

Двойник господина П.

P. S.

Сразу прошу Вас учесть, что все разговоры и события описываю так, как помню. Поэтому стопроцентную достоверность гарантировать не могу».

Письмо второе.

"Здравствуйте!

В своём ответном письме, Вы задали слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов. Пока нет. К сожалению, провалы в моей памяти достаточно большие, а воспоминания – сумбурные, отрывистые, нелогичные. Пытаюсь записывать и систематизировать, как и раньше. Но те события, о которых я вспоминаю, иной раз кажутся такими нереальными, фантастичными или, порой даже, абсурдными, что их сложно укладывать в какую-то схему и искать связь между ними. Иногда я думаю: "А мои ли это воспоминания? Не подсовывает ли мне, насмехаясь, память, вместо моих воспоминаний, какую-то кошмарную подделку из того, что я просто где-то видел, о чём, может быть, читал?". Такая неразбериха и в голове, и в моих записях… Но ничего, уверен – я справлюсь (если, конечно, мне не помешают).

Последнее время обо мне как будто забыли. Уже три недели мне не колют никаких лекарств, ко мне не приезжает мой куратор, к "мероприятиям" меня не готовят и, тем более, не привлекают. С чем это связано, я пока не могу понять. Разберусь – напишу.

В этом письме, на этот раз довольно коротком, я хотел рассказать Вам о том, КАК меня сделали похожим на Него. И это не о поведенческой стороне процесса – копировании жестов, походки, мимики, а именно об анатомической схожести с "оригиналом".

Как Вы знаете, господин П. – небольшого роста. А я был гораздо выше «оригинала». Чтобы "выровнять" нас, мне просто отрезали ноги, чуть ниже голени, и надели протезы. Это, наверное, самые лучшие в мире протезы – лёгкие и удобные, изготовленные из самых современных материалов. Вот таким образом, мой рост стал меньше на 10 сантиметров (примерно). Ну а пластической операцией на лице, сегодня уже никого не удивишь…

И вот, после того, как я вспомнил, что мне сделали с ногами и почему я теперь хожу на протезах, у меня возникли вопросы: Что могло подвигнуть меня согласиться на это? Какие такие события произошли в моей жизни, что я – во-первых, стал двойником и, во-вторых, дал отрезать себе ноги? Видимо, довольно серьёзные обстоятельства способствовали моему решению пойти на это "перевоплощение". Или я был подвергнут какой-то чудовищной психологической обработке? Или меня просто усыпили, а профессор со взглядом маньяка, возомнивший себя Творцом, сделал своё жуткое дело? Надо вспоминать, надо…

Да, а вот руки мне оставили прежними. Возможно, их длина устраивала моего «Создателя», а возможно, – просто было невыполнимой задачей (согласитесь – ручные протезы не столь совершенны и всегда на виду). Дополнительно, меня научили держать руки слегка согнутыми. Плюс ко всему – работа талантливых портных, помогающая "подкорректировать" фигуру и скрыть непропорциональность. Так я стал практически идентичным "оригиналу".

Вот, в принципе, и всё моё сегодняшнее письмо. (Интересно, долго ли ещё я смогу писать Вам?)

Кстати, мои письма Вам, тоже своего рода стимулирование памяти – описывая событие, как бы переживаешь его заново, и тут, внезапно, появляются какие-то новые детали, обрывки фраз, новые лица. Может это и незначительное дополнение к произошедшему, на которое не стоит отвлекаться. А может, сыграют определённую роль в дальнейшем… Как бы то ни было, нельзя упускать ничего.

Прощаюсь. Желаю Вам здоровья и успехов. Храни Вас Бог!

Двойник Того Самого».

Письмо третье.

«Здравствуйте!

За время, прошедшее после последнего моего письма, произошло несколько важных событий. Хочу о них Вам немного поведать.

Как я уже сообщал Вам, меня перестали пичкать "антидепрессантами". С чем это связано я не знаю, могу только догадываться. Вообще, в том месте и в том положении, в котором я нахожусь, никто мне сам ничего не скажет, не объяснит. Та самая "золотая клетка" – практически все блага цивилизации и никакой самостоятельности. То, что круг общения очень узок, это Вы и сами понимаете. Но ещё и от тех немногих людей, с которыми я контактирую, невозможно получить ответы на мои вопросы. Приходится искать ответы самому. А в отсутствии доступа к источникам информации, это затруднительно. Кое-что приходится додумывать. Кстати, заодно отвечая на Ваш вопрос, могу рассказать, что возможности моих действий в Интернете ограничены. Видимо, стоят какие-то специальные фильтры. Либо кто-то регулирует мои похождения в Сети. Так вот, я могу просматривать новости с официальных каналов, читать статьи с сайтов некоторых газет и журналов. Ещё есть доступ к библиотеке и онлайн-кинотеатру. Но в них, я подозреваю, тоже специально отобранные материалы.

Теперь непосредственно о событиях и выводах, которые я попытался сделать. Недавно в СМИ прошла информация о задержании одного генерала Службы охраны. Вы легко найдёте эти сообщения, так как об этом писали даже официальные источники. Генерала подозревают в получении взятки, что вроде как в свете последних разоблачений губернаторов и министра, не является сверх событием. Но самое неожиданное и, в тоже время пугающее, для меня было то, что этот генерал и есть мой "куратор". Что с генералом произошло на самом деле, мне конечно не ведомо. Не был с ним никогда слишком близок, чисто служебные отношения. Как я понял, и моё невольное окружение не в курсе истинных причин ареста. Но внутреннее напряжение присутствует во всех и во всем. Никогда б не поверил, но это действительно физически ощущается, как в избитой фразе – "атмосфера накалена". Чувствуется и общая растерянность, и страх перед неизвестностью дальнейшего развития событий. Как Вы догадываетесь, не самые радужные мысли посещают людей, знающих то, о чём многие даже не догадываются. Спецслужбы умеют хранить секреты, даже ценой жизни какого-то десятка человек… Кстати, я и себя не исключаю из этого списка.

Генерала задержали пару месяцев назад, и я подумал, что может быть, как раз с этим и было связано ослабления контроля надо мной – все озадачены своим будущим. В итоге, я получил возможность написать Вам.

Дальше. В другом источнике я случайно наткнулся на небольшую заметку о Полковнике. Фамилию вы тоже сможете легко установить, когда поймёте о ком я. Его сейчас судят в одном областном центре на Волге. Причём на суд его доставили из колонии, в которой он уже отбывает наказание. Пока я читал о процессе, фамилия Полковника крутилась в голове. Крутилась, крутилась, ушла в глубины памяти и вынырнула с неожиданной ассоциацией – "Батя". Да, да! Полковник – «Батя»! Конечно, не в смысле, что родной отец. А, в смысле, как у Лермонтова – "…Полковник наш рождён был хватом – слуга царю, отец солдатам…" И вот с таким «Батей» и ассоциировался у меня этот Полковник из военной разведки.

Изучив архивы газет, я вычитал о том когда, как и за что был осужден Полковник. А дальше и про дела, в которых Полковника обвиняли ранее. Читая статьи о нём, потом интервью с ним самим и смотря на фотографии, я всё больше и больше убеждался в том, что Полковника знаю лично и встречался с ним. Только когда это было?? Проклятая память…

Ну, вот и всё на сегодня, не обессудьте. А да, ещё я могу ответить на Ваш вопрос: "Помню ли я себя прежним, до того как стал двойником?" Так вот, у меня сохранилась газета с моим "некрологом". Это как ниточка с прошлой жизнью. Газету, возможно, я прихватил на каком-нибудь "мероприятии", лет как уже кажется, сто назад. Скорее всего, тогда с моей памятью ещё не успели серьёзно "поработать", и газета попалась на глаза, когда я был ещё прежним. "Провалы памяти" мне организовали уже позже. А газетка сохранилась. От чужих глаз я её оберегаю. А сам периодически достаю, смотрю на своё фото, читаю текст, пытаюсь что-то вспомнить… Кстати, в некрологе не указано о том, была у меня семья или нет… Придётся опять вспоминать самому.

До свидания и всего Вам хорошего!

Двойник господина П.

P.S.

Когда заканчивал письмо, вдруг подумал: вот вроде два разных человека – генерал охраны и Полковник разведки. Оба для меня почти что отцы. Один, ну пусть, как отчим – куратор, уже в новой жизни. Другой – армейский "Батя" (по чувствам гораздо роднее) из прошлого. И оба почему-то в тюрьме. Как так? Даже если Полковник пошёл против, образно говоря, Системы, то генерал – часть этого самой Системы, один из её «цепных псов», причём довольно крупный. Что же это, сука, за Система такая, которая карает и своих, и чужих??? (Извините за «суку», вырвалось).

Удачи Вам!»

Письмо четвёртое.

« – Смутные времена наступают в стране, лейтенант. Очень смутные. Знаю, что говорю. Если такая «серая пена» к власти начинает подбираться – жди беды. Помнишь, того рыжего верзилу в штабе и на аэродроме перед отправкой твоей группы? Так вот, я этого прохиндея ещё по Ленинграду помню. Служил я тогда в разведывательном управлении округа. Молодой был да дотошный, старался во всём разобраться, каждой мелочи внимание уделить и довести все дела до конца. Так вот, попал в наше поле зрения этот рыжий случайно. Скорее всего, какой-нибудь агент – «энтузиаст» на него навёл. Когда присмотрелись к рыжему, интересный круг знакомств стал вырисовываться. Там и студенты, и аспиранты с преподавателями, и партийные работники, и иностранцы. Сперва-то думали, что этот рыжий, «фарцовщик» – спекулянт обычный, пока среди иностранных знакомых этого типа не выявили действующих сотрудников ЦРУ. Когда стали его дальше разрабатывать, там и военные уже появились из штаба округа и политотдела. Потом смотрим, он уже и на аэродромах секретных бывает, и за границу шастает без проблем. В общем, папочка на него пополнялась, а ниточки потянулись выше – в Горсовет и Горком КПСС. Но так, как он человек сугубо гражданский, нам эту папочку приказали передать в КГБ. Не успели мы это дело довести до конца. Хоть мы и разведка, но когда в тылу, вероятные пособники врага шурудят, бездействовать тоже не имели права. А нам по носу щёлкнули – мол, не ваше дело. Пытались потом со следователем КГБ взаимосвязь наладить, ему информацию предлагали да просили его поделиться. Но там такой скользкий «товарищ» оказался, что плюнули мы на него и попытки добиться правды прекратили. А сами издали наблюдали – ждали, чем закончится.

И вот что странное, лейтенант, – когда папочку ту КГБ получило, то и группу нашу подозрительно быстро, буквально в течение полугода, развели по разным местам службы. Кого на Дальний Восток, кого на Украину. Меня в Афганистан, тогда ещё война шла. А представь, моё удивление, когда этот хмырь рыжеволосый появляется здесь, в штабе армии, и начинает руководить операцией. Как он наверх выбрался то, с таким «багажом»? Купили их там всех, что ли, в Ленинграде этом? Не удивлюсь, если и следователь тот, из КГБ, Калугин кажется, потом где-нибудь в Америке всплывёт с мемуарами.

Беспокоит меня это всё, потому что знаю, как проводят различные перевороты и революции. Когда у государства все финансовые потоки под контролем, то мятежники используют различные методы получения денег. Или банки грабят, или наркотиками торгуют, или же получают средства от «спонсоров». А чаще – всё сразу. Как нога, лейтенант?»

Извиняюсь, здравствуйте!

Всё вышенаписанное говорил мне Полковник. Мы тогда возвращались со спецоперации. Разговор наш происходил в вертолёте, который вывозил меня с группой и захваченным нами героином с территории Афганистана. В то время, советские войска уже были выведены, но агентурная сеть продолжала работать, давала информацию и кое-какие операции там ещё проводились. Естественно, под грифом «Совершенно секретно».

Это было лето 1991 года. За год до этого, меня, выпускника Рязанского училища ВДВ, распределили в «пятнашку» (15-ю бригаду спецназа ГРУ), которой командовал Полковник. Сама бригада дислоцировалась в Узбекистане, но как видите, использовалась и для выполнения, так сказать, «деликатных» операций на чужой территории. Впрочем, деликатность эта не избавляла от риска боевых столкновений и возможных потерь.

Расскажу Вам теперь по порядку о той операции всё, что помню.

В Москву поступила информация о том, что с одного подпольного завода по производству наркотиков в ближайшее время будет отправляться крупная партия героина. Слышали, наверное, что Афганистан ещё называют «фабрикой наркоты»? Когда там были советские войска, правительство страны пыталось уничтожить и плантации, и незаконное производство. Но после вывода войск, наркодельцы стали опять поднимать голову. Власть постепенно уступала перед моджахедами. Банды становились всё многочисленней и наглей. Казалось бы странным, почему поступала информация о подпольных заводах, но оказалось, что это была обычная борьба за сферы влияния и увеличение наркоторговли. Так как подпольными заводами владели, в основном, банды душманов, то главари этих банд «сливали» своих конкурентов. А информация уходила и в Кабул, и в Москву, и в Вашингтон.

Видимо, та партия героина была очень необходима Москве, потому что руководить операцией прислали генерала из Генштаба и с ним одного гражданского чиновника. Кто он по должности был я так и не понял, но судя по тому, что с ним постоянно находился сотрудник КГБ, видимо важная птица. Сравнительно молодой, в районе 35 лет, высокий и рыжеволосый, этот чиновник вёл себя по-хозяйски, чувствуя своё превосходство даже над генералом. Позже, после разговора с Полковником в вертолёте, мне стала понятна его неприязнь к московскому чину, которая меня сперва удивила.

Завод располагался в горах, подбирались мы к нему двое суток. Переодетых в моджахедов, ведущих с собой трёх ослов, нас можно было принять хоть за крестьян, хоть за «духов». Однако контактов с местным населением избегали. Территория, которая находилась под контролем «местного Махно», была довольно обширная. Завод находился вдалеке от мест стычек банды с соседями, поэтому крупных отрядов в округе находиться не должно было.

Захват произвели быстро. На рассвете, используя ВСС, уничтожили охрану и приблизились к заводу. Конечно, то что представляло из себя данное «предприятие», сложно назвать заводом в нашем привычном понимании этого слова. Обычная пещера и в ней оборудование по переработке наркотика. Внутри пещеры «духов» не было, так как долго находится в облаках наркотической пыли просто невозможно. А вот рабы, скорее всего пленные боевики из вражеских банд, работали. Сержант Паршин хотел и их ликвидировать, но я, тогда ещё не ожесточённый войной, не дал ему это сделать. Этих одурманенных наркотиками безумцев с пустыми, невидящими глазами, отвели в каморку, которая до этого выполняла функцию склада, и пинками усадили в угол. Рабов было четверо. Пока вытаскивали готовые тюки с героином, грузили на ослов и собирались в обратный путь, эти четыре человеческие тени, иссохшие от полуголодного существования в героиновом угаре, сидели в углу, ничем не проявляя интереса к происходящему. Поэтому, занимаясь постановкой задач и проверяя готовность группы к выдвижению, я перестал о них думать. Как оказалось напрасно…

Уходя от завода, группа начала подниматься на ближайший холм. Я, радуясь тому, что вся операция прошла бесшумно, быстро и без потерь, двигался рядом с грузом, не оглядываясь. В это время, один из рабов, возможно в припадке наркотических видений, выскочил из каморки, схватил автомат убитого охранника и с криком: «Аллах акбар!» пустил очередь нам вслед. И хотя, уже через пару секунд он валялся, с разбитым от выстрела Паршина черепом, но успел серьёзно нам навредить. Во-первых, одна из пуль попала мне в бедро. А во-вторых, его крики и автоматная очередь, как оказалось позже, наделали столько шума, что их услышали в ближайшем кишлаке. Хорошо, что кроме меня в группе никто не пострадал и нам, довольно быстро, удалось преодолеть вершину холма. Сделали короткую остановку. Меня перевязывал сам сержант, и пока он накладывал повязку, наши взгляды пересекались. Я догадывался, о чём думает в тот момент Паршин, но мы ни слова не сказали друг другу. Конечно, если б не оставили тех рабов в живых, то ранения не было. Но… Я тогда ещё не понимал (впрочем, как и сейчас не понимаю), как можно стрелять в безоружных, не представляющих угрозы, людей.

Нужно было спешить. Разведчики, оставленные мной на вершине холма, доложили о группе «духов», выдвинувшихся из кишлака к заводу. Мы уходили тропами в горы почти бегом, подталкивая ослов на крутых участках. «Духи», увидев разгромленный завод, организовывали погоню. Повезло, что изначально моджахедов было мало, они стали ждать подкрепление, а в это время нам удалось уйти достаточно далеко. Но потом банда, разделившись на две группы, стала преследовать нас уже по двум направлениям, с целью зажать с двух сторон. У них было преимущество в том, что они лучше знали местность. Наверное, через час-полтора им удалось бы окружить нас.

Нога начинала отниматься. Бойцы по очереди помогали мне идти, иногда вдвоём подхватывая и помогая преодолевать очередную кручу. На ходу, связавшись со штабом, я доложил обстановку. Нам сообщили координаты точки, откуда нас планировали забрать. Полковник лично отдал приказ: «Прибудешь на место, никуда не двигайся. Вступайте в бой, но с места ни шагу! Всё будет хорошо».

Добравшись до плато, с которого нас должны были эвакуировать, я отправил дозорных на ближайшую вершину. Они видели, как духи вышли к подножию горы, на которой мы находились. Другая их группа шла где-то правее. «Вертушек» наших что-то не было не видно и не слышно. Вдруг дозорные сообщили, что видят вертолёты. Только они кружили почему-то далеко в стороне. Потом начали снижение и исчезли за горами. Я уже начал подумывать, что либо мы, либо вертолётчики напутали координаты места встречи, но выполняя приказ Полковника, оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

Толпа «духов», которая преследовала нас, в гору не полезла. Душманы двинулись вдоль подножия в ту сторону, где исчезли вертолёты. Замысел Полковника стал понятен – вертолёты изобразили снижение, чтобы «духи» подумали: «неверные» где-то там, и ринулись туда. Вертолёты долго не поднимались, давая возможность моджахедам подойти поближе. И когда те бандиты, которые были рядом, отошли уже далеко, так и не заметив нас, ещё одна «вертушка» появилась на горизонте и стремительно приблизилась к «точке». Из вертолёта выпрыгнул Полковник, ребята быстро погрузили груз, меня практически занесли на руках. Ослов пришлось бросить, места для них в Ми-8, из-за груза, уже не нашлось. Вся эвакуация заняла минуты. Последовал приказ на взлёт и, синхронно с нами, из-за гор, показались те два вертолёта, которые выполняли отвлекающий манёвр. Набрав безопасную высоту и сделав круг, мы видели, как внизу суетились моджахеды – что-то кричали, махали руками и бесполезно палили в воздух из автоматов. Напряжение, в котором мы находились последние несколько часов, спало. Послышался смех, шутки. Полковник заставил меня прилечь на скамью, а сам расположился рядом на тюке с героином. После уже и начался тот разговор, который я Вам пересказал в начале письма.

Возможно, Вы скептически скажете: «Мол, операция не ахти, какая сложная, бывают и опасней, и глобальней». В принципе, да. Но в тех операциях и цели, и задачи совершенно другие, да и командуют там группами не лейтенанты, а героические капитаны и майоры. У каждой спецопераций – свой уровень. Наша группа выполнила задачу, и это – главное. А то, что вывозить нас прилетел лично Полковник, показало, что для этого человека важны люди, а не масштабы операций. Мог ведь спокойно отсидеться в штабе, а нет – полетел вытаскивать нас. Ведь кто мы тогда были – простые солдаты и лейтенант, обычные труженики тайной войны, которых и родное правительство-то могло не признать в случае провала.

Потом был военный аэродром, на котором меня ждали медики, а Полковника с грузом – «шишки» из Москвы. Героин перегрузили в самолёт ВТА. Всё делалось быстро. Ощущение было такое, что не только люди торопятся, но и сама бездушная громадина военного аэродрома спешит поскорее выплюнуть в небо этот борт «со смертью» в брюхе.

Я уже лежал на каталке, когда московский генерал всё-таки решил для приличия и мне пожать руку. Рыжий чиновник торопил его, но генерал настоял и они подошли. Пока генерал давал указание Полковнику о том, как поощрить нас, я разглядывал «прохиндея», как охарактеризовал его комбриг. Кто бы тогда знал, что та встреча не последняя. И спустя много лет, мы с ним встретимся при других обстоятельствах, в другой обстановке и я буду уже в другом обличии…

А когда генерал и чиновник уже отходили, Полковник остановил чинушу вопросом:

– Толик, а героин точно на государственные нужды пойдёт? Или ты его с дружками своими для других целей взял?

Чиновник, покраснев от такого панибратства, хотел ответить резко, но видимо опасаясь, что его слова услышат и генерал, и сотрудник КГБ, выдавил:

– Конечно, мы же выполняем задачи партии и Правительства.

– Ага. Только судя по тому, что я в Ленинграде узнал, у нас с тобой разные Правительства. Вот доберусь до Москвы, я вас всех на чистую воду выведу.

– Ты доберись сперва! – прошипел рыжий, и почти бегом отправился к самолёту.

Полковник усмехнулся и подмигнул мне. Мы проводили взглядами самолёт, попрощались друг с другом. Воспользовавшись своими связями, Полковник отправил меня на лечение не в Ташкентский госпиталь, а в Новосибирск. Пока я лечился, произошло глобальное событие – распался СССР. 15ю бригаду оставили в Узбекистане, и я туда уже не вернулся. Меня перевели служить в 67-ю, которая дислоцировалась на территории России.

Кстати, как и с тем чинушей, с Полковником мне довелось встретиться много позже. И о той встрече я тоже обязательно расскажу Вам.

До свидания! Здоровья и успехов Вам.

Двойник господина П.

P. S.

В следующем письме постараюсь ответить на некоторые Ваши вопросы. На те, что смогу. Ведь многое для меня, так же как и для Вас, непонятно, скрыто и закамуфлировано».

Письмо пятое.

«Здравствуйте!

Вот Вы спрашивали меня, как я живу, как попадаю к господину П. на инструктажи, как меня используют, как проходят встречи с иностранными лидерами или нашими чиновниками?

Попробую для начала описать свою жизнь.

Закрытая резиденция с довольно обширной территорией, огороженная и хорошо охраняемая. Охрану внешнего периметра, кстати, не видно и не слышно. Сталкиваюсь только с охранниками в доме, но их немного – шесть человек, дежурят посменно. Есть горничная, кухарка и тренер по верховой езде. Вот и весь персонал, который видит меня. Есть, конечно, и сантехник, и садовник, и электрик, только я с ними не встречался ни разу. В доме имеются библиотека, тренажёрный зал, бассейн, сауна, кинотеатр, бильярдная. У дома – тир, пруд для рыбалки, конюшня. Есть ещё велодорожка и трасса для квадроциклов. Всё оборудование и снаряжение новое, качественное. Партнёрами в шахматах или на бильярде выступают охранники. Есть ещё теннисный корт, но на протезах особо не набегаешься. На велосипеде, например, ещё получается, а вот бегать уже тяжело, несмотря на то, что изготовлены протезы по высшему классу. Также охранники являются и инструкторами: по стрельбе и по вождению. Конечно, мне – боевому офицеру, не нужны никакие инструкторы, сам любого научу. Но изображать дилетанта мне нравится – не хватает общения с живыми людьми. Прожив долгую жизнь в коллективах, сперва в школе, а потом в двух училищах и армии, для меня тяжеловато было оказаться в уединении. Любое лишнее общение, как глоток воздуха. В целом, коллектив, который меня окружает, не слишком-то разговорчив. Но вот когда они начинают заниматься моим тренажем, просыпаются в них человеки. И тогда можно просто поболтать.

Перед очередным «мероприятием» приезжает куратор, а потом за нами прилетает вертолёт. Пилоты меня не видят, так как покидают машину, а в это время мы садимся в закрытый салон. Летим часа два. Лётчики знают маршрут, поэтому с ними даже куратор не разговаривает. В полёте, как правило, мы ничего не обсуждаем, только общие вопросы – самочувствие, настроение. Прибыв в Главную резиденцию, покидаем транспорт и тайными коридорами проходим в «мои» апартаменты. В них я могу находиться и сутки, и трое, и неделю. Длительность пребывания зависит от сложности «мероприятия» или занятости господина П. Готовят меня или он сам лично, или куратор. В основном, я просто учу тексты речей, которые должен произнести. Куратор задает вопросы, которые могут возникнуть. Скорее всего, вопросы тоже кто-то учит, так как такие мероприятия проходят по сценарию. Любое отступление, это как катастрофа, – вдруг, что не так пойдёт или не то спросят. Поэтому с организаторов требуют «по полной». Меня чаще всего используют для поездок по просторам России, с выступлениями в небольших аудиториях или для присутствия на публичных мероприятиях, на которых выступлений не требуется. Бывал несколько раз за рубежом – разнообразные встречи с пророссийскими лидерами, открытие каких-нибудь культурных объектов да небольшие форумы. Важные встречи Он проводит сам лично. Участвовал я и в «подписании договоров» с главами других стран, которые так любит демонстрировать телевидение. На самом же деле, те бумажки в красивых папочках, которые подписывают лидеры под вспышки фотоаппаратов, а потом торжественно вручают друг другу, никакой юридической силы не имеют. Их подписывают, так сказать, «для картинки». Настоящие договора – более объёмные, проверенные юристами и переводчиками, скрепленные печатями и настоящими подписями, передаются позже. Поэтому, кто там ставит свою закорючку на «официальном документе» – я или Сам лично, никакого значения не имеет.

Вот в целом, и вся моя нынешняя жизнь. Понимаю, Вам бы хотелось узнать какие-нибудь «дворцовые тайны», скандалы или интриги. Но, по сути, я знаю не больше Вашего о настоящей жизни господина П.. Публичную жизнь демонстрирует телевидение и пресса, а «за кулисы» меня не пускают. Поэтому удивить Вас ничем не смогу, уж извините.

Вообще, та информация, которой я обладаю и которую постоянно пытаюсь вытягивать из памяти, может помочь только в оценке прошедших событий. Дать более полную картину. Или наоборот, запутать всё. Как в каком-то юмористическом номере было: разобрал, собрал – лишняя деталь осталась. Так и тут, та «лишняя деталь», которую я покажу, может не вписываться в конструкцию, но она всё-таки оттуда.

Да, спасибо конечно, что Вы научили меня, как обходить блокировку сайтов. Только в моём компьютере, оказывается, Интернет полностью контролируемый. Есть список сайтов, на которые я могу заходить и всё. Вот по ним я и «гуляю». Никаких социальных сетей или видео-хостингов. К электронной почте доступ получил случайно. Вбил Ваш адрес (это мой армейский позывной) и отправил письмо. Так и познакомились.

Раньше, до «перевоплощения», я был Александр Александрович, поэтому меня тут называют Сан Саныч. К куратору обращался по званию, но чаще по имени Гена или Геннадий. Всё-таки я старше по возрасту, имею право.

Спрашивайте, буду уточнять для Вас непонятные моменты. А пока прощаюсь, писать сегодня больше не о чём.

До свидания. Двойник господина П.

P. S.

Кстати, как-то раз, после ареста куратора, я спросил у его помощника и старшего охранника Михаила:

– Миша, а что генерал брал взятки? Почему его арестовали?

И он ответил:

– Сан Саныч, Вы смотрели фильм «Место встречи изменить нельзя»? Помните, как Шарапов от банды в кладовке спрятался, и пока их вязали, там отсиделся? Так вот наша тюрьма, для некоторых, это как та кладовка. Вроде и вот он, почти под носом человек, и выхода у него нет, а дотянуться – нельзя. И объявили об этом в СМИ специально, чтоб сомнений ни у кого не возникло.

«Ай да Миша! Ай да сукин сын!» -подумал я, переиначив знаменитое выражение о поэте. Оказывается, старший охранник умеет не только видеть и слышать, но и пытается делать какие-то выводы. А его витиеватое высказывание, которое не вяжется с образом обычного служаки, так вообще вызвало у меня восхищение. Ну что ж, возьмём на заметку…»

Письмо шестое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Представляете, а мы уже полгода переписываемся с Вами. Не буду повторять банальности о быстротечности времени, но ведь на самом деле это так. Вроде совсем недавно бегал в коротких штанишках и дёргал девчонок за косички, а вот раз – и ты уже с сединой… И все твои детские трагедии и радости блекнут перед трагедиями и радостями зрелой жизни.

Так же вот, сейчас уже незаметно, пролетели годы моего детства. Родители мои рано погибли в аварии, и я воспитывался у тёти в Рязани. Своих детей у тёти Тани не было и она, добрая сердечная женщина, взяла меня к себе. Рос я таким же, как и большинство моих сверстников – местами прилежный, местами хулиганистый. За что-то – ругали, а бывало и хвалили. С одинаковым интересом бегал и в авиамодельный кружок, и на рыбалку, и в музей народного зодчества.

Единственное в стране десантное училище, которое находилось в городе, притягивало нас как магнит. Естественно, что все мальчишки мечтали попасть туда и стать обладателем заветного голубого берета. Потом, уже взрослея, романтики превращались в прагматиков, сознавая, что это не только красивая форма и жизнь полная приключений, но и тяжёлый повседневный труд, возможно даже участие в войне, а как следствие – ранения или гибель. Ведь это были времена выполнения интернационального долга. И как бы ни оборачивали это в мишуру оправданного героизма, солдаты и офицеры гибли реально. На школьном стенде «Они выполняли интернациональный долг» регулярно появлялись новые фотографии, на многих из них вчерашние мальчишки были в беретах. Может быть, кого-то это отпугнуло… Я тоже задумывался об этом, но прагматик во мне как-то нашёл общий язык с романтиком. О смерти не думал, кто в юношеском возрасте думает о смерти? И поэтому, до последнего класса школы, я не просто не расстался с мечтой, но и сделал всё возможное для её осуществления. Чтобы увеличить шансы на поступление, на своеобразном семейном совете (я, тётя и сосед дядя Лёша) было принято решение после 8-го класса идти в суворовское училище. Меня как сироту, приняли в Свердловское (ныне Екатеринбургское) СВУ, в котором я проучился два года. И уже потом подал документы в Рязанское ВВДКУ. Кстати, о своем выборе я никогда не пожалел. Может быть, повезло с людьми, с которыми довелось служить. А может, просто не было другой жизни – не с чем было сравнивать, и я был счастлив там, где был.

Поступив в десантное училище, набирался знаний, взрослел, мечтал о подвигах и приключениях. Когда учишься, дни тянутся медленно. Думаешь, скорей бы уже выпуск и вперёд -в самостоятельное плавание, лишь бы автомат в руки, а куда – неважно. Хотя какое в войсках может быть самостоятельное плавание? Приходишь в часть и опять начинаешь жить по распорядку да по приказам начальства. Плюс ещё и ответственность за бойцов, за технику и вооружение.

После того, как Советский Союз прекратил своё существование, я оказался в 67й бригаде спецназа, под Новосибирском (писал Вам об этом). Времена те были нелёгкие для Вооружённых Сил, впрочем, как и для всей страны. Помню безденежье, нехватку бензина, продуктов, обмундирования. Как-то выживали – и на подработки ходили охранниками, и огород распахали за территорией части, чтобы картошку выращивать. Свиноферма была своя. Не все выдерживали… Кто-то уволился и ушёл в бизнес, кто-то в бандиты, кто-то в милицию. Ну а те, кто оставался служить, терпели и верили в будущее.

А потом пришёл 94й, и в самом его конце вспыхнула война. Бригаду нашу бросили в Грозный одной из первых. Военные действия «федералов» начинались тяжело. Ничем неоправданная поспешность командования Объединённой группы войск привела к большим потерям. Неразбериха, несогласованность, откровенная трусость одних командиров, так же как и чрезмерная ретивость других – всё это было причинами возникшей кровавой мясорубки. Да и правительство страны вело себя тогда непонятно как: невнятно, судорожно и порой противоречиво. Изречение о том, что ошибки политиков приходится исправлять военным, как никогда, подходит к тем событиям.

Несмотря ни на что, 67я воевала достойно. Были и свои герои. Приходилось, правда, переучиваться на ходу. Здесь не Афган, тут даже горы другие. И не таежные леса, как в Бердске, где стояла часть. Появились в нашем лексиконе новые слова: «чехи», «зелёнка»; и вернулись уже забытые – «двухсотый», «трёхсотый». Знакомились с новыми видами растяжек и фугасов. Учились быстро и на совесть – экзамены принимала сама война…

Страшные кадры той бойни, как оказалось, врезались в память навсегда. И разрушенный город, и трупы, и даже запах сгоревшего мяса – остаются со мной и ныне…

После двухлетней войны, перемирие. И снова, уже в августе 1999-го, отряды боевиков попытались войти в Дагестан, но их остановили. Начался новый виток противостояния. Нашу бригаду отправили в Ботлих. Снова бои, потери. И опять неразбериха, суета, трусость, предательство. То свои же обстреляют, то на помощь не дозовёшься. Очень часто мешала вечная армейская «перестраховка» – когда вместо решительных действий начинали уточнять, перепроверять, да ждать разрешений сверху. Хорошо, что не все «болели» этим. Причём на низших уровнях командования, напрямую с командирами артиллеристов или вертолётчиков договориться всегда было проще и быстрее, чем это решалось на более высоком уровне.

Вот в тот самый 99й год, я и «выпал» из своей жизни и попал в другую. О том, как это произошло, сейчас Вам расскажу.

К тому моменту, я уже был майором и командовал ротой спецназа. Вообще, ротных стараются реже привлекать к выполнению боевых задач, вся нагрузка ложится на командиров групп. Но когда не хватает офицеров, ротные тоже участвуют и в засадах, и в поиске. Ну и на особо сложные задания ротный уходил сам, собрав группу из лучших бойцов.

В конце августа я попал в плен… Нет, не в горах на выходе, и не на местном рынке. По дороге в штаб одного артдивизиона из 8го армейского корпуса.

В тот день меня вызвал командир отряда подполковник Иванов и говорит:

– Слушай, Александр Саныч! Надо бы в Чанко съездить, забрать от артиллеристов пакет для нас. Войска к наступлению готовятся, надо наши действия заранее согласовать, чтоб по нам потом не долбанули. Вертолёты пока летать не могут, погода видишь, какая попа. Кого отправишь?

Я сказал, что поеду сам, так как мои командиры групп были кто на выходе, кто на дежурстве. Около Чанко были позиции артиллеристов из корпуса, которым раньше командовал генерал Рохлин. К сожалению, сам легендарный генерал тогда уже был убит, но его подразделения продолжали называть «рохлинскими», как бы отдавая этим дань памяти настоящему офицеру и патриоту.

Командир продолжил инструктаж:

– Дорога, в принципе, безопасная. Там около Тасута две наши группы, Бабюкова и Косолапа. Они если что, тебя подстрахуют. Я им передам, чтоб они дорогу контролировали. Ну, а после Тасута, можешь уже не переживать, там у «рохлинцев» всё контролируется. Давай сокол, лети!

Выехали на УАЗике, я и водитель Селедков. В хорошие времена обернулись бы часа за два. А в то время, убитая войной дорога, смачно сдобренная грязью, которая образовалась после дождя, в любой момент могла затянуть нашу поездку на неопределённое время.

Неожиданно раздался взрыв под колёсами машины. УАЗ перевернуло набок, я завалился на водителя. Пока сообразили что к чему, и очумелые, начали выбираться, снаружи нам «помогли». Распоров ножами тент, несколько вооружённых людей вытащили нас из машины. Как боевики оказались у дороги, мне было непонятно. Зная, что дорогу должны были контролировать наши, мы и не ожидали засады. Да и Бабюков с Косолапом не могли прозевать и пропустить банду, всё-таки опытные боевые офицеры. Но где ж они? Слишком много неясного… Главарь боевиков, невысокий молодой чеченец, внимательно посмотрел на меня, что-то пробурчал в свою рацию и повёл банду в «зелёнку». Связанных и с мешками на головах, нас стали толкать в спину автоматами, заставляя идти. Боевики уводили нас через горы на территорию Чечни.

Далеко-далеко оттуда, в небольшом сибирском городе Бердске меня ждали жена и сын…

До свидания! Храни Вас Бог!

Двойник Того Самого.»

Письмо седьмое.

«Здравствуйте!

На днях, совершенно неожиданно, меня опять привлекли к «мероприятиям». Надо было отсидеть за господина П. на концерте, а потом должен был состояться небольшой банкет. Банкет проводила одна из министров. В подмосковном отеле «Империал» собирались представители «либерального блока» Правительства. Не знаю, с чьей подачи наши СМИ окрестили этих людей «либеральным блоком», но я в их словах и тем более делах, как-то не замечал ничего похожего на либерализм, даже отдалённо. У меня сержант был большим «либералом», когда на марш-броске каждый час объявлял перекур. А может, я не так понимаю этот термин?

На «мероприятия» полетели с Мишей, он пока оставался старшим в нашем мирке. Отсидели с ним концерт под бдительным присмотром службы охраны, а на банкет отправились только вдвоём. Во-первых, там и так охраны достаточно. А во-вторых, кого там боятся? Министры да помощники (скажу помягче) не совсем смелые люди. Скорее даже, совсем не смелые. Только лебезят, да стараются угодить наперегонки друг с другом. Но и угождая, не теряются, и как бы, между прочим, пытаются решить какую-нибудь свою проблему. Они же не знают, что я не настоящий, вот и суются с бесконечными жалобами или просьбами.

Устав от подобострастных речей, каких-то несуразных «победоносных» тостов и восхвалений, я вышел в парк. Телохранителя моего не было видно, но он находился где-то рядом. Слава Богу, никто из этих лизоблюдствующих людишек, за мной не попёрся. Честно Вам скажу, к этим людям я отношусь презрительно. В их глазах пустота и страх. Страх потерять то, что имеют – своё положение, деньги, особняки. А вся их видимая порядочность исчезает под воздействием спиртного, и тогда наружу вырываются какие-то немыслимые формы подхалимажа, подобострастия и стремления как-то выделиться, чтобы стать «ближе к телу».

Я сидел на скамейке и наслаждался тишиной подмосковного вечера. Вдруг рядом зашуршали кусты. К моей скамейке вывалился тот самый чиновник, которого я видел ещё в Узбекистане, на военном аэродроме. Сейчас он занимается какими-то проектами, что-то там связанное с нано-технологиями. То, что он будет на банкете, мне стало известно ещё в вертолёте. В полёте, перед некоторыми «мероприятиями», я рассматриваю фотографии возможных присутствующих, освежая в памяти их имена, фамилии и должности. (Это чтобы не оконфузиться при общении.) И вот старый знакомый вживую появился передо мной.

Он бросился ко мне:

– Я так больше не могу! Отпустите меня, пожалуйста! Я устал, мне хочется спокойной жизни! Я же делал всё, что мне говорили. И деньги переводил куда надо. А теперь я хочу просто пожить, в спокойствии… Отпустите, умоляю!

Присев рядом, и дыша на меня перегаром, он пытался заглянуть в мои глаза. Я поймал его мутноватый взгляд. И подумал, что вот сейчас, пока он пьяный, можно вытянуть из него кое-какую информацию.

– Что случилось? – спросил я.

– Ну это уже бандитизм какой-то! Мало того, что за мной следят постоянно, не пойми кто, так уже и наезжать пытаются.

– И покушения были?

– Да нет, пока, – ответил он.

– А Полковник тот? Помните?– задал я вопрос, решив прояснить для себя историю с покушением.

– Гм.. Конечно помню. Бунтарь – правдоруб. Только он тоже не покушался, я думал Вы знаете… Точнее покушался, но не лично на меня. На всю Систему, которую мы строили. Вернее, мечтали построить…

И тут он разразился целым монологом:

– Я сразу говорил, ещё тогда, в начале реформ: «Давайте будем жёсткими, не до сантиментов сейчас. Всю госсобственность приватизируем, пусть появятся частники. Пусть будет рынок – он сам всё отрегулирует. Да, не все впишутся в новую реальность, вымрут 30 миллионов не конкурентно-способных, зато остальное общество очистится от балласта, от алкоголиков и тунеядцев». Но, проклятые «гуманисты» возмущались и тормозили реформы как могли. И чего добились? Вы же знаете, что с тех пор вымерло даже больше. Почему? Потому что ждали помощи от государства. А государство их обманывало. Обещаниями кормило только. А если б сразу их «послало», то так, на мой взгляд, было бы честнее. Они б уже не ждали никаких подачек, а сами решали свои проблемы. Стали бы крутится, зарабатывать. Не можешь один – организуй кооператив. Не хочешь сам вести бизнес – иди в наёмные работники. Хочешь получать больше – учись. А вот своим «липовым гуманизмом» правительство только оттягивало принятие ключевых реформ. И что? Население как жило колхозом, так и ждёт, что его в этот колхоз опять вернут. Но этого уже не будет!

– Погодите! Но Вы же в курсе, что многие предприятия, из приватизированных, обанкротились.

– Ну, это естественно. Бывшие партийцы и комсомольцы возомнили из себя крутых бизнесменов, нахватали заводов, а что делать с ними не знают. Всё их умение – красиво взять обязательство, потом красиво отчитаться, даже если обделались. Вот и результат. Вернулись кумовство, блат. Свободных предпринимателей «душить» начали. «Своим» и заказы, и послабления, а «чужим» – шиш с маслом. Только налоги с них дерут. Как итог: нет конкуренции – нет развития.

– А вот Полковник тут при чём? Мы ведь с него начали, – решил я вернуть разговор на интересующую меня тему.

– Полковник решил, что приватизация – зло. И её необходимо отменить. Но это же опять возврат назад! Вы ведь понимаете, почему от «совка» так легко отказались? Потому что было всё общее, значит ничьё. А так быть не может. У всего должен быть хозяин, с которого, если что, и спрос. Была б собственность конкретных людей – разве так легко они сдались?

– Так мы же знаем, как эта приватизация проводилась. И в чём-то Полковник прав.

– Да, верно. Такой момент был тогда, что нужно было торопиться. Распихивали это «советское наследие» практически всем, кто хотел. И ваучеры раздали, чтоб население поучаствовало. Ведь работники могли взять предприятие в коллективную собственность и управлять сообща. Заметьте, это было вполне справедливо. Мы никого не обманывали. Теперь вот, со временем-то, и стало видно – кто на что горазд. Где-то работают, процветают. А кто-то продал всё, да смылся за границу.

– Мне кажется, Вы что-то недоговариваете. Против результатов приватизации не только Полковник выступал, но и коммунисты до сих пор выступают. Однако сидит только он. В чём причина?

Чиновник тянул с ответом. «Неспроста», – подумал я. – «Боится правду сказать?»

– Да как Вам сказать… Видите ли, он считает, что русских обманули и продолжают дурить «инородцы», скажем так. Ну там евреи, армяне, азербайджанцы. Вроде как заговор против русского народа. Чуть ли не война на уничтожение. Но это же не так, у преступности нет национальности. И русских преступных группировок хватает, да и этнические нередко покрываются русскими «силовиками». И те никаких угрызений совести не чувствуют, главное свой карман набить. Сами друг друга травят дешёвым пойлом; опускают, считая «лохами», а виноваты евреи? То, что диаспоры помогают своим землякам, так это нормально. Кто русским мешает так же поступать? Пусть создают общины или коммуны, своих депутатов двигают, спрашивают с них. Всё ждут, когда их власть научит и заставит. А попробуй только назови русского ленивым, всё – «русофоб». Есть законные способы влиять на власть – используйте. Но вот с вилами на Кремль – это уже, извините, деструктивизм какой-то.

– Так ведь те же евреи выбирают себе почему-то банковскую сферу или ещё что, связанное с финансами. В шахтёры и трактористы не идут. Чем Вам не «еврейский банковский синдикат»?

– Ну, любят евреи деньги считать. Национальная черта такая, что ли. Потому и детей своих этому учат. Так это ж не значит, что каждый банкир-еврей преступник. Банковский сектор просвечивают чуть ли не рентгеном. И в нём возможностей для махинаций практически нет. А вот бюджеты «пилить» желающих полно, причём разных национальностей. А те правоохранители, которые должны контроль обеспечивать, вступают в сговор с «пильщиками» и глаза закрывают. Вот как-то так…

Конечно, я не силён ни в экономических, ни в политических вопросах настолько, чтобы аргументировано спорить с таким матёрым идеологом капитализма, как этот чиновник. Даже пьяный, он всю свою линию выстраивает логично и убедительно. На словах, конечно, всё красиво и правильно. Вот только на практике работает как-то коряво. Думаю, друг мой, Вы тоже это замечаете. В чём-то он прав: наши люди в большинстве ещё финансово безграмотны и безответственны. Но этим же и пользуются такие вот «махинаторы», прикрывая свои деяния заботой или экономической необходимостью. Даже воры, те старые – с понятиями, и то последнее не брали, да и воровали у зажиточных только. Был у них свой «кодекс чести». А теперь… Банки кредиты «впаривают» по завышенным ставкам, законы их защищают. Потом судебные приставы изымают всё. Тарифы и налоги поднимают произвольно, необоснованно. Для таких «коммерсантов» люди – всего лишь потребители и интересны пока из них можно прибыль извлечь. Человек умирает, а они вместо сочувствия начинают упущенную выгоду считать. Им незнакомы чувства сострадания или жалости. Это механизмы по зарабатыванию денег. Такие считают, что всех и всё можно купить. И страх они испытывают не перед законом, а от того, что придут более сильные и наглые. Опасность какого-либо объединения их всё-таки пугает. Почему так: вот сам призывает объединиться, чтобы преодолевать трудности, а как почувствовали страх от такого объединения, так стали меры принимать? Когда появилась такая угроза в виде Полковника, так постарались её устранить. Хоть и прикрыли всё это соблюдением законности. Или намекают: объединяйтесь, но во власть не суйтесь – так что ли? А если суётесь, то играйте по нашим правилам и Систему не трогайте? Боятся всё-таки, что спросят с них за их делишки? Какие-то «двойные стандарты» прямо. Или это не «реформаторы» меры приняли? Да все они там – одна шайка-лейка. Теперь, когда его позиция мне стала более-менее понятна, захотелось отвязаться от него.

Я поднялся:

– Подумать надо, отпускать Вас или нет.

Всё-таки этот разговор был «несанкционированным» и принимать какие-либо решения я не имел права. Но что-то так и подбивало спустить этого небожителя на землю. И я добавил:

– Оставайтесь-ка Вы здесь, Анатолий Борисович. Молодые акулы капитализма подросли, сейчас будут свой кусок пытаться отгрызть. Вы-то матёрый, Вам чего боятся? Запаситесь попкорном, да наблюдайте.

Не знаю, какой чёрт дёрнул меня это сказать. Именно о молодых. Вроде предпосылок и нет никаких, судя по новостям. В политике всё те же лица. Я ведь и сам не представляю – что может произойти, когда, какие изменения впереди, будут ли они? Просто вот чувствую: что-то должно начать происходить. Невозможно просто так жить, везде какое-то «New Политбюро». Интуиция, нет? Или это только в моём воображении?

Отойдя на несколько метров, я услышал его слова, которые подтвердили мои мысли о «застое»:

– Знаете, у меня ощущения, что я опять в «совке». Те же съезды, кричалки, призывы, лозунги. Инициатива идёт только сверху, никто сам ничего не делает – ждут бумажку из Москвы. И опять враги кругом. Бюрократии снова развелось, в бизнес свои руки тянут. Разве этого мы хотели, тогда в 90-е?

– Хотите их вернуть?

– Да! – твёрдо ответил он. – Вернуть и начать всё заново!

На банкет я уже не вернулся. Позвал Мишу, и мы полетели «домой». В вертолёте начал подумывать о том, как мне помочь Полковнику. Что можно сделать для него, каким способом? Так-то возможностей у меня очень мало, практически нет. Вот если б Мишу как-то завербовать… «Эх, знать бы, какими там инструкциями он руководствуется. Вдруг у него приказ пробить мне башку, если я сделаю «шаг в сторону». Ладно, подумаю, как быть».

И вдруг Миша не выдержал:

– Вот же сволочь! Опять в 90-е захотел!

– Ты о ком? – спросил я.

– Да вот, перец этот, с которым Вы разговаривали. Из-за его «прихватизации» у нас завод закрыли, мамка без работы осталась. Куда ей с нами, двумя спиногрызами, деваться было? Крутилась, как могла. На двух работах работала, на обоих неофициально. А тут из «опеки» пришли, доход говорят, у вас маленький. Нас с братом в детдом и забрали. Мать после такого удара долго не протянула…

Он замолчал, а я не стал в душу к нему лезть. Но на слове «детдом» меня зациклило. Оно крутилось в голове, я мучительно пытался что-то вспомнить. «Детдом… Детдом? Почему детдом? Каким боком?» – мысли сменяли друг друга. Но в тот вечер память не дала мне ответа. Ответ пришёл позже, хотя лучше б он не приходил никогда…

Извините, сильно утомился. Пора отдыхать. До свидания.

Двойник господина П.»

Письмо восьмое.

«Здравствуйте!

Сегодня напишу Вам о том, как меня вытащили из плена и завербовали в двойники.

…К вечеру того же дня, боевики привели нас на свою базу. Она находилась где-то в горах и судя по расстоянию, недалеко от границы с Дагестаном. Рядом с ней, за холмом, располагался какой-то аул – слышно было, как мекали козы. Полуразрушенная сакля выполняла роль «штаба». Видно было, что эта база временная и надолго боевики здесь не останутся.

Нас с водителем посадили под деревом, сняли мешки и даже дали воды. Поведение боевиков вызывало подозрение: я ожидал жестокого прессинга с их стороны, но его не было. Они занимались своими делами и не обращали внимания на нас довольно долгое время. Двое копали что-то вроде могилы. «Для нас?» – мелькнула мысль. Потом меня подняли и завели в саклю, где находился главарь.

Он посмотрел на меня и спросил:

– Майор, а ты что за птица такая? Мало того, что платят хорошо за тебя, так ещё и похитить помогают. Кто ты?

Я промолчал, а сам усиленно думал. Многое после его слов становилось понятным. И засада, и отсутствие моих товарищей было кем-то спланировано. Охотились явно на меня, потому как главарь знал моё звание. Но ехал то я без документов, в «Горке» без знаков различия. Да и взрыв на дороге был маломощным, только чтобы машину перевернуть. А их почти вежливое обращение с нами, было обусловлено требованием «не попортить товар». Следовательно, весь «захват» – продуманная кем-то операция, осуществлённая руками боевиков. Это кто ж меня «заказал»? И для чего?

Главарь достал шприц и сделал мне укол прямо через одежду. Потом подтолкнул к стене и приказал сесть. Сев на пол, я стал чувствовать, что проваливаюсь в сон.

«Снотворное вколол, – подумал я. – А может наркоту?». И вырубился…

Очнулся я среди ночи от разговора. В сакле, кроме главаря, находился ещё какой-то бородач, который говорил:

– В Москве власть меняется, другие люди приходят. Эти либеральничать не будут, намерены жёстко действовать. Уже ищут тех, с кем можно договориться и поставить на руководство, остальных ликвидируют. Хаттаба уже «сливают». Тут иностранцы не нужны. Вот отец твой смог бы пойти на переговоры с ними. И авторитет у него есть. С другими командирами сможет вопросы порешать. Меньше народа погибнет. Только я как думаю – до конца верить этой новой власти нельзя, они в горло в любой момент вцепятся. Поэтому надо всегда иметь возможность тут же «схватить их за яйца». Только так. Иначе проглотят и не подавятся. С укрытием ты правильно придумал – от «москвича» любой пакости можно ожидать. Отцу передавай привет и мои слова. А мне пора – уезжаю, пока возможность есть. Пойдём, проводишь.

Они исчезли в темноте, а меня опять склонил сон.

Рано утром меня стали тормошить, но я сделал вид, что нахожусь в «отключке». Тогда двое боевиков подняли меня и подтащили к бронированному «уазику» с тонированными стёклами. Бросив моё тело на заднее сиденье, боевики закрыли двери и отошли. На передних сиденьях сидели главарь и какой-то тип в военной форме. Голос военного мне был знаком, но, не видя лица, я не мог определить кто это такой.

– Что с ним? – спросил военный. – Я же просил поаккуратней.

– Всё нормально, Гена. Это снотворное. Импортное. Вот смотри.

Главарь достал упаковку и показал военному. Тот оглядел её и говорит:

– Так оно у тебя просроченное. Вот же написано.

– Я ж по-английски не умею читать, да и по-русски не очень. Вот считаю хорошо, особенно деньги.

– Да ладно, ерунда. Будешь дружить с нами, научишься и по-английски, и по-французски. Академиком ещё станешь. – Тут военный засмеялся. – Раз майор дрыхнет, значит, снотворное годное пока.

Он отдал чеченцу портфель, который держал на коленях. Тот вылез из машины и попрощался. «Уазик» тронулся по дороге. Я тут же сел на сиденье и сказал:

– Ну-ка, Гена, тормозни. Поговорить надо.

Военный остановил машину и оглянулся. Вот тогда я узнал «особиста», приданного к нам в бригаду. Он был не из нашей части, прикомандированный из Москвы, поэтому отношения у всех офицеров с ним были натянутыми. Не доверяли мы старшему лейтенанту контрразведки, и как оказалось, не зря. Вот он и проявил себя.

– Что происходит, старлей? Только не ври.

– Майор, объяснять некогда. Сейчас сюда «Сушки» прилетят, квадрат зачистят от бандитов всяких. Ехать надо, все разговоры потом.

– Пацана забери, водилу нашего. Иначе никакого сотрудничества.

– Ладно. Видимо, ты уже понял, что нужен очень. Водителя заберу, только он в мешке поедет. Ты уж, извини. И тебя развязывать пока не буду, а то боюсь – не доеду.

Старлей вылез и пошел пешком к боевикам. Через пять минут они вернулись вдвоём. Водитель сел рядом со мной и я подбодрил его: «Селедков, не дрейфь, всё хорошо будет». Машина резко взяла с места, и мы помчались по дороге. Буквально через две минуты, в небе появилась пара самолётов. Штурмовики начали свою работу по зачистке – по базе, а заодно и по аулу, ударили ракетами «воздух-земля». «Вот и деньги не успел потратить» – подумал я, вспомнив ношу в руках молодого главаря. А когда смотрел, оглянувшись, на взрывы, то мне показалось, что вместе с комками земли, в небо взлетел и тот портфель…

…И сейчас, много лет спустя, вспоминая тот эпизод, задумался вдруг о том портфеле. Казалось бы почему? Вроде бы обычный портфель, с пачками денег… За всё время жизни двойника таких портфелей я видел сотни. Их передавали, забирали. По одному, по два, по три. На встречах, на совещаниях, в кулуарах. И вдруг понял – да ведь это не просто портфель, это уже своеобразный символ эпохи. Кого грохнули за такой, кого возвысили. И всю политику, и всю экономику определяют не законы, а вот такие вот портфели… С чего я это взял? Не знаю. Видимо даже мне, изолированному от общества и познающему реальность в отцензуренном Интернете, становится понятным то, что без портфеля с пачками денег вопросы не решаются. Да и при наличии такого портфеля, не факт, что решение будет в твою пользу. Ведь у кого-то может оказаться портфель побольше или пачки потолще. А ведь и об этом пишут, говорят постоянно. Только выводов не делает никто и почему-то всех это устраивает…

Машина поехала дальше. Старлей высадил на ближайшем блокпосту водителя, что-то сказал дежурному офицеру, потом вернулся. Разговор предстоял серьёзный.

– Слушай, майор, сюда. Ты нужен на самом верху. Можешь, конечно, отказаться, но я б не советовал. Тем более, ты и так уже «пропавший без вести».

– Ты что мне угрожаешь?

– Нет. Просто говорю как есть. В тебе заинтересованы очень влиятельные люди. И твой отказ ничего не поменяет в их планах, зато твоё пребывание на земле, скорее всего, закончится.

– Как прикажешь тебя понимать, старлей? Я так-то офицер, на службе нахожусь. А ты меня какую-то туфту впариваешь.

– Ладно, майор, смотри. Знаешь кто это? – и старлей протянул мне фотографию.

– Да видел по телеку, из Правительства вроде. А так их столько там поменялось, что всех уже и не припомнишь.

– Этот человек в скором времени станет главой государства. Это уже решено. Ему нужен двойник. Тебе предлагают им стать. Вопросы есть?

– Почему я? Мы ж не похожи совсем.

– Специалисты сказали, достаточно того, что есть. Остальное тебе подправит пластический хирург. Тут два момента ещё в твою пользу. Ты боевой офицер, подготовленный. В случае покушения, а они, скорее всего, будут, у тебя больше шансов, чем у гражданского. И самое важное – это голос. Манере речи тебя быстро научат. Потом подготовят другого, конечно. А сейчас времени в обрез. Поэтому и «выдернули» тебя таким образом.

– А семья моя?

– Их пока успокоят, будто ты в плену и есть шанс обменять. Потом увезём из Бердска, не привлекая внимания, поселим где-нибудь поблизости. И сможете общаться.

– Зашибись. А просто сказать ты не мог? Там, в отряде. Устроил спектакль.

– Видишь ли, ты мой пропуск наверх. И смотри, я с тобой откровенен. Команду дали по особым отделам, мне повезло. Это мой шанс, который я не могу упустить. Ты бы что, отказался от генеральской должности? Да и не пострадал никто, чего печалится? Сам подумай, майор, это же высший уровень! Оклады, звания! Тебе, кстати, тоже. Какие у тебя перспективы в войсках? Максимум полковник, да и то, если в Академию попадёшь. А если тут, в горах загнешься или калекой станешь – кто о семье твоей позаботится? У нас же побудешь года четыре, потом – полный пансион и жизнь в любой точке мира.

«Дааа, хитромудрых каких из Академии Дзержинского выпускают. Всё продумал гад, и даже мою «пропажу» на случай, если не соглашусь. Пристрелит и все дела. Сам-то он в отряд уже не вернётся – слишком много «наследил» и простым битьём морды не обойдётся. Перспективы, какие радужные расписывает. С одной стороны, конечно, – друзья, сослуживцы – привыкаешь к людям, а с другой – шёл же на службу карьеру делать, рано или поздно пришлось бы расставаться. Стоит ли оно того?», – думал я.– «Ладно, пока соглашусь, там видно будет. В Москве я и отказаться могу, там – столица, не зона боевых действий, где потеряться, как два пальца об асфальт».

– Сука ты, старлей! – выразил я ему своё мнение о нём.

– Будем считать, что договорились, – старлей завёл машину, и мы поехали.

По дороге «особист» рассказал, что моих сослуживцев Бабюкова и Косолапа увёл с дороги он, передав им по радиостанции координаты банды, якобы двигавшейся на отряд. Про машину со мной, соврал, что отправят позже. «Особисты» имели доступ к нашим каналам связи, поэтому никаких проблем с выполнением этого «трюка» не возникло. И когда группы вернулись к дороге, то нашли только перевёрнутый УАЗ.

Про исполнителя он тоже кое-что пояснил. Как оказалось, знали его коллеги старлея ещё с первой компании. Водились за этим главарём грешки. А теперь решил исправляться, выражал готовность помогать. Но старлей, циничная сволочь, не стал рисковать и оставлять лишних свидетелей, спрятав в чемодане с деньгами радиомаяк. По сигналу радиомаяка и бомбили потом наши «Су». А когда я спросил, что сказали главарю по поводу причины моего похищения, «особист» ответил: «Объяснили просто – денег должен. Для них это вполне обыденно».

По плану старлея, водитель Селедков скажет, что после освобождения, меня повезли в местный отдел контрразведки для опознания бандитов по фотографиям. Но в дороге нас «взорвут», а так как тел не будет, то будем числиться «пропавшими без вести». Потом наступление и станет не до нас. Вот так исчез майор спецназа ГРУ Костин Александр Александрович и появился двойник господина П.

В тот же вечер спецборт доставил нашу парочку из Владикавказа в Москву. Всю дорогу я мучил себя вопросом: «Правильно ли я поступаю?». Служба меня, в принципе, не тяготила. Война тоже не навсегда. Не боялся погибнуть или стать калекой, такие мысли стараешься отодвигать, веришь, что тебе Бог поможет. Просто замаячила возможность выполнения сверхсекретного задания. Интересно стало, если честно, дух авантюризма проснулся что ли. Прямо, как в молодости. Тогда я выбрал разведку именно из-за перспективы стать когда-нибудь этаким русским Джеймсом Бондом. А что? «Надежды юношей питают»*. Пусть и не совсем разведку предлагали, но всё таки… Такая же тайная жизнь, просто спецслужба другого уровня. Да и уверения, что с семьёй будет всё хорошо, и мы скоро увидимся, сыграли свою роль. Я знал, что жена меня поймёт и одобрит моё решение. Повышенные оклады, обещанные старлеем, тогда тоже были как бонус – военные получали копейки. Куда я тогда влез, даже не представлял… Разве мог я тогда предполагать, что это затянется аж на 17 лет? И встреча с семьёй произойдёт совсем не тогда и не так, как мне обещали… Но самое страшное моё заблуждение было то, что выполнял я свою миссию в интересах страны. Кто ж мог тогда подумать, что спецслужбы или армию можно использовать в интересах не всего народа, а определённой кучки людей…

На сегодня, пожалуй, достаточно. До свидания.

Ваш Сан Саныч.»

_____________________________

*- неправильно процитирован Ломоносов.

Письмо девятое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Спасибо Вам, что стали высылать мне статьи из разных источников. Конечно всему, что пишут, доверять нельзя, но кое-какие зёрна правды всё-таки можно выискать в любой шелухе.

Да, вот так смотришь на старые вырезки, а в некоторых сферах одни и те же лица. Вот и политические партии наши под бессменным чутким руководством. Неужели так плохо с кадрами? Разве нет талантливой молодёжи? Ладно там в хозяйстве, опыт нужен и всё такое. А в культуре, на телевидении, в политике, наконец? Какая-то вечная «пугачёвщина», «петросянщина» да «жириновщина»… Хотя, это может только у меня количество каналов ограничено, а за «периметром» в котором я нахожусь, вы смотрите то, что хотите? И в Интернете, наверное, большой выбор альтернативных программ на любой вкус. И даже новые лица появляются. Вот бы посмотреть…

Извините, отвлёкся.

В Москве тогда было неспокойно. Новая команда только-только начинала проникать в структуру власти, расставляя нужных людей на ключевые посты. Продвигались они медленно и осторожно. Тогда они ещё рисковали, так как существовали реальные силы, могущие воспрепятствовать им. И всячески мешали новому лидеру, устраивали провокации. Это так рассказывал обстановку старлей Гена, который стал моим куратором. Меня поселили на даче бывшего деятеля «чего-то там», подальше от чужих глаз. Тут же крутились ещё какие-то типы, вроде как из спецсвязи. Куратор Гена проживал тоже с нами, периодически уезжая в Москву за инструкциями и указаниями. Он же и сообщил, что пробудем тут неделю-две. Ждали доктора, который должен был делать операцию. По телевизору всё чаще и чаще стал появляться господин П.. Шли бодрые доклады об успехах наших войск на Северном Кавказе. Я скептически относился к таким новостям, так как знал не понаслышке, что за любой победой могут стоять десятки чьих-то жизней. И радостные вопли этих далёких от войны красивых телеведущих тут не уместны.

Приехал доктор, военврач в звании полковника. В тот день он просто осматривал меня. Сперва постукал молоточком и послушал сердце. И уже потом стал ощупывать лицо, лоб, подвигал нос и помял подбородок. После осмотра они с куратором ушли, оставив меня.

Старлей вернулся через какое-то время:

– Ну что, майор, поздравляю! Завтра едем в клинику на операцию. Доктор доволен «материалом». Это он так сказал, не я выдумал. Эх, потом столько работы будет, устанем мотаться. За границу съездим. Был заграницей, майор?

–Да, был. На Иссык-Куле, – огорошил я его. – Что ты зарплат армейских не знаешь?

– Ха! Зато теперь за государственный счёт мир посмотришь. И всё на высшем уровне! Кстати, тут проблемка одна, высокий ты немного. – Как бы между делом вставил Геннадий.

– И что предлагаешь? – насторожился я.

– Давай тебе ноги отрежем.

– Я тебе сейчас кое-что другое отрежу. Да так, что больше не отрастет. – Этот карьерист начинал меня пугать. Тогда, когда он спокойно смотрел, как бомбили в горах его временного союзника, я не особо задумывался над моральными принципами старлея. «Бандюган всё-таки, а мы же на стороне закона» – думал я в тот момент. И вот уже я превратился в препятствие для осуществления карьерных планов «особиста». Как оказалось, старлей был готов на всё, ради достижения своих целей. К таким выводам я прихожу сейчас, проанализировав его поведение по всем эпизодам, собранным воедино. Но и тогда на даче, ещё не зная, на что способен этот маньяк, я принял решение: «Бежать надо!». К сожалению, было поздно…

Дьявол в погонах старшего лейтенанта, достал из папки три фотографии. На них были мёртвые женщины и ребёнок. Лиц не видно было, но по одежде я сразу определил – жертвы с Кавказа.

– Это убийство пока не раскрыто. Но ходят слухи, что совершил безумный майор, сбежавший из плена. Видимо, мстит таким образом. Не знаешь, случайно его? – старлей уверенно перекрывал пути на свободу. – И давай без глупостей, с нами лучше дружить.

«Теперь я ещё и в розыске, причём искать будут не только прокурорские, но и кавказцы» – для этого вывода не нужно быть гением. Ловушка захлопнулась. «Если всё-таки выберусь, расскажу правду – поверят ли? Успею ли я? А если приказ – стрелять на поражение? Разве нет выхода?» – размышлял я мучительно, матеря старлея. И тогда уже не стало сомнений, что мы с этим упырём играем по-разному. В его игре – полное отсутствие каких-либо правил. «Сука» уже стал «сукой в квадрате». И если, какой-то старлей, ради своих амбиций, вот так спокойно распоряжается чужими судьбами, то на что способны подполковники и генералы? И что будет дальше?,,

Старлей тогда ушёл, появился только недели через две, когда я лежал в клинике. Тогда он принес ещё более страшные новости. Впрочем, для Вас я буду последовательным, и продолжу излагать свою историю по порядку.

В клинику меня отвозил доктор. Я вёл себя прилично, в смысле сделал вид, что смирился и готов выполнять приказы «особиста» и его покровителей. На самом деле, я увидел новую возможность вырваться из клетки. И она появлялась как раз после пластической операции. Если я изменю внешность, то я буду уже не я. А искать будут старого меня. «Не будут же они стрелять в премьера или кем там сейчас господин П. работает?» – примерно так я думал.

Клиника оказалась совсем не клиникой, а временной постройкой внутри большого ангара. Ангар находился на территории воинской части, окружённой колючей проволокой, минными полями и вышками с часовыми. Вроде какие-то склады на огромной территории. Ангар был пустой и в нём соорудили временную конструкцию. Видели, может быть, как на киностудиях строят комнаты для съёмок? Вот что-то наподобие этих киношных декораций и возвели для нашей операции. Там была сама операционная, кабинет для доктора, лаборатория и палата для меня. Судя по оборудованию, денег не жалели – всё было импортное и новое. В палате стоял телевизор, чайник, холодильник. Несмотря на то, что строение это было временным, стерильность обеспечили на высшем уровне. Был и кафель, и дополнительная защита со всех сторон целлофановой плёнкой. Чтобы не было жары в такой парилке, установили кондиционеры.

Дня два доктор готовил меня к операции. Что-то колол, смотрел реакцию, брал анализы. Времени это занимало немного, поэтому я в основном валялся на кровати и переключал каналы. Тогда то и узнал о взрыве дома в Буйнакске. Страшная трагедия произошла в начале сентября, но телевидение продолжало описывать эти событие, добавляя всё новые и новые подробности.

Накануне самой операции, у меня в палате появился армейский генерал. В больницах и госпиталях при виде старших по званию не вскакивают по стойке «смирно», поэтому и я только сел на кровати. Генерал опустился на стул.

– Здравствуйте! Меня зовут – «генерал Петров». Это не настоящая фамилия, взял для конспирации. Кто Вы, я и так знаю. Будем знакомы.

Посмотрев немного на экран телевизора, генерал начал:

– Вот видите, что начало происходить? Определённые группы лиц явно не желают того, что началась решаться проблема на Кавказе. Поэтому и сопротивляются, и можно сказать даже запугивают: « Остановитесь, сделаете только хуже!». Такое создаётся впечатление, не правда ли? И с другой стороны «масла подливают в огонь»: Вот мол, какая плохая старая власть – оказалась неспособной ни остановить падение экономики, ни выйти из политического кризиса, ни остановить терроризм. Не дала идеи, способной объединить и сплотить большинство россиян. Да и порядок в стране оставляет желать лучшего. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Да уж не совсем дикий, газеты читаю, телевизор смотрю.

– Вот-вот, газеты, телевизор… А Вы знаете, что сейчас нет полностью независимых СМИ, не только у нас, но и вообще в мире? То есть, каждое издание выражает такое мнение, которое требует владелец. И пусть оно будет писать о том, что Ельцин – алкоголик, а принадлежит это издание какому-нибудь Березовскому, то значит, в этот период требуется именно такая характеристика президента. А вот для чего такие выкрутасы, тут уже надо будет посмотреть… Видите, как всё замысловато?

Я промолчал, а генерал продолжил:

– Это, так сказать, прелюдия. Теперь самое важное. Как думаете, где Вы находитесь?

– На первый взгляд склады. Что-то вроде базы длительного хранения.

– Правильно, выглядит как склады. А на самом деле – позиции войск ПВО. Часть сооружений – муляжи, а под ними ракетные установки. Будь Вы снаружи и понаблюдав некоторое время, то несомненно, определили бы подделку. Ведь Вас, разведчика, этому учили. Но на это нужно время и определённые знания. Эти знания есть не у всех, поэтому «непосвящённым», назовём их так, будет сложно разглядеть истинное назначение всей этой декорации. Примерно так же, всё происходит и в политике. У кого есть знания и, соответственно, понимание происходящих процессов, а также способы влияния на них, тот и побеждает в итоге.

Теперь о Вас лично. Вы примерно представляете, что от Вас потребуется в ближайшее время. Но есть ещё одна задача, которую я Вас, как патриот патриота, прошу выполнить.

Дело в том, что случиться может всякое. В том числе и с господином П. И случиться может не вовремя, когда к этому не будет готов никто. Только его возможность прихода к власти уже настроила часть лиц против этого. А что произойдёт, когда он займёт пост главы? Враждебные кланы могут объединиться и пойти уже единым фронтом. И в тот вероятный момент, когда он не сможет выполнять свои функции, его враги окажутся более подготовленными к перехвату власти. Тогда Вам придётся выступить в роли него. Это необходимо для того, чтобы не случилось катастрофы. Понимаете?

– Понимаю. Только зачем? Проведут выборы, да и выберут кого надо.

– Это было бы возможно в любой европейской стране. Но не в России. Наш народ доверчив, и какой-нибудь красноречивый горлопан с финансами «мутноватого» происхождения, может опять повести страну не по той дорожке. Мало страну разворачивали за последние двадцать лет? Плюс новые жертвы, которые могут появиться в результате борьбы.

– Неужели так много будет зависеть от одного человека? Как же парламенты, партии?

– Видите ли, большинству нужен лидер. Не важно, за кого они – за красных или за белых, вот дай им предводителя и всё. И они будут пылинки с него сдувать, боготворить и восхищаться. Завистники тоже дремать не будут. Подкуп, шантаж или внедрение своих людей в окружение вождя – это малый список возможных приёмов для влияния, и они обязательно пустят их в ход. А для противостояния – те же методы, как ни крути. И во главе, даже самых непримиримых врагов, желательно, чтобы находился лояльный человек. Так со временем и произойдёт. Только если хватит этого времени… Представьте, если на переходном этапе что-то случится с господином П.? Резкий всплеск сепаратизма и новый передел сфер влияния. Снова стрельба, трупы, взрывы…

– Видите ли, товарищ генерал, судя по тем методам, которыми меня втянули в эту игру, эти «новые люди» не будут гнушаться ничем для достижения своих целей…

– Знаю Вашу историю, знаю. И про провокацию с трупами. Знайте, всё фиксируется и никому не удастся избежать ответственности. Только Вы пока нужны именно в роли того, кем Вас хотят видеть эти люди. Поверьте, я не с ними. Я, как бы, над ними. Даже устроил эту «клинику» именно здесь, чтобы встретиться с Вами без посторонних глаз. Доктор мой друг, если что поможет связаться со мной. Это на будущее.

– Значит, есть ещё какие-то силы?

– Есть. Настоящие патриоты нашей родины. Это не горластые ораторы с митингов, и не серые «гэбешники» с обещаниями «замочить в сортире». Простые и смелые, надёжные и молчаливые, они выйдут из тени тогда, когда придёт их время.

– Прямо сказка! – усмехнулся я.

– Надо во что-то верить, майор. Пусть и, как Вы считаете, в сказку, – сказал генерал.

Я молчал, обдумывая услышанное. «Всё-таки как-то это сложно, мудрёно слишком» – думал я. Генерал будто прочитал мои мысли.

– Считаете, что это слишком запутано? Попробую объяснить. Страну надо приводить в порядок, делать из неё нормальное цивилизованное государство – сильное в экономическом и духовном плане. Но чтобы отмыться, надо намылиться. Вся эта временная администрация нужна, как порошок для стирки. Своими действиями они поднимут такую пену, которая проникнет в самую далёкую щелку. Потом, конечно, смоет и её, и всю грязь, которую она растворит в себе. И только тогда страна начнёт жить по-новому.

– А сразу так сделать нельзя? Сейчас, например.

– К сожалению, нет. Патриотов много, но их надо собирать. На это нужно время. Сейчас мы не можем противостоять «временщикам», проигрываем им. Необходима перегруппировка и пересмотр методов. К сожалению, честной борьбы, к которой мы готовились, уже не получится. Мы пока уступим, но продолжим копить силы, чтобы победить в этой войне. И Вы будете нашим «козырем». На случай, если господин П. не сможет дальше управлять по каким-то причинам. Их, «временщиков», затянет со временем в автократию. Они уже не захотят что-то менять, перемены им будут не нужны. А Вы на 16 лет моложе, есть вероятность, что станете продолжателем «курса господина П.». Главное для Вас будет – сохранить разум и не забывать про нас. Берегите себя!

Генерал попрощался и ушел. Больше я с ним не встречался. Но разговор тот, каким-то образом всплывал из глубин моей памяти. И тогда я, неосознанно, начинал вглядываться в окружающих людей, пытаясь разглядеть среди них тех патриотов, о которых говорил генерал. И ждал, когда же вспыхнут эти маяки, на свет которых нужно идти и мне, и тем, кто неравнодушен к судьбе страны.

До свидания, мой дорогой друг. Храни Вас Бог!

Ваш Сан Саныч.»

Письмо десятое.

« Здравствуйте, мой дорогой собеседник!

Прав тогда оказался «генерал Петров», мы действительно скатились в авторитаризм. Вся эта пресловутая «вертикаль власти», «ручной режим управления» становятся тормозом на пути развития страны. Разве не так? Вы же знаете про «прямые линии», видели их наверняка. Показывают, как простой гражданин просит помощи у первого лица, потому что местная власть не справляется. Ладно, дети – компьютер просят или игрушку. А взрослый человек, к примеру, просит дорогу отремонтировать. И вот как это понимать? Значит, местные чиновники ничего решить не могут, а человек прошёл уже все инстанции и нигде не смог найти поддержки? Тут президент должен всё бросать и решать вопрос с дорогой? А где посадки жулья? Где спрос с властей за их безответственность и бездействие? Ведь эти «линии» каждый год проходят. И проблемы одни и те же. Неужели, нельзя порядок навести?

После того, как выговорился, продолжу.

В этом письме я расскажу о том, как произошло окончательное преображение меня в господина П.

Операцию доктор сделал, лицо было в бинтах. Я так же находился в «клинике», под присмотром доктора. В эти дни произошёл ещё один взрыв жилого дома, уже в Москве. По телевизору начиналась очередная серия разоблачений и расследований. Ни в чём не повинные люди становились жертвами чьих-то политических игрищ.

Не прошло и недели, новый теракт. Опять Москва, Каширское шоссе. Я уже был без повязок, привыкал к новому лицу. Приехал Геннадий со своей чёрной папочкой, в которой прошлый раз оказались бумажки, делающие меня заложником этого деятеля. А в тот раз бумажки сломали меня окончательно, превратив жизнь в бессмысленное существование. Да, да именно так.

– Здоров, майор. У нас печальные новости. Ты один теперь.

Я сперва не понял. «Как это один? Что это значит?»

– Это мы не уследили, кто ж знал, что такое случится? Жена твоя в отпуск с сыном приехала, у неё же брат тут в Москве, ты ведь знаешь… – старлей замолчал.

Мне становилось понятно, что произошла самая чудовищная трагедия в моей жизни. После неё, даже мои проблемы с Геной, его подставами и провокациями, становились какими-то ничтожными.

– Как ? – спросил я хрипло.

– Вчера, на «Каширке». Видел в новостях уже? Когда стали личности устанавливать, выяснили. Может, слышал, что сейчас в Москве без регистрации нельзя? Вот в паспортном столе их документы и нашлись.

Двоюродный брат жены, действительно, жил в Москве. Мы и познакомились, благодаря ему. Точный адрес его я не знал, может действительно жил в том доме. А старлей достал несколько бумаг, копии фотографий и документов. Положил всё это передо мной. «Может, это не они? Однофамильцы какие-нибудь? Может, их в доме не было тогда?» – пытался обмануть я сам себя. Но понимал, что это напрасное занятие. Их уже нет. Да и старлей выглядел озадаченным всерьёз. Всё-таки, какой бы сволочью он не был, но вряд ли стал подстраивать такие штуки.

– Я у доктора спирта возьму. Думаю, разрешит, – Геннадий вышел.

На фотографиях невозможно было ничего разобрать. Видно было, что женщина была с густыми чёрными волосами, такими же, как у моей жены. Остальное – бесформенное тело, переломанное и окровавленное.

Протокол осмотра тела разрушил даже мнимую надежду на то, что это невероятная ошибка. Там была указана родинка в подмышечной впадине. У жены была такая. Тогда я уже не сдержался, и долбанул кулаком в гипсокартонную стенку. От удара образовалась дыра, а вся наша «клиника» пошла ходуном.

Вернулся старлей, поставил бутыль со спиртом и вышел, не сказав ни слова.

Тот вечер я провёл наедине с воспоминаниями, глотая спирт, который не пьянил.

…Познакомились мы с женой в 93-м. Она гостила у своей тёти в Москве, во время студенческих каникул. Её двоюродный брат, служивший когда-то в Псковской дивизии ВДВ, взял её в Парк Горького на празднование 2 августа. У девушки был фотоаппарат, а пацанам хотелось запечатлеть на память своё гуляние. Тем более что в тот раз, там проходил концерт известной в десантной среде группы «Голубые береты». На этом концерте оказался и я с парой своих однокурсников из училища. Увидев девчонку с «мыльницей», я попросил красавицу сфотографировать и нас. Потом познакомились с её братом и его однополчанами. Сделали несколько совместных снимков с их флагом и традиционными арбузами.

В тот день, видимо, и в небесной канцелярии отмечали праздник, потому что менеджер из амурного отдела оказался в хорошем настроении. Иначе, как объяснить то обстоятельство, что имя черноволосого ангела, ставшего впоследствии моей второй половиной, оказалось таким же, как у меня – Саша?

Остаток вечера и ночь мы провели вдвоём, забыв про наших друзей. Гуляли по ночной Москве, смотрели на просыпающийся город с площадки Воробьёвых гор. Сашка была проста, красива и величава, как королева. С ней было легко, в том плане, что не нужно было строить из себя гиганта мысли и говорить заумно. Впрочем, и привычный, бытовой-армейско-матерный, язык был неуместен для общения с утончённой и творческой натурой. Случайно вырвавшееся бранное слово вызывало такой укоряющий взгляд, что я, как школьник, краснел от стыда. Пришлось доставать из памяти изящные выражения, которые были почерпаны мною в исторических романах и произведениях классиков. И ещё я читал ей стихи о любви – все, которые смог вспомнить. Она улыбалась, а я не мог оторвать свой взгляд. Для меня она стала воплощением земной богини, с трепетной девичьей душой и грациозным невинным телом. Может быть, когда-то, именно в честь таких женщин писали свои вирши поэты, а благородные рыцари совершали подвиги.

Через год, когда она окончила институт, я приехал за ней в Иваново и увёз с собой уже в роли жены офицера. Потом, с началом командировок на Кавказ, Сашка мужественно переносила расставания. Родился сын – Егорка. Трудновато было, конечно, в те годы безденежья. Но невзгоды только сплотили, а проблемы решались совместными усилиями. Да и жёны других офицеров бригады помогали – кто коляску отдаст, когда свои уже подросли, кто велосипед. Друг друга морально поддерживали, когда мужья были в отъездах. А Сашка никогда не жаловалась, не устраивала сцен, и я ей был за это ей благодарен.

Наши одинаковые имена стали поводом для шуток бригадных острословов, и с их лёгкой руки нас окрестили СанькАми. «Пойдём к Санькам? Позовём Саньков?» – так говорили о нашей семье. И вот этого ничего вдруг не стало…

Наутро я сказал Гене: «Делай, что хочешь со мной, мне уже всё равно. Ноги резать? Давай режь». Решение было принято окончательное. Без своей семьи – я никто. Сам, росший сиротой, я чувствовал нехватку и материнской ласки, и отцовской поддержки. Тётя Таня, хоть и воспитывала меня в любви, но заменить родителей не могла. И я относился к семье, как к главной ценности мужчины, основному его достижению. Александра и Егор стали моим миром, который я создал, оберегал и лелеял. Утрата их делала моё существование бессмысленным. И получалось, что моя жизнь теперь оставалась нужна только старлею с его «влиятельными людьми», да загадочному «генералу Петрову» с неизвестными мне патриотами.

Операцию по удалению ступней провёл тот же доктор. Оказывается, он раньше был обычным хирургом, а уже потом переучился на пластического. Протезов ещё не было, и на дачу вернулся я в инвалидной коляске.

На даче, пока ждали когда заживут ноги и сделают протезы, меня вывозили на прогулку. Я сидел в коляске и смотрел, как последние жёлтые листья перемещаются с деревьев на траву. Слушал, как бормочут радиоприёмники в комнате спецсвязи. Писал Вам, что там было несколько сотрудников-связистов. Так вот они и устроили из одной комнаты свой узел. Несколько современных японских радиостанций бухтели практически круглые сутки. То ли связисты просто прослушивали эфир, то ли ещё и сами руководили – было непонятно. Днём окна были открыты и на улицу доносились разные голоса из радиоэфира. Вот эти переговоры я слушал, сидя в коляске, и пытаясь представить, что скрывается за тем или иным сообщением.

Однажды, открытым текстом я услышал:

– Заряд заложен в подвал, время срабатывания 5-30. Адрес – улица Новосёлов, дом 14 дробь 16. Как поняли? Приём.

«Что это было? Город какой? Москва?»

Точно такой же адрес, но в Рязани, я знал наизусть. Это был адрес тёти Тани, у которой я воспитывался. «Чёрт! А если это там?» – лезли нехорошие мысли в голову. Только потерял семью, теперь и тётина жизнь, может быть, в опасности. «Что же это творится такое?»

«Если это переговариваются террористы, то спецслужбы должны предотвратить. Они же слушают, значит и меры примут», – думал я. «А если не успеют? Или проверят только в Москве?»

Надо было срочно связаться с тёткой, предупредить. Пусть адрес и окажется не её, лишним не будет. «Как это сделать? У старлея телефон есть, с антенной. Вроде спутниковая связь. Только надо как-то завладеть им…».

Я поехал к крыльцу, свистнул Генке. Он вкатил меня в дом.

– Слушай, Геннадий, тут в документах, которые ты привёз, телефон оперуполномоченного есть. Вот – Анисимов, он проверку проводил. Дай я ему позвоню.

– Зачем?

– Да сказать надо, чтоб тела на родину жены отправили. А то в Бердск увезут. Там же нет родни никакой. Кто ими заниматься будет? ( «Вроде звучит убедительно, да простите меня родные…» – подумал тогда.)

– Держи, – старлей протянул мне то, что сейчас называется мобильный телефон.– Разберёшься?

– Да уж не дурнее старших лейтенантов, – «отомстил» я ему.

– Только не выдавай себя, майор. Хорошо? Скажи, что родственник.

Я стал набирать номер тёти, но в последний момент засомневался. «Надо ли тётю Таню пугать? Поймёт ли с первого раза? Долго говорить старлей не даст, если окажется, что и он в курсе событий. Откуда я знаю, на кого он, на самом деле работает? Дурит мне голову государственной безопасностью, а сам задание ЦРУ или Моссада выполняет. Сидят тут «заговорщики», которых самих «мочить» надо. Звучит, конечно, маловероятно, но всё же… И тётка, женщина всё-таки, начнёт свои причитания: «Ой, Саша, ты где? Ты откуда?» Нет. Надо звонить дяде Леше».

Дядя Лёша – это мой сосед и тётин сослуживец. Она иногда просила его помочь или в домашних делах, или в моём воспитании. Когда, например, тётя собиралась дать мне ремня за проделки. На самом деле, воспитание ремнём – это были их совместные «пугалки», так как меня ни разу пальцем не тронули.

Номер телефона дяди Лёши отличался от нашего только двумя последними цифрами, поэтому я его тоже помнил хорошо. Трубку взял он сам. «Алло, алло!» – раздался голос.

– Здравствуйте! Это Костин Александр, я племянник, – начал я полуофициально, чтоб у дяди Лёши было время понять, кто ему звонит, а Генка не сразу бы сообразил, что я его обманул. Но старлей насторожился, среагировал на «племянника». Отложив газету, он стал в упор глядеть на меня. Нужно было заканчивать.

– Алло, Саня! Саня, ты? Как дела? – начал было дядя Лёша. « И этот туда же»– мысленно выругал я любопытствующего знакомого.

– Дядь Лёша, подвал проверь! Подвал! Там может быть бомба! – заорал я. И в это время старлей метнулся ко мне, пытаясь вырвать телефон. Я уклонился, он упал на меня, и мы грохнулись на пол. Вбежали ещё двое, один навалился на спину, другой – коленом прижал мою руку к полу и вырвал трубку.

– Ты что творишь, майор? – хрипел Генка. – Тебя за такие кренделя «в расход» пустят.

– Да мне похрену, веришь, нет? – ответил я.

И он, наверняка, поверил…

До свидания. Удачи Вам и здоровья.

Сан Саныч.»

Письмо одиннадцатое.

«Здравствуйте!

Спасибо, что Вы помогаете мне советами, подтверждая свои выводы примерами из жизни. Думаю, что в моём положении, наиболее подходящий способ помочь Полковнику – это звонок в суд. Действительно, в этом «Королевстве страха за свой зад», редко кто пойдёт против Системы добровольно. И только вмешательство Самого может изменить ход дела. Позвоню, остановлю их, а там пусть разбираются. Не думаю, что начнут выяснять, кто звонил. Испугаются. Осталось только добыть мобильник.

Пока же продолжу повествование о том периоде, когда я стал двойником человека, тогда ещё малоизвестного, но волею судьбы ставшего, самым обсуждаемым персонажем нашего времени.

На следующий день после звонка дяде Лёше и заварушки на даче, нас посетил ещё один представитель службы охраны – Генкин начальник и руководитель проекта «Двойник».

– Здоров, майор! Моя фамилия Болотов. Я тут главный. И я решаю – жить тебе или нет. Понял?

– Меня нет уже, сами же похоронили, – я помахал газеткой со своим некрологом. Газетку эту притащил пару дней назад Генка. – Да и делайте, что хотите. Мне по барабану.

– Бляха-муха! Обязательно сделаем, когда замену тебе найдём,– пообещал Болотов и сказал старлею. – Отвезёшь его на «процедуру».

После той «процедуры» я уже ничего не помнил и стал простым поглотителем информации, которую в меня впихивали. Кроме манеры говорить, меня учили двигаться как господин П., есть как господин П., улыбаться как господин П. Были ещё всякие специфические премудрости, вроде такой – не трогать никакие поверхности предметов, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Уже потом, позднее, придумали специальный состав, которым покрывали руки, как плёнкой. И необходимость избегать прикосновений исчезла. Ещё учился ходить на протезах, чтоб походка тоже была как у господина П. В общем, стал я машиной по воспроизведению оригинала.

Окончательный экзамен я сдавал самому господину П. Когда я был готов, провели испытательную встречу с одним губернатором. Сняли эту встречу на видео, показали Самому. Все остались довольны и моя «служба» понеслась.

Я тогда был просто исполнителем, не задумываясь, не анализируя, особо не вникая в суть происходящего. Говорили – делал. Произносил выученные речи, повторял вызубренные ответы. Вникать особо-то и не хотелось, думал – есть большие умы, они ж знают как надо. Да и люди повеселели вроде: это на встречах видел да в телевизоре. В новостях – сплошной позитив – что-то построили, что-то запустили.

В 2007 году мне перестали колоть «антидепрессанты». Видимо из-за того, что второй срок президентства господина П. подходил к концу, и проект «Двойник» собирались сворачивать.

Вот тогда-то я почувствовал странное желание вспомнить о своём прошлом, разобраться в настоящем и, вообще, оценить и определить своё отношение к происходящему. Как-то неожиданно, даже для самого себя, стал собирать разнообразную информацию обо всём. Интерес вызывали разные точки зрения на события, дискуссии, расследования. И тогда же стали прорываться обрывки воспоминаний.

Я занялся восстановлением памяти и отыскал ту газетку со своим некрологом. Пытался по фамилии, имени и отчеству найти информацию о себе в Интернете. Он ничего мне не выдавал. Но я не сдавался – искал о службе, о бригаде, о войне. Постепенно, я вспомнил все свои злоключения – и исчезновение, и гибель своих родных, и операции, и «генерала Петрова», и Полковника.

Всё это, происходило не быстро, мучительно и урывками. Сперва один эпизод всплывёт, потом второй, кусок из третьего. Когда же более-менее вспомнилось всё, то ничего радостного это не принесло – я так же оставался один. И нужен был только Геннадию, ставшему к тому времени уже майором. Возможно даже, сам господин П. не нуждался во мне так, как Генка. Вот на этой своеобразной взаимной необходимости мы и существовали…

Меня поселили в специально построенной резиденций – время чужих конспиративных дач прошло. Доктор, который когда-то сделал из меня точную копию, заимел собственную настоящую клинику. Многие высокопоставленные чиновники пользовались его услугами, поэтому клиника была хорошо охраняема и находилась в труднодоступной местности. Её разместили где-то в районе Южного Урала. Мы летали к доктору несколько раз. Он осматривал меня и «корректировал» внешность при необходимости.

Как-то раз, уже вспомнив про «генерала Петрова» и про его дружеские отношения с доктором, я пытался узнать – где он и как с ним встретиться. Но доктор отказался говорить на эту тему, только перекрестился и воздел глаза к небу. То его странное поведение осталось загадкой на многие года.

Однажды Генка появился на террасе дома в резиденции с бутылкой коньяка.

– А мне подполковника дали. Давай, майор, по соточке, отметим. – радостно сообщил он.

– Слышь, подполковник, а мои «звёзды» где? Помнишь, что обещал?– съязвил я.

– А оно тебе надо, майор? Живёшь и так, как у Христа за пазухой – всё есть, что пожелаешь. В той жизни тебя похоронили давно, а здесь тебе звания ни к чему.

Действительно, вся эта чехарда со званиями и должностями была нужна там – в обычной жизни. От этого зависели оклады, пенсии, благополучие семьи. А сейчас, мне реально было всё равно, кто я – майор, подполковник, генерал. Никому от этого ни тепло, ни холодно.

– Слушай Геннадий, а я ещё вот, что вспомнил – про покушения. Ты говорил о том, что они будут. Но столько лет прошло, а что-то я их как-то не заметил…

– Эх ты, разведка! Стареешь. Ты что думал – мы из тебя «живца» сделаем и будем ждать, когда в тебя начнут ножичком тыкать? Да их ещё на дальних подступах отслеживают и там обезвреживают. Сейчас же всё прослушивается, просматривается и прочитывается.

– Понятно,– ответил я. «Большой брат следит за тобой» – вспомнился Оруэлл.

И немного свежих новостей.

Пока я думал, как мне убедить Мишу помочь, он вдруг сам обратился ко мне с просьбой. Дело было так. В тире, на тренировке, он мне шепнул: «Надо поговорить». Я понял, что поговорить он хочет с глазу на глаз, желательно максимально избежать возможности нашего «прослушивания». После тренировки мы зашли в гараж, завели квадроциклы и выехали на трассу. Отъехав подальше от дома, остановились. Квадроциклы тарахтели, но разговаривать можно было.

– Что у тебя? – спросил я Мишу.

– Да вот тут проблема нарисовалась одна, Сан Саныч. Не знаю, что делать. У меня же брат младший есть, говорил Вам, кажется. Так вот, мне нужно срочно съездить на Донбасс, забрать его из больницы. Он там раненый лежит. А начальство не отпускает, ни в какую. Может, посоветуете что?

– А как он там оказался? Он что – украинец?

– Да нет, какой украинец… Мы из Коми. Служил, он в общем, в армии. Как раз, когда в Крыму спецоперация была. Ну провели её красиво, медали получили. Уволился, домой поехал. Дома то, работы толком нету – либо охранником в супермаркет, либо автомойщиком каким. Кому он нужен детдомовский, да ещё и без образования. А тут как раз «покупатели» добровольцев на Донбасс вербовали. Прямо возле военкоматов «дембелей» встречали, да рассказывали красиво. Вот он и подался.

Сперва сообщал – нормально всё. Война как-никак, но ему везло. Только совсем недавно, стали их прижимать. И вперёд не разрешают идти, и отступать не дают. А их позиции утюжат и утюжат. Вот его миномётным обстрелом и накрыло. Не смертельное ранение, вылечить можно. Но у донецких проблемы с медикаментами. Гуманитарка идёт, но на всех не хватает. Раненых много. Поэтому и просят, у кого возможность есть, забирать своих. Такие вот дела…

– Я тебя понял, подумаю. Может, что и придёт в голову, – ответил я Мише. – Сам-то поучаствовал?

– Да, Сан Саныч, было дело. В Абхазии, в 2008-м. Нас тогда уже в самолёты погрузили, готовили к выброске. Но что-то отменили… Я тогда материл начальство – вот мол, повоевать не дали. Сейчас как-то спокойней отношусь к этому, думать стал – а вдруг бы не вернулся? Кто ж брату тогда помог бы? У него ж кроме меня никого…

«Да, Миша, никого. Так что, живи ради брата» – подумал я. – «А ради кого мне жить?»

До свидания. Всего Вам хорошего.

Двойник господина П.»

Письмо двенадцатое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Выход для Миши я придумал. Посоветовал ему написать служебную записку о необходимости провести тренировки по дайвингу. Вот мол, господин П. нырял под воду, а вдруг и мне придётся? К этому я совершенно не готов, и в резиденции условий нет. Для тренировок найдут какое-нибудь уединённое место, а оттуда Мише проще будет в «самоволку» сбежать. Таков был наш план.

Миша начал заниматься его реализацией, а мне оставалось только ждать результата.

…В том же 2008 году, уже после моего непредсказуемого вмешательства в военный конфликт, произошёл ещё ряд событий. Об одном, самом эмоциональном и глубоко взволновавшем меня, сейчас Вам и расскажу.

Тогда предстояла поездка на Кавказ. Необходимо было посетить главу одного тамошнего региона, осмотреть его вотчину. Особой подготовки к этому «мероприятию» не требовалось, так как никаких выступлений или совещаний не планировалось. Это был, так сказать, дружеский визит. Геннадий со мной не полетел. Мне это показалось странным, но когда я увидел главу этого региона, то понял, почему куратор отказался участвовать в сопровождении.

Перед самым вылетом сообщили, что там произошло землетрясение. Пришлось ждать главного МЧСника и журналистов. Программу «мероприятия» особо не меняли. Решили не усложнять и рабочее совещание для телевизора провести прямо на аэродроме места назначения, а «дежурные фразы» я мог повторять без дополнительной подготовки.

В аэропорту наш самолёт встречал старый знакомый из прошлой жизни, целый и невредимый. Тот самый, который вытащил меня из подбитой машины и, продержав ночь на своей базе, передал в руки Гене. За энную сумму долларов.

Он, конечно, изменился – повзрослел, заматерел. Только взгляд стал ещё более хитрым и жестким. Надо отдать ему должное, держался он уверенно на протяжении всего визита. Не то, что его коллеги из других регионов. Помню одного губернатора, которого чуть инфаркт не хватил из-за баннера, не вовремя сорвавшегося со старого дома во время проезда правительственного кортежа. Бедняга, скорее всего, уже и завещание мысленно составил, и с должностью попрощался, до такой степени был напуган.

После оперативного совещания, мы поехали осматривать город. Да, он сильно преобразился с последней нашей встречи. Всё было отстроено заново. Здесь были широкие проспекты, торговые и бизнес-центры, школы, фонтаны. И красавица-мечеть, самая большая в Европе.

В это время глава республики хвалился:

– Смотри как красиво, уважаемый. А дороги какие? А дома? Люди довольны, живут и радуются. Никто не ходит, не протестует, демонстраций не устраивает. Знаешь почему? Потому что все делом заняты – работают, учатся. Для всяких митингов-шмитингов времени нет.

– Может, боятся просто? – предположил я.

– Кого, уважаемый? Меня? Да я самый справедливый судья здесь. Если узнаю, что какой-то чиновник обидел простого человека, то этот чиновник из штанов выпрыгнет, но сделает всё как надо. И все это знают. Поэтому и порядок в республике.

– И силовиков не боятся?

– Ха! А силовики у меня откуда, с луны что ли? Все – местные, чьи-то дети, братья. Разве будут они своих родственников обижать? Да им же потом руку никто не подаст.

Вот под такие разговоры мы проехали по городу и доехали до учебного центра спецназа. Там прошло построение, потом показательные выступления бойцов и прохождение торжественным маршем. В общем, стандартная «показуха», которую любят военные начальники и высшие чиновники.

После глава региона повёз меня на какую-то засекреченную базу. Тоже что-то вроде учебного центра, только более охраняемого. Когда мы оказались внутри базы, стали понятны причины таких мер предосторожности.

По команде, всё разношёрстное войско, которое там находилось, построилось. Получилось четыре «коробки», примерно по сорок человек. Но самое главное, что поразило меня, – все они были юношами славянской внешности. Возраст от четырнадцати до восемнадцати лет.

– Кто это?– удивлённо спросил я.

– «Славянский батальон». Из русских получаются хорошие воины, не хуже чеченцев. Только надо правильно воспитать.

– Это как?

– Русский, как пёс. Кто кормит, тому и служит. Побьёт хозяин, всё равно служить будет, потому что хозяин миску наполняет. А чеченец – это волк, его кормёжкой не приручишь, ему авторитетный вожак нужен. Вот, волков воспитываем.

– И откуда дети эти?

– Из детдомов, спецшкол. Некоторых с зон для несовершеннолетних забрали. Какое будущее у них бы было? Тюрьма или смерть от наркоты. А так – бойцами станут, пользу принесут.

– Сами они согласны?

– Конечно. Понимают, что перспектив-то никаких у них нет – не блатные, не «мажоры». Кому нужны такие? На нормальную работу не устроиться, остаётся бухать да колоться. А тут – спорт, питание, оружие. Не обижает никто.

Пока он это говорил, мы проходили мимо рядов мальчишек. И тут меня, как обухом по голове ударило. В самом младшем отряде, где были четырнадцатилетние пацаны, крайним справа в первом ряду стоял – я!

Да, да! Мальчик в военной форме был точной копией меня в этом возрасте. Я смотрел на него, а видел себя из времён беззаботной юности. «Боже мой, как это?»

– Как тебя зовут? – дрогнувшим голосом спросил я мальчишку, подсознательно уже зная ответ.

– Костин Егор Александрович! – чётко отрапортовал маленький воин. « Да ну на…» – мысленно выругался я. «Но как? Откуда? И где Сашка тогда?» – мысли крутились в голове калейдоскопом.

– А с родителями что?

– Отец – офицер, погиб при исполнении служебного долга. Я тогда маленький был. Мамы не стало позже – при теракте на поезде «Невский экспресс». Меня в детдом отправили. Не хочу быть в детдоме – хочу быть военным, как папа, – мальчик не говорил, а докладывал. И самое поразительное было то, что свой доклад он произнёс без эмоций – ни голос не дрогнул, ни глаз не заслезился. Неужели, мой сын уже стал бесчувственным служакой? Да ещё и так рано, в четырнадцать лет…

«Надо его вытаскивать отсюда», – думал я. – «Только как?» В это время глава республики что-то говорил, но я его не слушал. Мне надо было придумать, как спасти сына. И возможно, заодно, и других мальчишек. А то сделают из них «пушечное мясо». Пусть и элитное.

«Генка – мерзавец, обманул тогда, что ли? Ладно, уже не так важно. Важно, что сын живой. И надо всё сделать, чтоб он дальше жил». Вот так примерно размышлял я в те минуты.

Потом был торжественный обед в роскошном доме хозяина. Когда я обратил его внимание на роскошь, он невозмутимо ответил:

– Вот скажи, дорогой, в каком регионе ещё такой порядок, как у меня? И народ за это меня любит, уважает. Вот он и хочет, чтобы я ни в чём не нуждался. Разве я могу обидеть свой народ?

Улетал я со смешанными чувствами. Радостно было, что сын жив. Хотя я его толком не видел и не воспитывал, но это была моя кровиночка. Единственный мой родной человек, которого я когда-то потерял… И я могу его потерять снова. Хоть глава региона и уверял, что мальчишки воспитываются, как в кадетском корпусе, но всё-таки из них готовили бойцов. А где этих бойцов будут потом использовать, одному Богу (или Аллаху?) известно.

«А Генка– то испугался, что этот респектабельный генерал и почётный академик его узнает. Даже несмотря на то, что прошло столько времени. Такое, я думаю, не забывается. Вот этим я и воспользуюсь. Прижму куратора разоблачением, а он пусть вытаскивает «Славянский батальон» как хочет. Его проблемы. Заодно, и за тот обман расквитаюсь», – нашел я решение проблемы, как считал тогда, вполне выполнимое.

На сегодня всё, утомился. До свидания, друг мой.

Сан Саныч.»

Письмо тринадцатое.

«Здравствуйте, Алексей! ( Надо же, впервые назвал Вас по имени.)

После той поездки на Кавказ, Геннадий долго не появлялся. Я в это время мучил себя вопросами – «Как такое могло произойти? Куратор специально подсунул фальшивые бумаги? Значит, жена с сыном были живы всё это время, а я ничего об этом не знал? И знай я, что они целы, то и в «Невском экспрессе» они б не оказались. И Сашка была бы живая сейчас».

Не верить Егору я не мог. Вряд ли его отправили в детдом, если бы мать не погибла. И сама Сашка не допустила бы этого. Или опять это – «игры патриотов»? Тогда не слишком ли много трупов для этих игр?

Генка да, зарекомендовал себя сволочью сразу. Позже, когда я поверил в смерть родных, мне стали безразличны эти моральные аспекты. Ну и состояние было, прямо «анабиоз» какой-то. Потому и притупились все негативные чувства, возникшие вначале к нему. Мы ж были как коллеги, а коллег не выбирают – работать приходится со всякими.

Теперь всё менялось. В моей жизни появился какой-то смысл. Мне надо было спасать сына любым способом. Поэтому Генкин цинизм нужно было тоже принимать в расчёт. На случай, если куратор взбрыкнёт, рассматривал и другие варианты.

…В тот год военная разведка отмечала своё 90-летие. Должны были пройти торжественные мероприятия с участием как действующих, так и бывших сотрудников. Господин П. не любил бывать на подобных «корпоративах». Когда-то, военная разведка и внешняя разведка КГБ были своеобразными конкурентами. В каждой службе сложились свои традиции, выросли целые поколения профессионалов. И возможно, господин П. чувствовал неприязнь военных разведчиков именно потому, что сам был выходцем из конкурирующей службы.

Поехал на торжество я. Пока говорили приветственные речи и зачитывали поздравления, я осматривал зал. Вдруг, на одном из рядов, я увидел своего бывшего командира – Полковника. Он почти и не изменился с тех времён, больше седины только стало. Сердце моё забилось чаще. «Вот кто может помочь спасти сына!» – пришла мне в голову мысль.– «Надо только переговорить с ним».

На банкете, я нашёл возможность оказаться рядом с Полковником и понаблюдать за ним. Сам он ко мне подходить не спешил, в отличие от остальных, которые выстроились в очередь, чтобы засвидетельствовать, так сказать, своё почтение. Тогда я, поприветствовав всех желающих, сам подошёл к нему и протянул руку. Полковник нехотя пожал её. В это время, я наклонился к его уху и шепнул: «Изба» заберите «Букварь». Когда-то, давным-давно, именно так я вызывал поддержку в Афгане. К слову сказать, память у Полковника отменная. И он мгновенно вспомнил и спецоперацию, и место, и участников. Поэтому, когда я предложил переговорить наедине, он уже был не таким отчуждённым.

Я попросил организовать кабинет для «неформального» общения. Чтобы не вызывать подозрений, назвал несколько фамилий, в том числе и Полковника. Названные люди по очереди заходили в кабинет и там мы беседовали «ни о чём». Наконец, вошёл Полковник.

– Имею честь представиться… – начал он.

– Командир, да перестаньте! Это ж я – Костин, – прервал я его возбуждённо.

– Костин? Саша? – удивлённо и недоверчиво смотрел на меня Полковник.

Чтобы окончательно убедить своего бывшего командира, я закатал штанину выше колена и показал дырку от душманской пули. «Вот, помните афганский героин?» – спросил я. Он кивнул, и после этого мы крепко обнялись. Когда я показывал рану, Полковник увидел и протез, но ничего не спросил. Времени было не очень много, на лишние разговоры его тратить не хотелось. Поэтому свою историю я пересказал буквально за пять минут. Про семью не стал ничего говорить, просто изложил факты. Видимо, Полковник о многом и сам догадался, услышав вкратце о том, как меня вербовали. По крайней мере, вопросов он не задавал.

Из моего рассказа Полковнику осталось неясным только одно – как я вообще согласился? Рассказ про коварного старлея был неполным, без упоминания семьи и моей моральной опустошённости после «гибели» родных. Пришлось выкладывать всю историю целиком. И про «подставу» с трупами, и про «доказательства» гибели семьи. В тот момент, рассказывая всё «Бате», я задался неожиданным вопросом: «А вообще, законно ли меня используют?». Причём, используют практически с моего согласия. Надо было признать, что сперва я всё-таки пошёл на уговоры будущего куратора, а потом уже меня просто «убили» – и некрологом в газете, и отрешением от родных. Значит, формально я доброволец, пошёл по своей воле. Но вот потом, шантаж трупами всё-таки был… Да и «процедура» эта, превратившая в робота… Согласен, всех служивых используют в какой-то мере. Но вот ради чего? Если это, что-то вроде антитеррористической операции, тогда понятно: террористы – зло, а зло должно быть наказано. А если это чья-то прихоть? Вот не понравился мне какой-то тип, а я – командир СОБРа, к примеру. Я и говорю своим ребятам: «Хочу голову того-то». И они убежали исполнять – служить то хотят, и пенсию хорошую хотят. Как вот такого командира остановить? Тот же Генка, получил приказ, разработал операцию. Выполнил задачу – получил должность. Но был ли тот приказ – законным? Если приказ законный, то и методы его выполнения тоже? Где проходит та грань законности? И кто это проверяет потом? Как обществу проконтролировать правомерность отдаваемых распоряжений и их исполнения? Всё-таки эта деятельность правительственного уровня, не криминальная среда какая-нибудь.

Извиняюсь, отвлёкся.

Полковник, впрочем, понял всё как надо. Ему, с его опытом различного рода баталий – тайных и явных, прекрасно было известно, какие способы вербовки людей могут применяться.

– Слава Богу, главное – душу не продал, – резюмировал он.

Потом Полковник, поразмыслив пару минут, начал ставить боевую задачу. («Прямо, как в старые добрые времена».)

– Слушай сюда, Александр. Мне стало известно, что «кукловоды» опять какую-то операцию готовят. На этот раз на Украине. Название этой аферы – «Русская весна». Но ты на название внимания не обращай, суть абсолютно другая. Уже понимаешь, в славянский союз намереваются клин вбить. И не просто в славянское братство, но и в православную веру. Когда мы с исламским миром воевали, это хоть как-то оправдано было, вера то чужая. Но вот когда православных с православными стравить хотят, да ещё и ради чьих-то карманов, – это надо останавливать. Может, конечно, я ошибаюсь, и цели, действительно, благородные. Только не верю я им нисколько, не их это стиль. Вот головы задурить, шухеру навести, да под шумок хапануть что – такой расклад им больше подходит. Не выйдет из их затеи ничего хорошего. Только идею «Русского мира» опошлят. Да и людей положат ни за что…

Теперь дальше. Остановить вряд ли получится, да и полномочий у тебя таких нет. А вот если я эту операцию возглавлю, то им такую «Русскую весну» покажу, навек запомнят. И возможность у нас есть. Ты только намекни кому надо, они сами всё сделают. Прямо сейчас это надо провернуть. Тут есть один генерал, который этими вопросами занимается. Мозги давно пропил, вместе с совестью и честью. Вот за это и поставлен прислуживать Системе. Он-то думает, ты – настоящий. И считай, твоё слово – приказ. А я ещё и «Славянский батальон» затребую в помощь. Так мы твоего сына и вытащим. Согласен?

– Не вопрос, Васильич. Всё будет в ажуре. Только сыну-то четырнадцать, кто ж его отправит?

– Александр, такие дела быстро не делаются. Года три на подготовку уйдёт. Пока план операции утвердят, деньги выделят, на местах людей найдут, то да сё – вот и три года. Плюс тут добровольцев набирать надо. Так что к началу операции, сын твой подрастёт. Наберись терпения, самое главное, что он живой. А время пролетит – не заметишь. Верь в Бога да в силу русского оружия, и всё будет хорошо.

– Вы, командир, что-то набожным стали…

– Да, Саша. Чем старше становился, тем чаще задумывался – есть ли Бог? И что, если спросит он меня – как ты жил, Владимир Васильевич? Добру служил или злу? А кругом-то смотрю – везде беспредел стал твориться, люди к материальному богатству устремились. Считай, отцов своих духовных – Перуна, Иисуса, Магомеда, неважно как их зовут, предают и идут в услужение к Мамоне, а через него к Сатане. Но ведь так жить нельзя – убьём мы веру свою и дух, станем тогда стадом послушным и безвольным. Так и Русь потеряем. А властителям нашим, без разницы – есть Русь или нет её, у них счета в западных банках. Тут лишь бы насосы работали, которые они к рукам прибрали. Не те люди у власти, не те… Покрыли всю страну ложью, как дымовой завесой. Чтобы, значит, махинаций их не видно было. И в свои игрища народы втягивают. Кто правду говорить пытается – тому рот затыкают. Меня вон «прессуют», на пустом месте дело сфабриковали. Но пока честные люди ещё есть, не выгорит у них ничего. А потому лучше в Бога верить и ему служить, чем корыстолюбцам продажным прислуживать. И аферы их только разрушения несут. Вот поэтому мы должны противостоять им всеми возможными способами.

После этого разговора, я сделал так, как решил «Батя». Генерала он показал, а уж сказать тому, что хотел бы видеть руководителем операции Полковника, для меня было пустяковым делом. «Лишь бы всё шло по плану и дальше» – думал я. Когда мы пообщаемся в следующий раз я, конечно, не знал, но был уверен, что командир выполнит обещание.

Безусловно, Полковник тоже был не всесилен, и мог действовать только в пределах своей компетенции. На многое рассчитывать не приходилось, но никаких других вариантов не просматривалось. Доверять посторонним не хотелось, мало ли что произойти могло. Да и не общался я с совсем посторонними – теми, кто не причастен к власти. Абсолютно все были из Системы. А Система не любит разборок внутри себя, сказывается на имидже. Вот и Геннадий это подтвердил позже.

Когда куратор появился, я задал ему вопрос:

– Ты знал, что в доме погибли другие люди, а не моя семья?

Генка оглядел комнату, убедился, что ничего тяжёлого в него не полетит, и ответил:

– Сам не знаю, как получилось. Мне бумаги в «конторе» дали. Я поверил, дело то серьёзное. Брось, майор, меня подозревать. Не такой уж, я негодяй. Просто делаю свою работу. А от неё, между прочим, государственная безопасность зависит. Государственная! Понял?

– Ну трупами-то ты меня «шантажировал», хотя знал, что я не при чём.

– Методы такие. Можешь считать их варварскими, но они работают. Да и тебе ли о морали говорить? Человеку, который выбрал своей профессией – убийство.

– Да ты что, Гена! Военный, если и убивает, то не гражданских лиц. Мы не ОМОН, дубинками граждан не лупим, и не бандиты, что по «заказу» работают. А противостоим таким же, как мы, вооружённым мужикам, хорошо подготовленным, порою с танками и артиллерией. Поэтому и не сравнивай даже.

Куратор замолчал. Надо было «давить» его дальше, чем я и занялся.

– Там, кстати, тебя «кореш» бывший ждёт. Давно не видел, говорит. И номер свой дал, – «Звони, уважаемый, в любое время». Позвонить?

Генка напрягся. «Хорошо, продолжим».

– Давай-ка ты, Геннадий, приложишь все усилия и вытащишь оттуда сына моего. И других мальчишек тоже. А не то, будешь беседовать с «сам знаешь кем».

– Майор, не пугай. Во-первых, звонить тебе неоткуда. А во-вторых… Сложно это. Практически невозможно. Заведение – официальный кадетский корпус. Всё там в порядке, и даже дети певичек некоторых учиться в нём хотят. А на обострение никто не пойдёт, к горцам в гости даже силовики побаиваются ездить. Дай пару дней, пообщаюсь на эту тему с руководством.

И потом добавил:

– Протезы надо на обслуживание свозить, покатайся на коляске.

Протезы, действительно, периодически забирали на пару дней. Только почему их была всего одна пара, я так и не понял. Могли же сделать и вторую? А так, эти два дня мне приходилось передвигаться в инвалидном кресле.

До свидания, дорогой друг! Здоровья Вам и удачи!

Ваш Сан Саныч.»

Письмо четырнадцатое.

«Приветствую Вас, Алексей!

Миша решил вопрос с тренировками по дайвингу, и через неделю мы отправляемся на Север. В Архангельской области, на побережье Белого моря, нашли какого-то отшельника, который оказался бывшим водолазом. Человек жил совсем уединённо, вдали от цивилизации, которой впрочем, и раньше там толком не было. А когда Миша рассказывал о нём, то оказалось, что у отшельника даже телевизора нет.

– Старовер, наверное,– предположил мой телохранитель. – И заросший такой же.

Вот к этому староверу и планируется наша поездка. Остаётся неделя.

Теперь к проклятому прошлому…

Неожиданно в резиденцию приехал Болотов. Выглядел он взбешённым, и начал «разгон».

– Слушай, майор! Ты кем себя возомнил, Штирлиц недоделанный? В «расход» захотел?

«Если про «расход» вслух говорит, значит, нечего боятся. По-тихому б во сне «убрали» да и вся недолга» – думал я. Новости ж оказались, действительно, печальными.

– Вовремя мы ваш заговор пресекли, мятежники хреновы. Вот за что вашу «контору» не люблю, так это за патриотизм ваш долбаный. Вам всегда больше всех надо? Давно говорил – «Разогнать ГРУ, пока оно нас не похоронило». Так не слушают меня.

Болотов пошёл к бару, вернулся с бутылкой и стаканом. Налил коньяку себе, выпил. После этого, понемногу успокаиваясь, стал прояснять ситуацию.

– Генерала того, пьянчугу, отправили на пенсию с почестями. Полковника твоего от «Русской весны» отстранили. Всё. Забудь про него. План ваш провалился. Оправдываться будешь?

Я молчал. Что было говорить? Проиграли…

Болотов продолжал свой монолог.

– Вообще непонятно, на что вы рассчитывали? Думали – тысяча человек сможет Систему сломать? Пусть будут две тысячи, пять, да хоть десять. Этого ж мало, это – мизер. Тем более, сейчас, когда рейтинги самые высокие, когда население вкус к красивой жизни почувствовало. Куда вы полезли?

Признаться честно, сперва я не понимал, о чём он говорит. Полковник в свой главный план меня не посвящал, довёл только то, что касалось моей задачи. А что он замышлял на самом деле, становилось понятным только сейчас, в изложении Болотова. «Значит, против Системы пошёл Полковник. Что в принципе, неудивительно», – сделал я свой вывод.

– Комбриг твой бывший, обиделся, что ему Звезду Героя не дали, поэтому и «мутит воду». А ты думаешь, он за народное счастье ратует? – горячился Болотов.

Тут уже я не стерпел.

– Да ему ваши висюльки, в которые вы ордена превратили и раздаёте направо – налево, задаром не нужны. Не такой человек. И погоны с него обещали снять не раз. Когда он группу нашу из Афгана вытаскивал, тогда тоже грозились выгнать из армии без пенсии. И всё из-за того, что он вертолёты задействовал. Не испугался он, как «рукамиводители» московские. Сказал: «Вытащу» и вытащил. Вот «шишки» сперва обделались, но и награды потом получили, как ни в чём не бывало. Так что, про обиды можете и не рассказывать. А раз Систему вашу, так называемую, невзлюбил, значит, гнилая она и на лжи держится.

– Чтоб ты понимал, майор.

Генерал снова выпил и заговорил.

– Мир капитализма, это как лес дубовый. Каждый дуб – это, образно говоря, клан или корпорация. И начали в этом лесу молодые дубки прорастать. Уже наши, российские. Им сперва трудно было – света мало, влаги. Но выросли, дотянулись до солнечного света. Теперь время набирать толщину, разрастаться. Тут, как бы старые дубы не противились, ничего с молодыми они поделать не могут. Вынуждены признать соседство. А в случае бури, так ещё и поддержут своими ветвями. Понятно излагаю? А вся эта политика: внутренняя ли, внешняя – это мышиная возня под теми дубами. Внутри страны, конечно, проще. Оппозицию сами назначаем, все процессы контролируем. Да что там говорить, если даже деньги на демократию, которые США выделяют, тоже Кремль распределяет. На мировой арене сложнее политику строить. Но это временно. Дети не зря на Западе учатся – знакомства заводят, сам понимаешь, не абы с кем. Подрастут, возьмут рычаги управления в свои руки, тут им знакомства и пригодятся. И вся эта Система века простоит. Пусть там, по законам природы, наступают потепления или морозы, листва может облетать. Но дубы стоять будут. Вот так-то…

– А те, кто в кланы не входит, то получается – неудачники? – решил я уточнить.

– Почему сразу неудачники? Вон сколько возможностей реализоваться, при желании. Просто стратегические направления распределены между кем надо. А остальное – пожалуйста, дерзайте. Можно даже миллиардером стать, при определённой доли везения и лояльности.

– Так дети ваши, на Западе отучившись, проникнутся идеями либерализма и начнут тут преобразования всякие. Не пугает вас такая перспектива?

– Нет. Пусть начинают, для них угрозы никакой. Тут, к тому времени, и местные кланы сформируются, которые защищать Систему будут. А кто против Системы пойдёт – тот враг государства.

«Неужели, так всё и будет?» – подумалось мне. «Хочешь спокойной жизни – не иди против Системы? И если она тебя не устраивает, то смирись. А лучше вообще об этом не думай, не вникай. Меньше знаешь – крепче спишь? Так нам внушать будут?»

– Это молодым и здоровым ещё можно что-то начинать. А сироты, инвалиды, многодетные? Им чем государство такое поможет, где только о своем благополучии все думать будут?

Болотов немного помолчал. Потом выдал:

– А где они кому нужны? Думаешь, на Западе им государство сильно помогает? Всей этой помощью частные фонды занимаются. И здесь так будет, хочешь помочь – помогай, но из того, что сам заработал.

– Про пенсии не спрашиваю, знаю, что ответите – «Копи сам на достойную пенсию», так?

– Так.

– Что это за государство такое, которое недееспособных не содержит и от пенсионеров открещивается? Куда налоги идут?

– На оборону, образование, медицину, культуру, спорт. Да много сфер, где деньги надо вкладывать, а прибыли не дождёшься.

– В общем, крутитесь граждане сами?

– Да. И это во всём мире так. Нигде деньги, просто так, не дают.

«Теперь понятно. Конечно, ему легко рассуждать, он из Системы. Да и я, получается в ней. Не совсем добровольно оказался, но всё же. Но теперь что? Как вырваться? Или пусть всё идёт, как идёт?»

Решил я всё-таки уточнить у генерала кое-какие моменты. Просто для себя, чтобы понимать.

– Почему тогда б Правительству не выйти и так прямо объявить: «Граждане россияне, мы решили, что государственные пенсии и пособия надо отменить, детские дома закрыть». Зачем морочить голову – в следующем году повысим, проиндексируем, увеличим?

– Чтобы не было ненужных сотрясений населения. Постепенно надо всё делать. А то и до революции недолго…

– Боитесь революции? У вас же всё под контролем.

Болотов не торопился с ответом. Снова налил, выпил.

– Если возникнет социальное напряжение, то этим могут воспользоваться не только внутренние противники нынешней власти, но и внешние враги. Тогда они попытаются, что называется «под шумок», оттяпать часть наших стратегических интересов.

– А внутренние враги – это кто, либералы?

Тут генерал рассмеялся.

– Либералы – самые безобидные для власти. Они кто? Так, мелкие шавки. Гавкают, гавкают, а прикормишь кого-то из них, так они на «изменника» набрасываются: «Посмотрите, предал идею! Какой позор! Продался режиму!» Смешно наблюдать. Пишут что-то там, выступают. А кто их читает или слушает? Население телевизор любит – там всё разжуют и в рот положат. Даже думать не надо.

– Так кто враги-то?

– Да вот такие, как Полковник твой. Любители народу правду рассказать. И ты ему потворствуешь, оказывается. Вас там специально, что ли в ГРУ отбирали, идейных таких?

– Может потому, что в военной разведке миллионов не сколотишь, туда и идут не за деньгой. Ни тушёнкой торговать не получится, ни соляркой, ни бизнес «крышевать». А элементарная порядочность – это для вас теперь, как феномен. В такое время, когда надо «бабки делать», в разведке за идею служат.

– Вот я и говорю, идея ваша устарела. И вы все – древние, как динозавры, с такими идеями. И вымирать вам пора уже. Думаете, что служба ваша народу нужна? Народу нужна работа, еда, бутылка водки в пятницу и шоу Малахова или «Дом-2». Всё! Вот власти ваши кадры необходимы. А власть здесь – мы.

– Если мне дубы, которые теперь правят, не нравятся, то что – сиди, молчи, терпи?

– Да. Не парься. Вон Америка, называется страна с развитой демократией, а сколько лет она её строила? Почти с самого своего основания. И в России так же будет. Когда–нибудь… Как Высоцкий пел: « И пройдут сто веков, и спадут сто оков…» Сто веков! Понятно? И когда эта самая демократия наступит, потомкам уже всё равно будет, кто да за что тут бился. История – она ж самими элитами и пишется.

Будучи выходцем из армейской, довольно консервативной среды, я демократию не понимал. Вернее понимал, но для армии считал её вредной. Разве дело – приказы обсуждать? Утрировано говорю, но пытались в 90-х внедрить и в войска какие-то комитеты и собрания. Что-то решать «демократическим путём». Только армия – это не место для дискуссий. А в гражданской жизни, да пожалуйста. Заседания первой Думы так вообще смотрелись весело, когда депутаты с кулаками друг на друга нападали. Вот это страсти кипели! Может, и не нужны были «кулачные бои» в парламенте, но спорить избранники должны. Как без споров? Они если разные группы представляют, неужели прямо все согласные? Так не бывает. И вряд ли будет. Когда интересы входят в конфликт, то кого-то так и так ущемить придётся. Выход какой? Одних лояльных Системе в Думу наберут? Или будут не согласных переубеждать? В итоге – всеобщий «одобрямс». С таким подходом вот, что получится: «Давайте быстрее проголосуем «как надо», да по домам».

–Видимо, раз вы на Америку равняетесь по развитию демократии, то она и помогала СССР разваливать? – спросил я. «Раз разговорился генерал, что не послушать?»

– Помогала. Только не «разваливать», а строить новую Систему. Когда-то, в 70-е ещё началось потепление в отношениях. Ездить чаще стали по заграницам, не все, конечно, избранные. Смотрели, как на Западе живут. Вот, например, смотрят на их парламент – там крупные промышленники сидят, бизнесмены. И никто богатства свои не прячет. А у нас? Депутат Верховного Совета на заводе директором работает, а то и мастером. Из всех богатств у него – служебная «Волга». Будь это на Западе, он бы жил шикарно. И те кто, кто стал так думать, они и других в свои идеи начали посвящать. Так, постепенно, сформировалась мечта – построить на месте СССР капиталистическое государство, а нашим партийным деятелям – стать новой элитой. К этому и устремились. Американцы помогли – разработали программу плавного перехода к рынку. Чтобы, значит, ядерное оружие под контролем осталось, а власть случайно не вернулась к коммунистам. Конституцию нам написали. И элиты наши, новоявленные, у себя принимать готовы были. Всё бы шло хорошо, только если б одни партийцы в элиты попали. В период 90-х и криминал активно во власть пошёл. А почему бы и нет? Деньги у них были, двигали своих кандидатов. И если изначально, вся «оппозиция» была искусственно созданная, более-менее контролируемая, то оппозиция от криминала вообще не контролировалась. Впрочем, тогда ещё и идейные были. Народные кандидаты. Поодиночке погоды не делали, но объединившись, могли отодвинуть и бывших партийцев, и криминал. Вот они мешали и тем, и другим. Так вот, в борьбе с «инакомыслием», сливание и происходило. Бандиты помогали власти, власть помогала «своим» бандитам. Армия и менты в стороне стояли – у одних приказа не было, у других приказ был – не лезть.

Болотов, видимо, устал рассказывать. Замолчал. Может, вспоминал свою бурную молодость.

– Была команда реформаторов, под руководством Гайдара. Они специально на Запад ездили, смотрели, учились. Американцы им всё показали – и заводы свои, и фабрики, и Сенат. В Конгрессе заседают, рожь колосится, морды у всех довольные. На улицах: стриптиз-клубы, казино, проститутки гуляют. Все бизнесом занимаются. И вот Гайдар, очарованный капитализмом, начинает реформы здесь. Но тут начинаются проблемы. Да, американцы показали витрину, а обратную сторону-то не показывали. Что та же безработица там. Идет экскурсия на завод. Гайдар спрашивает у рабочего – «Сколько ты получаешь?» Тот ему: «Двадцать долларов в час». «Доволен?» – «Конечно, мистер». Вот про: «Почему доволен?», Гайдар не спрашивает. А потому, что у рабочего хотя бы такая работа есть. Ну и искренне верил, Гайдар и сотоварищи, что реально построить капитализм в России. Вот и понеслось. Приватизировали крупную промышленность. Тут западные партнёры говорят: «Нам ваши станки и трактора не нужны, руду давайте. А металл мы и сами плавить можем». Закрыли часть заводов. Куда людей девать? Пусть бизнесом занимаются. Поехали челноки в Китай и Турцию. Новая вводная: «Нефть нужна! Бензин не нужен!» – закрыли нефтеперерабатывающие заводы. И так далее. А населению куда деваться? Столько рабочих рук без дела болтается. Пусть дома строят, к примеру. Где? В Москве, конечно, там самые богатые живут. Ага, а куда деньги государство вкладывает, туда и криминал руки тянет. Вот глядишь, и уже строительная мафия появилась. До этого нефтяная была, газовая и горнодобывающая. Кланы крепли, власть отступала. Какую-то реформу надо провести, чтоб по криминалу ударить, так криминал зубы показывает. И поддержка населения у криминала была, народ почему-то их считал честнее власти. Надо было как-то разруливать ситуацию. Думали, решали и пришли к консенсусу – надо поделить власть. Реформаторов – в Правительство, криминал – Дума представляет. А судья в спорах – ФСБ. Так и живём. В целом, неплохо. Олигархи регулярно прибавляются. С Западом договариваемся. Чтобы всплеска безработицы не было, промышленность постепенно сворачиваем. Ту, которая нерентабельная. Население постепенно в частный бизнес и перетекает. Цена на нефть подскочила, молодёжь предприимчивая подросла. Что-то развивается, строятся предприятия новые, современные. Сейчас реформы армии и полиции проведём, за счёт сокращения зарплата у служивых поднимется. Так что не всё так плохо.

– Значит, Запад вам указания даёт – что да как делать?

– Консультирует. Не можем же мы изгоями жить, когда везде интеграция идёт? Тем более, у них опыт и капиталы.

– А за Державу не обидно?

– Да какая Держава в двадцать первом веке? Глобализация по всему миру идёт. Надо в мировую систему встраиваться.

– То есть пусть русский Ванька Запад кормит?

– А русский Ванька всегда кого-то кормил. То Европу при царе, то страны Варшавского договора, теперь Евросоюз. Судьба у него такая. Ладно, пора мне. Засиделся.

«Спросить – не спросить?» – думал я. Был один вопрос, который очень сильно меня интересовал.

– А помните, хотели мне замену найти? Не получилось что ли?

Генерал ухмыльнулся.

– Да уже двоих находили. С «дефектами» оказались. Один чудик на публике мальчика в живот полез целовать, другой перстень спёр у миллиардера американского. Кое-как скандал уладили. Пришлось забраковать обоих. Ты пока незаменим. Поэтому и терпим тебя, с твоими выкрутасами. Думаешь, не знаю, что это ты тогда в Абхазии наступление отменил? Видеокамеры же везде. Просто повезло, что оказалось твоё вмешательство своевременным, вот и спустили всё «на тормозах». А ты теперь и в политику полез. Вот найду замену тебе – точно в «расход» отправлю.

Несмотря на добродушный тон, Болотов принял жёсткие меры. Утром я уже был на «процедуре». Увезли туда меня в коляске, так и не вернув протезы.

Но пока я ещё оставался в резиденции и обдумывал весь состоявшийся разговор.

«Конечно, дружить надо. И с Западом, и с Востоком. Но не за счёт же Ванек. Элита, значит интегрируется в Запад, там и устроится. А тут хоть трава не расти? В страну кто вкладывать будет, в её развитие? А то они на культуру тратят, а телевизор посмотришь, там кое-где культурой и не пахнет. «Мы независимые!» – это только лозунг. На самом деле, всё под диктовку Запада и делается. Здесь работают – там живут. И самое главное, не сознаются в этом. Будут всех, наоборот, Западом пугать. Двуличные создания… Кстати, где там Владимир Семёныч?»

Я нашёл ту песню, которую хотелось послушать именно в тот момент. Включил её.

«План Полковника сорвался, с ним что – неизвестно пока. Он мужик стойкий, не сломается. Мне что делать? Обращаться к доктору – искать друзей «генерала Петрова»? Генку шантажировать? Или искать ещё какой-нибудь выход?»

Думал долго, размышлял, прикидывал. Тогда я не знал, что через сутки, после «процедуры», стану опять безразличным ко всему и ничего не помнящим. А пока, хриплый голос из динамиков гремел:

«…Если мяса с ножа ты не ел ни куска,

Если pуки сложа наблюдал свысока,

И в боpьбу не вступил с подлецом, с палачом,-

Значит, в жизни ты был ни пpи чем, ни пpи чем!…»*

Всего Вам хорошего, Алексей. Успехов и здоровья!

Ваш Сан Саныч.»

_________________________________________

*– В.С. Высоцкий «Баллада о борьбе».

Письмо пятнадцатое.

«Здравствуйте, Алексей!

Мы уже на месте и начинаем подготовку к «исчезновению» Миши. «Старовер» оказался не совсем старовером, а вполне адекватным, разумным и современным мужиком. Вот прозвище «старовер» приклеилось, уж больно смахивает на них своей косматой бородой. Зовут его Сергей Белугин. Его предупредили, что будет некое важное лицо, но кто конкретно, он не знал. Когда мы выгрузились из вертолёта, в камуфлированных костюмах и масках, Сергей подумал, что опять прилетела служба охраны. Недавно, в Архангельске проводился международный форум, и Сергея перед его началом, уже посещали представители спецслужб.

Пожав руку будущему тренеру, я снял маску. Сергей сперва удивлённо смотрел минуту – полторы, потом усмехнулся и говорит:

– А ты ведь не настоящий.

– Почему так думаешь? – мне стало интересно, как он меня «вычислил».

– О, тут когда настоящий в Архангельск на форум приезжал, подводная лодка и катера дежурили. И вертолёты каждые два часа летали. Да и рука у тебя не шестидесятилетнего – крепче и моложе.

– Откуда наблюдательность такая?

– Я ж водолаз бывший. Считай, десятку оттрубил на флоте. В 2000м уволился, после «Курска». Мы там работы проводили, ну и насмотрелся всякого. Подумал, подумал да и ушёл со службы. Так вот, водолазу очень внимательным надо быть. Глубина – она ротозеев не любит.

– А что с «Курском» произошло, расскажи.

– Нет. Да и не знаю толком ничего. Всё расследование засекретили, основную работу иностранцы делали. Мы на подхвате у них были. А предположения свои не хочу высказывать, так как не подтверждаются они ничем. Мёртвых уже не вернёшь, а пустым трёпом не занимаюсь.

– Что же уволился тогда? – спросил я.

– Знаешь, не из-за подлодки, как таковой. Флот военный – это всегда опасность. Даже в мирное время, всякое случиться может. Не сама катастрофа меня напугала, а отношение командования. Когда расследование проводили, знаешь, сколько дерьма повылазило? И адмиралы, трясясь за свои должности, задним числом бумажки подделывали, чтобы на мёртвых вину переложить. И это, понимаешь, не государство их предавало, получается, а какие-то отдельные персонажи. Вот и представил, а со мной что случится – и калекой останешься, это в лучшем случае, и крайним ещё объявят. Поэтому и ушёл.

Мы расположились в его доме, большом и добротном, состоящем из двух комнат и кухни. Дом стоял недалеко от берега моря. С одной стороны была пологая сопка, с другой – лес. Этот лес и защищал пристанище отшельника от северных ветров.

С этим человеком можно было говорить напрямую, поэтому мы с Мишей рассказали о нашей проблеме. Сергей согласился, что в принципе, придуманный нами план осуществим. Только, естественно, нужна машина. На джипе Сергея поездка была невозможной. И ещё одно обстоятельство мешало нам – пост охраны на сопке. Как сказал Миша, наблюдение велось за возможными нежелательными посетителями, поэтому вся оптика была направлена в противоположную от нас сторону. Однако в нашу сторону постовые тоже поглядывали. И отсутствие одного человека могло вызвать ненужное подозрение. Наш хозяин тогда предложил попросить о помощи свою крестницу.

– Пост далеко, они даже в бинокль толком нас не видят. Ну крутятся три человека, а кто именно – не разобрать. Анька (так зовут девушку) всё равно сейчас в отпуске. Посидит с нами четыре дня, хоть от акций своих отдохнёт.

– От каких акций?

– Политических. Вообще, она девка хорошая, грамотная, культурой интересуется, здоровый образ жизни ведёт. А тут на митинги стала ходить, в пикетах участвовать. Как бес вселился. Боюсь, еще и нашей агитацией займётся. Придётся ей рот скотчем заклеивать. Шучу, конечно, когда надо – она надёжный человек, не болтушка. Пойду, по «аське» ей напишу.

– Откуда «аська» то? У тебя ведь даже телевизора нет.

– Телевизора нет, а Интернет есть. Тут вышек понатыкали, чтоб с моряками связь была. Телевизор я из принципа не смотрю, а новости узнаю в городе, куда за продуктами езжу, и из Интернета. Наши бабки у магазина – это новостное агентство без цензуры. Поэтому и перепроверять потом приходится.

Окончательный план выглядел так. Анна на велосипеде доезжает до заброшенного рыбхоза. Этот рыбхоз находился за излучиной берега, был не виден с сопки, и имел собственную подъездную дорогу, частично заброшенную. Ту дорогу давно никто не использовал, поэтому постов охраны там не было. Сначала мы, под видом осмотра акватории будущих тренировок, выходим на лодке в море и постепенно загребаем за мыс. Там Анна с Сергеем меняются местами. Мы возвращаемся на базу, а он едет в город искать транспорт для Мишкиной «командировки».

Получилось так, как и задумывалось. Аня села к нам в лодку и представилась:

– Анна Чибикова.

Я говорю: «Сан Саныч». Она засмеялась: «Почему не Михал Иваныч? Шучу. Крёстный предупредил, что Вы – двойник. А то…»

– А то что? Зелёнкой плеснула бы? – это уже я пошутил.

– Да нет, конечно. Мы – народ мирный.

В общем, подружились как-то. Она пыталась расспрашивать про «подковёрную» борьбу, какое-то противостояние «башен Кремля», про «тайные заговоры». Я ей пытался объяснить, что не знаю ничего, но она не верила. Потом, убедившись, что от меня никакой информации не получит, отстала.

На обратном пути на вёсла сел Миша. Грести ему было жарко, поэтому куртку свою скинул и остался в майке. Тело у него было спортивное, мышцы так и играли. И когда он грёб, я заметил, как Анька посматривала исподтишка на парня.

Пока я разбирал снаряжение, молодёжь занялась обедом. Решили сварить уху на костре. Рыба была у Сергея припасена, как и всё остальное.

Вышел к костру, когда закончил свои дела, смотрю – они ругаются. Точнее, возмущалась только Аня, Миша молчал и смотрел на неё.

– Да ты «ватник» натуральный! Разве ты не видишь, что международные законы нарушены, а референдум – недействительный?

«Понятно, Крым обсуждают».

– Ты, Ань, остынь. Миша не «ватник», голова у него работает как надо. Просто у него своё мнение, у тебя своё. Переубедишь, только не криком, молодец. Нет – значит, аргументы твои слабые, ищи более весомые. Учись с людьми работать. Они все разные, к каждому свой подход нужен.

– Попробую, только вряд ли. «Вата головного мозга» не лечится.

– Эх ты, оппозиционерка. Как же ты сторонников собирать будешь?

– Кто со мной согласен, тот и сторонник. Остальным объяснять, только время тратить. Да и большинству, всё равно. Сидят в Интернете, да в телек пялятся. Думать не надо, на выборы ходить не надо, на власть влиять не надо. Пассивное стадо просто.

– Верно, большинству всё равно. Потому что, их это не касается. Ни коррупция не касается, ни «распилы» бюджета. Они б эти деньги всё равно не увидели. Вот когда из кармана вытаскивают, тогда – да, возмущение. А так, не знал человек, что где-то воруют, а узнал – высказался на кухне и успокоился. И именно таким и разъяснять нужно, откуда на самом деле деньги уходят – из будущего его детей и внуков. Да и программа дальнейшая хоть какая-то нужна. Простым призывом: «Долой эту власть!» можно людей увлечь, но дальше что? Какие дальнейшие действия? Или так и будет: «Долой эту власть! Долой следующую!»

– Для этого и выборы, чтобы власть сменяемая была. Народ смотрит, сравнивает и выбирает.

– Вот и используйте выборы, чтобы своих людей во власти иметь. А так, что думаешь, выйдут миллион на улицу, власть испугается и разбежится? Системе всё равно, сколько выйдет, хоть десять миллионов. Ресурсы у неё, денежные потоки тоже. А вы, хоть умрите на этих улицах, ничего не поменяете. Обедать давайте, а?

После обеда, на сытый желудок, спорить не хотелось. «Во, голодные все злые, сытые – добрые. Система, наверное, это тоже использует».

Анька даже предложила Мишке помощь. (Он когда за хворостом ходил, зацепился за сучок и порвал рубаху).

– Давай свой батник, «ватник», зашью так и быть, – девушка улыбнулась совсем по-доброму.

Так вот и прошёл наш очередной день «на воле». У «старовера» Серёги оказался довольно современный ноутбук, с которого я и пишу Вам. Посмотрел и «не отцензуренный» Интернет. Это просто кошмар какой-то! Видео почему-то стараются назвать «Шок!», «Это жесть!», так больше привлекает внимания что ли? Да и реклама, выползающая отовсюду, раздражает. А уж пишут-то, пишут – кто во что горазд. И масоны, и иллюминаты, и инопланетяне нас то ли захватывают, то ли освобождают. А я думаю, всё гораздо проще. Деньги – самая главная причина всего. Все хотят их иметь, вот и используют: кто попроще – «обычную» рекламу, кто мыслит креативнее, у того и реклама «мудрёней» – борьба с нашествием саранчи, например. Ну это мои, чисто дилетантские рассуждения.

До свидания. Жду от Вас писем тоже, желаю удачи.

Сан Саныч.»

Письмо шестнадцатое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Да, Вы совершенно правильно поняли. Всё, что я Вам написал о своём прошлом, вспоминаю уже второй раз. Первый раз – в 2008м, сейчас заново. К воспоминаниям о жизни до перевоплощения добавились и новые, те которые произошли в период моего первого «просветления». Надо было ещё тогда записи оставить что ли…Не уверен, сохранились бы они, но попробовать стоило.

И про сына своего я помню. Просто не знаю, как найти его следы. В Интернете ничего не нашёл. Попросить Мишу узнать через свои каналы, опасно. Могу его подставить. И вместо союзника, на его место придёт неизвестно кто. Один раз уже меняли охрану, когда раскрыли мою связь с Полковником. Хоть сотрудники и были непричастны к нашему «заговору», на всякий случай их сменили. Надеюсь, что с ними всё в порядке.

Сегодня до обеда тренировались. Анна, оказывается, тоже разбирается в подводном плавании. Не так профессионально, как её крёстный, но для начала пойдёт. Вот они с Мишей на лодке и сопровождали меня, когда я делал первые шаги в воде и учился правильно дышать.

У них страсти не угасали. Аня всё пыталась вывести из себя спокойного Мишу, но тот только молчал. Странноватое поведение для него, ведь он не молчун на самом деле. Не болтлив, но разговор поддерживать может. Интересуется всегда, если не знает чего-то или не понимает. «Хоть бы рявкнул на неё, что ли», – пожалел я Мишу, услышав очередной Анькин «наезд».

После тренировки, пока я мылся и переодевался, эти двое занимались обедом. Выхожу, и как накануне, слышу только Аньку:

– И ты этим СМИ веришь? Независимые все позакрывали, а остальные «по указке» пишут. Где ж тут свобода прессы?

Пришлось опять Мишу спасать. Вызывать огонь на себя, так сказать.

– Аня, успокойся. Ты вот с одной стороны оцениваешь, считаешь – «рот затыкают» прессе. А ты не думала, что может и нечего-то затыкать. Нет рта этого самого.

– Как так? – она даже опешила.

– Журналистика – это труд, правильно? Мало писать, надо писать так, чтобы читали. Или говорить, чтобы слушали. А как заинтересовать публику? Надо сообщить о том, что никто не знает. Логично?

– Логично.

– А факты такие надо раскопать, добыть. В общем, постараться придётся – с людьми поговорить, расследование провести. Выйти из «зоны комфорта» или проще – задницу от стула оторвать. Спрашивается – многие захотят её отрывать, если можно на других ресурсах новость найти и своими словами её изложить?

Примолкла, слушает.

– Ещё один момент. Талантливых ребят ещё в ВУЗе присматривают. Конечно же власть себе лучших отбирает, потому что имеет возможность платить хорошо. И ребята идут. Все хотят «кучеряво» жить, а они чем хуже? Вот и получается, что настоящих журналистов – талантливых и правдивых, которые за идею работают, не так уж и много… А «один в поле не воин», как ни крути. Кушать захочешь – будешь писать то, что редакция скажет. Нет «независимости», как таковой. Раньше на Западе СМИ были, как средство борьбы с конкурентами, принадлежали различным корпорациям и считались независимыми от власти. Власть приходила и уходила, корпорации оставались. В России вся власть у кланов. И ресурсы у них же, и корпорации они создают. Какая конкуренция между «своими» может быть? Следовательно, и борьба не нужна, и «независимая» пресса.

Примирил нас всех обед. После обеда я пошёл вздремнуть, а молодёжь собиралась рыбу ловить. Проснувшись через час и оглядев берег, этих двоих там не увидел.

«Странно… Куда пропали? Лодка на месте, может в лесу бродят? Вдруг заплутали?»

Пошёл смотреть, где моя молодёжь потерялась. Зайдя в лес, сразу Анькин смех услышал. Где-то недалеко, на поляне тусовались. Двигаясь бесшумно, как учили когда-то, добрался до края поляны. И перед моим взором возникла такая картина: Анна стоит на валуне, как на пьедестале, а Мишка у его подножия. В руках у Миши какой-то нелепый букетик из невзрачных северных цветочков.

«Оба-на!» – подумал я.

– Выходи за меня, Ань, – долетел Мишин басок.

– А ноги мне целовать будешь? – Анька явно «глумилась» над парнем.

Смотрю, Миша начал наклонятся к ногам дерзкой девчонки. «Неужели поцелует?» – мне стало и интересно, и неудобно (всё-таки это их личная жизнь). Но тут Миша неожиданно подхватил свою избранницу за ноги, поднял её над головой и начал кружить. Аня завизжала, скорее от восторга, чем от страха. А Мишка, закончив кружить, легко понёс её в сторону берега.

«Вот тебе и век космических скоростей, два дня знакомы всего, и «здравствуйте, я ваша тётя!»* – любовь…»

И тут я вспомнил нас с Сашкой. Чего далеко ходить, я вообще в первый день влюбился. И потом, со временем, влюблённость переросла в любовь – настоящую, крепкую, животворящую. Кто знает, вдруг и этим ребятам повезло. Пусть и различны их взгляды на жизнь, но может, это и сослужит им хорошую службу – будут дополнять друг друга. Да и если разобраться, не такие уж и разные взгляды. Оба верят в добро, справедливость, родных уважают и любят. Очень много общего, не правда ли?

Когда позже собрались у костра и пили душистый травяной чай, эти двое только перемигивались. Думали не заметно, что Анька перестала называть Мишу «ватником», а он стал более разговорчивым и начал даже анекдоты рассказывать. Неужели, эта девчушка вызывала в нём раньше столько смущения? Хотя, что удивляться, женские чары они ведь на всех по-разному действуют…

На этой минорной ноте, мне и захотелось закончить сегодняшнее письмо. Желаю Вам всего хорошего.

Ваш Сан Саныч.»

__________________________________________

*– «Здра́вствуйте, я ва́ша тётя!» – советский художественный фильм режиссёра Виктора Титова.

Письмо семнадцатое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Сегодня день выдался насыщенным. Вернулся Сергей, ему удалось взять машину на неделю у своих знакомых. Неприметная «пятёрка» как раз подходила для Мишкиной поездки. Машина ждала на заброшенной дороге.

Мы вышли в море. Я в полном снаряжении, Миша с Анной на лодке. Двигались, как и в прошлый раз, за мыс. Сергей ждал на старом месте у рыбхоза. Когда исчезла из вида сопка с наблюдателями, я залез в лодку. Ещё тяжеловато передвигаться в воде, а силы надо было поберечь и на обратный путь.

На берегу, поздоровавшись и обнявшись, стали обсуждать детали. Сергей рассказал о нюансах управления «машины-зверя». Мне сказать нечего было, а вот Мише пришлось выдавать «военную тайну».

Дело касалось браслета, который он носил. С виду обычные часы, но с «секретом». Во-первых, там находился передатчик сигнала GPS-навигации. По нему определяли местонахождение сотрудника. Во-вторых, стояла «кнопка ОК». Эту кнопку сотрудники охраны должны нажимать каждый час. Ну и в третьих, этот браслет можно было снимать не дольше, чем на пять минут. Если времени проходит больше, то тепловой датчик, вмонтированный в корпус, посылает сигнал «SOS».

Когда решали, на кого оставить браслет, то я не вмешивался. Для меня было понятно, кому Миша доверит исполнить роль своего Ангела-хранителя. Сергей горячился, убеждая, что Анька – непутёвая и может не справиться. Пришлось ткнуть ему в бок, подмигнуть и, незаметно для влюблённых, изобразить в воздухе сердечко. На том и расстались. Ждали Мишу через пять дней, по нашим расчётам, этого хватало с лихвой.

Перед отъездом, я попросил «самовольщика» привезти мобильник, желательно бэушный. Он предложил ещё и «левой» сим-картой обзавестись. Что ж, это будет неплохо.

Теперь мы остались втроём: Сергей, Анна и я. С Серёгой было интересно общаться – богатый жизненный опыт и наблюдательность научили его мудрости. А суровые условия проживания сделали мудрость немногословной, простой для восприятия. Будто северные ветры унесли лишние слова, как листья с дерева, и осталась одна голая суть.

Анька теперь спорила с Сергеем. Я думаю, это у них не первый раз, потому что «бились» они аргументированно, подкрепляя свои выводы фактами из Интернета. Мне вот в правдивость и непредвзятость Интернета не верится. Любой факт, даже самый очевидный, можно излагать с разных точек зрения. А так, наобум, доверять какому-то доморощенному «эксперту», только из-за того, что он говорит то, что тебе нравится, как-то легкомысленно. «Эксперт» этот может два раза правду сказать, а на третий – обмануть. И человек поверит. Сергей придерживался такого же мнения, но другого способа борьбы с Анькиными доводами у него не было.

Спорили они о недавних протестах дальнобойщиков. СМИ эту тему обходили, но в Интернете информации было предостаточно. Анна утверждала, что «дальнобоям» нужно было примкнуть к какой-нибудь политической партии, чтобы та выражала их интересы. Но Сергей был против такого решения проблемы. Партия, считал он, могла использовать протест только для своего пиара, и как итог: «проблемы дальнобойщиков – это проблемы только дальнобойщиков».

– Вот смотрите, «дальнобои» хотели забастовкой отстоять свои требования, а в результате не добились ничего. Только освободили рынок грузоперевозок от своего присутствия. Почему? Потому что, по сути, они никто. Да, есть у них общественное объединение, но оно только общественное. Им нужно было создавать свою корпорацию. Деньги, которые они «проели» на стоянках, могли пойти как взносы в уставной капитал. Машины есть, люди есть, клиентская база у каждого «дальнобоя» есть. Объединились, образно говоря, в артель, выбрали руководство, определили стратегию развития. Допустим, установили для своих водителей нормальные условия труда, оплаты. Резервную сумму оставили для непредвиденных случаев – на ремонт машин, на всякие непредвиденные обстоятельства. И начали бы рынок завоёвывать. Где-то цены чуть ниже выставить, где-то быстрей доставлять. Они ж взаимопомощью сильны, вот и помогали б друг другу. Но уже как партнёры в артели. Дагестан возьми: водителей много – работы мало. Пригласите на Урал, обеспечьте проживанием, пусть вахтовым методом работают. Кого-то из жён диспетчерами устроить. Где-то, может, садики для своих организовать, тоже родню привлечь можно. Детей на нужные специальности отправить учиться. И тех, кто их не поддерживал, выдавить с рынка. Будут в артель проситься – показать дорогу в известном направлении. Со временем, «мелкота» так и уйдёт. Артель рынок под себя завоюет. Тогда уже и права «качать» можно. Капиталистов надо бить их же методами.

Мне стало интересно, откуда Сергей так в экономике разбирается, и я спросил его об этом. Оказалось, что «старовер» успел и бизнесменом побыть. История его предпринимательства оказалась невесёлой.

– После увольнения с флота, решил я с другом заняться переработкой свинца. Собрали денег, купили оборудование, построили завод. Единственный, кстати, в России был. Свозили нам старые пластины от аккумуляторов, мы их перерабатывали, и уже свинцовые слитки отправляли на аккумуляторные заводы. Проблемы были ещё на стадии строительства. Завод не работал, а с нас налоги уже требовали. Справились, «разрулили» ситуацию с налоговой инспекцией, причём без всяких взяток, вполне законно. Заработали в полную мощь, прибыль пошла, вроде всё хорошо. Трудимся, счёт пополняется. Но тут, какой-то «умник», то ли из правительства, то ли ещё откуда, решил запустить свою руку в Стратегический запас. Слышали, наверное, про такой? Когда-то этот запас создавался на случай войны или других обстоятельств. Так вот, «умник» этот и решил – чего запасу просто так лежать? «Продавили» решение о том, чтобы свинец из него изъять. И пошёл тот свинец на рынок. Заводы, естественно, набрали его с запасом. Наш, переработанный, дороже стал обходиться. И стало предприятие убыточным. Мы с другом посовещались, да и продали своё детище, пока возможность была. Кто его знает, сколько там запасов свинца? Будут периодически продавать, да цены нам сбивать. Партнёр в Бразилию уехал, купил там винодельный заводик, живёт теперь – забот не знает. Я здесь остался, мне Север нравится. Друг не забывает, с моей доли прибыль пересылает. И хоть не миллионеры мы с ним, но каждый доволен. Мы тут ещё и детский дом понемногу «спонсируем». И деньгами, и продуктами, и рыбу я им поставляю, и клюкву. Иногда, когда тепло, детишек сюда автобус привозит, а я экскурсии провожу. Когда они тут бегают, шумят, захолустье это прямо жизнью наполняется.

– А сам-то чего не женишься? – спросил я.

– Да был уже горький опыт. Жена – первая красавица города, «Мисс Архангельск». Как деньги закончились, так и любовь прошла. Сейчас вот с воспитательницей одной переписываюсь, она на экскурсии детей привозила. Может и поженимся, если захочет в глуши этой жить.

И видимо, чтобы сменить тему разговора, а может, чтобы над Анной поязвить, Сергей её поддел:

– Вот ты, крёстная, когда замуж выйдешь? Засиделась в девках.

– Ничего не засиделась, – огрызнулась девушка. – Может, я принца жду?

– Ну жди, жди… – Сергей передумал подтрунивать над Аней. – Давайте чай пить.

Приближалась ночь, на дворе делать было нечего. Попили чаю, да занялись кто чем. Сергей чинит снасти, Аня читает книгу, а я пишу Вам очередное письмо. Точнее, уже заканчиваю.

До свидания. Храни Вас Бог.

Двойник господина П.»

Письмо восемнадцатое.

«Здравствуйте, Алексей!

Вы просили пояснить, что я имел в виду, когда писал про «мудрёную» рекламу? Сейчас попробую.

Причина всего – деньги. Это я писал Вам в тот раз, пишу и сейчас. Людям нужны деньги, как бы это банально не звучало. Чтобы иметь эти деньги, их нужно заработать. Ну, или украсть, но этот вариант я не рассматриваю.

Вопрос – как заработать? Кто-то идёт на стройку, кто-то в бизнес. Это привычные способы. Но есть и люди с воображением, которые выбирают другой путь. Сначала создаётся какая-то «теория», под которую потом и выстраивается бизнес. Простой пример – религия. Не секрет, что служители любой религии пользуются тем, что имеют с верующих. Причём, верующие несут свои пожертвования добровольно. И чем популярнее религиозное течение, тем больше доход у служителей.

И так с любым течением – политическим или культурным. Кто-то «продвигает», допустим, «Родноверие». А кто-то торгует амулетами или другими аксессуарами этого культа. Согласен, находятся искренние верующие, которые действуют бескорыстно. Но именно благодаря таким фанатикам, культ приобретает свою «натуральность».

Люди хотят обманываться – им предоставляется такая возможность. Довольно большой выбор всяческих божеств, согласны со мной? Начиная от Древнего Рима с его Марсами и Бахусами, заканчивая современными саентологами. Или взять тот же социализм. Кто-то верит в него, а кто-то его удачно «продаёт». На тех же маечках и значках с серпом и молотом, можно неплохо заработать.

Конечно, есть то, что не продашь и не купишь. В смысле предпочтений. Здоровый образ жизни и самообразование никому вреда не приносило. И денег на это можно вообще не тратить. Находятся дельцы, которые и эти предпочтения превращают в звонкую монету, но тут уже от человека зависит. Хочет он деньги тратить – пусть тратит. Только вот конкретная польза для человека неоспорима и не эфемерна, как обещание «рая».

Такие мои объяснения.

Теперь расскажу, как прошёл наш день. Мы с Сергеем тренировались, Аня возилась по хозяйству.

Вечерние посиделки закончились очередным обсуждением современных реалий. Анна рассказала, что много молодёжи стало участвовать в их акциях. И её это радовало. Мы с Сергеем, пережившие очень насыщенное митингами время, относились скептически к надеждам на дальнейшую политическую активность молодого поколения.

Сергей сказал:

– Молодёжь вырастет, начнёт работать. На всякие акции времени уже не будет. Кто-то женится, дети пойдут, воспитывать надо. Кто-то на машину заработает – путешествовать начнёт. Так всё и рассосётся. А самые шустрые, заработают свои «политические баллы» и двинуться по этой линии дальше.

Тогда и я решил рассказать им историю из своей жизни:

– Когда-то давно, я учился в суворовском училище. Времена были перестроечные – демократия, гласность. И мы – своенравные, с «вольной жизни», попавшие в казарму с настоящим распорядком дня, построениями и нарядами. Возникали всякие недовольства, которые особенно касались командиров, назначенных из числа воспитанников. Назначали их офицеры-воспитатели. Нам то, после пионерских отрядов, хотелось, чтобы мы их сами выбирали. А вот шиш, это – армия, детка! Какие, нахрен, выборы? Так и назначили одного суворовца заместителем командира взвода. Невзлюбили мы его – высокомерным был, да своенравным. Возмущались, возмущались, да как это сейчас называется – выказывали общественное недовольство. Вот двое ребят, взяли и побили этого заместителя. Не сильно, но до командования дошло. Решался вопрос, как их наказать. И пошёл слух, что отчислить хотят. Тут и наша протестность взыграла – как так, надо отстаивать парней. «Не допустим! Не простим!». Решили голодовку объявить. Так на завтраке, всем взводом, и не притронулись к еде. Такой резонанс был! Старшина роты, старший прапорщик Ардышев, и тот обалдел. А он, между прочим, Афган прошёл, да не на вещевом складе отсиделся. В итоге, голодовка наша только хуже сделала. Ребят отчислили, замкомвзвода остался. Наш офицер-воспитатель, майор Симанович, потом мне сказал: «Ты или в открытую возглавь, чтобы и ответственность взять на себя, или ничего не говори тогда. А то подстрекателем выглядишь». Мне его слова обидными тогда показались – вроде недовольных много было, а я ж лично не подбивал никого: «Иди – побей!». Сейчас-то понимаю, что он имел в виду. Мелкая такая, подленькая провокация всё-таки была. Несколько человек, и я в том числе, сформировали протест. Пусть не умышленно, по-детски ещё – на уровне «Вовка – дурак», но последствия были уже не детские. И пострадали неплохие ребята.

Мало того, в большой политике так же происходит – одни говорят красиво, целенаправленно будоражат общество, к действиям призывают, а страдают за них те, кто «ведётся» на эти речи. Единицы готовы, как говорится, сами за слова отвечать.

Кстати, так и население отучают от активности. Подсовывают очередного балабола к выборам, послушают его люди, а потом и плюются. И не хотят других уже слушать, считают очередными «свистунами».

Вот я тебе, Аня, уже говорил, что с людьми работать надо, пока у каждого в печёнке не отложится твоя агитация. Тяжело, долго, муторно. Но если хочешь чего-то изменить, то без такой работы не обойдёшься. И бояться не надо – когда человек за правое дело агитирует, он открыто выступает, и ответственности не боится. А вот тем, кто прячется за экраном или из заграницы пытается на людей влиять, больше всего не доверяют.

– Многих «выдавили» из страны, – вставила своё и Аня.

– Выдавить можно пасту из тюбика. Человек, который в России родился и вырос, куда поедет? Да некуда ему ехать, здесь его место единственное. И если выбираешь борьбу, то уж не беги с поля боя.

«Старовер» Сергей тоже высказался:

– Активность активностью, последовательность действий должна быть чёткой. Вот чего молодёжь хочет, она и сама толком не знает. Кто ею руководит, тот знает, но одеялко, каждый тянет на себя. А где объединяющая идея? Взяли б, да добивались одного требования. Но добивались все вместе – и правой оппозицией, и левой, и сочувствующими ей, и сомневающимися. И требование должно быть не абстрактное, вроде «за свободу Интернета», а конкретное да действенное, чтобы выбивало из-под власти хоть одну подпорку. Например, чтобы партиям политическим прекратили из бюджета деньги выделять. Вот тогда те, кого власть на бюджетные деньги содержит, разбегутся. А оппозиции – не страшно, они и так на пожертвования существуют. Выбили одну подпорку, взялись за следующую, и так далее. Так, кстати, и выяснить можно – кого из оппозиции втихушку власть «кормит». Кто против этого требования – вот они предатели.

Поговорили, высказались. А чем ещё заниматься вечерами у костра? Только о политике и говорить…

Дописываю и прощаюсь. Всего Вам доброго.

С уважением, Сан Саныч.»

Письмо девятнадцатое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Миша наш ещё не вернулся, мы с Сергеем продолжаем тренировки. Как обычно, коротаем вечера под треск хвороста в огне, над которым покачивается котелок с чаем. И к этому треску добавляются наши голоса, сошедшиеся в очередных дебатах.

Сегодня обсуждали, как в регионы вдохнуть «новую жизнь». Анна считала, что достаточно им дать больше самостоятельности в распределении бюджетов и не тянуть деньги в Москву. Сергей выдал свою, достаточно оригинальную идею:

– Центр надо «разгрузить». Все министерства, основные органы власти и штаб-квартиры в Москве ошиваются. Оно и понятно – столица. И деньги сюда стекаются не только бюджетные, но и частные. Поэтому, всю эту «концентрацию власти» по всей стране размазать желательно. Думу, к примеру, – на Дальний Восток «переселить» лет на десять. Переедет Дума, за ней все депутатские родственнички, любовники, любовницы. Бизнес, завязанный на избранниках народных, тоже туда потянется. Вот и развитие у региона. А что? В Думе у нас же патриоты все, вот пусть и покажут пример, – как родину любить независимо от места проживания. Ещё и на скоростные дороги деньги выделят, чтоб к дачам рублёвским на выходные ездить. Совет Федераций, к примеру, на Урал перенести. Министерство Обороны – в Читу. Министерство Образования – в Красноярск. И так далее. Бумажки они по Интернету пересылают, так что необходимость их нахождения в одном городе под больши-и-им вопросом. А так и деньги в регионы пойдут, и порядка больше станет. Потрясётся, какой-нибудь, чиновник на разбитой дороге, хоп! – и на следующий день найдёт способ дорогу отремонтировать. Настучит «по шапке» кому надо. И малый бизнес развиваться начнёт, не все московские захотят в регионы перебираться. Кстати, и столица вздохнёт свободнее, хоть на город станет похожа.

«Да, идея интересная. Кстати, вместе с властью, по регионам и оппозиция рассосётся, ну та которая недовольная «всегда». Будут во Владивостоке митинги устраивать, да и в развитии поучаствуют косвенно. Кушать захотят, как в Москве, досуг проводить, детей учить. Так и разовьются малые предприятия до европейского уровня». Это я не сказал, просто подумал.

– Программу «Дальневосточный гектар» запустили, но люди то уже не дураки. На пустое место только деньгами заманить можно. Это либо помощь сразу, либо перспектива вложений. А с перспективой сложновато, когда там всё окупится? Вот и будет перспектива – сперва строительство пойдёт, потом инфраструктура наладится, газификация. Культуру подтянут, медицину. Сплошные плюсы, – Сергей продолжал раскрывать детали своей идеи. Видимо, она ему очень нравилась. «Ну а что, простые люди живут, а чиновники разве не люди?» – усмехнулся про себя я. «Заодно, и выяснится, кто патриот на самом деле».

Можете усмехаться: «Вот ещё одни «мыслители» со своими бредовыми идеями, как лучше жизнь устроить в России». Мы не специалисты, конечно, но переживаем за страну. Пусть и разные взгляды на жизнь, на приоритеты, на место человека в этой жизни. Но мы уже не равнодушные. И не одни мы такие, есть и настоящие специалисты, которым не всё равно. Только те, кто у власти, заигрались. Считают, что право решать, как нам жить и куда двигаться, только им дано. Почему? Потому что когда-то успели усесться в самый элитный вагон поезда, под названием «Россия». И уселись, не как положено, купив билет в кассе, а нагло и бесцеремонно отодвинув других претендентов на эти места. И теперь едут в вагоне, никого туда не пуская. А поезд несётся себе по пути истории и куда доедет, никто из пассажиров, не представляет. Допустим, едет он в светлое будущее, как уверяют обитатели элитного вагона. Но локомотив, которым экономика является, хиреет на ходу, не вывозит весь состав. Приходится вагончики-то отцеплять, чтобы доехать. Так что не все в это будущее попадут. И всем бы задуматься над этим, но не хотят. Веселье и смех раздаются из элитного вагона, вылетают пачки денег из окошек, праздник продолжается…

Вот не знаете, откуда у меня в голове мысли такие рождаются? Не философ я, не политолог, не писатель. Никогда не лез в политику, служил да служил себе. В своей изоляции так вообще, никакой «отвлекающей» информации не получал. Может всё-таки накопилось за жизнь, как бы не противился? Там немножко негатива, в другом месте несправедливость заметил, ещё где-то на ложь от власти наткнулся. Вот и складывалась неприглядная картинка жизни нашего общества. И как ты её не шлифуй, не замазывай чёрные пятна яркими красками, но ты её всё равно видишь. Даже если не видишь, то ощущаешь. Смириться с этим? Или делать что-то надо? Как Вы считаете?

Ладно, сегодня не буду больше Вас «грузить». Откланиваюсь. Желаю всего наилучшего.

Ваш Сан Саныч.»

Письмо двадцатое.

«Здравствуйте, дорогой Алексей!

Приятно, что Вы разделяете мою точку зрения о том, что надо стараться изменить жизнь в стране. Пусть не сразу, во всём масштабе, а постепенно. Стать неравнодушным, это уже первый шаг. Да, многое уже пытаются делать. Но, даже самые благие начинания, теряются в море равнодушия и пассивности. В чём причина? Да в нас самих она и находится. Поговорка – «моя хата с краю», как была популярной, так и остаётся.

Допустим, сейчас у нас капитализм, мы в рыночной экономике. Так и капитализм может быть с «человеческим» лицом. Почему, раз капитализм, так и обязательно – «человек человеку волк»? Если ставить цель: «Прибыль любой ценой», то конечно, деньги в приоритете. Но бизнесмен же в обществе живёт, соблюдает пусть какую-то мораль что ли… Не торгуй отравой, не обманывай – вот и хорошая репутация обеспечена. Только не все предприниматели о репутации думают, многие «впаривают» клиентам что попало. Кто-то и нелегальной торговлей занимается, и фальсификатом. Люди травятся, болеют. Бороться надо с такими «бизнесменами», всем обществом бороться – и покупателям, и другим предпринимателям, и контролирующим органам. Мало того, что нездоровая конкуренция так возникает, так и налоги теряются в «серых» схемах. Или с нелегального бизнеса кто-то имеет долю, вот «серость» и покрывает. Выходит, что властные кланы не только стратегическими направлениями завладели, но и криминальный бизнес контролируют. Поэтому и бороться с ним, им невыгодно – «кормушка», видимо, приличная. Зато честных предпринимателей, как только не «выжимают». И они тоже вынуждены в «серые» схемы уходить. А как ещё?

Бардак, одним словом.

Да и в целом, посмотришь на родственников депутатов или ещё кого из власти, одни успешные – миллиардами так и ворочают. Все догадываются, откуда «успешность», но молчат и терпят, думают: «Лишь бы хуже не стало». Так на это и расчёт властных элит. Пока не будет предпринимательства честного, открытого и независимого от власти, так и будет у нас главный бизнес у чиновников и их приближённых. А с ними тяжело бороться поодиночке. Нужны, значит, свои объединения предпринимателей. Как ещё «выдавить» с рынка чьих-то сынков? Только созданием конкуренции. Не все же предприниматели мечтают о западных побережьях, кто-то и родной край развивать хочет. Вот и слились бы в единую корпорацию, да такую, народную, базирующуюся на взаимном доверии и главное, на общей цели. Сказали б россиянам – «Вот ребята, мы тут живём, дети наши тут жить будут, и деньги тратить тут будем. Вы нам поможете – мы вам». Где-то покупателей прибавится, где-то работники толковые придут. С учителями и преподавателями институтов взаимодействовать, чтоб ребят умных поддерживать да учить грамотно. Может, где совместные проекты заработают, одни предприниматели патриотично настроенные другим скидки сделают или заказ им отдадут. Да мало ли возможностей в бизнесе друг друга поддержать? Потом и корпорацией этой, народной, давить «чиновничий» бизнес.

Это на меня, наверное, Сергеевы мысли натолкнули, когда он про артель дальнобойщиков рассказывал. Видимо, только объединением и можно бороться с любым беспределом: хоть в политике, хоть в бизнесе. Разобщённость и есть слабое место в любой сфере. Мафии, кланы, корпорации сильны единством, поэтому и победить их могут только другие мафии или кланы. Да, да. Пусть и называются не «кланы», а общины или профсоюзы, но суть такая же. Общины, если разобраться, довольно жизнеспособные структуры. В той же Америке, в дикие времена, выживали общинами. На Руси жили общинами. Их немного модернизировать под современные реалии, и можно практиковать. Вот даже взять мою службу в бригаде спецназа в 90-е. Когда были тяжёлые времена, крутились все как могли. Тогда бригада жила своеобразной общиной, я имею в виду постоянный состав, не призывников. Днём служба, вечерами кто – на подработку, его подменяешь. Твоя очередь идти – ты меняешься. Сам пристроился удачно – товарищей зовёшь. По выходным – огород общий, за территорией части. Машины гоняли на продажу, так тоже одному опасно, собирались командой. Где-то женщины коллективно что-то организуют, где мужики. Такая община и сплачивала, и дисциплинировала одновременно. И замечу, на службе никакого панибратства не было. Конечно, с одной стороны – дико, офицеры и подрабатывают. Так времена трудные, а так не только на службе выручаешь, но и на подработке, и просто в быту. Хотя, может, и люди тогда попроще были, ещё не испорченные «Золотым Тельцом» и Интернетом. Не знаю…

У нас всё по-старому. Мишу ждём завтра. Воспоминания о службе перетекали к другим размышлениям.

Незаметно опустился вечер. Море было спокойным, на волнах покачивались чайки. Потрескивал хворост в костре, жужжали комары. Время, как будто бы, замерло. Но в тот же момент, где-то ещё громыхала война, гибли люди. Ради чего эти жертвы? Может быть, достаточно войн и трагедий? Неужели, за столько веков истории человечества, нами мало похоронено людей? У нас миллионы от болезней и голода умирают, а мы ещё бомбами и снарядами бросаемся друг в друга. Вот взять того же Мишу. Вроде и служба неопасная, и от «горячих точек» далеко, но нет – дотянула война и до него руки свои костлявые. Пусть через брата, а всё ж зацепила… И по России всей нашей так – не брат так сват, не кум так зять, – кто-то да и окажется в списочке кровожадной старухи с косой. Повезёт – коса просвистит над ухом, как пуля из чужого ствола. Не повезёт – прибавится холмик на многострадальной планете. И вот так прямо заорать хочется: «Люди, остановитесь! Что же вы творите, сволочи?»

Видимо, мои размышления каким-то образом передались Сергею с Анной. Прислушался, они тоже разговаривали о войне.

Сергей, с присущей ему простотой, заявил:

– Американцы это всё. Знаете, какая у них, самая сильная мафия? Оружейная. Ещё со времён Смита-Вессона, кто вооружён – тот и главный. Они своё население вооружили, потом пошли по всему миру игрушки свои раздавать. Самые, наверное, богатые времена у них были, когда «холодная война» шла. Она закончилась, прибыли упали. Теперь, видимо, повторить хотят. И наши правители не прочь оружием побряцать, а что – деньги немалые на это идут, к рукам кое-что прилипает. Будь моя воля, я б избавился от оружия ядерного. И на весь мир объявил: «Мы ни с кем воевать не хотим!». И пусть знают, что мы не агрессоры никакие. Согласен, Саныч?

– Согласен, в нынешних войнах ядерное оружие всё равно не применяется. А придут всякие НАТЫ нас завоёвывать, так им сначала дороги наши отремонтировать надо будет, – шуткой закончил я.

О войне говорить не хотелось, и я пошел спать. Не забыв, конечно, написать Вам. Всего хорошего!

Двойник господина П.»

Письмо двадцать первое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Вернулся Михаил. Поездка его на Донбасс прошла удачно. Нигде его не остановили, не помешали, даже помогали, узнав о цели его визита. Всё-таки народ наш простой и сочувствием не обделён, и сознательность у него есть, и взаимовыручка. Это технологии западные всё нам внушить пытаются – «каждый сам за себя», «твоя жизнь – твои правила». Почему западные? Потому что капитализм у них давно и эти самые технологии для воспитания потребителей там отработаны. Вот самый простой пример. Реклама с экрана говорит – «Не слушай никого, решай сам!», и предлагает купить что-то, тем самым манипулируя сознанием человека, давая ему обманчивое впечатление, что это он сам выбирал. И вдобавок, человеку навязывают образ жизни такой, «псевдо-самостоятельный», при котором не надо советоваться, прислушиваться к опытным людям. А вот сами подумайте, как может человек жить в социуме по каким-то своим, придуманным правилам? Так тебе место не в обществе, а на необитаемом острове. И хорошо, что не все ещё «потребителями» стали, есть и думающие, и просто добрые. Те, кто дальше своего носа видят, не превратившиеся в глянцевую публику с айфонами и крутыми машинами, а понимающие – рядом тоже люди, такие же, как они. И сегодня проблемы у них, а завтра у тебя. Поможешь – добро вернётся, по-другому не бывает. В этом я даже не сомневаюсь, на своём опыте убедился, когда даже в сложных боевых условиях люди помогали друг другу, не смотря ни на что. И наш народ силён был всегда взаимопомощью, пока нам не стали внушать – «никто тебе не поможет, крутись сам».

Отвлёкся немного, извините.

Михаила встретили радостно, как будто с того света человек вернулся. Немножко пафосно звучит, но там, где он побывал, всё-таки стреляют. И никакие удостоверения не спасут от случайной пули или осколка.

Встречали мы его у рыбхоза, за мысом. Возвращаться решили так – мы с Сергеем на лодке, они с Анной через лес. Пусть влюблённые пообщаются, решили мы, не сговариваясь. К дому пробраться незаметно со стороны леса можно было. А в доме нам наблюдение с сопки уже не страшно – не видно.

Собрались, с нетерпением ждали подробностей рассказа о Мишкином путешествии. И он начал:

– Доехал нормально. С Ростовской области на Донбасс попал через пропускной пункт. Показали дорогу, как лучше добраться, когда спокойнее ехать, – всё подробно объяснили. Головами качали, сочувствовали, когда про брата рассказывал. Да он же не один такой там, моему повезло ещё. Приехал в Донецк, нашёл больницу. И братан там лежит, худющий, но радостный. Вот мы собираемся уезжать, а тут женщина подходит ко мне и просит, чтоб мы её с сыном тоже взяли. Деньги предлагает. Я, конечно, от денег отказался. Взяли мы их с собой. Сын у неё ровесник брата моего, но какой-то серьёзный слишком. Можно сказать, прямо как волчонок. Братишка потом потихоньку рассказал, что парень тот из каких-то суперпрофессионалов. Все их боялись – и свои, и чужие. Вынырнут, как призраки, выполнят свою задачу и исчезают. Парня случайно взрывом контузило и присыпало. И руку осколком зацепило. Он выбрался потом, а патруль его в больничку определил. Не помнил ничего, а может, и специально не говорил – кто да откуда. Так и лежал неопознанный. Потом в больницу ту, где брат с этим парнем лечились, какая-то певичка из Москвы приехала. Концерт давала, лекарства и продукты привезла. И репортаж об этом разошёлся по ТВ да Интернету. А мамка этого парня, каким-то чудом, его увидела. Вот и приехала забирать.

Миша передохнул и продолжил.

– На обратной дороге, когда уже в России были, выяснились подробности. Парень был на Донбассе не один, их там целый отряд был детдомовских. Воевали грамотно, но в последнее время, стали подозревать, что «сливают» их. Куда не пойдут – или засада, или обстреляют. Вот и скрывались от всех до последнего, потому и в больнице молчал. Даже женщине той не поверил, думал «подставная» какая. Его-то мать погибла давно, а тут женщина объявляется, говорит: «Мама я твоя!». Уехать из Донецка он так и так рад был. Кстати, пытались какие-то типы документы проверить у него, но «корочки» мои выручили, не захотели связываться – отстали. А женщина добрая, так может и хорошо, будет ей приёмным сыном. Всё не один на белом свете.

Потом Миша полез за планшетом, одновременно рассказывая, как закончилось его приключение.

– Мы с ними в Туле расстались. Я брата там пристроил, на время, пусть долечивается. Женщина в Иваново собиралась, она там живёт. Ну и парень с ней. Вот смотрите, я фоток понаделал.

Миша стал показывать на фотографиях, как и где он побывал.

Когда он дошел до фотографий женщины и её сына, я почувствовал, что пол проваливается подо мной. Не веря своим глазам, я попросил планшет и увеличил фотографию. Это были они…

Сашка и Егор стояли рядом. Она, такая же красивая, как в первый день нашего знакомства. Да, не молодая уже, сорокапятилетняя женщина, с мелкими морщинками у глаз. Но этого я не замечал, я видел её такой, какой запомнил – жизнерадостной голубоглазой девчонкой с чёрными густыми волосами.

Рядом с Сашкой стоял наш сын. Суровый вид, да в глазах недоверие и настороженность. Надеюсь, что это уйдёт – материнская любовь растопит самоё холодное сердце. Главное, что они живы, и они вместе.

Я взял планшет и пошёл на берег моря, посидеть в одиночестве. Вот так, моя семья оказалась жива. Какими-то невероятными случайностями, они выжили в водовороте событий и встретились. А я? Уехал когда-то на войну и пропал. Стал Двойником. Участвовал в глобальной политике, не самостоятельно, конечно, выполняя инструкции. Но всё же… Скажем так, «вершил судьбы мира», не зная, что где-то рядом, в моей помощи нуждались два самых родных человека. Егора-то нашёл раньше, но упустил, не довёл его спасение до конца. Можно винить и спецслужбы, и Генку, и Болотова, и даже самого господина П. Но что изменится? Тогда ещё, в горах Кавказа, надо было бежать от всех этих «предложений влиятельных людей». Родители, семья, дети – вот самые влиятельные должны быть люди.

Долго я сидел на берегу, вспоминая свою жизнь. Берег моря, кстати, в темноте напоминал побережье Обского водохранилища. Мы там любили бывать своей маленькой компанией. И те недолгие годы, которые мы провели вместе, уже никогда не вернуть…

Храни Вас Бог, Алексей! Вас и Вашу семью, если она у вас есть. (Кстати, есть она?)

Ваш Сан Саныч.»

Письмо двадцать второе.

«Приветствую, Вас, друг!

Командировка наша закончилась. После Мишиного возвращения, мы два дня ещё пожили у нашего «старовера» Сергея. Аня пряталась в доме, на улицу часто не высовывалась. Мы тоже контролировали, чтобы на улице больше трёх не собиралось. Лишние подозрения нам были ни к чему. Когда мы улетали, попрощались сердечно, в душе надеясь на возможную встречу.

Миша не забыл мою просьбу и привёз мобильный телефон, оснастив его незарегистрированной сим-картой. Он не спрашивал для чего мне это, а сам я его не стал «впутывать». Мало ли что? Вдруг всплывёт мой звонок, его и уберут от меня. Расстреливать, конечно, не будут, а просто переведут.

Теперь конкретно о плане. Телефон Приволжского суда у меня есть, нашёл всё в том же Интернете. Кстати, и петиция там есть, с требованием прекратить преследование Полковника. Но кто на эти петиции внимание обращает? Они для власти, как укус комара для слона, то есть, даже кожу не прокусывают. Не помог семье, так хоть армейского «Батю» вытащу. Да, решено. Только звонить надо не из резиденции, из другого места. Генка говорил, что всё контролируется. Значит, и место звонка могут отследить. Хотя, он мог и преувеличивать возможности спецслужб, но лишняя предосторожность не помешает. Потом, выберусь куда-нибудь, и позвоню.

Да, сейчас мы уже «дома». Пока никуда не привлекают, видимо, не нужен. А может, нашли уже замену мне? И моё пребывание тут скоро завершится. Интересно, куда меня денут? Пустят в «расход», как постоянно обещает Болотов, или отправят «доживать» к белым медведям, в Арктику?

В продолжение темы о возможном «расходе». Вы как-то писали, что считаете все наши спецслужбы чересчур кровожадными. Мол, людей «убирают» просто за критику власти, попытку пойти против Системы, или вообще неугодных. Так вот, дорогой мой Алексей, позвольте с Вами поспорить.

Мне кажется, слухи о причастности к преступлениям наших службистов преувеличены. Почему? Во-первых, эти слухи иной раз, просто полезны. Люди слышат их и начинают бояться, что спецслужбам и надо. Вернее надо не самим спецслужбам, а Системе, которую они охраняют. Вот тут и кроется дилемма. Кому спецслужбы служат? Системе. А Система это что? Система – это несколько кланов, как выразился Болотов – дубов, которые у нас теперь определяют направление развития страны и вообще, как мы должны жить. Дубы у нас на Запад ориентированы, там же настоящее всё – и законы, и права человека, и частная собственность не только на бумажке. Тут, в России, они сами не уверены в своём будущем. Поэтому и спецслужбы используют, чтобы так сказать, «повязать кровью». И вот, когда вылезает на поверхность случай, с какой-нибудь паршивой овцой, так общественность и сама Система, через подконтрольные СМИ, раздувают негатив, стараясь замазать в нём всю спецслужбу. А кому это выгодно? И Системе выгодно, и противникам её. Спецслужбу, получается, со всех сторон грызут и ни там, ни там не любят. Вот спецслужбе ничего другого не остаётся, как охранять Систему – та хоть деньги платит.

Во-вторых, спецслужба – это всё же люди, со всеми недостатками и достоинствами. Каков бы жёсткий отбор туда ни шёл, попадают разные индивидуумы. И всегда есть карьеристы, завистники. Любую оплошность могут использовать, чтобы продвинуться по служебной лесенке. Поэтому, как ни крути, с криминальными делами не много желающих связываться. А те, кто связывается, далеко не столь недальновидны, чтобы самим участвовать в «грязных делишках». Для этого есть исполнители из криминальной среды, которых потом и не жалко «слить». В итоге, как бы мы не подозревали спецслужбу, формально, нельзя всю её целиком обвинять. Всегда конкретное лицо есть, которое виновато.

В-третьих, как и в верхних элитах, так и в спецслужбах, стали появляться и разрастаться свои кланы. Друзей тянут, родственников, одноклассников. И идёт борьба кланов, кто вернее служит Системе. И Система этим пользуется, вытягивая нужный клан или стравливая их между собой. А кто замарался – с радостью отдают «на съедение», тем самым и демонстрируя, якобы свою приверженность букве закона, и намекая о необходимости кланов в абсолютной скрытности своей деятельности. Как бы говорят: «Вы там творите, что хотите, но чтоб об этом никто не знал».

И как мы видим с Вами, всё-таки Системе не удаётся полностью контролировать все спецслужбы. Хочет она или нет, но кланы начинают выходить из-под контроля. Нацгвардию создали, чтобы удержать расползающееся тело структуры МВД, причём самых оперативных служб, а заодно и внутренних войск. Дойдёт до того, что создадут ещё какое-нибудь ведомство, которое будет сдерживать уже ФСБ и ту же самую Нацгвардию. Система порождает монстров, которые начинают пожирать её. А чтобы защититься, создаёт монстра побольше. Так, что всё ещё впереди…

Я, конечно, многого не знаю из работы спецслужб, всё-таки военная разведка, точнее армейский спецназ ГРУ, это – «работа в поле». Вышел, нашёл объект, уничтожил и слинял, если успел. Причём, во время боевых действий. Всякими политическими диверсиями, подкупом и шантажом, занимаются другие структуры. Может, конечно, кто-то внутри страны использует разведку, не удивлюсь. Только это, мне кажется, уже незаконно. Вот и про деятельность других спецслужб, мы узнаём только из открытых источников. И всплывают всякие отделы «Э», «М», «Б». А кто они, чем занимаются, с кем борются – это уже надо целенаправленно искать и выяснять. И контролирует ли их работу кто-нибудь? Кто контролирует – общественность или другой такой же «клан – отдел»? Понятно, что секретность в их работе нужна, но под эту «секретность» можно и незаконные действия прятать. И в первую очередь, этим должны озаботиться те, кому есть что терять. Те же избранники наши народные, в любой момент могут стать жертвой «оборотней». Но видимо, не зря они «народные», думают так же, как и весь народ – «Не меня, да и ладно!». Или «Бог даст, пронесёт».

Приходил Миша, завтра летим к доктору в клинику. Вот с дороги и можно будет позвонить в суд. До клиники добираемся с дозаправкой в Саратове. А на аэродроме, надеюсь, связь не отключат.

Засим прощаюсь. Всего Вам доброго!

С уважением, Ваш Сан Саныч.»

Письмо двадцать третье.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Пишу Вам из клиники. Доктор любезно предоставил мне такую возможность, отдав в моё распоряжение свой компьютер.

Сначала расскажу Вам, как я звонил в суд. Звонок сделал из вертолёта, во время пребывания на военном аэродроме под Саратовом. Трубку взяла какая-то тётка и долго умилялась, что ей звонит Сам.

– Ой, это Вы? Это, действительно, Вы? Ой, я так рада, что Вы наш президент! – кудахтала женщина.

Пришлось прерывать этот «поток чувств».

– Так, женщина. Вы в своём суде там, чем занимаетесь? Мне кажется, вы там совсем не тем занимаетесь. У Вас зачем, уважаемого человека, преследуют? Догадываетесь, о ком речь?

Тётка молчала, видимо соображая, о ком я говорю. Надо было «помогать» ей.

– Вот зачем судья ваш, фамилию подзабыл, зачем он новое дело пожилому человеку «шьёт»? Да не просто человеку, а заслуженному ветерану. Мы же прекрасно знаем, что нет никакого дела. А ваш судья, попросту говоря, к бабушке пытается «прилепить» половые органы дедушки. И посмотреть, как будет выглядеть. Вы же всю систему правосудия раскачиваете таким образом. Не надо раскачивать. И передайте, пожалуйста, мою просьбу кому следует. До свидания.

«Догадаются поди, что я имел в виду. Не так много у них дел подобного масштаба», – подумал я и положил трубку.

Телефон больше был не нужен, и его остатки разлетелись по просторам нашей родины через окно в вертолёте. Миша разговора не слышал. Он выходил на стоянке из салона, чтобы осуществлять охрану снаружи.

Прибыв в клинику, мы рассчитывали пробыть там дня два, не больше. Но начали происходить события, которые никто не мог предвидеть, уж я-то точно.

Сначала удивил доктор. Мы с ним были вдвоём, когда он начал свою исповедь.

– Вы знаете, у меня недавно был Ваш куратор. Просил сделать пластическую операцию. Естественно, не бесплатно. Я ему отказал. И какие только суммы он мне не называл, я был непреклонен. Да, это мой протест. Мне они надоели, я устал от этой публики.

Он вздохнул, помолчал и продолжил.

– Я уже старый, у меня нет возможности собирать сторонников или ходить митинговать. И протест мой, для Вас покажется наивным или смешным, но по-другому я не могу, а надо. Этого требует от меня элементарная порядочность. Это надо было делать раньше, когда были живы друзья и знакомые. Тогда я боялся и молчал. Теперь мне надоело бояться, а сказать-то уже некому.

Вы ведь знаете, я был военным хирургом. Когда началась война, в 94-м, наш госпиталь стоял в Моздоке. И там я оперировал по колено в крови, круглые сутки, семь дней в неделю. И когда тот кошмар закончился, я переучился на пластического хирурга. Ушёл подальше от войны.

У меня оставались знакомые, с которыми сводила судьба на Кавказе. Лебедь, Рохлин, Трошев – это не полный список, были и другие. И не только генералы, простые офицеры и гражданские, все те, кто не молчал. Да, с ними можно было спорить, не во всём они были правы. Где-то может быть, и перегибали, но они были цельные. Без всяких двойных моралей и мимикрии. Рубили правду-матку, как она есть. И смерти их, неожиданные и подозрительные, у меня вызвали страх. Наверное, я не один такой, но сейчас говорю только за себя. Да, я испугался и стал молчать. А вот теперь мне надоело. Знаю, уже не вернёшь, ни «генерала Петрова», ни других генералов, но мы-то ещё живы. И мы должны продолжить говорить правду людям, какой бы горькой она не была…

Пойдёмте, я Вам что-то покажу.

Доктор повёл меня запутанными лабиринтами подземных ходов, расположенных под землёй. Мы вышли на балкон в огромном помещении, антураж которого я узнал по передачам из телевизора. Это был зал заседаний Государственной Думы. Вернее – точная копия его, один в один.

Раздался звонок, в зал стали входить люди. Мужчины и женщины, одетые в деловые костюмы, двигались между рядов к своим местам. Они занимали кресла и просто сидели. Не стали доставать бумаги, не включали компьютеры, не разговаривали, а просто сидели. Но это продолжалось недолго. Люди начали шевелиться, вставать, ходить. Просто без цели, хаотично. Кто-то из них стал приставать к другим, кто-то занимался своими делами.

– Что это? – поражённый спросил я.

– Проект «Золотой миллиард», – ответил доктор.

Я кое-что слышал об этом проекте, но представлял его совсем иначе. Пришлось требовать от доктора пояснений. А доктор сказал:

– Присмотритесь внимательнее, видите?

Когда я стал всматриваться в их лица, я стал узнавать тех, кого иногда видел по телевизору. Вот миловидная барышня, бывший прокурор, кажется, сидела и нянчилась с игрушечной куклой. Там дальше, три вождя парламентских партий показывали друг другу кукиши и смеялись. Были и другие, поведение которых тоже вызывало вопросы.

– Какие-то сумасшедшие… – я вопросительно смотрел на доктора.

– Совершенно верно. Ещё и двойники.

– Но это же незаконно, как в концлагере каком-то, – возмутился я.

– Не горячитесь, молодой человек. Этих людей, да инвалидов, отбирал я. И поверьте, там – на свободе, шанс выжить у них был один из ста. А здесь их лечат, следят за ними, кормят, поят, одевают. И они живут.

– Но для чего всё это? Что за цирк абсурда?

– Видите ли, какой-то циничный умник распускает слухи о возможном народном возмездии и необходимости заиметь двойника. И оценивает услуги в один миллиард рублей. Только берёт золотом. Вот отсюда и название такое – «Золотой миллиард». И многие «ведутся» на эту страшилку. Если хотите, можем посмотреть ещё «Совет Федераций» и «Правительство».

Перспектива увидеть «министра обороны», пускающего слюни на мундир, меня не очень прельщала, поэтому я отказался от дальнейшей экскурсии. Доктор тем временем продолжал.

– Когда мне предложили участвовать в проекте, я тоже возмущался. До первого посещения психиатрической лечебницы в каком-то захолустном городишке. Там был настоящий ад. И тогда я понял, что для этих больных, участие в проекте – единственный шанс выжить. А я ещё специально выбирал самые тяжёлые случаи, вытаскивая некоторых буквально из могилы. Я не психиатр, но я врач – знаю латынь, могу разобраться в диагнозе. И этих инвалидов сначала лечили от других болезней, потом я делал из них двойников. Тут за ними присматривают психиатры и персонал. Бюджет проекта позволяет обеспечить им уход на приличном уровне. Будет возмездие или нет – это большой вопрос, а помощь больным реальная.

– Неужели всё так плохо в медицине, в смысле в психиатрии?

– К сожалению, да. Государству они обуза, только расходы от них. Есть клиники для более-менее состоятельных, за кого родня заплатить может, остальные – балласт.

– А всякие всемирные организации, чего же не вмешаются?

– Эх, да кому мы нужны с нашими проблемами. Одно дело, если ты миллионер долларовый, тогда с тебя пылинки сдувать будут. И неважно, наркоман ты или дурачок. Или другое дело – такие, как они. Родственники от них отказываются, а Вы – «организации»…

Увиденное удручало. Не будь этого наяву, я подумал бы, что это какая-то фантасмагория, родившаяся в моём, «поехавшем» от всяких процедур, мозгу. Но стоит рядом доктор, мы в клинике, по залу бродят двойники…

– Не герой я, не бунтарь, у меня не хватает смелости поднимать людей на борьбу со злом, – говорил доктор. – Вот я нашёл такой способ помочь одним из самых беззащитных членов нашего общества. Хоть так… Кстати, если Вам нужна какая-то помощь, то я готов, просите.

Я попросил его воспользоваться компьютером, чтобы отправить очередное письмо. Доктор выполнил просьбу.

Осуждать его я не хочу. В принципе, за что? Да, обезумевшие от денег властители покупают себе «пропуск на свободу». То есть, всё-таки там, в глубине своих душонок, чувствуют свою вину, и осознают возможные последствия. Или боятся, что станут жертвами очередных разборок между кланами. И хотят избежать ответственности, используя двойников. Какой-то пройдоха пользуется этим, «рубя бабки» на толстосумах. Ну, а доктор? Спасает жизни, что и предписывает ему «Клятва Гиппократа».

Пойду в свою палату, всё равно писать больше не о чем. Здоровья Вам, успехов!

Тоже (хм!) двойник господина П.»

Письмо двадцать четвёртое.

«Алексей, здравствуйте!

После вчерашней экскурсии, долго приводил свои мысли в порядок.

Это уже трагедия. Трагедия целой страны и её народов. А причина проста – повсеместная ложь. Начнём с меня, я – двойник. То есть – ложная цель для покушений. И если разобрать жизнь нашей страны на составляющие – на отдельные отрасли, слои, процессы, группы, то везде можно обнаружить такие ложные цели. Попробуйте сами разобраться, и Вы поймёте, что я прав.

Вот Вам примеры. Подросткам внушают: «Живи красиво!». Подразумевается – купи айфон, модные шмотки, ходи на дискотеку, отдыхай клёво. А то, что для этого надо учиться, развиваться или просто много работать, про это говорить не хотят. Потому что, пока подросток вырастет, выучится или заработает, пройдёт много времени. И то, что ему предлагают сейчас, станет для него уже неактуальным. Но его-то не зря подбивают: «Купи сейчас!». Пусть родители раскошелятся, или сам добудь (как – неважно) денег на шмотку.

Тем, кто постарше, рисуют красивую жизнь «по-взрослому»: много партнёров, крутые машины, ночные клубы. Вечное: «Секс, наркотики, рок-н-ролл». И молодёжь тратит деньги, чтобы травить себя ненужным алкоголем, сигаретами. Или жизнь молодых людей превращается в гонку за современными гаджетами. Появляется новый гаджет – начинается следующий забег.

Школьникам советуют – поступай в институт, плати за образование, выбирай очень популярные профессии: юриста или экономиста. Не важно, что большая часть потом идёт в продавцы.

Студентов учат маркетингу и менеджменту, приходят в компанию, над ними смеются – вы что, в России не так работают, забудьте, чему вас учили.

Так на бытовом, потребительском, уровне выявляются ложные цели. А если залезть в политику?

Есть монархисты, коммунисты, либералы и т.д. У каждого свои цели, задачи, планы. Пусть цели достойные, не спорю, все хотят страну сделать процветающей. И тут ложными целями становятся «враги». Для монархиста – коммунист, для коммуниста – либерал, и так далее. А что делить – то? Или пенсионер, который за коммунистов, получает пенсию больше, чем либерал? Нет. Так надо делать что-то реальное, потом уже идеологию свою продвигать. Говорить все могут, только до дел не доходит.

Система тоже не спит, ложные цели обществу подкидывает. Чтобы слои общества случайно не пришли к согласию. И вот уже патриотов пугают Западом, правозащитников – силовиками, больных – врачами, пешеходов – машинами.

И всё построено на этом. Надо изобразить народную поддержку – пожалуйста, пригласим людей за деньги на митинг. Почему не бесплатно? Мало придут, боитесь – значит, и нет этой поддержки. Нет, надо изображать, что сторонники есть и их много.

И куда ни ткни, везде бутафория. «Рабочая партия» без рабочих, колбаса без мяса, преступления без наказания.

Проектов сколько одиозных было? Сделано на копейку – отчитываются на миллион. Люди в бараках ещё живут, а кто-то о базах на Луне мечтает. Капитализм, скажете Вы. Да, только капитализм должен быть тогда для всех. Депутат в Думе получает больше, чем в Конгрессе США. Интересно, за какие такие заслуги? Если оплачивать по труду, как в капитализме, то депутаты голодными б ходили.

Представляете, в клинику прилетел Болотов. Опять меня выследили и про звонок ему донесли. Вот пишу Вам после очередного «разноса».

– Слушай, пранкер – самозванец, ты опять свои игры начал? Ты мне скажи, когда угомонишься?

«Сдал генерал, годы не те уже, орёт не громко совсем…» – думал в это время я.

– Ты скажи, может, платит кто тебе за это? Что тебе спокойно не живётся? – генерал мучил меня вопросами.

«Эх, была не была, двум смертям не бывать…»

– Никто мне не платит, Вы это знаете. А бороться я с вашей Системой буду, пока живу. Потому что не нравится она мне. Да и не одному мне, о чём Вы тоже прекрасно знаете…

– И чем же она тебе не нравится?

– Вы про дубы рассказ свой помните? Так вот, дубы эти только с виду могучие, а внутри – труха. Нет в них стержня никакого – ни плохого, ни хорошего. И партнёры ваши западные, тоже это поняли. Никому вы со своей трухлявой сердцевиной не нужны, ни здесь, ни там. Рухнут дубы-то при первом ветерке. Сначала ветерок-то ложь развеет, потом и дубы повалит. А вы ещё и паразитов на дубах этих развели, которые вам только быстрее свалиться помогут.

– Послушай, моралист. Партнёрство продолжается, пусть и поскрипывая. Побурчит Запад да заткнётся. Выторгуют уступки, как всегда, да забудут все грехи. А здесь, так вообще, возмущаться некому. После Украины, здесь «рэволюционеров», самих на вилы поднимут. Да и кому тут выступать, бывшим чиновникам, которых отодвинули в своё время? Или демагогам с двадцатипятилетним стажем?

– Найдутся помоложе, поумнее да порешительнее, а главное – честнее, – не сдавался я.

– Таких молодцов, ещё проще затыкать. Абсолютно честных не бывает. Где-то, кто-то, когда-то, нет-нет, да и пересекал двойную сплошную. Это образно. А раз грешок имеется, то и о какой честности говорить можно? За собой следите, граждане оппозиционеры! – улыбнулся Болотов.

– Вот тут генерал и ошибка Ваша. Абсолютно честных нет, согласен. Но есть понятие – «крайняя необходимость». Это когда можно пересекать «двойную сплошную», чтобы избежать гибели человека. А наша страна – это люди, миллионы людей. И вот их спасение стало уже крайней необходимостью. Так что, спишутся грешки мелкие, если гибель страны предотвращена будет.

– Демагог ты, хренов! Пора тебя на «процедуру» отправлять, – генерал вышел.

«Проклятье, значит, они меня опять переиграли. Не выполнит просьбу судья, не выйдет Полковник раньше времени. Будет дальше страдать за то, что осмелился вызов Системе бросить. А мне опять изображать оригинал…»

Мои размышления прервал доктор. Он вошёл в палату и сказал:

– Вас хотели забрать, но я сказал, что ещё не закончил. Приедут через три дня. Может быть, у Вас есть какие-нибудь просьбы?

– Спасибо, доктор, я подумаю.

Старый врач вышел. Я стал писать Вам.

Пообещайте мне сохранить мои письма. И если я случайно, свяжусь с Вами в будущем, то Вы мои письма мне перешлёте. Это нужно для того, чтобы я быстрее всё вспомнил. Договорились, Алексей?

С уважением, Сан Саныч.»

Письмо двадцать пятое.

«… На лавочке парковой аллеи сидела красивая женщина и читала книгу. Ветер трепал её густые чёрные волосы, которые она периодически поправляла рукой. Одета она была в голубое платье с вышитыми белыми цветами.

К лавочке подошёл молодой человек с букетом алых роз. Вторая рука у него была забинтована.

– С днём рождения, мама! – парень протянул букет женщине и присел рядом.

– Спасибо, сынок! – улыбнулась женщина и обняла парнишку.

Человек отпрянул от приоткрытого окошка автомобиля, потому что женщина тревожно посмотрела в их сторону. «Поехали, Миша!» – сказал он, и тонированная «бэха» помчалась по улице к выезду из города… (Так, наверное, бы написали в каком-нибудь романе.)

Здравствуйте, дорогой друг!

Когда доктор предложил мне посильную помощь, я не знал, чего же мне надо. Потом решил, что должен увидеть своих родных вживую. И мы сделали это.

Доктор вывез меня из клиники в багажнике своего автомобиля, который не досматривался. За территорией меня ждала Аня, которая приехала на своей машине. Миша выехал сам, тоже не вызвав подозрений, так как ему разрешалось покидать клинику, пока я в ней. Собравшись вместе – Миша, Аня и я, мы совершили поездку в Иваново, где теперь жили Сашка и Егор.

«Ну, вот и прекрасно», – думал я на обратном пути. «Всё у них будет хорошо…»

– А мы решили ещё кровь сдать, – это Анькин голос выдернул меня из размышлений. – Нас критикуют, что мы не делаем ничего, только ходим, кричим. Вот будем добрые дела делать, так и сторонников больше, и если нас с субботника разгонят, то и шуму больше, и негодований. А нам это на пользу, внимание привлечёт.

– Эх ты, активистка. Почему же Мишку выбрала, а не из своих соратников кого-то? – поддел её добродушно я.

– Миша – мужчина, настоящий защитник. С ним не страшно. Среди наших тоже есть такие, но мало. А девчонок много, конкуренция, – засмеялась Анька. – Так что лучше я из «ватника» оппозиционера воспитаю, но он будет стопроцентно мой.

– Да, да. И детишек-оппозиционерчиков побольше заводите, назло Системе, – пожелал им я шутя.

Мы все рассмеялись.

Вот они и стали появляться, те настоящие патриоты, о которых говорил мне когда-то «генерал Петров». Анна со своей активной гражданской позицией, «старовер» Сергей, опекающий детский дом, старый доктор, спасающий душевнобольных, и даже Мишка, вывезший с войны незнакомых людей, – все они совершали поступки. И пусть эти поступки микроскопические по сравнению с масштабами страны, но вполне достаточные, чтобы назвать этих людей Гражданами. Именно Гражданами, с большой буквы.

Пусть Россия ещё покрыта слоем лжи, как льдом. Система не собирается сдаваться, насмехаясь над населением и запуская всё новые и новые ложные цели. Пусть много несправедливости ещё, и томятся в неволе политические узники, и подставленные Системой бойцы гибнут на ненужных войнах. Но страна просыпается. Лёд лжи начинает ломаться под напором правды, и процесс уже не остановить. Ветер перемен уже срывает потускневший баннер, за которым пряталась Система, и становятся видны все её гнилые подпорки.

Процесс освобождения идёт. Как бы Система не старалась остановить его, или контролировать, но она проиграет. Законсервированное сознание Системы живёт стереотипами прошлого столетия и не способно к модернизации. Поэтому здоровые и современные силы рано или поздно сломают Систему. А кто эти силы, спросите Вы? Да вот они – наши Граждане, неравнодушные, нетерпимые к несправедливости и злу, мыслящие по-новому. И их будет становиться всё больше и больше…

Теперь мои размышления прервал Миша:

– Может ну их, Сан Саныч, к дьяволу, возьмём да сбежим? Уедем на Север, к «староверу» нашему, да там и обоснуемся. Ваших заберём, доктора, моего братана – вот и община своя. Кто сунется – стрелять умеем.

– Сбежать можно, только для меня это не выход. Понимаешь, своим я уже не нужен, они без меня справились. Нечего мне их теперь беспокоить. А вот шанс сломать Систему изнутри пока есть, пусть мизерный, но есть. Так что я нужен там. Даже если я и не сделаю ничего, не успею или не смогу, то всё равно не так обидно уже будет.

Конечно же, сейчас не сорок пятый. И я не был полковником Исаевым, которому нужно было возвращаться в Берлин. Но, по крайней мере, хотелось, чтобы выглядело именно так…

Ну, вот и всё. Завтра приедут и увезут на очередную процедуру. Надеюсь, что когда-нибудь не просто спишемся, но и увидимся. Всего Вам хорошего! Храни Вас Бог.

Честь имею, майор ГРУ Костин.

P. S.

Кстати, теперь понятно, чем отличаются два «Бати» – Полковник и куратор. Один честно служил стране и спасал людей. Другой – служил Системе, выслуживаясь и не считаясь с людьми. Одного, настоящего офицера, Система гнобит за то, что он против неё. Второго, видимо ставшего жертвой разборок кланов, Система вычёркивает за ненадобностью. И каков итог жизни Полковника и Генки? Один в людской памяти остаётся человеком с незапачканной честью, другой канул в безвестность…»

Я закончил читать письмо.

« Дааа, майор, лопух ты. Какие ты книжки читал, не знаю, но явно не те. Надо было Ильфа и Петрова изучать, самое актуальное сейчас произведение. Как там монтёр Мечников говорил: «Утром деньги – вечером стулья».

Немного, даже жалко тебя, майор,– и калекой сделали, и денег за это не заплатили».

Мой счет в швейцарском банке сначала был пополнен на солидную сумму в валюте, прежде чем я согласился работать на одного влиятельного человека.

Подошёл к зеркалу, посмотрел в него. «Ох, ну и рожа, как он с такой живёт?»

Открылась дверь, посыльный сказал:

– Алексей Анатольевич, пора! Вам через два часа надо выходить из спецприёмника.

«Пора, так пора», – подумал я и, выходя, оглядел комнату. Бросился в глаза не выключенный ноутбук. «Чёрт! Чуть не забыл»,– пришлось подойти и закрыть крышку.

«И наклейку сменить надо, а то стёрлась уже…»

Я вышел из комнаты. В окно пробивались первые лучи солнца. Один из них попал на ноутбук и высветил: «..ВАЛЬНЫ.. 20..».

В России зарождался новый день.

Послесловие.

Это первое произведение, которое я написал, поэтому прошу строго не судить.

Вообще, желание написать что-то большее, чем школьное сочинение, возникло давно, ещё в юности. Но тогда писать было не о чем, в силу малого жизненного опыта. Позже, когда накопилось то, чем можно было поделиться, не возникало желания писать.

А потом появилась ОНА. И вот, чтобы завоевать её сердце, я взял себя в руки, и написал эту повесть.

…Были дали голубы,

было вымысла в избытке,

и из собственной судьбы

я выдергивал по нитке…

Так писал свой исторический роман Булат Окуджава. Я решил пойти по его стопам. И пусть моё произведение сложно отнести к историческим, всё-таки там больше популярных слухов из Интернета, но вехи, расставленные мэтром, пригодились. Ведь я тоже:

…В путь героев снаряжал,

наводил о прошлом справки

и поручиком в отставке

сам себя воображал…

Спасибо прекрасной девушке Александре Селиховой, которая стала той самой музой. Спасибо моим родным за поддержку. Спасибо всем хорошим людям, которых встретил на своём жизненном пути. Спасибо и тебе читатель, за то, что прочитал моё творение. Ну, и конечно, спасибо Googl, куда ж без него.

С уважением ко всем, Дмитрий Бойко.

P. S. И не забывайте: «…вымысел не есть обман…» (подмигивающий смайлик). Всем успехов!

Для писем: bukkvar@mail.ru

Content

Бойко Дмитрий Александрович Двойник господина П.