Александр Сунгуров

Время и политика: введение в хронополитику

Время больше пространства.

Пространство – вещь.

Время же, в сущности, мысль о вещи.

Жизнь – форма времени. Карп и лещ —

сгустки его. И товар похлеще —

сгустки. Включая волну и твердь

суши. Включая смерть.

Иосиф Бродский. «Колыбельная Трескового Мыса»

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор В. А. Аршинов

(Институт философии РАН)

доктор политических наук, профессор Н.А. Баранов

(Санкт-Петербургский государственный университет)

Введение

В июле 2016 года в г. Познани (Польша) состоялся XXIV Конгресс Международной ассоциации политической науки (МАПН). Вплоть до февраля 2016 года предполагалось, что он состоится в Стамбуле, однако быстрое нарастание политической напряженности в Турции, включающей и террористические акты, заставили руководство МАПН принять решения об изменении места проведения конгресса. И уже фактически накануне конгресса, также в июле 2016 года, в Турции состоялась попытка военного переворота, за которой последовали аресты и увольнения десятков тысяч людей, включая и преподавателей университетов, и большинство турецких участников конгресса не смогли выехать из своей страны для участия в научном форуме. Так динамика политического процесса вмешалась в плавный ход работы исследователей в области политической науки, и хронотоп XXIV конгресса МАПН превратился из Стамбульского в Познанский.

Уже в ходе XXIV конгресса МАПН, в работе которого участвовал и я, ведущие ученые-политологи говорили о необходимости обратить серьезнейшее внимание на динамику политических процессов, на поиск концептуальных и методических подходов, позволяющих лучше понять современные изменения мира политического. Так, уже в первый день работы конгресса, выступая на панели, посвященной будущему политической науки, итальянский профессор, президент МАПН в 2009–2012 гг., Леонардо Морлино сказал: «Сейчас в качестве основной методологии в политической науки доминирует неоинституциональный подход, однако он дает хорошие результаты для стабильных политических систем, для стабильных состояний. Однако уже сегодня на первый план выходит необходимость понимания нестабильных состояний, динамики политических процессов, и перспектива, по-видимому, за нашим лучшим пониманием именно технологий изменения общественно-политического устройства…».

Два дня спустя один из ведущих политологов современности, Филипп Шмиттер, выступая на специальной сессии «Политика как наука», в частности сказал: «Ранее все методы были направлены на анализ стабильных, равновесных политических состояний, а изменения рассматривались как проблемы или помехи. Уже сегодня и особенно завтра в фокусе внимания должны быть именно изменения, сдвиги, динамика, понимание которых необходимо для нашего понимания мира политического».

Такое четко выраженное понимание важности для современной политической науки фокусирования именно на политических изменениях, политической динамике хорошо соответствовало и моим собственными ощущениям последнего времени. Но, на мой взгляд, это требует существенно лучшего понимания понятия, выраженного словом, непроизвольно написанным в конце предыдущего предложения – то есть понятия «время». Мне уже давно казалось странным то малое внимание, которое уделяется сегодня этому понятию как в политической, так во всех иных науке об обществе. Участие в работе конгресса в Познани, равно как и знакомство в июне 2016 года с французским социологом Лораном Тевено, стало важным толчком для появления настоящей версии этой книги, способом привлечения внимания к времени в политике.

Мой личный опыт участия в политической жизни нашей страны в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века, участие в процессе переход к демократическому способу организации политии, который включал в себя и опыт ответственной работы в Ленсовете, и попытку создания новой политической партии, и противодействие попыткам вооруженного возврата к «прекрасному вчера» в 1991 году (в январе – Рига, в августе – Москва и Ленинград), дал мне ясное ощущение важности учета временной составляющей радикальных общественно-политических преобразований, образа сгущающегося и (или) ускоряющегося времени. В дальнейшем же, овладевая достижениями политической науки в процессе ее преподавания с Северо-Западной Академии государственной службы, в СПбГУ а затем и в ВШЭ в СПб, я постоянно поражался тому, насколько слабо осознается темпоральная компонента понимания мира политического.

Еще одним стимулом к моему вниманию к политической динамике стала разработка магистерской программы по политологии в СПб филиале НИУ ВШЭ в 2008–2010 ученых годах, которая получила название «Политические институты и политические инновации», где под инновациями мы понимали политические реформы, которые на мой взгляд должны и будут иметь место в нашей стране, чтобы сделать Россию действительно демократическим и правовым государством. Как организовать реформаторский процесс, как предотвратить переход мирных преобразований в неуправляемый революционный процесс, который как правило приводит к существенно отличным от задуманных реформаторами результатам, попутно расправляясь и с самими горе-реформаторами? Ответ на этот вопрос требовал, конечно же, явно выраженного внимания и к концепции времени, итогом которого стало появление в 2009 текста о времени, написанного в развитие моего текста «Политические инновации», являвшегося далее основным учебным пособием для курса лекций в упомянутой выше магистерской программе. Однако затем мое внимание было сконцентрировано на институциональных основах процесса политических инноваций, итогом исследований в этом направлений стала опубликованная в 2015 году монография «Как возникают политические инновации: фабрики мысли и другие институты-медиаторы». Рукопись же книги о времени продолжала ждать своего часа.

Наконец стоит сказать, что интерес к свойствам времени возник у меня еще ранее, в середине восьмидесятых годов, когда я в отделе медицинской радиобиологии Центрального научно-исследовательского рентгено-радиологического института Минздрава СССР занимался исследованиями в области биофизики крутки и радиационной биологии. Именно тогда, изучая влияние радиации на живой организм, включая и процессы интерфазной гибели лимфоидных клеток, я ясно понял, что наряду с общей динамикой процессов жизни и смерти мы должны учитывать и разнообразные биологические ритмы, являющиеся одной из важнейших основ жизни как таковой, ритмы, которые имеют как эндогенное, так и экзогенное происхождение. И именно тогда возникли первые записи о свойствах времени, которые затем были надолго отложены из-за моего включения в процесс перестройки и последующие события…

Вернемся, однако, к политической науке. Действительно, все политические процессы протекают во времени, время – это среда, в которой происходят все политические процессы, от быстрых и как бы одномоментных – и до длительных, занимающих годы и десятилетия. Время, наряду с пространством, являются средой политики, и все взаимоотношения по поводу власти имеют четкие временные и пространственные характеристики. Внимание к особенностям пространства, в котором возникают и исчезают политические институты и происходят политические со-бытия, мы можем отметить у политических мыслителей с давних времен. В Новое время наиболее четко о роли географического пространства в развитии форм человеческого общежития писал Монтескье. В XX века получила развитие и такая область политической науки, как геополитика, развивающаяся и сегодня в виде различных направлений, среди которых прежде всего следует отметить критическую геополитику.

Вместе с тем внимания к особенностям времени, в котором собственно и проистекают политические процессы, уделялось в политической науке существенно меньше. И если геополитика (при всех спорах относительно ее конкретного содержания) уже стала общепринятой частью современной политической науки, то хронополитика еще только начинает заявлять о себе[1]. И представляемая читателям книга может считаться одним из введений в будущую хронополитологию.

Прежде всего читатель сможет ознакомиться с основными взглядами современной науки на природу времени, а также получить представления об особенностях понимания феномена времени, связанных с особенностями восприятия и использования феномена времени на различных уровнях природных явлений, а также сравнить их между собой. Имеется в виду понятия астрономического и физического времени, а также времени геологического и биологического. Я считаю, что опыт последовательного овладения закономерностями природы процессов на различных уровнях организации неживой и живой природы, особенностями взглядов на время в этих областях знания, будет полезным и для лучшего понимания свойств времени в социуме и политической сферах. Далее мы остановимся на понятиях времени в психологии, истории и социологии – то есть в науках, из которых собственно и выросла политическая наука. Эта информация поможет нам уже с большим багажом знаний подойти к анализу феномена времени в политике – то есть собственно к основам хронополитики.

Так как понимание мира политического на наш взгляд невозможно без учета мира символической политики, включая и политику памяти, где концепция времени также играет большое значение, мы затронем темпоральную составляющую не только мира «вещей», но и мира идей. Концепция времени тесно связана и с концепцией пространства, поэтому вполне естественен будет и наш интерес к концепции хронотопа, как своего рода локального синтеза пространства и времени, а также к применению этого подхода для анализа общественно-политических процессов в регионе-эксклаве. Заключительная глава книги посвящена использованию представлений хронополитики для анализа процесса появления и распространения политических инноваций, под которыми я понимаю политические реформы, включая и реформы, необходимые для развития в России правового демократического государства.

Я искренне благодарен профессору НИУ ВШЭ М.В.Ильину за поддержку моего интереса к хронополитологии и плодотворные дискуссии по этой теме. Я также благодарен своим коллегам по кафедре, а затем и департаменту прикладной политологии НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге за ценные замечания и советы, возникшие при прочтении разных вариантов рукописи настоящей книги.

Я надеюсь, что эта книга будет полезной как исследователям – политологам и социологам, всем изучающим динамические процессы, происходящие в нашем обществе, так граждански– и политически мотивированным людям, желающим участвовать в общественно-политических реформах, направленным на улучшение жизни в нашей стране.

В завершение этого введения я приведу слова М.В. Ильина, которые могут служить своеобразной увертюрой к настоящему тексту: «Как вообразить наше время? Этот вопрос нарочито двусмыслен. Под словом наше можно понимать социальное, человеческое время в его противопоставлении дочеловеческому и независимому от людей времени Космоса и элементарных частиц. Наше одновременно означает нынешнее, но отнюдь не время незапамятной древности или туманной будущности. Слову наше можно также придать значение «инструментальное время обществоведа, исследующего социальную динамику» в противоположность естественному, спонтанному пониманию хода времени обывателем. Все эти и, вероятно, подобные трактовки справедливы и так или иначе должны быть учтены»[2].

Глава 1

Понятие времени: в поисках определения

Я подтяну бутылочную гирьку

Кухонных, крупно скачущих часов.

Уж до чего шероховато время,

И все-таки люблю за хвост его ловить.

Ведь в беге собственном оно не виновато.

Да, кажется, чуть-чуть жуликовато

Осип Мандельштам

Прежде всего, отметим, что время относится к первичным и не определяемым строго понятиям. Однако для дальнейших рассуждений целесообразно привести несколько определений времени, представленных в различных словарях и энциклопедиях:

«Время – форма последовательной смены явлений и состояния материи, характеризующей длительность их бытия; универсальные свойства времени – длительность, неповторяемость, необратимость»[3].

«Время – основная (наряду с пространством) форма существования материи, заключающаяся в закономерной координации сменяющих друг друга явлений. Временные характеристики – «моменты», в которые происходят явления, продолжительность (длительность) процессов»[4].

«Время выражает порядок смены явлений. Свойства времени делят на метрические (длительность) и топологические (размерность, непрерывность и связность, порядок и направление)»[5].

«Время – атрибут, всеобщая форма бытия материи, выражающая длительность бытия и последовательность смены состояний всех материальных систем и процессов в мире. Время – одномерно, ассиметрично, необратимо и направлено всегда от прошлого к будущему»[6].

Сравнивая эти определения, мы видим, что общим для всех является то, что время выражает порядок смены явлений и состояний, и обладает при этом длительностью.

В «Новейшем энциклопедическом словаре» понятия Время и Пространство определяются совместно: «Пространство и время – философские категории, посредством которых обозначаются формы бытия вещей и явлений, которые отражают, с одной стороны, их событие, сосуществование (в П.), с другой – процессы смены их друг другом (во В.), продолжительность их существования. П. и В. являют собой несущую конструкцию любой известной до сих пор объяснительной картины мира. Определение хотя бы в самом первом приближении масштабов в П. и ритмики смены во В. всех действительных и потенциально мыслимых природных и общественных систем как процедура представления фундаментальных параметров бытия является необходимым условием не только процесса постижения мира человеком, но и осознания последним самого себя»[7]. И снова мы видим, что время – это отражение смены событий и длительности их существований.

Интересный вариант определения времени я нашел в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона: «Как основное условие всякого конечного существования (следовательно, и нашего внутреннего и внешнего опыта и нашего дискурсивного мышления), время не допускает ни эмпирического объяснения происхождения, ни рационального определения его сущности»[8].

Современный экономический словарь определяет время с позиции своей науки: «Время – один из важнейших факторов, влияющих на экономические процессы; характеризует их динамику. Проявляется в форме отсчета времени, продолжительности протекания процессов, дат экономических событий, периодов экономических циклов»[9]. Но если мы заменим слово «экономические» на «социальные» или «политические», мы получим хорошее рабочее определение для наших процессов. Оно, правда, ничего не дает для понимания сути явления…

Наконец, приведем несколько определений из «Толкового словаря по темпорологии» на сайте Web-Института исследований природы времени[10], основанным работающем в МГУ уже более четверти века Российским междисциплинарным семинаром по темпорологии[11]:

«Время – это проявление бытия с точки зрения прошлого, настоящего, будущего и покоящихся на них отношений раньше, одновременно, позже; понятие времени выражает длительность и последовательность событий. Время представляет собой единство (целостность) прошлого, настоящего, будущего и характеризуется, прежде всего, делением, течением, открытостью. (В.П.Казарян)

Время – мера длительности, средства и метод (способ) количественной оценки динамических характеристик процессов и состояний Окружающего Мира. (И.И.Кузьмин)

Время. Проблема времени сопряжена с многосложным комплексом общенаучных и философских понятий. Среди них существуют пары антиномичных взаимно дополнительных концепций, имеющих глубокие корни почти во всех философских школах и в истории естествознания. Помимо субстанциальной и реляционной, статической и динамической концепций времени и сами свойства времени, такие как непрерывность – дискретность, обратимость – необратимость взаимно дополнительны. Проблему необратимости трудно рассматривать в отрыве от этой концептуальной системы, поскольку все ее компоненты взаимно связаны. (И.Н.Гансфильд)

Время – линейный порядок (цепь событий) на множестве взаимно обусловленных (соотнесенных) состояний абстрактной системы с наблюдателем. (А.М.Заславский)

Время (от индоевропейск. vertmen – вертеть, вращать). В XX в. под влиянием общей теории относительности В. понимается как четвертое измерение, главное отличие которого от первых трех (пространства), заключается в том, что В. необратимо (анизотропно). Вот как формулирует это исследователь философии В. XX в. Ганс Рейхенбах:

1. Прошлое не возвращается.

2. Прошлое нельзя изменить, а будущее можно. 3. Нельзя иметь достоверного протокола о будущем. (В.Руднев)»[12]

Мы видим, что наряду с подтверждением уже зафиксированных нами свойств времени как отражения двух явления – смены событий и их дления, в этих определениях фиксируется также анизотропность времени, что обосновывается, как мы увидим далее, с позиции синергетики, а также такие свойства времени как текучесть и открытость. Вместе с тем, как видно из определения А.М.Заславского, существует позиция, в соответствии с которым время – не более чем линейный порядок в цепи состояний, то есть просто характеристика описания.

В определении И.Н.Гансфильда упоминаются четыре концепции времени. Вот как они определяются в книге Ю.Б.Молчанова: «Можно выделить две пары взаимно дополнительных концепций, или моделей, времени. Первая пара концепций расходится по вопросу о природе времени, об отношении категорий времени и движения, или изменения.

• Субстациональная концепция рассматривает время как особого рода субстанцию, наряду с пространством, веществом и пр.

• Реляционная концепция считает время отношением (или системой отношений) между физическими событиями.

Вторая пара концепций выражает разные точки зрения на процесс становления, т. е. расходится в вопросе об отношении категорий времени и бытия.

Согласно статической концепции, события прошлого, настоящего и будущего существуют реально и в известном смысле одновременно, а становление и исчезновение материального объекта – это иллюзия, возникающая в момент осознания того или иного изменения.

Согласно динамической концепции, реально существуют только события настоящего времени; события прошлого уже реально не существуют, а события будущего еще реально не существуют»[13].

На первый взгляд, реальности, в привычном для всех ее понимании, лучше соответствуют динамическая и реляционная концепции. Вместе с тем многие представления нашей культуры связаны со статическим или субстациональным подходами. Так, выражения «течение времени» или «его ход», «необратимость и направленность времени» подразумевают время как самостоятельную субстанцию.

«Статическая концепция времени» отражена, в частности, в представлениях о возможности путешествий во времени. Жизнь человека как бы протекает от прошлого к будущему, а если это так, то можно либо ускорить это движение, либо изменить его направленность. С путешествиями во времени мы сталкиваемся лишь в научной фантастике. Однако и в научной литературе появляется все больше сообщений о эффектах предсказания будущего, о феномене ясновидения. В этой связи стоит отметить данные работы американских исследователей Harold.E.Puthoff and Russell Targ, американских физиков, изучавших феномен ясновидения – восприятия образов, которые воспринимаются достаточно удаленным от донора реципиентом. Авторы этих работы фиксируют возможность реципиента воспринять и зарисовать пейзаж за 1 час до случайного выбора донором маршрута, ведущего к этому пейзажу. Этот, действительно странный результат, был настолько странен и для авторов, что ни в резюме, ни в заключениях самих статей этот феномен не упоминается[14].

Надо отметить, что субстанциональный подход, восприятие времени как реально существующей субстанции, отражен и в вышеприведенных определениях времени. Действительно, во всех определениях в качестве универсального свойства времени выделяется его «длительность» или, по В.И.Вернадскому, «дление» В ставшей уже классической работе «О свойствах времени» Ю.А.Урманцева и Ю.П.Трусова дление определяется как «сохранение объектом своих качеств относительно неизменными». В качестве второго важнейшего свойства времени эти авторы отмечают его бренность, т. е. изменчивость, присущие ему начало, конец и одно направление. Эти качества дают основание авторам рассматривать возможность выражения индивидуального времени любого явления в качестве вектора, состоящего из определенных элементов (этапов). Это вполне справедливое допущение позволяет говорить о составе любого времени, определяемом числом и характером (модулем и направлением) его элементов, а также о его внутреннем строении, и, как следствие, о временной организации любого явления[15].

Можно предположить, что для лучшего понимания феномена времени может быть особенно полезен междисциплинарный подход. В нашей стране такой подход развивается в рамках Российского междисциплинарного семинара по изучению времени, действующего начиная с 1984 года на базе Московского университета. Создателем и руководителем этого семинара был к. биол.н. А.П. Левин. Целями семинара является «создание конструкции феномена времени и обсуждение возможностей экспериментального изучения эмпирических референтов времени»[16], причем А.П. Левин предлагает «различать время как изменчивость объектов мира и как способ измерения этой изменчивости. Такое понимание времени при его конструировании вскрывает два круга проблем – проблемы измерения изменений, другими словами, построения адекватных предметной реальности часов, и проблемы происхождения самих изменений»[17]. Изданы три тома трудов этого семинара (первый – на английском и русском языках[18], второй – только на английском[19], а третий – только на русском[20]). Среди важных активностей семинара, который стал настоящим коллективом ряда исследователей, объединенных проблемой времени, надо выделить и учрежденную в Интернете информационную систему «Институт исследований природы времени» (http://www.chronos.msu.ru). Основу Института составляют его лаборатории-кафедры, действующие на волонтерских началах, и ведущие научную, образовательную и просветительскую работу Сайт Института содержит информацию о деятельности этих лабораторий-кафедр, а также разнообразную информацию, накопленную в ходе работы семинара, полезную всем заинтересованным в создаваемом новом научном направлении – темпорологии.

Наряду с «ядром» участников семинара Института исследований природы времени, в его работе принимали участие и другие ученые, сфера интересов которых соприкасалась со свойствами времени. Среди них можно отметить Л.Н. Гумилева, а также физика, математика и советского диссидента Р.И. Пименова, создателя теории анизотропного пространства-времени[21]. Отметим также, что второй том материалов семинара, изданный только на английском языке за рубежом, полностью посвящен развитию идей советского астронома и естествоиспытателя Н.А.Козырева, развивающего и экспериментально обосновывающего субстанциональную концепцию времени. По его представлениям, ход (течение) времени сам может создавать дополнительные напряжения в системе и изменять тем самым ее потенциальную и полную энергию[22]. Развитие идей Н.А. Козырева в последние годы в нашей стране и за рубежом представлено также в третьем томе материалов семинара[23].

Основатель и руководитель семинара по изучению времени,

А.И. Левин пишет: «Главная, на мой взгляд, проблема научного проникновения в природу времени – как построить модель становления Мира, или течения времени. На языке представлений о времени как об изменчивости систем этот вопрос может быть переформулирован – почему Мир изменчив? Почему он не остается во всем постоянным? Откуда берется новое в Мире?… Как оказалось, самое трудное в этой проблеме – понять, что она существует: многие исследователи вслед за А. Эйнштейном (именно ему научный фольклор приписывает слова, отражающие взгляд на время большинства профессиональных физиков) полагают, что время – это то, что показывают часы»[24].

Сам А.П.Левич, продолжая традицию Н.А.Козырева, развивает в своих работах именно субстанциональную концепцию времени: «Согласно субстанциональному метаболическому подходу[25] течение времени в системах (и в Мире в целом) есть следствие их открытости к поступлению (или убыли) нескольких типов субстанций. «Окошками» («устьями», источниками, сингулярностями), через которые субстанция входит в наш Мир (или выходит из него) являются заряды различного типа. Тип заряда определён типом испускаемой им субстанции. Другими словами, заряды оказываются не корпускулами, а источниками (стоками), «излучающими» шлейфы субстанций. Субстанции разных типов порождают вместе с типом зарядов и существующие типы взаимодействий»[26].

Российский семинар по изучению времени является своего рода аналогом Международного общества по изучению времени, возникшего в 1966 по инициативе американского ученого Д. Фрейзера. Это общество регулярно проводит тематические конференции по конкретным направления исследования времени, публикует коллективные монографии под общим названием «Изучение времени». В 1982 году Д. Фрейзер публикует книгу «Генезис и эволюция времени»[27], ставшую объектом широкой дискуссии, а спустя семнадцать лет – книгу «Время, конфликт и человеческие ценности»[28].

Основываясь на предположении, что время есть симптом или коррелят структурной и функциональной организации мира, Д.Фрейзер выделяет следующие шесть стабильных уровней материи и соответствующих им темпоральных уровней, каждый из которых описывается соответствующей теорией[29]. Приведем их здесь, следуя Л.Н. Люблинской и С.В. Лепилину[30]:

1. Мир частиц без массы покоя, которые всегда двигаются со скоростью света – атемпоральность – описывается специальной теорией относительности.

2. Мир частиц с ненулевой массой покоя, двигающихся со скоростью ниже скорости света – прототемпоральность (время микромира) – описывается квантовой механикой.

3. Мир масс, складывающихся в звезды, галактики, группы галактик эотемпоральность (космическое или астрономическое время) – описывается общей теорией относительности.

4. Мир живых организмов – биотемпоральность (биологическое время) – описывается биологией.

5. Человек – ноотемпоральность (человеческое, психологическое, личностное время) – описывается психологией.

6. Коллективные институты человеческого общества – социотемпоральность (историческое и социальное время) – описывается социологией.

Мы видим, таким образом, что феномен времени может изучаться с позиции самых различных наук, при этом очень важным является их взаимодействие. Что же касается выбора между реляционной и субстанциональной концепциями времени, то наряду с общепринятым в естественных науках реляционным подходом мы видим и определенную плодотворность субстанционального подхода. Можно вполне согласиться с Ю.Б.Молчановым, указавшим на взаимную дополнительность этих пар концепций, причем дополнительность именно в смысле принципа дополнительности Бора[31]. Действительно, при анализе времени как порядка смены явлений более плодотворными и согласующимися с естественно-научными представлениями будут реляционная и динамическая концепции. При анализе же другой ипостаси времени – его длительности или дления – более эффективным может оказаться субстациональный подход.

Эта же взаимная дополнительность двух ипостасей времени отражена и в концепции дуализма времени, предложенной А.Д. Армандом: «В человеческом обиходе время выполняет две функции: служит для измерения длительности процессов и установления порядка событий. Возможность такого использования предопределена двойственной природой феномена времени. Время-дление (по А. Бергсону) находится в отношении дополнительности к времени-порядку»[32].

Дуализм времени отражает ощущаемую многими исследователями необходимость ухода от обязательности выбора «или-или», от дихотомии, связанной с основной линией западной, европейской линией науки и культуры. Все более проникает в сознание ученых возможность подхода «как и, так и», связанного с культурными традициями Востока.

Здесь важно отметит наличие двух основных подходов, ориентаций в исследовании и понимании феномена времени – сциентистской и антисциентистской, которые описывает на сайте Web-Института исследований времени В.П.Казарян[33]:

Сциентистская ориентация в понимании времени – исходит из того, что все, что мы можем знать о времени, мы знаем из естественных наук и прежде всего из физики. Примером крайней формы сциентистской ориентации в исследовании времени, принявшей форму физикализма, является позиция Г.Рейхенбаха: «Для решения проблемы времени не существует других способов, кроме методов физики»[34].

Антисциентистская ориентация в понимании времени – это трактовка времени, согласно которой подлинное время постигается за пределами естествознания (и науки вообще). Ярким примером такой ориентации является истолкование времени М.Хайдеггером: «Исходная онтологическая основа экзистенциальности присутствия есть однако временность. Лишь из нее членораздельная структурная целостность бытия присутствия как заботы делается экзистенциально понятна… Если временность образует исходный бытийный смысл присутствия, а для этого сущего речь в его бытии идет о самом бытии, то забота должна требовать «времени» и значит считаться с «временем». Временность присутствия создает «счет времени». Ее опыт «времени» есть ближайший феноменальный аспект временности. Из нее возникает повседневно-расхожая понятность времени. А она развертывается в традиционную концепцию времен»[35].

Так как нас интересует использование темпорального подхода в политической науке, а при изучении социальных и политических процессов чисто позитивистского подхода на наш взгляд недостаточно, то ограничиваться чисто сциентистской ориентацией в понимании времени было бы неразумно. Кроме того, и собственно в естествознании существуют различные подходы к анализу феномена времени, в том числе и отличные от чисто физикалистских.

Так, в работах великого российского ученого и мыслителя

В.И. Вернадского время рассматривается как часть реального мира, органически в нее включенную. Время нельзя оторвать от живого; время – это и есть жизнь, бренность живого – это и есть течение времени, это и есть время[36]. Чтобы отразить единство биологических и геологических процессов, которыми занимался В.И.Вернадский, с их эволюцией, с их исторически изменчивым характером, со сменой вчера-сегодня-завтра, он использует понятия биологического и геологического времени. Вернадский подчеркивал, что время натуралиста не является геометрическим временем Минковского и не является временем механики и теоретической физики, временем Галилея или Ньютона. Для натуралиста оказывается важным как раз то свойство времени, которое было несущественным для физика – свойство течения. «Бренность жизни нами переживается как время, отличное от обычного времени физика, – писал Вернадский, – … Великая загадка вчера-сегодня-завтра, непрерывно нас проникающая, пока мы живем, распространяется на всю природу. Пространство-время не есть стационарное абстрактное построение или явление. В нем есть вчера-сегодня-завтра. Оно все как целое этим вчера-сегодня-завтра всеобъемлюще проникнуто»[37].

Итак, мы подходим к пониманию того, что наряду с понятием «физического времени» существуют также понятия «геологического», «биологического» и, по-видимому, «социального» и «политического» времени. Но, прежде чем перейти к рассмотрению этих «особенных» времен, остановимся на динамике самого процесса понимания времени в человеческой истории.

Как известно, в традиционных обществах понятие времени было связано с представлением не о линейном направлении времени (из прошлого через настоящее в будущее), а, скорее, о его круговращении. Русское слово «время» (исконно русское веремя) образовано от той же основы, что и вертеть; первоначальное значение сущ. время – «нечто вращающееся». Год, вообще время – не пустая длительность, но заполненность некоторым конкретным содержанием. Как отмечается в тексте о зарождении европейского представления о времени на сайте «Энциклопедия культур» (http://www.ec-dejavu.ru), «то обстоятельство, что в аграрном обществе время регулировалось природными циклами, определяло структуру сознания человека. В природе нет развития, – во всяком случае, оно скрыто от взора людей этого общества. Они видят в природе лишь регулярное повторение, не в состоянии преодолеть тиранию ее ритмического кругового движения, и это вечное возвращение не могло не стать в центре духовной жизни в древности и в средние века. Не изменение, а повторение являлось определяющим моментом их сознания и поведения. Единичное, никогда прежде не случавшееся не имело для них самостоятельной ценности, – подлинную реальность могли получить лишь акты, освященные традицией, регулярно повторяющиеся. Архаическое общество отрицало индивидуальность и новаторское поведение. Нормой и даже доблестью было вести себя, как все, как поступали люди испокон веков»[38].

Отметим здесь важные для нас слова об отрицании архаическим обществом как индивидуальности, так и новаторского поведения.

Новое же осознание времени, которое связывается с возникновением христианства, опирается на три определяющих момента – начало, кульминацию и завершение жизни рода человеческого. Время становится линейным и необратимым. «Именно наличие этих опорных точек во времени с необычайной силой «распрямляет» его, «растягивает» в линию и вместе с тем создает напряженную связь времен, сообщает истории стройный и единственно возможный (в рамках этого мировоззрения) имманентный план ее развертывания»[39].

Отметим здесь, что в рамках философии постмодерна ситуация снова меняется: «Если при переходе от традиционной культуры к классической осевой семантический вектор развития представлений о времени разворачивается как переход от циклической временной модели к линейной, то современный переход к культуре постмодерна знаменуется радикальным отказом философии от линейной концепции времени». В рамках этого подхода вводится понятие «исторической темпоральность», открытой «для конфигурирования в качестве релятивно-плюральных причинно-следственных событийных рядов, развернутых из прошлого – через настоящее – в будущее»[40]. Мы привели этот тезис как отражение смены различных подходов к общественно-культурной реальности, однако подчеркнем, что все наше рассмотрение в этой книге мы ведем все же с позиций модерна, так как в рамках постмодернистского подхода исчезает само понятие «развитие» (а также, по-видимому, и понятие «инновация»), как устаревшее представление, которое преодолевается в постмодернизме, как считают его представители.

Глава 2

Время в науках о природе

Все у нас, Луцилий, чужое,

одно лишь время наше.

Только время, ускользающее и текучее,

дала нам во владенье природа,

но и его кто хочет, тот и отнимает

Сенека, первое письмо к Люцилию

2.1. Астрономическое и физическое время

В термине «астрономическое время» заложено два смысла. С одной стороны, если рассматривать астрономию в ряду таких наук, как геология и биология, то под астрономическим временем можно понимать как временные характеристики астрономических процессов и событий – ив этом случае размерность астрономического времени уже будет составлять миллиарды лет – периоды, соизмеримые с временем жизни звезд, планет, галактик. С другой стороны, именно из наблюдения Солнца как светила, которое каждый день восходит и заходит (ритмическая повторяемость), возник сам отсчет времени в человеческой истории. Как известно, самый простой для наблюдения видимый периодический процесс – движение Солнца по небосводу и связанная с этим смена дня и ночи. В древнем Риме для измерения времени были выбраны контрольные точки рассвета и заката, принятые за 0 и 12 часов соответственно. Понятно, что эта схема несовершенна: зимой дни короче, чем летом, и поэтому в один час в июне можно успеть сделать существенно больше, чем в один час в декабре. Соответственно, следующим шагом в совершенствовании измерения времени по солнцу было использование видимого солнечного времени, когда полдень – время наивысшего положения солнца над горизонтом – принято за 12 часов, а интервал между полуднями – видимый солнечный день – поделён на 24 часа.[41] Как известно, для измерения времени использовалось и движение Луны по небосводу, включая и ее фазы, что позволило использовать 28-суточный цикл – «лунный месяц». При развитии астрономии и в результате «коперниковской революции», когда Земля уже перестала быть центром вселенной, стало ясно, что круговые или эллиптические вращения небесных тел вокруг некоторых центров (например, годовой период вращения Земли вокруг Солнца) – это форма существования всех крупных астрономических тел. Соответственно, мы можем сделать вывод, что такие понятия, как циклы или периодические колебания, являются одной из отличительных характеристик астрономического времени.

В большинстве случаев, впрочем, под астрономическим временем понимается не столько время, специфическое для астрономических объектов, сколько принятая у нас на Земле традиционная система измерения времени или летосчисления, которая, прежде всего включает период вращения планеты Земля вокруг Солнца – один год и период вращения вокруг своей оси – одни сутки[42]. Именно этих характеристики движения небесных тел, которые мы можем измерить (но которые не зависят от нас), и стали основой для измерения времени в человеческой цивилизации. Соответственно, это измеряемое время и стали называть астрономическим, или абсолютным временем. Это, конечно, только самое поверхностное описание. Так, астрономическое время содержит в себе понятия звездного времени и солнечного времени. Для определения среднего солнечного времени астрономы используют наблюдения не самого солнечного диска, а звезд. По звездам же определяется т. н. звездное, или сидерическое (от лат. siderius – звезда или созвездие), время. С помощью математических формул по звездному времени рассчитывается среднее солнечное время[43].

Подчеркнем здесь также, что в реальности мы живем не столько по этому нейтральному астрономического времени, сколько в его модификации, вызванной как социальными, так и политическими причинами. Так, известно, что в 1930 году в СССР было введено так называемое «декретное время», в соответствии с которым стрелки часов везде были переведены на один час раньше. Официальной причиной была экономия электроэнергии по стране – более полном использовании светлого времени суток. Мало кто помнит, что в 1991 году, сразу после распада СССР, в России была попытка отменить декретное время, чтобы «вернуться в общее цивилизационное поле», и около года мы жили по мировому, солнечному времени. Оказалось, однако, что весь социально-культурный уклад жизни настолько перестроился на декретное время, что вскоре по решению правительства страна снова на него вернулась[44]. Вскоре в России стали также использовать уже принятую во многих странах практику перехода на летнее время, в итоге летом у нас (вплоть до Указов третьего президента РФ Д.А. Медведева, к которым мы вернемся позже) стрелки были переведены на 2 часа вперед по сравнению с солнечным временем.

Тот факт, что введение отличного от других стран «декретного времени» вызван не только экономическими, но и политическими причинами подтверждает и декрет Уго Чавеса. Стрелки часов в Венесуэле были переведены на полчаса назад, и теперь местное время отстает от универсального координированного (всемирного, или гринвичского) на четыре с половиной часа. «По словам Чавеса, смена времени поможет жителям чувствовать себя комфортнее, поскольку они будут просыпаться при дневном свете, а школьники будут приходить на занятия полными энергии. «Пусть меня назовут сумасшедшим, но новое время наступит», – приводит его слова ВВС News. В то же время некоторые полагают, что Чавес решил перевести стрелки только ради того, чтобы часовой пояс Венесуэлы отличался от часового пояса США»[45]. К семантическому многообразию выражения «Новое время наступит», также как и «Время, вперед!» мы вернемся позже. Здесь же отметим, что наряду с нейтральным, позитивистски окрашенным «изучением времени», мы уже здесь, при анализе времени астрономического, сталкиваемся с чувственно окрашенным выражением «восприятие времени», инструментально окрашенным «использование времени» и активистски окрашенным «изменение (хода, скорости) времени». И все эти смыслы и коннотации играют свою роль, оказывают влияние на процессы в социуме, а тем более, на инновационные процессы, которые сами являются «возмутителями» сложившегося хода времени в том или ином сообществе или государстве. Пока же обратимся снова к событиям в астрономической сфере.

Мы должны отметить, что ритмические изменения по крайней мере таких небесных тел, как звезды, связаны не только с «кинетикой» – их вращением вокруг центра тяжести, но «динамикой» – физическими процессами, прежде всего – ядерными реакциями, происходящими внутри самих звезд. Достаточно точно наличие ритмов, или циклов активности внутренних процессов установлено для Солнца, но нет никаких причин считать это уникальным свойством только нашей звезды. Наиболее известен 11-летний ритм солнечной активности, наблюдаемым оптически отражением которого являются «пятна» на Солнце – более темные по сравнению с остальной поверхностью солнечного диска участки. Этот цикл был открыт аптекарем и астрономом-любителем Генрихом Швабе и подтвержден директором обсерватории в Цюрихе Робертом Вольфом, который исследовал изменение активности солнца при помощи предложенного им индекса Вольфа, пропорционального количеству солнечных пятен и их групп за два с половиной столетия. Сегодня выделяют и более продолжительные циклы – например, 22-летний (цикл Андерсона), 35-летний (цикл Брюкнера, вековой (80-130 лет) и ряд еще более продолжительных циклов[46].

Обратимся теперь к физическим процессам на противоположном конце «шкалы размерностей времени» – с «временем жизни» в доли секунды. Отметим, что само понятие «времени жизни» связано с таким свойством времени, как его «дление». По мере изучения окружающего мира, анализируя его в рамках современного, модернистского представления о времени, мы постепенно понимаем, что каждое явление имеет свое начало и свой конец. Так, в ядерной физике одним из наиболее интегральных параметров является время жизни атомов и молекул, под этой величиной понимается время, близкое к периоду полураспада того или иного элемента. Как мы знаем, для разных элементов таблицы Менделеева это время жизни может составлять от доли секунды (нестабильные элементы) до десятилетий и столетий (стабильные элементы). И на этом конце шкал «размерности времени», на уровне атом и молекул, мы также можем говорить о наличие внутренних колебаний этих объектов, только их период составляет уже миллионные или миллиардные доли секунды.

Точность же этих колебаний столь велика, что во второй половине XX века именно «атомные часы», в которых в качестве постоянного периодического процесса используются собственные колебания атомов или молекул, стали использовать в качестве стандарта времени, вместо применявшегося ранее астрономического стандарта. В итоге с 1967 года международная система единиц СИ определяет одну секунду как 9 192 631 770 (девять миллиардов сто девяносто два миллиона шестьсот тридцать одна тысяча семьсот семьдесят) периодов электромагнитного излучения, возникающего при переходе между двумя уровнями основного состояния атома изотопа Цезий-133. Согласно этому определению атом цезия является стандартом для измерений времени и частоты[47].

Отметим здесь еще одну особенность рассматриваемых физических процессов, которую удалось зафиксировать с участием автора этих строк по крайней мере на примере радиоактивного распада препарата меченного тимидина. В рамках наших совместных экспериментов с профессором Института биофизики АН СССР С.Э. Шнолем, проводимых в первой половине восьмидесятых годов прошлого века, удалось показать синхронность флуктуаций скорости радиоактивного распада этого препарата (измерения проводились в пригороде Ленинграда – пос. Песочный) с флуктуациями одновременно измеряемых биохимических процессов, принятых в лаборатории С.Э. Шноля (Пущино, Московская область) за эталонные[48].

Термин «Физическое время», также как и время астрономическое, часто используется для обозначения некоего «абсолютного», равномерного и однородного времени, в котором развертываются все события природной и общественной жизни, и которое никак не зависит от нашей позиции или деятельности. Собственно, именно с изменением наших представлений о времени и пространстве в конце средних веков, с постепенным признанием одинаковых свойств времени в разных точках и регионах Земли связано и становление современной естественной науки – так как лежащее в ее основе требование воспроизводимости результатов экспериментов основано именно на представлении об однородности времени. Долгое время наука жила именно с такими представлениями, которые утвердились со времени Ньютона. Однако, и это очень важно для нашей темы, после появления теории относительности А.Эйнштейна, на смену представлений об абсолютном времени пришла концепция времени относительного, которое уже зависит от скорости движения наблюдателя. Тем не менее, хотя сегодня, спустя уже почти сто лет со времени появления теории относительности Эйнштейна, мы должны понимать относительность времени именно при изучении физических процессов, в широком, в том числе и широком научном обиходе, по прежнему используется понятие физического времени как синоним времени абсолютного.

Представим здесь также позицию А.П. Левина, достаточно емко сформулировавшего проблематичность для многих естествоиспытателей чисто физикалистского подхода ко времени: «Физическое «время события – это одновременное с событием показание покоящихся часов, которые находятся в месте события»[49], то есть свойства физического времени совпадают со свойствами физических часов. В качестве часов физика предлагает набор функциональных способов измерения промежутков времени, основанных на эталонах изменчивости исключительно физических объектов. Умение же измерять какую-либо величину не служит гарантией понимания ее природы. Классический пример несоответствия умения пониманию – термометр, который прекрасно измерял температуру как во времена флогистона, так и после появления молекулярно-кинетической теории [выделено А.Левичем]. Естествоиспытателей не всегда устраивает физический контекст представлений о времени, которое измеряется физическими часами и мыслится точками оси действительных чисел. Физика «опространстливает» время, исключая становление – свойство времени, описываемое не в терминах «раньше-позже», а посредством представлений о прошлом, настоящем и будущем»[50].

В заключение этого раздела приведем характеристики физического времени (в рамках классической физики), представленные в книге Н.И.Моисеевой с соавторами[51]:

1. Структура времени. Время состоит из трех частей (прошедшее, будущее, настоящее), следующих друг за другом.

2. Структура настоящего времени. Структура настоящего не рассматривается, в схемах оно приравнивается к прошедшему и будущему, являясь более кратким.

3. Направление хода времени. Необратимое течение времени от прошлого к будущему в виде «стрелы времени».

4. Характер течения времени. Равномерное течение времени.

5. Связь времени с другими физическими явлениями. Время связано с пространством и не зависит от особенностей физического мира.

6. Временной миропорядок. Время единственно, универсально, абсолютно.

2.2. Геологическое время

В естествознании категория специфического времени стала впервые применяться, по-видимому, в геологии. «Время геологическое – промежуток времени, в течение которого образовались слои горных пород, соответствующие части яруса геологического или единицам местной стратиграфической шкалы (свите, пачке, горизонту и т. д.)»[52]. Представление о целесообразности описывать геологическую историю Земли в особом геологическом времени впервые выдвинул Г. Фюксель (1722–1773), который высказал мысль «о возможности использования документов геологической летописи в качестве часов, позволяющих определять длительности отдельных этапов развития Земли»[53].

Первая международная геохронологическая шкала была принята на сессии Международного геологического конгресса в Болонье в 1881 году. Геологическая летопись в представленной шкале была подразделена на эры, периоды, эпохи и века, отвечающие фазам обновления органического мира. Этим фазам хронологически тождественны стратиграфические подразделения соответствующих рангов – эратемы (группы), системы, отделы, ярусы[54].

Подчеркивая специфику геологического времени, И.В.Круть пишет: «…всякий материальный объект обладает физической организацией, в том числе физическим пространством и временем. Но если этот объект является к тому же еще и химическим или еще имеет геологическую или биологическую организацию, то ему должны быть присущи и соответствующие пространства и времена, наряду, конечно, с физическими… Понятие о геологическом времени едва ли не первым нарушило физический “абсолютизм” именно потому, что оно сразу… основывалось на специфической геологической топологии и метрике»[55]. Об естественности использования понятия времени (одновременности) в геологии пишет и Р.И. Пименов: «Иногда отношение одновременности словно бы навязывается самой природой изучаемого объекта, скажем, слой (страты) в геологии. То, что встречается в одном и том же, явно не смещенном и без следов перемешивания слое, хочется назвать – и называют – одновременным»[56]. Об особых свойствах геологического времени писал и В. И. Вернадский[57].

Анализируя проблема времени в геологии, И.А.Хасанов отмечает, что она обусловлена не тем, что геологические процессы объективно протекают в особом геологическом времени, а тем, что оказалось крайне сложно, а во многих случаях просто невозможно, связать события геологической истории Земли с астрономической шкалой времени. «В этих условиях предлагаемые некоторыми исследователями особые шкалы “геологического времени”, в которых в качестве единицы длительности используются длительности тех или иных геологических процессов, представляют собой концептуальные времена тех теоретических реконструкций (моделей) геологической истории Земли, которые удается построить на основе сохранившейся геологической летописи»[58]. В геологии произошло как бы раздвоение на реальное геологическое время, под которым понимаются специфические хронологические отношения геологических объектов и концептуальное геологическое время, совпадающее с временем физическим[59]. Наряду с использование понятия «геологическое время», стали говорить также о множестве геологических времен[60].

В неживой природе отчетливой направленностью (то есть темпоральной анизотропией) обладают такие процессы, как выравнивание рельефа, формирование магматических и осадочных горных пород (в интервалах между повторными горообразованиями, расплавлениями и размываниями), выветривание пород и другие. Близки по характеру, хотя и характеризуются меньшими (в «астрономическом» измерении) значениями собственных времен, и изменения такого природного феномена, как почва. Как отмечает А.Д. Арманд, для всех этих феноменов характерна своя иерархия характерных времен. «В рельефе раньше всего происходит выравнивание не закрепленных растительностью песчаных форм, затем – неровностей, образованных в нестойких осадочных породах, потом – кристаллических породах. Для процессов формирования почв выстраивается свой ряд характерных времен: изменение температуры почвы, адаптация почвенных бактерий и беспозвоночных (самостоятельный ряд), миграция подвижных веществ, образование почвенной подстилки, образование развитого профиля почвенных горизонтов, образование профиля коры выветривания»[61]. Характерные времена этих процессов представлены в таблице 1.

Таблица 1.

Характерные времена геолого-географических процессов[62]

На наш взгляд, можно использовать понятие «геологическое время» как оценку размерности периодов времени, описывающих геологическое процессы, т. е. геологическое время – это периоды порядка миллионов и десятка миллионов лет. Именно в этом смысле часто использовал понятие геологического времени В.И.Вернадский, который изучал, в частности, «процессы изменения геологического облика Земли» и влияние на эти процессы биологического вещества нашей планеты. Именно в результате исследований этих изменений и их причин он и пришел к представлению о специфических свойствах (например, анизотропности) геологического и биологического времен[63]. Более подробно проблема геологического времени обсуждается в книге «Развитие учения о времени в геологии»[64] и в ряде других публикаций[65].

Изучение геологических процессов приводит исследователей к выводу о том, что «время – одно из средств обнаружить и зафиксировать различия между событиями или предметами. Аналогичный смысл имеют даты или названия эпох истории человеческого общества, стадии выравнивания рельефа, сукцессии растительности или развития городской агломерации. Смысл датирования состоит в том, что состояние рассматриваемого предмета, системы становится возможным сравнить с некоторым другим, принятым за реперное. Часто это состояние той же системы в настоящее время или в момент, принятый за начало отсчета: образование земной коры, выделение человека из животного мира и т. п. Ясно и обратное: если видимых изменений не происходит, то представление о времени оказывается излишним»[66].

В этом разделе стоит отметить и труды Е.В. Максимова, специалиста в широкой области от палеогляциологии до сейсмологии и тектонике материков. Отталкиваясь от работы российского гляциолога А.Н. Шитникова, выявившего 1850-летний ритм изменений увлажненности нашей планеты[67], что приводило в частности к наступлениям и отступлениям ледников, теорию которого он подтвердил на примерах многих горных систем, Е.В. Максимов предложил свою модель геологического ритма, включающего и развитие горных систем и движение материков. Более того, в своих работах он связал эти ритмы планеты Земля, с пульсационно-ритмическим режимом планет земной группы Солнечной системы. По его мнению, в основе этих ритмов лежит система космических ритмов, возбуждаемых упорядоченными изменениями гравитационного поля Вселенной[68].

И в заключение раздела о геологическом времени – строки Федора Тютчева:

Чудный день! Пройдут века —

Так же будут, в вечном строе,

Течь и искриться река

И поля дышать на зное.

2.3. Биологическое время

В биологии, науке о жизни и о живых существах, мы снова, но еще более явно сталкиваемся с ограниченностью жизни ее объектов. И здесь, также как и в атомной физике, мы видим, с одной стороны, долгоживущие объекты, которые уже лучше называть существами – десятки лет и даже (но редко) более сотни лет, и, с другой стороны, существа – однодневки, типа мотыльков и иных насекомых. В этом случае понятие времени жизни – как периода между рождением и смертью – является также важной характеристикой живых существ, но уже не исчерпывает собой понятия «биологического времени», как это было в случае времени геологического, или иных времен, описывающих неживые объекты. Жизнь каждого существа – это путь, наполненный событиями, каждое из которых, с одной стороны, является уникально-неповторимым, а с другой – стадией пути от рождения к смерти.

Этот жизненный цикл – мы вводим термин «цикл», так как налицо повторение основных этапов развития в жизни каждого индивида – в свою очередь является элементом развития цикла жизни колонии одноклеточных или популяции, если речь идет о животных. В свою очередь организм животных (и человека) состоится из клеток, каждая из которых также проходит свой жизненный цикл. Таким образом, мы может говорить о двух или трех (для животных, например) уровнях, пластах биологического времени – порядка суток (ритм делящихся клеток), порядка десятков лет – для самих животных, и порядка сотен или скорее тысяч лет – для популяций.

К биологическим циклам или ритмам, как важнейшим свойствам биологического времени мы вскоре вернемся, сейчас же остановимся на определении самого биологического времени, при формулировке которого многие авторы подразумевают его сущностное отличие от времени физического или астрономического. Как отмечал в своей работе психолог и философ З.Г. Ровенский, «это отличие определяется тем, что биологическое время, в противоположность солнечному, измеряется «событиями», происходящими в биологических системах, – интенсивностью обменных процессов, частотой биологических ритмов, скоростью переработки информации. И поскольку в пределах одного интервала физического времени может произойти не одно число «событий» в биологической системе, то биологическое время, измеряемое количеством таких событий, не будет совпадать с солнечным временем»[69].

Именно начиная с биологического уровня можно говорить уже о времени как о скорости событий в жизни организма. Так, в одном из сборников по теории систем, собственное (биологическое) время системы определялось как отношение единицы физического времени к числу однообразных событий, происшедших за единицу времени в пределах данной системы[70].

В семидесятых-восьмидесятых прошлого века российским палеоботаником, эволюционистом и теоретиком биологии С.В. Мейеном была разработана оригинальная типологическая концепция времени, в рамках которой время рассматривалось в зависимости от разнообразия объектов, их типологии. Он считал, что понятие времени фундаментально, и его суть можно лишь выразить путем его соотнесения с небольшим числом интуитивно ясных, неопределяемых понятий, которые не содержат в неявной форме представлений о времени. Этим условиям не отвечает, в частности, понятие процесса, которое, по мнению Мейена, является времясодержащим, поэтому определять время как процесс означает, по Мейену, допускать тавтологию[71].

После поисков С.В. Мейен остановился на понятиях индивид, изменчивость и упорядоченность (ряд, множество, порядок и т. п.). Обычно, – рассуждал он, – мы относим понятие изменчивости к множеству объектов, которые упорядочиваем по сходству и различию. Интуитивно ясно и понятие индивида. Но представим себе отнесение понятия изменчивости к индивиду. Это и будет его индивидуальное время.

В своей концепции Мейен подчеркивал три обстоятельства. Прежде всего, время ставится в однозначное соответствие с таксономической или, на философском языке, качественной определенностью объектов. Во-вторых, содержание времени ставится в прямую зависимость от наблюдателя, от выбора им параметров изменчивости соответствующих индивидов и таксонов, от особенностей его личного, психологического времени. В-третьих, такое представление о времени не обязательно связано с часами. Это особенно важно для биологии и геологии, где временные свойства нередко изучаются в отсутствие метрики, заданной стандартными единицами. В то же время, метрика легко вводится в развиваемое представление о времени с помощью часов, как индивидов, изменчивость которых циклична, а циклы регистрируются счетчиками[72]. Интерпретируя концепцию С.В.Мейена, другой российский специалист по теоретической биологии, С.В.Чебанов, определяет кратко время (биологическое) как аспект изменчивости, отнесенный к одному индивиду[73].

Известна также попытка связать понятие биологического времени с конкретным биологическим (физиологическим) процессом в организме. Так, французский биолог и медик И. Л. де Нуйи связывал биологическое (или, точнее, физиологическое) время с процессом залечивания ран. Измеряя скорость залечивания раны величиной 20 квадратных сантиметров, он установил, что с увеличением возраста животного скорость затягивания такой раны уменьшается. Следовательно, при измерении биологического времени скоростью физиологических процессов, с увеличением возраста происходит замедление биологического времени[74]. Предполагается также, что в случае измерения времени степенью накопленной упорядоченности, убыванием или ростом энтропии, ростом информации (негативной энтропии), время эволюционного процесса, как и время индивидуального развития, течет неравномерно – чем выше ступень эволюции, тем быстрее течет время, поскольку происходит рост уплотнения событий, повышается организация[75].

Как отмечает по этому поводу в своей книге «Понятие времени в структуре научного знания» В.П. Казарян, для биосистемы моменты физического времени не равноценны: одни из них ближе к смерти системы, другие – к моменту рождения и расцвета[76]. Практически об этом же писал столетие назад и В. И. Вернадский: «бренность жизни нами переживается как время, отличное от обычного времени физика. Эта длительность – дление»[77].

Занимаясь исследованиями роста растений и живых организмов различного уровня и работая в начале 20-х годов в Латвии, Гастон Бэкман сформулировал концепцию «органического времени» растений и животных. Итоги своих многолетних наблюдений он подвел позже, уже работая в Швейцарии. В своей книге «Рост и органическое время» он писал: «Рост лежит в корне жизни и является надежным выражением самой сущности жизни… Возможность предсказания событий течения жизни из роста заключается в знании того, что организмы обладают своим собственным временем, которое я обозначаю как “органическое время”»[78]. Исходя из таких представлений, Гастон Бэкман на основании измерения скорости роста конкретного организма или особи на ранних стадиях роста мог достаточно точно спрогнозировать время жизни и определенных характеристики развития этого организма или особи. Эти исследования продолжил позже советский латвийский биолог А.М. Мауринь, который выявил корреляцию скорости роста проростков абрикоса в ботаническом саду Латвийского университета и их скороплодностью[79].

Значение длительности фаз развития на ранних стадиях жизни была показано также на других живых объектах – различных животных в исследованиях коллектива под руководством Т.А. Детлаф в институте биологии развития им. Н.А.Кольцова в Москве. Эти исследования позволили выбрать в качестве меры времени, сопоставимой у большинства из них, продолжительность одного митотического цикла в период синхронных делений дробления, обозначенную символом То. Продолжительность То равна интервалу между появлением одноименных фаз митоза двух последовательных делений дробления. Это собственное время было близким у родственных организмов и также позволяло делать определенные прогнозы как в развитии популяции организмов, так и при изучении влияния на них различных воздействий[80]. Известный советский биолог А.А.Нейфах высказал также предложение называть эту величину детлафом[81].

Наряду с неравномерностью «векторного» биологического времени, связанного с бренностью жизни живых существ, особенностью этого вида времени является наличие разнообразных биологических ритмов, которые являются формой темпоральной организации большинства биологических процессов[82]. Для животных и других многоклеточных организмов основным таким ритмом является около суточный ритм, ритм сна и бодрствования, который коррелирует и с ритмом деления большинства растущих клеток организма[83]. Важно отметить, что околосуточные (циркадианные) ритмы характерны и для многих, если не большинства физиологических функций организма, включая и выработку различных гормонов и иных внутренних продуктов. С другой стороны, суточный ритм характерен и для уровня устойчивости организма к разнообразным внешним воздействиям, включая чувствительность к ядам или действию ионизирующей радиации[84].

Вместе с околосуточными в организме выделяют также ультра-дианные ритмы – ритмы длительностью меньше суток, например – концентрация внимания, уменьшение болевой чувствительности вечером, процессы секреции, цикличность фаз, чередующихся на протяжении 6-8-часового нормального сна у человека. Двигаясь еще дальше, к меньшим периодам, мы увидим околочасовые ритмы, в частности, ритмы синтеза белка, приводящие и к околочасовым ритмам изменения клеточных размеров в одноклеточных культурах[85]. Еще более кратким является ритм дыхания человека и животных – несколько минут, и, наконец, околосекундный ритм сокращений сердечной мышцы. В близких интервалах частот лежат и ритмы активности коры головного мозга.

Разнообразны и так называемые инфрадианные ритмы, к которым относят все биоритмы длительностью более суток. Среди наиболее известных из них является менструальный цикл у женщин, а также окологодовые циклы активности (крайним случаем которых является цикл «спячка-бодрствование» у некоторых животных). В некоторых исследованиях – уже исключительно на примере человека – показывается наличие циклов творческой активности с периодом около семи лет[86].

Если же обратиться к популяциям организмов, то мы выходим на разнообразные ритмы возникновения эпидемий, заболеваемости различными болезнями, а также урожайности сельскохозяйственных растений, которые хорошо коррелируют с 11-летним циклом солнечной активности[87].

Вопрос о происхождении, природе этих разнообразных ритмов является предметом горячих дискуссий ученых. В дискуссиях обсуждаются две основные гипотезы – об эндогенном (внутреннем) и экзогенном (внешнем) источнике биоритмов. Господствующей в настоящее время является точка зрения о том, что чем короче период биоритма, тем большую роль играют собственные биологические процессы и химические реакции организма. Как известно, циклические реакции были обнаружены в начале пятидесятых годов даже для случая химические реакций (реакция Белоусова-Жаботинского)[88]. С другой стороны, экзогенные факторы – например, чередование дня и ночи для околосуточных ритмов, цикл зима-лето для окологодовых, солнечная активность для многолетних – могут играть важную роль синхронизаторов собственных ритмов биологических систем.

Отметим, что тезис о влиянии солнечной активности на биологические процессы кажется сегодня чрезмерным для многих биологов, хотя такое научное направление как гелиобиология, трактуемое как раздел биофизики, нашло отражение ещё в Большой советской энциклопедии. Как известно, основоположником гелиобиологии является российский и советский ученый и мыслитель А.Л.Чижевский, еще в первой трети прошлого века на большом статистическом материале показавший наличие достоверных корреляций ритмических изменений многих биологических процессов на популяционном уровне с 11-летним циклом солнечной активности[89]. В качестве механизма влияния изменений солнечной активности на биологические процессы сегодня рассматриваются колебания электромагнитного поля Земли, выведенного из равновесия потоками заряженных частиц, выбрасываемых «неспокойным» Солнцем, и достигающих земной орбиты, которые, в свою очередь, взаимодействуют с электромагнитными характеристиками живых объектов, выводя их из равновесия. Эти представления получили подтверждение и в работе современных исследователей[90].

Отметим здесь, что некоторые из этих циклов настолько стабильны (при условии стабильности окружающей среды), что используется даже выражение «биологические часы» – как способ оценивать периоды времени по изменению конкретных функций организма[91]. Примером является способность некоторых людей просыпаться в точно заданное ими самими время. Другим хорошо нам всем знакомым примером биологических часов (для горожан – по крайней мере, из детских сказок), является утреннее пение петуха.

Для наглядности представим здесь таблицу корреляции био– и гидросферных процессов и состояния земного электромагнитного поля.

Таблица 2.

Био– и гидросферные процессы и электромагнитное поле

(Таблица основана на таблице из статьи А.Д.Арманда с нашим добавлением (помечено *)

Мы видим, таким образом, что повседневная жизнь живых существ, живых организмов происходит в виде разнообразных ритмических процессов. Очень важно отметить при этом, что эти процессы синхронизированы между собой, их временные (темпоральные) характеристики согласованы, и только в этом случае возможно их нормальное развитие и жизнедеятельность. В случае же рассогласования временной среды, например, при работе в ночную смену, или при трансмеридиональных перелетах, в организме наступает явление десинхроноза, как предпатологического состояния, за которым могут последовать и серьезные функциональные расстройства и сбои[92]. Подобные сбои могут вызывать и внешние факторы, в частности, магнитные бури, вызванные солнечными вспышками[93].

Важно также подчеркнуть, что наличие в сложных эволюционирующих системах колебательных, т. е. описываемых в рамках циклически-волновой парадигмы[94], процессы – это скорее закономерность нежели исключение. Как сказал в своем учебнике выдающийся советский биофизик, член-корреспондент АН СССР М.В. Волькенштейн: «На всех уровнях организации – от макромолекулярного до популяционного – в биологических системах происходят незатухающие колебания характеристических параметров – ферментативной активности, концентрации метаболитов, численности популяции»[95].

Подчеркнем также, что в большинстве ритмических процессов биологическая система не возвращается полностью в исходное состояние, а переходит в некое новое качество в результате процесса развития, продвигаясь вперед вдоль векторной компоненты биологического времени – от рождения к зрелости, к старость и к умиранию. Мы можем говорить об образе спирали, точнее, множества спиралей, витки которых составляют разнообразные циклы, а ее концы обозначают рождение и смерть биологического существа.

И этот раздел мы завершим характеристиками биологического времени из книги Н.И.Моисеевой с соавторами[96]:

1. Структура времени. Время состоит из двух реальных частей – настоящего (в котором можно активно действовать – время на текущее событие) и прошлого (в котором зарегистрированы следы действий), а также из нереальной части – постоянно наступающего, но не наступившего будущего.

2. Структура настоящего времени. Настоящее имеет относительно фиксированную протяженность в физическом времени и переменный объем в связи с увеличением и уменьшением числа происходящих событий (что сопровождается увеличением или снижением скорости этих событий соответственно).

3. Направление хода времени. Ход времени и векторный (направление от рождения к созреванию, старению и смерти) и ритмичный (повторение примерно одних и тех же событий через приблизительно одинаковые промежутки времени).

4. Характер течения времени. При изменении условий одни и те же процессы протекают по разным масштабам (смена скоростей). Разные процессы идут в различных масштабах времени.

5. Связь времени с другими физическими явлениями. Время связано с пространством и движением. Кроме того, его связывают с обменом веществ и энергией, характером деятельности и степенью эмоционального напряжения.

6. Временной миропорядок. Существует множество времен, отличных масштабами. Биологические системы существуют и как индивидуальные особи (располагающие «набором часов», отмеряющих время различных процессов и общее время жизни) и как единицы общей системы живого, развивающегося в соответствующем времени.

И, в самое завершение – снова строчки Федора Тютчева:

Итак, опять увиделся я с вами,

Места немилые, хоть и родные,

Где мыслил я и чувствовал впервые

И где теперь туманными очами,

При свете вечереющего дня.

Мой детский возраст смотрит на меня.

Глава 3

Время в науках о человеке и обществе

Итак, что же в конце концов есть время, это неуловимое понятие, которое озадачивало Св. Августина, ввело в заблуждение Ньютона, вдохновляло Эйнштейна, мучило Хайдеггера?

И как оно трансформировалось в нашем обществе?

Мануэль Кастельс

3.1. Психологическое время

Переходя к понятию «психологическое время» от времени «биологического» мы можем сказать, что основным различием в этих понятиях является наличие сознания человека, которое осмысляет для себя – осознанно или не осознано – свое биологическое время, себя в рамках цикла, именуемого жизнью. В этом случае биологические ритмы и циклы продолжают существовать, но это измерение как правило не осознается, в отличие от своего – уже не биологического, а психологического возраста.

В Психологическом словаре на веб-сайте «Мир психологии» дается такое определение: «Психологическое время – отражение в психике человека системы временных отношений между событиями его жизненного пути. Психологическое время включает: оценки одновременности, последовательности, длительности, скорости протекания различных событий жизни, их принадлежности к настоящему, удаленности в прошлое и будущее, переживания сжатости и растянутости, прерывности и непрерывности, ограниченности и беспредельности времени, осознание возраста, возрастных этапов (детства, молодости, зрелости, старости), представления о вероятной продолжительности жизни, о смерти и бессмертии, об исторической связи собственной жизни с жизнью предшествующих и последующих поколений семьи, общества, человечества в целом»[97].

В Оксфордском толковом словаре по психологии обсуждаемое понятие трактуется несколько по иному: «Время, психологическое – переживаемое время, субъективное время. Ощущение продолжительности, не зависящее от внешних маркеров, таких как часы, календари, циклы дня/ночи. Кажется ясным, что это ощущение времени должно зависеть от внутренних, эндогенных событий. Некоторые из них могут быть биологическими (см. биологические часы, циркадный ритм), а другие могут быть психическими или когнитивными»[98].

В большинстве работ акцент делается все же не на ощущение биологических ритмов, а на состоянии и свойствах личности, которая переживает и осмысляет временные отношения между событиями личности разного масштаба. Как отмечает психолог Г.П. Горбунова, «время в сознании и поведении человека приобретает конкретное психологическое содержание как элемент культуры, уровень развития которой определяет доминирующую в данном сообществе концепцию времени. Временные понятия человека всегда определены той культурой, к которой он принадлежит. Взятое в биографическом масштабе, психологическое время предстает как осмысление человеком своей жизни, отношений между основными событиями жизненного пути личности»[99]. Отметим здесь акцент на том, что временные понятия всегда определяются культурой, к которой принадлежит человек. Мы помним, что представления о поступательном направлении времени возникло в раках христианской культуры, тогда как для многих иных культур было характерно представление о течении времени как циклическом, круговом процессе.

Эксперименты различных исследователей показали, что для человека, особенно в зрелом и пожилом возрастах, свойственно занижать свой возраст, когда его спрашивают, на сколько лет он себя ощущает[100]. Многие исследования рассматривают именно соотношения между психологическим и объективным возрастами человека, отмечая опасность как завышения своего возраста в сравнительно молодом возрасте, когда человек большинство наиболее значимых событий относит к прошлому и не видит в них причин и средств реализации значимых событий в будущем (феномен «психологической старости»), так и забвение прошлого и не имеющее глубоких оснований произвольное насыщение событиями будущего, мечты и радужные надежды, не подкрепленные реальными детерминантами в прошлом (психологический инфантилизм, «детство в зрелости»).

С другой стороны, известный российский психолог Александр Асмолов связывает понятие психологического времени не столько с самоощущением своего возраста, сколько с направленностью мотивов человека. Так, в одном из интервью он вспоминает, как его учитель, Блюма Вульфовна Зейгарник, всегда учила его молодости: «она звонила мне, когда я был уже заведующим кафедрой, и спрашивала: «Саша, ты мне запланировал курс по патопсихологии для общих психологов? Ты смотри, я обязательно сумею его прочесть». Ты старик, когда твои мотивы в прошлом. В 80 лет Блюма Вульфовна была человеком, у которой мотивация была в будущем. На этом примере я всегда демонстрирую, что есть психологическое время личности»[101].

Под понятием психологического времени понимают также особенности восприятия времени человеком, например в детстве (детская психология) или при различных психических заболеваниях (патопсихология). Отдельной проблемой является восприятие времени в условиях длительной изоляции, например, космических полетов или их имитации. В этом случае актуальными снова оказываются биологические ритмы и проблемы их синхронизации.

Отметим также, что наряду с временем психологическим, Владимир Зинченко выделяет также и время «духовное», «доминантой которого являются представления человека о вечности, о смысле, о ценностях. Соответственно, есть и духовный возраст, к изучению которого психология развития почти не прикасалась. Видимо, потому, что она сама его еще не достигла»[102].

Проблема психологического времени личности в работах разных исследователей рассматривается с разных позиций: как «временная перспектива личности» (К. Левин[103]), «временной кругозор» (П. Фресс[104]), «концепция времени личности в масштабах ее жизни» (А.А.Кроник[105]), «временная перспектива» (К. А. Абульханова[106]) и т. д. Важную роль понятие психологического времени играет и в процессе осознания человеком собственной идентичности, которая реализуется через осмысление им своего психологического времени во взаимосвязи с социальным временем, временем эпохи[107].

Возвращаясь к свойствам психологического времени ряд исследователей отмечают его сходство со свойствами физического времени, понимаемым в рамках субстанционного подхода. Так, равные отрезки психологического времени могут оцениваться как не-равноценные. Психологическое время способно уплотняться и разряжаться, оно активно, направлено от прошлого к будущему, асимметрично, ритмично, движется скачками. Каждый субъект является носителем своего собственного времени, т. е. здесь принцип сингулярности нарушается. Более того, каждый конкретный субъект существует одновременно в разных системах отсчета времени (молекулярное время, физиологическое, онтогенетическое, историческое, эволюционное и т. п.). Психологическое время обладает способностью к инверсии, т. е. возможностью перестановки событий во времени. Другое его свойство-возможность временных децентраций, т. е. смещения событий и собственного «Я» во времени, что обеспечивает, в частности, панорамное видение мира[108].

Особенно велика вероятность ощущения ускорения времени, когда человек находится в гуще социальных и/или политических событий. Так, Харт Линн в статье о французской революции пишет, что с самого начала французской революции в июле 1789 года современники пытались найти способы выразить чувство уплотнения, и, следовательно, ускорения времени….После попытки бегства короля в 1791 году Жан-Мари Ролан писала: «…мы переживаем целые десять лет за двадцать четыре часа: события и эмоции спутались между собой и следуют одно за другим с необыкновенной быстротой»[109].

Из своего личного опыта отмечу, что подобное «ускорение времени» я переживал в течении трех дней сопротивления попытки государственного переворота 19–21 августа 1991 г., находясь в гуще событий сначала в Москве, а потом в Ленинграде. Вместе с тем подобные ощущения по-видимому, свойственны не всем современникам политических событий, а лишь активным их участникам. Так, известно, что Петроград в дни Октябрьского переворота 1917 года жил своей обычной жизнью – на невском работали кафе, магазины, и большинство петроградцев и внимания не обращали на грузовики с солдатами, едущих захватывать важные для революции объекты. Впрочем, эта способность не слышать «музыку революции» свойственна не только обывателям и сторонним наблюдателям, но и некоторым участникам самих событий. Так, известно, что Иосиф Сталин всю ночь Октябрьского переворота провел не в штабе революции – Смольном, а в квартире родителей своей невесты – Алилуевых, распивая с ними чай и беседуя на разные темы.

В. Н. Ярская пишет в учебнике, посвященном пространственным и временным аспектам социальных изменений, что «психологическое время частично свободно от жестких циклов и векторности: в обстановке сна, фантазии, галлюцинаций и искусства время действительно может останавливаться и даже возвращаться, словно оно тогда подчиняется нашему глубинному желанию. Инверсия психологического времени человека связана со способностью взглянуть на жизнь с любой временной точки, порой даже с точки зрения момента, выходящего за границы собственной жизни. Овладение поведением в жизненном пути поэтому не тождественною обычной хронологии. Недаром говорят о четырех типах возраста – хронологическом, биологическом, психологическом и социальном»[110].

Как отмечает в своей статье В.Д.Балин, психологическому времени свойственны некоторые парадоксальные особенности. Так, у него имеется возможность «управлять» будущим через настоящее, причем чем дальше отстоит будущее от настоящего, тем легче им «управлять»; прошлым можно «управлять» через будущее. Психологическое время обладает также свойством коммутативности, т. е. его можно суммировать, «копить», оно дает возможность образовывать ретро– и перспективу. Каждый субъект является носителем индивидуальной секунды, которая, по сравнению с эталонной физической может укорачиваться и удлиняться. Эксперименты показывают, что величина индивидуальной секунды зависит от степени упорядоченности индивидуального психологического пространства, от уровня активации нервной системы[111].

Итак, понятие психологического времени тесно связано с осознанием процесса собственной жизни человеком, а это осознание зависит уже от уровня самого сознания, мышления человека, его способности к рефлексии, от его воображения, наконец, от способности к самоорганизации. Поэтому мы, по-видимому, можем говорить о разных «качествах» психологического времени для разных людей. Так, для одних оно связано с осознанием «текучести бытия», с отнесением себя к определенному этапу жизненного цикла – в этом случае, как правило, используется термин «психологический возраст». Для других людей с течением, убеганием времени их жизни связаны экзистенциальные ощущения, которые могут привести и к определенному эмоциональному состоянию (например, депрессию в связи с неминуемым концом собственной жизни) – на то или иное время (и опять мы используем это понятие!) – или на всю жизнь. Для некоторых натур это ощущение конечности жизни приводит, наоборот, к умению ценить каждый миг жизни. Это ощущение жизни хорошо выражено в строчках песни на слова А.Дербенева:

«Призрачно все в этом мире бушующем

Есть только миг – за него и держись

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь»

Наконец, возможен и вариант «управления собственным временем» – именно так называются некоторые курсы и тренинги по планированию и организации собственной жизни, как деловой, так и личной («управление временем» как буквальный перевод термина time-management)[112]. Действительно, оказывается, что от умения организовывать свою собственную жизнь во многом зависит и те события, в которых вы примете участия, и полученные вами впечатления – а именно это и является мерилом времени уже начиная с понятия «биологическое время». С другой стороны, известно, что человек может как укорачивать собственную жизнь – путем, например, пьянства, курения, употребления наркотиков, так и удлинять ее (естественно, в определенных пределах), путем ведения «здорового образа жизни». В этом плане термин «управление временем» приобретает уже не только переносный смысл. Это, принципиально новое отношение ко времени, хорошо выражено в строчках С.Я. Маршака:

«Я знаю, время растяжимо,

Оно зависит от того,

Какого рода содержимым

Вы наполняете его»

Понятие «уплотнение времени» имеет прямое отношение и к поведению людей, прежде всего профессионалов, в экстремальных ситуациях (например, при авариях на самолетах и т. д.), когда требуется за секунды выполнять целый ряд осмысленных действий, от успеха которых зависит выживание многих людей. Таким образом, на уровне «психологического времени» мы сталкиваемся с феноменом не только его осознания, но и возможности его осознанного регулирования. Наконец, сама память, как важнейшее свойство человека разумного, неразрывно связана со временем. Как четко сформулировала В.Н. Ярская: «Именно время раскрывает память, а пространство дает место памяти»[113].

Приведем в заключение характеристики психологического времени, или «времени в человеческом сознании» из книги Н.И. Моисеевой с соавторами[114]:

1. Структура времени. Время делится на три неравные части. Длительность настоящего определяется в зависимости от того, какое событие обсуждается.

2. Структура настоящего времени. Границы настоящего неощутимы. Человек ощущает себя всегда в настоящем. Прошлое воспринимается через процессы памяти.

3. Направление хода времени. Восприятие исторического прошлого, протяженности настоящего, концепция будущего в виде «стрелы времени»

4. Характер течения времени. Равномерно текущее время в обыденной жизни. Замедление или ускорение течения времени при сенсорной депривации и в стрессовых состояниях.

5. Связь времени с другими физическими явлениями. Понятие о времени связано с понятием пространства и движения.

6. Временной миропорядок. Ощущение единого равномерного, «физического» времени. Понятие различных масштабов времени (личное время человека, время рода, историческое время, мифологическое время). Ощущение неоднозначности – Прошедшего, Настоящего, Будущего.

3.2. Историческое время

Ситуация с понятиями «историческое» и «социологическое время» в каком-то смысле аналогична ситуации с понятиями «геологического» и «биологического времени». В первом случае мы говорим о человеческой истории, о реконструируемых событиях человеческого прошлого, аналогично геологической истории Земли. В случае геологии мы опираемся на горы и геологические породы, в случае истории – на результаты человеческой деятельности, как материальные, так и письменные. В этом плане археология является как бы связующим звеном между геологией и человеческой историей.

В случае социального времени мы говорим уже о событиях современного социума, о жизни общества, состоящего из отдельных людей, о происходящих в нем событиях и процессах – в чем-то аналогично биологическому времени, особенно если говорить о биологическом времени не отдельных организмов, а популяций. При этом мы ясно понимаем всю ограниченность подобных аналогий и не будем переходить ту грань, за которой начинается «биологизаторство».

В случае истории мы познаем прошлое человечества, основываясь прежде всего на сохранившиеся письменные тексты. В отличие от геологии мы не можем наблюдать на Земле геологические пласты, относящиеся к различному времени, соответственно, в случае истории мы не может соотносить время с теми или иными геологическими слоями. Датировка в истории происходит на основе письменных источников и идет по отношению к астрономическому времени.

Сама природа действительности такова, что событийная история привязана к хронологии. Именно хронология задает рамки, в которых располагаются происшествия, из которых и отбираются события. Датирование как маркировка времени означает, что когда нас спрашивают, что происходило в таком-то году, мы называем некие события, придавая этому времени определенные качественные характеристики. В свою очередь датировка как темпоральная организация истории означает, что при ответе на вопрос о каком-либо событии мы прежде всего называем время, когда оно произошло, тем самым фиксируя его темпоральную позицию в исторической реальности[115]. Как отмечал Г. Зиммель, «мы помещаем событие в объективно протекающее время не для того, чтобы оно соучаствовало в его протяженности, но для того, чтобы каждое событие получило соотносимое с другими местоположение»[116].

В некоторых случаях исследователи ставят под сомнение общепринятую шкалу истории. Так, например, одним из первых выдвинул гипотезу о неверной хронологии русский революционер и мыслитель Николай Морозов, который, основываясь, на предположении, что звери Апокалипса – это названия созвездий в небе при написании Иоанном этого текста, предложил свои поправки к классической школе времени. Его идею развил в наше время Фоменко с соавторами. Подавляющее большинство историков, однако, считают тексты Фоменко ярким примером лженауки.

Однако и в рамках классической истории понятие «время» используется не только как дата в хронологии. Термин «время» фигурирует и в названии наиболее крупных исторических периодов – например, историческое время и доисторическое время, Новое и Новейшее время и т. д. Немецкий философ Карл Ясперс выделяет четыре гетерогенных периода в мировой истории: прометеевская эпоха, эпоха великих культур древности, эпоха духовной основы человеческого бытия (осевое время) и эпоха развития техники. «Человек четыре раза как бы отправляется от новой основы. Сначала от доистории, от едва доступной нашему постижению прометеевской эпохи (возникновение речи, орудий труда, умения пользоваться огнем), когда он только становится человеком. Во втором случае от возникновения великих культур древности. В третьем – от осевого времени, когда полностью формируется подлинный человек в его духовной открытости миру. В четвертом – от научно-технической эпохи, чье преобразующее воздействие мы испытываем на себе»[117].

Период «осевого времени» является, по мнению Ясперса, центральным в истории человечества. Это эпоха духовного основоположения всех мировых культур. «Эту ось мировой истории, – писал Ясперс, – следует отнести ко времени около 500 лет до н. э., к тому духовному процессу, который шел между 800 и 200 гг. до н. э. Тогда произошел самый резкий поворот в истории. Появился человек такого типа, который сохранился и по сей день. В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющие жизнь людей».

Правомерность рассмотрения времени истории только как шкалы физического времен оспаривают и многие современные историки. Так, выдающийся французский историк XX века, один из лидеров Школы Анналов, Фернар Бродель противопоставлял хронологическому времени длительность, с которой он связывал понятие структуры исторического времени. Вместо времени, которое существует «только тут», Ф. Бродель устанавливает множественность форм исторического времени, форм творческого времени, которые созданы помогать человеку творить историческую реальность и вместе с тем существуют как сдерживающий фактор, ограничивающий социальные действия[118].

По мнению Ф. Броделя, во-первых, существует множество типов исторического времени, переплетенных между собой, важность которых обусловлена своего рода спецификой длительности, и только для очень больших длительностей можно утверждать действительно универсальные законы. Сказанное обнаруживает важность понятия исторического времени как гносеологической характеристики, показывающей, каким образом представители разных научных школ и направлений оценивали смысл происходящего в истории (например, осевое время К. Ясперса), то есть какие события, факты и тенденции они квалифицировали как переломные, позволяющие говорить о смене эпох.

Представители традиционной истории, считает Бродель, обращали внимание только на короткие отрезки времени, и не случайно ее называли событийной, или сериальной, историей, изучавшей лишь крупные события: войны, революции и т. д. Эта историческая наука фактически игнорировала время, и поэтому результаты ее исследований всегда отличались излишним схематизмом и абстрактностью. Анналовская школа, отмечает Бродель, решила устранить этот недостаток традиционной школы и в центр своих изысканий поставить время. Она делит его на короткое время (temps bref) и длительное время (longue duree).

Короткое время охватывает дни, сутки, месяцы. Например, пожары, сезон дождей выражаются коротким временем, поскольку они длятся сравнительно недолго. Оно также охватывает все формы экономической, социальной, религиозной и т. д. жизни. Что касается длительного времени, то здесь речь идет о столетиях и тысячелетиях. Среди всех времен длительное время занимает особое место, и историку нелегко к нему привыкнуть, хотя без него нельзя объяснить всю историю человечества. Это время неподвижно и лежит в основе познания исторического процесса. Оно как бы составляет каркас истории[119].

И именно в рамках длительного времени по Броделю историки, философы, специалисты других наук обнаруживают определенные циклы в развитии человеческой цивилизации и культуры. Обсуждение этих циклов связано, прежде всего, с работами О.Шпенглера[120]и А.Тойнби[121]. Как отмечает российский политолог и философ В.И.Пантин, «эти выдающиеся философы истории видели в развитии цивилизаций не только замкнутые циклы с их основными фазами («весна», «лето», «осень» и «зима» культур у Шпенглера; «генезис», «рост», «надлом» и «распад» цивилизаций у Тойнби), но и волнообразные, ритмические, повторяющиеся характеристики и внутренние механизмы»[122]. В частности, Шпенглер указывал в своих работах на существовании наряду с глобальными циклами культур и цивилизаций длительностью около тысячелетия, внутренних ритмов меньшей длительности – 50-летнего, 70-летнего, 300-летнего и др. О ритмах развития культур и отдельных цивилизаций писал также известный историк и географ Л.Н. Гумилев[123]. Наличие достаточно четких ритмов в истории последних столетий, хорошо коррелирующих с длинными волнами Кондратьева (порядка 60 лет), показано в работах российских исследователей В.И. Пантина и В.В. Лапкина[124], но к ним мы вернемся подробнее далее, при рассмотрении феномена политического времени.

Итак, в соответствии с современными представлениями, историческое время – это некоторая последовательность действий субъектов. Своеобразной единицей исторического времени выступает интервал, который совпадает с единицей в социальной деятельности конкретного человека или какой-то социальной группы. Структура исторического времени – это своего рода социально-историческая концепция, поскольку она определяется выбором моментов отсчета, которые сами зависят от представлений относительно важности исторических событий. Различные субъекты дадут различную структуру историческому времени. Историческое время измеряется историческим изменением, которое, в свою очередь, определяется социальной практикой, протекающей с разной интенсивностью. Историческое изменение субъекта ведет к своеобразному уменьшению или, наоборот, к удлинению исторического времени[125].

Термином «историческое время» с указанием на конкретное время на школе развития от архаики к постмодерну обозначают также исторические фазы развития стран: – древнее время, средние века (премодерн), новое время (модерн), новейшее время, точнее, период после II Мировой войны, который также иногда называют постмодерном. Проблема заключается в том, что эти термины относятся прежде всего к историческому развитию стран Западной Европы и Америки, который сегодня находятся условно в стадии постмодерна. Другие же страны, например, страны Восточной Европы и Латинской Америки, страны группы БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай) преимущественно находятся в историческом времени модерна. Третьи страны – например, большинство арабских стран, или многие страны Африки – в историческом времени премодерна, а некоторые части Африки – в еще боле древних исторической временах. Эти различия в переживаемых большинством населения историческом времени являются сегодня, в условиях глобализации, источником многих конфликтов и проблем.

Более пятнадцати лет тому назад, в тексте, посвященном осмыслению противостояния разных государств вокруг событий в Косово, я сделал предположение, что условная граница между временем модерна и постмодерна может быть приурочена к моменту, когда ценности суверенитета и ценности прав человека сравняются[126]. Подразумевается, что ценность суверенитета наций и государств, которая была незыблемой ценностью для мирового общественного мнения в XVIII–XIX веках, в XX веке начинает снижаться, а ценность соблюдения прав человека – расти. Точкой пересечения обеих кривых может быть условно названа вторая половина сороковых годов – время Нюрбергского процесса, создания ООН и принятия Всемирной декларации о правах человека. Расхождения же во взглядах политических элит и общественного мнения разных государств по поводу применения силы в Косово может быть связано с тем, что элиты одних стран живут уже в XXI веке, а другие – в первой половине века XX, в период незыблемости суверенитета[127]. Исходя из такого представления, можно предположить, что условная дата начала модерна – это середина XVII века, время подписания Вестфальских мирных соглашений.

Сам термин «модерность» (Modernity) одни историки относят к периоду начиная с XVII–XVIII веков, другие же исследователи ведут его начало со времени Великой Французской революции, когда достаточно резко, как об этом пишет уже упоминавшаяся Линн Хант, изменилось само восприятие времени: «Для тех, кто жил в 1789 и последующих годах, революция стала означать отказ от прошлого, чувство разрыва в в секулярном времени, максимально увеличивавшее и растягивавшее настоящее для того, чтобы изменить его в момент личной и общественной трансформации, формируя будущее в соответствии с открытиями, сделанными в настоящем. Время перестало быть данностью [выделено мною – А С]. Оно стало средством бесконечного потенциала изменений, которые могут быть добровольными – то есть продиктованными сознательным выбором»[128].

В соответствии с таким подходом сегодня историки говорит о веке XIX как веке динамичном, с иной, чем ранее, скоростью течения времени, размышляя о моделях времени в этом веке в мире и России[129]. И это касается теперь не только революционной или послереволюционной Франции, но и России периода царствования Николая I. Так, в первой статье в упомянутом сборнике, носящей характерное название «Изобретение XIX века. Время как социальная идентичность» ее автор, историк Д.А. Сдвижков пишет, что, как отмечает в изданной в 1832 году статье «Девятнадцатый век» И.В. Киреевский, «главной характеристикой переживаемой эпохи является ускорение времени, влекущее за собой несовпадение века исторического и личного»[130]. И далее он приводит строки самого И.В. Киреевского: «Прежде характер времени едва чувствительно менялся с переменою поколений; наше время для одного поколения меняло характер свой уже несколько раз…те из моих читателей, которые видели полвека, видели несколько веков»[131].

Более того, в каждой отдельной стране ее разные регионы живут как бы в разном историческом времени. Одно время – в столице и городах мегаполисах, другое в средних городах, третье – в провинции. Так, Е.С. Корчмина в статье о XIX веке в Российской провинции писала: «очевидно, что провинция – это не только пространственная, но и временная категория, обусловленная удаленностью от «главных» событий во времени… Эта удаленность от «генеральной линии истории» порождает «провинциальность» как категорию»[132].

Однако развитие технического прогресса, появление железных дорог и развитие телеграфа в России сделали актуальным вопрос о едином времени. «До создания современной инфраструктуры, которая соединила отдаленные территории и ускорила передвижение из одной части страны в другую, существование в России множества местных (то есть «естественных») времен не ощущалось как проблема. Только после запуска в 1851 году первой железнодорожной ветки национального значения от Санкт-Петербурга до Москвы появилось понимание того, что расписание поездов требует унификации времяисчисления»[133]. Так вместе с техническим прогрессом в России появилось и новое единое для страны время.

В заключение раздела об историческом времени стоит привести перечень двенадцати концептов времени, выделенных в работе секции «Концепт времени в европейских и азиатских работах по истории» состоявшегося в 1999 году в Мадриде Международного конгресса исторических наук и приведенный в монографии «Философские проблемы времени»[134]. Этот перечень достаточно хорошо представляет направления размышлений о времени в работах современных историков:

1. «Пульсирующее время» Это понятие фигурирует в античной мифологии и в античных рассуждений об истории.

2. «Циклическое время» – характерно для древнегреческой и римской культуры, а также культуры средневековой Европы.

3. Ньютоновское линейное время, моделью которого является прямая линия, не имеющая начала и конца.

4. Христианское линейное время, символизируемое прямой линией, имеющей начало и конец.

5. Линейное время, идущее в направлении улучшения и прогресса, символизируемое прямой линией, идущей вверх.

6. Линейное время, идущее в направлении регресса, символизируемое прямой линией, идущей вниз.

7. Время как последовательность точек – в исламской историографии.

8. «Спиральное время» – в наиболее полной форме представлено в сочинениях Дж. Вико, О.Шпенглеры и Х.Ортеги-и-Гассета.

9. «Летописное время» или «время анналов», или «время анналистов»: описываемое событие подается как происшедшее в какой-то момент, или в «точке» времени, вопрос о предшествующем и последующем не ставится.

10. «Время хроник», или «время хрониста»: описываемое событие подается как «эшелонированное в глубину», у него есть предыстория и ретроспектива, которая тоже описывается.

11. Собственно «историческая время», или «время историка»: событие подается, как имеющее предысторию и последующую история. Предполалагается при этом, что предыстория и последующая история известны тому историку, который описывает события.

12. «Глубинное» или невидимое время. Оно в известном смысле может быть противопоставлено «датируемому» или видимому времени. «Глубинное» время характеризует самого пишущего историка, характеризует его как аналитика.

Мы завершим этот краткий экскурс в проблему исторического времени строфой из стихотворения Гавриила Державина:

«Река времен в своем теченье

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей».

3.3. Социальное время

Переходя к времени социальному, отметим, что в ряде работ под социальным временем понимается достаточно широкое понятие. Так, в академическом интернет-словаре дается такое определение: «Социальное время (время человеческого бытия) – коллективное перцептуальное Время, универсалия культуры, содержание которой лежит в основе концептуального Времени, конституирующегося в феномене истории как осознанной процессуальности социальной жизни»[135].

В учебнике «социальная философия», И. А. Гобозов пишет: «При исследовании социального времени следует иметь в виду, что всякая разновидность времени носит социальный характер, поскольку все, что происходит в обществе, социально. Поэтому время, изучаемое всеми общественными дисциплинами (политической экономией, историей, социологией и т. д.), есть социальное время. Но каждая наука исследует его под своим углом зрения, как уже было сказано выше»[136]. Отметим, что среди перечисленных И. А. Гобозовым наук политическая наука, как таковая, отсутствует.

В другом учебнике, написанным коллективом автором под руководством В.Н. Ярской и посвященном именно пространству и времени социальных изменений, говорится о трех уровнях времени человека.

Первый – это психологическое время индивида, сенсорное, психическое, а также время на уровне сознания, связанное с этажами внутренней речи. Это система осознанных и неосознанных физиологических ритмов, сопряженных с природными формами времени, темпоральные характеристики психической деятельности – интуиции, эмоций, воображения.

Второй уровень связан с формированием и становлением жизненной позиции в сложном процессе социализации личности, осознания ею окружающего мира, своего места в мире. Личностное время сопряжено с социальным временем, обеспечивает выход из временной структуры субъекта в ритмы культуры и общества. Обратное воздействие на личностную структуру времени можно интерпретировать как социокультурную детерминацию этой структуры, включающую организацию производственных процессов и общественные отношения, язык и мышление, типы деятельности и поведение, конкретное знание о времени, грамматические формы времени в языке.

Третий уровень времени человека связан с понятием экзистенции, это – экзистенциальная форма времени, выражающая уровень осознания временных рядов и ритмов собственного существования, жизненного пути и самосознания личности, время осуществления, самореализации личности, фундаментальных целей ее жизни, но не календарная хронология. Этот уровень есть форма реализации социальной сущности, овладение культурой: здесь происходит встреча культур[137].

Соглашаясь с позициями этих авторов, что под социальным временем в широком смысле можно понимать различные аспекты поведения социального человека, мы все же в дальнейшем сконцентрируемся на втором уровне в определении В.Н. Ярской, более того, именно на социальных аспектах жизни человека – то есть его жизни во взаимодействии с другими членами социума.

А.В.Соколов дает такое определение социального времени: Социальное время – это интуитивное ощущение течения социальной жизни, переживаемое современниками. Это ощущение зависит от интенсивности социальных изменений. Если в обществе изменений мало, социальное время течет медленно; если изменений много, время ускоряет свой ход. Согласно «социальным часам», десятилетия застоя равны году революционной перестройки[138].

В рамках представления о социальном времени исследователи обращаются и к восприятию человеком собственного времени жизни – молодости, зрелости, старости – но уже в аспекте социальных ожиданий и социальных ролей, присущих каждому возрасту человека. В этом случае можно говорить, например, об особенностях социального времени молодости или сущностных чертах социального времени в зрелом или преклонном возрасте[139].

В дискуссии на сайте Клуба Фонда общественного мнения Г.Ю. Любарский в 2004 г. определил социальное время как относительную плотность социально значимых событий за равные промежутки календарного времени, а известный петербургский социолог и юрист Я.И. Гилинский отметил, что в 70-е годы он рассматривал социальное время как наполненность пространственно-временного континуума социально значимыми процессами. Поэтому «продление жизни» возможно, на его взгляд, не столько путем увеличения длительности индивидуального существования, сколько увеличением его «наполненности». Количественным же показателем «наполненности» могли бы служить биты информации[140]. На наш взгляд, эти определения вполне могли бы быть взяты за основу.

Мы также солидаризуемся с мнением О.И. Генисаретского, который отмечал, что социальное время существует в объективированном и необъективированном состояниях, подчеркивая, что это его свойство существенно для прогнозирования, ибо управление состоянием времени влияет на объективность и действенность прогноза – его сбываемость. Различая эти два состояния времени, он не отождествлял необъективированное и субъективированное время. Тем самым допускается, что необъективированное время способно существовать во внесубъектных видах, например, как предметность, сознание или мышление, которые несубъективны по природе, хотя и могут субъективироваться[141].

Наряду с жизнью человека в социуме, понятие социального времени относится, на наш взгляд, и к жизни различных социальных институтов – ассоциаций, учреждений, клубов, команд, научных и иных институтов. В рамках социологии организаций и концепций менеджмента показано, что можно говорить о времени жизни этих структур, что каждая организация может быть описана в терминах зарождения (создания), развития, зрелости и угасания (в последнем случае возможным вариантом может быть также ее трансформация в новую структуру). Поэтому и в этом случае мы может использовать многие подходы, получившие развитие при изучении времени жизни живых организмов.

Важным свойством социального времени является также наличие четких социальных ритмов, среди которых выделяются три группы таких ритмов – суточный, недельный и годовой. Физический день с его сменой дня и ночи и градациями рассвета, утра, полдня, сумерек и ночи является основой для ежедневного цикла деятельности человека. В рамках этого цикла жизнь человека достаточно жестко определена (задана) социально – подъем утром, путь на работу, сама работа, так называемое свободное время время, в котором также существуют привязанные к определенным фазам суточного цикла события – футбольный матч или спектакль, наконец, время сна.

В рамках второго – недельного цикла семидневная неделя в европейском календаре отражает библейские представления о шести днях творения мира и седьмом дне отдыха. Установление воскресенья как дня религиозной деятельности является примером традиционного контроля организованной религии за календарем. Известны попытки уйти от семидневной недели с посвященным Богу воскресеньем к десятидневке в революционной Франции (длительность революционного календаря – более десяти лет)[142], и попытка советской власти заменить семидневную неделю на пятидневку, с плавающим выходным (существовала в СССР с 1929 по 1931 год), которая была затем заменена на шестидневку со стабильными выходными, которая просуществовала до 1940 года.

Третий – годовой цикл также достаточно стабилен, особенно в сельской местности, где он связан с различными видами работ в сельском хозяйстве. В городе же он связан прежде всего с отпусками и каникулами, при этом в зависимости от времени года меняются и способы проведения свободного времени. Кроме того, каждый сезон отличается от других своим праздником: Рождество – Новый год, национальные праздники. Символически трансформируясь, смена времен года влияет на наши мысли, чувства, поведение.

Эти ритмы или циклы накладываются на собственные времена жизни или развития индивидуума и организаций, в которых он участвует, учась, работая, или проводя свободной время. Взаимодействия этих темпоральных ритмов и траекторий определяет собой специфику социального времени. Это взаимодействие происходит прежде всего в виде синхронизации социальных ритмов, которая позволяет существовать таким крупным социальных образованиям, например, как мегаполисы. Так, например, образ едущих на электричках на работу в центр мегаполиса жителей пригородов, а потом присоединение к ним уже в метро жителей «спальных районов» по утрам, и такой же синхронный отток людей из центра вечером может быть сравнен с притоком и оттоком крови в сердце живых существ. Тем более, что существует и образ столицы как сердца страны…

Соответственно, любые сбои – аварии в метро, перебои со светом – приводят к сбоям единого ритма, к нарушению социальной жизни и организации. Здесь также встает интересный вопрос о социальных группах, выпадающих из этого единого ритма – например, бездомных, и о социальных последствиях такого «выпадения». Важно также подчеркнуть, что наряду с людьми, выпадающими из общего социального ритма в результате стечения обстоятельств, постоянно появляются группы людей, делающих этот выбор осознанно, как например, хиппи, или поклонники определенных духовно-религиозных учений. Можно сказать, что люди в этих группах настраиваются на свой собственный ритм своего группового времени.

Наконец, в крупных современных городах постоянно происходит миграция населения, при этом приезжающие часто хорошо организованы в этнические общины, в которых жизнь протекает по собственному ритму и порядку. И здесь мы выходим на проблемы, связанные с концепцией мультикультурализма, в соответствии с которой все культуры равноправны и важно не допускать потери их самобытности. Но с другой стороны это будет приводить к постоянному десинхронозу социума, что может стать в будущем источником различных патологий.

Важно подчеркнуть, что здесь можно говорить не только о различных ритмах темпоральной организации, но и о разном историческом времени этих микросоциумов, отражающем реальное историческое время тех регионов и стран, откуда приехали новые жители крупных городов. Соответственно, переходя от городов к стране в целом, особенно к такой громадной стране, как Россия, мы можем говорить и о разном историческом времени ее различных регионов.

В курсе лекций доцента Иркутского госуниверситета Л.Я. Сорокиной «Социология свободного времени», со ссылкой на работы К. Проновоста, выделяются три аспекта современного понимания социального времени:

«1) ценность времени в современном обществе; время ни в коем случае не следует терять, время – деньги, в отличие от праздности, скуки, пассивности;

2) стратегии планирования в организации времени; современное общество ориентировано во времени, настроено на развитие и долговременное программирование. Такой подход контрастирует с фатализмом, чувством бессилия перед бегом времени, рутинной последовательностью действий;

3) социальные концепции времени характеризуются представлениями о среднем и длительном временном горизонте. Понятия прогресса и проекты будущего – главные в этом аспекте социального времени. Будущее, а не прошлое определяет временной горизонт современных обществ. В последнее время в восприятии времени в современном обществе происходят существенные изменения. Люди все больше стараются наслаждаться настоящим. Время меньше определяется в терминах его использования, качество межличностных отношений становится более важным критерием подхода ко времени»[143].

Именно в рамках социального времени, как времени осознанного, появляется такой важный его аспект, как будущее. В рамках психологического времени уже проявляется возможность управления временем, но там горизонт будущего ограничен пределами биологической жизни человека. В случае же социума мы можем уже мыслить в понятиях рода, и представлять и осмысливать варианты будущего времени. При этом важно отметить, что наше будущее не предопределено, и оно творится уже сегодня. Поэтому точнее говорить не об одном будущем, а о веере возможных «будущностей», именно так можно перевести множественную фурму подлежащего «future» – будущее, используемого в названии Международной организации футурологов – World Futures Studies Association».

Возможность существования в человеческом создании альтернативных «будущностей» учитывается в работах коллектива исследователей из г. Таганрога под руководством профессора В.В. Попова, предложившего так называемую «интервальную» концепцию времени, в рамках которой «сознание человека рассматривается сквозь призму целого ряда темпоральных интервалов, которые в той или иной мере отражают определенные сегменты самого человеческого сознания»[144]. В рамках такого подхода мы можем говорить, аналогично грамматике английского языка, о «настоящем будущем» или «будущем прошлым», то есть как будущее воспринимается сегодня или, например, в прошлом веке. В рамках такого подхода авторы также используют такие выражения, как «историческое прошлое» и «историческое будущее»[145].

Собственно говоря, любой процесс активной деятельности в социуме уже связан с организацией нашего будущего, хотя называется этот процесс вполне буднично и привычно – планирование. Другое дело, что чем далее обстоит горизонт планирования, тем сложнее оценить все влияющие на реализацию желаемого варианта будущего факторы, и когда планируются события удаленные более чем на несколько лет, термин планирование плавно переходит в термин «прогнозирование». Мы остановимся более подробно на этом измерении времени позже, сейчас же вернемся к вариантам осмысления времени личностью в социуме.

В ряде современных работ в области исследования социального времени акцентуируется такое его свойство, как нелинейность. Примером такого исследования является работа П.А. Амбаровой и Г.Е. Зборовского, которые используют темпоральный подход для изучения поведения различных социальных общностей. По мнению авторов, с позиций такого подхода «социальное время и временные характеристики социальной общности рассматриваются как системообразующие, сквозные. Время выступает и как внешняя, объективная реальность, в которой разворачивается жизнедеятельность социальной общности, и как внутренняя, перцептивная или конструируемая ее составляющая…. выступает как самостоятельная социальная сила, имеющая собственные законы, тенденции развития и трансформации»[146]. Приведем здесь видение авторами этой работы свойств нелинейного социального времени: «Для описания динамических свойств нелинейного времени применимы понятия текучести и мобильности, фиксирующие непостоянство, подвижность, изменчивость темпоральных структур. Текучесть и мобильность – не единственные свойства динамики нелинейного времени. Оно способно замедлять или ускорять свой темп, искривляться, поэтому характеризуется не просто скоростью, а нерегулярным ускорением и хаотичностью. Кроме того, не имеет одного раз и навсегда заданного направления, оно действует одновременно разновекторно, разнонаправленно. Нелинейное время связано с нелинейными состояниями и процессами социальной и физической реальности, является величиной относительной, с изменяющимися параметрами. На индивидуальном, общностном и социетальном уровнях оно отражается в разнообразии, множественности темпоральных режимов жизнедеятельности, переходов между ними, в их сложных “рваных” темпоритмах Для описания динамических свойств нелинейного времени применимы понятия текучести и мобильности, фиксирующие непостоянство, подвижность, изменчивость темпоральных структур»[147].

Рассматривая категорию социального времени мы не можем не остановиться на концепции Люка Болтянского и Лорана Тевено, которые в рамках прагматического поворота в социологии постулировали существование в рамках социума нескольких основных «градов», или миров, действующих на основе собственных обоснование справедливости и «величия» – ценности, признания людей в каждом из этих градов. Они выделяют шесть таких градов – патриархальный град, град вдохновений, град репутаций, рыночный, гражданский и научно-технический грады. При этом патриархальный град черпает обоснования справедливость в прошлом, он ориентирован на прошлое. Научно-технический град по самой своей природе ориентирован на будущее: «Правильное функционирование людей и вещей продлевает настоящее в будущее, открывая возможность для прогнозирования. Научно-техническая форма координации поддерживает, таким образом, эквивалентность между ситуациями настоящего и ситуациями будущего и устанавливает временное измерение. То, что имеет значение – это завтрашний день: «машины для будущего», «рабочий будущего», «будущие специалисты», «организация будущего»»[148].

В цитируемой книге даются темпоральные характеристики еще одного града: «Рыночный мир, не имеющий опоры во времени и пространстве, критически настроен по отношению к элементам патриархальной природы, поддерживающей закрепленность людей и вещей во времени и пространстве… Традиции, предрассудки, рутины мешают развитию рыночных оппортунистских настроений»[149]. Можно предположить, что град вдохновений также сущностно атемпорален, как и град рыночный. Град же репутаций, как наиболее близкий, по моему мнению, к граду патриархальному, также, хотя и в меньшей мере, ориентирован на прошлой. Град же гражданский, который подразумевает оценку гражданами предлагаемых политиками решений, не может не ориентироваться, хотя бы отчасти, на будущее.

В уже упоминавшемся учебнике «Пространство и время социальных изменений» предлагается следующая классификация оценки времени личностью:

1. Пассивно-ситуативная (сиюминутность и безынициативность, стихийность);

2. Активно-ситуативная (нет пролонгированной регуляции ответственности);

3. Пассивная регуляция (понимание пролонгированных тенденций, но созерцательное отношение ко времени жизни);

4. Активно-созидательная (преобразующий тип регуляции времени жизни, жизненная перспектива, четкая жизненная концепция, сознательная творческая регуляция).

Как отмечает В.Н. Ярская, именно в рамках четвертого типа оценки времени формируется особый общественный личностный феномен – прогностическая устремленность, которая предполагает выбор сценария, переход к управлению социальными процессами и собственной деятельностью[150].

Нас особо интересует именно этот, четвертый тип оценки времени, так как именно он свойственен творцам инноваций, акторам инновационного процесса. Вместе с тем мы должны ясно понимать, что люди этого типа составляют лишь малую часть социума, и их действия будут естественным образом встречать сопротивление со стороны людей с иным восприятием времени, а также аналогичных социальных групп.

В этом разделе мы уже дважды ссылались на работы известного саратовского социолога, д.ф.н. В.Н. Ярской, которая начиная с кандидатской диссертации всерьез занимается проблемами времени – времени социального и не только. Так, вышедший в 2015 году под ее редакцией сборник статей по материалам состоявшейся Саратове Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие»[151], стал своего рода развитием организационной и издательской деятельности Российского междисциплинарного семинара по изучению времени. Его первый раздел носит название «Естественнонаучный темпорализм – время в науках о природе» и открывается статьей А.П. Левина[152]. В 2015 году вышла и книга под авторством В.Н. Ярской «Калейдоскоп времени: следы биографии»[153], представляющая собой удивительное сочетание автобиографии большого ученого и ее размышлений о свойствах времени, которую можно было бы также назвать «Путь к пониманию времени в контексте времени жизни». Эта книга дает прекрасный пример реализации на практике тезиса самого автора о времени в социологии: «Бытие определяется как присутствие через время, но по-разному. В макромире темпоральность предстает как время макрособытий – линейное, равномерное, необратимое, оно может выступить как бюджет рабочего, свободного времени, время полета лайнера, затраты времени на профессиональную подготовку. Однако на уровне микрособытий в разные периоды жизни, детстве и старости, человек воспринимает время как неравномерное – замедленное либо ускоренное. Время, которые мы конструируем как жизненный путь, труднее форматировать в количественных измерениях, невозможно измерить в часах фрагменты биографий, не сводимые к хронологии прошлого. Исследование социального времени оказывается не просто одним из направлений социологии, а самой социологией»[154].

Отсылая читателя к трудам самой В.Н. Ярской[155], приведем здесь лишь заключительный абзац из ее недавней статьи, открывающей сборник «Калейдоскоп времени»: «Семантика нелинейного темпорализма обусловлена новой рациональностью, концепцией ускорения, социальным режимом, инверсией времени, способствует сплочённой работе памяти, практике исторической реконструкции. Время влияет на жизнь людей не только как затрачиваемый ресурс, но как субъект, социокультурный код, конструируя сплочённость, коммеморацию культурных норм, солидаризируясь, извлекая социальные факты в настоящее. Время раскрывает память, а пространство даёт место памяти, им могут стать события, здания, книги, песни, географические точки с символической аурой. Наука времени переопределяет свой предмет»[156]. Мы видим, что В.Н. Ярская не подводит итоги своих исследований в темпорологии, а формулирует новые перспективы таких исследований.

В заключение этого раздела отметим, что именно в рамках социального времени рождается и художественный образ времени, образ времени как одна из компонент искусства. Обращаясь к этой сфере, мы встречаемся и с путешествиями во времени, и с различными видами «гостей из будущего», и с осмыслением «эффекта бабочки», так ярко описанного в одноименном рассказе Рэя Брэдбери[157]. Важно отметить, что многие образы времени из художественной литературы, научной и ненаучной фантастики, стали уже, подобно «эффекту бабочки», важной составной частью осмысления, планирования и реализации реальных социальных процессов.

Так, например, среди художественных образов времени, в качестве примера можно выделить, например, образ бренности человеческой жизни в виде трансформации ее длительности в материальный объект – портрет, размеры которого уменьшаются по мере реализации желаний героя («Портрет Дориана Грэя»). Ограниченность человеческой жизни вызывает естественное несогласие мыслящих людей, отсюда возникают стремление и продлить человеческую жизнь вплоть до получения эликсира бессмертия, и разнообразные идеи о воскрешении мертвых. Здесь художественные образы часто тесно переплетаются и с религиозными представлениями, с учетом всей специфики как традиционных, так и вновь возникающих церквей и вер[158].

Второй путь художественного преодоления бренности – переход от уровня индивида на уровень рода, то есть обращение к будущему человечества. И здесь различные образы будущего, или варианты других миров – традиционная составляющая литературы, включая как утопии, так и антиутопии. С другой стороны, эти образы возможного будущего становятся в сознании людей, особенно молодежи, некоторыми реальными целями, некоторые из которых затем реализуются в социуме. Так, например, для поколений советских людей, рожденных в 50-60-е годы, громадное значение в формировании их личности играло творчество братьев Стругацких, творивших целые миры как желаемого будущего, так и будущего достаточно проблемного. Назовем здесь только две проблем, поднятых ими – пределы возможной трансформации цивилизации одного исторического времени под влиянием другой (Книги «Трудно быть богом» и «Обитаемый остров») или проблему соотношения требований безопасности и прав человека («Жук в муравейнике»).

Таким образом, осмысление времени в художественных произведениях, влияя на сознание активно действующих в социуме людей, само становится фактором социальной жизни.

Отметим также, что в последнее время стирается резкая грань между так называемым научным и художественным прогнозом, более того, оба они дополняют друг друга. Так, например, в «Сценариях для России», подготовленных Клубом 2015, сочетаются три варианта сценариев (негативный, оптимальный и средний), как написанных писателями (А.Кабаков[159] и др.), так и подготовленные экономистами, социологами, математиками[160].

И завершим этот раздел строчками Александра Городницкого, геолога, поэта и барда, человека, также, как и братья Стругацкие, значимого для поколений 50–60 г. рождения:

Мы все живем в пространственном соседстве,

Где от мгновенья век неотличим,

Обнявшись в общем хороводе,

И нету неподвижности в природе,

Есть только такты разных величин.

Глава 4

Политическое время

Люди не имеют будущего. Оно потерялось…

Но оно очень важно для человека.

В результате невозможное ощущение – жить,

не зная, куда мы движемся

Д.А. Гранин

4.1. Сущность политики и специфика политического времени

Прежде чем приступить к рассмотрению свойств и особенностей политического времени, остановимся кратко на самом определении политики и политического. Известно, что существуют много определений политики, однако наиболее кратким и емким из них на наш взгляд является следующее – «политика – это взаимоотношения по поводу власти». Правда, при этом встает второй вопрос – а что это такое – власть? Русскому термину «политика» соответствует по крайней мере два английских термина – politics = борьба за завоевание и удержание власти, и policy – подготовка и реализациям программ решения тех или иных проблем социума – например, жилищная политика, социальная политика, образовательная политика.

Существуют также различные подходы к понятию «политическое». Например, по мнению немецкого политолога Карла Шмитта, феноменологические основания политики находят выражение в специфически политическом различении «друг – враг». Подобно различению «добро – зло» в этике, «прекрасное – безобразное» в эстетике, «выгодно – невыгодно» в экономике, оно конституирует своеобразие и уникальность мира «политического». Сфера разделения на друзей и врагов – это та демаркационная линия, за которой, по Шмитту, начинается сфера «политического»[161]. В соответствии со второй позицией, специфика политического заключается в способности концентрировать публичные ресурсы с целью решения общественно важных проблем. Так, согласно Т. Парсонсу, феномен является политическим «в той мере, в какой он связан с организацией и мобилизацией ресурсов для достижения каким-либо коллективом его целей»[162].

Мы будем в дальнейшем исходить из второго определения сущности понятия «политический», не отрицая, впрочем и правоты в известном смысле Карла Шмитта, так как способность концентрировать публичные ресурсы традиционно понималась прежде всего как способность мобилизовать усилия нации против общего врага. Однако сегодня, на наш взгляд, таким врагом могут быть не столько люди и другие государства, сколько проблемы и вызовы XXI века.

Наибольшей способностью концентрировать ресурсы обладает, как известно, государство, которое сегодня и является институционализированной формой власти. Власть, по Максу Веберу, может быть трех типов – традиционная, харизматическая и процедурная. Именно процедурная власть наиболее соответствует принципам либеральной демократии – правления в соответствии с волей большинства при условии уважения прав меньшинства, вплоть до и отдельных людей. В то же время современная демократическая система управления подразумевает, что решения, принимаемые властью на различном уровне, является предметом обсуждений со всеми заинтересованными группами населения и реализуются с их участием. Такой форме власти и государственного управления соответствует термин governance, который может трактоваться, в отличие от традиционного government, как «управление без управляющих».

В то же время мы понимаем, что такая форма реализации власти еще далеко не является повсеместной, и скорее соответствует историческому времени постмодерна по классификации данной нами ранее. Для стран, соответствующих историческому времени модерна как правило реализуется представительная демократия или конституционная монархия. Для стран, соответствующих времени премодерна, более характерны авторитарные режимы или неконституционные монархии и т. д.

Таким образом, специфика политического времени может быть определена как временная характеристика процессов завоевания и удержания власти (как в виде легитимных выборов, так и иными средствами), а также процессов подготовки, принятия и реализации решений властных структур различного уровня и при сотрудничестве с различными социальными группами и структурами.

Мы уже отмечали ранее определенные аналогии между свойствами геологического и биологического времени с одной стороны, и исторического и социального времени с другой. Теперь настала очередь аналогии между психологическим и политическим временами. Так, именно на уровне психологического времени впервые появляется возможность как осмысления феномена времени, так и попыток управления собственным временем. Напомним, что такое управление представляется возможным путем сознательного принятия решений о ведении здоровом образе жизни, что приводит к некоторому увеличению жизни, или, по крайней мере, не приводит к ее укорочению из-за вредных привычек. Второй путь управления временем заключается в осознанном использовании тайм-менеджмента, в эффективной организации во времени своего графика, в последовательном планировании своей деятельности[163].

На наш взгляд, именно в рамках концепции политического времени мы можем говорить об осознанных и целенаправленных попытках управления временем, но теперь уже не на уровне отдельного организма, как в случае времени психологического, а на уровне целого социума, объединенного в рамках того или иного государственного устройства в политию определенного рода. Некоторые попытки управления временем возможны и в рамках социума, но только в пределах конкретных социальных сообществ – фирм, научных коллективов, групп или сект единомышленников и единоверцев. Для всех остальных – например, их соседей по дому или улице – решения, принимаемые этими группами, не являются обязательными.

Иная ситуация в случае политических, властных решений, которые являются обязательными для всех граждан данной страны. Эти решения приводят к определенным действиям и в экономической, и социальной областях, и в области международных отношений, изменяя реальность, то есть меняя и политическое время. Кроме того, эти решения могут также казаться и непосредственно временной организации жизни людей. Мы уже приводили ранее примеры, когда решениями советского или венесуэльского руководства народы этих стран начали жить не по солнечному, а по декретному времени. Другими примерами является более чем десятилетняя замена в семидневной недели на десятидневную (Франция) и на пяти– и шестидневную (СССР). Таким образом, именно в случае политического времени возможно осознанное управление временем в масштабах всего социума.

В рамках политической науки тема специфики политического времени анализируется в рамках такого находящегося сегодня в развитии направления, как хронополитика. Так, М.В. Ильин еще в 1993 г. писал: «Политика существует только во времени и никак иначе. Однако само время многолико. У него одна логика, когда мы следим за ходом дебатов и бегом секундной стрелки, другая – когда вспоминаем и осмысливаем поворотные моменты и векторы политических изменений, третья – когда приходится оценивать уровни сложности политических систем и институтов, мысленно обобщая накопленный потенциал и воссоздавая пути их развития»[164].

В программной статье, посвященной обоснованию существования хронополитики как направления в политологии, И.А. Чихарев выделяет три «пласта» знания о времени и политике:

«Время политики. Наиболее интересующая хронополитику проблемная область, охватывающая собой вопросы, связанные со спецификой политической изменчивости, с внутренней логикой политических трансформаций и построением эволюционной морфологии политики. Особое место на этом уровне занимает политико-философское знание об онтологических свойствах политического времени-пространства и его соотношении с временами-пространствами иных форм движения материи.

Политика времени. Комплекс вопросов, касающихся управления временем, соотношения социального развития и политических изменений, создания новых институтов, выработки современных курсов и стратегий развития, инновационных и проактивных политтехнологий.

Время в политике. Самый крупный, разнородный и противоречивый “пласт”, объединяющий штудии по проблемам социального, исторического и юридического времени, макросоциальной (в т. ч. глобализационной) динамики, социально-психологического восприятия времени, роли истории и исторического сознания в политике (политические оценки исторических событий) и т. п.»[165].

Рассмотрим эти пласты времени подробнее.

4.2. Время политики

Здесь первичными являются проблемы политической изменчивости, а также внутренняя логика политических трансформаций. В первую очередь предметом анализа здесь может быть соотношение хронополитики и теории модернизации. Так, один из ведущих российских политологов, М.В.Ильин считает, что эти две научные программы тесно связаны между собой[166]. Исходя из предположения, что «развитие является сущностью модернизации и тем самым эпохи модерна», Ильин интерпретирует нынешний этап мирового развития как предпосылку планетарного доступа к достижениям модерна[167].

Иначе говоря, мы живем в глобальном мире, в котором наблюдается постепенный переход политических режимов от авторитарно-моноцентрических к плюралистическим демократиям[168]. Распространение демократического режима Modelski и Perri даже рассматривали как процесс диффузии политической инновации[169].-

Однако этот процесс, как мы уже отмечали, происходит не одновременно во всем мире, а как бы волнами, исходящими от области стран Западной Европы и Северной Америки, для которых процессы политической модернизации протекали в течение столетий, и получили название «органической модернизации». Для всех же остальных стран политическая модернизация становится «запаздывающей», «задержанной» или «догоняющей», что обуславливает ряд органических для такой формы модернизации проблем, связанных, в частности с тем, что людям хочется жить как их «продвинутые» соседи, но работать они продолжают по старому. Историческое время как бы ускоряется, но его ткань может растягиваться не бесконечно и в некоторых ситуациях она как бы рвется – и тогда наблюдается «срыв задержанной модернизации», в результате чего страна как бы проваливается в более раннее историческое время.

Именно такой срыв произошел в рамках первая волна такой задержанной модернизации, которая имела место в конце XIX – начале XX веков и проходила в странах – соседях Западной Европы – на ее северо-востоке и юге (Германия, Россия, Италия). Этот срыв, который соответствовал приходу к власти в этих странах большевистского (1917 г.), фашистского (1922 г.) и нацистского (1933 г.) режимов отбросил эти страны далеко назад в плане политического времени, хотя задачи экономической модернизации при этом в СССР были выполнены.

Вторая волна задержанной политической модернизации, как считается, развивалась после Второй мировой войны, и была связана в основном с процессами деколонизации в Африке и Азии. Здесь также достаточно часто имели место срывы такой модернизации, причем в значительно более «глубокое» историческое время, чем в случае первой волны (хотя и менее опасное для других стран мира). Примером может служить трансформация Центральноафриканской республики в Центральноафриканскую империю, император которой и бывший президент, Бокассо Первый, был к тому же и людоедом.

Третья полна политической модернизации – или демократизации – как считается сегодня, началась в середине 70-х годов XX века, с краха авторитарных режимов в Греции, Португалии и Испании, и достигла своего максимума в конце 80-х, с крахом «советского лагеря»[170]. Наконец, некоторые исследователи относят серию «цветных революций» в странах СНГ в середине двухтысячных годов к началу четвертой волны, но на этот тезис существуют и серьезные возражения[171]. Все больше данных, наоборот, накапливается в пользу тезиса о том, что мы живет сегодня в период «отката» третьей волны демократизации, в период роста авторитарных тенденций.

Мы видим, что во всех этих случаях используется выражение «волны», как образ распространения политической модернизации в земном пространстве. Отметим также, что это волны и в пространстве и во времени, с другой стороны временная динамика характерна и для любой материальной волны. При этом важно понимать, что образ волны содержит в себе наряду с «накатной» волной, как распространение, например, морской волны прибоя на берег, также и «откатную волну», когда наблюдается обратный процесс.

Мы уже отмечали аналогии в глобальном распространение демократической формы правления с процессов диффузии инноваций. Но здесь возможно и углубление этой аналогии. Так, в наших предыдущих работах предлагалось наряду со стихийным, спонтанным распространением инновации, который может быть описан термином диффузия, выделять процессы, в которых ведущая роль принадлежит государству-реципиенту, элита которого осознанно импортирует политические инновации (импорт), а также процесс трансплантации инноваций, когда инициатива и ведущая роль принадлежит донору[172]. Соответственно, и в процессе политической модернизации наряду с диффузией возможны также модели импорта, и, особенно, трансплантации обсуждаемых политических инноваций. Последняя форма наиболее спорна, так как результат трансплантации на неподготовленную почву может оказаться далеким от задуманного[173]. Можно предположить, что одним из необходимых условий успешной трансплантации должна быть близость исторического времени донора и реципиента.

Если же перейти с глобального уровня на уровень отдельных стран, то здесь предметом хронополитики являются уже политические процессы, каждый из которых обладает своими временными характеристиками и фазами. (Мы будем использовать далее термины политический процесс и политические изменения как синонимы, хотя между ними и имеется некоторое различие: в первом случае внимание концентрируется именно на динамику процесса, а во втором – на его результат, то есть на полученные изменения).

В первом приближении политические процессы можно разделить на две основные группы – революционные процессы и процессы реформаторские. Ясно при этом, что между ними нет жесткой границы, и оба эти типа политических изменений могут перерастать друг в друга. Все же мы можем их разделить, в частности по критерию глубина происходящих изменений – революции как правило приводят к ломке всей политической системы, или, по крайней мере, к изменению типа политического режима, тогда как реформы, в зависимости от их глубины, касаются лишь некоторых сторон функционирования политического организма. Вторым критерием может служить роль субъектов этих изменений, роль «проекта», реализованного конкретными инноваторами. Если в случае реформаторских новаций мы всегда можем назвать автора или авторов этих реформ, то в случае революций роль конкретных индивидов и их групп как правило не является определяющей, а основную роль играют накопившиеся социально-экономические и иные проблемы. Эту ситуацию хорошо характеризует известная фраза «революции не делаются, революции происходят». Как известно, многие активные участники революционных событий сами затем оказываются ее жертвами.

Задачи данной работы не позволяют подробнее остановиться на феномене революций, который уже давно является предметом анализа социологов и политологов[174]. Здесь же отметим тот факт, что революционные процессы всегда обладают собственным ритмом, собственным временем жизни. Так, можно выделить предреволюционный период, период их зарождений, период взлета, обострения политических и иных изменений, который часто называют якобинским периодом по опыту ставшей классической Великой Французской революции. За максимумом же радикальных преобразований с неизбежностью наступает период термидора, период «откатной волны», за которым иногда наступает реставрация, но реставрация эта кажущаяся – политическая система в целом уже переходит на новый уровень развития. За приливом революционной волны следует реакционный откат, за откатом – новый прилив. В конце концов стрелка «революционного маятника» замирает на новой точке стабильного равновесия.

Питирим Сорокин, в своей знаменитой «Социологии революций» объясняет реакционный откат прежде всего усталостью от изменений, вносимых в жизнь революционными преобразованиями. После нескольких лет интенсивной ломки люди начинают тяготеть к традиционным формам жизни, но не желают при этом терять то, что им подарила революция. Постепенно первое желание начинает брать верх над вторым. Начинается движение в сторону порядка – от Термидора к Реставрации[175].

При этом остаются вопросы – почему Революция не кончается Термидором? Почему уже в эпоху Реставрации возникает «призрак» новых классовых боев, призрак новой социальной революции? И почему в одних случаях революции завершаются относительно мирно, достижением социального строя, обладающего одновременно и традиционной, и рационально-правовой легитимностью (как в Англии, например), а в других – возникает эффект «незавершающейся» революции с периодическим повторением фаз наступления и отката?[176] Отметим, что наряду с этими основными этапами «времени революции», «времени жизни этого феномена», в самом революционном процессе также наблюдается некая ритмика, которую наиболее восприимчивые интеллектуалы и художественные личности называли «музыкой революции». Так, в январе 1918 года в своей статье «Интеллигенция и революция» Александр

Блок писал: «Дело художника, обязанность художника – видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух…Когда такие замыслы, искони таящиеся в человеческой душе, в душе народной, разрывают сковывавшие их путы и бросаются бурным потоком, доламывая плотины, обсыпая лишние куски берегов, – это называется революцией…. Я думаю, что не только право, но и обязанность их состоит в том, чтобы не быть нетактичными, «бестактными»: слушать ту великую музыку будущего, звуками которой наполнен воздух, и не выискивать отдельных визгливых и фальшивых нот в величавом реве и звоне мирового оркестра[177]».

И этот ритм, эта «музыка революции» действительно завораживала многих думающих людей, и они шли за нею, подобно героям сказки про дудочку Крысолова. Но не надо забывать, что своя, аналогичная музыка и ритм были и у контрреволюции, и эти две мелодии, два ритма сообща приводили к эффекту временной воронки, которая, трансформируя пространство, привела к тому, что два миллиона россиян негаданно для себя оказались в другом пространстве – в пространстве эмиграции. Кстати, вопрос об историческом времени в среде эмиграции, например, в русской эмиграции требует отдельного обсуждения. Отметим здесь только, что если для Советского государства был актуален лозунг «Время, вперед!», то для большинства эмиграции скорее подошел бы лозунг «Время, назад!».

Итак, можно говорить о специфической структуре политического времени в революционных процессах, при этом эта специфика относится как ко всему циклу – революция-контрреволюция, так и к ритмам (резонансам) отдельных ее этапов. При этом можно полностью согласить с М.В. Ильиным, который указывал, что хотя понятие «откатной волны» и существует, но «На деле эти откаты кажущиеся. Возвращение «назад» противоречит самой ассиметричности политического времени… Развитие продолжается и при «откате» («понижательной волне»). Просто соответствующая фаза волны «утрамбовывает», я опять пользуюсь метафорой, возникшие структуры»[178].

Обратимся теперь к процессам эволюционным, реформаторским. Эти процессы привлекали пока существенно меньшее внимание политологов, уделявших ранее основное внимание скорее революционным, радикальным трансформациям. О реформах скорее пишут сами инициаторы и непосредственные участники реформ по либерализации советского режима – М.С.Горбачев[179] и его помощник и политолог Г.X.Шахназаров[180], заместитель министра экономического развития России, один из членов реформаторской «команды Гайдара М.Э. Дмитриев[181]. Сам Е.Т.Гайдар назвал свою книгу «Государство и эволюция»[182] – как альтернативу названию известной книге В.И.Ленина. Среди работ политологов, экономистов, историков и философов я отметил бы статьи А.С. Ахиезера[183], В.М. Розина[184], работы А.Г. Барабашева[185], М.А. Краснова[186], А.В.Оболонского[187]и коллективную монографию под редакцией А.Олейника и О.Гаман-Голутвиной[188].

Процесс каждой реформы не менее, а, возможно, и более ярко, чем революционный процесс, может быть представлен в виде определенного цикла, с началом и завершением, и со специфическим временем жизни. Реформаторский процесс является, на наш взгляд, конкретным примером инновационного процесса, которому посвящена следующая глава, поэтому здесь мы только напомним его основные этапы: восприятие проблемы или возможности; появление первой концепции оригинальной идеи; разработка концепции новвоведения при участии инновационной команды; продвижение концепции инновации; принятие решения; реализация инновационной концепции (исполнение решений); распространение инновации.

Специфика реформ, как инноваций именно в политической сфере, заключается в необходимости легитимного принятия решения, которое может сделать только уполномоченный на это орган или лицо. При этом некоторые реформаторские идеи и концепции ждут открытия «окна возможностей» для их реализации годы и даже десятилетия. Второй особенностью является сложность контроля реализации решения, инновации – так как его реализуют, как правило, не сами авторы инновации, а профессиональные чиновники, интересы которых могут быть очень далеки от задуманных в реформе (именно поэтому так непросто идет сама административная реформа в нашей стране[189]). Наконец, инновация может быть отвергнута и самим населением, если она вступает в противоречие с его психологическими установками и политической культурой

Оба этих фактора – открытия «окна возможностей», определяемого сочетанием экономических, социальных и политических факторов, а также возможность непринятия инновации как исполнителями – чиновниками, так и самим населением, также могут быть описаны в терминах политического времени, в терминах хронополитики. В первом случае речь может идти о долгосрочных ритмах типа ритма «моноцентричность-плюрализм», на котором мы подробнее остановимся несколько позже, во втором – о различиях «собственного исторического времени» у группы реформаторов, у чиновников-исполнителей и о самого населения, включая и его отдельные социальные группы. До некоторых пределов эти различия могут быть сглажены благодаря специальным усилиям инноваторов, но можно предположить, что начиная с определенного уровня различий инновация или будет отвергнута, или будет трансформирована в нечто совершенно неожиданное для инноваторов – авторов реформы.

4.3. Политика времени

Если рассматривать властные полномочия как способ управлением временем, то, хотя любые политические руководители, обладающие государственной властью, и не волшебники, но они обладают реальными возможностями по влиянию на временную среду. Имеется в виду прежде всего вопросы управления официальным календарем. Так, хорошо известнее опыт лидеров Великой французской революции по введению нового революционного календаря, отменившим христианское летосчисление и существовавшем с 1793 по 1806 г., надолго пережив самих авторов этой темпоральной инновации. В рамках этого календаря первым днем новой эры был объявлен день провозглашения Республики (по григорианскому календарю – 22 сентября 1792 г.). Год делился на 12 месяцев по 30 суток каждый; после 360 суток вводились 5 (в високосном году 6) «дополнительных» суток[190]. Примерно столько же – 11 лет (с 1929 по 1940 гг.) действовал и Советский революционный календарь, в рамках которого месяцы сохраняли свои старое название, но зато вместо семидневной недели была введена сначала пяти– а потом шестидневная неделя. Что касается летоисчисления, то, хотя оно продолжалось согласно григорианскому календарю, в некоторых случаях дата указывалась, как «NN год социалистической революции», с точкой отсчёта от 7 ноября 1917 года. Фраза «NN год социалистической революции» присутствовала в отрывных и перекидных календарях по 1991 год включительно – то есть вплоть до распада СССР (!).

Мы уже упоминали ранее, что в СССР в 1930 году было также введено «декретное время» – стрелки часов были сдвинуты на один час по сравнению с астрономическим «поясным» временем суток.

По этому поводу в повести А.И.Солженицына «Один день Ивана Денисовича» есть один диалог, который стоит привести полностью:

«– Это почему ж? – поразился Шухов. – Всем дедам известно: всего выше солнце в обед стоит.

– То – дедам! – отрубил кавторанг. – Ас тех пор декрет был, и солнце выше всего в час стоит.

– Чей же это декрет?

– Советской власти!

Вышел кавторанг с носилками, да Шухов бы и спорить не стал. Неуж и солнце ихним декретам подчиняется?»[191]

Желание управления временем, наряду со всем остальным, может быть обозначено как одна из сущностных характеристик тоталитарных режимов. Правда, и в постсоветской России некоторым президентам казалось, что для улучшения управления страной стоит сократить число часовых поясов – и все наладится. Именно с этого эпизода начинает свою статью, посвященную дискуссиям о времяисчислении на железных дорогах царской России Фритьоф Шенк: «28 марта 2010 года пресса сообщила миру о том, что Россия сократила число своих часовых поясов с одиннадцати до девяти. Для меня как для историка во всем этом интересно, что президент Российской Федерации верил, что такая мера может «сделать самую большую страну мира боле управляемой для развития и роста экономики»[192]. По-видимому, эта вера питается опытом управления временами, обретенным в Советском Союзе и Российской империи»[193].

Вторым направлением политики времени, которое стоит упомянуть, может служить осознанное или неосознанное участие государственного руководства в процессах синхронизации или десинхронизации ритмов политической жизни общества и государства. Сами политические ритмы мы рассмотрим несколько позже, так как они относятся уже скорее к третьему компоненту нашей темы – времени в политике, но действия по синхронизации ритмов, то есть поддержанию согласованности всех политических и социальных процессов, или десинхронизации, относятся бесспорно к политике времени.

Так, на наш взгляд, одним из важных сторон стабильности политической жизни США является то, что начиная с 1845 года, когда было принято соответствующее решение Конгресса США, выборы Президента США проводятся точно «в первый вторник после первого понедельника ноября високосного года», с 1875 года в этот же день выбирается Палата Представителей Конгресса США, а с 1914 года – и Сенат США. Эта синхронизация важнейшего политического процесса демократического государства, которая поддерживается уже более ста шестидесяти лет, является, без сомнения, важным фактором стабильности политической жизни этой страны. Важным фактором является также то, что установленный в момент принятия Конституции в 1787 году, 4-летний срок деятельности для Президента, 2-летний срок для конгрессмена и 6-летний срок – для сенатора, также остается стабильным уже более 220 лет, обеспечивая стабильный ритм политического процесса.

Противоположная тенденция, к сожалению, наблюдается в современной России. Так, дата выборов и Президента и Государственной Думы РФ долгое время определялась каждый раз заново, это же относилось и к выборам губернаторов областей. Конкретные даты переносились исходя из коньюктурных интересов действующих руководителей, тем самым со стороны политического руководства следовали импульсу не к синхронизации, а к десинхронизации политической жизни общества, что не могло не оказывать дестабилизирующего влияния. Я далек от мысли, что это были осознанные действия по дестабилизации общества, скорее всего, лица, принимавшие решения о сдвигах дат выборов попросту не задумывались о таких понятиях, как синхронизация политических ритмов.

В последнее время на федеральном уровне власти России были приняты решения о проведении выборов на различных уровнях в строго определенные дни, что является важным шагом на пути синхронизации избирательных процессов. Однако принятые в 2009 году по предложению нового Президента РФ Д.А. Медведева изменения Конституции РФ, в соответствии с которыми срок деятельности Президента РФ увеличился в полтора раза, а депутатов Государственной думы – в 1,25 раза, снова нанесли удар по поддержанию стабильных политических ритмов в стране.

В пласт хронополитики, связанной с политикой времени, могут быть включены также осознанные действия власти по подготовке и реализации долгосрочных проектов и программ, по стратегическому планированию и прогнозированию. На первый взгляд, именно такие действия предпринимались в России в 2007–2008 гг. в рамках подготовки Стратегии развития страны до 2020 года. Проблема, однако, заключается в том, что призывы к инновационному развитию страны, делались исходя из прежнего исторического времени, в котором, похоже, живет руководство России, времени, где основным мерилом ценности является понятие суверенитета страны и охраны ее границ, где понятие человеческой свободы и иных постматериальных ценностей относится к относительно мало значащим. Именно поэтому одновременно с призывами к инновационному развитию с молчаливого согласия руководства на выборах активно использовался административный ресурс, угрозы и подтасовки, которые на деле показывали нашим жителям отношение к ним власть предержащих, а затем, после возвращения на пост президента страны В.В. Путина, и сами призывы к инновациям сошли на нет.

И здесь мы снова сталкиваемся с различиями в историческом времени у уже разных слоев и социальных групп в одной стране, когда руководство не понимает, что без ощущения внутреннего достоинства и реальности своих прав, без личной свободы у современного человека никогда не наступит состояние интеллектуальной свободы, при котором только и возможен процесс интеллектуального творчества, а также инициация разнообразной инновационной деятельности. В противном случае возможны лишь имитация инноваций и повторение опыта использования интеллектуального потенциала ученых в виде «шарашек», прекрасно описанных А.И.Солженицыным в повести «В круге первом».

4.4. Время в политике. Ритмы

В этом разделе мы остановимся прежде всего на основном свойстве времени в политике – его цикличности или ритмичности. Мы уже упоминали кратко в предыдущем разделе о важности синхронизации разнообразных ритмов, рассмотрим их теперь подробнее. По-видимому, собственно политическим ритмом с наиболее кратким периодом является годовой ритм, обусловленный ежегодной необходимостью принятия закона о бюджете соответствующего уровня. В зависимости от того, когда начинается новый бюджетный год – 1 сентября, как в США, или это начало совпадает с годом календарным, как в современной России, проект бюджета должен получить одобрение соответствующего парламента, а для этого проект бюджета должен быть подготовленным в структурах исполнительной власти.

В законе «Об основах бюджетного процесса» выделяют пять основных стадий бюджетного процесса. Это подготовка проекта бюджета исполнительным органом власти; его обсуждение в представительном органе власти (принятие в первом чтении); внесение поправок к принятому за основу проекту, проведение второго чтения; принятие бюджета в целом в третьем чтении; его опубликование и вступление в силу. Однако этим не исчерпываются все стадии реального бюджетного процесса, а именно, упущены этапы подготовки планов-прогнозов развития территории, а также самого процесса исполнения бюджета[194].

При этом составление плана прогноза начинается за год до процесса утверждения бюджета, а отчет о его выполнении утверждается год спустя после принятия закона о бюджете. Таким образом, мы имеем совокупность в реальности трехлетние циклы, при этом каждый новый год начинается такой новый цикл, а центральным, в рамках которого возможно публичной влияние на бюджет является центральный годовой цикл[195]. Эта годовая ритмика пронизывает деятельность всех структур исполнительной и представительной власти, в него встраиваются и лоббисты различного рода, представляющие интересы бизнес-структур, и группы, представляющие общественные интересы, например, интересы инвалидов, а также организации типа «фабрик мысли» или «центров публичной политики», миссией которых является развитие демократии участия и повышение прозрачности деятельности власти[196].

Следующим ритмом, который пронизывает политическую ткань и организовывает политическую жизнь любого демократического государства является электоральный цикл. Так, например, с 1995 года и вплоть до внесения изменений в Конституцию РФ в 2010 г. в России действовал четырехгодичный ритм выборов в Государственную думу и региональные парламенты и такой же ритм президентских выборов Эти электоральные циклы служили и служат основой темпоральной организации многих политических процессов – деятельности избирательных комиссий и политических партий, активности неправительственных организаций и лоббистских групп. Организация политических процессов вокруг электоральных ритмов позволяет исследователям анализировать динамику различных политических процессов в привязке именно с электоральными циклами[197].

Этот цикл разбивается на отдельные этапы – время после выборов, середина цикла, новая избирательная кампания. Каждый из этих этапов цикла обладает собственным свойствами и открывает или закрывает определенные окна возможностей. Так, например, известный польский правозащитник и педагог Марек Новицкий рассказывал слушателям курса по правам человека в сентябре 2001 г. в пригороде Варшавы, что, если возглавляемый им Варшавский Хельсинский фонд хочет внести в Сейм Польши законопроект, направленный на защиту прав человека, содержание которого не пользуется популярностью у большинства польского населения, то такое внесение делается только следующий после выборов год или в год соседний. Только в это время депутаты, по мнению Марека Новицкого, способны принять нужный, но непопулярный в обществе закон. Но уже за год-два до следующих выборов они этот закон не примут, поэтому правозащитники в это время его и не будут пытаться вносить.

Наряду с этими, достаточно очевидными политическими ритмами, ряд исследователей выделяют политические циклы большей длительности, природа которых до конца пока не понятна. Так, например, в работах В.И. Пантина и В.В. Лапкина[198], политическая история России рассматривается как циклический процесс, они выделяют волны политической модернизации, в процессе которых сменяются реформаторские и контрреформаторские фазы, причем каждая из них имеет свое важное для эволюции политической системы значение.

«I цикл: реформы (1801–1811) – переход к контрреформам (1811–1825) – контрреформы (1825–1855) – переход к реформам (1855–1859).

II цикл: реформы (1859–1874) – переход к контрреформам (1874–1881) – контрреформы (1881–1894) – переход к реформам (1894–1905).

III цикл (укороченный): реформы (1905–1911) – переход к контрреформам (1911–1917) – контрреформы (1917–1921) – переход к реформам (1921–1922).

IV цикл: реформы (1922–1927) – переход к контрреформам (1927–1929) – контрреформы (1929–1953) – переход к реформам (1953–1956).

V цикл: реформы (1956–1968) – переход к контрреформам (1968–1971) – контрреформы (1971–1982) – переход к реформам (1982–1985).

VI цикл: реформы (1985 – по настоящее время[199]) —…»[200]

Наличие цикличности в истории России было показано также в работах В.М. Пашинского[201], который предложил поколенческую интерпретацию природы волн. В 2002 г. на кафедре сравнительной политологии МГИМО была защищена кандидатская диссертация, автор которой выявил корреляцию между волнами демократизации и волнами федерализации[202]. О циклах в политической истории Росси писал также известный советский и русский историк А.Янов[203].

Волны в политической истории России на взгляд многих исследователей являются частным случаем более общих закономерностей. Существование аналогичных циклов с периодом 7-11 лет в политической жизни США показано в работах А. Шлезингера[204]. Близкие по периоду экономические циклы получили в экономической литературе название циклов Жюглара[205]. Наибольшую известность получили так называемые «длинные волны Кондратьева» длительностью около 60 лет, обнаруженные советским экономистом Н.Д. Кондратьевым, погибшим в сталинских лагерях[206]. По мнению многих исследователей – В.И. Пантина, Е.Н. Мощелкова и других – многие ритмы в политической сфере можно связать с кондратьевскими циклами. Так, Е.Н. Мощелков, в своем выступлении на заочном круглом столе журнала «Полис», отметил, что именно обнаруженные Кондратьевым закономерности дают ключ к пониманию нелинейной природы движения общества. Мощелков цитирует вывод Кондратьева: «Периоды повышательных волн общих циклов, как правило, значительно богаче крупными социальными потрясениями и переворотами в жизни общества (революции, войны), чем периоды понижательных волн» и отмечает далее «Данное наблюдение подводит к эвристическому выводу о том, что длинная волна отражает не только динамику и противоречия экономики, но и сложную взаимосвязь экономической и социально-политической сфер общества. Следовательно, открываются новые горизонты для исторического и политического анализа: теперь развитие общественной жизни можно объяснять не только с помощью философских моделей соотношения необходимости и случайности, объективных факторов и субъективной воли, но и привлекая методы и инструментарий таких наук, как политология, политическая экономия, математика, статистика и т. д.»[207]. Отметим также, что концепцию больших Кондратьевских циклов развивал также Ф.Шумпеттер, вида в них суммацию изменений, вызванных инновациями предпринимателей.

Вместе с тем, несмотря на все большее свидетельство о существовании многолетних циклов в социуме и политике, среди многих, если не большинства исследователей распространено весьма скептическое отношение к их существованию. Как подчеркивает в своих работах В.И. Пантин, этот скепсис во многом обусловлен тем, что продолжительность жизни самих исследователей близка к длинным волнам, что не позволяет проверить их наличие на собственном опыте. Важно также понимать, что циклы и волны социального развития – не просто эмпирическая реальность, но и инструмент познания, который имеет границы своей применимости[208].

Среди исследователей с мировым именем, которые рассматривают ритмы и циклы политической и социальной истории, как важный и эвристический ценный способ анализа реальности мы может назвать также основателя мир-системной теории Иммануила Валлерстайна. Приведем здесь цитату из его книги, которая содержит важное понимание концепции циклов политической истории.

«Я считаю, что мы интересуемся циклами потому, что они являются одновременно и механизмом, который описывает жизнь исторической системы, и механизмом, посредством которого действует реальная система. Наш интерес сродни интересу, который проявляет физиолог к дыханию животного. Физиологи не спорят, существует ли дыхание. Они не предполагают, что это регулярное, повторяющееся явление всегда абсолютно идентично по форме или продолжительности. Не предполагают они и того, что можно легко объяснить причины и последствия каждого отдельного вида дыхания. Такое объяснение неизбежно очень сложно. Но было бы очень трудно описывать физиологию жизни животных, не принимая во внимание того, что все животные дышат, причем дышат, повторяя этот процесс многократно и достаточно регулярно – в противном случае они просто не выживут»[209].

В то же время, в отличие от дыхания, циклы и волны, характерные для политической системы, являются одним из механизмов ее внутренней трансформации. Такие циклы могут представлять собой определенные «шаги» эволюционного процесса, в ходе которого качественное преобразование политической системы осуществляется путем закономерной смены различных фаз (режимов) ее развития.

Примером подобного рода циклов могут служить «волны демократизации», описанные С. Хантингтоном, которые уже обсуждались нами ранее. Как отмечал в своем выступлении на виртуальном круглом столе в «Полисе» В.И. Пантин, «несмотря на чередование «повышательных волн» наступления демократии и «понижательных», сопровождающихся ее «откатом», в целом происходит усложнение демократических институтов и их пространственное распространение. Но это не линейный и не чисто поступательный процесс: он включает как фазу экстенсивного развития, когда в условиях расширения ресурсной базы и перехода к более эффективным системам мобилизации ресурсов демократические институты возникают и утверждаются в новых государствах и регионах, так и фазу качественного преобразования»[210].

М.В. Ильин в своей недавней работе[211] анализируя современность (период модернизации) как сочетание волн разного масштаба, свойственных как отдельным государствам, так и всей международной системе, отмечает, что сочетание этих волн дает часто достаточно неожиданные эффекты. О существовании национальных и всемирных циклов развития демократии пишет и Б.А. Исаев[212].

Понимание характера темпоральной организации социума и политической системы, знание конкретных видов и типов временных ритмов и волн необходимы для построения прогноза, для исследования возможных вариантов будущего. Так, В.И. Пантин на основе анализа мировых циклов и конкретной политической истории России делает в своей недавней книге прогноз критических точек и стадий для первой половины XXI века[213]. В нашей недавней работе мы также использовали представления циклично-волновой концепции политической истории для прогнозирования динамики характера взаимодействия российской государственной власти со структурами гражданского общества[214].

Остановимся теперь кратко на возможных экзогенных факторах, влияющих на многолетние политические ритмы. Ранее, в разделе 2.3, мы уже останавливались на скептическом отношении большинства биологов представлениям А.Л.Чижевского о влиянии 11-летних циклов солнечной активности на ряд биологических процессов. Если возможность влияния солнечной активности на биологические процессы сегодня признается далеко не всеми биологами, то тем большие проблемы возникают, если мы хотим обсуждать возможные корреляции солнечной активности с политическими процессами. Учет влияния этих факторов для большинства современных политологов и политических аналитиков не является естественным, и очень часто даже упоминания о возможности такого влияния расцениваются как лже– или паранаучные представления, которые серьезные ученые «должны отвергать с порога». В этой ситуации важным, в качестве первого шага, является признание наличия в политических процессах определенных ритмов или циклов.

Как уже отмечалось ранее, в разделе 2.3, любые ритмы могут иметь как эндогенную, так и экзогенную природу, то есть могут быть обусловлены как внутренними, так и внешними причинами. В случае биологических ритмов признано, что чем меньше период ритма, тем больше роль внутренних, эндогенных факторов. Соответственно, чем более длительным является ритм, тем выше роль факторов экзогенных. Считается также, что часто внешние факторы, также имеющие ритмическую природу, играют роль синхронизирующего фактора, настраивающего эндогенный ритм на иную частоту, которую диктует внешний фактор. Сегодня уже существуют достаточно серьезные данные о наличии серьезных корреляций между одиннадцатилетними циклами солнечной активности и долголетними политическими ритмами, при этом отсутствуют какие-либо серьезные аргументы против того, что солнечный ритм может играть синхронизирующую роль как экзогенный фактор для ритмов политических процессов, которые, конечно же, имеют и серьезные эндогенные причины.

И здесь мы снова обращаемся к наследию А.Л.Чижевского, который еще в 1924 году опубликовал книгу «Физические факторы исторического процесса»[215]. Одним из важных результатов анализа исторических (политических) событий за прошедшие пять веков стал результат о том, что в трехлетний период максимальной солнечной активности (из одиннадцатилетнего цикла) отмечалось начало шестидесяти процентов наиболее важных исторических событий. Он также один из первых обратил внимание на то, что даты наиболее известных революционных событий XVIII – начала XX века (1789, 1830, 1848, 1871, 1905 и 1917 годы) приходятся именно на годы максимальной солнечной активности в рамках 11-летних циклов. Отметим от себя, что и годы максимальных народных волнений во второй половине прошлого века (1968 г., 1989–1991 гг.) приходятся на максимумы одиннадцатилетнего цикла (в последнем случае наблюдался двойной максимум).

Почему же факты, которые были опубликованы уже почти столетие назад, признаются сегодня очень небольшой частью академического сообщества? На наш взгляд, это связано с кажущейся невозможностью объяснения такой взаимосвязи исходя из естественно – научных рациональных представлений. Однако такая ситуация скорее всего результат простого недоразумения. Конечно же, причинами народных возмущений и волнений, которые приводят либо к успешным революциям или к неудачным бунтам, кроются в самом социуме, в экономических и социальных проблемах общества, в неспособности правящих элит к адекватным ответам на вызовы социально-экономических проблем.

Однако, как известно, наряду с объективными социально-экономическими предпосылками подобных выступлений необходимо также наличие того, что В.И.Ленин называл «революционной ситуацией», которую он очень метко определил в одной из своих работ, как ситуацию, когда «низы не хотят, а верхи не могут» сохранять прежний политический порядок. Не хотят и не могут, добавим мы, еще и потому, что их нервная система, чутко реагирующую на флуктуации магнитного поля Земли, вызванные выбросами заряженных частиц из Солнца, выведена из нормального равновесного состояния в погранично-экстремальное, при которой и активность низов резко растет, и верхи уже неспособны реагировать адекватно.

Можно предположить также, что в такой «предреволюционной ситуации» политическая система находится в метастабильном состоянии, при котором очень малые энергетические воздействия, но попавшие в резонанс с определенными параметрами, способны вызвать лавинообразные переходы в другое состояние системы. Здесь существует определенная аналогия с кооперативными структурными перестройками клеточных мембран лимфоцитов, когда очень небольшие дозы ионизирующей радиации инициируют их запрограммированную гибель[216].

Для понимания механизмов влияния слабых воздействий, которые могут вызывать (точнее, служить спусковым крючком, подобно случайному камню, вызывающему лавину в горах) серьезные изменения в социальных и политических системах, логично привлекать также представления синергетики, рассматривающей процессы в нелинейных динамических системах, процессы самоорганизации в неустойчивом динамическом равновесии потоков энергии и информации вблизи состояний фазовых переходов[217].

Итак, ритмы и волны, являясь основой темпоральной организации политической и социальной систем, являются одновременно и «дыханием» этих систем, поддерживая их жизнедеятельность на стабильном уровне, и формой их постепенных изменений во времени, развития и эволюции этих систем. Поэтому закономерности этих ритмов необходимо знать и учитывать в своей деятельности всем активным субъектах, планирующим внедрение и (или) распространение инноваций в политической и социальной сферах.

Глава 5

Время и политические реформы (инновации)

«Человек создан для общества и предназначен для вечности. Ему дан разум, чтобы понимать сие двоякое назначение, и воля, чтобы желать его достигнуть; и сверх того, ему дана особая сила, свобода воли, посредством коей, всегда стремясь к бесконечному, он может бороться с собственными желаниями, предпочитать будущее настоящему, вечность времени и во времени полагать пределы своего и чужого.

Он есть самостоятелен»

(М.М.Сперанский, вступление перед ответом на вопрос Александра I «Как нам обустроить Россию?»[218])

Рассмотрим теперь возможности темпорального подхода для анализа процессов подготовки и реализации политических реформ, которые мы можем рассматривать как инновации в социально-политической сфере. Здесь мы можем выделить несколько направлений использования такого подхода. Прежде всего, это характеристики инновационного процесса – процесса появления новаторской идеи и ее развития до реальной инновации, то есть можно говорить о «времени жизни» или «времени развития» инновации.

Во-вторых, можно использовать темпоральные характеристики для описания и анализа процесса реакции социально-политической среды на конкретную инновацию, рассматриваемую как возмущение в активной среде. Наконец, возможен и взгляд на изучаемый процесс с более крупного временного масштаба, с позиции многолетних циклов политических процессов, что могло бы позволить соотнести конкретную инновации с периодом многолетнего политического цикла, и, соответственно, дать обоснованный прогноз ее судьбы. Рассмотрим возможности этих направлений подробнее.

5.1. Темпоральные характеристики инновационного (реформаторского) процесса

Подпонятием «инновация» сегодня понимают два смысла: инновационный процесс, в результате которого рождается инновация, а также сама инновация, как результат этого процесса. Иначе говоря, динамическая составляющая входит в саму суть обсуждаемого понятия.

Для «классического» случая инноваций в бизнесе и менеджменте, когда для запуска «инновационного решения» или «новой комбинации» по Й. Шумпетеру[219], требуется только воля инноватора и некоторый начальный капитал, можно выделить два этапа инновационного процесса – этап появления самой инновационной идеи, творческого решения проблемы, «новой комбинации», и этап превращения этой идеи, решения в подлинную инновацию, этап выхода на рынок, и, в случае успеха, его завоевание (завоевание сегмента рынка). Ярким примером такой инновации является, например, изобретение шариковых ручек.

Для случая же инноваций в политической и государственной сферах, которые являются предметом нашего внимания, мы должны ввести в рассмотрение также и фазу принятия решения, лицом или органом, на то уполномоченным (принятие закона парламентом, издание Указа или Распоряжения Президента, губернатора или мэра). Как показывает опыт, эта фаза может иногда растянуться на достаточно длительный срок – вплоть до десятилетий.

Рассмотрим вначале подробнее случай «классической» инновации в бизнесе, где этот процесс достаточно подробно изучен[220]. Здесь длительность процесса от осознания новой потребности потенциального потребителя и появления инновационной идеи до «внедрения» опытного образца или технологии определяется, по-видимому, двумя факторами. Во-первых, это время «созревания идеи» в голове предпринимателя – инноватора (или команды инноваторов, возникшей по инициативе автора идеи, либо в рамках деятельности инновационной организации (создание проектной команды). Во-вторых, это время накопления ресурсов, капитала, необходимого для «запуска» инновации (например, для изготовления первых образцов). Это время «накопления», время создания «стартового капитала», как правило различается для случая предпринимателя-одиночки (шумпетереанского предпринимателя-творца), и для случая корпорации, или «фабрики мысли», обладающих большими возможностями для быстрой концентрации ресурсов. Время же созревания самой идеи, как правило, не зависит от привлекаемых ресурсов, это собственно творческий процесс – здесь возможно и быстрое озарение (например, решение приходит во время сна), и долгие размышления над проблемой, как правило, предшествующие моменту «озарения».

Таким образом, мы выходим здесь на проблему темпорального описания творческого процесса (первый этап инновации), которая находится сегодня пока только в стадии разработки. Здесь можно пока только выдвинуть следующую гипотезу о наличии трех фаз, или периодов творческого процесса.

Фаза 1 – связанная с концентрацией внимания на предмете или проблеме (осознание проблемы, постановка задачи). Эта концентрация может быть вызвана, во-первых, внутренними психологическими процессами творческого человека, как правило, связанными с каким то внешним впечатлением, приводящим к осознанию существующего непорядка, несправедливости, проблемы, которую надо решить, для восстановления порядка или для улучшения ситуации. Во-вторых, это может быть задание руководства, например, руководителя фирмы, поставившего проблему перед инноватором (или перед специально созданной творческой группой) для ее решения. (Отметим, что в первом случае эффект, как правило, выше, чем во втором, так как проблема осознается как «своя», а не заданная извне.)

Длительность этой первой фазы, как правило, очень невелика, особенно в первом случае – случае творческого индивида – одиночки, она может составлять и минуты, и часы, но явно менее суток. Во втором случае она будет связана с процессом формирования творческого коллектива, и может растянуться на неделю (недели). В этом случае, однако, мы можем перенести внимание на фазу осознания проблемы руководством фирмы или организации, которая также может быть очень кратка. Второй вариант – руководство фирмы выполняет уже чей-то сторонний заказ – например, правительственный. В этом случае мы переходим уже к анализу инноваций в политической сфере, который будет предметом нашего рассмотрения несколько позже.

Все же процесс формирования команды подразумевает, что эта команда формируется под уже существующую цель – необходимость решения проблемы, и этот процесс уже относится ко второй фазе, фазе подготовке решений. Длительность же фазы 1 t^1 для инноваций в бизнесе и менеджменте всегда достаточно мала.

Фаза 2 – фаза поиска решения. Эта фаза творческого процесса наиболее длительна, как в случае творческого процесса в голове отдельного изобретателя или творца, так и в случае работы специально созданного творческого коллектива. Именно на этой фазе анализируется имеющаяся информация, рассматриваются аналоги, иногда – проводятся специальные исследования. Поиск решения может растянуться на многие месяцы или даже годы. Созданные и финансируемые извне команды могут и не получить лучшее решение – финансирование на работу творческой команды может просто закончиться, контракт и время на работу в такой команде у ее членов также может оказаться исчерпанным (часто у каждого эксперта высокого уровня есть много иных обязательств, не считая при этом и собственно личной жизни…), наконец, член команды могут просто перессориться друг с другом. В этих случаях возможно так называемое «паллиативное» решение проблемы – пусть не оптимальное, но «если сроки поджимают – то и это пойдет…»

Это же отчасти относится и к инноватору – творцу-одиночке. Исключение составляет особый вид творца – так называемый «творец процесса», для которого важен сам процесс поиска нового решения, а всякие там внешние факторы, включая и бытовые – для него не важны. В этом случае процесс поиска решения может продолжаться особенно долго, иногда всю жизнь творца, который может продолжать поиски решения проблемы уже, например, в приюте для душевнобольных…Здесь мы лишь касаемся очень серьезной темы – темы нерешаемых в принципе задач и проблем, например, конструирование «вечного двигателя». Такие «решения» сегодня в принципе не рассматриваются, как противоречащие научной картине мира. Но известен факт, что Французская академия наук в начале XIX века приняла специальное решение – не рассматривать сообщений о находках метеоритов. Обоснованием такого решения был научный факт, что «небо – не твердое, а газообразное. Следовательно, камни с неба падать не могут!»…

Итак, в любом случае длительность фазы 2 – t^2 – достаточно велика, он может растянуться и на недели, и на месяцы, а иногда и на годы и десятилетия (особенно в случает «творца процесса», которого кто то обеспечивает для возможности его творческих поисков.

Фаза 3 – фаза нахождения решения, фаза «озарения». Это самая загадочная и непонятная пока фаза творческого процесса, часто описываемая термином «интуиция». В этот момент (именно «момент»!) части головоломки как бы складываются, и из разрозненных деталей проявляется цельная картина. Иногда идея приходит во сне, как например химик Кекуле открыл кольцевую структуру циклических соединений, увидев во сне обезьянок, хватающих в игре собственные хвосты.

Иногда идея решения приходит в процессе мозгового штурма, или иных технологий, позволяющих раскрепостить сознание человека (или членов команды), чтобы могло проявиться и быть артикулированным самое невероятное на первый взгляд решение, которое оказывается и единственно верным… В любом случае длительность фазы 3 – t^3 – достаточно краткая, не случайно в языке существует выражение «момент истины» – это действительно момент, вспышка озарения – то есть время порядка минут или даже менее.

Таким образом, обозначив время «творческой, креативной (creative) фазы как tcr’ мы получаем формулу tcr = t^1 +t^2 +t^3, при этом t^3<t^1<<t^2.

Как мы уже отметили, после наиболее творческой фазы инновационного процесса tcr, наступает фаза внедрения (implementation) tim, которая также в самом общем виде может быть разложена на три фазы:

фаза 4 – фаза поиска и (или) аккумулирования необходимых для изготовления первых образцов или реализации новых технологий ресурсов, прежде всего финансовых;

фаза 5 – фаза собственно выхода на рынок и его завоевания (или нововведение терпит фиаско, и на этом цикл завершается). В случае же первоначального успеха (принятия рынком нововведения, что собственно и делает предложенное новшество собственно инновацией), как правило, наступает, последняя, финальная стадия инновационого цикла -

фаза 6 – распространение инновации, ее диффузии, завоевания все новых и новых рынков, в новых регионах и даже странах (а в случае модификаций – и новых сфер производства).

Итак, мы получаем, tim=t^4+t^5+t^6

Длительность фазы 4 в случае Шумптеровского изобретателя-одиночки может быть достаточно большой – недели, месяцы, а иногда и годы. В случае же инновационной деятельности больших компаний требуемые средства могут накапливаться параллельно с первым этапом инновационного цикла, что будет приводить к сокращению t^4. Длительность t^5, как правило, меньше, чем t^4, особенно в случае классического инноватора – это, как правило, считанные дни или недели. Наиболее длительным на втором этапе – этапе реализации инновации – является последняя фаза, фаза диффузии инновации, которая может продолжаться и месяцы и даже годы, захватывая все новые и новые регионы и сегменты рынка. Эта фаза имеет свою собственную динамику, хорошо описываемую s-образной кривой.

Соответственно, мы можем выразить эти фазы в виде соотношения:

t^5<t^4<t^6.

Если мы выразим в виде формулы весь инновационный цикл, tin, то получим:

tin=tcr+tim, или tin= t^1 +t^2 +t^3 +t^4+t^5+t^6.

Мы видим также, что в рамках темпоральная структура инновационного цикла может быть охарактеризована как чередование более быстрых, кратких и более медленных, длительных фаз. Действительно, вслед за относительно краткой фазой осознания проблемы следует существенно более длительная фаза поиска решения, сопровождаемая самой краткой фазой («момент истины») его нахождения. Далее идет более длительная фаза накопления ресурсов, более краткая – выхода на рынок, и снова достаточно длительная фаза диффузии, распространения инновации. Таким образом, сам инновационный процесс может быть охарактеризован реальной ритмикой, чередованием более быстрых и более медленных фаз.

Сравнивая процесс разработки и реализации инноваций (реформ различного уровня) в политической и государственной сфере с аналогичным процессом в бизнесе, мы можем констатировать определенное сходство первого – креативного этапа обеих процессов, особенно если мы будем иметь в виду инновацию, зародившуюся не внутри государственного аппарата, а в негосударственной сфере – в аналитическом центре, фабрике мысли или иной структуре[221].

В этом случае мы также можем выделить три фазы этого этапа с аналогичными темпоральными характеристиками. Наиболее существенным различием будет отсутствие изобретатели-одиночки, точнее, они существуют в реальности, но, как правило, их прожекты «улучшения мира» не достигают даже фазы проектов решений тех или иных государственных структур. Как правило вокруг поиска решений актуальных общественных проблем создаются команд

В случае же разработки инновации внутри властных структур, как правило, структур исполнительной власти, то акторы первой фазы инновационного процесса – фазы осознания проблемы и включения ее в «повестку дня», как правило, иные, по сравнению с акторами второй и третьей фаз – фаз подготовки проектов решений, концепций реформ в той или иной областях государственной или муниципальной службы.

Иначе говоря, решение о разработке той или иной реформы или нововведения принимают одни лица и структуры, как правило, на то уполномоченные, а реализуют – иные, функция которых – исполнение принятого решения о работе над проектом инновации. Таким образом мы можем выделить внутри Фазы 1 в этом случаю внутреннюю темпоральную структуру. Можно в этой связи предположить, что в этом случае Фаза 1 может быть представлена в виде классического цикла принятия властного решения – решения о подготовке проекта реформы или иной инновации.

Этот цикл включает в себя и возможность активного влияния и общественных организаций и фабрик мысли и центров публичной политики. В этом случае процесс осознания проблемы может быть существенно разделен от включения поиска ее решения в «повестку дня» – например, потому, что «есть проблемы и поважнее», и в связи с ограниченностью бюджетных ресурсов, и в связи с чисто политическими (politics) факторами – например, непопулярностью этой темы среди влиятельных стэйкхолдеров. В любом случае, длительность этой фазы t^1 может сильно возрасти, и достигнуть нескольких лет. Соответственно, даже после включения такой «спорной» проблемы в актуальную повестку дня, процесс разработки предложений по решению проблемы вряд ли будет идти гладко, общественные или политические силы, препятствующие включения проблемы в повестку дня, будут создавать помехи и далее, возможно и прекращение работы над конкретным проектом, прекращение его финансирования. В работе Нельсона Полсби[222], анализировавшего различные инновации во внутренней и внешней политике США, такие инновации получили название «инкубационные», при этом период от включения в повестку дня до принятия решения мог превышать и десятилетие (пример – социальное страхование). В то же время при согласии внутри властных агентств необходимости проведения определенной реформы она может быть реализована в течение несколько месяцев (в качестве примера Нельсон Полсби приводит введения гражданского контроля ядерных вооружений).

Первую фазу t1 - «осознание проблемы, постановка задачи» – в политологической литературе сегодня часто называют фазой «постановки повестки дня» – «agenda setting». И здесь должны выделить несколько вариантов этого этапа. Вариант 1 – инициатива исходит из самих властных структур – t1в, вариант 2 – инициатива исходит из общественных структур – t1о. Третьим вариантом может считаться ситуация, когда инициатива выдвижение проблемы происходит из научного, экспертного сообщества – t1э но в подавляющем большинстве случаев инициатива экспертов передается (поддерживается) либо властным структурам, по заказу которых, возможно, и делается экспертное исследование, либо поддерживается общественными организациями. Таким образом, темпоральная структур фазы t^1 в случае реформаторских инициатив становится еще более сложной.

Достаточно часто властные структуры не принимают предложенную экспертами и общественными организациями идею реформы за значимую, то есть не включают проблему в официальную повестку дня. Тем не менее она может быть включена в общественную повестку дня, как это было в Великобритании и США в отношении введения там института омбудсмана. Так, в Великобритании в середине шестидесятых годов прошлого века отвергаемая правительством консерваторов инициатива правоведов и общественности о создании института омбудсмана была включена в предвыборную программу лейбористов во главе с Гарольдом Вильсоном, и после победы последних на выборах институт омбудсмана (комиссара по делам администрации) был учрежден[223].

В реальности, конечно, и отдельные представители власти, особенно депутаты оппозиционных партий в парламенте, могут также участвовать в продвижении общественных реформаторских инициатив. Пол Сабатьер и Хенке Дженкинс Смит предложили и разработали концепцию коалиций защиты общественных интересов, в состав которых могут входить и отдельные представители власти, и эксперты, и гражданские активисты и журналисты, которые могут в течение лет и даже десятилетий продвигать реформаторские инициативы, пока они не будут включены во властную повестку дня.

Особенностью подготовки проекта инновации в политической сфере заключается также в том, что в этом случае уровень самого творчества, креативности, как правило невелик. В подавляющем большинстве случаев речь идет о трансграничном переносе новаций, об их распространении из одной страны в другую в процессе так называемых «волн» демократизации или политической модернизации. Ярким примером являются политические реформы в России начиная с реформ Петра Первого, когда источником заимствований была сначала Голландия, а потом Швеция, а также проекты конституционной реформы в новой России конца прошлого века, когда за образец сначала брались США, а затем после неудачного опыта введения поста вице-президента, многие элементы, например, избирательной системы, брались из опыта ФРГ. Конечно, инновации в той или иной степени адаптировались к специфике страны, но все же собственно эндогенные новации в политической сфере сегодня достаточно большая редкость.

Поэтому в случае политических инноваций мы уже не видим, как правило, существенных границ между фазами 2 и 3, фазой поиска решений и наиболее творческой фазой «озарения», хотя определенный творческий импульс существует и здесь.

Однако наиболее существенная разница в случае политических решений по сравнению с инновациями в бизнесе, наблюдается для второго этапа инновационного цикла – этапа внедрения, или реализации инновации. Дело в том, что в случае политических инноваций отсутствует сам факт принятия или непринятия инновации рынком, ее заменяет факт принятия решения о ее реализации лицами или органами на то уполномоченными. Соответственно, этой фазе, которую мы также обозначим как фазу 5, но в отличие от фазы 5 для бизнес-новации, введем пометку * – t^5*, предшествует фаза 4, в рамках которой происходит уже не накопление ресурсов для реализации инновации, а продвижение проекта решения внутри властных структур, его согласование между различными агентствами внутри власти исполнительной, либо (или) его обсуждения в парламентских комитетах и комиссиях, принятие законопроекта в первом, втором и третьем чтениях и т. д. Одновременно с эти происходит и процесс лоббирования заинтересованными группами влияния или (и) общественными организациями, выступающих как в роли сторонников, так и противников новации. Соответственно, мы будем использовать выражение t4*.

Фаза 6 в случае политической новации (реформы, закона или иного нормативного акта) это также не диффузия инновации, а собственно ее имплементация, реализация органами исполнительной власти (возможно, совместно с неправительственными структурами) того новшества, решение о реализации которого было принято в рамках предыдущей фазы лицами, на то уполномоченными. И здесь возможны осложнения, включая и прямой саботаж чиновников, и выхолащивание идеи реформы при сохранении ее формальных черт. И только после успешного завершения этой фазы – t6* – мы можем говорить об успехе политической инновации. И здесь особенно важно существование Коалиций защиты общественных интересов (по П.Сабатье и X. Дженкинсу-Смиту), которые могут в том числе осуществлять и общественный контроль хода реформаторского процесса.

Интересно подчеркнуть, что темпоральные характеристики фаз второго этапа случая политических инноваций близки к аналогичным соотношениям для бизнес-инноваций – мы снова имеем выражение

t5*<t4*<t6*.

Подчеркнем, что и в этом случае мы наблюдаем чередования более быстрых (кратких) и более медленных (длительных) фаз инновационного цикла.

5.2. Реакция среды на инновацию (темпоральные аспекты)

Рассматривая инновацию как некоторое возмущение в активной среде, мы должны ясно понимать, что ее судьба будет во многом зависеть от реакции этой среды на внесенное в нее возмущение. При этом готовность среды – то есть социума – к положительному восприятию инноваций – может, на наш взгляд, быть описана с использованием понятия «историческое время», которое для разных социальных групп и регионов может достаточно существенно отличаться от времени календарного.

Действительно, положительное, доброжелательное отношение к инновациям, нововведениям, как в технике, так и в общественно-политической сфере, стало нормой только в процессе перехода от средневековья к новому времени. Ранее же подобное наблюдалось только в античный период в странах северного Средиземноморья. В течение долгих тысячелетий традиции, стабильность были бесспорными приоритетами общественного мнения, любые новации воспринимались прежде всего как потенциальная опасность для традиционного общества, а их носители подвергались различным репрессиям, что надолго отбивало охоту даже у восприимчивых современников следовать их примеру.

Можно сказать даже, что положительное отношение к инновациям в различных сферах – как в производстве и торговле, так и в общественной сфере – является отличительной чертой «нового времени» или «Модерна». И в этом плане для развития современного способа производства – капитализма – важным является не только «протестантская этика капитализма», о чем писал Макс Вебер, но и доброжелательное отношение к инновациям как таковым, включая и развитие современной науки.

Важно подчеркнуть, что именно в период модерна – исторической современности – объектом инноваций стали и социальные и политические отношения. Представление о том, что и само государственное и политическое устройство также, как и рынок, нуждается в постоянном обновлении и реформировании, постепенно стало главенствующим, несмотря на попытки консерваторов тормозить этот процесс, а радикалов-революционеров, ускорять сверх меры. Сравнение опыта политических реформ Англии и Франции стало для большинства думающих людей серьезным аргументов в пользу эволюционных, а не революционных нововведений в общественном устройстве, а также привело ответственных государственных деятелей к пониманию необходимости не затягивать начало политических реформ, чтобы не приводить к радикальным революционным потрясениям. Большевистская и фашистская революции в России и в Италии, победа нацизма в Германии стали еще одним важным стимулом для своевременных реформ (инноваций) в других странах.

Еще одной отличительной чертой времени Модерна стало появление а затем и утверждение тезиса о том, что источником государственного суверенитета является сам народ. Если в конце XVIII–XIX веках этот тезис служил основой призывов к радикальным революционным преобразованиям, то в середине века XX он стал основой для появления инициативы в подготовке инноваций – проектов политических реформ и нововведений – не только внутри государственных структур, структур исполнительной власти, но и в рамках негосударственных организаций, которые получили название «фабрики мысли» – Think tanks. Эти организации возникали вначале как «мозговые» или аналитические центры при оппозиционных политических партиях, которые, придя к власти, доводили «до ума» подготовленные ранее проекты, а затем реализовывали их уже силами государственного аппарата. Позже стали возникать и менее политически ангажированные фабрики мысли, которые готовили предложения по отдельным сегментам возможных реформ.

Вторая половина XX века стала также периодом, которые ряд философов окрестила как пост-модерн, считая, что человечество в лице наиболее развитых стран входит в новый исторический период. При этом ряд философов описывали время пост-модерна как отрицание многих сущностных характеристики Модерна. Одной из таких характеристик, ставших объектом достаточно жесткой критики, стало представление о прогрессе, о том, что в результате постепенных изменений общество и условия жизни людей меняются к лучшему. Если встать на эту точку зрения, то тогда бессмысленно говорить о реформах и инновациях в различных сферах жизни общества, раз изменений к лучшему (прогресса) в принципе не существует. На наш взгляд такая позиция не соответствует реальности: так, например, возможности для развития человеческого существа, для защиты его прав, в действительности выросли за последние века человеческой истории.

Вместе с тем другая сторона постмодернистких взглядов нам кажется очень перспективной. Имеется в виду переход от государственно-центрической позиции при объяснении политических и исторических процессов к человеко-центрической, когда не государство, и даже не социальный класс или нация становятся во главу угла, а человеческая личность или индивид. Исходя из такой точки зрения, действительно можно связывать время Модерна с установлением Вестфальской картины мира, в которой основным игроками и действующим лицами являются суверенные государства-нации. Соответственно, середина XX века, когда международное сообщество после ужасов II Мировой войны пришло к решению о создании Организации Объединенных наций, признающих приоритет прав человека, который ставится выше, чем принцип государственного суверенитета (пусть не все страны, вступившие в ООН это до конца осознали), может считаться началом перехода от модерна к постмодерну.

Еще одной характеристикой времени постмодерна может считаться постепенный рост значимости таких «постмодернистских» (по Абрахаму Маслоу) потребностей, как потребность в самореализации и самоактуализации, по сравнению с потребностями в безопасности и материальными потребностями. В этом смысле противопоставляют материальные потребности – как движущую силу периода модерна – и потребности духовные, потребностями в качестве жизни, в здоровой окружающей среде и т. д., которые называют постмодернистскими потребностями.

Так, в работе П.А. Амбарова и Г.Е. Зборовский показано, что «в современных условиях наиболее конструктивными являются стратегии, ориентированные на нелинейное время. Они выступают характерным признаком авангардных социальных общностей. Различия темпоральных стратегий поведения служат источником социальных противоречий и конфликтов на внутриобщностном и межобщностном уровне»[224].

Важно подчеркнуть, что тезис о наличие групп людей, живущих в одной стране, но в условиях разного исторического времени, относится далеко не только к социуму, но и к представителям самой исполнительной власти, ее различных функциональных агентств и территориальных представительств. Именно от деятельности бюрократии среднего и нижнего уровня во многом зависит фаза t*6 – фаза имплементации реформы, которая легко может превратиться в фазу ее «забалтывания». И здесь особенно проблематична роль российской бюрократии, российского чиновничества, которое, по мнению дореволюционного российского юриста фон Бринкмана, обладает свойством отличать «полномощные законы», направленные на защиту интересов царского двора, и которые надо выполнять неукоснительно, от законов «неполномощных», направленных на общественные интересы, которые выполнять не обязательно. Корни этого различения фон Бринкман видит во временах Ивана Грозного, когда российская бюрократия научилась четко разделять нововведения в интересах опричнины, и в интересах земщины[225].

В подтверждение этого положения, а также тезиса о традиции активной роли российской бюрократии торпедировании имплементации реформаторских инициатив, здесь мнение исследователя из позапрошлого века: «Император Александр, его приближенные и высшие правительственные лица писали гуманные указы и делали распоряжения, которыми восторгались современники и в особенности иностранцы, но чиновничество, не сочувствуя такому направлению, предпочитало придерживаться старых порядков и часто не выполняло указов, даже и высочайших»[226].

Отметим здесь еще один постмодернистский взгляд на современные проблемы, с которым можно полностью согласиться, – концепцию мягкой безопасности, в рамках которой можно и нужно говорить о безопасности человека, общества и, только в третьих – государства. При этом принципы и формы реализации мягкой безопасности должны отталкиваться и основываться на мнении и позиции и человека и человеческих сообществ, а не спускаться сверху, исходя из традиционных государственноцентричных концепций «жесткой» безопасности[227].

Таким образом, в первом приближении, мы можем говорить о трех «исторических» временах – времени традиционного общества, времени общества модерна и времени общества постмодернистского. В реальности в наше календарное время (начало XXI века) практически в любой стране на нашем небольшой планете Земля часть людей живет либо в традиционном, премодерновой времени, либо во времени модерна, либо уже в постмодерновом времени. Только в одних странах превалируют одни ценности, например, традиционные, а в других – иные. Специфика же современной глобализации приводит к тому, что даже в самых развитых странах мира за счет миграционных потоков появляются люди, фактически живущие в ином историческом времени.

Соответственно, для живущих во времени традиционного общества, будет характерно либо отторжение инноваций, либо восприятие их поверхностным образом, только как потребителей «новых товаров», без активного включения в процесс усвоения инноваций и изменения ритма и законов собственной жизни. Если же речь идет о социально-политических инновациях, реформах, то они могут либо активно отторгаться, например, если они противоречат законам шариата, либо усваиваться поверхностно, на уровне имитации, а то и приводить к злокачественным перерождениям.

Для людей эпохи «модерна» естественным будет участие в инновационном процессе, но в случае социально-политических инноваций они либо будут ждать всего от правительства, от власти, либо могут восставать против него, что может привести либо к подавлению мятежа, либо к революциям, издержки которых как всегда огромны. Вне революционных ситуаций такие люди естественным образом воспринимают государственный суверенитет как естественную и первичную ценность, не понимая позиций иных стран, уже перешагнувших в пост-вестфальскую, пост-модернистскую временную эпоху. Соответственно, для людей этого исторического времени естественной будет и «откатная волна» после периода быстрых и глубоких социально-политических и экономических преобразований, как это произошло в России в первое десятилетие XXI века, и они станут социальной опорой контрреформаторской активности.

Реальное же и позитивное участие в актуальных для страны реформах, в том числе и участие в процессе разработки предложений по концепциям и проектов нормативных актов будут принимать скорее всего люди, живущие в постмодерне, пусть их и пока еще не так много в современной России. Ясно при этом, что и восприятие подлинных инноваций, направленных на продвижение страны в эпоху постмодерна, в этой, последней группе, будет самым активным, они не только не будут оказывать им сопротивление, но помогать, создавая значимые и эффективные «группы поддержки».

В реальности проблема еще сложнее, так как любой человек существует в рамках конкретных социальных групп, и он просто не может игнорировать собственное «историческое время» этих групп, особенно, если они являются для него референтными (весьма значимыми). То есть возникает интерференция исторических времен в сознании отдельных людей…

Приведем в качестве примера ситуацию с нормами права, которая реально существует для многих жителей национальных республик современного Северного Кавказа. Так, для многих из них реальной частью жизни является выполнения норм обычного права – адата, которые достаточно сильно регулируют многие стороны их повседневной жизни. В мусульманских сообществах на нормы адата накладываются нормы шариата, которые иногда достаточно сильно расходятся с адатом. Так как они живут в Российской Федерации, то они живут также в условиях правовой реальности светского государство, соблюдая по мере возможности законы и нормативные требования. Наконец, в случае несогласия с решениями российских судов они могут жаловаться в европейский суд по правам человека в Страсбурге – то есть прибегать к нормам уже прецедентного права – четвертый уровень правовой реальности.

В этом случае нормы адата и шариата и человека, живущего в соответствии с ними, можно отнести к нормам традиционного общества, или премодерна. Эти нормы созданы не нами и не нам их менять – надо лишь исполнять их строго (отдельный вопрос – о противоречиях между нормами адата и шариата, и здесь путь к структуре времени премодерна). Нормы современного права Российской Федерации – создаются и сегодня путем принятия законов, и человек, способный к рефлексии, понимает, как они созданы и как работает государственный механизм для их обеспечения. Это уже «время современности» – или время модерна. Наконец, возможность внести жалобу на нарушения прав человека в Страсбургский суд – связана уже с приоритетом прав личности над законодательством государства, с постепенным разрушением Вестфальской системы – и это уже время постмодерна.

Отметим в заключение этого раздела, что наш анализ привел нас к выводу, что люди и целые социальные группы, живущие в разном историческом времени, по разному реагируют на инновации, при этом, рассматривая инновация в социально-политической сфере, мы отметили возможность различных реакций на разные нововведения. Так, «люди постмодерна» будут лучше воспринимать инновации, связанные с ростом роли личности в общественного-политических процессах, а люди модерна могут более поддерживать усиление роли государства, особенно после периода его ослабления, как это наблюдалось в России в первое десятилетие нового века. Таким образом, мы выходим на проблему различной реакции людей разного времени на нововведения, в зависимости от их направленности и от фазы многолетних циклов. Рассмотрим ее подробнее.

5.3. Инновации, многолетние ритмы и «окна возможностей»

Одним из направлений хронополитики является изучение многолетних ритмов политической активности. Как уже было отмечено в предыдущей главе, исследователи выделяют циклы с периодами в 10–20 лет, в рамках которых чередуются фазы усиления плюрализма и полицентричности государственной власти (демократические тенденции) и фазы роста моноцентричности (авторитарные фазы цикла). Подобные колебания наблюдаются практически во всех изученных странах, включая и страны со стабильной демократией, в которых, как показано в работе Чарльза Тилли, также происходят постоянные колебания между моно– и полицентричности власти. При этом амплитуда этих колебаний, конечно, различна для стран со стабильной демократической системой, и для стран с демократией неокрепшей – для первых она существенно меньше.

На эти волны, которые мы можем условно назвать «стационарные», накладываются также колебания с большим периодом, близким к периоду «большого Контратьевского цикла (около 60 лет), а также, в случае резких, революционных изменений общественно-политического устройства страны, также и динамика реакции политической системы на подобные революции (существование «откатной волны», периода частичной реставрации, наступающего после фазы радикальных изменений, за которым как правило наступает следующий период реформ.

Именно в рамках этой сложной картины многолетних политических ритмов мы предлагаем анализировать судьбу тех или иных общественно-политических инноваций. Можно предположить, что желание и способности предлагать те или иные варианты реформ, инноваций в этой сфере могут возникать и существовать у людей в любое время цикла, однако судьба этих предложений будет различаться в зависимости от фазы долголетнего ритма.

Так, например, инновационные предложения и проекты, связанные с развитием человеческой личности, усилением ее участия в процессе государственного управления, с развитием ответственности и подконтрольности государства гражданам и гражданским структурам, а также инициативы по содействию развитию самого гражданского общества, будут лучше восприниматься государственными структурами в фазы роста плюрализма, и наоборот, встречать отторжение в фазы роста моноцентричности власти и развития авторитарных тенденций, в периоды «откатной волны» после фазы демократических преобразований. Исходя из нашей убежденности в существовании прогресса в направление развития возможностей творческой человеческой личности, мы будем называть подобные инновации «прогрессивными», или гуманистическими (что в нашем понимании прогресса является почти синонимами).

Соответственно, мы можем говорить и о «регрессивных», или государственнических инновациях, которые могут возникать (и возникают постоянно) как в недрах самого государственного аппарата, в среде рефлексирующих чиновников исполнительной власти и части руководства силовых структур (армии или тайной полиции (ЧК, КГБ, ФСБ и т. д.), так и в общественной среде, среди людей, не принимающих гуманистических постмодернистских взглядов. Подобные инициативы имеют существенно более шансов для реализации в периоды роста моноцентричности власти и в фазы «откатной волны». В рамках этого подхода можно говорить и о антигуманистических инновациях, которые могут быть реализованы в условиях «срыва задержанной модернизации» и провала существенной части населения в «давнее историческое время», как это произошло в период нацистской Германии.

Таким образом, исходя из существования многолетних политических циклов мы можем конкретизировать понятия «окна возможностей», введенного нами при анализе судьбы общественно-политических инноваций. Соответственно, «окна возможностей» для гуманистических общественных инноваций будут открываться чаще в периоды усиления плюрализма и развития гражданского общества, при этом сами эти инновации являются частью и важным фактором развития плюрализма и демократии. С другой стороны, понимание реформаторами закономерностей циклического развития общественных систем должно давать им уверенность и терпение в случае «закрытия окна возможностей» дождаться следующего цикла роста плюрализма, сохраняя при этом заготовки и проекты реформ. Остается, правда, опасность срыва страны в более глубокие исторические времена, как это было в XX века с Россией, Италией и Германией, но и здесь мы можем извлекать уроки из нашего прошлого – во всех этих случаях радикалы победили в результате неумения договариваться более умеренных реформистских сил между собой.

Возвращаясь к судьбе инноваций в зависимости от фаз различных политических циклов, отметим, что вблизи выборов, особенно реальных выборов, значимых для носителей реальной власти в стране, именно будущие результаты выборов становятся особенно важными, реализация же инициированных ранее реформ явственно отходит на второй или даже третий планы. Именно это и случилось в 2007–2008 годах в России, когда предстоящие в 2008 году президентские выборы, в которых В.В. Путин уже не имел права участвовать, и он и его ближнее окружение искало выход из непростой ситуации, развитие административной реформы уже было далеко не в центре внимания власти и многие ее планы остались нереализованными[228]. Сколь-нибудь влиятельных же общественных коалиций в поддержку этой реформы в то время просто не существовало[229].

Наряду с фазами избирательных и иных политических циклов, которые можно и нужно учитывать при проведении политических реформ, важно учитывать также появление «черных лебедей», событий, которых очень сложно или даже невозможно предвидеть, и которые могут сильно повлиять на задуманный реформаторский процесс[230], открывая или закрывая те или иные «окна возможности». Именно такое событие произошло в мае 1998 года, когда внезапная отставка В.С. Черномырдина с поста главы российского правительства и его замена С.В. Кириенко привела к длительной задержке с утверждением подготовленного текста «Концепции административной реформы», затем же, после «августовского дефолта» на первом плане власти были совсем иные задачи[231].

Впрочем, и в этом случае, как отметил в ходе экспертного интервью один из членов рабочей экспертной группы по подготовке Административной реформы в 1997–1998 гг, зав. сектором института государства и права РАН В.В. Смирнов «одной из причин, вследствие которых программа реформы не была реализована, стала необходимость подготовки к парламентским выборам 1999 г.: шансы оппозиции были значительными, а крупная реформа, являясь довольно рискованным проектом, кроме того, потребовала бы огромных финансовых вложений»[232]. Да и сама внезапная отставка В.С. Черномырдина была, если подойти к этому вопросу серьезно, была во многом вызвана приближающимися выборами Президента РФ, в которых Б.Н. Ельцин уже не мог участвовать, а властная позиция и политический вес В.С. Черномырдина делали его реальной кандидатурой на пост президента страны, что видимо не устраивало Б.Н. Ельцина и его «ближний круг». То есть мы снова возвращаемся к важности серьезного учета политических циклов, в том числе и связанных с выборами.

Глава 6

«Политика памяти» как часть символической политики: темпоральная составляющая

Что войны, что чума? —

Конец им виден скорый,

Их приговор почти произнесен,

Но кто нас защитит от ужаса, который

Был бегом времени когда-то наречен?

Анна Ахматова

6.1. Политика памяти и правосудие переходного периода

Эта глава посвящена достаточно новому направлению общественной мысли и реальности, проявившемуся явно на границе прошлого и настоящего веков – политике памяти, как важного компонента символической политики[233]. Для понимания этого процесса необходимо привлечение представлений истории, психологии, политологии, социологии – поэтому логично рассмотреть его после введения понятий развивающейся темпорологии.

Наиболее ярко феномен «политики памяти» проявился на постсоветском пространстве в процессе конструирования новых идентичностей стран, которые ранее были частью «социалистического лагеря» или странами – участниками «Варшавского договора», и тем более – республиками в составе СССР[234]. Одним из важных элементов этого процесса была борьба за интерпретацию смыслов, в том числе, и исторических событий. Например, что принесла Великая Отечественная / Вторая мировая война народам стран Балтии и странам Восточной Европы: освобождение от нацистского гнета или новую оккупацию советским режимом?

Для политических элит этих стран очевидным ответом было – новую оккупацию. И музей латышских стрелков в Риге (тех самых, которые помогли сохранить власть большевиков в России, подавив мятеж левых эсеров в июле 1918 года) перепрофилируется и становится музеем оккупации. Аналогичные музеи создаются в Эстонии и других странах. Как совершено справедливо отметил Игорь Торбаков: «большая часть восточноевропейских государств сегодня смотрят на войну и послевоенный период, как на usable past, – совершенно необходимый ингредиент для усиления их собственной идентичности, популистской поддержки местного национализма, экстериоризации своего коммунистического прошлого и представления своего народа в образе несчастной жертвы двух кровожадных тоталитарных диктатур»[235].

В ответ принимается решение о создании президентской комиссии, в задачи которой входят «обобщение и анализ информации о фальсификации исторических фактов и событий, направленной на умаление международного престижа Российской Федерации»[236]. Интерпретация стран Балтии и стран Восточной Европы, как жертвы, включает в себя и ответственность Европейских стран, признававших Ялтинский послевоенный раздел мира. Это приводит к резолюциям Европарламента и Парламентской ассамблеи ОБСЕ, приравнивающих преступления Гитлера и Сталина, что вызывает крайне раздраженную реакцию руководства России, для которого победа в Великой Отечественной войне стала центральным событием в конструировании идентичности современной России. Поэтому никакие не-интерпретации этой войны не допускаются. Результат – растущее взаимное непонимание России и ее западных соседей[237]. Прошедшее оказывается таким образом не «ушедшим в историю», а остается «горячим», хотя и прошлым, то есть отчасти настоящим. Как пишет в своей статье «Трансформации нового режима времени» Алейда Ассман: «Посылка, что «горячее» настоящее неизбежно превращается в «холодное» прошлое, является излюбленной структурой темпоральности для всех, кто предпочитает не ворошить прошлое. Как правило, это временные рамки, которые вполне устраивают тех, кто боится законного приговора»[238]. Вместо нейтральных с точки зрения культуры временных рамок, в которых развивается и излагается история, сегодня мы предпочитаем говорить о «политике времени», напрямую связанной с проектом «формирования нации». Вместо непрерывного, необратимого разрыва во времени новая парадигма привнесла с собой и новый, глобальный этос с новыми формами обратимости и ответственности»[239].

В ситуации «непрошедшего» (то есть актуального для нас) прошлого, которое оказывается еще и «обратимым», для жертв авторитарных режимов (понятие «жертвы» относится теперь не к странам, а к отдельным индивидам – реальным жертвам авторитарных репрессий и их близким, претерпевшим страдания из-за пыток или гибели своих близких) и их мучителей оказывается применение так называемого «правосудия переходного периода» (transitional justice)[240]. Это понятие (или даже концепция) возникли в в самом конце прошлого века прежде всего в странах Латинской Америки, переживающих переход от авторитарной к демократической формам правления. В ряде из них, например, в Чили сам авторитарный лидер, например, генерал Пиночет, соглашался на демократические выборы и, проиграв их, уходил в отставку, при этом подразумевалось, что под прошлыми годами репрессий подводится «жирная черта», никаких наказаний за переворот 1973 и последовавшие затем внесудебные расправы с противниками не последует. Аналогичными были по сути условия польского «круглого стола» 1989 года, когда генерал Войцех Ярузельский пошел на проведение демократических выборов в Польше[241].

Однако в 1998 году в Великобритании, где 82-летний сенатор Аугусто Пиночет был с визитом, имевшим как медицинские, так и деловые цели, он был арестован по ордеру испанского следователя Валтасара Гарсона[242], в связи с обвинениями в организации действий, приведших к гибели людей. Тогда Аугусто Пиночет не был выдан Испании и благополучно вернулся домой, однако в самой Чили этот эпизод дал старт началу судебного преследования и самого генерала и офицеров различного уровня, исполнявших приказы после переворота. В итоге бывший диктатор завершил свои дни дома, но под домашним арестом[243], а многие его бывшие соратники в результате судебных процессов получили реальные тюремные сроки. Среди них, кстати, по горькой иронии судьбы, оказался и генерал Мигель Краснов, сын казачьего атамана Семена Краснова, выданного Великобританией СССР в 1945 году и казненного вместе с другими казачьими атаманами[244]. Как известно, судебному преследованию под конец его жизни подвергался в Польше и генерал Войцех Ярузельский.

В 2009 году, в программе проходившего в столице Чили Сант-Яго конгресса Международной ассоциации политической науки, в рамках организованных исследовательским комитетом по правам человека панелей было несколько, посвященных именно реализации «правосудия переходного периода». На вопрос участника конгресса, автора этих строк, к одной из выступавших представителей Чили, не станет ли реализация принципов «правосудия переходного периода» препятствием для добровольного ухода от власти современных авторитарных лидеров, не приведут ли подобные судебные преследования к невозможности новых «круглых столов» по типу польского 1989 года, был получен ответ: «А мне нет дела до этих вопросов, я знаю лишь, что не смогу спать спокойно, пока люди, виновные в смерти моего племянника, будут оставаться на свободе».

Не обсуждая здесь правомерность подобного подхода, отметим, что за прошедшие годы нового века он во многих странах мира стал уже практической реальностью: «Помимо правосудия, осуществляемого демократическим государством, есть и промежуточная версия – так называемое правосудие переходного периода, которое является одновременно и мотором демократических трансформаций, и способом рассмотрения преступлений и правонарушений, совершенных при авторитарном режиме. Такое правосудие закрепляет политические изменения и защищает новые ценности демократического транзита»[245]. Подчеркнем, что наряду с наказанием виновных в нарушениях прав человека, концепция «правосудия переходного периода» подразумевает также определенные компенсации жертвам таких нарушений или их родственникам, а также создание музеев и других форм памяти, публичных обсуждений осуждаемых событий, то есть действия по информированию молодежи о сути событий, а также о неизбежности наступления ответственности за исполнение преступных приказов.

Концепция «правосудия переходного периода» является одним из ярких примеров нового, по сравнению с предыдущими годами, отношению к социальному времени. Как пишет в этой связи в своей статье «Право, память и забвение: регулирование коллективной памяти квазисудебными институтами» польский исследователь Адам Чарнота: «Индивиды и группы пытаются контролировать социальное время, что подтверждает связь времени и власти. Контроль будущего настолько труден, что может быть лишь вероятностью или одним из вариантов возможного. Так мы управляем прошлым как возможностью реконструкции социальных процессов прошлого. Между этими двумя элементами находится настоящее, где и происходят изменения. Место настоящего ассиметрически необходимо во временной цепи. Из настоящего мы размышляем об определенном прошлом и неопределенном будущем»[246].

Отметим здесь, что для нашей страны, по крайней мере во время Перестройки, был справедлив иной тезис: «мы живем в единственной в мире стране с непредсказуемым прошлым». Об этом же гласит и анекдот времен СССР, приведенный в виде эпиграфа к статье Игоря Торбакова: «Армянское радио спрашивают: «Можете ли вы предсказать будущее?» Ответ: «Конечно, без проблем. Мы точно знаем, как будет выглядеть будущее. У нас проблемы с прошлым: оно постоянно меняется»[247]. Хорошо известно и желание власть предержащих в России четко обозначить свое знание и прошлого и будущего, задолго до лидеров большевистской диктатуры. К самому ядру власть предержащих всегда относилось и руководство секретной полиции. Известны слова главы секретной полиции при Николае I Александра фон Бенкендорфа, сказанные в 1830 г.: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее – более чем великолепно, что же касается ее будущего – то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение».

Возвращаясь к «правосудию переходного периода», основанного на тезисе «преступления против человечности не имеют срока давности», отметим, что этот подход тесно связан с принятием концепции универсальности прав человека. Именно на основе уважение к правам человека и была основана Организация Объединенных Наций, на признании того, что соблюдение прав человека выше суверенитета отдельных государств. Принцип универсальности был принят, и принят вполне оправданно после ужасов гитлеровского нацизма, несмотря на возражения Американской ассоциации антропологов, сводившиеся к невозможности сформулировать единые этические принципы для всех культур и народов. Сейчас, однако, после признания пространственной универсальности прав человека (для всех живущих сегодня на Земле), принцип универсальности стали распространять и во временном аспекте – на прошлое. Однако где граница распространения этого принципа «вглубь времен»? Подходы «правосудия переходного периода» распространяют этот принцип в прошлое примерно на 10–30 лет. Но кто задал этот предел? И возникают, именно как развитие подхода «правосудия переходного периода», требования выплаты западными странами компенсации народам Африки за страдания их предков, угнанных в рабство в США. Посчитываются и суммы такой приемлемой, на взгляд инициаторов, суммы – 2–3 триллиона долларов, которые позволят по их мнению вывести современные народы Африки из нищеты. В поддержку такого требования была даже принята резолюция на саммите ООН в Дурбане в начале нашего века.

6.2. «Прошедшее будущее» и другие свойства времени в символической политике

И актуализация «политики памяти» и связанный с нею феномен «правосудия переходного периода» делают весьма актуальным новые взгляд на феномен социального времени, в том числе на соотношение прошлого, настоящего и будущего, которые уже не могут рассматриваться сегодня как необратимое движение стрелы времени. В этой связи важную роль для нового взгляда на обсуждаемое соотношение сыграла опубликованная в 1979 году книга немецкого историка Рейнгарта Козеллека с характерным названием: «Прошедшее будущее: к семантике исторического времени»[248]. Он, в частности, вводит различие между «прошлым настоящего» и «чистым» прошлым. «“Прошлое настоящего” насыщено личными воспоминаниями и чувствами, которыми живущие вовлечены в прошлое, которыми они с ним связаны. Только когда перестают действовать эти стратегии овладения прошлым, оно может перейти к историкам, методично и беспристрастно начинающим свою работу по реконструкции событий и их интерпретации»[249].

Одной из основных идей этой книги был тезис, что прошлое, которое изучают историки, включает в себя и несколько вариантов будущего, только часть из которых реализуется на практике. Анализируя время раннего модерна, Рейнград Козеллек выявил важное отличие этого времени от предыдущего: если ранее будущее рассматривалось как прямое продолжение прошлого, поэтому и история давала людям ключ к пониманию будущего и готовности к нему, то именно в период раннего модерна в Европе формируется то «историческое время» или то отношение между прошлым и будущим, которое станет характерным для современности, когда будущее уже невозможно прямо вывести из прошлого. Он писал: «в Новое время дифференциация между опытом и ожиданием заметно увеличивается. Или еще точнее: Новое время позволительно понимать как действительно новое время тогда, когда ожидания и имеющийся опыт стали все больше отдаляться друг от друга»[250].

К выделенной Р. Козеллеком особенности Нового времени, позволяющему строить планы своих действий не только на основе предшествующего опыта, но и на основе собственных желаний и наклонностей, в том числе и с желанием улучшить не только свои условия жизни – идеей прогресса, мы еще вернемся. Здесь же остановимся на важном тезисе, что именно действия в прошедшем влияют на реализацию того или иного варианта будущего. Отсюда, в частности, следует и известная сентенция представителя тоталитарной власти в антиутопии Дж. Оруэлла «1984»: «Кто контролирует прошлое, тот контролирует настоящее и будущее». Напомним, что главный герой этой антиутопии работает в Министерстве Истины, а суть его работы заключается в перелицовке всех архивных материалов страны, чтобы исключить из них упоминание «выпавших из обоймы» лидеров «Ангсоца» – «Англии, как страны победившего социализма»[251].

Справедливости ради отметим, что использование прошлого в своих целях характерно не только для политиков авторитарных и тоталитарных стран, но и для политиков стран демократических, последние лишь не навязывают свою позицию в качестве единственно возможной. «Можно сказать, что политики озабочены прошлым настолько, насколько это прошлое, или, точнее, его репрезентация, позволяет расширить их возможности в достижении преследуемых ими целей во внутренней и внешней политике»[252].

Возвращаясь к концепции исторического времени, предложенной Козеллеком, который, рассматривая опыт истории, занимался поисками того, как в каждом настоящем сопряжены временные измерения прошлого и будущего, подчеркнем выявленный им разрыв между прошлым и будущем, наступивший с началом Нового времени, когда появилось само представление о возможности активного изменения будущего действиями в настоящем. Эти представления были развиты затем в работе немецкой исследовательницы Алейды Ассман, которая, отталкиваясь от разработанных ею совместно с Яном Ассман моделей социальной памяти, вышла к концепции «временного режима культуры», обозначающего темпоральную организацию и ориентацию, укорененные в культуре и обеспечивавшие основу для возникновения безусловных ценностей, схем мышления и логики поступков»[253]. Двигаясь далее, она пришла к понятию «режима времени» и, вслед за Р.Козелеком, выделила следующие характеристики «нового режима времени», характерного для Нового времени: время разрыва, фиктивное новое начало, творческое разрушение, возникновение понятия «исторического» и ускорение.

Под временем разрыва здесь понимается все более усиливающееся «разломы» между «пространством опыта» (или прошлым) и «горизонтом ожиданий» (или будущим). Таким образом, особое значение придается инновациям, ценимым в качестве двигателя перемен и прогресса. «Фиктивное новое начало» – желание и готовность начинать все заново. Источник вдохновения теперь можно было искать не в традициях и заветах предков, а в творческом вдохновении автора. «Творческое разрушение» – важный признак Нового времени, готовность «сбросить с корабля истории все отжившее», Алейда Ассман приводит слава Михаила Бакунина «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть!», а также представления Йозефа Шумпетера о необходимости «постоянного разрушения» отживших элементов хозяйственных отношений для возникновения их «новых комбинаций» (инноваций). Мы же приведем здесь современные представления синергетики о творческой роли хаоса.

Под «возникновение понятие исторического» автор имеет в виду «новый метод получения, интерпретации и передачи знания, который обрел свою осязаемую форму в начале XIX века через институциализацию на Западе новых архивов, музеев и исторической науки»[254], по мнению Алейды Ассман, это своего рода форма загробной жизни» прошлого, которое уже утратило свою нормативную силу для живущих. Отметим сразу, что все связанное с «правосудием переходного периода» относится именно к «прошлому настоящему», а не к «чистому» прошлому.

Наконец, ускорение – это ощущение постоянного роста скорости всех окружающих нас процессов, ощущение, что мы постоянно не успеваем. Вместе с сокращением временных промежутков в повседневный жизненный мир входит чувство чего-то непривычного, чего-то такого, что уже не может быть выведено из предыдущего опыта.

Это состояние, которое Герман Люббе назвал «съеживающееся настоящее»[255], неуклонное увеличение скорости сопровождается ощущением некоей утраты, порождая кризис опыта и переживания.

Растущая «музеефикация» нашей жизни, создание культуры «консервации памяти» и является, по мнению Алейды Ассман, своеобразной компенсацией за процесс ускорения.

Вместе с тем она отмечает, что время ориентации на будущее, характерное для 60-х годов прошлого века, стало постепенно сменяться ростом внимания к прошлому, а интерес к различного вида утопиях стал снижаться, причем процесс этот начался в 80-е годы, обращением к памяти Холокоста, и резко усилился с падением Берлинской стены и распадом Советской альтернативы Западному миру. И хотя посыл Роберта Фукуямы о «Конце истории» не подтвердился, все же, как следует из всего посыла текста Алейды Ассман, мы живем в период наступления «нового режима времени».

В этой связи уместно, на наш взгляд, вспомнить об эпизоде «путешествия в воображаемое будущее», описанного братьями Стругацкими в их книге «Понедельник начинается в субботу». Герой повести, программист Привалов, верхом на «похожем на мотоцикл приборе» для путешествия в воображаемое будущее, видит там высоченную стену, отделяющее будущее, описанное в советской фантастической литературе (проводы в космос звездолетчиков и уход в «камеры заморозки» их жен) и в западной литературе о будущем (звездные и не только войны). Что же произойдет, когда эта высоченная стена (в реальности – Берлинская стена) рухнет? Мы с вами живет именно в такой реальности…

Текст Алейды Ассман хорошо соответствует тональности книги историка Франсуа Артога[256], глава из которой была опубликована в журнале «Неприкосновенный запас»[257]. Он пишет, в частности: «Порядок времени был подвергнут сомнению. Происходит смешение архаики и современности: на фундаменталистские движения накладывается отпечаток современного ощущения «закрытости будущего»[258]. Говоря о трещинах, щелях появившихся между прошлым и будущим, он приводит слова Поля Валери, опубликованные еще в 1935 году: «С одной стороны, перед нами прошлое, которое не снято и не забыто, но это прошлое, из которого мы не можем извлечь почти ничего, что направляло бы нас в настоящем и давало представить себе будущее. С другой стороны, будущее, лишенное хотя бы приблизительных очертаний»[259].

В 80-е годы западное общество, по мнению Артога, захлестнула волна памяти, стремление защищать, каталогизировать, пропагандировать, а также реинтерпретировать. Прошлое не прошло, и во втором, третьем поколении к нему обратились за ответом. В своей книге он не столько дает ответы, сколько формулирует вопросы, ответы которые нам предстоит искать сообща, в том числе и используя различные подходы возникающей науки о времени: «имеем ли мы дело с забытым прошлым или с прошлым, слишком часто актуализируемым; с будущим, которое почти исчезло с горизонта, или с будущим, скорее угрожающим нам своим неизбежным приближением; с настоящим, беспрестанно тонущим в сиюминутности или почти статичным и бесконечным, если не вечным? Это также способ бросить свет на многочисленные споры о памяти и истории»[260].

Символическая политика как таковая, на наш взгляд, не сводится только к «политике памяти» и другим видам использования прошлого. Можно вполне согласиться с Г. Люббе, что другой ее разновидностью является «темпорализация утопий». Такое действие власть предержащих, а именно «перемещение литературно-воплощенного совершенства из отдаленного пространства в отдаленное время, означает также, что общественное состояние, в котором люди пребывают в настоящее время, целенаправленно изменяется… Такая идеологически ориентированная политика, победив, повсюду превращается в ультраконсерватизм и догматизм. Ничто так не нуждается в консервации, как доктрина, укрепляющая убежденность людей в том, будто они занимают всемирно-исторически привилегированную темпоральную позицию… Проще говоря, будущее культурной эволюции является открытым, та же политика, которая ориентируется на идеологию, втискивающую будущее в закономерную смену эпох, принудительно делает закрытым и общество»[261].

Именно в такой ситуации жило населения Советского Союза вплоть до его распада.

Остановимся также на темпоральности как важном свойстве символической политики как таковой. Советский культуролог Юрий Лотман, основатель тартуской школы семиотики, отмечает, что в силу своей «смысловой и структурной самостоятельности» символы всегда диахронны…Символ никогда не принадлежит какому-либо одному синхронному срезу культуры – он всегда пронзает этот срез по вертикали, приходя из прошлого и уходя в будущее»[262]. При этом важно учитывать, что «наиболее привычное представление о символе связано с идеей некоторого содержания, которое… служит планом выражения для другого, как правило, культурно более ценного содержания»[263].

Поэтому можно вполне согласиться с О.Ю.Малиновой, главным редактором второго выпуска сборника научных работ «Символическая политика», озаглавленного «Споры о прошлом как проектирование будущего», что сформулированное Юрием Лотманом «свойство символов и символического является определяющим для восприятия временного измерения политики»[264]. Для современной политики важную роль играют образы будущего, предъявляемые политиками избирателям. Подходы символической политики позволяют фиксировать внимание на отношениях, связанных с борьбой за воображение будущего. Однако не меньшее, а возможно и большее значение имеют в политике и образы прошлого – как важнейший ресурс легитимизации, а также, как это было показано выше – и как основа для проектирования будущего. В целом, как пишет О.Ю. Малинова: «Символы благодаря своей способности «пронзать» срез культуры «по вертикали» оказываются основной несущей конструкцией темпоральных векторов политических репрезентаций: от настоящего – к прошлому и от прошлого – через настоящее – к будущему»[265].

Мы затронули здесь только небольшой срез мира культуры, связанного с полем политики через такие направления, как символическая политика и «правосудие переходного периода». В целом же мы видим, что феномен времени или темпоральные аспекты являются важнейшей частью культурных феноменов – как произведений различных искусств – литературы, музыки, театра, кино и т. д., так и искусствоведческих текстов, посвященных анализу этих произведений. Действительно, практически все произведения литературы диахронных – если в них есть сюжет, конечно, который по определению развивается во времени. Все исторические произведения имеют дело с прошлым – и, по сути, творят наше восприятие прошлого, например, героизируя или де-героизируя деятелей прошлого. Я помню, например, какой переворот в моем восприятии российского средневековья произвел фильм «Андрей Рублев».

Однако кроме «путешествий в прошлое» (более или менее достоверных) в литературе существует и жанр фантастики – точнее, то, что ранее называлось «научной фантастикой» (science fiction, в отличие от просто fiction, которая также заслуживает своего анализа), а также не относимый к фантастике жанр литературного прогноза, или предвидения – произведения Замятина, Хаксли, Оруэлла. Собственно, именно через такую «серьезную» фантастику многие из нас и осознавали само понятие «будущего», и, в том числе, нашу ответственность перед ним (например, после прочтения рассказа Рэя Брэдбери «Эффект бабочки»).

Отдельного разговора заслуживает проблема временной гармонии, в том числе, в темпоральное измерение музыки[266]. Мы уже цитировали выше работы Юрия Лотмана, одного из интереснейших искусствоведов и культурологов XX века. Отметим здесь, что именно в его работах получила серьезное развитие концепция хронотопа, предложенная ранее биологом А.А.Ухтомским, в которой происходит синтез обстоятельств времени и места тех или иных событий – в культуре или в реальной жизни. Теме хронотопа будет посвящена заключительная глава этой книги.

Подводя итоги этой главы мы можем сделать вывод, что как для понимания процессов символической политики, так и развития культуры в целом, для которой символическая составляющая является ее важнейшей частью, очень важны для нас является должный учет темпоральных аспектов объектов нашего анализа. Именно здесь мы не можем рассматривать отдельно различные пласты времени – прошлое, настоящее, будущее, так как символы пронзают эти пласты, и мы должны использовать такие конструкции, как прошедшее будущее, настоящее прошлое и т. д. Все это снова и снова подчеркивает необходимость серьезного анализа и понятия времени как такового.

Глава 7

Хронотоп как синтез времени и пространства

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века —

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

Александр Блок

7.1. Понятие хронотопа

Все предыдущее рассмотрение было посвящено свойствам времени и возможностям временного подхода для лучшего понимания развития как неживой, так и живой природы, включая и разнообразные порождения человеческой культуры. В то же время ясно, что наряду с конкретным временем все события происходят и в определенном пространстве, то есть все изучаемые нами феномены имеют как временные, так и пространственные характеристик. И эти пространственные характеристики всегда привлекали существенно большее внимание исследователей, чем временные. Однако, так как целью нашей работы было именно время, мы временно (!) игнорировали пространственные свойства социально-политических процессов и феноменов. Теперь же настало время к ним вернуться.

Как известно, влияние географических (пространственных) характеристик среды на становления и развитие политических объектов и процессов является предметом научных направлений – политической географии и геополитики. В первом случает пространство рассматривается лишь как арена политических событий, и основное внимание уделяется скорее пространственным условиям для экономической деятельности людей, добыче полезных ископаемых и т. д. Временная компонента выполняет сугубо вспомогательную роль, являясь производным от расстояния, а также от наличия возможности для быстрой езды. Так, при изучении «маятниковой миграции» людей, проживающих вокруг крупных городов, в случае их проживания вблизи железнодорожных или автомобильных магистралей, они оказываются фактически ближе к городу (быстрее добираются), чем люди, живущие географически ближе к городу, но живущие вдалеке от этих магистралей[267].

Второе направление – геополитика – уделяет существенно большее внимание символической стороне пространственных характеристик. Как отмечает в своем недавнем обзоре развития геополитики Д.Н. Замятин, способ геополитической рефлексии существенно отличен от принятого в науке: метафоры не терминологизируются, но преобразуются в специфические пространственные образы, конструируя которые геополитика опирается на традиционную географическую карту. Строго говоря, геополитика не является ни наукой в собственном смысле, ни политикой – несмотря на четко заявленную целенаправленность геополитической деятельности. Она представляется в методологическом смысле “когнитивным монстром”, который, однако, порой необходим и желателен, поскольку он унифицирует целенаправленную когнитивную деятельность, свертывая ее в пространственные образы[268]

В рамках геополитики на традиционное физико-географическое пространство накладываются многочисленные “слои” его образов, особых по происхождению, структурам, способам функционирования и специализации. Такие образы сосуществуют и совмещаются в традиционном пространстве. Таким образом, представления геополитики позволяют учесть не только объективные особенности тех или иных регионов или местностей, но и специфические особенности их отражения в человеческом сознании. В частности, на уровнях страны региона, небольшой местности могут происходить совершенно несхожие образные взаимодействия и трансформации, ведущие к появлению и доминированию принципиально разных образов географического пространства[269].

Д.Замятин выделяет следующие методологические основания геополитики:

1. Географическое пространство само по себе способно быть активным элементом политической системы, важным фактором политического развития

2. Геополитика в своем концептуальном развитии опирается прежде всего на классическую географическую карту в том виде, в каком она сложилась в Европе Нового Времени.

3. Геополитика есть проектная деятельность и моделирование простых по структуре географических образов, которые обычно служат базой для научной, политической, государственной и общественной деятельности.

Эти характеристики относятся, впрочем, к положениям классической геополитики времен первых десятилетий XX века, когда Карл Хаусхофер[270] и его немецкие коллеги оказали достаточно большое влияние на развитие внешней политики гитлеровского рейха. Долгое время эти взаимосвязи бросали густую тень на саму геополитику, сегодня же, например в современной России, такие последователи классической геополитики, как А.Г. Дугин[271] в течении ряда лет возглавляли кафедру на социологическом факультете МГУ. Отметим, что и в США такие последователи классической геополитики, как Збигнев Бжезинский[272], являются не только профессорами университетов, но и занимали ответственные политические позиции в внешней политики страны. Однако наряду с А.Г. Дугиным в современной России в области геополитики работали и работают такие серьезные исследователи, как В.Л. Цымбурский[273], М.В.Ильин[274], Д.Н. Замятин[275] и другие Сегодня активно развивается и так называемая «критическая геополитика», которая, относясь критически ко многим положениям Карла Хаусхофера, Хэлфорда Джона Макиндера[276] и других представителей классической геополитики, тем не менее изучает влияние пространственных характеристик на политические процессы, учитывая и символические аспекты такого влияния[277].

Здесь стоит подчеркнуть, что многие положения классической геополитике, базируясь на картографических представлениях о пространстве, неотрефлексированно включали и темпоральную компоненту. Так, например, знаменитое представление Хэлфорда Макиндера о Хартленде (сердце мира), которое находится где-то в районе Сибири и его тезис о том, что тот, кто владеет Хартлендом, владеет миром, столь любимый сердцу российских приверженцев классической геополитики, незримо основывалось на длительности и, соответственно, сложности завоевания гигантских евразийских пространств. При этом под «завоеванием» подразумевалось сухопутное продвижение войск и вооружений. Сегодня же, когда для стратегических ракет с ядерным оружием время достижения любой точки Земли составляют уже десятки минут, понятие Хартленда теряет свое значение, отражая ситуацию начала XX века…

Именно поэтому столь перспективно рассмотрение политических процессов в совместном контексте пространства и времени, то есть развитие геохронополитики, о чем почти двадцать лет тому назад писал М.В. Ильин[278]. Именно поэтому представляется вполне логично обратиться к существующему уже более столетия понятию «хронотоп».

«Хронотоп» как единство конкретного пространство и времени был введен в начале XX века российским физиологом и мыслителем А.А. Ухтомским[279]: «Хронотоп, соединяя в себе три цвета времени (прошлое, настоящее, будущее), представляет собой элементарную и виртуальную единицу вечности»[280]. Это понятие развил затем М.М.Бахтин и оно прочно вошло в современное искусствознание и литературоведение (В. Н. Топоров, Ю. М. Лотман, Вяч. Вс. Иванов, С. С. Аверинцев). Понятие Хронотопа позволяет анализировать события с учетом взаимного влияния времени и пространства конкретных событий, всегда происходящих во времени и пространстве.

Обращение к работам М.Бахтина и некоторых других литературоведов может быть весьма полезно, так как в этих работах дается анализ романов, которые сами являются отражениями реальных процессов в человеческом обществе, своеобразной моделью этих процессов. Поэтому многие методические приемы, разработанные для анализы литературных произведений, могут оказать полезными и при анализе реальных общественных процессов.

Так, М.Бахтин пишет: «Хронотоп определяет художественное единство литературного произведения в его отношении к реальной действительности. Поэтому хронотоп в произведении всегда включает в себя ценностный момент, который может быть выделен из целого художественного хронотопа только в абстрактном анализе. Все временно-пространственные определения в искусстве и литературе неотделимы друг от друга и всегда эмоционально-ценностно окрашены. Абстрактное мышление может, конечно, мыслить время и пространство в их раздельности и отвлекаться от их эмоционально-ценностного момента. Но живое художественное созерцание (оно, разумеется, также полно мысли, но не абстрактной) ничего не разделяет и ни от чего не отвлекается. Оно схватывает хронотоп во всей его целостности и полноте. Искусство и литература пронизаны хронотопическими ценностями разных степеней и объемов. Каждый мотив, каждый выделимый момент художественного произведения является такой ценностью»[281]. И далее автор выделяет такие хронотопы, как хронотоп дороги, хронотоп замка, хронотоп гостиной – салона, хронотоп провинциального городка и т. д.

Уже недавно наш современник М. Эпштейн, рассматривая введенное М.Бахтиным понятие хронотопа, как время – пространство в их единстве с приоритетом времени, предложил ввести и «топохрон», в котором бы был реализован приоритет пространства, топохрон – пространственно-временной континуум, культурно-историческая среда, в которой пространству принадлежит более важная роль, чем времени.

Пытаясь применить бахтинское понятие «Хронотоп» к российско-советской цивилизации, М.Эпштейн обнаружил следующую закономерность: хронос в ней вытесняется и поглощается топосом. Хронос стремится к нулю, к внезапности чуда, к мгновенности революционного или эсхатологического преображения… А топос, соответственно, стремится к бесконечности, к охвату огромной страны, континента, а далее и всего мира, здесь переворачивается в топохрон, время опространствлено.

Время в России вытесняется пространством – физическим и метафизическим. Таков архимедов закон погружения большого географического тела в историческую среду, таково свойство топохронов и топохронной цивилизации. Чем обширнее становилась Россия, тем медленнее текло в ней историческое время – и, наоборот, сокращаясь в пространстве, она убыстрялась во времени… С отдачей Восточной Европы и республик, сбросив тучное пространство СССР и социалистического лагеря, Россия превратилась в самую динамичную (хотя и потенциально кризисную) часть мира[282].

Многие закономерности общественных процессов в историческом измерении особенно рельефно проявляются на так называемых «граничных» ситуациях, где обостряются тенденции, существующие в менее выраженной форме и в остальных частях культурно-исторического пространства. Тенденция изменения собственного времени для граничных ситуаций в неживых системах была сформулирована еще в середине 30-х годов замечательным российским ученым и мыслителем Отцом Павлом Флоренским. В одном из своих последних писем из Соловецкого лагеря особого назначения своему сыну он писал: «Все процессы происходят на поверхностях. На границах между внутри и вне…Углубляясь внутрь тела мы тем самым создаем новую поверхность раздела, и ее именно, а не внутреннее содержание тела зондируем и испытываем…Поскольку пространство не существует без времени, постольку же кривизна поверхности не есть абстрактная кривизна геометрии, а кривизна по всем координатам, т. е. и по времени. Ход времени на поверхностях различной кривизны различен»[283].

Эти взгляды российского мыслителя, рожденные (или, по крайней мере, зафиксированные) на острове, который в мифологии часто трактовался как граница между жизнью и смертью (а для десятков тысяч жертв Соловецкого лагеря особого назначения – и стал такой реальной границей), могут, на наш взгляд, быть полезными при понимании особенностей политических процессов в различных странах и регионах. Как показала история последних лет, такими граничными ситуациями на политической карте мира часто являются территории, в которых миграционные процессы привели к существенным изменениям этнического состава населения, однако сохранившие для предшествующего этноса свое историческое и культурное значение как «исторических корней». В итоге получается своеобразный «остров на суше», при этом сама территория является не только местом обитания современного населения, но и символом самоидентификации для соседнего этноса. В ярком виде это проявилось на примере Косово, территория которого, вместе с православными монастырями и памятниками истории и доблести является чрезвычайно значимой для сербов. Достаточно близкая ситуация, на наш взгляд, и с Нагорным Карабахом, который являлся историческим центром Азербайджанской культуры и государственности, и конфликт вокруг которого стал первым шагом на пути к распаду Советского Союза.

Особая роль граничных территорий является также одним из положений современной геополитики. Так, ее важной частью являются представления о историко-географические образы (ИГО), и, в частности, представление ИГО границ, специфика их формирования и развития. В структурном отношении такие ИГО представляют собой особое пространство-время, в котором временные и пространственные параметры прочно слиты в соответствующих знаках, символах или образах. С точки зрения общей классификации географических пространств можно говорить о целом классе пограничных пространств, или пространств-границ[284].

Среди граничных территорий можно выделить такой их особый класс, как анклавы – территория государства, полностью окруженная сухопутной территорией другого государства, или часть территории государства, полностью окруженная сухопутной территорией одного или нескольких других государств. Отметим здесь работы калининградского исследователя Е.Ю.Винокурова, поставившего своей целью приближение к теории таких анклавов[285]. В России ярким примером такого анклава (или, более строго – полуанклава) – является Калининградская область (эта территория отделена от России, однако имеет выход к морю).

7.2. Хронотоп Калининградской области

Итак, Калининградская область является ярким примеров рассмотренных выше «граничных ситуаций». Здесь также, как и в случае нагорного Карабаха или Косово, в середине XX века сформировался своеобразный анклав, Восточная Пруссия, который оказался отделен от основной части Германии территорией Польши. Отметим, что проблемы экономического развития этой территории, отделенной от остальной территории Германии, стали одной из причин (поводов) начала II Мировой войны. После поражения Польши и раздела ее территории между Германией и СССР (при этом тогда еще независимая Литва также получила часть территории Польши, вернув себе столицу – Вильнюс) Восточная Пруссия ненадолго воссоединилась с Германией. Однако после поражения Германии существование даже в виде анклава было маловероятно. Судьба этой территории была решена в процессе Ялтинских и Потсдамских соглашений, когда в ходе послевоенного раздела мира его территория отошла к одной из стран-победительниц – Советскому Союзу, а коренное немецкое население было просто выселено в Германию, в стиле решения Сталинским режимом других национальных проблем. Правда, в отличие от депортации народов Северного Кавказа, судьба жителей Восточной Пруссии была решена на уровне международных соглашений в Потсдаме.

Таким образом, само появление Калининградской области стало результатом и символом Ялтинского миропорядка. Не случайно мы наблюдали обострение геополитической ситуации вокруг этого анклава (проблема визового режима) при распаде Ялтинского миропорядка в конце XX века. Ситуация обострялась вхождением новых балтийских государств в Европейский Союз и НАТО, что делало уже маловероятным безвизовые поездки жителей области в Польшу и Литву, которые были введены в девяностых годах.

С другой стороны, теперь уже все три страны Балтии, как часть Европейского Союза, могут рассматриваться как территория на грани анклава – их территория соединяется с остальной территорией ЕС только узкой полоской границы Польши и Литвы. В этой ситуации позиция одностороннего давления по-видимому заранее обречена на неудачу, и наоборот, поиск и нахождение новых нетривиальных решений мог бы стать важным шагом не только для решения проблемы анклава, но и на пути построения нового миропорядка XXI века.

При анализе процессов в Калининградской области с использованием концепции хронотопа стоит вспомнить, что при анализе литературных произведений М.Бахтин особо выделял «хронотоп замка»: «Замок насыщен временем, временем исторического прошлого. Замок – место жизни властелинов феодальной эпохи, в нем отложились в зримой форме следы веков и поколений в различных частях его строения, в обстановке, в оружии, в галерее портретов предков, в фамильных архивах, в специфических человеческих отношениях династического преемства, передачи наследственных прав. Наконец, легенды и предания оживляют воспоминаниями прошедших событий все уголки замка и его окрестностей»[286]. Как известно, руины королевского замка, которые уцелели во время ковровых бомбежек английской авиации в 1945 году, были взорваны уже в конце 60-годов, несмотря на всемирное значение этого памятника. На месте замка предполагалось построить массивное здание Дома Советов. В отличие от Московского Дома Советов стены здания были таки построены, но затем началась перестройка. Затем пост-перестройка, и в итоге в центре города долгие годы стояло это громадное недостроенное здание с пустыми проемами для окон. В самой этой истории есть что-то символическое.

Обратимся теперь к населению Калининградской области, основу которого составляют переселенцы первой волны (45–48 гг.) и их потомки. Эти переселенцы, приехали из других регионов Советского Союза, и обладали совсем иной политической и просто культурой, чем жившие здесь ранее люди. С другой стороны, их культура, по определению, была очень близка к культуре остальной части СССР[287]. Однако с первых дней жизни на новом безлюдном месте новые жители сталкивались с совершенно новым миром вещей, которые свидетельствовали о совсем иной культуре жизни и работы[288]. И постепенно эта материальная культура оказывала свое воздействие на переселенцев, впитывавших ее и проникающихся ею (хотя бы отчасти).

Здесь, на наш взгляд, возможна аналогия с феноменом, описанным Рэем Брэдбери в «Марсианских хрониках», когда земные переселенцы на Марс, уже не застав там представителей вымершей в результате эпидемии местной цивилизации, но обитая в их культурном ландшафте, постепенно стали воспринимать и культуру жителей этой планеты.

Конечно, процесс адаптации новых жителей области к новым условиям проходил достаточно болезненно, люди уезжали отсюда и снова возвращались сюда. В уже цитированной статье Г.Кретинина отмечается, что известны случаи, когда семьи совершали несколько таких переездов. При этом каждое новое изменение в международной обстановке, например, образование ФРГ, порождало опасение, что земли будут переданы обратно Германии. Все же по прошествии полувека мы можем говорить уже об особом типе политической культуры населения Калининградской области, о чем свидетельствует характер многих общественных и политических процессов в этом регионе[289].

В целом можно сказать, что началом политических реформ и с возвращением России в лоно реального времени скорость продвижения в рамках демократического перехода в Калининградской области превышало скорость аналогичных процессов в большинство других регионов России. Так, например, можно говорить о достаточно развитой партийной системе в области, чему способствовала, на наш взгляд, смешанная система выборов в областную Думу – часть депутатов избиралась по спискам партий и движений. С другой стороны, само наличие смешанной системы выборов региональных депутатов свидетельствует, на наш взгляд, об определенном этапе развития политического режима – аналогичная система действовала к началу XXI века еще только в нескольких субъектах РФ, например, в Красноярском крае и в Свердловской области.

Другим примером цивилизованного развития региональной политической системы являлась двукратная передача высшей исполнительной власти, причем в обоих случаях это происходило в результате легитимного избирательного процесса. Важным показателем является также тот факт, что один из бывших губернаторов области, Ю.Маточкин успешно продолжал свою политическую деятельность, являясь в начале нулевых годов председателем важной комиссии в областной Думе.

В области существовали и существуют развитые структуры гражданского общества, успешно действуют различные виды неправительственных организаций. Важно также, что в отличие от большинства других регионов России эти организации были достаточно толерантны друг к другу и способны образовывать устойчивые коалиции. Так, насколько нам известно, только в Калининградской области существовали правозащитные организации практически во всех районах области. На уровне региона районные и иные правозащитные организации смогли объединиться и создать Ассоциацию неправительственных организаций Калининградской области, что также является очень редким примеров для регионов России[290].

Важно при этом, что в области успешно действуют и различные формы межсекторного социального партнерства. Примером такого сотрудничества лидеров неправительственных организаций и депутатов областной думы стало принятие пока единственного в Российской Федерации в целом и в ее субъектах в частности закона «Об обеспечении доступа граждан к правительственной информации».

Характерным примером относительно успешного развития демократической реформы в области является также обстоятельства избрания Уполномоченного по правам человека в Калининградской области. Прежде всего, соответствующий областной закон является одним из наиболее демократических законов субъектов РФ этого типа по критерию круга субъектов, обладающих правом выдвижения кандидатуры Уполномоченного по правам человека. Так, если в большинстве других регионов таким правом обладают губернатор и депутаты регионального парламента, а в некоторых субъектах РФ – только Губернатор или Президент, то в рассматриваемом случае таким правом обладают и все официально зарегистрированные неправительственные организации области. Подобная ситуация кроме обсуждаемого случая существует только в законе «Об Уполномоченном по правам человека в Санкт-Петербурге».

Достаточно уникальной по сравнению с другими российскими регионами была и сама ситуация выборов Уполномоченного в феврале 2001 г. В процессе этих выборов кандидатура, выдвинутая губернатором области, не получила поддержки депутатов. К середине 2016 г. это – единственный случай из всех регионов, где уже действует институт Уполномоченного по правам человека. Победу же одержала кандидатура зам. председателя городской Думы Калининграда И. Вершининой, в пользу которой снял свою кандидатуру председатель Ассоциации правозащитных организаций области В. Гетманенко. таким образом. И.Вершинина стала первой женщиной – Уполномоченной по правам человека в субъектах РФ, что также является характеристикой развития политической системы области.

Наряду с институтом Уполномоченного по правам человека в Калининградской области в 2000 году недавно начал также действовать и другой важный правовой демократический институт – Уставной суд. Как известно, до сих пор кроме этой области Уставные суды действуют еще только в двух субъектах РФ – в Свердловской области и в г. Санкт-Петербурге[291].

Таким образом, мы видим, что по всем рассмотренным выше критериям Калининградская область в начале нулевых годов оказывается среди лидеров демократического транзита и можно говорить о достаточно выраженных, по сравнению с большинством остальных регионов России, чертах демократии участия в области. Затем, параллельно с ростом авторитарных тенденций во всей стране, Калининградская область постепенно теряла свой демократический потенциал, хотя таких массовых митингов за отставку губернатора – варяга, как в Калининграде в__.

Обсуждая конкретные причины такой ситуации, наряду с указанными выше причинами можно привести также частые контакты и взаимодействие населения Калининградской области с населением соседних стран – Литвы и Польши[292], которые бесспорно являются хорошими примерами более успешного развития как политической, так и экономической реформ. В целом же можно констатировать, что Калининградская область является хорошим примером справедливости использования концепции хронотопа – скорость реформаторских процессов, а также скорость изменения политической культуры населения, изменяется в этом анклавном хронотопе быстрее, чем в большинстве других регионах России, т. е. можно говорить об ускорении исторического времени.

При этом возникающие вокруг этой области проблемы являются отражением изменения старого биполярного мироустройства, соответственно, решение таких проблем является важным шагом на пути нового, многополярного миропорядка.

7.3. Хронотоп Псковской области

Теперь рассмотрим хронотоп другой российской приграничной области – Псковской. В отличие от Калининградской области, она не претерпела столь значительных трансформаций, состав ее населения оставался довольно стабильным. Правда, шел постоянный отток активной части жителей в соседний мегаполис – Санкт-Петербург-Петроград-Ленинград. Вообще Псковская область – исконно русская земля, а сам Псков с его самоуправлением в средневековье был, наряду с Великим Новгородом, символом демократической альтернативы московскому абсолютизму.

В течение XX в. Псковская область несколько раз меняла свои административные границы. В результате в ее состав вошли Великие Луки, жители которых сохранили память о том периоде, когда этот город являлся областным центром. Хотя Псковская область и была одно время, правда, недолго (1920-1930-е годы) рубежной, но тогда о трансграничном сотрудничестве говорить не приходилось. Затем почти полвека она выступала в качестве “глубинки”, типичного региона российского Нечерноземья, служа постоянным источником рабочей силы для Ленинграда.

Бурные процессы перестройки и последующий распад Союза привели к тому, что Псковская область в одночасье стала граничить сразу с тремя суверенными государствами – Белоруссией, Латвией и Эстонией[293]. Этот фактор – в сочетании с отсутствием в регионе полезных ископаемых и продолжавшимся оттоком социально активного населения – привел к своеобразному культурному шоку. Его результатом стало ускорение “откатной” волны в демократическом транзите. Так, на губернаторских выборах в середине 1990-х годов действовавший глава администрации В.Н. Туманов (придерживавшийся относительно демократических взглядов) проиграл представителю партии Жириновского – Е.Э. Михайлову. Псковщина стала единственным российским регионом, где пост главы администрации занял член ЛДПР. Определенную роль в победе Е.Э. Михайлова сыграл тот факт, что он уроженец Великих Лук: его избрание стало своеобразным реваншем жителей этого второго по величине города области за потерю им статуса областной столицы[294].

При сравнении Псковской области с Калининградской бросаются в глаза их различия и по другим параметрам политической жизни: избирательная система в Псковской области всегда была строго мажоритарной; после своего поражения Туманов переехал в другой регион; здесь вплоть до 2010 года не действовал институт Уполномоченного по правам человека (а после его создания Уполномоченный работал без аппарата, с одним помощником), так и не был создан Уставной, а неправительственные организации разобщены. Нельзя сказать, что в области полностью отсутствовали проекты трансграничного сотрудничества, однако они остаются уделом нескольких приграничных районов, в целом же превалируют тенденции «глухой обороны». Так, например, несмотря на планы создания пункта пограничного контроля на реке Великой с тем чтобы открыть судоходное сообщение с приозерными районами Эстонии, это пункт так и не был открыт.

В период третьего президентского срока В.В. Путина Псковская область стала местом рождения Изборского клуба, в котором объединились и нео-евразийцы типа А.Г. Дугина и нео-имперцы типа редактора газеты «Завтра» А.А. Проханова и всевдоисторика Н.В. Старикова. Как отмечалось на сайте клуба, его идеологией является социальный консерватизм, синтез в единую идейную платформу различных взглядов русских государственников (от социалистов и советских патриотов до монархистов и православных консерваторов)[295]. В учреждении этого клуба самое непосредственное участие принял и губернатор Псковской области Анатолий Турчак. И именно в Псковской области оказалось возможным избиение депутата Псковской областной думы, лидера областной организации партии «Яблоко», журналиста и исследователя Льва Шлосберга[296], когда же расследование обстоятельств нападения привело к губернатору Анатолию Турчаку, оно был вскоре свернуто.

Итак, мы видим, что «пограничность» региона не определяет темпы и характер изменений в его политическом режиме. В рубежных ситуациях лишь ярче проявляются тенденции развития региона с учетом его предыдущей эволюции, т. е. хронотопа. Существенное значение при этом имеют и доля активного населения, и направление миграции. Если Калининградская область оказалась заселена людьми, способными сняться с насиженных мест и начать жизнь «с нуля», то Псковская на протяжении всего прошлого века страдала от истощения демографического потенциала. Соответственно, ответом на вызовы пограничья в одном случае стала сравнительная открытость, а в другом – оборонительная позиция и консервативные тенденции.

7.4. Примеры других хронотопов

Наряду с четко ограниченными территориями понятием «хронотоп», на наш взгляд, могут описываться и повторяющиеся общественно-политические события, возникающие вокруг определенных областей пространства, как правило, пограничных в том или ином смысле. Примером может быть повторение с интервалом более десяти лет конфликтной ситуации вокруг граничащих с Россией частей Северного ледовитого океана, например, Баренцева моря. Вспомним случай с оправданным судом в конце девяностых годов прошлого века капитаном первого ранга в отставке и экологом Александром Никитиным, которого российские спецслужбы в течение четырех лет обвиняли в передаче норвежской экологической организации «Белуна» секретных сведений о маршрутах российских ядерных подводных лодок[297]. Как известно, все материалы доклада этого эколога были опубликованы ранее в открытой печати. Просто спецслужбы хотели на примере А.Никитина создать прецедент закрытости экологической информации.

После возбуждения против него уголовного дела представители «Белуны» решили привезти в Россию доклад о потенциальной опасности для Севера ядерных отходов советских подлодок[298]. На границе весь тираж был конфискован российской таможней. Однако наши чиновники забыли, что доклад можно разместить на сайте в Интернете, что и сделали норвежские экологи. Действующие лица этой истории воистину существовали в разном историческом времени. Российские чиновники демонстрировали уровень сознания общества модерна с присущим ему стремлением к сохранению государственной тайны и защите ведомственных интересов, приоритетом принципа суверенитета. Экологи же из “Белуны”, а также сам А. Никитин принадлежат, скорее, к пост-модерному историческому времени – это видно не только по способу трансляции информации (через Интернет), но и по тому, что для них приоритетом являются права человека, в том числе право на экологическую безопасность. Подчеркнем, что в этой ситуации ущерб России нанесли именно спецслужбы: после обвинения А. Никитина в шпионаже норвежское правительство свернуло проект дезактивации ядерных отходов на российском Севере.

Спустя десятилетие с лишним внимание общественности было привлечено к акции международной экологической организации «Гринпис», члены которой высадились на буровой платформе по добыче нефти в Баренцовом море, чтобы привлечь внимание мира к опасности добычи нефти в таком экологически хрупком регионе, как Арктика. После ареста участников акции им первоначально было предъявлено обвинение в терроризме, значительное время часть из них провела в заключении в Мурманске. При этом снова использовался принцип верховенства суверенитета – никто не имеет право вмешиваться в наши дела на нашей территории! И снова этому принципу противостоял принцип универсальности прав человека.

Возможно, в этом случае было бы логичнее использовать слово топохрон, однако оно уже используется М.Эпштейном в ином смысле.

Еще один пример распределенного хронотопа представляют собой Российские железные дороги, в которых уже полтора столетия используется только московское время, хотя поезда движутся по территории одиннадцати часовых поясов. Фритьоф Шенк, описывая споры вокруг использования универсального или локального времени на Российских железных дорогах во второй половине XIX века, в итоге которых было принято решение использовать в поездах дальнего следования только Петербургское Пулковское время, так описывает ситуацию в этих поездах: «Пассажиры дальних поездов, пересекавших многочисленные часовые пояса европейской и азиатской России, полагались на буклеты, в которых указывалось только петербургское время прибытия и отправления. В них отсутствовали указатели местного времени. Таким образом, пассажиры жили в рамках изолированного времени-пространства, ритм которого определялся из далекой обсерватории в Пулкове. Им не нужно было переводить стрелки часов в соответствии с часто менявшимся местным временем. Они находились в своего рода временном и пространственном «коконе», жизнь внутри которого разительно отличалась от жизни за пределами железнодорожного состава»[299]. Учитывая, что в XIX веке на железных дорогах использовалось два вида времени – единое, пулковское, и локальное, то сегодня, в XXI веке ситуация выглядит еще парадоксальнее – не только внутри вагонов вся жизнь идет по московскому времени, но и часы на вокзалах, где бы они не находились – в Иркутске, Чите или Владивостоке – также показывают московское время.

В заключение отметим возможность применения понятия хронотопа не только к пространственным, но и к временным феноменам, например, к политическим процессам. Интересно было бы рассмотреть хронотоп циклических процессов (хронотоп выборов в малых городах либо в мегаполисах), хронотоп бюджетного процесса (для столиц и вторых городов субъектов Федерации). Важные характеристики таких циклических хронотопов – степень их ритмичности или, наоборот, аритмии (аналогично сердечному ритму в медицине). Если включить в хронотоп бюджетного процесса, наряду с собственно властными структурами, группы интересов[300], можно говорить уже о степени синхронизации во времени и согласованности в пространстве активности правительственных и неправительственных организаций. В этом случае весь бюджетный процесс предстает как составная часть публичной политики. Есть резон исследовать и хронотоп правовых инноваций, а также реформ определенного вида, с участием или без участия экспертного и гражданского сообществ.

Использование концепта хронотопа могло бы стать полезным для развития современных теорий социального действия, например представлений Петра Штомпки[301], а также теории структурации Энтони Гидденса, тем более что последний вплотную подошел к включению в свои конструкции понятия «хронотоп». «Онтология пространства и времени, конституирующая социальные практики, – подчеркивает Гидденс, – является основой концепции структурации, которая исходит из временности и, таким образом, в каком-то смысле из истории»[302].

Заключение

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;

Настоящее уныло:

Всё мгновенно, всё пройдет;

Что пройдет, то будет мило.

Александр Пушкин

Итак, наше знакомство с разнообразными аспектами времени подходит к концу. Какие же выводы мы можем извлечь из представленного читателю текста, в том числе и имеющие непосредственное отношение к создаваемой сегодня хронополитике, введением в которую и является эта книга, какие направления дальнейшего развития представлений темпорологии, в том числе и в рамках хронополитики?

Основным выводом является положение, что при изучении политических процессов, включающих в себя и деятельность разнообразных политических институтов, может быть крайне полезным анализ темпоральной структуры, динамики этих процессов. Во-первых, такая структура всегда включает в себя сам жизненный цикл этого процесса, который в биологической интерпретации начинается с рождения, и заканчивается смертью организма, в случае же социальных феноменом корректнее использовать термина «начало» и «конец», тем более, что конец одного процесса как правило является началом другого. Характерные же «времена жизни» того или иного политического феномена и описываются терминами «политическое время» в узком смысле этого термина.

Кроме того, сам жизненный цикл, как правило имеет сложную структуру, зависимую как от природу изучаемого политического феномена, так и он внешних условий, которые могут замедлять или ускорять развитие изучаемого процесса (ускорять или замедлять течение времени). Если мы имеем в вид определенный реформаторский процесс, например, процесс подготовки и реализации административной реформы, то должны учитываться и темпоральные свойства акторов этого процесса, а также эффееты от их взаимодействия между собой (например, взаимодействие представителей власти, экспертов и гражданских активистов). Второй аспект темпорального подхода, особенно когда идет речь о биологических объектах и социальных системах, заключается в фокусировке внимания на фактор ритмичности. Эти ритмы, как мы постарались отметить в этой книге, могут быть и краткими, и весьма длительными. Во многих случаях, изучая процессы в таких системах, эти ритмы не замечают, или игнорируют. И если в биологии наличие биологических ритмов уже стало общепринятым фактом, то в общественных науках, включая и политологию, для многих исследователей они являются чем то вроде лженауки[303]. Объектом глубоких сомнений в политической является наличие многолетних ритмов, так как отсутствует какой-то понятный внешний источник синхронизации, представить же себе что таким источником может быть Солнце является уже вовсе недопустимой фантазией для серьезных ученых.

Существование же ритмов, порожденных динамикой самих политических процессов, например, ритмов электоральной активности или ритма бюджетного процесса, сегодня под сомнение уже не ставится, однако используется для анализа и прогноза, на мой взгляд, еще недостаточно. И, наконец, очень слабо изучена пока взаимосвязь этих политологических ритмов с циклами жизни и развития разнообразных политических институтов. Именно здесь, как мне представляется, находится перспектива существенно лучшего понимания природы и закономерностей политических процессов, включая и процессы подготовки и реализации политических реформ.

В каком то смысле подобный темпоральный подход подобен системному подходу, эффективному для изучения систем любого рода. Системный подход, однако, концентрирует свое внимание на статике, стабильном состоянии систем, темпоральный же подход может быть более полезным при изучении изменений, динамики систем любого вида, включая и политические. Сегодня подобный темпоральные подходы начинает применяться уже и в смежных с политической наукой областях, например, в правоведении, позволяя лучше понимать динамику правонарушений[304].

И что еще очень важно – в процессе нашей жизни мы одновременно живем в нескольких диапазонах времени, пытаясь их воспринять: «И равномерно хронометрируемое реальное время моментальных событий, и многовекторное время сюжетов истории, и «сворачивающееся» время взаимосвязи эволюционных состояний – зараженных будущим прошлых состояний и несущих в себе прошлое состояний будущих»[305].

Новое же направление развития как хронополитики, так и изучения времени в человеческом сообществе в целом, идея которого пунктиром проходит через последние главы этой книги, связано с рядом особенностей современности. Так, растущий сегодня интерес к феномену времени – это знак возникновения новой антропо-социальная структуры, сопряженная с переходом к новому способу развития человеческой цивилизации, названного одним из крупнейших социологов современности М. Кастельсом, информа-ционализмом[306]. Как пишет в своей статье «Синергетика времени» В.И. Аршинов: «Специфика информационализма, как нового способа развития, состоит в формировании нового источника креативности в современной цивилизации, заключающегося “в технологии генерирования знаний, обработки информации и символической коммуникации”[307]»[308]. Одной из важнейших характеристик этой структуры является введенной М.Кастельсом понятие «вневременного времени», связанное с его аргументом о сжатии пространства-времени в обществе основанном на информациональном способе развития в современном мире.

Я считаю, что то, что М. Кастельс называет информационализмом, было предсказано уже более века назад В.И. Вернадским в его представлении о ноосфере, он также писал, что пространство ноосферы уже не будет эвклидовым пространством, а одним из видов римановых пространств, изменяются и свойства времени ноосферы. По Вернадскому важнейшую роль в становлении ноосферы играют ученые, люди разума.

Сегодня эти представления могут быть развиты с учетом достижений, прежде всего, синергетики, творцы которой с новых позиций осмысляют природу времени: «Время проникло не только в биологию, геологию и социальные науки, но и на те два уровня, из которых его традиционно исключали: микроскопический и космический. Не только жизнь, но и Вселенная в целом имеет свою историю, и это обстоятельство влечет за собой важные следствия»[309].

В.И. Аршинов так описывает новую реальность, в которой нам предстоит жить: «В контексте такого подхода наша деятельность, будучи все более сфокусированной на работе с информацией и знаниями, с необходимостью обретает существенно нелинейный, инновационно-циклический характер. Она все более осознается в качестве субъектно-коммуникативной ответственной деятельности, ориентированной на конструирование сетей обмена между людьми не только материальными предметами, веществом и информацией, но и чувствами, знаками, символами и смыслами. Она становится креативным действием, подчиненным задаче коммуникативного конструирования новых сопряженных реальностей: эмоциональных, знаково-символических, интеллектуальных и духовных»[310].

Наряду с синергетическим подходом сегодня важно учитывать обоснованную В.С. Степиным концепцию постнеклассической науки, ориентированной на познание саморазвивающихся «человекомерных» систем, а потому на сближение и диалогическую интеграцию естественнонаучного, социогуманитарного и технического знания[311].

Эти подходы дают нам основание понимать время не только как характеристику процессов в биологической ли социальной среде, но и как свойство сознания или о-сознания человеком себя в социуме и политии. Иначе, творчески активный и направленный на конструктивный диалог с другими людьми, человек сам становится творцом ноосферы, приобретая возможность не только жить в условиях нелинейного времени, но и самому становиться источником подобной нелинейности.

Именно в этом смысле, как я могу предположить, В.И.Аршинов пишет о переоткрытии времени как происходящего в рамках его нового постнеклассического понимания, как своего рода синергийного конструкта, выстраиваемого в совместном диалоге самых разных дисциплин в диапазоне от философии до физики. Такое переоткрытие времени понимается, «как «вертикальный синтез» иерархий физического времени и времени экзистенциального, времени человеческого бытия и становления в полной мере возможен при осознании их опосредованности современными технологиями человеческой коммуникации»[312].

Именно активные творческие личности сегодня способны не только жить в этом «странном изменчивом мире» с ускоряющимся временем, но и сами своей активностью, в том числе и в символической сфере, могут влиять на скорость его изменения, а значить в определенном смысле могут владеть возможностью time management – управления временем. Именно они способны на активные реформаторские действия по очеловечеванию власти, развитию политической власти, основанной на приоритете прав человека.

Проблема, однако, заключается в том, что такие люди всегда составляют малую часть человеческого общества, и другая его часть может жить в другом историческом времени, например, признавая за бесспорный суверенитет принцип суверенитета государства. Как найти оптимальный путь для реформаторских политических процессов, чтобы не сорваться в воронку необратимых революционного водоворота является сложной, но требующей решения задачей. Один из путей ее решения – это использование и развитие концепта хронотопа, как единства времени и места конкретного политического или иного явления или института.

Список литературы

Абрамов В.Н. Сложный дрейф балтийской провинции. // Полис, 1998, 2. С. 95–101.

Абрамов В.Н. Калининградская область: социально-политические и геополитические аспекты общественной трансформации 90-х гг. – СПб.: Нестор, 1998. 100 с.

Абульханова-Славская К.А. Стратегия жизни. М., 1991. 160 с.

Авдонин В.С. Р. Козеллек. Прошедшее будущее: к семантике исторического времени. // Символическая политика: Сб. научн. тр./РАН. ИНИОН. Ред колл.: Малинова О.Ю., гл. ред. и др. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. С. 165–188.

Административная реформа. Интервью с Дмитриевым М. Э. // История Новой России, 2010/ / http://www.ru-90.ru/node/58 (Дата посещения – 08.11.2015 г.)

Административные реформы в контексте властных отношений: Опыт постсоциалистических трансформаций в сравнительной перспективе. / Под ред. А. Олейника и О. Гаман-Голутвиной. – М.: РОССПЭН, 2008.

Академический интернет-словарь http://dic.academic.ru

Амбарова П.А. Зборовский Г.Е. Темпоральные стратегии поведения социальных общностей как социологическая проблема // Социологические исследования. 2015. № 5. С. 61–71.

Арманд А.Д. Время в географических науках. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Москов. ун-т, 1996. С. 201–234.

Арманд А.Д. Дуализм времени. //На пути к пониманию феномена времени: конструкции времени в естествознании. Часть 3. Методология. Физика. Биология. Математика. Теория систем / под ред. А.П. Левина. М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 460–478.

Артемова Т. Слово и дело. Из жизни преследователей и последователей Александра Никитина. // Независимая газета, 13.05. 1998.

Артог Ф. Порядок времени, режимы историчности. // Неприкосновенный запас. № 3 (59). – М., 2008. Режим доступа: http:// magazines.russ. ш/nz/2008/3/агЗ-pr.html.

Аршинов В.И. Синергетика времени. // Синергетика времени. Междисциплинарный подход / Отв. ред. В.И.Аршинов. – М.: Репроникс, 2007. С. 4–21.

http://www.chronos.msu.ru/old/RREPORTS/ sinergetika/arshinov_siner-getika.pdf.

Асмолов А. Психолог замахивается на конструирование миров, http:// www.psyh.ru/tabid/294/newsid693/381 /Default.aspx

Ассман А. Трансформации нового режима времени. // «НЛО» 2012, № 116.

Ахиезер А.С. Хозяйственно-экономические реформы в России: как приблизиться к пониманию их природы? // Pro et Contra, 1999. Т. 4, № 3. С. 41–66.

Балаян А.А., Сунгуров А.Ю. Фабрики мысли и экспертные сообщества. – СПб.: Алетейа, 2016. 240 с.

Балин В.Д. Психическое отражение и соотношение свойств физических психологических пространства и времени. 2000.http://pfmetod.spbpo. ш/publ/paperl.html

Барабашев А.Г., Зайцева Т.В., Краснов М.А., Оболонский А.В. Риски реформирования государственной службы в России. // Вопросы государственного и муниципального управления, 2007, том II, № 2–3. С. 91–124.

Бараш С.И. Космический «дирижер» климата и жизни на Земле. – СПб.: Пропо, 1994. 244 с.

Бахтин М.М. Формы времени в романе. – Очерки по исторической поэтике. (http://infolio.asf.ru/Philol/Bahtin/hronotoplO.html).

Белинская Е.П. Временные аспекты Я-концепции и идентичности. // Мир психологии. № 3. 1999. с. 40–46. http://flogiston.ru/articles/social/ time_aspect

Бестужев E. Калининградская область: власть, гражданское общество и защита прав человека. – В кн.: На пути к публичной политике: 10 лет СТРАТЕГИИ. – СПб: Норма, 2003, с. 163–169.

Бжезинский 3. Великая шахматная доска. – М.: Международные отношения, 1998. 254 с.

Биологические ритмы / под ред. Ю. Ашоффа. – М.: Мир, Т. 1–2, 1984. Т. 1.414с.

Блок А. Интеллигенция и революция. // А.Блок. Собрание сочинений в 8-ми томах. – М.-Л.: ГИХЛ, том 6. С. 9–20, http: //vivovoco.rsl.ru/ VV / PAPERS / LITRA / INTRE V. HTM

Болтански Л., Тевено Л. Критика и обоснование справедливости. Очерк социологии градов. – М.: НЛО, 2013. 576 с.

Большая советская энциклопедия фон Бринкман А. Неполномощные законы (К психологии русской исполнительной власти) / предисловие И.Л.Беленького). // Полис, 2006, 1. С. 110–121.

Бродель Ф. Грамматика цивилизации. – М.: Весь мир, 2008. 552 с.

Бродский В.Я., Нечаева Н.В. Ритм синтеза белка. – М., Наука, 1988. 239 с.

Бюджетный процесс: анализ прозрачности и общественного участия. Сборник статей / под ред. Т.И.Виноградовой, М.Ф.Замятиной, В.А.Бескровной. – СПб: «ИК-Синтез», 2003. 220 с.

Вагин В.В. Русский провинциальный город: ключевые элементы жизнеустройства. // Мир России, 1997, № 4. С. 53–88.

Вагин В.В. «Високосный» год политический год в Псковской области: октябрь 1995 – ноябрь 1996 гг. – Псков: Изд-во Центра «Возрождение», 1998 г. 132 с.

Валлерстайн И. Миросистемный анализ: введение. – М.: Территория будущего, 2006. 248 с.

Вернадский В.И. Проблема времени в современной науке. Доклад на общем собрании АН СССР 26.XII.1931 г. // «Известия АН СССР», серия Отделение математических и естественных наук (ОМЕН), 1932, № 4. С. 511–541. http://vvvasilyev.narod.ru/Kulturol/Vernadski/PVPiS_4.

htm

Вернадский В. И. Проблемы биогеохимии. II. О коренном материальноэнергетическом отличии живых и костных естественных тел биосферы. М. – Л., 1939.

Вернадский В.Н. Размышления натуралиста. Книга 1. Пространство и время в живой и неживой природе. – М.: Наука, 1977. 368 с.

Виноградова Т.И., Сунгуров А.Ю. Общественное участие в бюджетном процессе как один из путей предотвращения коррупции. – В кн.: Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества / под ред. М.Б.Горного. – СПб: Норма, 2000. С. 175–185.

Винокуров Е. На пути к теории анклавов: классификация и общие характеристики // Балтийский научный вестник. 2002, № 1 (16). С. 127–144.

Винокуров Е. Анклавы в мировой политике и экономике: опыт последних десятилетий // Международная экономика и международные отношения. 2002, № 9. С. 83–88.

Водачек Л., Водачкова О. Стратегия управления инновациями на предприятии / сокр. пер. со словацк. М.: Экономика, 1989. 167 с.

Волькенштейн М.В. Биофизика. – М, 1981.464 с.

Восприятие и оценка времени // Экспериментальная психология (Ред. П.Фресс, Ж.Пиаже). Вып. 6, М., 1978. С. 88–134.

Время, http://ec-dejavu.ru/t/Time.html

Второй электоральный цикл в России. (1999–2000) / под ред. В.Я.Гельмана, Г.В. Голосова, Е.Ю. Мелешкиной. – М.: Весь Мир, 2002. 216 с.

Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. – М.: Евразия, 1995. 206 с.

Генисаретский О.И. Социальное время: об одной методологической проблеме социального прогнозирования (1969). http://hoster.metod.ru:8082/ prometa/olegen/publications/141

Гидденс Э. Элементы теории структурации. // Современная социальная теория. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 1995. С. 40–71.

Гобозов И.А… Социальное время (Лекция 9.3). // Социальная философия. Учебник. – Под редакцией И.А. Гобозова. – М.: Издатель Савин С.А., 2003.

Головаха Е.И., Кроник А.А. Психологическое время личности. – М., 2015. 370 с.

Горбачев М.С. Жизнь и реформы. – М.: Новости, 1995. Кн. 1. – 600 с., кн. 2.656 с.

Горбунова Г.П. Психологическое время в структуре самосознания взрослого человека. // «Вестник Кемеровского Государственного Университета» № 2 (22). Кемерово: «Компания ЮНИТИ», 2005. hpsy.ru/public/ х2461.htm

Гранин Д.А. Эта странная жизнь. – СПб: СПбГУП, 1998. 464 с.

Губин Г. Д., Герловин Е. Ш. Суточные ритмы биологических процессов и их адаптивное значение в онто– и филогенезе позвоночных. – Новосибирск: Наука, 1980. 276 с.

Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы. – СПб.: издательский дом «Кристалл», 2002. 576 с.

Гущин В.А. Пострадиационная кинетика клеток млекопитающих в свете новых представлений о жизненном цикле клеток. Автореф. дисс. доктора биол. наук. – СПб, 1996. 32 с.

Дарендорф Р. После 1989: Мораль, революция и гражданское общество. Размышления о революции в Европе. М.: Издательство «Ad Marginem», 1998. 271 с. Серия «Библиотека МШПИ» (Вып. № 12).

Демидов В.П. Социальное время человека и общества. Монография. – СПб.: ООО «Книжный дом», 2007. 312 с.

Демин С.В. Бюджет для всех. – СПб: МЦСЭИ «Леонтьевский центр», 2001. 191 с.

Дитмер П.Э. 151 быстрая идея. Как управлять своим временем. – СПб.: Издательство «ДИЛЯ», 2007. 224 с.

Дмитриев М.Э. Социальные реформы в России: итоги и ближайшие перспективы. // Общественные науки и современность, 1998, 5. С. 19–25.

Догадайло Е. Ю. Формы проявления времени в правовой системе. // «Право и политика», 2007, N 6. http://www.center-bereg.ru/bl2509.html

Друкер П.Ф. Рынок: как выйти в лидеры. Практика и принципы. – М., 1992. 349 с.

Дубровин Н. Русская жизнь в начале XIX века. // Русская старина. Т. 97. 1899. № 1.

Дугин Александр. Основы геополитики. – М.: Аркогея-ЦЕНТР, 2000. 928 с.

Жаботинский А.М. Периодический ход окисления малоновой кислоты в растворе (исследование кинетики реакции Белоусова). // Биофизика, 1964,9.0.306–311.

Жаботинский А.М, «Концентрационные автоколебания, М. Наука, 1974. 178 с.

Завершинский К.Ф. Символическая политика как социальное конструирование темпоральных структур социальной памяти. // Символическая политика: Сб. научн. тр./РАН. ИНИОН. Ред колл.: О.Ю.Малинова, гл. ред. и др. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. С. 80–92.

Замятин Д.Н. Власть пространства и пространство власти: Географические образы в политике и международных отношениях. – М.: РОССПЭН, 2004. 352 с.

Заочный круглый стол журнала «Полис» «Волны и циклы политического развития» // Полис, 2002, 4. С. 18–58.

Земан И., Познание и информация, 1966. 253 с.

Зиммель Г. Проблема исторического времени [1917] // Зиммель Г. Избранное. В 2 т. Пер. с нем. М.: Юрист, 1996. Т. 1.

Зинченко В.П. Вклад А. А. Ухтомского в психологическую физиологию (http://www.voppsy.ru/journals_all/issues/ 1995/955/ 955079.

htm).

Владимир Зинченко. Человек в пространстве времен. // Развитие личности, 2002, 3. С. 23–50. http://rl-online.ru/articles/ 3-02/ 140.html

А. Дело Пиночета: как раскололась сталь: армия, которая никогда не знала поражений отступает под натиском правосудия, http://www.itogi.ru/ pda/archive/2001 / 8/ 125783.html

Игнатьев И.А. Историзм и логика познания прошлого в концепции С. В. Мейена: //www.chronos.msu.ru/biographies/ignatyev_meyen.html

Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. 368 с.

Ильин В.В. Новый миллениум для России: путь в будущее. – М.: Изд-во МГУ, 2001.224 с.

Ильин М.В. Ритмы и масштабы перемен. О понятиях «процесс», «изменение», «развитие» в политологии. // Полис, 1993, № 2. С. 57–68.

Ильин М.В. Геохронополитика – соединение времен и пространств. // Вестник Московского университета, серия 12. политические науки, 1997, N2. С. 28–44.

Ильин М.В. Феномен политического времени. // Полис, 2005, № 3. С. 5–20.

Ильин М.В. Кольцевая модель глобального геополитического пространства //Полис, 2011,2. С. 129–134.

Ильин М. В. Большие и малые волны государственного строительства. // Политэкс, 2012, т. 8, № 4. С. 17–45.

Ильин М.В. Образы времени в обыденном языке и научном мышлении: геометрия темпоральности, волны памяти и сюжеты развития. // Российская политическая наука: идеи, концепции, методы. Научное издание. // Под ред. Л.В. Сморгунова. – М.: Издательство «Аспект-Пресс», 2015. С. 13–35.

Ильин М.В. Геополитика как область знаний http://www.archipelag.ru/ ru_mir/ostrov-rus/iljin/geopolitics_acquirement/

Исаев Б. А. Условия, факторы, периоды и циклы развития демократии. Ч. 2. // Политэкс, 2012, т. 8, № 4. С. 262–275.

Кабаков А. Невозвращенец. Приговоренный. – М.: Вагриус, 2003. С. 128. http://lib.rus.ec/b/24693

Казарян В.П. Понятие времени в структуре научного знания. М., Изд-во МГУ, 1980. 167 с. http://www.philosophy.ru/library/time/vpkazarynl. html

Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научи, ред. В.Н. Ярская – Саратов, 2015. 423 с.

Карл Т.Л., Шмиттер Ф. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций. // Полис, 2004, 4. С. 6–27.

Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. 608 с.

Кауров Э. Человек, Солнце и магнитные бури. // «Астрономия» РАН. 19.01.2000 г. http://science.ng.ru/astronomy/2000-01-19/4_ magnetism.html.

Киселева К. Диктатор-сенатор-пациент-арестант. // Журнал «Власть». № 41 (293) от 27.10.1998 http://www.kommersant.ru/doc-rss. aspx?DocsID= 14889.

Кнохбаум Й., Хольгер Вёльте. Управление временем. 2-е издание. – М.: Омега-Л, 2006. 144 с.

Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. Режимы с обострением, самоорганизация, темпоитры. – СПб.: Алетейя, 2002. 414 с.

Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Коэволюция сложных социальных структур: баланс доли самоорганизации и доли управления. // Будущее России в зеркале синергетики. – М.: КомКнига, 2006. С. 180–193.

Козырев Н. А. Избранные труды. – Л.: Изд. Лен. университета, 1991. 447 с.

Козырев Н. А. Официальный сайт, http://www.timashev.ru/Kozyrev/.

Козырев Н. А. Об исследованиях физических свойств времени, http:// www.univer.omsk.su/omsk/Sci/Kozyrev/time-k.htm;

Кокунько Г. Почти как 55 лет назад. В Чили судят казака – генерала Мигеля Краснова. / / Независимая газета, 25.09.2001 г. http://www.ng.ru/ style/2001-09-25/ 12_chile.html

Комаровский В.С. Административная реформа в России: проблемы и перспективы преодоления бюрократической парадигмы управления. // Политическое управление и публичная политика XXI века. / Редкол.: О.А.Гаман-Голутвина (отв. ред.) и др. – М.: РАПН, РОССПЭН, 2008. С. 84–99.

Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. – М.: Наука, 1989. 220 с.

Кононович Э.В. Жизнь земли в атмосфере солнца. Сайт Солнечно-земная Физика, http://www.kosmofizika.ru/ucheba/sun_act.htm.

Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В.Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996. 304 с.

«Концепт «Революция» в современном политическом дискурсе» / под ред. Л.Е.Бляхера, Б.В.Межуева, А.В.Павлова. – СПб.: Алтейя, 2008. 360 с.

Коротаев С.М. Козыревское время и макроскопическая нелокальность. // На пути к пониманию феномена времени: конструкции времени в естествознании. Часть 3. Методология. Физика. Биология. Математика. Теория систем / Под ред. А.П. Левина. – М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 151–175.

Корчмина Е.С. Начало нового, XIX века в русской провинции: взгляд современников. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 85–96.

Косыгин Ю.А. Земля и время. – Хабаровск, 1990. 63 с.

Краснов М.А., Оболонский А.В. Вторая попытка реформы государственной службы (1997–1998 гг.). // Реформа государственной службы России: история попыток реформирования с 1992 по 2000 год. – М.: Издательство «Весь Мир», 2003. С. 98–156.

Краснов М.А. Административная реформа (1991–2001): почему сохраняется актуальность? – В кн.: Страна после коммунизма: Государственное управление в новой России: В 2 т. Т. 1. – М.: Институт права и публичной политики, 2004. С. 84–115.

Кретинин Г.В. Проблема идентичности калининградцев. – В кн.: Калининградский социум в европейском контексте» – Калининград, 2002 г. С. 50–93.

Критическая геополитика. Сборник статей. Выпуск 1. / Отв. ред. И.Ю.Окунев, С.О.Савин. – г. Ногинск: АНАЛИТИКА РОДИС, 2014. 160 с.

Кроник А.А., Головаха Е.И. Психологический возраст личности // Психологический журнал. – М., 1983. № 5. С. 57–65.

Круть И. В. Исследование оснований теоретической геологии. – М., 1973. С. 73–74.

Круть И.В. Введение в общую теорию Земли. Уровни организации геосистем. – М., 1978. 207 с.

Куренной В. Перманентная буржуазная революция. // Концепт «Революция» в современном политическом дискурсе / под ред. Л.Е. Бляхера, Б.В. Межуева, А.В. Павлова. – СПб.: Алтейя, 2008. С. 216–231.

Лапкин В.В., Пантин В.И. Ритмы международного развития как фактор политической модернизации России. // Полис, 2005, № 3. С. 44–58.

Левин К. Теория поля в социальных науках. – СПб.: Сенсор, 2000. 368 с.

Левич А.П. Предисловие. // Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В. Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996. С. 6–7.

Левич А.П. Введение. Мотивы и задачи изучения времени. // Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В. Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996. С. 9–28.

Левич А.П. Время как изменчивость естественных систем: способы количественного описания изменений и порождение изменений субстанциональными потоками // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. Ч. 1. Междисциплинарное исследование. – М.: Изд-во Москов. ун-та, 1996. С. 233–288.

Левин А.П. Образ мира через призму темпорологии. / / Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научи. ред. В.Н. Ярская – Саратов, 2015. С. 31–42.

Литва и Калининград: перспективы сотрудничества. Тезисы семинара. – Вильнюс, 1999. 110 с.

Лотман Ю.М. Символ в системе культуры // Лотман Ю.М. Чему учатся люди. Статьи и заметки. – М.: Центр книги ВГБИЛ им. М.И. Рудомино, 2010. С. 290–301.

Любинская Л.Н., Лепилин С.В. Философские проблемы времени в контексте междисциплинарных исследований. – М.: Прогресс-Традиция, 2002. 304 с.

Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания в настоящем // Вопросы философии. 1994. № 4. С. 94–13.

Люббе Г. В ногу со временем. Сокращение пребывания в настоящем. – М.Изд. дом ВШЭ, 2016. 588 с.

Маврин К.А. Фактор времени в геологии. // Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научи, ред. В.Н. Ярская. – Саратов, 2015. С. 63–67.

Макаров В.И., Тлатов А.Г. Крупномасштабное магнитное поле Солнца и 11-летние циклы активности // Астроном. Журнал, 2000, Т. 77, N 11. С. 858–864.

Макина А.В. Музыкальное время: философско-эстетические и музыковедческие концепции XX века // Вопр. Философии, 2013, № 7. С. 73–79.

Маккиндер Х.Дж. Демократические идеалы и реальность. // Полис, 2011, 2. С. 134–144.

Хэлфорд Джон Маккиндер. Географическая ось истории. http://www. archipelag.ru/geopolitics/osnovi/axis/geographic-axis/

Максимов E.B. Ритмы на Земле и в Космосе. /Сост. С.И.Ларин. – Тюмень: Мандр и К, 2005. 312 с.

Малинова О.Ю. Символическая политика: Контуры проблемного поля. // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч. – информ. исслед. Отд. полит, науки; Отв. ред.: Малинова О.Ю. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 5–16.

Малинова О.Ю. Темпоральность и другие свойства символического в политике. // Символическая политика: Сб. научи, тр. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. С. 5–17.

Маренков Н.Л. Инноватика. – М.:КомКнига, 2005. 304 с.

Мауринь А.М. Становление концепции биотемпорализма // Темпоральные аспекты моделирования и прогнозирования в экологии. – Рига. 1986. С. з-зо.

Мауринь А.М. Концепция органического времени Г. Бакмана и опыт ее применения. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. – М.: Москов. ун-т, 1996. С. 83–95.

Межжерин В.А., Этюды по теории биологических систем // Системные исследования. – М.: Наука, 1974. С. 100–119.

Межуев Б.В. Несколько слов о цикличности революций. / Волны и циклы политического развития. Заочный круглый стол. // Полис, 2002, № 4. С. 18–59.

Межуев Б. «Оранжевая революция»: восстановление контекста. // Концепт «Революция» в современном политическом дискурсе / под ред. Л.Е.Бляхера, Б.В.Межуева, А.В.Павлова. – СПб.: Алтейя, 2008. С. 196–216.

МейенС.В. Введение в теорию стратиграфии. —М.: Наука. 1989. С. 170–185.

Миллер А. История империй и политика памяти. Интерпретация прошлого как инструмент национального строительства. // Россия в глобальной политике, 2008, том 6, № 4. С. 118–134.

Миллер А.И. Политика памяти в России: роль экспертных сообществ. // Символическая политика: Сб. научи. тр./РАН. ИНИОН. Ред. колл.: Малинова О.Ю., гл. ред. и др. – М., 2015. – Вып. 3: Политические функции мифов. С. 210–235.

Миронюк М.Г. Современный федерализм и проблемы становления федерации в России в условиях демократического транзита (сравнительный анализ). Дисс. на соискание степени канд. полит, наук. – М., 2002. 34 с.

Мирошниченко Л.И. «Солнечная активность и земля»: М., Наука 1981. 144 с.

Михник А. Антисоветский русофил. – Москва-Вроцлав: Летний сад; Коллегиум Восточной Европы им. Яна Новака Езёранского, 2011.352 с.

Можейко М.А. Событийность. // Постмодернизм. Энциклопедия. / Под ред. А.А. Грицанова, М.А. Можейко. – М.: Книжный дом, Интерпрес-сервис, 2001. С. 784.

Моисеева Н.И., Сысуев В.М. Временная среда и биологические ритмы. – Л.: Наука, 1981. 128 с.

Моисеева Н.И., Караулова Н.И., Панюшкин С.В., Петров А.Н. Восприятие времени человеком и его роль в спортивной деятельности. – Ташкент: Медицина Уз. ССР, 1985. 157 с.

Моисеева Н.И. Время в нас и время вне нас. – Л.,1991. 156 с.

Молчанов Ю.Б. Четыре концепции времени в философии и физике. – М.: Наука, 1977. 192 с.

Моргенстерн Д. Тайм-менеджмент. Искусство планирования и управления своим временем и своей жизнью. – М.: ООО «Издательство «Добрая книга, 2006. 256 с.

Мороз С.А., Оноприенко В.И. Пространственно-временные аспекты стратиграфии. – Киев, «Выща школа», 1988. 177 с.

Морозов В.И. Государственно-политические взгляды М.М. Сперанского (Историко-теоретическое исследование). – СПб., 1999. 181 с.

Мощелков Е.Н. Исторический процесс в свете теории длинных волн. / Волны и циклы политического развития. Заочный круглый стол. // Полис, 2002, № 4. С. 18–59.

Музыка О.А., Попов В.В., Жданова В.И. Философские основания индивидуального и психологического времени. – Таганрог: Изд-во Таганрогского гос. пед. ин-та, 2011. 140 с.

На пути к пониманию феномена времени: конструкции времени в естествознании. Часть 3. Методология. Физика. Биология. Математика. Теория систем / Под ред. А.П. Левина. – М.: Прогресс-Традиция, 2009. 480 с.

Нейфах А.А. Сравнительное радиационное исследование морфогенетической функции ядер в развитии животных //Ж. общ. биол. 1961. Т.22. С. 42–57.

Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. – М.: Мир, 1990. 345 с.

Нилсен Т., Кудрик И., Никитин А. Северный флот. Потенциальный риск радиоактивного загрязнения региона. – Доклад объединения «Белуна», 1996. № 2.

Новейший энциклопедический словарь – М.: Астрель, ACT, Хранитель. 2007.

О Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. —

М., 2009. – 15 мая. – Режим доступа: http://state.kremlin.ru/ commission/21 /statute (Дата посещения: 27.05.2012.)

Оболонский А.В. Реформа российской государственной службы: концепция и стратегия // Общественные науки и современность, 1998, № 3. С. 5–15.

Оболонский А.В. Мораль и право в политике и управлении. – М.: Изд. Дом ГУ ВШЭ, 2006. 262 с.

Общественное участие в бюджетном процессе на Северо-Западе России // Под ред. М.Б. Горного. – СПб: Норма, 2002.– 320 с.

Общественное участие в бюджетном процессе: опыт и технологии. // Под ред. Т.И. Виноградовой. – СПб: Норма, 2002. 220 с.

Оксфордский толковый словарь по психологии/Под ред. А.Ребера,2002 г. http://vocabulary.ru/ dictionary/ 487/ word/ vremja-psihologicheskoe

Окунев И.Ю. Географическое изображение как предмет исследования критической геополитики (Обзор). // Политическая наука: Сб. научн. тр. – М.: ИНИОН, 2009. № 4: Идеи и символы в политике: Методологические проблемы и современные исследования. С. 126–137.

Оруэлл Дж. 1984. – СПб: Азбука-классика. 2004. 320 с.

Петров А.М. Сравнительный анализ демократического транзита Испании и России. Ч. 1. // Политэкс, 2008., том 4, № 1. С. 206–214; Ч. 2. Политэкс, 2008, т. 4, № 2. С. 101–110.

Пантин В.И. Циклы и волны модернизации как феномен социального развития. – М.: Московский философский фонд. 1997. 60 с.

Пантин В.И., Лапкин В.В. Волны политической модернизации в истории России (К обсуждению гипотезы) // Полис, 1998, 2. С. 39–51.

Пантин В.И. Возможности циклически-волнового подхода к анализу политического развития / Волны и циклы политического развития. Заочный круглый стол. // Полис, 2002, № 4. С. 18–59.

Пантин В.И. Циклы и волны глобальной истории. Глобализация в историческом измерении. – М., 2003. 276 с.

Пантин В., Лапкин В. Политическая модернизация России: циклы, особенности, закономерности. М.: ООО «ТИД «Русское слово – РС», 2007. 128 с.

Пантин В.И. Мировые циклы и перспективы России в первой половине XXI века: основные вызовы и возможные ответы. – Дубна: Феликс+, 2009. 439 с.

Парсонс Т. Система современных обществ. – М.: Аспект Пресс, 1998. 270 с.

Пашинский В.М. Цикличность в истории России (Взгляд с позиций социальной экологии) // Полис, 1994, 4. С. 111–124.

Первый электоральный цикл в России, 1993–1996/Под ред. В. Гельмана, Г. Голосова, Е. Мелешкиной. – М.: Весь мир, 2000. 246 с.

Пименов Р.И. Математические темпоральные конструкции. // Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В.Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996. С. 153–200.

Попов В.В. Интервальная концепция времени и изменение. // Логико-философские исследования. – М., 1989. – С. 120–127.

Попов В.В., Солодухин О.А. К логической проблеме изменений во времени. // Философские науки, 1991. № 5. С. 174–181.

Попов В.В., Щеглов Б.С. Теория рациональности (неклассический и постнеклассический подходы): Учеб, пособие. – Ростов-н/Д.: Изд-во Ростов, ун-та, 2006. 268 с.

Пржибань И. Многообразие моделей перехода от авторитаризма к демократии. // Общество и право: Исследовательские перспективы. – СПб.: Центр независимых социологических исследований; «Реноме», 2015. 177 с.

Пригожин И.,Стенгерс И. Время, хаос, квант. – М.: 1994. 190 с.

Пригожин И.,Стенгерс И. Порядок из хаоса. – М.: УРСС, 2003. 432 с.

Проективный лексикон Михаила Эпштейна (http://www.veer.info/59/ dar61.html).

Пространство и время социальных изменений: кол. монография / ред. В. Ярская. М. – Саратов: Научная книга. 2004. 198 с.

Публичная политика в сфере мягкой безопасности: балтийское измерение. Сборник статей. / Под ред. А.Ю.Сунгурова, Л.Н.Проскуряковой и Д.О.Торхова. – СПб.: Норма, 2003. 160 с.

Пэрна Н. Ритм, жизнь и творчество/Под ред. П. Ю. Шмидта – Л.-М.: Петроград, 1925. 144 с.

Рагульская М.В., Чибисов С.М. Этапы развития гелиобиология – от работ

А.Л.Чижевского до современности // Научн. труды VIII Международ… конгресса «Здоровье и образование XXI веке. Концепции болезней цивилизации», 14–17 ноября 2007 г. – М.: РУДН, 2007. С. 520–523.

Рейхенбах Г. Направление времени. – М. Едиториал УРСС, 2003. 359 с.

Ровенский З.И. К вопросу о биологическом времени. // Сборник научных трудов «Физико-химические исследования патогенных энтеробактерий в процессе культивирования», Иваново: ИГМИ, 1982. С. 7, http:// www.veinik.ru/science/phil / article/733, html

Розин В.М. Смысл современной реформы и принципы культурной политики. – В кн. Этюды по социальной инженерии: От Утопии к организации / под ред. В.М.Розина. – М.: Эдиториал УРСС, 2002. С. 179–193.

Русакова О.Ф., Русаков В.М. Современный дискурс политики памяти. // Российская политическая наука: идеи, концепции, методы. Научное издание. // Под ред. Л.В. Сморгунова. – М.: Издательство «Аспект-Пресс», 2015. С. 226–238.

Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. – СПб.: Наука, 2003. – Т. 1: Конструирование прошлого, 2003. 632 с.

Санто Б. Инновация как средство экономического развития: Пер. с венгерского. – М.: Прогресс, 1990. 296 с.

Сарычев В.М. Время как характеристика действительности. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. – М.: Москов. ун-т, 1996. – С. 289–302.

Сдвижков Д.С. Изобретение XIX века. Время как социальная идентичность. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 15–39.

Симаков К.В., Оноприенко В.И. Проблема построения метрики времени в геологии. – Новосибирск, 1975. 103 с.

Симаков К.В., Оноприенко В.И. «Геологическое» и «физическое» время (сопоставление понятий и процедур измерения) // Методологические проблемы геологии. – Киев: Наукова думка, 1975. С. 99–107.

Симаков К.В. Теоретические основы подразделения геологического времени // Геология и геофизика. 1977. № 4. С. 49–57.

Симаков К.В. Геологический календарь на палеобиологической основе // Развитие учения о времени в геологии. – Киев, 1982. С. 242–270.

Синергетика времени. Междисциплинарный подход / Отв. ред.

В.И.Аршинов. М.: Репроникс, 2007. 238 с.

Скробов А. Точное время в Интернете. Доклад, 2004 г.

http://www.mobatime.ru/index. php?option=com_content&task=view&id= 239&Itemid=26

Советский Энциклопедический словарь, 1986 г.

Современные проблемы солнечной цикличности: Конф., посвящ. памяти М.Н.Гневышева и А.И.Оля, 26–30 мая 1997: Труды / гл. астрон. обсерватория. – СПб., 1997. 427 с.

Современный экономический словарь http://encyclopediadic.slovaronline. сот/

Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации. Сайт Библиотеки центра экстремальной журналистики, http://www.library.cjes.ru/ online/?a=con&b_id=398&c_id=4099

Солженицын А.И. Один день Ивана Денисовича. – М.: ACT, Астрель, 2008. 320 с. http: //lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/ivandenisych.txt

Сорокин П. Социология революции. // Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. – М. Политиздат, 1992. С. 266–294.

Сорокина Л.Я. Материалы курса лекций «Социология свободного времени» Института социальных наук ИГУ. http://socio.isu.ru/ш/chairs/ksf/ courses/ SSV / kurs_lekzij / l_4.html

Сперанский M.M. О союзах. (OP РНБ Ф. 731. Ед. хр. 1365. Л. 7–7 об)

Стародубская И.В., May В.А. Великие революции от Кромвеля до Путина. – М.: Вагриус, 2004. 511 с.

Степин В.С. Теоретическое знание. – Москва.: Прогресс-Традиция, 2000. 744 с.

Сунгуров А.Ю. Биофизические характеристики клеточной поверхности в норме и после воздействия ионизирующей радиации. Автореф. дисс. доктора биол. наук: 03.00.01; 03.00.02 / Центральный научно-исследовательский рентгено-радиологический институт М3 СССР. – Ленинград, 1989. 34 с.

Сунгуров А.Ю. Миропорядок в XXI веке: суверенитет государства и защита прав человека. – В кн.: Миропорядок после Балканского кризиса. Новые реальности меняющегося мира. – М.: Изд-во «Добросвет», 2000.

С. 82–93.

Сунгуров А.Ю. Институт омбудсмана: эволюция традиций и современная практика. – СПб.: Норма, 2005. 384 с.

Сунгуров А.Ю. Административная реформа и институт уполномоченного по правам человека. / / Социальное партнерство и развитие институтов гражданского общества в регионах и муниципалитетах: практика межсекторного взаимодействия. – 2008. / Под редакцией А. Е. Шадрина. – М.: Агентство социальной информации, 2008. С. 192–202.

Сунгуров А.Ю. Нововведения и среда: на пути к политическим инновациям. Учебное пособие. – СПб.: Отдел оперативной полиграфии НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург, 2012. 186 с.

Сунгуров А. Ю. Как возникают политические инновации: «фабрики мысли» и другие институты-медиаторы. – М.: Политическая энциклопедия, 2015.383 с.

Сунгуров А.Ю., Тиняков Д.К. Административная реформа и ее проекты в современной России: были ли коалиции поддержки? // Общественные науки и современность, 2016, № 2. – С. 39–51.

Сунгуров А. Динамика российского политического режима: можно ли заглянуть в будущее? http://www.cogita.ru/analitka/aleksandr-sungurov-dinamika-rossiiskogo-politicheskogo-rezhima-mozhno-li-zaglyanut-v-buduschee.

Сценарии для России / Клуб 2015. – М., 1999. 208 с. www.club2015.ru

Талеб Н. Н. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2012. 528 с.

Тиммерман X. Калининградская область в контексте регионального сотрудничества. // МЭиМО, 2001,2. С. 97–103.

Тойнби А. Дж. Постижение истории. – М., 1991. 736 с.

Тойнби А.Дж. Цивилизация перед судом истории. – М: Айрис-пресс. 2003. 592 с.

Токалов С.В. Изменения клеточного цикла при лучевом поражении и канцерогенезе. Автореф. дисс. докт. биол. наук, СПб, 1994. 36 с.

Токвиль А. Старый порядок и революция. – СПб.: Алетейя, 2008. 248 с.

Толковый словарь по темпорологии, http: //www.chronos.msu.ru /rglossary. html

Торбаков И.Б. «Непредсказуемое» или «неопределенное» прошлое? Международные отношения и российская историческая политика. // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч. – информ. исслед. Отд. полит, науки; Отв. ред.: Малинова О.Ю. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 91–125.

Третий электоральный цикл России. 2003–2004 годы: Коллективная монография. / Под ред. В.Я.Гельмана. – СПб.: Изд-во Европейского университета в СПб, 2007. 294 с.

Урманцев Ю.А., Трусов Ю.П. О свойствах времени. // Вопросы философии, 1961, № 5. С. 58–70. http://sysres.isa.ru/vf-s/docs/ 61 —5-58.pdf

Флоренский П.А. – Флоренскому В.П., 4 апреля 1936 г. – В: В.И. Вернадский и семья Флоренских (Материал из архивов) // Вопросы истории естествознания и техники, 1988, № 1. С. 80–98.

Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Ad Marginem,1997. 1510 с.

Хализев В. Нравственная философия Ухтомского. – Новый мир, 1998, № 2. http://www.nml925.ru/Archive/Journal6_1998_2/Content/ Publication6_4631 / Default, aspx

Хант Л. Французская революция: нулевой градус времени. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 40–54.

Хантингтон С. Третья волна: Демократизация на исходе XX в. – М.РОССПЭН, 2003. 368 с.

Хасанов И. А. Феномен времени. Часть 1. Объективное время. – М.: 1998.

http: / / temporology.bio.msu.ru / RREPORTS / khasanov_phenomen_ vremeni / khasanov_phenomen_vremeni.htm

Хаусхофер К. О Геополитике. Работы разных лет. – М.: Мысль, 2001.426 с.

Карл Хаусхофер. Континентальный блок Москва-Берлин-Токио

http:/ / www.archipelag.ru/geopolitics/osnovi/fate/Ыос/

Цымбурский В.Л. Россия – земля за великим лимитрофом. Цивилизация и ее геополитика. Изд. 2-е. – М.: Едиториал УРСС, 2010. 144 с.

Чаленко М.В., Попов В.В., Музыка О.А. Методологические и логико-семантические аспекты динамики социальной реальности. // Философские науки, 2011, № 12. С. 399–404.

Чарнота А. Право, память и забвение: регулирование коллективной памяти квазисудебными институтами. // Общество и право: Исследовательские перспективы – СПб.: Центр независимых социологических исследований; «Реноме», 2015. С. 187–211.

Чебанов С. В. Неповторимость времени и чудо жизни. // Феномен и ноумен времени. Том 1 (1), 2004. С. 57–59.

Чибисов С.М. Космос и биосфера: влияние магнитных бурь на хроноструктуру биологических ритмов. // Вестник Российского университета дружбы народов, М., 2006, 3(35). С. 35–45.

Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. – М., Мысль, 1976. 367 с.

Чижевский А.Л. Космический пульс жизни: Земля в объятьях Солнца. Гелиотараксия. – М.: Мысль, 1995. 767 с.

Чижевский А. Л. Земля в объятиях Солнца. – М.: Эксмо, 2004. 928 с.

Чижек Ф. О специфике времени в биологических системах. // Философские науки, 1967, № 4. С. 146–151.

Чихарев И.А. Хронополитика: развитие исследовательской парадигмы. // Полис, 2005, № 3. С. 21–33.

Шапиро И. Бегство от реальности в гуманитарных науках. – М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2011. 368 с.

Шахназаров Г. X. Цена свободы. Реформы Горбачева глазами его помощника. – М.: Россина*Зевс, 1993. 623 с.

Шенк Ф.Б. Универсальное время versus локальные времена: железные дороги и споры о времяисчислении в России (1870– 1910-е годы). // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 131–147.

Шлезингер А.М. Циклы американской истории. – М., 1992. 682 с.

Шлосберг Л. Взаимодействие российских центров публичной политики с региональными элитами в контексте проблем регионального развития. // Публичная политика в сфере мягкой безопасности: балтийское измерение. Сборник статей. – СПб.: Норма, 2003. С. 37–46.

Шмитт К. Понятие политического. // Вопросы социологии, 1992, № 1. С. 36–67.

Шитников А.В. Внутривековая изменчивость компонентов общей увлажненности: очерки. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1969. С. 243.

Шноль С.Э., Намиот В.А, Хохлов Н.Б., Шарапов М.П., Удальцова Н.В., Донской А.С., Сунгуров А.Ю., Коломбет В.А., Кулевацкий Д.П., Темнов А.В., Криславский Н.Б., Агулова Л.П. Дискретные спектры амплитуд (гистограммы) макроскопических флуктуаций в процессах различной природы. Препринт. – Пущино, 1985. 39 с.

Шноль С.Э. Биологические часы (краткий обзор хода исследований и современного состояния проблемы биологических часов) // Соросовский образовательный журнал, 1996, № 7. С. 26–32.

Шноль С.Э. Б.П.Белоусов и его колебательная реакция, http://www. znanie-sila.ru/projects/issue_87.html

Шпенглер О. Закат Европы: в 2 т. – М.: Айрис-пресс, 2003. 528 с.

Штомпка П. Социология социальных изменений. – М.: Аспект Пресс, 1996.416 с.

Шумпетер И. А. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия. – М.: Эксмо, 2007.

Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование в обществе. М.: Аспект-Пресс, 1999. 416 с.

Эйнштейн А. К электродинамике движущихся тел. // Собрание научных трудов. Т.1. – М., 1965. С. 7–35.

Янов А. Истоки автократии. // Октябрь, 1991, № 8.

Ярская В.Н. Философско-социологическое исследование времени // Вопросы философии. 1982. № 5.

Ярская В.Н. Пространство и время социальных изменений. / В.Н.Ярская, О.Н.Ежов, В.В.Печенкин, Л.С.Яковлев. – Москва, Саратов, 2003. http://www.ecsocman.edu.ru/db / ms g/279379.html

Ярская В.Н. Пространство и время в социологии и социальной философии // Философия, человек, цивилизация: новые горизонты XXI века. Ч. 2. – Саратов: Научная книга, 2004. С. 98–104.

Ярская В.Н. Инверсия времени как механизм памяти в контексте культуры. // Власть времени: социальные границы памяти / Под редакцией В.Н. Ярской и Е.Р. Ярской-Смирновой / Центр социальной политики и гендерных исследований – М., 2011. С. 11–24.

Ярская В. Н. Темпорализм в политике социального государства // Вестник СГТУ. 2012. № 5. С. 312–319.

Ярская В.Н. Калейдоскоп времени. Следы биографии. – М. ООО «Вариант», 2015. 243 с.

Ярская В.Н. Время как многоликий калейдоскоп: многообразие, нелинейность, инверсия. // Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научн. ред. В.Н. Ярская – Саратов, 2015а. С. 10–30.

Ясперс К. Смысл и назначение истории / Пер. с нем. 2-е изд. – М.: Республика, 1994. 527 с.

Backman G. Wachstum und Organische Zeit. – Leipzig. 1943.

Fraser J.T. The Genesis and the Evolution of Time. – Brighton, 1982.

Fraser J.T. Time. Conflict, and Human Values. 1999. http://www.studyoftime. org/ ContentPage.aspx.

Gwyn, W. B. Ombudsman Policy Innovation in the English-speaking world. (Research Report – Institute of Governmental Studies, Univ. of California; 80-2) – Berkeley: Univ. of California, 1980. 51 p.

Hartog F. Regimes d’historicite. Presentisme et Experiences du temps. – Paris: Seuil, 2003.

Huntington S. The Third Wave: Democratization in the Late Twenties Century. – Norman & London: Univ. of Oklahoma Press, 1991.

Inglehart R. Modernization and Postmodernization. Cultural, Econimic, and Political Changes in 43 societies. – Prinston, New Jersey: Prinston University Press, 1997.

Joenniemi P. The Baltic security dialogue: beyond bipolar divides. // Regional Dimensions of Security in Border Areas of Northern and Eastern Europe. / Edited by Pertti Joenniemi & Jevgenia Viktorova. – Tartu: Peipsi CTC, 2001.

Koselleck R. Vergangene Zukunft. Zur Semantik gesc– hichtlicher Zeiten.

Frankfurt am Main, 1995 [1979]. S. 336.

Laurel E. F., Harvey M. W., Rowen J. Context, Timing and the Dynamics of Transitional Justice: A Historical Perspective // Human Rights Quarterly, 2009, 31. P. 163–220.

Lettres de Madame Roland / Ed. C. Perroud. Vol. 2: 1788–1793. Paris, 1902. P. 32.

Levich A.P. Generating Flows and a Substantional Model of Space-Time // Gravitation and

Cosmology. 1995. Vol. L № 3. P. 237–242

Lorenz C. Geschichte, Gegenwartigkeit und Zeit // Phanomen Zeit. Dimensionen und Strukturen in Kultur und Wissenschaft / Dietmar Goltschnigg (Hg.).Tubingen, 2011. S. 127–135.

Lubbe H. Im Zug der Zeit. Verkurzter Aufenthalt in der Gegenwart. – Heidelberg, 1992.

Valery P. Essais quasi politique // Oeuvres. – Paris: Gallimard, 1957.Vol. 1. P. 993. (Цит. по Артог, 2008).

Modelski G., Perry G. Democratization in Long Perspective // Technological Forecasting and Social Change. 1991. Vol. 39. № l.P. 23–34.

Modelski G. From Leadership to Organization: The Evolution of Global Politics. //Journal of World Systems Research, 1995. vol. 1, № 7. Electronic journal.

On the way to understanding of time phenomenon: the constructions of time in natural science. Part 1. Interdisciplinary time studies / Ed. Levich A.P. Singapore, New Jersey, London, Hong Kong: World Scientific, 1995. 201 p.

On the way to understanding of time phenomenon: the constructions of time in natural science. Part 2. The «active» properties of time according to N.A. Kozyrev / Ed. Levich A.P. Singapore, New Jersey, London, Hong Kong: World Scientific, 1996. 220 p.

Oskay W. H., Diddams S. A., Donley E. A., FortierT. M., HeavnerT. P., Hollberg L., Itano W. M., Jefferts S. R., Delaney M. J., Kim K., Levi F., Parker T. E., and Bergquist J. C. Single-Atom Optical Clock with High Accuracy. // Phys. Rev. Lett. 2006, Vol. 97, N 2.

Paige A. How “Transitions” Reshaped Human Rights: A Conceptual History of. Transitional Justice // Human Rights Quarterly, 2009, 32. P. 321–367. Polsby N. W. Political Innovation in America. The politics of policy Initiation. – New Haven and London: Yale University Press, 1984. 185 p.

Puthoff, H.E. & Targ, R. A Perceptual Channel for Information Transfer over kilometer distances: Historical perspective and recent research. // Proc. IEEE, 1976, Vol. 64, no. 3. P. 329–354.

Targ, R. and Puthoff, H. Information transfer under conditions of sensory shielding. // Nature, 1975, 251. P. 602–607.

Torbakov I. History, memory and national identity: understanding the politics of history and memory wars in post-Soviet lands // Demokratizatsiya, 2011, Vol. 19, № 3. P.215.

Wallerstein I. Long Waves as capitalist Process. Paper prepared for International Round table on Long Waves. Paris, 1983, March 17–18. P. 5.

Примечания

1

Отметим здесь такие работы отечественных исследователей, как: Ильин М.В… Образы времени в обыденном языке и научном мышлении: геометрия темпоральности, волны памяти и сюжеты развития. // Российская политическая наука: идеи, концепции, методы. Научное издание. // Под ред. Л.В. Сморгунова. – М.: Издательство «Аспект-Пресс», 2015/ – С. 13–35; Ильин М.В. Феномен политического времени. // Полис, 2005, № 3, с. 5–20; Ильин М.В. Геохронополитика – соединение времен и пространств. //Вестник Московского университета, серия 12. политические науки, 1997, N 2, с. 28–44; и Чихарев И.А. Хронополитика: развитие исследовательской парадигмы. // Полис, 2005, № 3, с. 21–33.

2

Ильин, 2015. С. 15.

3

Советский Энциклопедический словарь, 1986 г.

4

Большая советская энциклопедия.

5

Физический энциклопедический словарь.

6

Философский энциклопедический словарь.

7

Новейший энциклопедический словарь. – М.: Астрель, ACT, Хранитель. 2007.

8

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (СПБ., 1892 г).

9

Современный экономический словарь http:/ /encyclopediadic.slovaronline.com/

10

http:/ /www.chronos.msu.ru

11

http:// www.chronos.msu.ru/seminar/rindex.html

12

Толковый словарь по темпорологии, http://www.chronos.msu.ru/rglossary.html

13

Молчанов Ю.Б. Четыре концепции времени в философии и физике. М.: Наука,

14

Targ, R. and Puthoff, Н. (1975) “Information transfer under conditions of sensory shielding.” Nature, 251,602–607; Puthoff, H.E. & Targ, R. (March, 1976). “A Perceptual Channel for Information Transfer over kilometer distances: Historical perspective and recent research.” Proc. IEEE, Vol. 64, no. 3, March, pp. 329–354.

15

Урманцев Ю.А., Трусов Ю.П. О свойствах времени. / / Вопросы философии, 1961, № 5, с. 58–70. http://sysres.isa.ru/vf-s/docs/61-5-58.pdf

16

Левин А.П. Предисловие. / / Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В.Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996. С.7.

17

Там же, с. 7.

18

On the way to understanding of time phenomenon: the constructions of time in natural science. Part 1. Interdisciplinary time studies / Ed. Levich A.P. Singapore, New Jersey, London, Hong Kong: World Scientific, 1995; Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В.Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996.

19

On the way to understanding of time phenomenon: the constructions of time in natural science. Part 2. The «active» properties of time according to N.A. Kozyrev / Ed. Levich A.P. Singapore, New Jersey, London, Hong Kong: World Scientific, 1996.

20

На пути к пониманию феномена времени: конструкции времени в естествознании. Часть 3. Методология. Физика. Биология. Математика. Теория систем / Под ред. А.П. Левина. – М.: Прогресс-Традиция, 2009.

21

Пименов Р.И. Математические темпоральные конструкции. // Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В. Гнеденко – М.: Изд-во МГУ, 1996. С. 153–200.

22

См. официальный сайт Н.А.Козырева http://www.timashev.ru/Kozyrev/; а также сайт http: //thtime.narod.ru; работы Н.А.Козырева: Н.А.Козырев. Об исследованиях физических свойств времени, http://www.univer.omsk.su/omsk/Sci/Kozyrev/ time-k.htm; Козырев H. А., Избранные труды, Л.: Изд. Лен. университета, 1991.

23

С.М.Коротаев. Козыревское время и макроскопическая нелокальность. //На пути к пониманию феномена времени: конструкции времени в естествознании. Часть 3. Методология. Физика. Биология. Математика. Теория систем / Под ред. А.П. Левина. – М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 151–175.

24

Левин А.П. Образ мира через призму темпорологии. // Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научн. ред. В.Н. Ярская – Саратов, 2015. С. 34.

25

Levich А.Р. Generating Flows and a Substantional Model of Space-Time // Gravitation and Cosmology. 1995. Vol. 1. № 3. P. 237–242; Левин А.П. Время как изменчивость естественных систем: способы количественного описания изменений и порождение изменений субстанцио-нальными потоками // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. Ч. 1. Междисциплинарное исследование. М.: Изд-во Москов. ун-та, 1996. С. 233–288.

26

Левин А.П., 2015. С. 37.

27

Fraser J.T. The Genesis and the Evolution of Time. – Brighton, 1982.

28

Fraser J.T. Time. Conflict, and Human Values. 1999. http://www.studyoftime. org/ ContentPage.aspx.

29

Fraser, 1982. P. 36.

30

Любинская Л.Н., Лепилин С.В. Проблема времени в контексте междисциплинарных исследований. – М.: Прогресс-Традиция, 2002. С. 21.

31

Молчанов, 1977.

32

А.Д.Арманд. Дуализм времени. //На пути к пониманию феномена времени: конструкции времени в естествознании. Часть 3. Методология. Физика. Биология. Математика. Теория систем / Под ред. А.П. Левина. – М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 460.

33

http: //www.chronos.msu.ru/TERMS /kazaryan_scientistskaya.htm; http: //

www.chronos.msu.ru/TERMS / kazaryan_antiscientistskaya.htm

34

Г.Рейхенбах. Направление времени. – М., 1962. С. 32.

35

М.Хайдеггер. Бытие и время. М. 1997. С. 234–235.

36

http://www.chronos.msu.ru/TERMS/kazaryan_vremya_vernadsky.htm

37

В.И. Вернадский. Проблема времени в современной науке. Доклад на общем собрании АН СССР 26.XII. 1931 г. // «Известия АН СССР», серия ОМЕН, 1932, № 4, стр. 511–541. http://vvvasilyev.narod.ru/Kulturol/Vernadski/PVPiS_4.htm

38

Время, http://ec-dejavu.ru/t/Time.html

39

Там же.

40

Можейко М.А. Событийность. // Постмодернизм. Энциклопедия. / Под ред. Грицанова А.А., Можейко М.А. – М.: Книжный дом, Интерпрессервис, 2001. с. 784.

41

Артем Скробов. Точное время в Интернете. Доклад, 2004 г. http://www. mobatime.ru/index. php?option=com_content&task=view&id=239&Itemid=26.

42

Эти понятия за период существования человека условно считаются константами, хотя в абсолюте таковыми не являются и меняются за продолжительный отрезок существования Земли (например, 100 млн. лет, 1 млрд, лет) в сторону увеличения по сравнению с современными скоростями вращения нашей планеты. Это связано с космическими процессами, например, с замедлением вращения Земли как вокруг своей оси, так и относительно Солнца.

43

http://www.diclib.com/cgi-Ып/dl.cgi?l=ru&base=colier&page=showid&id=2599

44

Этот пример кажется символичным – «декретное время», как символ того, что и время будет течь в соответствии с декретом советской власти (сравн. – «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики»), а далее провал попытки с помощью нового декрета вернуться обратно, в нормальный ход времени.

45

http://partynews.ru/index.php?newsid=1019

46

Э.В. Кононович. Жизнь земли в атмосфере солнца. Сайт Солнечно-земная Физика. http://www.kosmofizika.ru/ucheba/sun_act.htm; Макаров В.И., Тлатов А.Г. Крупномасштабное магнитное поле Солнца и 11-летние циклы активности // Астроном. журнал. – 2000. Т. 77, N 11. – С. 858–864; Современные проблемы солнечной цикличности: Конф., посвящ. памяти М.Н.Гневышева и А.И.Оля, 26–30 мая 1997: Труды / Гл. астрон. обсерватория. – СПб., 1997; Мирошниченко Л.И. «Солнечная активность и земля»: М., Наука 1981 г.

47

W. Н. Oskay, S. A. Diddams, Е. A. Donley, Т. М. Fortier, Т. Р. Heavner, L. Hollberg, W. М. Itano, S. R. Jefferts, M. J. Delaney, K. Kim, F. Levi, T. E. Parker, and J. C. Bergquist. Single-Atom Optical Clock with High Accuracy. // Phys. Rev. Lett. 2006, Vol. 97, N 2

48

Шноль С.Э., Намиот В.А, Хохлов Н.Б., Шарапов М.П., Удальцова Н.В., Донской А.С., Сунгуров А.Ю., Коломбет В.А., Кулевацкий Д.П., Темнов А.В., Криславский Н.Б., Агулова Л.П. Дискретные спектры амплитуд (гистограммы) макроскопических флуктуаций в процессах различной природы. Препринт. – Пущино, 1985.

49

А. Эйнштейн. К электродинамике движущихся тел. // Собрание научных трудов. Т. 1. – М., 1965. С. 10.

50

Левич А.П. Введение. Мотивы и задачи изучения времени. // Конструкция времени и естествознание: на пути к пониманию феномена времени. Часть 1. Междисциплинарное исследование. Сб. научных трудов. / Под ред. Б.В. Гнеденко. – М.: Изд-во МГУ, 1996. С. 10–11.

51

Моисеева Н.И., Караулова Н.И., Панюшкин С.В., Петров А.Н. Восприятие времени человеком и его роль в спортивной деятельности. – Ташкент: «Медицина» Уз. ССР, 1985. Табл. 1.

52

Большая Советская Энциклопедия.

53

Симаков К.В., Оноприенко В.И. Проблема построения метрики времени в геологии. – Новосибирск, 1975. С. 100.

54

Маврин К.А. Фактор времени в геологии. // Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научн. ред. В.Н. Ярская. – Саратов, 2015. С. 63–67.

55

Круть И. В. Исследование оснований теоретической геологии. М., 1973. С. 73–74.

56

Пименов, 1996. С. 181.

57

Вернадский В. И. Проблемы биогеохимии. II. О коренном материально-энергетическом отличии живых и костных естественных тел биосферы. М. – Л., 1939; Вернадский, 1932.

58

И. А. Хасанов. Феномен времени. Часть 1. Объективное время. – М.: 1998. http: // temporology.bio.msu.ru / RREPORTS / khasanov_phenomen_vremeni / khasanov_phenomen_vremeni.htm

59

Симаков К.В. Геологический календарь на палеобиологической основе // Развитие учения о времени в геологии. Киев, 1982. С. 242–270; Симаков К.В. Теоретические основы подразделения геологического времени // Геология и геофизика. 1977. № 4. С. 49–57.

60

Круть И.В. Введение в общую теорию Земли. Уровни организации геосистем. М., 1978.

61

А.Д.Арманд. Время в географических науках. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Москов. ун-т, 1996. С. 218.

62

Там же. С. 206.

63

Вернадский В.Н. Размышления натуралиста. Книга 1. Пространство и время в живой и неживой природе, – М.: Наука, 1977.

64

Развитие учения о времени в геологии. – Киев: «Наукова думка», 1982.

65

Симаков К.В., Оноприенко В.И. «Геологическое» и «физическое» время (сопоставление понятий и процедур измерения) // Методологические проблемы геологии. – Киев: «Наукова думка», 1975; Мороз С.А., Оноприенко В.И. Пространственно-временные аспекты стратиграфии. – Киев, «Выща школа», 1988; Косыгин Ю.А. Земля и время. Хабаровск, 1990.

66

В.М.Сарычев. Время как характеристика действительности. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Москов. ун-т, 1996. С. 225.

67

Шитников А.В. Внутривековая изменчивость компонентов общей увлажненности: очерки. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1969. Отметим, что в 20-х годах А.В. Шитников был секретарем В.И.Вернадского.

68

Максимов Е.В. Ритмы на Земле и в Космосе. /Сост. С.И.Ларин. – Тюмень: Мандр и К, 2005.

69

Ровенский З.И. К вопросу о биологическом времени. // Сборник научных трудов «Физико-химические исследования патогенных энтеробактерий в процессе культивирования», Иваново: ИГМИ, 1982, стр. 7, http://www.veinik.ru/science/phil/ article/733.html

70

Межжерин В.А., Этюды по теории биологических систем. // Системные исследования, 1974. С. 107.

71

С.В. Мейен. Введение в теорию стратиграфии. М.: Наука. 1989. С. 170–185.

72

И.А.Игнатьев. Историзм и логика познания прошлого в концепции С. В. Мейена http:// www.chronos.msu.ru/biographies/ignatyev_meyen.html

73

С. В. Чебанов. Неповторимость времени и чудо жизни.// Феномен и ноумен времени. Том 1 (1), 2004. С. 57–59. http://www.chronos.msu.ru/journal/ archive/2004/01 / article_13.html

74

Чижек Ф. О специфике времени в биологических системах. – «Философские науки», 1967, № 4.

75

Земан И., Познание и информация, 1966. С. 201.

76

Казарян В.П. Понятие времени в структуре научного знания. М., Изд-во МГУ, 1980. – 167 с. http: //www.philosophy.ru/library/time/vpkazaryn 1.html

77

Вернадский В. И. Проблема времени в современной науке. – “Изв. АН СССР. Отд-ние математических и естественных наук”, 1932, № 4.

78

Backman G. Wachstum und Organische Zeit. Leipzig. 1943. P. 177–178 (цит. по: А.М. Мауринь. Концепция органического времени Г. Бакмана и опыт ее применения. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Москов. ун-т, 1996. С. 83).

79

А.М.Мауринь. Концепция органического времени Г. Бакмана и опыт ее применения. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Москов. ун-т, 1996. С. 83–95; Мауринь А.М. Становление концепции биотемпорализма // Темпоральные аспекты моделирования и прогнозирования в экологии. Рига. 1986. С. 3–30.

80

Т.А. Детлаф. Часы для изучения биологических закономерностей развития животных. // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Москов. ун-т, 1996. С. 135–152.

81

Нейфах А.А. Сравнительное радиационное исследование морфогенетической функции ядер в развитии животных //Ж. общ. биол. 1961. Т. 22. С. 42–57.

82

Биологические ритмы / под ред. Ю. Ашоффа. – М.: Мир, Т. 1–2, 1984.

83

Губин Г. Д., Герловин Е. Ш. Суточные ритмы биологических процессов и их адаптивное значение в онто– и филогенезе позвоночных. – Новосибирск: Наука, 1980.

84

Гущин В.А. Пострадиационная кинетика клеток млекопитающих в свете новых представлений о жизненном цикле клеток. Автореф. дисс. доктора биол. наук. – СПб, 1996; Токалов С.В. Изменения клеточного цикла при лучевом поражении и канцерогенезе. Автореф. дисс. докт. биол. наук, СПб. 1994.

85

Бродский В.Я., Нечаева Н.В. Ритм синтеза белка. М., Наука, 1988.

86

Пэрна Н. Ритм, жизнь и творчество / Под ред. П. Ю. Шмидта – Л.-М.: Петроград, 1925.

87

Чижевский А.Л. «Земное эхо солнечных бурь»: М., Мысль, 1976. – 367 с.; Чижевский А.Л. Космический пульс жизни: Земля в объятьях Солнца. Гелиотараксия. – М.: Мысль, 1995; Чижевский А. Л. Земля в объятиях Солнца. – М.: Эксмо, 2004.

88

Жаботинский А.М. «Периодический ход окисления малоновой кислоты в растворе» (исследование кинетики реакции Белоусова), Биофизика, 1964, т. 9 стр. 306–311; Жаботинский А.М, «Концентрационные автоколебания». М., Наука, 1974. О истории открытия этой реакции см.: С.Э. Шноль. Б.П. Белоусов и его колебательная реакция, http://www.znanie-sila.ru/projects/issue_87.html

89

Чижевский, 1976.

90

Бараш С.И. Космический «дирижер» климата и жизни на Земле. – СПб.: «Пропо», 1994; Кауров Э. Человек, Солнце и магнитные бури. // «Астрономия» РАН. 19.01.2000 г. http://science.ng.ru/astronomy/2000-01-19/4_magnetism. html; Рагульская М.В., Чибисов С.М. Этапы развития гелиобиология – от работ А.Л.Чижевского до современности // Научн. труды VIII Международ. конгресса «Здоровье и образование XXI веке. Концепции болезней цивилизации», 14–17 ноября 2007 г. – М.: РУДН, 2007. С. 520–523.

91

С.Э. Шноль. Биологические часы (краткий обзор хода исследований и современного состояния проблемы биологических часов) // Соросовский образовательный журнал, 1996, № 7, с. 26–32. www.chronos.msu.ru/RREPORTS/shnol_biologicheskie.pdf

92

Моисеева Н.И., Сысуев В.М. Временная среда и биологические ритмы. – Л.:Наука, 1981; Моисеева и др., 1985.

93

С.М. Чибисов. Космос и биосфера: влияние магнитных бурь на хроноструктуру биологических ритмов. // Вестник Российского университета дружбы народов, М., 3(35) 2006, с. 35–45. http://chronobiology.narod.ru/chibisov.html

94

См., например, материалы Заочного круглого стола журнала «Полис» «Волны и циклы политического развития» // Полис, 2002, 4, с. 18–58, http://abuss.narod. ш/Biblio/polis4-2002.htm

95

М.В. Волькенштейн. Биофизика. М, 1981. С. 464.

96

Моисеева и др., 1985. Табл. 1.

97

http://psychology.net.ru/dictionaries/psy.html?word=753

98

Оксфордский толковый словарь по психологии / Под ред. А.Ребера, 2002 г. http://vocabulary.ru/dictionary/487/word/vremja-psihologicheskoe

99

Горбунова Г.П. Психологическое время в структуре самосознания взрослого человека. // «Вестник Кемеровского Государственного Университета» № 2 (22). Кемерово: «Компания ЮНИТИ», 2005. hpsy.ru/public/x2461.htm

100

Горбунова, 2005; Кроник А.А., Головаха Е.И. Психологический возраст личности // Психологический журнал, 1983. № 5. С. 57–65.

101

Асмолов: «Психолог замахивается на конструирование миров» http://www. psyh.ru/tabid/294/newsid693/381 /Default.aspx

102

Владимир Зинченко. Человек в пространстве времен. // Развитие личности № 3 / 2002, Стр. 23–50. http://rl-online.ru/articles/3-02/l40.html

103

Левин К. Теория поля в социальных науках. – СПб.: Речь, 2000.

104

Восприятие и оценка времени // Экспериментальная психология (Ред. П. Фресс, Ж. Пиаже). Вып. 6, М., 1978. С. 88–134.

105

Головаха Е.И., Кроник А.А. Психологическое время личности. – М., 2015.

106

Абульханова-Славская К.А. Стратегия жизни. М., 1991.

107

Е.П.Белинская. Временные аспекты Я-концепции и идентичности. / / Мир психологии. № 3. 1999. С. 40–46. http://flogiston.ru/articles/social/time_aspect

108

Головаха Е.И., Кроник А.А. Психологическое время личности. – М., 2015; Моисеева Н.И.Время в нас и время вне нас. – Л., 1991.

109

Lettres de Madame Roland / Ed. C. Perroud. Vol. 2: 1788–1793. Paris, 1902. P. 32. (письмо к Анри Банкалю, 11.07.1792 г., Париж). Цит. по: Хант Линн. Французская революция: нулевой градус времени. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. – С. 42.

110

Ярская В.Н. Пространство и время социальных изменений. / В.Н. Ярская, О.Н. Ежов, В.В. Печенкин, Л.С. Яковлев. – Москва, Саратов, 2003. С. 198. http:// www.ecsocman.edu.ru/db / msg/279379.html

111

Валин В.Д. Психическое отражение и соотношение свойств физических психологических пространства и времени. 2000.http://pfmetod.spbpo.ru/publ/paperl.html

112

См., например: Йорг Кнохбаум, Хольгер Вёльте. Управление временем. 2-е издание. – М.: Омега-Л, 2006; Джулия Моргенстерн. Тайм-менеджмент. Искусство планирования и управления своим временем и своей жизнью. – М.: ООО «Издательство „Добрая книга, 2006; Дитмер П.Э. 151 быстрая идея. Как управлять своим временем. – Спб.: Издательство «ДИЛЯ“, 2007.

113

В.Н.Ярская. Инверсия времени как механизм памяти в контексте культуры. / / Власть времени: социальные границы памяти / Под редакцией В.Н. Ярской и Е.Р. Ярской-Смирновой / Центр социальной политики и гендерных исследований. – М., 2011. С. 15.

114

Моисеева и др., 1985. Табл. 1.

115

Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. – СПб.: Наука, 2003 – Т. 1: Конструирование прошлого. 2003.

116

Зиммель Г. Проблема исторического времени [1917] // Зиммель Г. Избранное. В 2 т. Пер. с нем. М.: Юрист, 1996. Т. 1. С. 524.

117

Ясперс К. Смысл и назначение истории /Пер. с нем. М., 1991, с. 53.

118

18 Ф.Бродель. Грамматика цивилизации. – М.: Весь мир, 2008.

119

И.А.Гобозов. Социальное время (Лекция 9.3). // Социальная философия. Учебник. – Под редакцией И.А. Гобозова. – М.: Издатель Савин С.А., 2003.

120

О.Шпенглер. Закат Европы: в 2 т. – М., 2003.

121

А. Дж. Тойнби. Постижение истории. – М., 1991; А.Дж. Тойнби. Цивилизация перед судом истории. – М: Айрис-пресс. 2003.

122

Пантин В.И. Циклы и волны модернизации как феномен социального развития. М.: Московский философский фонд. 1997. С. 60.

123

Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы. – СПб.: ООО «Издательский дом “Кристалл”», 2002.

124

См., например: Пантин, 1997; Пантин В., Лапкин В. Политическая модернизация России: циклы, особенности, закономерности. М.: ООО «ТИД „Русское слово – РС“, 2007; В.И.Пантин. Мировые циклы и перспективы России в первой половине XXI века: основные вызовы и возможные ответы. – Дубна: Феликс+, 2009.

125

Попов В.В., Щеглов Б.С. Теория рациональности (неклассический и постнеклассический подходы): Учеб, пособие. – Ростов-н/Д.: Изд-во Ростов, ун-та, 2006.

126

Сунгуров Александр. Миропорядок в XXI веке: суверенитет государства и защита прав человека. – В кн.: Миропорядок после Балканского кризиса. Новые реальности меняющегося мира. – М.: Изд-во «Добросвет», 2000. С. 82–93.

127

Эта ситуация снова повторилась в период событий в Ливии в 2011 году, при этом впервые выявились (по-видимому временные) расхождения в оценке внешнеполитических событий у президента РФ Д.А. Медведева и у председателя Совета Министров РФ В.В. Путина.

128

Хант Линн. Французская революция: нулевой градус времени. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 44.

129

Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013.

130

Сдвижков Д.С. Изобретение XIX века. Время как социальная идентичность. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е.Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. – С.31.

131

Киреевский И.В. Девятнадцатый век // Киреевский И.В. Поли. собр. соч. М., 1911. Т. 1. С. 85–86. Цит. по: Сдвижков Д.С. Изобретение XIX века. Время как социальная идентичность. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е. Вишленкова, Д. Сдвижков. —М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 31.

132

Корчмина Е.С. Начало нового, XIX века в русской провинции: взгляд современников. // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е. Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 89.

133

Шенк Фритьоф Беньямин. Универсальное время versus локальные времена: железные дороги и споры о времяисчислении в России (1870-1910-е годы). // Изобретение века. Проблемы и модели времени в России и Европе XIX столетия. / Ред. Е. Вишленкова, Д. Сдвижков. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. С. 132–133.

134

Любинская, Лепилин, 2002. С. 75–76.

135

Академический интернет-словарь http://dic.academic.ru

136

Гобозов. 2003.

137

Ярская В.Н. Пространство и время социальных изменений. / В.Н. Ярская, О.Н. Ежов, В.В. Печенкин, Л.С.Яковлев. – Москва, Саратов, 2003. С. 197–198. http://www.ecsocman.edu.ru/db / msg/279379.html

138

Соколов А.В. Общая теория социальной коммуникации. Сайт Библиотеки центра экстремальной журналистики, http://www.library.cjes.ru/online/?a=con&b_ id=398&c_id=4099

139

Демидов В.П. Социальное время человека и общества. Монография. – СПб.: ООО «Книжный дом», 2007.

140

http://club.fom.ru/entry.html?entry=1616

141

Генисаретский О.И. Социальное время: об одной методологической проблеме социального прогнозирования (1969). http://hoster.metod.ru:8082/prometa/ olegen/publications/141

142

Хант, 2013.

143

Л.Я. Сорокина Материалы курса лекций «Социология свободного времени» Института социальных наук ИГУ. http://socio.isu.ru/ru/chairs/ksf/courses/ SSV/ kurs_lekzij / l_4.html

144

Музыка О.А., Попов В.В., Жданова В.И. Философские основания индивидуального и психологического времени. – Таганрог: Изд-во Таганрогского гос. пед. ин-та, 2011.С. 17.

145

Попов В.В. Интервальная концепция времени и изменение. // Логико-философские исследования. – М., 1989. С. 120–127; Попов В.В., Солодухин О.А. К логической проблеме изменений во времени. // Философские науки, 1991. № 5. С. 174–181; Чаленко М.В., Попов В.В., Музыка О.А. Методологические и логикосемантические аспекты динамики социальной реальности. // Философские науки, 2011, № 12. С. 399–404.

146

Амбарова, П.А. Зборовский Г.Е. Темпоральные стратегии поведения социальных общностей как социологическая проблема // Социологические исследования. 2015. № 5. С. 63.

147

Там же. С. 64.

148

Люк Болтански, Лоран Тевено. Критика и обоснование справедливости. Очерк социологии градов. – М.: НЛО, 2013. С. 319.

149

Там же. С. 398.

150

Ярская. 2003. С. 200.

151

Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А. / Научн. ред. В.Н. Ярская. – Саратов. 2015. С. 423.

152

Левин. 2015.

153

Ярская В.Н. Калейдоскоп времени. Следы биографии. – М. ООО «Вариант», 2015.

154

Ярская, 2003. С. 13.

155

Ярская, 2015; Ярская В.Н. Время как многоликий калейдоскоп: многообразие, нелинейность, инверсия. // Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие. Сборник статей по материалам Международной междисциплинарной конференции «Калейдоскоп времени: ускорение, инверсия, нелинейность, многообразие». Саратов, 25–26 сентября 2015, СГТУ имени Гагарина Ю.А./ Научн. ред. В.Н. Ярская. – Саратов, 2015а С. 10–30; Ярская В. Н. Темпорализм в политике социального государства // Вестник СГТУ. 2012. № 5; Ярская, 2011, Ярская В.Н. Пространство и время в социологии и социальной философии // Философия, человек, цивилизация: новые горизонты XXI века. Ч. 2. – Саратов: Научная книга, 2004. С. 98–104; Ярская В.Н. Философско-социологическое исследование времени // Вопросы философии. 1982. № 5.

156

Ярская, 2015а. С. 30.

157

«Эффект бабочки» – эффект влияния слабого воздействия на природу во время путешествия в прошлое – случайная гибель одной бабочки от руки «туриста во времени», приведшая к тому, что когда странники во время вернулись в США XXI века выяснилось, что вместо разумного кандидата в президенты победил кандидат фашистского типа.

158

Ср., например, христианские представления о грядущем Страшном суде и Воскрешении и буддийские представления о переселении душ.

159

Александр Кабаков, автор вышедшей в 1988 г. антиутопии про 1993 год «Невозвращенец». (А.Кабаков. Невозвращенец. Приговоренный. – М.: Вагриус, 2003), http://lib.rus.ec/b/24693

160

Сценарии для России / Клуб 2015. – М., 1999, www.club2015.ru

161

Шмитт К. Понятие политического. / /Вопросы социологии, 1992, № 1. С. 36–67.

162

Парсонс Т. Система современных обществ. – М.: Аспект Пресс, 1998. С. 30.

163

Об одном из опытов такого детального планирования жизни ученого-биолога, А.А. Любищева, см. в книге: Д.А. Гранин. Эта странная жизнь. – СПб: СПбГУП,

164

Ильин, 1993. С. 61.

165

Чихарев И.А. Хронополитика: развитие исследовательской парадигмы. // Полис, 2005, № 3, с. 22.

166

Ильин В.В. Новый миллениум для России: путь в будущее. – М.: Изд-во МГУ, 2001.

167

Ильин М.В. Ритмы и масштабы перемен. О понятиях «процесс», «изменение», «развитие» в политологии. //Полис, 1993, № 2. С. 58.

168

Ronald Inglehart. Modernization and Postmodernization. Cultural, Econimic, and Political Changes in 43 societies. – Prinston, New Jersey: Prinston University Press, 1997.

169

Modelski G., Perry G. Democratization in Long Perspective / / Technological Forecasting and Social Change. 1991. Vol. 39. № 1. P. 23–34; см., также: Modelski G. 1995. From Leadership to Organization: The Evolution of Global Politics. – Journal of World Systems Research, vol.l, № 7.

170

Huntington S. The Third Wave: Democratization in the Late Twenties Century. – Norman & London: Univ. of Oklahoma Press, 1991; Хантингтон С. Третья волна: Демократизация на исходе XX в. – М., 2003; см., также: Петров А.М. Сравнительный анализ демократического транзита Испании и России. 4.1.// Политекс, 2008., том 4, № 1, с. 206–214; Ч. 2. Политэкс, 2008, т,4, № 2, с. 101–110; Мельвиль А.Ю. Опыт теоретико-методологического синтеза структурного и процедурного подходов к демократическим транзитам // Полис, 1998, 2, с. 6–38; Карл Т.Л., Шмиттер Ф. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций. / / Полис, 2004, 4, с. 6–27.

171

См., например: Борис Межуев. «Оранжевая революция»: восстановление контекста. // Концепт «Революция» в современном политическом дискурсе / под ред. Л.Е. Бляхера, Б.В. Межуева, А.В. Павлова. – СПб.: Алтейя, 2008. С. 196–216; Виталий Куренной. Перманентная буржуазная революция. Там же. С. 216–231.

172

А.Ю.Сунгуров. Институт омбудсмана: эволюция традиций и современная практика. – СПб.: Норма, 2005, Раздел 1.2. Инновации в социально-политической сфере: диффузия, импорт и трансплантация.

173

Ярким примером последней тенденции является силовая попытка США внедрения демократии в Ирак. Вопрос же об успешности «цветных революций» также является предметом дискуссий, в особенности в отношении Грузии и Киргизии.

174

См., например: Токвиль А. Старый порядок и революция. – СПб.: Алетейя, 2008; Дарендорф Р. После 1989: Мораль, революция и гражданское общество. Размышления о революции в Европе. М.: Издательство «Ad Marginem», 1998; Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование в обществе. М.: Аспект-Пресс, 1999; Стародубская И.В., May В.А. Великие революции от Кромвеля до Путина. – М.: Вагриус, 2004; см. также вышедшую книгу «Концепт „Революция“ в современном политическом дискурсе» / под ред. Л.Е. Бляхера, Б.В. Межуева, А.В. Павлова. – СПб.: Алетейя, 2008.

175

Сорокин П. 1992. Социология революции. // Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. – М. Политиздат, 1992. С. 266–294.

176

Б.В. Межуев. Несколько слов о цикличности революций. / Волны и циклы политического развития. Заочный круглый стол. // Полис, 2002, № 4. С. 18–59.

177

Александр Блок. Интеллигенция и революция. // А.Блок. Собрание сочинений в 8-ми томах. – М.-Л.: ГИХЛ, том б, с. 9–20, http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/ LITRA/INTREV.HTM

178

Ильин, 2015. С. 21.

179

Горбачев М.С. Жизнь и реформы. М.: Новости, 1995. Кн. 1.

180

Шахназаров Г. X. Цена свободы. Реформы Горбачева глазами его помощника. – М.: Россина*Зевс, 1993.

181

Дмитриев М.Э. Социальные реформы в России: итоги и ближайшие перспективы. // Общественные науки и современность, 1998, 5. С. 19–25.

182

Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. – М.: «Евразия», 1995.

183

Ахиезер А.С. Хозяйственно-экономические реформы в России: как приблизиться к пониманию их природы? // Pro et Contra, 1999. Т.4, № 3. С. 41–66.

184

Розин В.М. Смысл современной реформы и принципы культурной политики. – В кн. Этюды по социальной инженерии: От Утопии к организации. / под ред. В.М. Розина. – М.: Эдиториал УРСС, 2002. С. 179–193.

185

Барабашев А.Г., Зайцева Т.В., Краснов М.А., Оболонский А.В. Риски реформирования государственной службы в Росии. // Вопросы государственного и муниципального управления, 2007, том II, № 2–3. С. 91–124.

186

Краснов М.А. Административная реформа (1991–2001): почему сохраняется актуальность? – В кн.: Страна после коммунизма: Государственное управление в новой России: В 2 т. Т. 1. – М.: Институт права и публичной политики, 2004. С. 84–115.

187

Оболонский А.В. Мораль и право в политике и управлении. – М.: Изд. Дом ГУ ВШЭ, 2006.

188

Административные реформы в контексте властных отношений: Опыт постсоциалистических трансформаций в сравнительной перспективе. / Под ред. А.Олейника и О.Гаман-Голутвиной. – М.: РОССПЭН, 2008.

189

А.В.Оболонский Реформа российской государственной службы: концепция и стратегия. // Общественные науки и современность, 1998, № 3. С. 5–15; Комаровский В.С. Административная реформа в России: проблемы и перспективы преодоления бюрократической парадигмы управления. // Политическое управление и публичная политика XXI века. / Редкол.: О.А. Гаман-Голутвина (отв. ред.) и др. – М.: РАПН, РОССПЭН, 2008. С. 84–99; А.Ю. Сунгуров. Административная реформа и институт уполномоченного по правам человека. // Социальное партнерство и развитие институтов гражданского общества в регионах и муниципалитетах: практика межсекторного взаимодействия. – 2008. / Под редакцией А. Е. Шадрина. – М.: Агентство социальной информации, 2008. С. 192–202.

190

Хант. 2013.

191

А.И.Солженицын. Один день Ивана Денисовича. – М.: Азбука, 2008. http:// lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/ivandenisych.txt

192

Россия сокращает два часовых пояса для роста экономики // Рейтер. Международные новости. 28 марта 2010 г.

193

Шенк, 2013. С. 131–132.

194

Виноградова Т.И., Сунгуров А.Ю. Общественное участие в бюджетном процессе как один из путей предотвращения коррупции. – В кн.: Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества. / Подред. М.Б. Горного. – СПб: Норма, 2000. С. 175–185.

195

Демин С.В. Бюджет для всех. – СПб: МЦСЭИ «Леонтьевский центр», 2001.

196

А.А. Балаян, А.Ю. Сунгуров. Фабрики мысли и экспертные сообщества. – СПб.: Алетейа, 2016. Городские жители и власти на пути к сотрудничеству. Бюджет, который можно понять и на который можно влиять. Итоги работы по проекту за 2000–2002 гг. – СПб.: Норма, 2002; Общественное участие в бюджетном процессе на Северо-Западе России // Под ред. М.Б.Горного. – СПб: Норма, 2002; Общественное участие в бюджетном процессе: опыт и технологии. / / Под ред. Т.И.Виноградовой. – СПб: Норма, 2002.

197

См., например, работы В.Я. Гельмана с соавт.: Первый электоральный цикл в России, 1993–1996/Под ред. В. Гельмана, Г. Голосова, Е. Мелешкиной. М.: Весь мир, 2000; Второй электоральный цикл в России. (1999–2000). / Под ред. В.Я. Гельман, Г.В. Голосов, Е.Ю. Мелешкина. – М.: Изд-во «Весь Мир», 2002; Третий электоральный цикл России. 2003–2004 годы: Коллективная монография. / Под ред. В.Я. Гельмана. – СПб.: Изд-во Европейского университета в СПб. 2007.

198

Лапкин В.В., Пантин В.И. Ритмы международного развития как фактор политической модернизации России. // Полис, 2005, № 3. С. 44–58; Пантин В.И. Циклы и волны глобальной истории. Глобализация в историческом измерении. – М., 2003; Пантин В.И. Циклы и волны модернизации как феномен социального развития. М.: Московский философский фонд. 1997.

199

Цитируемая статья появилась в журнале «Полис» в 1998, к этому периоду относятся и слова «настоящее время».

200

Пантин В.И., Лапкин В.В. Волны политической модернизации в истории России (К обсуждению гипотезы) // Полис, 1998, 2. С. 39–51.

201

Пашинский В.М. Цикличность в истории России (Взгляд с позиций социальной экологии) // Полис, 1994, 4. С. 111–124.

202

Миронюк М.Г. Современный федерализм и проблемы становления федерации в России в условиях демократического транзита (сравнительный анализ). Дисс. на соискание степени канд. полит, наук. – М., 2002.

203

Янов А. Истоки автократии. // Октябрь, 1991. № 8.

204

Шлезингер А.М. Циклы американской истории. – М., 1992.

205

Пантин, 1997. С. 44.

206

Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. – М.:Наука, 1989.

207

Е.Н. Мощелков. Исторический процесс в свете теории длинных волн. / Волны и циклы политического развития. Заочный круглый стол. // Полис, 2002, № 4.

208

Пантин, 1997. С. 46.

209

Wallerstein I. Long Waves as capitalist Process. Paper prepared for International Round table on Long Waves. Paris, 1983, March 17–18. P.5. (Цит. по: Пантин, 1997, C. 46).

210

В.И. Пантин Возможности циклически-волнового подхода к анализу политического развития/ Волны и циклы политического развития. Заочный круглый стол. // Полис, 2002, № 4. С. 18–59.

211

Ильин М. В. Большие и малые волны государственного строительства. // Политэкс, 2012. Т. 8, № 4. С. 17–45.

212

Исаев Б. А. Условия, факторы, периоды и циклы развития демократии. Ч. 2. // Политэкс, 2012. Т. 8, № 4. С. 262–275.

213

И.Пантин. Мировые циклы и перспективы России в первой половине XXI века. Основные вызовы и возможные ответы. – Дубна: Феникс+, 2009.

214

Александр Сунгуров. Динамика российского политического режима: можно ли заглянуть в будущее? http://www.cogita.ru/analitka/aleksandr-sungurov-dinamika-rossiiskogo-politicheskogo-rezhima-mozhno-li-zaglyanut-v-buduschee

215

Текст книги представлен в виде раздела в: Чижевский А.Л. Космический пульс жизни: Земля в объятьях Солнца. Гелиотараксия. – М.: Мысль, 1995. http://www. chizhevski.ru/zemla

216

А.Ю.Сунгуров. Биофизические характеристики клеточной поверхности в норме и после воздействия ионизирующей радиации. Автореф. дисс. доктора биол. наук: 03.00.01; 03.00.02 / Центральный научно-исследовательский рентгено-радиологический институт М3 СССР. – Ленинград, 1989.

217

Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. Режимы с обострением, самоорганизация, темпоитры. – СПб.: Алетейя, 2002; Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Коэволюция сложных социальных структур: баланс доли самоорганизации и доли управления. // Будущее России в зеркале синергетики. – М.: КомКнига, 2006. С. 180–193; Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. – М.: Мир, 1990.

218

Сперанский М.М. О союзах. (ОР РНБ Ф. 731. Ед. хр. 1365. Л. 7–7 об) Цит. по: Морозов В.И. Государственно-политические взгляды М.М. Сперанского (Историкотеоретическое исследование). СПб., 1999. С. 181.

219

Шумпетер Й. А. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия. – М.: Эксмо, 2007.

220

ВодачекЛ., ВодачковаО. Стратегия управления инновациями на предприятии / Сокр. пер. со словацк. М.: Экономика, 1989; Друкер П.Ф. Рынок: как выйти в лидеры. Практика и принципы. М., 1992; Маренков Н.Л. Инноватика. – М.: КомКнига, 2005; Санто Б. Инновация как средство экономического развития: Пер. с венгерского. М.: Прогресс, 1990.

221

Сунгуров А. Ю. Как возникают политические инновации: «фабрики мысли» и другие институты-медиаторы. – М.: Политическая энциклопедия, 2015; Балаян, Сунгуров, 2016.

222

Polsby Nelson W. Political Innovation in America. The politics of policy Initiation. – New Haven and London: Yale University Press, 1984.

223

Gwyn, Wiliam В. Ombudsman Policy Innovation in the English-speaking world. (Research Report – Institute of Governmental Studies, Univ. of California; 80-2) – Berkeley: Univ. of California, 1980.

224

Амбаров, Зборовская, 2015. С. 61.

225

Фон Бринкман А. Неполномощные законы (К психологии русской исполнительной власти) (Предисловие И.Л.Беленького). // Полис, 2006, 1. С. 110–121.

226

Дубровин Н. Русская жизнь в начале XIX века. // Русская старина. Т. 97. 1899. № 1. С. 4. (цит. по: Корчмина, 2012. С. 92).

227

Публичная политика в сфере мягкой безопасности: балтийское измерение. Сборник статей. / Под ред. А.Ю. Сунгурова, Л.Н. Проскуряковой и Д.О. Торхова. – СПб.: Норма, 2003; Pertti Joenniemi. The Baltic security dialogue: beyond bipolar divides. // Regional Dimensions of Security in Border Areas of Northern and Eastern Europe. / Edited by Pertti Joenniemi & Jevgenia Viktorova. Tartu: Peipsi CTC, 2001.

228

Административная реформа. Интервью с Дмитриевым М. Э. // История Новой России, 2010 // http://www.ru-90.ru/node/58 (Дата посещения – 08Л 1.2015 г.), Барабашев А.Г., Зайцева Т.В., Краснов М.А., Оболонский А.В. Риски реформирования государственной службы в России. // Вопросы государственного и муниципального управления, 2007, том И, № 2–3, с. 91–124.

229

А.Ю. Сунгуров, Д.К. Тиняков. Административная реформа и ее проекты в современной России: были ли коалиции поддержки? / / Общественные науки и современность, 2016, № 2. С. 39–51.

230

Талеб Нассим Николас. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2012.

231

Краснов М.А., Оболонский А.В. Вторая попытка реформы государственной службы (1997–1998 гг.). // Реформа государственной службы России: история попыток реформирования с 1992 по 2000 год. М.: Издательство «Весь Мир», 2003. С. 98–156. Подчеркнем также, что и в этом случае отсутствовали какие-то коалиции общественной поддержки этой реформы, хотя возможности для этого были, см. Сунгуров, Тиняков, 2016.

232

Сунгуров, Тиняков, 2016. С.

233

Малинова О.Ю. Символическая политика: Контуры проблемного поля. // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч. – информ. исслед. Отд. полит, науки; Отв. ред.: Малинова О.Ю. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 5–16; К.Ф.Завершинский. Символическая политика как социальное конструирование темпоральных структур социальной памяти. // Символическая политика: Сб. научн. тр./РАН. ИНИОН. Ред колл.: Малинова О.Ю., гл. ред. и др. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. С. 80–92.

234

Алексей Миллер. История империй и политика памяти. Интерпретация прошлого как инструмент национального строительства. // Россия в глобальной политике, 2008, том 6, № 4, с. 118–134; А.И. Миллер. Политика памяти в России: роль экспертных сообществ. // Символическая политика: Сб. научи. тр./РАН. ИНИОН. Ред колл.: Малинова О.Ю., гл. ред. и др. – М., 2015. – Вып. 3: Политические функции мифов. – С. 210–235; Русакова О.Ф., Русаков В.М. Современный дискурс политики памяти. // Российская политическая наука: идеи, концепции, методы. Научное издание. // Под ред. Л.В. Сморгунова. – М.: Издательство «Аспект-Пресс», 2015. С. 226–238.

235

Torbakov I. History, memory and national identity: understanding the politics of history and memory wars in post-Soviet lands // Demokratizatsiya. – Washington, 2011.—Vol. 19, № 3. P.215.

236

О Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. – М., 2009. – 15 мая. – Режим доступа: http://state.kremlin.ru/commission/21 /statute (Дата посещения: 27.05.2012.)

237

Торбаков И.Б. «Непредсказуемое» или «неопределенное» прошлое? Международные отношения и российская историческая политика. // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч. – информ. исслед. Отд. полит, науки; Отв. ред.: Малинова О.Ю. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 91–125.

238

Lorenz Chris. Geschichte, Gegenwartigkeit und Zeit // Phanomen Zeit. Dimensionen und Strukturen in Kultur und Wissenschaft / Dietmar Goltschnigg (Hg.).Tubingen, 2011. S. 127–135 (цит. по: Алейда Ассман. Трансформации нового режима времени. // «НЛО» 2012, № 116).

239

Алейда Ассман. Трансформации нового режима времени. // «НЛО» 2012, № 116.

240

Laurel Е. Fletcher & Harvey М. Weinstein with Jamie Rowen. Context, Timing and the Dynamics of Transitional Justice: A Historical Perspective / / Human Rights Quarterly 31 (2009) 163–220; Paige Arthur. How “Transitions” Reshaped Human Rights: A Conceptual History of Transitional Justice / / Human Rights Quarterly 31 (2009) 321–367.

241

Адам Михник. Антисоветский русофил. – Москва – Вроцлав: Летний сад; Коллегиум Восточной Европы им. Яна Новака Езёранского, 2011.

242

Ксения Киселева. Диктатор-сенатор-пациент-арестант. / / Журнал

«Власть» № 41 (293) от 27.10.1998 http://www.kommersant.ru/doc-rss.

aspx?DocsID= 14889.

243

Александр Игнатов. Дело Пиночета: как раскололась сталь. «Армия, которая никогда не знала поражений» отступает под натиском правосудия, http://www.itogi. ш/pda/archive/2001 / 8/ 125783.html

244

Григорий Кокунько. Почти как 55 лет назад. В Чили судят казака – генерала Мигеля Краснова. // Независимая газета, 25.09.2001 г. http://www.ng.ru/ style/2001-09-25/ 12_chile.html

245

Иржи Пржибань. Многообразие моделей перехода от авторитаризма к демократии. // Общество и право: Исследовательские перспективы. – СПб.: Центр независимых социологических исследований; «Реноме», 2015. С. 177.

246

Адам Чарнота. Право, память и забвение: регулирование коллективной памяти квазисудебными институтами. // Общество и право: Исследовательские перспективы. – СПб.: Центр независимых социологических исследований; «Реноме», 2015. С.192.

247

Торбаков, 2012. С 91.

248

Koselleck Reinhart. Vergangene Zukunft. Zur Semantik gesc– hichtlicher Zeiten. Frankfurt am Main, 1984 [1979]. S. 336. Реферат книги на русском языке опубликован в; Символическая политика: Сб. научн. тр./РАН. ИНИОН. Ред колл.: Малинова О.Ю., гл. ред. и др. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. С. 165–188.

249

Ассман, 2012.

250

Koselleck R. Vergangene Zukunft: Zur Semantik geschichtlicher Zeiten. – Frankfurt a. M.: Schurkamp, 1995. S. 359. (цит. по B.C. Авдонин. P. Козеллек. Прошедшее будущее: к семантике исторического времени. // Символическая политика: Сб. научн. тр./РАН. ИНИОН. Ред колл.: Малинова О.Ю., гл. ред. и др. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. С. 165–188).

251

Оруэлл Дж. 1984. – СПб: Азбука-классика. 2004.

252

Тотбаков, 2012. С. 94.

253

Ассман, 2012.

254

Там же.

255

Люббе Г. В ногу со временем. Сокращение пребывания в настоящем. – М.: Изд. дом ВШЭ, 2016.

256

HartogFr. Regimes d’historicite. Presentisme et Experiences du temps. Paris: Seuil, 2003.

257

Артог Ф. Порядок времени, режимы историчности. // Неприкосновенный запас. № 3 (59). – М., 2008. – Режим доступа: http:// magazines.russ.ru/ nz/2008/3/ar3-pr.html.

258

Там же.

259

ValeryP.quasi politique // Oeuvres.Paris: Gallimard, 1957.Vol.l. P. 993. Цит. по Артог, 2008.

260

Артог, 2008.

261

Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания в настоящем // Вопросы философии. 1994. № 4. С. 106–107.

262

Лотман Ю.М. Символ в системе культуры // Лотман Ю.М. Чему учатся люди. Статьи и заметки. – М.: Центр книги ВГБИЛ им. М.И. Рудомино, 2010. – С. 295, 296.

263

Там же, с. 294.

264

О.Ю. Малинова. Темпоральность и другие свойства символического в политике. // Символическая политика: Сб. научн. тр. – М., 2014. – Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – С. 12.

265

Там же. С. 13.

266

Макина А.В. Музыкальное время: философско-эстетические и музыковедческие концепции XX века // Вопр. философии. – 2013. № 7.

267

Арманд, 1996.

268

Д.Н. Замятин. Геополитика: основные проблемы и итоги развития в XX в. // Полис, 2001,6. С. 8.

269

Замятин Д.Н. Образ страны: структура и динамика. – Общественные науки и современность, 2000, № 1.

270

Хаусхофер К. О Геополитике. Работы разных лет. – М.: Мысль, 2001; Карл Хаусхофер. Континентальный блок Москва-Берлин-Токио http://www.archipelag.ru/ geopolitics/osnovi/fate/bloc/

271

Дугин Александр. Основы геополитики. – М.: Аркогея-ЦЕНТР, 2000.

272

Бжезинский Збигнев. Великая шахматная доска. – М.: Международные отношения, 1998.

273

В.Л. Цымбурский. Россия – земля за великим лимитрофом. Цивилизация и ее геополитика. Изд. 2-е. – М.: Едиториал УРСС, 2010.

274

М.В. Ильин. Геополитика как область знаний, http://www.archipelag.ru/ru_ mir/ostrov-rus/iljin/geopolitics_acquirement/; Ильин М.В. Кольцевая модель глобального геополитического пространства. // Полис, 2011, 2. С. 129–134.

275

Замятин Д.Н. Власть пространства и пространство власти: Географические образы в политике и международных отношениях. – М.: РОССПЭН, 2004.

276

Маккиндер Х.Дж. Демократические идеалы и реальность. // Полис, 2011, 2, С. 134–144; Хэлфорд Джон Маккиндер. Географическая ось истории, http://www. archipelag.ru/geopolitics/osnovi/axis/geographic-axis/

277

Окунев И.Ю. Географическое изображение как предмет исследования критической геополитики (Обзор). // Политическая наука: Сб. научн. тр. – М.: ИНИОН, 2009. № 4: Идеи и символы в политике: Методологические проблемы и современные исследования, с. 126–137; Критическая геополитика. Сборник статей. Выпуск 1. / Отв. ред. И.Ю. Окунев, С.О. Савин. – г. Ногинск: АНАЛИТИКА РОДИС, 2014.

278

Ильин, 1997.

279

В. Хализев. Нравственная философия Ухтомского. //Новый Мир, 1998. N 2.

280

Маккиндер Х.Дж. Демократические идеалы и реальность. // Полис, 2011, 2, С. 134–144; Хэлфорд Джон Маккиндер. Географическая ось истории, http://www. archipelag.ru/geopolitics/osnovi/axis/geographic-axis/

281

M. M. Бахтин. Формы времени в романе. Очерки по исторической поэтике http: / /infolio.asf.ru / Philol / Bahtin / hronotopl0.html

282

Проективный лексикон Михаила Эпштейна, http://www.veer.info/59/dar61. html

283

Флоренский П.А. Флоренскому К.П., 4 апреля 1936 г. //Вопросы истории естествознания и техники, 1988, 1. С.89.

284

Д.Н. Замятин. Геополитика: основные проблемы и итоги развития в XX в. // Полис, 2001,6. С.

285

Винокуров Е. На пути к теории анклавов: классификация и общие характеристики // Балтийский научный вестник. 2002, № 1 (16). С. 127–144; Винокуров Е. Анклавы в мировой политике и экономике: опыт последних десятилетий // Международная экономика и международные отношения. 2002, № 9. С. 83–88.

286

Бахтин.

287

Мы оставляем пока за скобками психолого-культурные особенности переселенцев, которые привели к тому, что именно они, а не их соседи по родному городу или селу решили стать переселенцами.

288

Г.В. Кретинин «Проблема идентичности калининградцев» – В кн.: Калининградский социум в европейском контексте. – Калининград, 2002 г. С. 50–93.

289

Абрамов В.Н. Сложный дрейф балтийской провинции. // Полис, 1998, 2, с. 95–101; Абрамов В.Н. Калининградская область: социально-политические и геополитические аспекты общественной трансформации 90-х гг. – СПб.: Нестор, 1998.

290

Е. Бестужев. Калининградская область: власть, гражданское общество и защита прав человека. – В кн.: На пути к публичной политике: 10 лет СТРАТЕГИИ. – СПб: Норма, 2003 г. С. 163–169.

291

В 2011 году в Челябинской области был создан Уставной суд, но после отставки губернатора М. Юревича в 2014 г. он был ликвидирован.

292

Литва и Калининград: перспективы сотрудничества. Тезисы семинара. – Вильнюс, 1999; Тиммерман X. Калининградская область в контексте регионального сотрудничества. // МЭиМО, 2001, 2. С. 97–103.

293

Вагин В.В. Русский провинциальный город: ключевые элементы жизнеустройства – Мир России, 1997, № 4. С. 53–88.

294

Вагин В.В. «Високосный» год политический год в Псковской области: октябрь 1995 – ноябрь 1996 гг. – Псков: Изд-во Центра «Возрождение», 1998 г.

295

Сайт Изборского клуба.

296

Шлосберг Л. Взаимодействие российских центров публичной политики с региональными элитами в контексте проблем регионального развития. – В кн.: Публичная политика в сфере мягкой безопасности: балтийское измерение. Сборник статей. – СПб.: Норма, 2003. С. 37–46.

297

Артемова Т. Слово и дело. Из жизни преследователей и последователей Александра Никитина. // Независимая газета, 13.05. 1998.

298

Нилсен Т., Кудрик И., Никитин А. Северный флот. Потенциальный риск радиоактивного загрязнения региона. – Доклад объединения «Белуна», 1996. № 2.

299

Шенк, 2013. С. 136–137.

300

Бюджетный процесс: анализ прозрачности и общественного участия. Сборник статей. / Под ред. Т.И. Виноградовой, М.Ф. Замятиной, В.А. Бескровной. – СПб: «ИК-Синтез», 2003.

301

Штомпка, Петр. Социология социальных изменений. – М.: Аспект Пресс, 1996.

302

Гидденс Э. Элементы теории структурации. // Современная социальная теория. Новосибирск: Изд-во НГУ, 1995. С. 42.

303

Возможно, это связано с тем, что существование этих ритмов никак не вытекает из теории рационального выбора, который широко распространена сегодня среди продвинутых специалистов в области политической науки. См.: Иэн Шапиро. Бегство от реальности в гуманитарных науках. – М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2011.

304

Догадайло Е. Ю. Формы проявления времени в правовой системе. // «Право и политика», 2007, N 6. http://www.center-bereg.ru/bl2509.html

305

Ильин, 2015. С. 24.

306

Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000.

307

Там же. С. 39.

308

Аршинов В.И. Синергетика времени. // Синергетика времени. Междисциплинарный подход / Отв. ред. В.И.Аршинов. – М.: Репроникс, 2007. С. 4.

309

Пригожин И.,Стенгерс И. Время, хаос, квант. М.: 1994. С. 190; см. также: Синергетика времени. Междисциплинарный подход / Отв. ред. В.И.Аршинов. – М.: Репроникс, 2007.

310

Аршинов, 2007. С. 6.

311

Степин В.С. Теоретическое знание. Москва.: Прогресс-Традиция, 2000.

312

Аршинов, 2007. С. 12.

Content

Александр Сунгуров
Время и политика: введение в хронополитику

Введение

Глава 1 Понятие времени: в поисках определения

Глава 2 Время в науках о природе

2.1. Астрономическое и физическое время

2.2. Геологическое время

2.3. Биологическое время

Глава 3 Время в науках о человеке и обществе

3.1. Психологическое время

3.2. Историческое время

3.3. Социальное время

Глава 4 Политическое время

4.1. Сущность политики и специфика политического времени

4.2. Время политики

4.3. Политика времени

4.4. Время в политике. Ритмы

Глава 5 Время и политические реформы (инновации)

5.1. Темпоральные характеристики инновационного (реформаторского) процесса

5.2. Реакция среды на инновацию (темпоральные аспекты)

5.3. Инновации, многолетние ритмы и «окна возможностей»

Глава 6 «Политика памяти» как часть символической политики: темпоральная составляющая

6.1. Политика памяти и правосудие переходного периода

6.2. «Прошедшее будущее» и другие свойства времени в символической политике

Глава 7 Хронотоп как синтез времени и пространства

7.1. Понятие хронотопа

7.2. Хронотоп Калининградской области

7.3. Хронотоп Псковской области

7.4. Примеры других хронотопов

Заключение

Список литературы

Примечания