Василий Борисенко

Калифорнийская тайна Никсона и Громыко

Издание электронной книги:

Проект электронного книгоиздания «Атанор»

(atanor-ebook.ru)

© Борисенко В., 2016

© Верстка, дизайн обложки. ИП Бастракова Т. В., 2017

Сведения об авторе

Родился в 1955 году, 15 октября, в рабочем посёлке Октябрьский, в Волгоградской области. В 1972 году закончил ОСШ № 1. С 1973 по 1975 г. служба в СА. Был в браке с гр. Терешковой Т.А. с 1977 по 2013 год. Вдовец. Сын помер семь лет назад, дочь Оксана вышла замуж и переехала в город Котельниково, имею от неё двух внучат: Полину и Степана. Никогда по уголовному кодексу не привлекался. Работал лет 15–20 водителем. Затем переехал в колхоз, где проработал чабаном 10 лет. Занимался также и предпринимательством. Литературной деятельностью начал заниматься с 1980 года. В 1985 году не удалось издать свою первую книгу «Человек во власти Вратах Сокровениях». Благодаря современному интернету сбросил в сеть примерно в 2000 году два самых моих любимых прозаических произведения. Это – «Маленькая трагедия о Высоцком», а также «Примадонна и гадальщик-бомж». В 2011 году издал в Волгограде в платном издательстве «Станица-2» «Калифорнийскую тайну Никсона и Громыко», но без предисловия и добавок, которыми я дополнил позднее это произведение.

Мой адрес проживания:

404330 Волгоградская обл.

Октябрьский район.

х/р Антонов.

ул. Широкая 9.

Борисенко Василий Ананьевич.

Телефон: 8 961 6655324.

borisenko.vasilij@bk.ru

Предисловие

Вообще-то хотелось бы, чтобы читатели приняли это произведение за некую легенду, но для избранных непростых людей, которые составляют меньшинство в обществе, это, конечно, сокровенная литература из раздела «Обо всём Небывалом на свете». Для всех пессимистов, простых людей, могу лишь добавить, что через Интернет можно найти в СМИ высказывание родных и близких Громыко А. А. о том, что пред самой кончиной бывший министр Иностранных дел посмел чуть-чуть проговориться им, сказав вдохновенно, с какой-то гордостью, примерно так: «Если б я только мог рассказать вам одну тайную историю из своей жизни, то, я верю, тогда бы весь мир сразу перевернулся!» Мудрый политик Ричард Никсон поступил после этой необычайной истории иначе. Выполняя поручение от Сун Дина, он прибыл в октябре 1993 году в Москву и посетил изолятор в Люфортово, где встретился с Руцким и Хасбулатовым. Однако он не рассказал им, что их посещал в трудные для них минуты сам повелитель Девяти истоков Сун Дин. Намеренно не выполнив такого простого поручения, Никсон закономерно вскоре умер, а его душу сразу забрал учитель Истинного учения, праведник Сун Дин, который дал ему новое бренное тело и сделал его своим последним, девятым учеником для Высшего – Истинного ученья на земле.

Глава 1

Возможно даже здесь сказать:

Не каждый должен тайну знать.

Эпоха нынче наступила новая,

Но для Руси опять тревожная.

Одни говорят, что она – демократическая.

А другие ж твердят, наоборот, – мафиозная.

Но, всё равно, это новое время

Для рассказчика лучшее бремя —

Вывернуть из Небытия его мошну;

И тайну рассказать всего одну.

А начиналась она, когда социализм

Был россиянам будто коммунизм,

И у руля страны великой идеальной

Стоял наш Леонид Брежнев-дорогой.

Под лето семьдесят третьего года

Генсек решил в Америку податься,

Чтоб там, подалее от своего народа,

После важных дел он смог бы оттянуться,

Ну а потом зараз рукою благодатной

Вознаградить себя опять звездой.

И вот, когда подписан был документ —

Соглашенье ОСВ, не смеха ради, —

Тут Никсон закатил большой банкет

По случаю оттепели, начатой благодати,

Которая с земли нашей снимет гнёт,

По крайней мере, на очень много лет.

Да, умел тогда вождь Советов показать

Всему враждебному буржуазному сословью,

Как можно с дамочками обаятельно плясать,

И всякого зелья выпить с целую бадью.

А главное – соблюсти ещё и весь этикет:

Не завалиться и не обрыгаться на паркет.

Но, лишь настало утро, этот забияка

Сумел, однако, свою голову поднять,

И бровастый, крупный в образе гуляка

Решил с себя одну проблему снять.

И приказал он министра Громыко привезти,

Который все дела его давно умел вести.

Но тот прибыл, увы, совсем не скоро,

Так что генсек вновь набрался коньяку;

Но, встретившись с приказчиком, он быстро

Отрезвел и сухому с тонкими губами человеку

Такие байки по секрету начал тут нести,

Хотя и не должен был по долгу чести:

«Мой друг, – генсек с кровати зашамкал, —

Вчера-сь на ужине мне Никсон уверял,

Что я сперва по правде даже и опешил,

Мистические страсти такие вот напрял,

Как можно посмотреть на потусторонний мир

Или попробовать на вкус Волшебный эликсир?

Но главное, чтоб мы смогли бы посмотреть,

Дабы потом нам было бы спокойно помереть,

Какой единственный политический строй

На планете останется навсегда, навеки!

Да и в будущем не мешало бы одной ногой

Хотя бы побывать, в теченье времени реки.

А сделать это может лишь один волшебник,

Живущий в дебрях калифорнийских, как отшельник…»

«Как можно, Леонид Ильич, вам в это верить, —

Прервав его, ему Громыко эдак молвил, —

Что президент такое мог нагородить?

А если правда, вряд ли бы нас в это посвятил.

Скорее, сходно всё на хитрое коварство;

А для него присуще лишь затейливое бахвальство.

Ведь, веря лживости такой, подумать можно,

Что в их стране какой-то Бог живёт?!

И этим расшатать уж будет им несложно

Уставы наши идеальной жизни наперёд:

Ведь у них цель взорвать путь к коммунизму,

Чтоб поклонялись люди лишь капитализму.

Здесь, без сомненья, козни ЦРУ,

Чтоб им затеять свою грязную игру.

Им, бестиям, уж больно тошно от того,

Что мы защитим от домыслов любого,

И зря стараются, толстосумые подонки,

Нас заставить верить в эти предрассудки.

Скорей всего, там гипнотизер-артист,

Который на руку, естественно, нечист.

Разденет перед телекамерою догола,

Чтоб выставить вас за драного козла.

Я бы за его такие проделки и шутки

Показал президенту только дудки».

«Но, друг мой, – загнусавил генсек, —

Вчера пришлось мне дать добро.

Ведь знаешь ты, какой я человек,

Когда бес, как говорят, уже в ребро.

И вот от танцев и марочных бутылок

Сейчас трещит спина и ещё затылок.

Ах, какие дамы были на балу – кокетки,

Блудные глазки, все падшие красотки:

Липучие они до нашего пахотного брата.

Понадевали все на себя столько злата;

Ну, словно все как небесные богини,

По крайней мере, ясно – все герцогини!

Конечно же, был ими очень озабочен,

Что птахами такими я тесно окружён.

Они все лезли до меня с улыбочкой, щипались,

Или спокойно, сексуально, прилеплялись.

А потом заманивали меня размякшего на танцы,

Вот как умеют развлекаться эти иностранцы.

Ох, как мне тяжко, брат, однако же, сейчас,

И ни с чего охрип мой прежний громкий глас,

В душе, поверь, как будто котики скребутся,

И мой живот посмел арбузом весь раздуться.

А главное, представь: не помню я до сей поры,

Куда запропастились у меня проклятые штаны!

Ой-ой! Мой любезный друг Андрюха!

Какую бяку выворачивает отрыжка,

Притом ещё и тошнота идёт из брюха.

А голова как колокольная кубышка —

По всем по швам она, негожая, трещит

И однозначно похмелиться лишь велит.

Да ты не бойся, друг мой, как каналья,

Это всё, пойми, для встряски и веселья.

Но если даже это какой-то заговор,

Мы расторгнем подписанный договор,

И это толстосумам даже больше навредит.

А в ядерной войне, и так понятно, никто не победит.

А вообще, на блеф это, в общем, не похоже, —

Мне президент ещё вчера трезвому сказал:

«Коль к чудотворцу полетим мы всё же,

То по дороге, наверно, сделаем привал.

С собой же кого угодно можешь прихватить.

В этом он смел чистосердечность проявить.

По правде, мы предварительно договорились —

Прогулку надобно как-то хитроумно скрыть:

Летим, якобы, в Калифорнию поразмыслить,

Чтоб связи наши и в дальнейшем укреплялись.

А по сему незачем прессу за собой тащить

И тех ещё, кто без сенсаций не умеет жить».

«Мой чистосердечный Леонид Ильич, —

Но далее Громыко его уж приструнил, —

Гляди, беды себе ты этим не накличь.

Ведь я тебя всегда и молил, и просил:

Держись подальше ты от всяких аферистов,

И будешь в партии первейший из марксистов!

Ещё ты знаешь очень хорошо, дружок,

Что означает «капиталистический силок»?

И им они хотят накрыть всю нашу страну,

И дальше по обману жить, но не по карману,

А этот Никсон в помыслах совсем не чист!

Ведёт себя ну как настоящий авантюрист!

Печенкой чувствую и политическим нутром:

Бесчестный этот у Ричарда Никсона приём.

Он, видно, хочет так посмеяться над тобой.

Не верь ему, злодею, и оставайся сам собой,

Тогда не будешь, братец, выглядеть козлом.

По крайней мере, хоть не первейшим дураком.

Ну ладно, раз слово дал, теперь уже крепись

И на меня опять во всём спокойно положись.

А я уж, несомненно, всякую братию иль мафию

Раскушу там, и тем паче – чародейскую бестию.

А потом президента, как упрямого козла,

Прижучу, чтоб с него вся дурость вмиг ушла.

Но сейчас, во-первых, враз душ прими, дружок,

Чтоб моментально привести себя в порядок.

Ведь знает каждый в мире – глупый и знаток —

Поговорку: «Хоть долог день, да час короток».

Так что у нас с тобой на сборы есть ещё часок

Перед путешествием в этот райский уголок.

А теперь о деле, а это уже будет во-вторых,

С нашей стороны не надо делегации большой.

Возьмём с собой туда охранников двух глупых

На всякий случай и для неожиданности любой.

А главное, избавиться потом от этих олухов.

О нас не должно остаться даже малых слухов.

В-третьих, нам лететь к этому лешему – благому

Нужно обязательно только лишь на вертолёте,

Дабы запомнить нам получше сверху панораму.

А также с ихней стороны участников похода

Не более, чем нас, должно быть по числу народа,

Так президенту Никсону и скажи на переплёте».

И вот скоро или совсем, быть может, запоздало,

Возможно, и ярко, а может и, наоборот, тускло,

И надо ж, просочился всё же с той эпохи свет

Чрез столько необычных, с тех пор минувших лет.

Вот уже к вертолёту президент Штатов идёт —

С большими залысинами, примерно средних лет,

Ростом небольшой, а как хорошо себя он ведёт.

Улыбается всем и рукой добропорядочно машет,

Как мудрый политик, правильно себя тут ведёт.

А рядом его гость бредёт, еле ноги волочёт.

Ай-ай-ай! Да это же никак тот самый предводитель

Советского Союза! Тот, кто награждать себя любитель,

Незаслуженных многих подвигов и дел «самохвал»,

Ведомый под ручки, чтобы он не споткнулся и не упал.

Да-да. Это наш несравненный Леонид Ильич «брюзгливой».

А во всех газетах писали тогда: «Наш дорогой рулевой».

А здесь у вертушки, перед провожающими, как назло,

Генсека и вовсе страшно очень, неприлично развезло.

Не может он просто, читатель мой, совладать тут сам с собой.

А здесь ещё и злободневные репортажи прямые ведутся кругом,

Что делать? И лидер Советов влезает в кадр, будто козлом,

Но всё-таки быстро, к счастью, все государевы мужи

Бочком пробрались на борт большого вертолёта, как ужи.

За ними, читатель дорогой, последуем, естественно, и мы,

Дальнейшую историю познаем романтичной тайной кутерьмы.

Но если мы не только свою душеньку при этом позабавим,

То для нашей жизни, несомненно, многое и главное познаем.

Делегация двух стран летела очень даже долго,

Но посадки, дозаправки были заметнее всего,

И чтоб всем было можно в спокойствии поесть,

Пришлось им по дороге на одну из баз ВВС сесть.

А может просто непогода разразилась с небес

Прямо на глазах у наших соискателей чудес…

Но президент сказал им тогда с хитрющей рожей:

«Судьба всегда у нас подвластна воле божьей!

Сейчас немного мы от полёта славно отдохнём,

Чтоб вы познали главного побольше обо всём.

Но сперва, конечно, надо и слегка перекусить,

Чтоб наше тело с головой смогло в союзе жить.

Затем покажу одно прекраснейшее чудо света

Без комментария и лишнего подробного отчёта.

Потому что сами многое ещё совсем не знаем,

А что знаем, то вам чуток расскажем и покажем.

Ну а затем мы с вами дальше полетим, конечно.

Но что узнаете – молчок, оно ведь засекречено».

Советский лидер был тогда очень добродушный,

Ну а до греха поклонник необычайно страстный.

Любил поесть, поспать он и с кайфом побузить.

Ну а ещё, конечно, различные награды получить,

А также коллекционировать драгоценные металлы.

И родичам их после раздаривать из-под полы.

Но ещё больше от обычной повседневной скуки

Лидер КПСС просто помирал от страшной муки

До всяких-разных сплетен и нераскрытых тайн,

Хотя б ему и рассказал их даже сам шайтан.

За это смог бы душу он и дьяволу продать,

Чтоб информацией любой секретной располагать.

Ну что же далее, скажу я вам, друзья мои, юлить:

Не смог Громыко друга от сего шага тут отговорить.

Ведь знал он своего генсека, как попа в рогоже,

По его блудной, слюнявой, вечно похотливой роже,

Кой ратовал лишь, как бы на халяву поживиться,

И дал добро на предложение такое согласиться.

Сам Брежнев, радуясь душой, весь так зарделся,

Что на ходу из фляжки быстро разом похмелился.

А вот отобедать категорически сразу ж отказался

И только президента он поторопил быстрей на то,

На что пристойно тот же здесь и напросился,

Им показать, что охраняется в убежище так свято.

Вот чуть пришельцы дух сумели свой перевести,

Как от трапа Никсон их повёл уже до новой цели.

А туда надо было всех на чудной тачке подвезти.

Стеклянным куполом накрытое авто на колёсиках,

Даже на машину не похоже вообще на самом деле,

А так: тарелка, накрытая другой тарелкой, как на часах,

И как-то даже без руля, и без шофёра, и без звука;

Лишь с нажатием кнопки быстро, классно, плавно

Авто такое повезло их, а рулила невидимая рука.

И вот уж в молниеносном, быстром стиле, гарно[1]

Всех мытарей в один ангар наземный тотчас завезло.

И, открыв само свои двери, высадку им произвело.

Коль в то убежище без приглашения попасть, друзья,

Добра не видеть, без сомненья, ни за что и никогда.

А в общем, одним словом, Бог единый лишь судья

Тому, кому пришлось бы ненароком забрести сюда.

Тут стражники надёжные, зоркие роботы-солдаты

Испепеляют всех, кто не предоставляет им мандаты.

Есть на пути их хитроумные ловушки и силки,

Ещё в дверях всех электронные, магнитные замки.

Отмычки к ним – лишь из платины пластинные ключи.

Чтоб инфракрасные кодированные световые лучи

Не учиняли нашим путникам преграды на их пути,

А способствовали в нужную дверь, в помещении войти.

Тут в полуночном лабиринте, в тиши прохладной

Президент остановил чуда искателей рукой одной,

Потому что у самого главного раскрытого входа

Встретил их гид для показа дальнейшего похода.

Был он седоволосым, в больших очках, но не стариком.

Однако в летах, и видно, был… дельным человеком.

Назвавшись просто академиком по ин-явлениям,

Он сказал следовать за ним, как родным друзьям.

И молча всех повёл куда-то вниз, словно бы тайком,

А по пути плоского спуска открыл ещё две двери ключом.

И правда: всегда всё сокровенное держат как в тюрьме,

И наши мытари предчувствовали узреть нечто в полутьме.

Всё в нашем мире тайное содержанием богато,

Невидимое людям, оно глубинной сутью черевато.

Хранит в себе большое таинство вещей, их скрытый вид.

Но всякий раз ли темнота существенное тут таит?

Не будучи, увы, такою темнотой нисколько,

Поскольку темнота по роду не слепота, но только

Имеет свой сущий первозданный цвет по праву,

И лишь она нам подарила галактику на славу,

И до наших дней, ещё нянчит, как свою забаву,

В своей стихии тихо, без заботы, словно на плаву.

Но вот в полутьме здесь, к примеру или к слову.

Потусторонний странный мир упрятан будто наяву!

Тут проводник нажал на мобильном пульте кнопку,

И сразу всех ослепил приятный белоснежный свет,

И чуда искателям открылась удивительная панорама

На сотню штук фантастических летательных объектов.

Но, оценив в убежище прекрасную значимую находку,

Вмиг взрыв ликования пророкотал навроде грома.

Представь, читатель, то были целые и битые тарелки

Конфигураций и конструкций разных и любых объёмов.

На корпусе у всех окошечки или щелевые стрелки,

А также заметны мини-дверцы, надписи как рисунки.

Есть на них и неопознанные иероглифы, цифры, точки,

Определяя также этим свой цивилизованный подъём.

Сам бункер напоминал искателям чуда простой ангар

Для укрытия, хранения разных реактивных самолётов:

Вширь и вверх примерно на метров тридцать пять;

В длину лишь сто, коль на глазок тут грубо измерять.

Но везде здесь по табличкам, как особенный товар,

Разложены были разновидности этих звездолетов.

Пощупать НЛО чтоб или погладить просто их рукой,

Хотелось бы мечтать каждому о фантастике такой.

А здесь кругом по ним уж так ладонями натрёшься,

Как будто въяве по иному измерению пройдёшься.

И мимолётная по времени такая вот преграда

Была всем нашим путникам как величайшая награда.

На все вопросы президент Никсон только им сказал,

Что отвечать на них бесполезно, да и невозможно.

Не потому, что он кому-то так строжайше наказал,

А потому, что они, к сожалению, сами, как ни странно,

Не доросли ещё до своих сородичей, так сказать, умом,

Не знают, как смотреть на них под правильным углом.

Но, к счастью, всё же кое-что они узнали мельком,

Открылась им лазейка раз, как будто ненароком,

И выяснилось: звездолёты эти заряжены одной душой,

Чтобы от звезды к звезде лететь светящейся стрелой.

Магнит обычный, расщепленный, в тарелке диски кружит,

А плазменные лучи во чреве им ускорителями служат.

А сейчас, к примеру, для всех разбитых или целых блюдец,

Не найден нужный ток для их буйных, так сказать, сердец,

И потому компьютеры немы от чужеродного им света.

К сожаленью, от того, мол, нет нам ни привета, ни ответа.

Копошатся лишь вокруг этих прекраснейших моделей,

Осознавая, что они находятся, как бы под ихней дулей.

«Одним словом, сколько ни бились над этим ученые отцы, —

Заканчивая примерно так, тут Никсон стал за гида говорить, —

Да всё напрасно, чистосердечно свидетельствуем мы.

Не знаем толком даже, как с этим дальше поступать,

Но видно лишь, во Вселенной этих НЛО полным-полно,

И ими нас интригуют инопланетяне ловко, как бы заодно».

«Однако, – на сей раз продолжил гид – ученый-академик, —

Сумели мы разгадать случайно на обломке НЛО одном

Иероглифы, начерканные на ихнем язычке инопланетном.

Но чтоб вопрос у вас, одушевленный, с ходу не возник,

Сейчас прочту вам, господа, те трудные переведенные слова.

Стишком, который заучил, послушайте, как начинается строфа:

«Раствор магнита и ещё живая ртуть, как суть,

Даёт космическому аппарату к звёздам путь.

В своём чудесном и простом устройстве,

Даёт молниеносное движение в пространстве.

Необъятная Вселенная совсем не пустота,

Поскольку в ней есть всё: ширь, глубь и высота.

Но только все галактики ведут себя всегда,

Как расплюснутые рыбы в глубоких океанах…

По их дискам можно и определяться иногда,

Где у Вселенной верх иль низ в её глубинах».

Да, читатель мой, неописуема для смертных наших глаз

Под этим сводом здешняя такая фантастическая панорама.

Но только президент Америки уже торопится на этот раз.

«Идёмте далее, – сказал он, – ещё не кончилась программа».

И просит всех он у одной двери объёмистой уже собраться,

И прекратить наконец-таки по свалке этой попусту шататься.

И вот лишь путешественники у той самой двери собрались,

Никсон, соблюдая этикет, их вмиг в бункер особый затащил,

А оттуда чуда искателей враз в лифт просторный посадил.

Но едва лишь только двери вмиг с шипеньем в нем закрылись,

На коммунистов какой-то страх сильный панический нашел:

«Не бросят ли нас здесь в подземной шахте, на произвол?»

Но президент доверчиво рассмеялся и, подбадривая, моргнул,

И неуместные, напрасные опасенья их сразу же отвергнул.

«Но разве можно, – успокаивая, сказал он, – вы мои друзья.

Ведь есть же поговорка: «Кто умеет с толком веселиться,

Тому незачем вообще из-за каких-то пустяков страшиться».

К тому ж, вдобавок, к слову, я джентльмен, а не свинья!»

Сей лифт спустил их плавно на один этаж в подземелье,

Где чуда искателей обняла немедленно глухая пустота.

Хоть темновато, но кругом ощутимо ясно: кафель-чистота.

Прохладный дух и неприемлемое для всех полное безлюдье.

И всё же виден был ещё и выход из сумрачного зала

В другую комнату, где стоят шкафы у стенок этого подвала:

Где гид попросил потом, чтоб поскорее им переодеваться.

А для этого вытащить из шкафов тапочки, пилотки и халаты.

Но, только воплотившись в них по-быстрому, как полагается,

Рассмеялись, глядя на себя в трельяж, словно какие-то солдаты.

И, как завороженные, пошли они вперед за проводником опять,

Чтобы время драгоценное, как говорится, зазря не потерять.

И вот, выйдя из раздевалки, вновь они пошли по коридору,

Но все передвигались потихонечку, гуськом и без разговору.

Пока им академик-проводник не приоткрыл заветную дверь

И, извиваясь перед путешественниками, как скользкий червь,

Попросил войти в хранилище, где тайны укрывает сей оплот.

А помещение было то похоже на разинутый пустотелый рот.

Но комната, что на вид померещилась им как пустая,

Была на деле, если приглядеться, совсем, увы, не такая.

Из пластика стеночка её поперёк-пополам разделяла,

За ней был транспортёр в полу, живая ленточка будто бежала.

В стенах для её прохода отверстия, они там, как в гроте, зияли.

Но куда дорожка уходила, ни гид, ни Никсон здесь не сказали.

Ещё сама лента в транспортёре шириною с длинную кровать,

Наверное, непростые и громоздкие вещи ей нужно таскать.

Но, если признаться перед читателем своим, это и для того,

Чтоб некий тут груз не повредился, упав на пол в случае чего.

Ну, а за транспортёром, видно, далее под комнаты потолком

С передней части и, так сказать ещё, с торцевой, лицевой стены

Торчал из неё небольшой телеобъектив будто ненароком.

Снимая всё подряд, бесспорно, как вездесущий глазок сатаны.

Тут у прозрачной стены, чтоб перед спутниками объясниться,

Хозяин американских штатов всех попросил приостановиться.

«Сюда пришли мы неспроста, – сказал им здесь президент, —

А чтобы остался у нас в судьбе один прекраснейший момент,

Который в жизни нашей, несомненно, запомнится надолго.

Это одно из чудес на свете, которому надо нам тут поклониться.

Если этого не сделаем, потом такого случая, наверно, не повторится.

А в существование инопланетян поверить надо нам более всего.

Сначала мы поглазеем на погибших, так сказать, биороботов,

Затем посмотрим и на человековидных, полуживых звездолётчиков.

Они прибыли к нам, – продолжал президент, – конечно, без даров.

Но от различных звёзд и, может даже, из галактических миров».

Лишь только Никсон речь свою, что затянулась так, закончил,

Как подал сразу же проводнику рукою знак, как будто для смотрин.

А тут ещё шустрый академик и добавочное освещение включил,

И этим словно нежно ослепил трясущихся от волнения мужчин.

«Что будет дальше, – мыслят путешественники и глядят во все глаза,

И что же вытащит живая ленточка из своего выходящего лаза?»

Но тут замедлила ход и стала тихой полоса транспортёра,

И не резва она, как раньше, к слову, и никуда уж боле не бежит.

И вот наконец-то на дорогих золотых лодках им всем вывозит

Первого, бесспорно, космического, необычного чело… визитёра.

А за этим, как какие-то дублёры, последовали сразу и остальные,

У всех усопших тела скрючены в гримасах, словно были они больные.

Всегда, везде всю масть отважных и умнейших гуманоидов

Расцениваю я как первых разведчиков со всех других миров.

И потому, мой дорогой читатель, нам неимоверно сложно

Их повстречать, к общей радости, на нашей маленькой Земле.

А здесь лежат в различных комбинезонах, словно безмятежно,

Безусловно, с десяток мертвецов, как в идеальнейшем кремле.

Одни ростом на полтора, другие даже так на целых три метра,

И, к удивлению, руки длинные у всех, как у проворных бедуин.

На всех конечностях – руках, ногах – у каждого космического визитёра

Ровно, без сомнений даже, по четыре удлиненных пальца только

И с острыми когтями, дико, страшно, безобразны все как один.

Даже в гуманоидах благообразности тут не найдёшь нисколько.

Да, на земле подобное, мой друг, такому вряд ли где-то сыщешь.

И даже экспонат такой, наверно, ты не найдёшь и не разыщешь.

Чего только их безволосые, как будто бы облизанные, головки стоят:

На лицах отсутствуют брови, а безносые их дырки всех пугают.

Застывшими глазищами словно какой-то ужас страшный видят,

Разинуты их рты, о чем-то самом гиблом нас они предупреждают.

Налюбовавшись, насмотревшись наконец-то вволю да без шума,

Американский босс вновь без промедления подал рукой сигнал,

Чтоб этот транспортёр, обслуживающая ленточная машина

Всех этих мертвецов из комнаты зараз и без почестей свезла.

Но для хранения, возможно, сцен подобных, в тайниках укрыла,

Где завсегда имеется потаённый ледниковый зал или подвал.

А здесь опять опустевшая дорожка тихонечко едва-едва ползёт,

И снова миролюбивый президент поучительную речь заводит:

«Напоминаю всем, – глаголет он, – это были биороботы-солдаты.

А теперь вы увидите зрелище необычайное и завлекательное».

Да… на интересном самом месте время прибавляет обороты.

Давайте и мы поглядим всё же, что здесь ещё самое главное.

«Сегодня, – продолжал он, – из-за вас я рассекретил документ,

Чтоб вы поглядели на трёх людей, инопланетных космонавтов.

Правда, на полуживых, но всё-таки не на мертвых супостатов».

И сразу после слов махнул опять рукою он в один момент,

И тотчас лента везёт большой квадратный аквариум прочный,

На те, где паразитов обычно содержат, похожий очень.

Все путники в пластиковую тумбу скорей во все глаза глядят,

А там – три человека в креслах, как будто дремлют или спят.

Они обвешаны трубками и проводками от верха до самых пят.

Все ростом одинаковы, на глаз примерно метр пятьдесят.

Одеты в легкие золотисто-желтые комбинезонные костюмы.

У всех условно спящих, можно сказать, лица не были угрюмы.

Но если охарактеризовать мне в них какую-то особенность,

То можно описать, чтоб соблюсти хотя б чуть-чуть формальность.

У каждого космического гостя необычайная на плечах башка.

Не голова как будто, а просто зрелая тыква иль кубышка.

Руками нашими едва ли тут возможно их попытаться обхватить.

Такое, дорогой читатель, трудно даже как-то и представить.

В остальном же похоже очень многим на нас, грешных людей,

Такие же губы, рот у них небольшой, прямой с ноздрями нос.

Глаза, хоть и закрыты плотно, но видно их зажали так ресницы.

А если выше посмотреть, также они не лишены густых бровей,

Ещё большая прядь на голове у космонавтов смоляных волос.

Ни усов, ни бородок знатных, не имели их удальцы-пришельцы.

Сказать по существу, здесь у всех, у этих звёздных молодцов,

Имелись также на руках, ногах по пять нормальных пальцев.

Тело у них было совсем безволосое, но эластичное, желтое.

«А кровь в них, – говорил тут гид, – необычайная, но простая.

Окрашена она в белёсый цвет с оттенком ярко-голубым,

Не свёртывается с нашей кровью, но к группам подойдёт к любым.

По словам и на глаз пришельцы в возрасте, так, средних лет.

Как понимаете, то самый наилучший в людях истинный рассвет.

Экипаж подобран в самую долгую, дальнюю дорогу не случайно,

Только, как бы лучше сказать, из одного пола – мужского рода.

Дабы от сердечных дел в полете были независимы, возможно,

И неугнетёнными остались влиянием пагубного женского плода».

Гид смолк, а на лицах космонавтов как будто бы проявилась,

К сожаленью, думается так, больно странная, загадочная улыбка.

И, бесспорно, в подсознании ещё какая-то информация осталась.

И снится им, ничуть не усомнимся мы, своя родная матушка-земля.

И отчий дом, где детство-юность, возможно, пробежала вмиг, шаля.

«От созвездия Тельца, – сказал академик, – прибыла к нам эта тройка».

Здесь как-то боязливо сей проводник достал альбом из дипломата.

Он был прошнурованный, бесспорно, крест-накрест, золотым шнурком.

И неохотно, покряхтев, сказал им всем, как прямодушная простота:

«Для доказательства у нас имеются ещё тут и цветные фотоснимки,

Которые мы, к счастью, разумеется, отсняли уже после их поимки,

Где скопом наши подопечные идут по аэродрому не спеша, пешком.

Так что же здесь, чёрт возьми, – вскричали разом коммунисты, —

С ними произошло или случилось такого, господа капиталисты?!»

Да, скажу по случаю такому, за эту бесшабашную самодеятельность

Требуется завсегда незамедлительная всем для ответа ясность.

Но, сдаётся, без сомнения, было все давным-давно уже оговорено,

И тайну эту огласить и показать им с прибамбасами[2] разрешено.

«Хотя прошло уже довольно много лет, – отвечал здесь академик, —

Сюда доставили однажды с Аргентины один подбитый звездолёт,

Который походил на диск, а наверху был куполообразный шарик.

Люк не открывался в нём, и решили вырезать дверной фрагмент,

Так как невозможно было рассекретить закодированный замок.

Вот тогда и сделали на крыше аппарата небольшой совсем лючок.

И только после этого, – продолжил изъяснять шустрый академик, —

На четвёртые сутки, с большими проблемами, все наши активисты

Закончили наконец-таки этих нехороших космонавтов извлекать.

Когда спасли, – подкашлянул гид, – нашли там бортовой журнальчик.

Но о нём потом, а сначала на этих вот набросились из ЦРУ садисты

И начали их, как простых людей, шприцами домогаться, истязать.

По-видимому, – академик продолжал им так вот объяснять серьёзно, —

Нашим невольникам здесь не понравилось такое обращенье явно;

И однажды вырвался тогда у космонавтов в единое мгновенье

Душераздирающий какой-то клич, протяжный, будто на прощанье.

И сразу же в руках у наших звездолетчиков откуда-то появились,

С наперсточек так, лазоревые пилюли, которые плазменно светились.

Одним словом, мы были в шоке, – говорил откровенно им академик, —

Но перед всеми лично, несомненно, я заявляю всегда напрямик,

Никто из следопытов не понимает, правда, до сегодняшней поры,

Как сумели от сотен глаз спрятать такие светлячки эти вот курьеры.

И тем не менее пилоты успели беспрепятственно их употребить

И, не запивая водой, целиком взять и пилюли просто проглотить.

Едва очнувшись, мы бросились тотчас же к пленникам быстрей,

Дабы избавить их от нежданных плазменных конфеток поскорей.

Но поздно. Инопланетяне, к удивленью, стали уже как светильники.

У всех тела уже небесным синим светом словно сразу засветились.

А после минутного сиянья вроде бы нормализовались эти мужички.

Но, вздохнувши напоследок глубоко, мгновенно сразу повалились.

Сперва мы думали, – продолжал проводник, – что всё уже пропало,

Что так нелепо, глупо от нас ушли космические пилоты тут навеки.

Но через год, к счастью, мы убедились в положенье здесь обратном,

И нам, как несомненно видно, с ними опять безумно повезло.

Они теперь не мертвецы, но в состоянии, бесспорно, коматозном.

Сказать про них можно – эти люди не простые, но они преступники?!»

«Обожди чуток, – подняв руку и прервав ученого, заговорил Никсон, —

Сначала мы для цивилизации вынуждены были сделать эксперимент

И у одного из космонавтов, так сказать, это самое сглотнутое изъять

И вытащить из живота, по всем канонам хирургии, чудесный элемент.

Но, изъяв, мы не сумели в штуке той самого элементарного узнать,

Из чего оно сотворено, но только погубили этому подопытному сон.

И вообще, – продолжал Никсон с изречением и пояснениями в свет, —

Всякое украденное добро, с давних пор известно всем, впрок не идёт.

Зато мы засвидетельствовали эту использованную чудную пилюлю.

А, в общем, эта штучка с виду как застывшая росинка, очень уж чиста.

Словно минерал какой, а по формату похож так на маленькую пулю.

Хотя, к сожалению, эта штуковина давно уже без излучаемого света.

Да вот ещё казусный момент, – заканчивал, безусловно, президент, —

Добавлю лишь, мы так и не узнали, из-за чего тело может так светиться.

Но вот без пилюли у космонавта сердце сразу ж перестало биться.

Казалось, к сожалению, на этом казусе и завершится эксперимент,

Но наши лекари большие не допустили этак нашему герою помереть.

Но только лишь пришлось его в специальную барокамеру отправить».

«Пилюлю эту непростую, – стал далее мудрый академик пояснять, —

Мы, разумеется, в тот год в научный центр по ин-явлениям услали.

Но минуло уже с тех пор, к сожалению, примерно годиков так пять,

И только в том году её назад, к общей радости для нас, прислали.

На то, с пилюлей вместе, естественно, и документ из центра получили,

Где полноценно изучить такой феномен они просто не сумели».

От русских стал подниматься ропот, но гид не поглядел на этот бум.

И так же далее невозмутимо объясняя монотонно, он им говорил:

«Дабы понять нам хоть чуть-чуть немного идеальный, высший разум,

Ту изъятую пилюльку от космонавта мы по договорному контракту

Преступнику, приговорённому к смерти, дали, чтоб он её употребил.

И только тот сглотнул её, как непробудным сном заснул в минуту.

Представьте, гости дорогие, – с азартом продолжал тараторить гид, —

Узник от неё спал не день, не два, к примеру, а целый месяц.

И даже больше б спал, подопытный, бесстрашный, бесславный удалец;

Но вот когда её из живота его изъяли, дабы анализ провести на вид,

Подопытный проснулся в одночасье сразу, с печальным видом весь.

Пилюлька же по форме и по весу не изменилась ни на йоту здесь.

Господа! – гид явно лукавил вдохновенно, – Во время местных испытаний

Подопытный преступник был лишен самых важных, жизненных питаний.

Представить трудно всем, как жить без еды, воды и кислорода даже,

Как можно целый месяц пребывать в пятидесятиградусной жаре иль стуже.

Но как из живота его прозрачную, неопознанную пилюлю тут изъяли,

Наш смертник сразу же очнулся и поведал, что над ним тут вытворяли.

А также, – одним словом, продолжал шустрый гид, словно бенефиций,[3] —

Подопытный этот угнетённый про нас, про всех всю правду изложил.

И словно бы все наши личные квартиры на базе этой как-то посетил.

И, конечно же, написал отчёт про это всё в подробностях, как сценарий.

По-видимому, он духом был и, как бестелесный, всюду проникал,

Летая над каждым человеком, но сам тем временем, напоминаю, спал».

«А нас, – прервав академика, продолжил Никсон, – единодушно убедили

Наши опыты, к общей радости, над инопланетянской пилюлей,

Что это матрица такая, и потому, сдаётся, тут ещё дел совсем немало.

Сейчас она у прежнего звездолётчика-преступника в желудке,

Который, бедный, сразу как бы помер без сосулечки внеземной своей.

А с ней, наверное, словно в коме, живущий на её невидимой подпитке».

«Что за чёрт?! – не вытерпел Громыко. – Что за ерунду вы нам несёте?!

Какое преступленье могут пилоты совершить на этом добром свете?!

Как можно первопроходцев истязать?! Прошу, чтоб кто-то разъяснил».

Никсон сразу голову опустил, а ученый гид тотчас ситуацию прояснил.

«Дело в том, – промолвил он, – что эти звездолетчики к нам прилетели,

Как вы знаете, с созвездия Тельца и тайно в контакт зачем-то вступили

С главарями нацистской Германии и даже подарили им звездолет,

А на нём троим лишь пассажирам был запрограммирован к ним перелет,

К ихней звезде, в любое время даже, чтобы увидеть их цивилизацию.

И Гитлер с приспешниками в 1945 году воспользовались приглашением

И улетели на инопланетянскую землю, кинув так свою любимую нацию.

Есть бортовой журнал, а также фотоснимки с подробным описанием,

Где нацистские преступники блаженствуют на райской той планете».

«Что за чушь, – не вытерпели тут Брежнев и Громыко, – вы здесь несете?

Какой отчет? Вы же языка ихнего не знаете и уж точно не понимаете».

«Да, – кивнул гид, – но по рукописи на борту, которая велась в полете,

Мы расшифровали эту письменность и узнали, что к ним у нацистов

Существовал сигнал, и раз за год они могли их даже к себе вызвать.

Если хотите, чтоб вам фотоснимки показали, надо перед телекамерой

На Библии клятву произнести, чтобы вы никому не посмели рассказать

Потом, что увидели и слышали от нас тут, на этой базе сверхсекретной».

«Нам Библия? – рассмеялись коммунисты. – Да мы не крестились никогда!»

«Мы знаем, – хихикнул проводник, – это если вы проболтаетесь, то мы тогда

По снятым кадрам сфабрикуем большой компромат, и вам тогда точно

Будет легче удавиться, так что сохранить эту тайну вам лучше навечно».

После незадачи небольшой, любопытство все-таки сломило атеистов.

Решили все же они на Библии поручиться и тайну эту в себе захоронить.

Тогда проводник сей вытащил из дипломата небольшую книгу – Библию.

Положил ее поверх альбома и, держа в руках, как святую реликвию,

Сказал, чтоб каждый здесь клал на нее руку и с честностью мог заявить,

Что он клянется никогда не говорить, что тут, на базе ВВС, происходило,

И мертв в умах людей пребудет Гитлер, кого Нещадность ада породила.

Здесь мы не будем в подробности вдаваться, как все участники похода

Поклялись честью тут, что не проболтаются до самой смерти никогда.

И вот, закончив клясться так, гид убрал Библию и открыл наконец-таки

Свой альбом, в котором находились с подписями большие фотоснимки.

«Почти все кадры, – сказал ученый, – из бортового журнала звездолета,

Который привезли наши инопланетяне кому-то, для какого-то отчета».

Гид по одному фотоснимку вытаскивал из альбома и отдавал по кругу;

А также зачитывал, что означает сей кадр, подписанный под ним снизу.

«Вот, – говорил он, – в НЛО под ручки затягивают самого ярого нациста.

А вот, – показывая другой снимок, – он уже внутри этого звездолета.

Он сильно болен, но жив, лежит в корытце там, как человек безвинный.

Всё та же челка, специфические усики и взгляд из-подо лба звериный.

Вот снимки, – отдавал гид с десяток кадров, – они уж на другой планете:

Из НЛО выводят Гитлера двое его спутников, улетевшие с ним вместе.

Лиц невозможно разглядеть из-за того, что обросли очень бородами.

Вот уж сели на дисковый вертолёт, вот летят над незнакомыми домами.

А это, – гид отдал им еще пару фоток, – Гитлера обследуют уже врачи.

Вот, далее, всем делают переливание, то есть закачивание иной крови.

Да и не какой-то, а инопланетянской, от которой фашистские палачи,

Как трактуют записи под снимком, проживут еще лет сто без хвори».

Далее гид извлек и показал страждущим до сенсаций чуда искателям

Еще пачку фотоснимков, где эти же нацисты идут к каким-то зрителям,

В рукопожатие щерятся с ними, везде им суют цветы и разные подарки.

Есть кадры, как гоняют мячик или зимою на лыжне устраивают гонки.

Различных снимков тут навалом, но каждый кадр воспринят словами

У всех странников враз: «Этого не может быть – никак не может быть!

И как смогли инопланетяне подружиться братски с этими садистами?!»

Но академик просит по-товарищески не шуметь, успокоиться, остыть.

«А это уже наши фотоснимки, – отдавая разъярённым чуда искателям

Еще кадры из альбома, – из жизни этих здесь вот арестованных людей.

Видите, все они здоровы, идут по аэродрому сами, без нашего конвоя.

Хотя и пленники, ведь они в 47-ом году вели битву с нами у Антарктиды

И резали лучами наши корабли, как жестяночные банки, эти паразиты.

Их НЛО подбил наш летчик на таран, вот так мы захватили этих с боя.

Но сначала экипаж их дотянул до Аргентины, где и упал под воду.

В салоне было идеально сухо, хотя на дне они пробыли очень долго».

Здесь умный гид почему-то замолчал и на Никсона посмотрел убого,

А тот с чего-то странно засопел. Но заявил вмиг экскурсионному народу:

«Это все, – сказал он, – по сравненью с тем, куда летим мы, просто дребедень.

Сейчас на улице не бушует ураган, и нужно нам успеть за светлый день

Добраться до праведника, а это ещё долго, но все ж не из последних сил.

Так что нам необходимо отобедать, чтобы каждый бодрость сохранил».

Ну, что же, дорогой читатель, коль время для рассказа здесь не служит,

То кто-то обязательно об этом, сожалея горько, тужит.

Да, на смотринах «О тайне неизведанной на свете», время пробежало.

И видя это, Никсон бодро поторапливает их на выход, чтоб всем успеть,

И не дай-то Бог, чтобы на каком-то еще деле время ихнее привстало.

К тому же надо освежиться, откушать и постараться сразу ж улететь.

Представьте далее, мои друзья, как от такого его здравого решенья,

Все путешественники наши тут радостно встрепенулись для движенья

И без всяких лишних слов уже и разговоров, как-то даже пободрей,

Поспешили переодеваться, а потом и в лифт залезли сразу поскорей.

И вот уже, помывшись и чуток перекусив, не для официального отчета,

Все вскоре покинули эту базу на вертолете для продолжения полета.

Ну что ж, пожалуй, вот и закончилась на этом деле первая глава,

Но для кого-то, бесспорно, передышка, чтоб отдохнула малость голова:

А также, без сомненья, осмыслить все и подвести собственную черту,

Читать ли далее «О тайне неизведанной на свете» или изорвать ее к шуту.

А может, из читателей не каждому дано информацией этой овладевать,

Как возможно в наше время человеку во «Вратах Сокровенных»[4] побывать.

Глава 2

Для силы духа и ума, ваш мастер слова будто бы, какая птаха,

И, без сомнения, он поработает языком для вас, как само пряха.

И вот со мной, кто как бы от берега родного, своего всё-таки отплыл,

Тот через миг мгновения уж в мир загадочный, тихонечко подплыл:

А над лесным горельефом в небе один из вертолётов здесь парит:

А в нём, конечно, как полагается: американо-русская делегация сидит.

Нет слов, как намаялись все эти бедолаги в предыдущей той главе;

Рассматривать НЛО, да и внеземных пришельцев, так сказать в натуре.

Пока вертолёт большой на землю калифорнийскую плавненько садится:

Представь себе, мой читатель, всё же, что здесь за ландшафт такой;

Куда приземлись путешественники наши на чудо света поживиться.

Вся эта местность, к сожаленью, же была на вид сильно мрачноватой:

Обычный, одинокий, деревянный домик, в виде пагоды хилой стоял,

И он прижимался сиротливо как бы под большой бутылочной скалой.

Весь дом уже в тени давно, и даже туман его низовья все тут опоясал;

Взяв, несомненно, в плен вот так, своей седой и влажной, пеленой.

Два аиста тут в любезностях курлыча, гнездятся на верхушке крыше:

Багряный свет скользил ещё по ним, из-за того, что были они выше.

Ручей от этого жилища, зигзагами и с брюзгами торопясь бежит,

Куда-то с шумом вниз, но о своём одном бубнит, как дух бурчи вый.

Чтоб через него пройти, горбатый мостик здесь по праву служит:

Он деревянный и резной, а чёрный лак придаёт ему тон отменный.

Ступеньки каменные к дому на подъём всех нас, конечно, доведут;

От не ходьбы по тропке этой, уже зелёный мох им завладел густой.

Как можно не заметить полуразрушенную из кирпичей ограду тут.

Их обвивают сплошь кругом плети дички лишь густого винограда,

А так же у домика углы до крыши: а ещё выступы у скалы крутой.

К сожалению, не весел даже окружающий покой местного пейзажа.

Сплошь вокруг просто страшный чёрный лес и ужасный бурелом;

По-видимому, тут ураганы, смерчи бывают часто, как в самом аду.

И сразу душу гнет, да томит в страхе всех, какая-то тревога колом;

Как будто прилетели чудо искатели к «бабушке Яги» на ворожбу.

И больше здесь не слухом, и не взором просто даже не найдёшь,

Вообще и никогда ни кур, ни коз каких-то, ни псов сторожевых.

И, без сомнения, хоть сотню вёрст иль миль ещё вокруг пройдёшь,

Представь себе, читатель мой, тут не найти совсем следов людских.

И лишь мытари двух супер держав великих, осмотрелись здесь с опаской,

Как сразу ж, с шумом-гамом улыбаясь, озираясь, повылезли из вертолёта.

Как к ним подошел молодой монашек, по виду, как от веры христианской;

С капюшоном, в чёрной рясе и смиренно, из-за разбитого кирпичного пролёта.

Он руки только, для приветствия молча на груди своей сложил, и лишь, затем

Раскланялся чудо искателям, и уж, следовательно, после этого смиренно всем;

Также молча, жестом показал, чтобы они к небольшой пагоде за ним прошли.

Все тоже, разумеется, понимая, закивали головами и сразу за ним заковыляли.

Хотя Громыко шел со всеми, он как-то недовольно и ехидством носом шмыгнул.

По его такой ухмылке можно лишь понять, какую шутку тут с ними пожелали —

Проклятые буржуи разыграть, чтобы опозорить все их идеалы в этой жизни.

Ведь надо ж, в какую трущобу затащили, чтоб уверовали в мистические бредни.

И президент Америки, такое не довольствие его заметил и, конечно же, смекнул:

«Видно этому заму, о «Потустороннем мире», не правдиво, неточно изложили».

И потому от этого уже у дома, на крыльце Никсон всех чудо искателей остановил,

И таким неверующим как Громыко, он настоятельно и серьёзно их предупредил.

«Друзья! – начал наставлять президент. – Я призываю к благоразумию вас сейчас;

Быть осторожными, во всём, ведь за дверьми Новый Мир, открывается для нас.

Оставьте наконец-то здесь на пороге этого дома, все свои вредные привычки:

Такие как гордыня, чванство, а также всякие лихие подковырки – поговорки.

Не дай Бог, к примеру, кто в мире том из вас безрассудно, попробует с хамить;

Тот, к сожаленью, в бездну ада сможет, по-глупому, сразу ж точно угодить.

Прямо говорю: не знаю я, сколько мы будем у этого первоучителя в гостях,

Там не бывает времени никогда: и даже стрелки замирают на любых часах.

Напоминаю: волшебник сам по национальности, по-видимому, азиат китаец.

Ему не нужен переводчик, ни какой, он в жизни нашей пребольшой скиталец.

Подумать только господа: прошел по свету все страны, материки и острова;

Пока не отыскал в горах Калифорнии, вот эти мирные, совсем спокойные края.

И почти один в тиши, и в полном от мира сего уединении в затворничестве

Постиг, возможно, в пещерном храме тут «Истинного ученья» в совершенстве».

И процитировал: «А сердце его оттого, что отверг он ученья иные, схожи с луной,

Чисто и зеркально оно: и на нём, представьте, ни пылинки ереси нет, ни одной».

Закончив так путешественникам говорить, хозяин штатов был просто непоколебим.

Он сразу же рукой махнул всей своей свите, чтоб они, не боясь, пошли за ним;

И развернувшись быстро тут на месте, в избушке ткнул с размаху дверь пинком,

И как бы с провожатым иноком из первых, в сей дом проворно влез бочком.

И чудо искатели все бесцеремонность, проявили и последовали таким Макаром:

Ворвались почти толпой, бегом, в тот скромный, с вида скажем, тайный дом.

Забыв за раз от власти своей греховной, от светских своих всех наслаждений,

Что ждёт впереди таких людей, которых бремя обняла уже, для испытаний,

Где б только ни был путешественник иль странник в чудной стороне,

Такого храма, я ручаюсь, без сомнения, он не видывал вообще нигде.

Внутри жилища тут нет окон, ни комнат, ни дверей, ни перегородок,

А г-образный, длинный, широкий коридор, и пол как лёд был гладок.

Здесь в стенках, как бы по бокам: светильники кувшинчики пылают;

И от них, конечно, всюду благодатные эфирные пары, клубясь, парят.

Но вот прекрасный коридор привёл всех до дугообразного проёма;

Когда прошли их, то открылась взору всем, громадный, странный зал.

А из глубин его доносились тихое, журчание ручейков: начало из начал.

Да, то был действительно, какой-то храм, очень гигантского объёма.

Сам зал, как круглый диск, с радиусом так, примерно, в 100 метров.

Из-за туманности вверху, наверное, потолок был ещё более высоким.

Нашим мытарям, как муравьям сюда заблудшим, не оценить размеров —

Сего крова, потому что им казалось всё тут неосязаемым – далёким.

Ещё отметим мы: в этом храме было множество проёмов без дверей.

Но подсчитать их можно, а таких тут ровно – девяносто одна штука;

И все, как близнецы похожи, в виде дугообразных, выгнутых бровей;

И, несомненно, видно налицо, таится в этом очень хитрая ловушка.

Но, к сожалению, мы об этом не узнаём, а так сам зал почти пустой.

Но не грех тут всем полюбоваться лишь одним драгоценным троном.

Стоял он лицом, зашедшим, посередине зала, для назначения благой.

Но, без сомнения, напоминает в отраженье зеркального пола издали

На божественный, распустившийся цветок лотоса на водяной глади.

В глазах это просто живая картинка, с очень зачарованным видом.

С одного бока сам трон казался путешественникам желто-медовым;

С другой стороны уже, или под другим углом, – багряным – червонным,

В ковровых накидках, в злаченых нарядах и в алмазных подвесках;

Был он высоким, на черепашьем щите, и по праву в царских окрасах,

И, следовательно, вот тут, на этом самом драгоценном троне, лично

Бессмертный и всесильный человек сидит, действительно, привычно.

А рядом, как полагается, склонившись к нему, его послушники стоят.

Благие все подвижники – ученики, одетые по сану в монашеские рясы.

Их восемь молодых ребят, которые искоса на наших мытарей глядят.

На что Громыко за-смеясь, сказал: «Да это явно ряженые лоботрясы».

Никсон сразу побледнел, а генсек сказал, чтоб его заму рот зажали.

В это время ученики внимали, чему прочитанная учителем сутра учит.

А мытари, уняв Громыкина, сейчас глазели тут на необычайное светило.

Которое было вверху над троном и, явно, над головой учителем парило

В метрах так, двадцать пять от пола, без сомненья, а может и более.

Оно было как жемчужина, но освещало весь зал в храме, тем не менее.

Вращаясь там, на месте колесом, оно как солнышко прекрасное, сияло.

Само примерно – так с яйцо, но писк свой однотонный тихо испускало.

И это крохотное чудо даёт неограниченное, неиссякаемое, тепло и свет;

И только людям грешным будет, безусловно, не ласков от неё привет.

Пока, пожалуй, озираясь тихо, вся группа к трону медленно здесь шла,

До греха водных дядек, такая речь от первоучителя – понятная дошла:

«Любое всё, что с виду формой обладает как-то,

В действительности, и по сути формы лишено.

Пустое ж место завсегда и никогда не пусто;

Хоть пустотой одной нам, кажется, всегда оно.

Шум один, иль тишина одна, молчанье и беседа

В действительности меж собой равны всегда.

Бывает иногда в полезном даже деле видно

Лишь только бесполезность скрывается одно.

Причины и следствия бед и несчастья, о которых мы здесь говорили,

Вещают лишь об одном: какую неправду лжецы на земле прославляли.

Когда по неведенью в нашей жизни люди зло вместо блага творили;

Какие народы земли для духа отраву от лживых пророков приняли.

Все наши помыслы, утехи мирские, как и всё тайное с миром родство,

Известно Всевышнему, но не мешает теченью, саму суть к измененью;

Возможно, намеренья для грехопаденья, подталкивает на то божество.

Испытывая так, чтоб жили мы не по своему, а по избранному течению.

Достойные ж, братья мои, по жизненному пути идя, совершайте деянья;

И вы узнаёте последовательность, пророчества от школы созерцанья.

Как трудно очень, пред бездной неизвестности, благочестивым идти:

Всё время, совершенствуясь к перерождению, по неизведанному пути.

Так, вы же изгоните вон, раз и навсегда, в конце концов, из своих сердец

Завистливые, лживые и всякие юродствующие душу, порочащие страсти.

Сумейте, продолжал праведник слова, – сор ереси от истины смести:

Да так, чтоб засиял вовек над вашей головой – божественный венец.

Ведь тлен из жизни, без сомнения, как и вся жизнь, из тлена вытекает

На смертных или на-бессмертных их Нирвана Бога только разделяет!

Но посмотрите-ка сюда, – продолжал истолковывать праведник слова, —

К нам в обитель: Девяти истоков пожаловали важные господа снова.

Но запомните, ученики мои, среди них есть один заблудший обманщик.

Он грешен так, как будто выполз к нам из пекла ада бес – приёмщик.

Но, как истинный партиец, обожает сильно злые подковырки и обман.

Такие неверующие в Бога люди, как правило, таскают при себе наган;

И уже сейчас от его ехидной трухлявой оболочки, смрад один идёт;

Но вот таким, конечно, верю, он сегодня к бесам на отмывку попадёт».

Несомненно, дабы лучше рассмотреть наших всех путешественников,

А может, просто из-за приличия, праведник с царского трона встал;

И поэтому на небольшое, некоторое время он, разумеется, замолчал.

А мой дух, так же вместе с дорогим читателем, в группе спутников,

Подошли степенно, почти к этому времени, до самого золотого трона,

И стали разглядывать хозяина храма, которому прибыли неспроста:

Сам он был немножко сухощав и, можно сказать, среднего так, роста.

Наверное, на вид лет шестьдесят, но очень крепкого, волевого стана.

Лицо у него точно и явно не сильно морщинистое и уж совсем не белое;

А цветом, так сказать, скорее так, было восточное, золочёное, желтое.

Ещё нельзя не отметить, широченные брови и зоркие очи, как у орла.

Даже зубы, заметили все потом, были у него чуть-чуть лишь редкие:

Но зато, уж конечно, отменно – крупные и жемчужно – белые – крепкие.

А борода у праведника коротка и редка и трезубцем была вся бела.

Сам праведник замысловато тут одет, как будто с царских он палат:

На нём сидит с большими очень рукавами, китайский шелковый халат.

А на голове его отменно сделанный убор косынкой из дорогой парчи;

И на ногах лишь укороченные, из дублёной кожи, коричневые сапожки.

Он руками, как бы опирался важно на металлическую, в палец, трость;

И со стороны, без сомнения, подчеркивало в нём достоинство и честь.

Такой человек таит в груди, бесспорно, незримый луч сияния святого;

Чтоб побеждать не силой, а молитвой душе губителя врага людского.

И только лишь хозяин храма тут открыл свои уста, как сразу ж снова,

Все чудо искатели вновь поняли без переводчиков такие вот слова.

Господа! Я приветствую вас с прибытием в храм: Девяти источников!

Я знаю также без знакомств, безусловно, все ваши фамилии и имена;

А ещё, что привело вас всех сюда под прикрытием, путешественников;

И в каких познаниях цепи, вам недостаёт, всего лишь одного звена.

По рангу, я Боде-дух Небесный, но вы называйте проще: дед Сун Дин.

Но, к сожаленью, на земле грешной остался я бессмертный лишь один.

Но с вами, господа, мне нужно договориться, как-то раз и навсегда,

Что я исполню вам чудачество любое, коль в этом ваша вся отрада.

Только с носа по одному желанью, от которого волос встанет дыбом;

Но без капли крови, чтоб душа у вас заколыхалось радостным костром.

Но зато взамен, за это, я у каждого из вас засушу кусочек мозга в голове,

Чтобы всё забылось тут для вас, а нас наконец-таки оставили в покое,

Наступило небольшое молчание в храме, а Сун Дин, как бы в забытье;

Заговорил потом тихо – пре тихо, не исключено даже, для себя стихами.

В словах мудрёных, почувствовалось, на мой взгляд, какое-то нытьё;

Вот-те строфы, но их просто трудно передать поэтическими словами.

Вредны бесчисленные снедающие, пагубные страсти:

От их влияния нам суждены всегда – одни напасти.

Однако же природа таковых от них почти едина;

И, кажется, печаль в судьбе опять непреодолима.

Но это всё, увы, от тысяч дум, волнений и забот,

С которых нас затянет в свой гибельный круговорот,

И им уж здесь не будет никогда, ни края, ни конца:

Раскрытые, растерзанные, смутьянские, гиблые сердца.

Но всё– таки настанет день, когда всему предел,

Положен будет нашим тяжким сильно испытаньям:

Лавине всяких пустотелых, столь неотложных дел,

Всем суетным мечтам, а также суетным дерзаньям.

Прибудет всё же день, когда к земным страстям

Дух человеческий, неугомонный разом охладеет,

Тогда душа, ослепшая на веки – вечные прозреет;

И, образ, взяв нетленный, вознесётся к небесам!

«И так, гости дорогие, – к пришедшим обратился вновь волшебник, —

Моих стихов вам не понять, хотя вас ровно здесь восемь человек.

Но вы летели столько времени ко мне, как на какой-то праздник:

Хотите истину узнать про этот, ну и, конечно ж, про грядущий век.

Что ж! Для вас готов любое сделать чудо, лишь от души пришло оно.

Но, как я и говорил, по одному желанию, это есть условие моё одно.

Пусть даже бредовая или мудрая идея, её исполню враз к примеру;

Притом, что в голову при этом, к сожаленью, вам не ёкнула сдуру.

И вот теперь, когда моё желание вам тоже, как говорится известно,

Скажите прямо, без кривляк: на моё условие сие вы согласны честно?»

Тут наши путешественники дружелюбно дружно, конечно, пошептались,

И сразу одобрительно после закивали головами, то есть согласились.

Тогда Сун Дин похлопал вмиг в ладоши, как истинный владелец дома,

Перед приверженцами – послушниками своими, и тут же распорядился:

«Сию минуту: накрыть в этом зале стол, для самого высшего приёма!»

Но сразу после слов своих, почему – то, от чего – то тут же испарился.

Но ненадолго, примерно, через одну минуту он снова появился здесь.

Прямо пред ошарашенными чудо искателями, просто как-то извиваясь;

Но за такой поступок свой он поклонился им, и этим извинился всем.

И сразу же потом Сун Дин забормотал губами заклинание своё затем.

И чудо! Из ничего появился на полу прямоугольный деревянный стол.

И он расположился там, где находился у чародея его золотой престол.

И как ни странно, уже напичкан был разными, изысканными яствами;

А запах с этих блюд, заставил всех гостей уж предвкусить слюнями.

Все ученики чародея, разбежались по дверным проёмам кто куда.

Но ненадолго, и вот уже к яствам на столе, несут и добавок уж сюда,

А также принесли послушники ещё обтянутые в кожи кресла-стулья,

И сразу ими, естественно, обставили богатый стол со всех его сторон.

И вот как в ресторане уж, шум да гам и разный посудный перезвон.

Теперь подробней, что из блюд с яствами тут увидел восхищённо я.

На столе большом, покрытом строго – чёрным лаком

С тонким, врезанным, замысловатым в нём рисунком

Разложены сотни лакомств – много рядно – ловко тут.

В чашах, вазах дорогих к искушенью сразу вовлекут.

А сколько в них плодов румяных или изумрудных;

Груши с заячью головку или мясистый виноград,

Груды яблок, персиков, бананов, ананасов сочных;

Радующий на вкус любой и на искушенный взгляд.

Ну и, конечно, здесь закусок просто море свежих:

Это рыба и икра, всякой масти видов осетровых,

Тут заправленные блюда лишь с подливкой острой.

Здесь с горошком вся, а вот уже под сладкой соей.

Безусловно, есть и с мясной начинкой баклажаны —

Будто только что с плиты горячей сразу принесены.

Есть даже шашлыки тут, а также всякие балычки;

В закопченном виде ещё дичь: утки, гуси, куропатки.

А сколько на столе колбас, это просто туча блюд:

А к ним томаты, и на их основе перчик и аджика

Почитателей своих, бесспорно, уж давно тут ждут.

Золотые сыры везде, а ещё со сливками клубника.

Здесь и рис отварной, со специальной приправой,

От него распространяется пар аппетитный такой.

А сколько хлебных пирогов воздушных и сдобных:

Столько же было пампушек солёных и медовых.

Сколько из рассола здесь нежно сладких грибов,

Или ряды салатов из хрустящей капусты да огурцов.

Яств и кушанья, различных валом, просто вдоволь,

Перечислить о застолье этом точно болей не берусь.

Без сомненья, все там были вкусовые сочетанья:

Винов вдоволь всех и всё, для такого угощенья.

И вот лишь под попечительством кудесника, за угощением расселись,

Глаза чудо искателей вмиг невольно жадно по застолью разлетелись.

Сун Дин тоже сел к столу, но перед едой расслабиться призвал.

Затем опять привстал и без церемоний, отведать пищу наказал.

А дальше по-простецки, всем гостям сказал лишь напоследок:

«Вы ещё не знаете, но перед вами я очень даже старый предок.

Сейчас за застольем всё, что вы будете, несомненно, пить и есть

Является тут божественным волшебным питанием, что ни на есть;

И, следовательно, если вы, господа, каждый день такую пищу ели,

То, без сомнения, тогда три столетия, без болезней вы б прожили!

И уж после этого моего скромного и чудодейственного угощения

Три дня не будете справлять свою нужду от благого причащения.

Столько времени, потом забудете ощущать ещё и чувство голода.

И потому тревожится затем, вам нет никакого от этого повода».

И лишь после этого кудесник сел, а его гости кушать принялись,

У многих путешественников от нетерпения даже руки затряслись.

Но всё же все здесь они свою бесцеремонность дружно проявили:

Набросились, как голодные волки, на еду и почти всё употребили.

Но волшебник распорядился, и сызнова накрыли так же этот стол.

А гости, поедая всё за обе щеки, говорили, чмокая, все до одного:

«Что за вкус и аромат? И что за дух в нас божественный зашел?!

Признаться честно, никогда и нигде мы не ели ничего подобного!».

А дальше здесь всё, может было бы за застольем таким отлично;

Но вот когда изрядно гости все до отвала тут наелись и напились,

Как бы из-за барского стола Громыко вышел дерзко непристойно.

И обратившись до Сун Дина, сказал ему, зловеще ухмыльнувшись:

«Владыка! Вам нужно знать, что не для того в гости едут далеко,

Что в своём родимом доме кушать, может, нет совершенно ничего.

Хотелось бы убедиться в вас на самом деле, какой бессмертный вы?!

Или, к сожалению, такая же труха, как все собравшиеся здесь мы?!

А в ваши фокусы не верю, и, следовательно, не желаю их я знать,

И в ваш капкан гипноза не позволю, своим товарищам попасть?!».

Лишь Громыко смолк, волшебник из-за стола к трону чинно вышел

И, развернувшись до гостей, сказал, как будто всё уже предвидел:

«Есть у русских поучительная поговорка: «от волка оборонишься,

А вот от злого ненавистного человека уже никуда, не упрячешься?!»

И только после этого он Громыкину здесь на заданный вопрос сказал.

«Ну что ж, герой, гляди сюда, – и палец кверху, говоря ему, поднял, —

Сейчас ты и все, безусловно, видят надо мной крохотное светило,

Но это, скажу так: внеземная сфера, чтобы моя душа в ней царила!

И чтобы разум твой и моих гостей в догадках сердце не томило,

Скажу вам по секрету лишь одно: в этой оболочке вся моя сила!

Но именно из-за неё я смог однажды бессмертие в себя вдохнуть!

А чтоб оно светило эдак?! Я в тигле золотом покорил живую ртуть!»

Здесь все головы приподняли и бросили окончательно пить и есть,

И к бровям приставили ладошки, чтоб вновь светило рассмотреть.

А это «Крохотное солнце», быть может, лишь величиною, так с кулак

Было, как я уже сказывал, примерно, в метрах около тридцати так.

И всё так же на плаву в пространстве теплотой дышало и парило,

Давая вечный день в подземном храме этом, как микромодуль НЛО.

«Ха-ха! Бессмертный? – и Громыко начал нарываться на волшебника, —

Так я на слове, как мошенника, сейчас тебя уже подловил, владыка,

И посмеяться никому не дам, над нашей коммунистической главой,

Хотя б и пришлось бы мне за правду – матку поплатиться головой!»

Тут все глядят, как в одно мгновенье, этот большевистский идеал

Перевоплотился на глазах у всех, и стал уже как уличный жиган.

Под продолжающийся свой хохот, он враз из своих брючин достал

Настоящий самый, скажем так, шпионский, чёрный, небольшой наган.

«А ну-ка, сидеть тихо, господа, – Громыко на американцев закричал, —

А не то с кудесником вас всех могу до одного, как собак перестрелять!

Сегодня я на вас, проклятые буржуи, очень даже сильно осерчал:

За одурачиванье пролетарий, таких людишек надо б точно истреблять.

Тут дальше, без сомнения, события уж больно круто развернулись.

От дерзости такой у всех приоткрылись рты, и языки зараз отнялись.

Зато хозяин дома, достойный чудотворец про-прадедушка Сун Дин

Не выдавал своего, к удивлению, никакого беспокойству тут один.

А, в общем, со стороны казалось, что ему, наверно, здесь всё равно,

Хотя наган этого злодея был направлен точно и только на него давно.

Конечно, сей рассказ мой больно тихонечко и медленно уж ведётся;

А дальше дело происходило так, как в комнате веничком метётся.

И министр Громыко никого здесь не собирается зазря страшить,

Но хочет взять на душу грех большой и личную правду доказать.

Для точности злодейства подошел к волшебнику почти вплотную

И, выстрелив в него четырежды, осознал в момент, что всё впустую.

Гордец Громыко побледнел тут, сконфузился, и даже содрогнулся,

И, быстро потерев глаза, которым впервые не поверил, испугался.

Зато дедушка Сун Дин нагнулся и, найдя четыре пули под ногами,

Подбросил ловко на ладошках их, и хило посмеялся пред гостями.

Тут лишь у гуляк страх сошел, и они вздохнули мигом с облегченьем.

Вскочили с мест, хлопая в ладони, как будто в цирке веселились.

Но Громыко никогда с позиций так своих, не уходит с пораженьем.

Он поднимает сызнова свой наган, и снова все тут насторожились.

По натуре Громыко тихий был, а тут как демоны в него вселились:

Зелёные злые огоньки в его глазах, отчего-то разом засветились.

На сей раз он цинично метится уже не в человека и не в людей;

А в чудо – сферу над Сун Дином, в его талисман «Маленькое солнце».

А с зала выкрики уже чудо искателей: «Ты что же делаешь, злодей?

Не смей, басурман, стрелять туда, ведь там, у чудотворца сердце?!»

Но, к сожаленью, скажем, к бунтарю слова встревоженных людей

Как будто бы так в пустое место, иль вовсе не доходят до его ушей.

И вот из его нагана, гремят уже два прицельных выстрелов всего,

Но только сам как скошенный замертво упал от злодеяния своего.

Но сразу ж рифмы, как нещадные грехи,

Сложились в ситуации такой в стишки.

Откроем мы ж тогда смятённые сердца,

Чтоб жизнь была без тлена, без конца.

Так, бренное тело, презрев и покинув,

Родной дух отошёл, оболочку отринув.

Вот пробил разлуки томительный час:

Тигель остался, а пламя огня уж угас.

Кто отлетевший тот дух потревожит?

Кто воспрепятствовать этому сможет?

Нам сразу знать то, всё пока не дано;

А в жизни бывает так, что всё решено!

Но всё же все подробности, дорогой читатель мой, уже в другой главе,

Чтоб с передышкой, несомненно, посвежей, виденья были б в голове.

Глава 3

Конечно, всякое лихо имеет двоякое лика, и потому – то это споро.

Но только оно ко всему не меняется в сюжете так быстро – скоро;

И оттого я остановил рассказ в предыдущей в той главе лишь тогда,

Когда лихой Громыко расстался с жизнью вроде как бы навсегда.

Напрасны оказались козни у этого министра тёмных дельцов тут.

А за злодеяние, как правило, всегда три шкуры всё равно сдерут.

И точно, когда советский дипломат из нагана в сферу стрельнул,

В ответ в него из сияющего шара сразу ж луч беззвучно саданул

На вроде молнии, праведник при этом не успел вымолвить и слова.

Удар луча попал в наган, и он превратился вмиг в кусочек сплава.

Ну, а со светилом тут, конечно, ничего каверзного не получилось,

И оно всё также в пространстве зала в лучах своих переливалось.

Все бросились на помощь к бедолаге, а Сун Дин по-своему решил:

Он тут же ловко, с магическим движеньем, заклинание проговорил;

И потому-то на своё непонятное для всех какое-то это бормотанье,

Двух призраков получил, чтобы исполнили они его бы приказанье.

Опустившись на колени перед ним, оба воскликнули, склонившись:

«О, Властелин! Священных вод! Мы по твоему приказанию явились!».

Сун Дин сперва поблагодарил духов, и по – приятельски им сказал:

«Вы уж извините, что побеспокоил вас, но я по делу лишь позвал.

Поймайте – ка душу разбойника, который в моё бессмертие стрелял:

Не хочу я, чтобы он три дня безнаказанно по земле грешной гулял.

Поймав его сразу в преисподнюю к моему побратиму сопроводите;

А когда вернётесь назад, мне тот час, срочно об этом доложите!».

Чело видные призраки поклонились на волеизъявление волшебника

И молча вмиг исчезли с вида, для поимки души этого проказника.

А в тоже время уж склонилась, тут толпа над телом нашего рвача.

Заводят все усопшему, по очереди, его сердечко, так, от толкача.

И лишь намаявшись до седьмого пота, ослабел над ним ажиотаж:

Ведь, к сожалению, бесполезны мёртвому все припарки иль массаж.

И, удивительно-то, что на теле мертвеца не было следов насилий,

Что изумило так, государевых мужей достопочтенных тут фамилий:

Хотя бы на синяк какой, или на царапинку какую-нибудь наткнуться;

А здесь ещё пришла беда: тело трупа стало потихоньку охлаждаться.

И вот уже и первая перебранка между нашими мытарями произошла.

И накаляющаяся обстановка сразу тут по другому сценарию пошла.

Но владыка храма крикнул басом: «А ну-ка, гости дорогие, тихо!»

И мигом над телом в этом зале закончилась перебранка и шумиха.

А в это время прибыли к волшебнику призрачные его слуги духи,

Которые душу Громыко доставили в преисподнюю на большие муки.

Они перед святейшим станом опустились, и сразу на коленья пали.

И не поднимая лиц от пола, они в такой смиреной позе доложили:

«О, наш кристальный и сияющий Владыка: Девяти святых истоков!

Мы уже выполнили все до малейшей точности ваше приказанье!».

В ответ праведник махнул рукой и отпустил восвояси пережитков.

А те, откланявшись ему, исчезли молча снова тут же в неведенье.

А гости, к сожалению, уж дерзко заскандалили опять между собой;

И у застолья ещё бы чуть и пошёл бы точно, страшный мордобой.

Но, безусловно, хозяин храма вновь в такой конфликт вмешался;

И в зале этом, незамедлительно, на эту свору глас его раздался:

«А ну-ка, бравые ребятки, хулиганить в божьем месте прекратите!

Я желание исполню, но только не бузите и по порядку говорите».

Опережая русских, первыми американцы вынесли всеобщее решенье;

И, в своей просьбе уличить коммунистов в их нем умопомраченье.

«Сдается, безусловно, нам, – съязвил Никсон, – у наших этих русских

Какие-то куриные мозги заложены в их головах абсолютно узких.

Возможно, из-за идейных соображений, есть в головах, провалены;

И первое желание такое: есть ли в их мозгах пустоты иль прогалины?

Хотелось бы увидеть наяву, хоть вы подумаете, что это шалость,

Но желаем на мозг кретинов посмотреть, надеясь на вашу милость.

«Ну что ж, – отвечал Сун Дин, – на милость я готов вам поручиться.

Доверьтесь сердцем мне, и с вами точно ничего плохого не случится.

Но за эту вашу просьбу как бы вы ни стали бы, потом на себя пенять;

Я предупреждаю, – продолжал Сун Дин угрюмо и как-то через зубы,—

Но первые желания, думается, у всех будут здесь довольно глупы.

Однако мне договор придется все равно сегодня всем исполнить.

Но я, безусловно, знаю: когда меня покинете все, как джентльмены;

Почувствуете счастливцами, а по здоровью будете, как супермены.

А вот насчет лежащего сейчас на полу остывающего, здесь трупа:

Я оживлю его потом, но выходка неверующего была страшно глупа.

Однако же, – договаривал кудесник, – нужно всем к столу присесть.

И только с шумом русские и американцы к застолью тут присели;

Сун Дин подошел к русским, сказав им: «Ну-ка, братцы, замереть!».

Потом махнул на них рукой, и те, к удивленью, словно закаменели.

У всех троих граждан СССР, остановилось тут же и сердцебиенье,

Как, разумеется, остановилось у коммунистов полностью и дыханье.

В последний миг, что делали россияне, и какая у всех была поза,

В таком положении они и остолбенели от чародейского наркоза.

Тем часом кудесник вытащил из-под пол своего широкого халата

Сверкающий кривой кинжал для выполнения невероятного сюжета

И для убедительности сперва оружием таким, разминаясь, помахал.

Вот три ученика пришли с подносами в руках, которых он позвал.

Они, как бы, скажем, построились возле обреченных сразу в ряд.

А американцы вышли из застолья и смотрят на жертвенный обряд.

Лишь Сун Дин закончил финт с оружьем, он заставил бойких всех

Немного только подождать: ведь коль желаешь правдиво ворожить,

То надо, для Нирваны,[5] магические движенья со словами совершить

И вымолить сюжет у Высших сил, чтобы исполнить чары без помех.

И вот лишь после каких-то выкрутасов, и его сильно зычных слов

Всем трём своим гостям из Советского Союза, макушки с их голов;

Как тесаком каким, он с лёгкостью лихой, у них подряд тут срезал.

И не содрогнувшись даже, эти как поверженные, с арбуз вершки,

Он на каждый поднесённый к жертвам разносы их аккуратно снял.

А далее теперь всё просто: можно уж заглянуть в такие вот горшки.

«Ну, что тут в головной дыре? – спросил бесхитростно так Сун Дин,

У стоявших рядом, побледневших враз от страха так американцев.

Ну, что, – подтрунивал их, как бы он, – внутри у русских европейцев?

Не робейте и смотрите поскорей, а то тут смрад уже стоит один».

И всё же, к слову, здесь один из группы обомлевших американцев

Нашелся смелый джентльмен, то был высокий, молодой блондин.

«Позвольте мне, – сказал, вспотевши он, – наш чудотворный господин;

Посмотреть: есть ли извилины в мозгах у коммунистов – тунеядцев».

И не дожидаясь согласия от чародея, стал в открытые черепа глядеть.

«Но в этих черепках, – проговорил разочарованно исследователь затем, —

Одна лишь пустота зияет, и просто здесь не на что, совсем смотреть.

Куда у них, – договаривал кудеснику, – пропали здесь мозги совсем?»

На что волшебник с холодком пожал пред ним лишь вмиг плечами

И ответил с улыбочкой ему, что многие живут с пустыми головами.

«А я вот не верю ни за что! – воскликнул тот же бойкий американец, —

Ведь на лицо подвох? Я всё-таки вам, в конце концов, тут не туземец!

Как можно так у людей зараз почти пол головы кинжалом срезать:

Без боли и, без крови, желаю тут Владыка, всю правду враз узнать».

«Я подвижник, – отвечал на то праведник, – одного Истинного ученья!

Возможно ли, добавить что-то к тому, без лукавого преувеличения;

Конечно, есть, безусловно, в этой цепи ученья и оковы колдовства,

Как, следовательно, имеются звенья там и белой магии волшебства.

Я же обещал вам всем любое чудо сотворить без крови и мученья;

Как, думается, для вашего же удовольствия и, конечно, развлеченья».

А к этому времени все американцы уже от шокового испуга отошли

И, пошушукавшись между собой, Никсона об одной услуге попросили:

Произвести проверку, и влезть рукою к коммунистам в их черепа,

И точно убедиться, что такие головы просто как пустая скорлупа.

И Никсон, согласившись, взялся осматривать их, а потом сказал —

«Амитофо! – Бог ты мой! У них и впрямь друзья, все черепа пустые!

Но погодите, я кажется, у генсека в голове здесь что-то отыскал;

Наверное, там прилипли к дну его мозги – прямолинейные – простые.

Ну, ничего, сейчас я это отдеру дерьмо и вытащу на этот божий свет,

Чтобы так, к общей радости, нам выполнить достойно свой обет?!»

«Вот же, что-то усмотрел, – сказал ему чародей Истинного познания, —

Оказывается, внучки, всё зависит от вашего логического мышления.

Ведь если кто-то хочет здесь ещё порыться, то обязательно найдёт;

Но только с ложью цель достичь вам никому на пользу не пойдёт».

Сейчас я представляю, читатель смотрит на такой маленький сюжет,

Как Никсон в этой вот ситуации, под одобрительный тут гул и свист,

Перевоплотился, одним словом, в бездушного палача в один момент:

И вот он уже, что-то с головы у русского тянет, как яростный садист.

С засученными рукавами, безусловно, он весь в поту промок давно;

Не от усилия вытягивать, а удержать тут змеевидное дерьмо одно.

Словно эластичный клок резинки, он вытянул, сея на семь вершков;

Хоть и не вырвал это, зато кричит, ликуя, своим друзьям в потеху:

«Быстрее поглядите и сразу оцените, это достояние большевиков!».

Когда все разглядели эту штуку, то тот час прослезились со смеху.

А вот Сун Дин не улыбнулся даже, его примеру следовали и слуги.

Так вот, оказывается, он удерживал вовсе не прямолинейные мозги,

А разляпанный орган генерального деятеля для работы с массами.

И, конечно ж, это был язык с мозолями от пустой болтовни часами.

Уж как от хохота давились до упада в святом месте эти буржуины,

Представляй, мой дорогой читатель верный, в таком моменте сам.

Конечно, больно уж цинично и злорадно вели себя эти джентльмены.

Но обойдём мы это, вот что далее происходило вкратце в зале там.

И вот когда американцы вволю как бы нашутились да насмеялись,

Злорадство с них сошло, и видно, что они понемногу угомонились.

Здесь только Никсон всё же отпустил у генсека разляпанный язык;

И этот член тогда, растянутый и с бляхами, страшно уж болезненный,

Был неподдельным органом, очень гладкий, мягкий, как резиновый.

И вот то он скользнул в коробку черепа, хотя на вид весьма велик.

«Ну что ж, – сказал Никсон, потирая руки, – теперь мы удовлетворены

И, бесспорно, знаем точно, что коммунисты, наконец – то опозорены.

Я в жизни бы, наверное, не поверил, коль ныне тут не убедился сам:

У них там вместо мозгов, язык большущий замещает коммунистам.

«Ну что вы, право, господа, – указывая на русских, отвечал Сун Дин, —

У этих мозги в данный момент, к сожалению, прозрачны призрачны;

И просто так лицезреть их, увы, не сможет, ни один здесь господин.

Ведь вы не забывайтесь, это каверзные чары, а они больно уж черны,

И плотскими очами вам не увидеть того, что закрывает колдовство.

Нащупать не возможно, даже и рукою орган или какое-то вещество.

Но думается, для вашего зрения такая ворожба прямой обзор даёт,

А главное: истину тут не скроет, с чем и как на свете человек живёт».

Лишь Сун Дин смолк, произошло замешательство со стороны вандал.

И тогда праведник, как бы проговорил им, а скорее процитировал:

«Чтоб всем увидеть через призму наговора, нужно пережить себя,

И тогда тут же совершённый Новый Мир, откроет врата для тебя».

После такого изречения Сун Дин здесь же попросил американцев

По росту и лицом к трону построятся, без разговоров, как бы в ряд,

И посмотреть на своеобразный случай, где неверующих партийцев

Он оживлять начнёт, но это будет словно, как бы магический обряд.

И вот уже после повиновения, конечно, джентльменов в этом зале

Волшебник стал оживлять тех, кто находился до сих пор в неволе.

И начал с молитвой насаживать на срезанные макушки их вершки,

Он изымал их с подносов нежно, словно, это были хрупкие лепестки.

И делал это всё, конечно же, ловко, чисто и с аккуратной быстротой.

Затем по окончании, с кувшинов разных, облил их особенной водой.

Вот только были на макушках русских широкие, смертельные рубцы,

Но через минуту таковых не стало, пропали вмиг от клинка его следы.

Потом волшебник взял у послушника благого полотенец и гребешок.

И сначала обтёр русским головы насухо с пребольшим уважением,

А потом причесал у каждого аккуратно повергнутый, былой вершок,

И только затем дунул тогда с магическим, волшебным изречением

Каждому в лицо, чтоб у них жизнь с душою на место вновь взошла.

Тут русские вздохнули и мигом все ожили, но у них исказились лица

В злобе все, не обращая внимания ни на кого, бросились до старца:

Мол, так поступать нельзя, что у них смерть совсем рядышком была.

А далее переглянувшись сразу, и будто бы сговорившись тут давно,

Стали требовать на силе реваншизма, на злодеянье страшное одно.

«У всех буржуев, – орали они, – должны быть чёрные жестокие сердца!

Желаем мы взглянуть и убедиться на цвет мотора у этого народца!»

Тогда на это предложение праведник им сказал: «Ну что ж добро».

Но только после этого он как-то осуждающе покачал тут головой.

И было видно, как завздыхал кудесник пред ними довольно тяжело.

Но, что поделаешь ты тут, он в этой ситуации был явно разводной.

Теперь волшебник чудный начал и на американцев чары напускать.

Похлопав лишь в ладоши, как они сразу стали своё тело обнажать:

Разделись сами беспрекословно до последней самой здесь нитки,

И давай вприпрыжку в храме этом, голышами, без стыда плясать,

Что рассмешило коммунистов вмиг от чародейских чар, зло – шутки.

Но через минуту всем танцорам крикнул он: «А ну-ка всем стоять!».

А далее этих завороженных кудесник по линии построил сразу в ряд.

Затем вдохнул им каждому в лицо, ещё какой – то ядовитый наговор;

И те совсем тут закоченели как бы, и сразу ж мёртвым стал их взор.

Вот и четверо учеников Сун Дина снова здесь заступили в свой наряд;

С подносами в руках они подошли на шаг до каждого американца

И стали поджидать дальнейших указаний от своего духовного отца.

И снова чародей достал из-под пол халата кривой клинковый нож;

И помахал играючи теперь под взглядом русских улыбающихся рож.

Потом он знак рукою подал избранной прислуге – верным ученикам,

И те порожные подносы подставили к пупам окаменевшим господам.

Но теперь представь, читатель мой, здесь на сюжет такой – ужасный;

Где кинжал кривой тут колесом летал в руках волшебника опасный.

Он им хладнокровно вмиг грудные клетки джентльменам распорол

И, спрятав свой тесак на место, с такою речью к коммунистам подошел:

«Ну, что в них желаете найти, вынимайте с ран руками на подносы сами.

Здесь страшного внучки, думается мне, безусловно, ничего такого нет:

Тут надо только поработать, к слову скажем, чуток немножечко руками».

Тогда сам генсек выделился с группы и проговорил вот так на этот счёт:

«А можно, мудрый человек, порочных капиталистов буду потрошить их я,

И, если действительно, сердце – чёрное у них в утробах всё– таки найду,

На сделки разные с этими недобитыми ублюдками, уж больше не пойду:

А Никсону как непристойному я одно скажу ему, что жить вот, так нельзя».

На это праведник лишь промолчал и с равнодушием лишь пожал плечами.

«Ага, – ухмыльнулся генсек, ладони как бы потирая, – так значит можно мне?

И сразу же сняв пиджак, начал хаотично, засучивать себе рукава руками.

А далее, происходило, к сожалению, с ним тут в зале, как в страшном сне.

Вот, разумеется, он хладнокровно как бы к своей первой жертве подошел,

И мстительно в лицо этому умерщвлённому цинично смачно сразу плюнул.

Вот без особого труда, легко, он в нём рану рваную большущую нашел;

Засунул в неё руку и, нащупав что-то там, холоднокровно на себя рванул.

О, ужас! Страсть какая! Оттуда в тот же миг, без крови, почему-то не выпало,

И не вышло, а просто выскользнули, как с дробилки на поднос куда попало,

Множество живых, бьющихся, одинаковых по формату, маленькие сердца.

Они образовались даже кучей в блюде, и это из одного лишь тела иноверца.

Удивительно, но они были без единой капли крови, влажные и скользкие.

Эти органы ещё как бы даже тут дымились, и ритмически пульсировали.

По залу храма пролетел специфический запах, и сразу же все русские,

Побледнели и вспотели, зажав нос руками, всё-таки, однако подметили,

Что они были всякими по цвету, и даже с разными ещё особенностями;

И желаемое в куче этой поискать, требовалось поработать лишь руками.

От страха или ужаса, от дурости или от какой-то настырной твердолобости;

Генсек решил отойти от этого потрошенного и, для ясной, верной точности,

Перейти на другое тело, но и там, конечно, у него получилось то же самое.

И тогда Брежнев понял, наконец, что угодил здесь во что-то непонятное.

Да, сюжет со стороны не из-приятных, и не для людей тут слабодушных.

Здесь просто груды на разносах адекватные по величине сердца лежат.

Но все они различные по цвету, и даже по характеру, пульсируют, дрожат.

Вот сердце красное, вот белое, вот синее, а также ещё всяких очень разных;

Просто, просто тьма. Всё человеком отобрано, конечно, только для себя.

Были здесь органы: алчные, честолюбивые, устрашающие, осторожные;

И даже такие, как невоздержанные, необузданные, скрытые, трусливые.

Имелись, конечно, же, правдивые и крепкие, сильные и рассудительные.

Были и такие маятники: как хитрые и коварные, влюбчивые и ревнивые.

Здесь на подносах лежало ещё множество неопознанных сердец, дымя;

И, конечно же, неописанных мной, так сказать, моторчиков человеческих.

Но среди всех на блюдах не было лишь одного, самого для них заветного;

По-видимому, в таких людях не имелось чёрного сердца – сатанинского.

Русские, как не крепились тут до дрожи, но всё же заорали в храме хором:

«Довольно! Хватит! Убери премудрый дед, это всё назад, в тела убогих».

Но праведник, как бы, не замечая, на искреннюю просьбу даже взором,

Стал в каждом подносе, сердца американцев с усердием даже ворошить,

Затем с блюд их брал горстями и показывал доверительно тут русским;

Что, мол, друзья, ему в таком вопросе здесь просто нечего совсем хитрить,

И как всегда в принципе он честен до любого: хоть чужим, хоть близким.

Но вот и ему надоело доверительный показ сердец этих американцев.

Он махнул на них рукой, и съязвил в придачу, как будто на тунеядцев:

«Без сомнения, эти бездельники, даже сердец себе чёрных не завели;

Наверное, они перед Богом ходят часто в покаянии, и это им зачли?!».

А далее кудесник наш не стал более с русскими в полемику вдаваться,

И стал с американцев тут волшебство своё смывать быстрей стараться.

И, к счастью, сначала на каждом он подносе, из груд сердец сумел,

По одному лишь маятнику как бы выбрать, для своих дальнейших дел

И избранные сердца на блюдах смог до нужного объёма увеличить.

Да не просто как-то так, а, конечно, лишь до полного, бывшего предела.

Все остальные органы постарался в пространстве, как бы растворить.

А целые большие начал живо их засовывать в растерзанные тела;

А ученики, чуть освободившись, на подносах уж новый груз несут.

На этот раз у каждого по два кувшина, и по большому полотенцу.

Они встали над каждым завороженным, и указания праведника ждут,

Что скажет им учитель, чтоб поскорее ворожба его пришла к концу.

Следующий сюжет почти, как и прежний, что с русскими здесь было.

Волшебник так же жертвы чинно обливал из разных двух кувшин,

Чтобы раны все зажили, органы ожили, и всё опять на место встало.

А далее праведник обтирал им тела, и в чувство приводил мужчин;

Путём непереводимого на наш язык, мудреного какого – то заклятья.

Очнувшиеся, однако, помнили, какие пытки над ними проводились;

И словно переродившись, даже голиком ликовали здесь от счастья.

Лишь надели вновь одёжки, героические господа эти из-за океана;

Здесь казус в зале получился, непредвиденные деянья получились.

Со свиты русских выскочил молодой брюнет, то был телохранитель,

И сразу же показал себя, каков бывает случай, коль он его ценитель.

Вырвав с рук сосуды с остатками воды, здесь, у ученика Сун Дина,

Он, словно быстролётный метеор, до трупа Громыкина мигом добежал

И мертвеца водой с кувшинов тех, как полагается, зараз обрызгал.

Здесь мытари глядят, опешив, глазам своим не веря даже, на такое:

Вот вздрогнул труп как бы от тока, потом вздохнул уже и потянулся.

Ну как же так, мертвец ожил и даже крепко тут на ноги приподнялся.

Да, братцы, это чудо из чудес, всякое в мире воскрешение людское.

Вот Громыко уж глаза свои открыл, но его очи, к сожаленью, пусты.

Спутники по-разному ему кричат, но тот не слышит явно их ушами,

И, очевидно, одним словом, никого перед собой вообще не признаёт.

Воскресший-руки растопырил и пошел, покачиваясь вперёд кругами;

Разинул рот, и вот уже кому-то он хриплым мёртвым голосом орёт:

«Откройте на немножко крышку, чтоб подышать, хвостатые садисты,

В котле ведь смрад стоит один, а над головой решетки и заслонки,

А под ногами в мерзости шевелятся какие-то тела иль отморозки.

Какая головная боль, то бишь гляди, как бы не лопнули перепонки.

О, Небо! Я, кажется, опят варюсь сильней, как в соусе с потрохами.

Ну как открыть мне, эти чёртовы пудовые заслонки тут руками?!».

Сун Дин, недолго, думая велел, чтоб его взяли под руки ученики

И в другое помещение смогли бы из этого зала на время увести,

Но недалече, чтобы можно было вскоре обратно его бы привести.

Лишь только труп такой живой отсюда послушники быстро увели,

Как Брежнев грузно к нашему волшебнику в ноги тут же повалился,

И тот же час, к удивлению всех, покаяние его до всех такие-вот дошли:

«О, Великий Бодисатва![6] Душа моя скорбит, но я сегодня провинился.

Да видно так, что я хочу пред всеми тут же извиниться, без всякой лжи,

Но сначала, хотелось бы от вас, Владыка, мне прощения здесь добиться,

Что мы проникли к вам по – пьяни, как непрошенные, вездесущие ужи,

Которым нужно было просто так, над вами, как над артистом посмеяться.

Простите вы меня, но виноват лишь только я, что на это дело напросился.

Простите все, кто может, но лучше бы за Громыкина, я б в Аду сварился;

А без своего любимого друга мне, бесспорно, надо вмиг просто удавиться».

Здесь в зале не успел никто ещё в ответ, как говорится, даже рта раскрыть,

Как незаметно, быстро генсек наш благой, смел яд из воротничка вкусить

И сразу ж на пол повалиться. Вот так его душа не стала в нём уже ютиться.

Зараз, кроме Никсона, путешественники вытащили с карманов пистолеты,

И получив, к сожалению, тем самым мигом так беспечно на тот свет билеты

Сумели за короткий срок между собою насмерть в зале сразу перебиться.

Но невозможно в святом храме так, читатель мой, правоты своей добиться.

«О, божий человече, – застонал праведник наш, на происшедшее стихами, —

Ты, без сомнения, лишь есть неисправимый плод греховный, падшей семи.

Не властен он за свои привычки, устраивая своим близким, всяческие козни:

Взбесившейся и заблудившись на земле: бездуховной, вероломной жизни.

Нельзя свой дух кидать в пучину смерти от быстрого поспешного решенья,

Где кроется обман всегда и ускоряется лишь тяжкий груз для грехопаденья.

Отвергнуть нужно навсегда порывы дум и вольностей в судьбе случайных,

Тогда убогая душа прозреет сразу в одночасье, о всяких тайнах сокровенных.

Ведь Бог внимает всем молящимся молча или в полный, наоборот, глас

Всегда в любое время суток непременно, в ранний или поздний даже час.

Способствует судьбу любому человеку от молитвы тут же мигом изменить;

Да ещё – годы жизни нравственному человеку, может сразу же продлить.

А кинутую душу грешную и простую, он без внимания, бесспорно, не оставит

И в Царство Райское – Небесное своё за миг всегда зайти к нему заставит!

«О, преподобные мои ученики, – сказал затем Сун Дин чуть слышно, —

Вы видели, какое здесь по недоразумению, к нам несчастие пришло.

Я надеюсь, что без меня должны оживить чудо искателей поспешно.

Потом к ним Громыкина приведите, приберитесь, чтоб кругом сияло.

А я с душами умершими, вскоре прилечу сюда, где выскажу им всем,

Что они совсем не государевы мужи, а просто так заблудшие трепачи».

После этих слов, под чудотворцем появилось облако, и вот уже на нём

Он поднялся ввысь до потолка храма, который состоял из плотной тучи.

Восседая так на своём волшебстве, подвижник наш Истинного учения

Произнёс заклинание, из непереводимого, для нас-таки его изречения,

От чего он весь сразу же серебристым – сильным светом засветился.

«Ну-ка, грешники мои, летите до меня!» – Сун Дин тут гаркнул властно,

Да громко так, что этот храмный небосвод страшным эхом отразился.

И вот на это приказанье здесь послышалось порханье как бы шумно.

А если, образно говорить, будто где – то рядом была стайка голубей.

Волшебник чудный этот лишь руки растопырил чуть горизонтально;

И сразу же на них, коль присмотреться зорче, как-то даже беззаботно

Присели призрачные души, умерших наших семерых чудо искателей.

Спасибо, что от чудотворца свет исходит тут особенный – волшебный;

А то такое чудо из чудес мы с вами бы, читатель, точно не рассмотрели,

А так посмели сразу разглядеть, что был за вид у этих призраков убогий.

Но лишь немножко по подробней, что мы здесь ненароком усмотрели:

И точно, как описывают про душу человека во всех священных писаниях,

Эти призраки были как голубята, по крайней мере, уж сильно походили.

И, что удивительно, речь они свою родную здесь совсем не потеряли.

А ещё явно их тело покрывали перья, ну и, конечно же, все при крыльях.

А главное: то поверить трудно, свой прежний лик, человеческий имели,

И также тут переговариваться на двух языках они по-прежнему умели.

«Ну что, – глядя на плечах присевших, стал душам говаривать кудесник, —

Плод тленный и вечно греха блудный: видать, забылись, где вы есть?!

Вы думали разрушить так вот, наш договор, и этим замарать мне честь!

Не выйдет, господа! Я нынче ж буду вам как Бог, наставник и охранник.

А сейчас вы всего – на всего лишь не выращенные, младенческие души.

Но всё равно, вас посажу обратно в ваши бывшие, поверженные туши.

А теперь посмотрите-ка вниз, и вы увидите там, как мои все ученики

Из ваших бренных тел негожих, уже свинец и яд потихоньку вынимают».

Тут сразу взоры все обратили вниз, притихшие на волшебнике душонки

Где в зале, как в операционной, их бывшие тела, там чинно прочищают:

Но сначала трупы сносят на голый стол, где их раздевают и потрошат.

А затем уже обрабатывают разносортной водой, а потом уж обтирают.

По окончании их, конечно, одевают, и на стулья, как пьяненьких, сажают.

Где за стойки и за спинки стул, полуживых мытарей крепко привязывают.

Однако ж души эти взбудоражились, и очень даже странно повели себя;

И к возвращению в свой тлен, заметем мы, отнеслись, странно не любя.

«Не желаем, праведный отец, назад опять и всё, – загалдели здесь они, —

Ведь мы ж не знали никогда, что в этом мире так прекрасно – хорошо!»

«Ну, нет! – воскликнул первоучитель сразу. – Это только ваши бредни.

Я доказать смогу вам всем сейчас, что в этой участи не так уж и легко».

«Так докажи, – загалдели души, – или расскажи, чтоб мы сами оценили,

Чем хуже этот мир того в котором жили, и время бездарно проводили.

И пусть это будет, если возможно, вторым нашим всеобщим желанием».

«Хорошо, разберёмся потом, но пока, – начал говорить им волшебник, —

Чтоб рассказать, надо показать геенну, скажем, как бы с толкованием.

И ещё, в этот загробный мир нам будет нужен, возможно, проводник.

Но это, в общем, мелочь здесь главное – всеобщее желанье неуместно.

А так как американцы в большинстве сейчас и, чтоб получилось честно;

Считаю это требование своё возложить на джентльменов только здесь;

И на этом их лимит на желания, думаю, будет полностью исчерпан весь.

«Немного ли, – зароптали сразу же души американцев, – с нас берёшь,

Светлейший человек, всего то только за один лишь желаемый вопрос;

Иль может быть с коммунистами, нас заново унизить здесь желаешь,

Что бы прямо-таки под конец они нам что-нибудь напялили на нос?!»

«Всеобщее желание надо, – сказал Сун Дин, – но чтобы вас воскресить.

Желаете вы того или не хотите, но вам придётся на земле ещё пожить.

После прогулки по царству ада у наших русских останется одно желание.

Оно не будет связана кого-либо, как-то унижая здесь, чтобы оскорбить;

И просто все буквально получат от их запроса полное удовлетворение.

Так, что незачем вам об этом здесь как-то, думать сейчас, иль тужить».

Больше души убиенных русских и американцев тут даже не торговались

И со всеми доводами Сун Дина, безоговорочно сразу же согласились.

Тогда кудесник наш всех, как забияк, немного, но строжайше пожурил,

А затем попросил их, чтоб они между собою тут, для блага помирились.

Здесь и в за-правду, две стороны представителей сверхдержав могучих,

На это предложенье сразу поддались, обнялись и даже расцеловались.

«Отлично! Молодцы! – обрадовался праведник за этих семерых убогих. —

Теперь вам надо бы сделать так, – и сразу же им деловито предложил, —

Вы как можно поскорее и как бы, теснее разместитесь на моих плечах.

На левую сторону моей ключицы пусть сядут только одни капиталисты,

А на правое ж плечо моё, присядут, так сказать, товарищи коммунисты.

Куда мы все полетим сейчас, пожалуйста, поменьше слов в своих речах,

Или же не говорите ничего, чтобы проблемы разные там не получились.

А теперь лишь на плечах моих рассядьтесь живо так, как я вас попросил.

Все души семерых человек вспорхнули сразу ж, и мигом распределились.

То есть разместились на Сун Дине так, как просить он им тут соизволил.

И вот уже после законченного мероприятия, праведник наш, как мастак —

Какой, стал желанье выполнять своих гостей, сказав им просто сразу так:

«Душа, взятая от Бога, проходит всегда: Чистилище тьмы у самого сатаны;

И, возможно, от этого как бы на нашей земле, две политики одной страны.

А сила света и тьмы создали институт Человечности, чтоб его бы превзойти,

А сама, эта планета Земля, как полигон, например, между Злом и Добром.

Всё сделано, для выращивания здесь Истинных душ, для её бессмертности.

Чтоб в Рай попасть в священных книгах пишут но, скажем так, не с толком.

Надо много жизней прожить человеческой душе, на своей родной земле,

А также отмываться быстро после смерти от всяких там грехов в её стволе.

И всякий раз, но в разных судьбах ее испытывают архангелы на святость:

А в других измерениях, черные демоны пробуют их всегда на грешность.

Но каждый раз, естественно у этих душ бывают различные, бренные тела;

Которые постоянно совершенствуются лишь на черные или светлые дела.

И даже на своё постоянное жительство на Небе или под Землей – всегда:

Душа выбирает только одну бренную оболочку, на все свои вечные года.

А тем, которым к концу света не добиться истинного своего совершения;

То через ряд перерождений, для таковых наступят настоящие бедствия.

Они насильственно превращаются все в различных тварей или паразитов,

Или, наоборот, потом исчезнут даже, как какой недостойный вид скотов.

А кто, поверьте, без почитания относится к своей душе и бренной оболочке,

Да еще у кого драгоценная жизнь протекает просто бездарно и без цели,

Душу для дальнейшего усовершенствования и, конечно, раньше времени

Белые ангелы изымают их различными способами с грешной, сей земли.

Бывает так, что человек не успевает оставить на земле, даже своего семени.

Но где бы, то не было: на небе, на земле, или в другой какой либо точке —

И, несмотря на хаос, количество душ учтено, и такие факты всем нужны.

И потому по книге жизни и смерти, можно любую душу в мире нам найти.

Даже где бы она не находилась: у Бога или архангела, или в аду у сатаны.

Ни одна жизнь не зародиться просто так, на земле по какой-то случайности.

А, наоборот, небожители ее вселяют для какой-то цели, конкретной плоти,

Где возложена на нее определенная миссия, возможно, особой важности,

Опять же, если по каким-то там причинам, внезапно или прежде времени,

Душа человека отделяется вдруг и расстается со своим законным телом,

Существует еще Подземный суд, самый справедливейший в разной степени,

И, если душа в том не виновата, в трагедии, в случайности какой ужасной,

Она заново посылается на землю, только под другим уж видом иль лицом;

Но с такой же миссией и даже, возможно, для благодати какой внеземной.

И тело, и душа, как друзья тесны между собой и, без сомнения, взаимны,

А еще, как бы друг для друга связаны они тонкими – невидимыми лучами.

Иногда бывает даже и так – человек зачастую намного сильнее души своей.

Он способен, несомненно, управлять ею своими как бы духовными руками.

А у святых людей, конечно, все наоборот: душа уже командует над плотью,

И жизнь у таковых, например, всегда проходит с добрым умыслом и честью.

Но есть и то, что со стороны неких душ деянья их сильно страшны и ужасны

И делают над нашим громадным телом все, хотя каждая как кроха воробей,

Представьте только, вот человек без покаянья, как бы страшно помирает,

Знать, душа его уже отделилась, возможно, даже за месяц или день какой.

От такого деянья, очевидно, полуживая плоть, всегда болезненно страдает.

Вот скажем, для примера, наш Громыко здесь, он хоть и гость такой сякой,

Но его идеология сильнее всех на свете, и в том можно всем согласиться,

Однако из-за неверных побуждений, пришлось ему с душою тут расстаться.

Не веря ни в каких богов, душа его теперь горит в аду, в смоле густой,

А без нее он даже после воскресения своего, как барабан, увы, пустой.

Этот полу живец здесь чувствует и видит лишь то, вокруг и перед собой,

Что происходит сейчас там, в Царстве Тьмы, с его поверженной душой.

Конечно же, душу его с Царства – Янь Вана,[7]сегодня я, пожалуй, заберу.

Надеюсь, что нрав его души дурной такой уже повыбили черти кочергой.

Но извините-ка меня, – пролепетал кудесник, как бы в спешке на бегу, —

Здесь опять пришлось отвлечься, к сожалению, чуть-чуть от главной темы.

Что происходит после с любой душой, удравшей вольно словно бы изгой

От своего родного тела, у которого, к слову скажем, конечности уже немы.

Так вот, – продолжал он пояснять, – душа, ушедшая из своего вместилища

Мытарствует по земле всегда, не ища в нем себе постоянного пристанища,

Хотя сначала и наведывается в определенные сроки дней в родные места.

Но, однажды упорхнет мытарствовать от своих родных и близких навсегда.

Что ж это за сроки такие: прибытие и убытие души, так сказать, несчастной?

Конечно, эти дни кончин, и всех таковых обязывает божеский закон такой:

Лететь домой на день третий, сороковой, и завершающий, конечно, годовой.

После последнего срока, душа человека, бесспорно, попадёт уж под конвой.

Которую отконвоируют в чистилище, где возможно, она там познает напасть.

Может, долго будет чистка ей, но шансы есть, чтобы на небо в Рай попасть.

Либо с Геенны отправиться на Землю, чтобы снова там жизнь свою зачать.

А, возможно, душа будет привидением, а это означает навсегда пропасть.

Но, об этом и, еще о другом я поясню позднее, а сейчас о самом главном.

После кончины человека, по истечению одного года, абсолютно в основном —

Душа в росте достигает родного тела, а бывает даже и несколько метров.

Причем, у безгрешной души, крылья вырастают до гигантских размеров.

Хотя у грешных бедолаг, при мытарстве крылья тоже, и такие ж вырастают,

Но после более чуть года они у них, как правило, всегда сразу ж отпадают.

Такие души в основном, бесспорно, насильно в ад, под конвоем доставляют.

Их отлавливают мигом на земле из сыскного приказа специальной веревкой,

А петля, на которой потащат, конечно, душу в ад, называется «ловцом жизни».

Если таковых не вылавливать, такие души, потом превращаются в оборотни.

Есть и третья категория душ, которых демоны с земли также вылавливают.

Это души от неверующих людей, которые жили вечно с жлобскою повадкой.

От таковых, лицемеров, отрекаются всегда, бесспорно, все божества на свете.

Эти не пройдут адский путь в чистилище, но содержат их в пирамидной палате.

Откуда таковых однажды страшные демоны извлекут и на погибель отведут:

Их для содержания огнедышащим драконам там, точно на съеденье отдадут.

А сегодня уверяю, без сомненья, вам вряд ли, что-то покажу об этом всем.

Ведь нужно показать чистилище, и у вас не будет времени, я думаю, совсем.

А сейчас, про эти сокровенные души людские, я все же вам здесь доскажу.

Так вот, – пояснял он, – на неверующих в аду глядят, как на какую-то заразу,

Ведь у таковых душ, нет ни каких совершенно защитников, ни покровителей;

Потому что они все наравне с гиблыми призраками, оборотнями или духами,

Существуют на земле зазря, а под землей столкнутся с большими ужасами.

Эти души все погибнут там, от огнедышащих драконов: душ истребителей.

У обычных грешных душ второй категории, есть хотя бы шанс грехи отмыть:

Пусть через мучения, но все одно уже потом, им где-то заново опять ожить.

А души, которые, наконец– таки очистившись, переродились, и в Раю осели,

Не зародятся больше на земле, но будут там до конца земного света жить.

А потом по всей Вселенной расселятся, чтоб волю Божью – так исполнить:

Они обретут бессмертные тела и божий дух, чтоб в счастье годы протекали».

Пока праведник Сун Дин подробно, так разъяснял о сокровенной тайне Бога;

Облако, на котором находился он с человеческими – призрачными душами,

Потихонечку уже опустилось на пол, у самого, скажем так, тронного порога.

Кудесник, не слезая из своего облака, обратился с напутственными словами

К ученикам своим, которые по оживленью трупов, давно закончили работу.

Но среди тел не было только почему-то одного мятежного Громыкина здесь,

И, видя этот непорядок, праведник Сун Дин распорядился так в сиянье весь:

«Я же говорил Громыкина привести сюда и привязать также с остальными.

А я пока ж слетаю в Царство Ада, быстро за его душой, с гостями дорогими;

Да заодно им преисподнею покажу чуток, примерно, скажем, третью часть.

Потом я, вас непременно, всех разом отблагодарю за вашу сердечную заботу,

Что выпала из-за меня на вас работа, как незаслуженная, безусловно, участь».

И вот, сказав такое, он сразу же исчез на своем облаке с гостями дорогими,

Скажем, как бы так, свои – ми, а нам читатель дорогой, ну что за наважденье —

Вот только, что лишь был Сун Дин в обзоре, безусловно, рядом как бы с нами;

Да вдруг действительно он от нас пропал бесследно вмиг, в одно мгновенье.

Но если, кто готов со мною до конца здесь не выходить из плена наслаждений;

Пускай откроет следующую главу для новых, необычных, чудных похождений.

Глава 4

Итак, читатель мой, мы в предыдущей – той главе на том расстались,

Где Сун Дин с душами своих гостей, от нас куда– то разом смылись.

Но разве можно тут укрыться от авторского ока, дорогой мой друг?

А это означает, что проследим, куда и кто здесь сгинул как бы вдруг.

А в это время пропавшие мои персонажи, достигли дна подводного ущелья,

Где стояла пирамида, а там провал, и так добрались, к центру подземелья.

Далее по горизонтали, тут шёл ещё туннель овальный из золотого сплава.

Здесь очень сухо, но соринки даже не найти, видать чистота всему основа.

И вскоре мытари предстали перед двустворчатыми, закрытыми дверями.

Этот огромный створ чугунный, наверное, служит тут парадными вратами.

Спасибо, тело от кудесника продолжает ещё сварочным светом излучать,

А то бы на дверях таких не сразу можно, что-то разглядеть или прочитать,

А тут читай, пожалуйста, себе, и верхние буквы величиною так с ладонь —

Прочтёт любой сюда зашедший: «Оставь надежду, всяк дух пришедший».

Когда ещё присмотришься к строке, заметишь даже в ней и свет сходящий.

Такой на вид мерцающий, кровавый, как будто зловещий, бесовский огонь.

Эти и другие слова были написаны здесь на трёх евро – азиатских языках,

И потому души сидящие на Сун Дине, прочли ещё строфы, такие вот в стихах:

В самой земле, в стране подземной,

Где всё скрывает тут тягостная мгла,

Таятся мрачные, ужасные коварства;

Творятся тёмные и страшные дела.

Хоть царство называют все Геенной,

Здесь одна истина тверда – всегда;

И душу добрую напрасно бодисатва

Тут точно в жизни не обидит никогда!

Конечно же, необходимо надо вам ещё сказать, что на этих вратах ада,

Были и надписи и различные, многочисленные, живописные рисунки.

Но письменность другую не понять, так как это всё – иероглифы и знаки.

Ещё отлит в верхней части створок дверей, здесь образ хвостатого гада.

А как бы вокруг него – различные крылатые чудища в диком сонмище.

Но чтобы это всё лучше как-то разглядеть, конечно же, нужно время.

А здесь, откуда может быть оно, на самом страшном гиблом месте?

И потому у врат огромных тут просто лишнюю минутку даже не ищи.

Удалённый от времени Сун Дин, зная это, усложнил враз своё бремя.

Праведник, не слезая с волшебного облака, похлопал лишь в ладоши,

Как врата тут же эти, без звука распахнулись, и после мёртвой тишины

Вдруг всё сразу содрогнулось здесь от криков и отразилось, будто в эхо.

«Свет! Свет!» – взревели голоса издалека и рядом, словно из низины.

И вправду, в мире ж, говорится: «Не буди лихо, пока оно спит тихо».

В тот же миг из врат ада вылезло гигантское человекообразное чудище

С огромными крыльями, которыми сразу прикрыло проход в чистилище,

Чтоб не проникал свет от волшебника, и потому вскоре настала тишина.

В тот же миг из-под чудовища вышли демоны – судьи, ужасные на вид.

Их было четверо, которые мигом окружили с волшебником его болид.

Но чувствуя почему-то в таком случае, что есть у них здесь какая-то вина,

Со всех сторон почтительно склонились, перед нашим чародеем даже.

Но сначала, духи выпустили ртом из себя дымок, который им обволокло,

Сиянье волшебное от Сун Дина, чтобы оно не так, ярко здесь освещало.

Но зажатый этот свет пробился вниз, идя лучом, как бы из-под колпака,

Сконцентрировавшись прожектором в пучок; а в это ж время здесь пока,

Старейший самый демон с группы обратился к нашему праведнику уже,

С сердечными поклонами к нему: «О, наш властитель «Девяти истоков!»

Мы рады видеть вас! Но что принудило вам спуститься в бездну самому,

Где с чистки душ-людей идёт по аду только смрад один больших потоков,

Или к нам новых грешников каких-то для перевоспитания опять принёс?!»

Наш див, не сходя с волшебного облака, на приветствие всё ж кивнул ему:

Но на такой запрос у праведника сразу лицо гневным стало, и он произнёс:

«Кто дал тебе право задавать в огненной Геенне, подобные вопросы мне,

Наверно хочешь, чтобы я своим оружием прошелся мигом по твоей спине?!

Где Царь Тьмы? Почему он скрывается от меня? Или встречать уже не хочет?

Не выводите черти здесь меня, а то я чувствую, душа моя на всех серчает».

«Пощади! Пощади нас владыка!» – завопили на то духи – судьи все разом

И стали в ноги кланяться праведнику, словно перед великим как бы саном.

«Но в чистилище ада, – затараторил сразу в страхе тот же старый демон, —

Нашего повелителя и в правду нет сейчас, и только лишь потому, что он

Убыл вчера по приглашению гулять к своему дяде с головой быка на пир.

Но при отбытии нам строго приказал на время сохранять тут покой и мир».

Ну, раз такое дело, – сказал волшебник – сей, – то я в общем– то не строгий,

Прощаю вас за такую дерзость, но за это вы протащите моё облако в аду —

С одного края бездны до другого, а ещё нам надо побыть в сердце Геенны.

Такой поход не должен здесь скоротечно проходить, имейте это вы в виду,

А наоборот, как всякий тур – поход идёт, и потому нам нужен гид проворный,

Чтобы подробнейше мог объяснять гостям моим, на плечах моих насевшим.

И пусть смотрят тут, как страдают в муках души грешных или как бы падших.

Ещё покажите жителей самих, которые ишачат там, а сами очень уж бедны.

Но главное: сегодня мои верные слуги доставили на перевоспитанье к вам

От-моего имени сюда, к сожаленью тут, душу одного раба божьего Андрея.

Срок наказания его давно закончился и, теперь он нужен, безусловно, нам.

Так что поскорее, поспешите духи, вернуть сюда этого дурного прохиндея».

«Знаете, – встряхнувшись, здесь залепетал всё тот же самый старый демон, —

Мы все тут, как только узнали о вашем прибытии к нам в бездну ю сюда,

Смекнули, что вы за ней, бесспорно, и эту душу, мы приволокли с собой».

И с этими словами, прищёлкнул пальцами здесь дух-судья наместник ада.

И сразу же его партнёры подали праведнику клеть с человеческой душой.

На вид вещица сделана из металлических прутьев и, как велит здесь закон —

Самой Геенны: была обклеена разновидными, магическими печатями кругом.

А сама клетка, всем видом походила, где люди обычно держат певчих птиц.

Находившаяся в ней душа, узнав тут волшебника, взмолилась к нему разом,

Хотя сама и малюсенькая, а повалилась перед ним на коленцах, как бы ниц.

«Всемогущий, праведный отец! – завопила, так душа Громыкина из клетки, —

Пощади ж, пожалуйста, меня и освободи скорей, хоть как-то на поруки.

Я уже и варился и парился, и жарился здесь у этих дьяволов проклятых.

Прошу вас, владыка, прости мои грехи и забери меня от врагов заклятых.

Но если к жизни ты меня ещё вернёшь, то твою милость точно не забуду:

До гроба жизни и потом клянусь тебе: холопом только лишь твоим я буду!»

Сун Дин вскрыл печати, извлёк душу, а порожнюю клеть вмиг отдал духам.

Сажая её к своим сородичам на свои плечи, сказал ей сразу ж, как на духу:

«К всеобщей радости, я просто точно не могу поверить здесь своим ушам,

Как быстро перевоспитывать умеют тут любую идеологическую программу.

Запомни ж лишь душа одно: зла на тебя я, к счастью, не держу ни грамму!».

Тут на чародее душа Громыкина вмиг у всех мытарей прощенья попросила.

От чего все заликовали, что гиблая душа, быстро на истинный путь вступила.

Здесь старый демон попросил ещё нашего волшебника, пока не торопиться

И выслушать его коллегу, который ведает книгой «О жизни лет на земле».

На что праведник наш Сун Дин позволил сразу же извиниться и признаться.

«Простите, – улыбнулся он. – Я слышал, что есть такая книга в подземелье».

Здесь у врат, в преддверье ада, старейший тот же самый демон проговорил:

«Тогда можно узнать, сколько лет жизни, владыка наш, дух уже прибавил —

Твоим гостям по книге, которым хочешь показать ещё и часть преисподней.

А ещё буду я за гида, и расскажу, и покажу вам, какие здесь бывают будни.

Но сперва, – продолжал тот же дух-судья, – дозволь те мне ещё вам сказать.

Не должно больше нормы ваше излучение здесь светить вокруг иль кверху,

И даже категорически нельзя ещё тут дымок волшебный наш с себя снимать:

Ведь только наши грешники в аду, твой чудесный свет, к радости ж, заметят.

Завоют так, что сразу же подымут в подземелье землетрясений сильный вал.

Живущие люди и мертвецы в гробах, нам этого, конечно, вовеки не простят:

Шар Божий наш, к сожалению, тогда совсем не выдержит здесь такой накал,

Погибнет, безусловно, в мясорубке за короткий миг вся цивилизация на свете:

Ведь воды всех морей и океанов, провалятся на огнедышащее ядро – дно земное.

Планета разорвется просто напополам, и потому мы все за нее в ответе.

И надо нам бережно блюсти каноны Бога, опираясь на святое и грешное.

Здесь главный и старейший этот демон уступил своему партнеру место

С языком по локоть: с лицом козлобородника, в людской одёжке просто.

Но именно из-под пол своих одежд, он вынул огромнейшую книгу спешно

И стал страницы перелистывать рукой, и своим длинным языком проворно.

А затем, уже найдя в ней порядковый номер души, имя и даже ее кличку

Громко оповещал, на сколько годов на земле продлили здесь жизнь тому.

Как только судья закончил читать душам загробную книгу Жизни и Смерти,

Все души на плечах кудесника стали как бы в благодарность кланяться ему

За такую, несомненно, здесь сильно важную, дорогостоящую им подачку.

Волшебник, как бы не стерпел и с улыбкой спросил у этого демона – козла:

«Ты что же это, холоп, про меня забыл? Ну-ка давай хвостом тут не верти,

И в книгу живо посмотри, сколько мне на земле тоже пожить осталось?».

Заведующий книгой сразу же на то кивнул, и начал в библии его искать.

Наконец дьявол нашёл там нужный порядковый номерок, как полагалось.

«Владыка! – изумился дух-судья потом, – зачем меня держать тут за осла.

Ведь про вас, здесь можно, вкратце лишь только, безусловно, прочитать;

Потому что один листок с книги вырван с корнем, лично вашими руками.

Но есть дата, когда вы родились, и она тут датируется еще до нашей эры,

А в графе смерти, так же как и у всех богов, стоит один длинный прочерк.

Еще, возможно, прочитать, что вы, владыка, являетесь буддийской веры,

А также наделены вы могучим волшебством, наравне с великими богами!

Творить добро лишь волшебной белой магии, есть ваш духовный подчерк».

«Да, да, – прервал его, и подтвердил все это, магистр Истинного познания, —

Вы огласили верно, и потому по этой библии, прекращаю всякие дознанья».

Дух тут же поклонился ему и при всех уменьшил книгу до крохотного листа

И сразу ж схоронил ее в кулак, а потом в карман, грудного своего сюртучка.

«Ну что ж служивый, – обратился тут же наш кудесник к главному демону, —

Раз за гида напросился, тогда по скорей тяни, моё волшебство в свою страну».

Тогда демоны – судьи по плотнее окружили облако с такими здесь гостями,

Произнесли заклинанье хором и приподняли их так, до высоты предельной.

Гигантский гад отошел сразу ж с прохода, которыми он закрывал крыльями,

А демоны качнули и понесли облако с нашими героями, через открытые врата

В нужном направлении со скоростью не очень сильно, как бы минимальной.

Вскоре они увидели вдали и горный силуэт: пик одного белоснежного хребта.

Но сначала, в сумерках подземных здешних протекала бурная, гигантская река;

А в ней просто кишели и барахтались, уже без крыльев, орущие там грешники.

Духи сказали, что это новоприбывшие души умерших, которых всегда тут тьма.

А через, эту реку, провисал один только мост, но видно не для людского потока,

Потому что он состоял из длиннющего скользкого в один обхват, бревна весьма.

А чтобы как-то лучшее разглядеть, что в низах творится, эти демоны – силовики

Тормознули облако над бушующей стремниной, где стоял ужасный крик и стон.

«Эти несчастные души, – указывая пальцем вниз, сказал экскурсовод – демон, —

Бывают не одними столетиями, находятся в мученьях так, бурлящей сей воде,

Но, к сожаленью, нет в реке прохлады, а лишь не слишком горячая вода везде.

Но всё ж – эти души тут должны когда-нибудь точно, другого берега достигнуть;

И далее пойдут по огненной пустыне на так называемый зов близких и родных.

Но к нашему владыке эти души не суждено дойти в этом виде даже на поклон.

Мост же через эту бурлящую стремнину тут, бесспорно, поставлен не случайно,

И он предназначен, для перехода так называемых душ невинно пострадавших.

Только они и кто жил как бы без греха, этот путь преодолеют беспрепятственно,

И далее пойдут через всякие тяжкие преграды: такой у нас один для них закон —

Помогать таким в нашей тут Геенне, чтобы они прошли быстрей зловещий путь,

А так же сопровождать их до судилища нашего – дворца «Изумрудных облаков».

Где там они предстанут все, бесспорно, перед правителем ада, этого государства.

Сам Янь Ван отдаст их после судебного расследования до златокрылых архатов.

А те, конечно, доставляют таковых всегда, для повторного – земного – жительства,

Либо в Рай, откуда на планету больше они не возвратятся, без сомненья, вообще».

Всё ясно, – выдохнув, сказал Сун Дин, на облаке, – летим почтеннейшие дальше».

Демоны – судьи Мрачного своего царства, подтолкнули мигом волшебное облако

С такими вот непрошенными, гостями, и вскоре оказались на другой стороне реки.

А далее, шла обжигающая, песчаная пустыня, которая протянулась очень далеко.

Отметить надо, что в подземелье темнота не ощутима, и только нет земного свету

Потому что сверху, как бы излучение какое-то исходит вниз, зелено-бурое по цвету.

Конечно, чтоб в сумерках таких смотреть кругом иль вдаль, надо лишь щурить веки.

А что под праведником, на облаке сидящем, то всё уж там ярко и отчётливо светло.

Словно мощным тут прожекторным лучом, освещало днище пекла, как будто с НЛО.

Какие муки здесь терпят души грешников в огненной пустыне, думаю, и так понятно.

Тут у кого крылья есть, а это лишь у душ безгрешных, то преодолеют путь мгновенно.

И только за пустыней спадает жара, начинаются неприступные, громаднейшие горы.

На склонах, которых разросся с колючими иглами, к несчастью, тут дьявольский лес.

Духи стали поднимать облако вверх, чтоб как-то лучшее обхватить здешние обзоры,

Где в буквальном смысле, в деревья обратились черти, а правит этим невидимка бес.

Вот что смогли рассмотреть души путешественников, сидящие на чародее в одночасье.

Здесь, на деревьях разных, растут не ветви и не листья, а холодное кованные оружье:

Это были, страшные стальные копья, крючки, секиры, и конечно, длинные острые мечи.

И почти всякая и любая тут гора доверху, в одеянии таком густом, увы, одна стоит.

А через неё, к примеру, прорублена одна всего только узкая, но гладкая дорога.

Скорее всего, скажем так, в трущобе той, как бы проложенная кровавая просека.

И если грешная душа здесь на дороге пыток, с верой в Бога, как бы к верху лезет,

Деревья – оборотни мученика хлещут, режут, колют, стягивают вниз в пропасть,

Чтобы подольше, по мучительней, была ему бы напасть от бездушной такой сечи.

«Видите, – остановив облако, проговорил гид, – какая душам уготовленная участь:

К сожаленью, с этой дороги пыток мученики ещё больно долго и не скоро выйдут.

Но всё одно, обязательно и, безусловно, её когда-нибудь с достоинством пройдут.

А если сюда в кровавую жуткую просеку, безвинная или безгрешная душа придёт?

Деревья сразу ж изогнутся в обратную сторону, и тут же проход свободным станет,

И обязательно же, к удивлению, ни за что на свете, её не тронет эта сечка никогда!

Вот видите, на что направлена у нас в чистилище, эта страшная ужаснейшая среда.

А потому, – продолжал всё тот же демон, – эта дорога, бесспорно, имеет развилку:

Это один проход, к счастью, для невинных душ; а другой для обычных грешников.

Но все они идут к нам в город, почти до самого судилища, грозного апартамента.

Вообще – то безвинная, безгрешная душа пройдёт сей путь в обход горы опасной.

А вот падшей душе мучиться придётся, и лезть в муках до вершин горных ледников».

Тут облако с путешественниками тронулось дальше, и прошла эту жуткую просеку,

И стало медленно и плавно подыматься до перевала того самого гиблого хребта.

Тут все наши мытари узнали наяву, какие напасти до вершины у души несчастной.

Где всё усеяно, к несчастью, штырями и крюками, чтобы не позволить к цели лезть.

На склонах гор, так много грешных душ, что невозможно даже их как-то перечесть.

А сейчас, к сказанному, мы с нашими героями видим тут очень ужасающий сюжет;

Как лезут мученики все с воплями наверх большой горы, впотьмах напропалую,

Как будто, к счастью, слышат зов какой, иль видят впереди родимый божий свет.

Одни тут спотыкаются, зацепившись за преграды своей плотью, просто зачастую,

Другие падают назад вниз в пропасть, и как бы уже с разбитыми ногами и руками

Снова поднимаются здесь и вновь лезут с воем тут вперёд, на эту ледяную ввысь,

Чтобы снять свой так вот, их тяжкий грех за прошлый путь, за пройденную жизнь.

Почти на самой вершине горы, облако зависло на минутку над этими грешниками.

«Но лет так, – пролепетал далее дух-судья, – через сто, они, конечно же, бесспорно,

До своей цели однажды, но не в одно время точно, как-то, к счастью, доберутся.

Но в тот же миг, скажу вам честно здесь, любые души из них тотчас, непременно,

В двухметровое, заледенелое чёрное яйцо, они, конечно, безусловно, превратятся.

Лет через сто оно само к нам скатится, без сомнений, в наше работящее городище,

Где подберут ко-ко такое на обработку для последней, скажем как бы так, чистки».

Поглядев ещё, как душа перевоплощается в яйцо, они полетели далее, а чудовище —

Гид сказал им: «А сейчас мы уже летим до столицы нашего мрачного государства».

И точно, вскоре они кружили, где живы, представьте, эти ужасные черти-пережитки.

Но только такой город подземельный не походил на столицу – злостного коварства:

Строение жилищ, дворцов, стадионов и каких-то стел, показался им миролюбивыми.

А ощущение такое создаётся, как будто ты попал в века давно ушедшими земными.

Сам город расположен на огромнейшей равнине, и окружен был крепостной стеной,

Где имелись в них строго на четыре стороны, тут кованные из железа мощные врата.

А над ними, безусловно, торчат грибовидные, сторожевые вышки с постовой охраной.

У всех стражников ворот тут – лишь холодное оружие, как у средневекового солдата.

В чёртовом граде, дорогой читатель, ты человека просто не найдёшь, не сыщешь:

Хоть все питейные, публичные дома, там, несомненно, с тщательностью обойдешь.

Тут в различных заведениях, на площадях, да в закоулках узких только встретишь

Чело видных чертей, оборотней бесов, но всю такую нечисть даже не перечислишь.

Они, как муравьи, в своём гнездовище снуют, и чужаку тут просто в жизни не пройти.

Но все, что-то тащат и несут, и видно при делах, и лодырей, без сомненья, не найти.

Зараз сей город не окинуть взором даже с высоты, а ещё казалось, что нет тут ветра.

На высоте метров так сто духи силовики приостановили облако, как бы возле центра.

«У нас, – говорил демон проводник, – погода отличается от вашей атмосферы земной.

Потому что в Царстве Сэнло, к сожалению, нет такого даже, как четыре времени года.

У нас нет дождей, но ветерки, как сквознячки, вместе с туманами всё ж бывают иногда.

Да, вот ещё забыл, – как бы очнувшись от объяснений, сказал гид до ужасов чудной, —

Мне необходимо тут вам немножечко ещё добавить, как в нашей Сумрачной стране;

Окончательно перерождаются человеческие души и передаются архангелам втайне,

Хотя у вас людей, про Геенну идёт всегда поверий много разных отчего-то, почему-то,

Что грешники в аду у нас, не увидят как бы после своей смерти божьего света никогда.

А это, без сомнения, совсем не так, – монотонно говорил им гид, – и, лишь потому, что,

Всюду на заводах или в цехах огромных по перерожденью человеческих душ всегда

Всё делается для того, чтобы души навсегда отчистились от прежнего, тяжкого греха,

И потому на предприятиях таких кипит работа, и всегда тут идёт в котлах и противнях

Процесс плавки ледяных яиц, к зарождению душ, и их него вновь уже появления духа.

А чтобы прежние ошибки или сбои в их родной избранной программе не повторялись.

Души все в новой жизни должны жить скромно и конечно, в благостных деяньях;

Чтоб каждый раз от нравственного падения, двери ада, для них раньше не открывались.

Ведь от зарожденья и до смерти плоти, душа должна выполнять лишь божеский завет.

А завершив, как бы свою миссию, смогут в Раю жить, вечно молодыми, миллионы лет».

«Милейший, – прервал его Сун Дин серьёзно, – что это у вас тут за такие заводы иль цеха?»

«Об этом и другом, – сказал дух – судья, – я расскажу вам далее подробно как бы без греха.

Здесь в нашем городе огромном в заводских цехах стоят печки, а на них в котлах огромных

И в противнях можно узреть вам всем чёрные яйца, и как, однако понимаете вы верно,

Это те, которые мигом превратились на той горе волшебной из телесных душ грешных.

Их растапливают местные работяги в заводских печах постепенно: семь дней примерно.

А из одного растопленного яйца, потом из смоляной её жижи, бесспорно, вылавливают

Маленькую душу, примерно с ноготок, которую сразу же наши специалисты оценивают.

И если всё нормально с ней, и душа возродилась, к слову, к счастью, без всякого изъяна

Её в волшебных водах накупают здесь, затем подкормят, и даже, бесспорно, приласкают,

И в табуны для нужного придела роста, к табунщикам, на дальнейшие смотрины отдают.

А если с человеческой душой что-то не так, нормально тут после окончательной чистки:

Её забирают к себе для воспитания и исцеления волшебная четырёх ушная обезьяна.[8]

И получается из этого, из неё потом, как супер душа, переняв от воспитательницы повадки,

И станет на земле она затем в божьем чаде, как самый знаменитый или великий человек.

Но вот уж после земной жизни: Бог такие души, однако, к себе на Небо почему-то не берёт.

А значит, заново нам мучиться с видами такими в подземелье, возможно, очень много век:

Пока время, наконец-то, досконально, её изъяны до нужного предела, к счастью не сотрёт.

А вот с общих табунов, к примеру, так, где души также под опекой зоркой вскоре подрастут,

Их отроки в золочёных одеяниях, по отправки душ по свету, оттуда, конечно, также заберут.

И если в них, действительно, нет, повадок прежних грешных, или возможно их не заметят,

Они всех тут ново – явлённых, в лучезарных, душистых маслах с особой молитвой искупают,

Отметят их, конечно ж, в книге Жизни и Смерти и в группы дивизионные к сдаче приготовят.

А потом за хорошее вознаграждение, Златопёрым архангелам, как приёмщикам сбывают.

И вот за такую долгую и хлопотную работу, нам тут и перепадает хорошо, ведь они же дают

Много разной пищи и, конечно же, питьевой воды, которую скачивают раз в год ещё сюда;

А вот если вдоволь спирта этилового, или так уж больше нормы, как бы щедро нам сольют,

То мы святошам этим, безусловно, но только понемножку, и супер – души отдаём всегда.

Ну, а те зачем-то потом уж по всей земле большой, младенцам, несомненно, их вживляют.

Но архангелы, все души перед отправкой наверх земли, конечно ж, меж собою разделяют.

Ну, а мы, каждый раз, после этой сделки день такой, как правило, как праздник отмечаем:

Гуляем так, светлейший наш господин, что почти всегда – всё до копейки сразу пропиваем».

«Почтенный дух, – рассмеялся как бы сухо тут Сун Дин, – твоя открытость слишком уж чудна.

Но я разумел этак, что из громадного яйца, выплавляется всего на всего, лишь душа одна,

Причём с мизинец: покажи мне и моим гостям, как бы лучше сказать, как это у вас делается,

Чтоб мы убедились в правдивости твоих слов и, пожалуйста, без фокусов, коли жить хочется».

«Тогда мы спускаемся, – ответил сразу же дух – судья, – без промедления, на район любой.

Здесь у нас, непременно, в подземелье всюду и везде почти, что занимаются работой такой,

И каждый житель здешний, будто бы банщик по смывке зла у всего – человеческого рода».

А в это время, все они уже опустились плавно на жаркую землю сумрачного этого города.

Сун Дин убрал облако, а духи расступились перед ним, чтоб ему свободнее было бы идти.

Но на сияние исходящее от волшебника, собралась приличная толпа зевак нечистой силы.

Они окружили пришельцев с холодным оружием, которые так походили на железные вилы.

Но духи-судьи перед волшебником сразу извинились и рявкнули так, на этот чёртов сброд,

Что через минуту словно вымер, без сомненья, тут почти, что весь убогий страшный город.

«Во, как разбежались быстро, – улыбаясь, сказал Сун Дин, – умеет нечисть всё ж себя вести».

Здесь наш волшебник осмотрел поспешно, сразу несколько домов саманных – малоэтажных

И убедился, что служат они жителям таким, однозначно, как одноквартирные помещения.

А убогая в них утварь: лежаки, столы и стулья совсем скудна, для обиходных дел обыденных.

Затем по рекомендации духов-судей, предложено было осмотреть тут высотные заведения.

И Сун Дин сразу же зашел по своему выбору, в одно вот такое высотное и длинное здание,

Которое было совершенно без окон, но конечно с круглыми вентиляционными вытяжками,

А овальный потолок с красными фонарями придавал своим видом, как ангарное сооружение.

А посередине строения строго так в длину, расположились стальные рельсы – двумя парами:

На одной железной дорожке стояли небольшие вагонетки с гигантскими чёрными яйцами,

А на другой колее, расположились тачки, чуть поболей на колёсах с огромными цистернами.

По левой стороне цеха, однорядно шли высокие печи с длинными, широкими противнями;

А на правой стороне стояли так же высотные топки, но были с одними обычными котлами.

Как уже было уже мной отмечено, что по всей длине здания, его потолочного перекрытия,

Висело множество шарообразных фонарей, которые излучали лишь красно бурый свет.

Сам цех безмолвствовал, и, как сказали тут демоны, одним словом, у рабочих был обед,

И лишь через час, а может и более, соберётся, непременно, вся рабочая гвардия – бестия.

По соглашению с кудесником духи – судьи, следовательно, тут его сразу ж как бы повели

По одной стороне цеха, где сидящие на плечах Сун Дина притихшие души вмиг увидели,

Как на каждом объёмистом закопчённом противне, будто строго только по одному лежат

Чёрные, заледеневшие яйца, которых на огненных, раскалённых плитах видно так плавят.

Волшебник Сун Дин остановился тут от любопытства возле одной такой топки и попросил

Духов этих шустрых, и как бы объяснить, на какой горючке работает данная здесь печка.

От этого те тут рты открыли, а главный демон – дух даже от удивления губу свою прикусил.

«О, господин?! – изумились сразу ж судьи. – Но вы ж по чину являетесь, как наш Владыка.

И знаете, конечно же, давно, что преисподнюю эту создал не сатана, а сам Всевышний!

Дабы мы не шлялись по благой земле: Геенна огненная, каторгой сперва для нас была;

И уверяем, ад был не для грешников сначала, а лишь для нас пережитков здесь самих,

А тут в подземной жаркой сфере, лишь только бушевал огонь – ядра земли – Великий.

Но мы бессмертные, конечно, и оттого умеем так вот жить всегда даже в условиях таких,

Потому что нас природа, за миллионы лет создала вот таких, и посему мы народец дикий».

«Вот бестолочи, – почти оборвал их Сун Дин на слове, – мне не надо ваших объяснений.

Это все ваши пояснения, для моих гостей, которых я завёл сюда лишь для развлечений.

А вам, убогие друзья, скажу одно, когда Геенна эта, как бы в смерче плазменной пылала,

Создатель мира наш Всевышний, свою волшебную печать здесь на земную ось поставил,

Отчего он сразу же, безусловно, пол ядра земного разом затушил и, конечно, остудил.

И получилась от того здесь маленькая, тоненькая твердь. А потом отец наш Всемогущий

Создал на такой коре, бесспорно, четыре равных, но разных как бы, скажем государства

По вероисповеданию, конечно, и заставил вас служить, для своего, наверное, блаженства».

«Всё правильно, – поддакнул гид и все духи с ним стоящие, – а когда строили, эти печки,

Зная тоненькую эту твердь, пробивали и просверливали её, чтоб магма лезла в топки».

Сун Дин тут не пошел на другую сторону, где на печах больших котлы кипящие стояли,

А начал рассматривать противни, где яйца в Жижку потихоньку, как бы расплавлялись.

«Хочу ещё, – праведник к духам – судьям этим обратился, – чтоб вы здесь признались,

Для чего фонарей развесили на потолке так много, и цветом лишь одним позажигали».

«Вы же знаете прекрасно, – отвечал демон – гид, – нам свет любой совсем не нужен.

А вот зародившимся, хрупким душам, свет обязательно такой лишь красный нужен.

Мрак тогда их, без сомненья, не пугает, а организм прям на глазах, скорей крепчает».

«Я думаю, – сказал Сун Дин, – теперь-то точно, всем моим гостям тут ясно и понятно,

А также, что показали с комментарием нам, возможно, стало здесь как-то и занятно».

Тут кудесник как бы чуть опустил глаза, как плавится в противне заледеневшее яйцо,

Которое от горячей температуры оно таяло, словно бы в своём соку так постепенно.

Чародей наш не удержался и ткнул палец в жижу под яйцо на секунду в сковородку.

Потом, понюхав палец, он хихикнул, вмиг пролепетав в свою седую убогую бородку:

«Кажется, уважаемые духи снова тут появилось дело, ох уж – это бесконечное кольцо».

«Как же так, – спросил кудесник у всех духов, – это же, что ни наесть нефть в противне.

Придётся у вас спросить, или мне объясните, как можно производить такое тут на дне».

«О, Владыка? – изумился главный дух – судья. – Не прогневайтесь, но это наша тайна.

Если разгласим её, то нас накажут без сомнения, хоть это лишь в малой степени вина,

Но если не скажете никому об этом, то без сомнения, расскажу с условием таким —

Одним, что после этого вы избавите нас тут же, несомненно, присутствием своим».

Волшебник наш, кивнул на это и сразу к гостям своим по такому поводу обратился,

А те стали умолять его, к удивленью, чтобы он незамедлительно отсюда уметался.

Но тот решил пока остаться здесь, уверяя духов страшных, что он не проговорится

Никому и никогда и только потом уж постарается отсюда немедленно удалиться.

«Для вас естественно, – за всех стал сразу говорить, тот самый демон – проводник, —

Возможно, нефть для нас, живущих тут, конечно, это к нашим жертвенникам масло.

Из этого углеводорода мы, всегда, однако, зажигаем в чашах каждый, как бы день

Священные лампадки перед нашими тут статуями, где умоляем, чтобы наш шутник

Нам нашу жизнь продлил ещё чуть больше, и, чтоб здоровье только крепче было.

И наш Великий дьявол – сатана, нам тогда такую просьбу сразу быстро выполняет.

Он в сутки строго только раз сюда вампиров к нам крылатых и гигантских высылает,

У каждого пасть, к примеру, сказать тут страшно, словно деревенская изба – курень.

И вот такие твари за один присест, выплавленное масло с жертвенников выпивают;

Причём каждый гад такой, следовательно, высасывает хоботом в свой зоб до тонны

И не сказав спасибо ни кому потом отсюда, до потолка земной коры, к себе взлетают.

Там все такие чудовища селениями большими на зоны много мильными разделены.

Но семейно почему-то не живут они и, конечно, даже не поддерживают знакомства.

А масло, крылатые чудища затем выливают в свои сливные реки, в озёра и в пруды,

Где однажды станут, следовательно, за свои такие вот, бесспорные усердные труды

Откладывать, бережливо там, свои огромнейшие яйца, для продолжения потомства».

«Да, – после слов его, сделал наш волшебник вывод, – складно всё же дьявол врёшь,

А может, и правду говорил, кто сейчас твои слова такие вот сумбурные проверит.

Но расследовать потом можно: меня-за просто так, тут не возьмёшь и не проведёшь;

И если я только захочу, владыка ваш мне вмиг, ваши головы по-дружески подарит.

Больше не сказав ни слова духам, волшебник наш круто развернулся

И быстрым шагом тут же с завода этого, от этой своры этакой пошел.

За ним из здания поспешно также и духи-демоны бросились толпой.

Смотрят, а чудотворец наш уже на улице, на своём облачке взлетел.

Но, не будем мы в мельчайшую подробность, дальнейшие вдаваться;

Как духи окружили волшебника на лету и полетели все заново гурьбой,

И всё ж у врат подземелья пришлось нашему диву с ними пообщаться.

А нам друзья от того не хило, что уникальный случай сразу подвернулся.

Чуть задержаться лишь, и мир из прошлого тут сам собою распахнулся,

Чтобы узнали тайну мы из 20-го века, к счастью, или же к сожалению.

И вот когда у врат ада, демоны смели перед магистром расступиться,

Все перед ним склонились духи, а проводник промолвил, к удивлению.

«Учитель! Пока не спеши очутиться перед своими верными учениками.

Все видели, как трепетно относитесь к своим гостям, и вот мы решили

Из-за вас сделать им подарок в предложенье, чтобы они ещё поглядели,

В общении с родными своими или близкими, с друзьями или врагами.

Но чтоб всех разыскать и привести сюда, потребуется большое время.

А если от каждой стороны, гостей твоих, нам по желанию лишь исполнить,

Их можно быстро привести сюда, и всем тогда не в тягость будет бремя».

«Ну что же, – сказал наш див, – я рад, что вы решили ещё мне удружить.

Придётся вас простить: сейчас мы спросим их – быть тому или не быть?!

Ну что, – обратился Сун Дин к гостям, – хочется вам ещё от этого побыть?»

Души, сидящие на плечах кудесника, сразу же пообщались и решили так:

Если каждому какую-то душу приведут сюда, да ещё с ней тут общаться,

То сколько времени за-так уйдёт и точно все они попадут тогда впросак.

Даже по одному желанию, это длительный процесс, если разобраться.

А глядеть, как мучаются родственные души, тоже здесь никто не захотел;

Но вот какие муки терпят злые люди в прошлом, все восприняли охотно.

От американской стороны захотели поглядеть, какой всё-таки тут удел —

Ленину иль Сталину; а вот уж русским было б очень даже здесь занятно,

По множествам причинам увидеть в Геенне душу злого Гитлера – нациста.

Тогда с группы духов – судей выступил дух, ведающий, как мы уже помним,

Книгой Жизни и Смерти, которую он тут раскрыл её, и, не прочитав и листа,

Захлопнул библию, и, кланяясь, сказал им сразу всем, как, между прочим:

«Вы даже и не подразумеваете, как все эти имена связаны между собой.

Хоть мы являемся другой веры, создатель наш один, и потому тут любой —

Живущие иль умершие – отмечены в книге Жизни и Смерти, так сказать,

А про все интересующие личности, придётся тут правду вам рассказать:

Сто лет назад Всевышний наш увидел, как на землю полетела как скала;

Одна звезда, в которой скрылся самый злой дух из Западного созвездья.

Бог, узнав намеренья духа, вдохнул в себя поток убегающего от него света;

Чем только притормозил на год вторжение злого духа на грешную планету.

А за это ж время Всевышний подготовил на нашу землю срочно для полёта

В наказанье двух падших ангелов, которые исполнят приказ по его завету —

Или даже поручение благое, чтобы противостоять злому духу, как истоку зла.

Но им, конечно, нужно было только появиться на земле, под видом человека.

Первому было давно, чтоб он выработал идеологию от этого нещадного явленья,

Второму, на основе первого, стратегию такую, чтобы изгнать злого духа на века.

А умертвить? – произнес этот книжник. – Бессмертного невозможно никогда!

Предугадывая погоню, злой – дух решил затеряться в людях словно навсегда.

Для этого он в призрачности, слишком долго выбирал на земле бренное тело,

Пока в Германии не отыскал, так важное, так сказать, для личности себе – чело.

Потом он уже со своей идеологической программой решил так перехитрить —

Всех смертных, и захватить впоследствии всю «божескую землю» целиком.

Но самая миролюбивая страна на свете была этому дьяволу, как в горле ком;

И если бы не ангелы, сошедшие на Русь, всё в точности тогда бы и случилось.

Ни одна сила не удержала бы фашизм, и никто нацизм не смог бы победить, Если бы большевистская идеология на Земле благой тогда не получилась.

Но концу века ставленников божьих, предатели России осудят, без сожаленья,

И сверхдержаву опустят и осквернят иуды, а также священники, без сомненья.

По их ним алчным понятиям уже, божья бедная душа совсем ничего не стоит.

Им лучше ставить золотые храмы, чем спасать обездоленных, нищих и убогих;

Но именно, за это лишь, однажды Бог на Русь, своё знамение тяжкое поставит,

Что страна эта пошла не таким путём, где стяжатели возрождают только нищих.

И потому вскоре от нас выйдут на землю полчища: оборотней, чертей и бесов;

И они уж вселятся не только в россиян, чтоб мрак взлетал до самых не бесов.

От терактов и разбоев, от зависти и жестокости, до падшего разврата и насилья.

Родные будут судиться между собою, а матери избавляться от своих детишек. В России смертность превысит рождаемость в два раза, а гибель же людишек —

На дорогах будет как на войне какой, и это уже бесспорно, без преувеличенья.

Про всё не буду болей говорить, но хочу, чтоб каждый тут в такое вот поверил.

Но если бы Гитлер в такие времена напал, он не только Русь и мир бы покорил.

А вот те ангелы, зародившиеся под видом человека, у меня также отмечены —

В книге, а вот разделе смерти, восклицательным большим знаком помечены,

И означает это лишь то, что исполнив волю Бога, они прощены и живут на небе.

А живший дух, под видом Гитлера, отмечен так же в графе своего рожденья;

Но в разделе смерти, вопросительный знак стоит не просто, как бы по себе. А означает, он для того, что его нет, как у нас, так и у Бога: но для сведенья

Злой дух бренную свою оболочку, ещё не скинул и находится точно без вранья,

Скажу вам прямо, за пределами Солнечной Системы, или даже за Вселенной.

И потому за ним, следовательно, нельзя послать гонца с его петлёй – чудесной…».

Всё ясно, – прервал его Сун Дин чуть слышно. – По запросу лиц, тут нет таковых.

Но для людей может даже много прояснилось от ваших пояснений здесь таких;

Что ж открывайте духи теперь свои тяжёлые врата, я покидаю вас без огорченья».

Тут духи низко Сун Дину поклонились, и открыли сразу ж выход, для удаленья,

А меньше чем за час он уже в храм свой на облаке с гостями под горой вернулся.

А тут давно ученики праведника с его гостями, просто от нетерпенья заждались;

И все, естественно распоряжения учителя благого, исполнили без преувеличенья.

А прежний стол, по-видимому, убрали, за которым гости бессердечно разругались.

Но поставили круглой формы, где на нём, уже всякие яства вкусные разложили;

Но главное, тела гостей от убиенья оживили, и к стульям их как надо, посадили.

И вот когда Сун Дин лишь с гостями со всеми здесь своими в зале приземлился:

Он тут же вмиг сиянье с тела, и облако, как волшебство своё, как полагается, убрал.

А перед своими воспитанниками благими, деловито, даже так этично извинился:

За то, что так пришлось ему с гостями в подземелье ада, на-немножко задержаться;

А также похвалил их, что оживили как бы мертвецов, и успели даже тут прибраться,

И сразу же новое заданье всем верным своим ученикам, он мигом как бы приказал:

«А ну-ка, братцы дорогие, принесите-ка вы сюда мой серебряный, любимый тазик;

Да ещё с ним подайте также и кувшинчик масла с волшебного сада Ланьюань.[9]

А так же пусть кто-нибудь один из вас тут фимиам душистый в курильницах зажгут,

Чтоб видели святые, как грешники простые, к общей радости, полностью оживут».

Вмиг одни ученики бросились и втащили ещё сюда в зал круглый маленький столик:

Другие же принесли на него белоснежный удлинённый тазик, в виде птицы Луань.[10]

Потом поднесли к трону и небольшие курильницы, на вид головастых – драконов,

В которых подожгли и раз курили ладанок, первое средство от чертей и дьяволов.

Минутою назад ученики принесли на три литра, и серебряный пузатенький кувшин.

А содержимое с этого сосуда, по команде чудотворца, сразу же слили в его чашу.

Сейчас, – проговорил Сун Дин, ученикам своим, – пусть двое из вас или так один;

А, в общем, всё одно кто-нибудь поможет мне рты отрыть гостям как можно шире;

Чтоб выполнить так по быстрей главную, и конечно, предпоследнюю задачу нашу.

Ведь окончательно оживить их, кроме нас, никто не сможет больше в этом мире».

После этого волшебник наш тихо подошел сначала к американским полутрупам.

Они, напоминаю тоже, как и русские, были крепки привязаны к стульям-креслам.

Затем двое самых тут здоровых учеников Сун Дина к своему учителю подошли,

Помогли ему сразу же засучить рукава по локоть, и деловито у него спросили:

«Скажи, пожалуйста, учитель наш родной, что ещё здесь делать дальше нам?».

«Будьте очень внимательны, – сказал кудесник. – Я распоряжения сейчас отдам.

А пока кому-то просто надо, чудесный тазик мой, тут рядышком со мной таскать».

Сразу же нашелся один доброволец, который взял в руки эту посудину с маслом

И, подойдя к волшебнику благому, стал бережно её, на уровне бедра держать.

А сам Сун Дин, омочив в тазе свои пальцы, прочитал при этом тут такой псалом:

В небытии родившись, бытие у нас любое

В свой вид первоначальный переходит.

Из жизни тлен, из тлена жизнь выходит,

Сменяя, без сомненья, лишь обличие свое.

После чего Владыка: Девяти истоков, обратился здесь ко всем душам —

Все так же сидящих, как мы помним, на его плечах, обоих, как пташки.

«Сначала, – говорил он, – я буду подходить к вашим бренным оболочкам;

А вы, узнав свое тело, должны слетать вмиг в мои открытые ладошки».

«Ну-с, – подойдя к полутрупам, проговорил Сун Дин своим помощникам,—

Первый, как бы по очереди президент Америки, что же вы все застыли».

Сразу ж сообразив, ученики Сун Дина подбежали к путешественникам;

Они быстро схватили Никсона, и его челюсти до крайности раскрыли.

Видя все это, душа президента захотела действовать здесь по-своему:

Взять и миновать ладошки чудотворца, и залететь самой в своё тело.

Но Сун Дин сразу же поймал её и окунул в тазик, поднесенный к нему.

И – о чудо! Она тут же превратилась здесь в белоснежную кроху НЛО.

Конечно же, схожа душа по форме, а по существу, как мыльный шарик.

Но, безусловно, только болей сжатый он да крепкий, словно бы кулак.

Бушует в этой оболочке, перерожденная душа, тихо очень и без-крик.

Но вскоре её вдохнет человеческая плоть, чтобы в союзе тесно жить;

Чтоб на Земле предназначенье Всевышнего, достойно после завершить.

Но никто не сможет больше взять такое чудо в руки, ни умный, ни дурак;

И только наподобие-таких, как праведник, да еще наш царь Небесный,

Умеют брать жемчужину такую в руки, с особенной молитвой – тайной.

Но как только наш премудрый дед, взял комочек жизни тут в ладонь,

Он еще и краткую молитву прочитал над ней, как человек достойный.

Затем прекраснейшее чудо смел пальцами, обнять, как бы в кулачок;

А потом Никсону отправил, засунув, сей комок, через рот в его гортань;

И быстро там втолкнул в утробу бесценный этот божеский подарок:

Он сразу же выдернул освободившуюся руку изо рта; как тут же вот —

Послушники закрыли президенту пасть, чтобы не упорхнул его оплот.

А далее, понять нам можно, что операция такая называется успешной.

После такой процедуры, у Никсона тут мигом очи широко раскрылись.

Он глубоко вздохнул, и его пустые глаза, сразу ж жизнью засветились.

Потом мигом сладко застонал с удовлетворительной истомой на лице;

Он сразу же закрыл свои глаза и как бы с храпением радостно уснул.

Ну, а после, как бы по порядку, и в том же духе скажем честно вкратце:

Чудотворец воскресил господ американцев, и также русских товарищей.

Глядя на такое убаюкиванье, праведник не удержался и даже сам зевнул.

Но всё ж мигом здесь распорядился: «А ну-ка освободить от пут гостей!».

И тут же одни ученики Сун Дина, бросились развязывать пришельцев,

А другие помогли учителю, быстренько опустить на его халате рукава ему.

Прошло минут десять, как развязали от стульев сонных как бы иноверцев,

И как раз за это время гости чародея, стали сразу ж скопом просыпаться.

Но все без исключения, начали, как бы очумело ощупывать себя руками;

И, уже совсем очнувшись, кинулись до чудотворца, будто к богу своему.

Они перед ним опустились на коленья тут и стали биться об пол лбами.

Послушники все замучились их поднимать, но те продолжали этак биться.

«Ну, хватит уж! – воскликнул им волшебник. – Не стоит, так благодарить;

Что я, царь, иль бог какой, чтоб об пол здесь могли бы лбы свои садить?

У нас же договор, где я заручился своей честью, что вам со мною никогда,

Нигде не нужно опасаться даже, а так же ничего дурного точно не грозит.

А если б было бы, возможно, то я готов точно и в жизни оберегать всегда.

Скажу ещё, что после вашей смерти, вам предстоит сюда небольшой визит.

Но только из одного из вас я сделаю своим учеником – Высшего ученья!

Конечно, он бессмертие своё получит тут, как от Истинного просвещенья!

Теперь, когда вы значимо добились для духовной словно бы своей победы,

Я призываю вас, – продолжал он, – от загробной жизни как бы подкрепиться,

И отобедав, после можно, и вздремнуть, или на улицу выйти этак погулять.

А мне ж, позвольте старику сейчас, на полчаса от вас отсюда отлучиться;

Чтобы в созерцании побыть немножко мне, перед светлым ликом Будды.

Так, что здесь как-нибудь тут без меня прошу вас всех – к столу садитесь,

И что сегодня Бог послал, то вы и должны, непременно, всласть откушать».

И лишь с речами этими ушел из зала он, как все сели за изысканные блюда.

Но описать их просто невозможно нам из-за тысячи причин, конечно, здесь.

А главное, от неразгаданных этих царских яств тут, неописуемого расклада.

И всё ж: здесь еда с пылу, и с жару; а тут холодное, как бы так наперебой.

На всё посмотришь, так сразу разжигается такой особый зверский аппетит,

И мигом, нашим счастливым путешественникам подпольный кров такой,

Вновь угощенье царское, а может и небесное, тут по праву заново сулит.

Здесь в сосудах, в кубках и в кувшинах разных, и, конечно, очень дорогих:

Длинный круг прекраснейших вин, от коньячных напитков отборнейших

До наливок, запеканок, настоек всяких выдержек – искрящихся пенных.

А по цвету тоже – это разное ж питьё: от гранатовых вин и до-золочённых.

Явно ж, путешественников наших, этакий обзор привлекает тут недаром.

А как в бокал, в золотой ты такое нальёшь, да глоток один отхлебнёшь,

Не сравнить никогда, дорогой мой читатель, и с Небесным нектаром!

Был на столе ещё и горящий пунш, которого в рот даже не возьмёшь.

Сейчас все мытари закусывали напитки, мякотью мальвы с её нежной пенкой,

И всё это с чёрной икрой, да с бобовым сыром, под медовой тонкой слойкой

Сочных бататов, и нравился ещё чудо искателям мясистый крупный виноград;

А ещё бананы, ананасы, груши «с заячью головку» в вазах как бы вперемешку.

И разложенный такой фрукт в избытке, в большинстве, везде кругом подряд.

Попробовали наши чудо искатели тут немножко и замечательную настойку.

Это была имбирная полусладкая запеканка из корней и ягод дремучих лесов,

И омолаживающую наливку из целебных диких трав из всех полевых цветов.

Когда все гости Сун Дина, как бы подзакусили снова тут вволю и напились.

У всех лишь был разговор, без сомнения, про чудесное воскресение своё.

Все по-дружески смеялись и шутили, и явно было видно, что подружились,

И верилось, что схоронили они вместе здесь, всё изначальное злое и лихое.

А в это время, к общей радости, к ним Сун Дин, после созерцания вернулся,

И прежде чем присесть к богатому застолью, он перед всеми даже извинился.

«Ну, – съязвил им праведник затем, – познали, чем за грех приходится платить.

Уверен я, вы полностью ещё не осознали, как после этого вам дальше жить.

А также хочется задать, конечно, мне множество здесь каверзных вопросов.

Но скажу вам сразу: я не Бог, чтоб знать про всё, но постараюсь вам помочь.

Хотя у меня мало времени совсем, для моих, как бы пояснительных ответов.

Не хочется зазря время убивать, ведь по уговору вы обязательно всё забудете

Совсем, так стоит ли терять часы нам даром, но если, однако вам невмочь;

Я отвечу на многие вопросы, только уж прошу меня здесь, строго не судите,

И отвечу я ещё и тем, которые за нами наблюдают зорко, как бы из Небытия.

Ведь про всё и всех вас узнают лишь тогда, когда я завершу тут свои деяния».

Лишь Сун Дин на минутку замолчал, как Никсон сразу же ему вопрос задал:

«О, великий муж Истинного познания! Почти от всех есть жизненный вопрос,

Или хоть намёком нам грешным, верный путь об истинном веровании указал.

Может, молимся не так, не тому Богу, что скажете вы нам на такой запрос?».

«Я знаю точно, – отвечал им чародей сразу, – все ваши вопросы и желания.

Возможно, их не стоит даже мне задавать, иль как бы говорить вслух сейчас.

И чтоб поверили, моим словам я отгадаю и отвечу ещё на два вопроса тотчас.

Потом последнее желание русским мы дадим, для общего удовлетворения.

А пока отвечу я на вопрос господина президента и его как бы подданных,

Что так, наверно, первым делом будоражит мысли всех на свете правоверных.

Скажу так, что в нашем мире есть тридцать пять книг, особенно священных,

И все они трактуют нам о том, что создатель Бог один, для верующих разных;

И в какой сфере родился человек, ту веру и надо сразу ж как бы принимать

Для спасения души своей, и в этом, думается, нет никогда, никакого секрета».

Гости Сун Дина не вытерпели и захлопали от положительного истинного ответа.

«Теперь, – закричали многие тут, – можно жить спокойно и ни о чём не думать!

Наконец-то, узнали точно, что мы молимся за свою веру братцы не напрасно,

А ведь жить не в догадках, не в тумане, это ж просто здорово и великолепно».

Праведник был равнодушен на восклицанья, а на пояснения не очень краток,

И ещё сказал гостям, что все вероисповедания почти что хороши и праведны.

А вот без веры жить – это самый тяжкий грех, и непростительный поступок.

Огласив затем себе как бы их вопрос, за который точно были все единодушны;

И заключался он в одном: как распознать людей, которым, родимая душа дана,

Так сказать, к радости, одним от Бога, а другим, к сожалению, от чёрной сатаны.

Тут ответ Сун Дина явно, и конечно, удлинился, чтоб информация была полезна.

На первый взгляд ну как в таком деле, читатель мой, нам можно разобраться:

Где ночью в комнате, в непроглядной тьме лежит рубаха или скажем так, штаны.

«Сортировать людей, – стал говорить волшебник всем, – в любом случае – нельзя.

А отличать их можно по поступкам: душа от чёрта любит всегда обогащаться.

Душа от Бога – бедна, и её вечно истязает среда душ, данная от самой сатаны.

Все перерождённые души на земле, это политика вечной, скажу так, одной войны.

Если взять и разделить таких людей на свете, то тогда, бесспорно, мои друзья,

Сразу же наступит конец света, ибо закончится божий закон, для перерождения.

А ведь сама перерождённая душа, откуда б ни была, всё одно – божья благодать,

И ей всего лишь надо пройти цикл испытаний, для своего вечного процветания.

А если же этого не случится, то тогда верю, некого будет бессмертием награждать.

Конечно, как правило, люди на земле, которые получили души от самого Бога,

Живут на свете только раз, возможно, и три раза с начала сотворенья мира.

Никогда не богохульствуют, и не блудят, скажем, одним словом, как бы с жира.

Эти люди, действительно, лишь божьи: они сильно доверчивы и простодушны,

А в деяниях их, для общества людей в стране любой, они никогда не страшны.

Живут всегда открыто и, безусловно, предпочитают один лишь божий образ,

И поэтому, наверно, придерживаются к заповедям божьим, для своего же блага.

Другие люди, которые невольно получили души, для себя с лап самого дьявола —

По уговору, они существуют только, как бы для себя и общественного развала.

Бесспорно, они помилованы Богом, и живут на земле, очень много, много раз.

Такие люди слишком умны, а в помыслах коварны, особенно в своём красноречии.

Всегда живут богато и скрытно, и ранимы страшно, для всякого грехопадения.

Им каждый раз даёт шанс Господь, чтобы они как-то смогли в жизни исправиться,

Чтобы процесс завершился на них навсегда, но они заново начинают беситься.

А, не исполнив свои миссии, каждый раз подвергаются чистки в той мракобесии.

А вот всем творцам искусства, за принесённую людям как бы в жизни радость

Всевышний, грешникам таким дарует, но на половину свою божескую милость,

Чтобы блаженным душам в святом Царстве, можно было, как то развлекаться.

Их посылают на Небо, лишь после отмывки, для работы, скажем, подселиться.

Но, там никогда не будут жить, как на земле благой, заслуженными царьками.

Даже после Райского Царства, когда почти все, безусловно, души приобретут,

Свои бессмертные тела и истинные лица, а потом от самого Бога уже пойдут

И разлетятся, как бы по всей Вселенной для вечного, скажу так, своего бытия —

Эти полу помилованные творцы останутся при них, увы, всегда полу рабами.

Теперь, – продолжал Сун Дин, – к последнему вопросу нужно прикоснуться,

Где вы желаете все тут узнать, кто же после вас, ваше путешествие опишет.

Он не из США и не из Китая, а из Великой России, с Нижних Волжских степей,

И только доверенный мой, на руке один на всей земле, моё имя гордо носит.

Конечно, он стихотворец, но беден, и живёт там, как крестьянин – работник.

У него мечта одна – построить божий храм, и тысячи обездоленных утешить.

Если бы судьба его была иная, он смог бы спортивные дела великие вершить.

Он знает много комбинаций и сценарий по футболу, как стратег иль тактик,

И может из любых игроков для всяких зрелищ суперпрофессионалов делать.

Но в этой бытии, видимо, ещё не время людям видеть эту божью благодать.

Конечно же, когда свет про вас узнает, вы будете давно в Геенне находиться.

Наверное, и не суждено при жизни вам узнать, куда вас всех благих носило.

Теперь же надо, чтоб сам Брежнев, последнее желание своё провозгласил.

Но будет в радость всем оно, иль даже в огорченье, скажем так, как говорится,

Но уверяю, господа, что всё равно хорошо должно, оттого для вас сложиться.

Ведь прекрасный миг далёко, от чистого истока, полёт на необычном-НЛО».

Лишь чудотворец наш здесь замолчал, его слова Брежнев сразу подтвердил,

Но сначала, поблагодарил его от всех таких пронырливых чудо искателей

За все отгаданные вопросы, а также ещё и за разъяснительные его ответы.

И только затем начал за всех уже убедительно нашего волшебника просить:

Перенести всех чудо искателей в будущее, примерно, на сто с лишним лет,

И посмотреть воочию, какие будут люди там, и какие у них грёзы и рассветы.

Если же вы, дорогие мои читатели, хотите узнать или за ними подсмотреть,

То, надо прочесть последнюю главу, и даже на завет узнать многие ответы.

В общем, познать о многом, и на чём завершилась история, для героев наших,

И удалось ли прадедушки Сун Дину, выполнить последнее желание русских.

Будущее увидеть, возможно,

Если за окнами её светло.

В будущее попасть не сложно —

Если есть у тебя НЛО.

Глава 5

О, чтоб вдохнуть основы Истинного, верного ученья!

Ты должен отделять уметь любую ересь просвещенья

И девятьсот одно добрейших дел достойно совершить:

Три тысячи заслуг нужно в этом мире тайно накопить.

Злого недруга ты должен как друга, как брата любить:

Никогда не груби, ни за что не старайся его погубить.

Вот тогда ты исполнишь священную волю «Отца и Сына!».

Вот тогда жизнь твоя на земле не станет бесследна!

И вот, отвечая здесь на вопрос Брежнева, Сун Дин сразу же ему ответил:

«Я не желаю обманывать вас в иллюзиях, как какой-то маг – волшебник.

Но скажу прямо так, что на всякое преодоление в пространстве время;

Нужно так же, несомненно, время, чтобы почувствовать другое бремя.

А не какой-то магический сон, что б сотворил бы вам любой кудесник.

Но возможен и такой вариант, преодоления Небытия в малой степени.

Здесь всей бы вашей бы восьмёрке, я, безусловно, честно бы подметил.

Вам нужно бы в такой ситуации, конечно, лишь одно «Машина Времени»;

И, без сомнения, скажем точно, досконально знающий её родной пилот,

И в путешествие такое, он смел за честь большую вас собою всех, забрать,

А также в том походе дальнем, как-то даже развлекать и зорко опекать.

Сейчас хочу обрадовать вас всех: это всё у меня, представьте, то же есть.

Я сам водитель такой машины современной и помогу, чтоб вы ногами —

Взошли на его борт и оценили там, мой чудесный талисман – звездолёт».

Здесь наш кудесник лишь прищёлкнул пальцами и забормотал губами,

И сразу же Маленькое Солнце закружилось, и начала мелодично петь,

И мигом сверху тут же стала помаленьку, как бы тихо опускаться здесь.

В руке у волшебника снова откуда-то взялась его металлическая трость.

Он ей тут же, как указкой, нацелился на этот шаровой – огненный объект

И, как живому, приказал: «А ну-ка драгоценный мой, живо примирись!».

И сфера повинилась эта, и остановилась, не дотянув до пола с метр так.

Но стала вскоре тухнуть, блекнуть, как бы со свистящим сильно паром.

А гости чародея зачарованно глядели: их захватил уже – такой эффект;

И, кажется, здесь потеряли дар речи, словно была у них в горле кость.

Их глаза вытаращились на чудо, как после варки у, клещевидных рак.

Всё так же, на весу и, не опуская руки с тростью, наш тут бессмертный

Описал ей в пространстве какой-то иероглиф, а может код секретный.

От чего сферический объект едва светящий, сиплым духом свистнул.

Потом чародей ещё раз что-то пробормотал и зычно как бы крикнул;

Но всем понятны стали лишь последние у Сун Дина мудреные слова:

«Расти, расти сейчас же, девятью на девять, полупрозрачным шаром!».

И объект тут же повиновался, зная, что у хозяина есть на то его права.

А дальше происходило с этой сферой то, что, в общем-то, незнамо никому:

Как из маленького объекта образовался от увеличения огромнейший шар,

Сверху до половины он был прозрачным, просматриваясь как бы насквозь,

А остальное до низа, его круто окутывал вокруг серебристый, белый пар.

Объект образовался ввысь на метров десять точно, если так по глазомеру.

А в ширину поменьше, метров так на два, коль так же прикинуть на-авось.

Сей увеличенный шар, так и не опустился на пол локтя до пола, в общем.

А Сун Дин подкинул жезл, и вот в руках с того получилась длинная игла.

Но выглядела она так, как маленькая рапира: холодное оружье для укола.

«А шарик даже, – сказал затем кудесник, – получился нам, совсем не маловат.

Зато в нём можно преодолевать время так же, как в любом вагоне общем».

А чудо искатели все, просто промолчали на этот точно неоспоримый факт,

И, догадавшись, для чего всё это, почему-то разволновались мигом сразу,

Все как то дико сбились в кучку и глядели на такое тут, как на некую угрозу.

Но лишь Громыко из путешественников один посмел чуть тихо проговорить:

«Не лучше ли, братцы мои, по миру ходить, чем в чужую клетку заходить».

«Вам ли бояться, – съязвил за это им Сун Дин, – кому время покорять пора!»

И символом волшебным тут вплотную подошел до преобразившегося шара

И, им уколов объект легонько, открыл потайную дверцу в нём, как шторку.

И сразу путешественники увидели в открытом входе мощный – белый свет:

Он был таким приветливым, желанным, словно так их в путешествие зовёт.

Видны там тумбочки и кресла, но нигде там не увидишь электропроводку.

«Владыка, – попросил Громыко враз, – поясни нам, хотя б намёком вскользь,

Почему отсюда купол аппарата как бы просматривается свободно насквозь.

А если в этот шар заглянешь, то уж совсем про это тут не скажешь никогда.

Ведь получается, для нас, несведущих людей, опять неясность как всегда,

И вроде на лицо, через дверь мы видим там бытовку – жилую обстановку.

Но как упрятан яркий свет, который виден лишь через открытую лазейку?»

«А разве, – ухищрённой улыбкой сказал кудесник, – вам туристам тут благим,

Нельзя ли просто догадаться перед путешествием не больно уж далёким.

Ведь перед вами господа, средство, для любого передвижения во времени.

Настолько мощна её сила ускорения здесь, для паутинного – сего бремени.

Даже ещё и не взяв курса, талисман мой, растворяет наше бытие в ни что!

Потому отсюда ничего не видно: ни свет, ни бытовку в моей – этой сфере.

Время там всегда неизменно и находиться в настоящем уровне почти что!

Ещё в передвижении своём может внешне даже измениться в разной мере,

Да и в других измерениях свойственно преображаться в любые объекты.

Сегодня всуе, думаю, все убедятся в этом, что это неопровержимые факты.

И ещё, где по моему усмотрению, сфера может сжиматься и растягиваться.

А также повсюду проникать и в различных строениях невидимкой прятаться.

Сейчас «Машина Времени» вам выдаст для похода, чудесные к головам уборы.

Это будто шлемофоны, на деле: защита вашей оболочки, надёжные скафандры.

А потому надежно так в турпоходе нашем они сохранят и от опасности любой,

А в жизни бы ещё способствовали для вас, необычайной благодати внеземной».

Здесь и вправду с этого шара стали выплывать бирюзовые, светящиеся колечки.

А кудесник посоветовал гостям своим ловить и одевать на головы эти ободки,

И сам, подпрыгнул тут и поймал рукою в воздухе один такой из большинства,

Одел себе на голову, для поддержания тут равноправного, союзного единства.

Чудо искатели, немного поразмыслив, сразу последовали этому его примеру

И стали подпрыгивать, ловя чудные ободки, сияющие, с чарующим отливом.

И надев их на себя, этим дружно поддержали запланированную программу.

Мало того, эти чудо любители начали форсить и любоваться друг перед другом.

А невостребованные ободки, вылетевшие из «Машины времени», вмиг скопом

Потом полопались моментально, обдав присутствующих душистым ароматом.

А ученики кудесника, наблюдавшие зорко за всем этим здесь неподалёку,

Стали между собою почему-то хихикать и шептаться как бы этак втихомолку.

«Да, – говорили они, – думают они, что благодать им будет от таких колец.

Но, ведь говорится всюду так: «Как наденут венец, так и всякой воле конец».

Здесь кудесник попросил всех своих, скажем просто, любознательных гостей,

Не робеть и не стесняться и без всяких церемоний и, не страшась спокойно,

Зайти в салон машины этой, которая с виду была, безусловно, внеземной.

Своим же ученикам сказал не в приказном порядке тихо и второстепенно,

Чтобы был порядок в зале от застолья, как принято у порядочных людей;

И в созерцанье отдыхали, и не в коем разе их с похода здесь не ожидали.

Первыми на посадку тронулись американцы, им такое право представили

Из-за вежливости русские, потому что для путешествия благой забавной

Джентльмены всё одно соучастники в походе, об этом деле каждый знал.

По уговору участвовать должны все вместе, и это чародей так же одобрял.

И вот американцы без разговоров лишних стали тихо заходить в сей шар.

За ним таким же образом зашли и русские, а когда все тут осмотрелись,

То оказалось, что здесь спокойно и свободно, к слову, даже разместились

Ещё бы парочка людишек, а значит, он рассчитан на пять человеческих пар.

Только все зашли в аппарат с последним замыкавшим группу чудотворцем,

Хозяин, закрываясь, дверь толкнул, и та, скользнув в свой паз с шипеньем

Сразу ж плотно на замок, она щелчком надёжно, как полагается, закрылась.

Внутри объекта, пол как гладкий диск, а верх сделан прозрачным колпаком.

Здесь всё заметили, что время на ручных часах вмиг совсем, остановилась,

Но не успели оглянуться тут, а ободки на головах уже у всех вросли тайком;

И их уже ничем не отодрать, ни снять силком представьте даже невозможно.

Хоть никому от этого не больно, но всё же стало всем им на душе тревожно.

Праведник же попросил не пугаться здесь, так как это, для полёта нужно.

А по прибытии с путешествия он с каждого их снимет мигом непременно.

Тут же волшебник попросил присесть в кресла для начальной подготовки,

Которые были влиты намертво в эластичный пол так, в салоне полукругом.

Рассаживаясь на выбор по избранным местам, им понравилось, к слову;

Что возле каждого рас положились квадратные чудные тумбы – столики,

Где на поверхностях вместо скатертей, стелились белым паром их крышки.

В самом салоне овальные стены просматривались по кругу тут по праву,

И было видно в полутьме, что делалось снаружи там, в этом тайном зале.

Ведь свет был непроницаемый отсюда, как будто в закупоренном подвале.

Ещё в аппарате тут не заметишь металлическую или же матерчатую вещь.

Казалось будто всё здесь, включая вместе с полом, и конечно, с потолком;

Безусловно, сделано не из какого-то сплава, а из необычайного пластика.

Возможно, сотворённый аппарат крепче стали, и всё это на базе эластика,

«А корпус, – подтвердил див, – как бронь, и потому закономерна эта вещь».

Тут впереди столиков и кресел, прямо у овальной стены, как бы ненароком

Стояли два спаренных телеэкрана, один большой, почти от потолка до пола,

Другой намного меньше, и выглядел неправильным: лицом до пупка купола.

А который правильный, был, повёрнут экраном на наших в креслах седоков.

Они были квадратные, и походили вместе на обложки, развёрнутой тетради.

Тут тоже имелось «Маленькое солнце», которое зачаровало наших чудаков.

Но лишь мизерных размеров, но свет не хуже, чем в самом храме был, поди.

И то же весело парило, если же подметить, под самым полукруглым потолком.

И потому в салоне этом, сильно освещала – эта крошка, белоснежным светом.

Внутри этой сферы всем здесь казалось, что по центру, до потолочного купола

Метров так за три, и по любому тут до верха, скажем, было прилично высоко.

Когда наши путешественники развалились в креслах мягких с шиком глубоко,

Праведник прошел до спаренных экранов и, развернувшись там, как у стола,

Лицом к своим, так сказать, гостям дотошным, им поучительно пролепетал:

«Сейчас, когда отбываем дружно в грядущее время, вам захочется наверно,

В пути следования поспать, покушать или облегчиться, как бы непременно

Для этого есть каюты, это ваши столики, про это надо, чтобы каждый знал.

Но по порядку, – Сун Дин тут продолжал говорить, – для желающих покушать

Надо левую стойку своего стола, потереть ладонью и, что нужно заказать.

То есть над тумбой произнести то, что ему захочется для приятного обеда».

Тут наши путники, поверив вмиг таким речам, принялись за пахотное дело.

Стали стойки тумб тереть и говорить над ними то, что сердце им велело.

И точно – после этих дел у всех на столах появились царские вина и еда;

И всё со столовым сервизом, но эта утварь числилась, наверно, инвентарём.

Отведав здесь такое угощенье, каждая персона почувствовала себя царём.

Причмокивая губами, восхищались одни: «Конечно ж, это видно волшебство!»

Такие блюда, – вторили другие, – вкушают, непременно, лишь только божество».

Владыка – Девяти истоков, гостей своих придержал от горячих восклицаний

И попросил тут выслушать его наставления внимательно и как бы без эмоций.

«Остатки еды с посудой, – продолжал он, – можно убрать простейшим образом:

Нужно потереть правую стойку стола, и всё исчезнет моментально – следом.

А вот чтоб войти в свою каюту, иль по нужде, иль просто на часок вздремнуть:

Надо вам обеими руками потереть две стойки сторон у столика одновременно

А губами ещё прикоснуться до крышки тумбы, дабы эфир из неё чуть вдохнуть;

Как её люк, как вакуум, всосёт вас в изолированную квартиру – моментально.

Но и там, запомните, будет точно такая же тумба, до точности – непременно.

Если и её потрёте то же и вдохнёте ртом пар в крышке, как бы одновременно;

То вас унесёт оттуда объект наружу, похожий так на алюминиевый белый таз.

Но отчаиваться не надо: на ваших головах шлемофоны, как скафандры, есть,

И они всегда спасут от несчастного случая в космосе, в атмосфере или здесь.

А вообще, из-за ободков вы уже невидимки в любой сфере, для любых глаз.

До десяти минут, можно находиться за бортом этого – непростого аппарата

В любом выпавшем месте, но быть нельзя, сколько вам заблагорассудится.

Ведь из-за этого ж, наше путешествие в будущее время чуть приостановится,

Так вот, чтобы заново вам сюда, так сказать, возвратиться в нашу тут кабину,

Для этого не понадобится, для примера, прежний белый тазик, для возврата.

Просто надо вам потереть обеими руками по голове свой чудесный обруч.

Лишь сделав это, в ответ отсюда, я на вас пущу солнечный контактный луч,

Который любого на улице найдёт и, как магнит, затянет вмиг, в сею машину.

Так я ещё раз повторяю всем: с земли, или со своей изолированной каюты

В наш-ЦУП зараз попасть легко сюда, чтобы продолжать нестись по курсу,

Трите венец на голове лишь, и будете всегда, на прежнем месте в кресле.

А кто не хочет возвращаться, сказать лучше, причаливать к своему пирсу?!

Я начну читать заклинание «О сжатии обруча», чтоб не сбить мои расчёты.

От этого у таковых, заболит сразу очень голова, что они сами станут после

В страшных муках, самопроизвольно, как бы тереть мигом на голове виски;

И тут же очутятся насильно в креслах, где и закончатся над ними эти пытки».

Закончив так, наставления свои, праведник к экранным блокам повернулся;

А гости на дальнейшие действия старца тихо лишь глазели тем моментом.

А тем временем, праведник тут воткнул в панель горизонтального экрана;

Свою магическую иглу, от чего экран зажегся сразу ж разнопёрым светом.

Но с этим чуть померкло дивное светило, чтобы свет наверно не мешался.

От таких дел, горизонтальный экран преобразился, и стал другого плана,

И сделался уже прямоугольным, а на кинескопе будто бы на нём проросли

С ноготок целая плеяда светящихся кнопок, и ещё там были даже рычажки.

Наш див стал на эти клавиши давить, а те в ответ ему тихонечко пищали.

Вот аппарат качнуло тут, и сразу к верху взлёт и небольшие перегрузки.

А когда «Машина Времени» полетела над землёй, за облаками этак плавно

Включился и вертикальный экран, а на нём появились чуть второстепенно

Бегущие две большие, буквенные строфы на русском и на английском языке,

Из которых можно было понять, что сто лет – это пятнадцать часов полёта.

«У меня, – заявил кудесник, своим гостям, – здесь, в ЦУП-е, всё лишь по науке.

Надеюсь, поняли, через – сколько настоящего времени, достигнем результата.

Так, что можете все за пятнадцать часов в своих каютах и поспать спокойно».

Но гостям тут же стало не до сна, и они заспорили меж собою раздраженно.

Ведь получалось, чтобы в грядущем побывать, и даже если сразу же назад;

То обойдётся им так в тридцать часов полёта, а этому уже тут никто не рад.

«Святой отец! – все русские зашумели враз, – Позвольте нам, вас попросить:

Такое время не для нас, а потому поход наш нужно до половины сбросить».

«Хотя мы уже в пути, – отвечал наш чародей, – но и половины вам тут много,

А потому время для похода в грядущее, вы подберите себе на экране сами».

И с этими речами он стал на кнопки нажимать, но как-то тихонечко – убого.

И ниже прежней записи на экран явились строчки, со словами вот такими:

«50 лет = 7 час. 30 мин: 20 лет = 3 час. 00 мин: 10 лет = 1 час. 30 мин: полёта».

«Но учтите? – предупредил их див. – Назад из будущего, в настоящее время

Дорога намного короче примерно будет так наполовину из данного расчёта».

Все снова стали обсуждать из записей на экране, на сколько, своё тут бремя

Можно для будущего посвятить, чтобы, хотя б к утру вернуться без проблем.

А пока есть время, достигнув цель свою, желали бы пройтись там гоголем.

Окончательно решив, что лет на двадцать пять успеют без любых переполох

И без сенсаций шагнуть в грядущий Мир, без всяких там, тревожных вздох.

Волшебник вмиг отреагировал на пожелание такое, и сразу ж быстро снова

Нагнулся к пульту управления, и стал на кнопках музицировать, но сперва —

Убрал всё прежнюю, написанную информатику на экране за одно мгновение,

И он с минуту вообще был пуст, и оставался лишь с помехами в свечении.

Но затем, без звука на нём появилась враз изящная, прекрасная картинка,

В виде – крутящегося глобуса Земли, и конечно, всё в цветном изображении.

В нижнем углу телевизора, появились два циферблата, как бы информатика.

Конечно, то были часы, а идущие цифры убеждали об их рабочем состоянии.

На одном из циферблатов, сфера подсказывала, настоящее время земное;

А на-другом исчисляла, на сколько лет уж обошли существование людское,

Или доводилось: какое время будущего они достигли, летя в пространстве.

Прямо на телеэкране в стороне от рабочих часов, в этом теле устройстве

Показался над глобусом красненький шарик, и, как пояснил здесь Сун Дин:

«Это её образ из ста в полёте, и этот вид имею право изменять лишь я один.

Если этот аппарат возьмёт облик иной форматом, например, на треуголку,

То над глобусом в экране вместо шарика появится мигом уже треугольник.

Впрочем, сфера может и сама в любое изменяться, к примеру, так в иголку,

Но не малых, а больших размеров, и во что угодно, как человек – волшебник».

Тут чудо искатели узрели в телевизоре, что на крутящемся глобусе Земли:

Маленькой красненькой крестообразной меткой помечено что-то еле-еле,

И, чтобы не мучится в догадках, для пояснений сразу ж откликнулся, любя.

«Как надо бы догадаться, – сразу ж молвил он, – это приблизительное место

Для десантирования на нашей сфере, на избранном участке планеты Земля.

Да, это Русь, где высадитесь в северной части столицы, где до – поймёте нечто.

Конечным градом будет же Москва, которую затопит в лихолетье её бремя».

Тут надо бы отметить, что отбыв в будущее на минимальное, как бы время,

Почти никто не захотел попользоваться отдельной – изолированной каютой.

Да это и понятно: во-первых, Сун Дин рассказывал им удивительные вести,

И упустить такой вот шанс, верю я, не сможет даже человек с головой пустой.

А во-вторых, часто сфера снижалась до земли, чтобы им наблюдение вести

На всякие прекрасные, пейзажные покровы: на горы и леса, на моря и реки,

А также на города и сёла, а ещё не оторвать глаз от всяких там сооружений.

На всём протяжении полёта они летели, то в шаре, то в яйце, и даже в кресте,

То в иных форматах, но салон их никогда не изменялся от перевоплощений,

И даже при этом тяжких перегрузок больше не испытывали путешественники.

Ещё этот волшебный аппарат в небе затеивал игры с самолётами в полёте.

Так, преследуя гражданский лайнер, над одним из северных озёр в России,

Сфера взяла сразу же его облик, и стала возле лайнера затевать диверсии.

Она подлетала к нему, прижимаясь сверху, снизу, по бокам, а ещё на хвост,

Дабы сменить у самолёта курс, а возможен план, иного рода также прост:

Чтоб люди здешних мест увидели в ней сверхмощное, необычное создание:

Которое летает лучше и скорей, и проще, и явно взбудораживает сознанье.

Но вот после этих облёт, сфера начала безудержно растягиваться в длину:

Фюзеляж её лентообразно вытянулся, как огромный змей на пол – озера.

Даже наши мытари не верили очам своим, подумав, что тут какая-то афера.

Водохранилище было в сотню километров, зато намного меньше в ширину.

Но через прозрачные стенки шара, все убедились об истинной реальности.

Во-первых, сразу же увидели гигантскую тень по воде от аппарата точно.

Во-вторых, когда шар отвернулся от самолёта, градусов так, на девяносто:

И – о чудо! Живая тень «Челнока Времени» согнулось в букву «г», в точности.

Тыча пальцем на такой шлейф, в её окно обзора с шара, чародей подметил:

«Вот видите, каких большущих размеров может достигать чудесная машина,

И даже согнувшись в кочергу, она не изменит курс, которую я ей поставил.

А в прежний вид её вернуть смогу за миг один, лишь была б на то причина.

И правда, с этими словами, Сун Дин на пульте кнопочку всего одну нажал,

И гигантская кочерга вмиг образовалась в прежний шар: начало из начал.

Волшебник заново стал хвалебные слова о чудном аппарате благословить,

Который в этот час поднялся в космос, чтоб более на земле не хулиганить.

Вскоре тут на пульте замигали лампочка, как на жабьем языке, заквакала,

И о сообщение тут важным, предупредительным сигналом информировала.

Все мытари встревожились будто, а див наоборот, обрадовался, в общем.

«Ага! – Вскричал чародей. – Мы уже на двадцатилетнем рубеже в будущем.

Коль есть желание у вас, то нам возможно, на землю на часок спуститься,

Чтоб, к примеру, подразмяться, оправиться, оглядеться, словом, прогуляться.

А после этого прошу опять собраться, дабы до желаемого времени лететь.

Предупреждаю: кто опоздает на борт, я подберу, но им придётся пропотеть».

На такую идею подразмяться, согласились все, и даже как то их подбодрило.

А об участи опоздавших, смалодушничали, а может и мимо их ушей прошло.

«Раз все «за», – сказал Сун Дин. – Я талисман свой снова в Россию направляю,

Так как россиянам желание выполняю, но посадку за собою право оставляю».

Тут чародей повернул рычажок у пульта, и сфера вновь появилась в атмосфере.

Ещё миг, и наш «Челнок Времени», завис над великим градом на реке Неве.

Тут все увидели «Невский проспект», и далее площадь Александра Невского.

«Вот, – мытарям сказал Сун Дин, – это Санкт-Петербург, в православном мире».

«Позвольте! – засмеялись здесь россияне. – У нас, в СССР, нет названия такого.

На сей раз, вы ошибаетесь, наш Восточный Отче-Бог, так сказать, в натуре».

«Я ж говорил, – молвил див им, – что я не Бог, но по волшебству вам доложу:

С богами всеми я в союзе, а книг о перевоплощениях уж поболей, их держу.

Так совсем недавно я изучил одну книгу «Святая троица, во Вселено сфере».

Даже от чтения она дарит телу излучение, а учит об истинной лишь вере.

Примерно, таких книг у меня целый свод, но они не для простых смертных.

А познал я в них восемьсот чар и обогнал по магии многих бессмертных.

Но я отвлёкся, – договаривал кудесник, – а теперь на счёт ошибки, господа.

Однажды в талисман вселил свой дух, чтоб с ЭВМ её сродниться навсегда.

Потому компьютер ложь не выдаёт, в нём нет зла, как в добром человеке:

Глядите на экран, мигающая метка замерла на этом граде на Неве – реке».

Тут мытари вскочили и бегом до телеэкрана, чтобы убедиться им получше.

Мыслимо, что через двадцать лет не будет Ленинград именоваться больше.

«Если этому верить, – Громыко буркнул тут, – то по телеку познание заочно,

Теперь нам надо на город приземлиться и, в этом убедиться как бы очно».

Пока мы диалог вели, сказал чародей, – на земле конец декабря 1992 года;

И там уже над градом, так сказать, стоит зима, и явно Новогодняя погода.

Сейчас сей аппарат, я отключил от дальнейшего проникновения в будущее,

А когда вернётесь, включу его заново, и полетим дальше в ваше грядущее.

Но пока, перед выходом из сферы, хочу вам кое-что сказать – предупредить:

Чтоб знали саму суть, а впоследствии не стали бы меня зазря корить – винить.

Сейчас на земле ночь, и мы находимся над площадью Александра Невского.

Приземляться здесь нам в этот час, думается, нет смысла в этом никакого.

Потому что, несомненно, же благодаря чудесным ободкам на ваших головах,

Имеете над простыми смертными большущее преимущество в своих правах,

С людьми, которыми будете общаться, а может, даже к ним соприкасаться.

Вы же с ободками бестелесны, и их вам не содрать там, как бы ни стараться.

Лишь покинете корабль, вас окружит невесомость на-секунд так шестьдесят.

Земная же температура, безразлична вам в пределах плюс-минус пятьдесят.

Да, вот ещё: если ж там, на тверди захотите, что-то сказать своим потомкам,

Но скорее всего, к живущим женам, к детям, к братьям, к сёстрам, к внукам.

Но только там, ваша речь до них глуха, а вот контакт наладить с ними можно.

Например, писанием, стуком, телеграфом, телефоном, и это думаю не сложно.

Возможно, тоже, господа, кое-чем ещё, ведь недаром в народе люди говорят:

Голь на выдумки хитра, когда её, скажем здесь лучшее, объегорить норовят.

От сей площади, – продолжал Сун Дин, – километров за пять не расходиться.

А минут через сорок пять от места высадки, я вас попросил потом собраться.

Помните: чем дальше от сферы будет находиться искательный чело-объект,

Тем бес комфортней для них посадка в аппарат, и я уж говорил про этот факт.

Ну, вроде бы и всё, а здесь на корабле, придётся мне немного подежурить;

Чтоб вас с прогулки во время собрать, и далее нам путешествие продолжить.

Ну а теперь, – раскрыв у сферы люк Сун Дин, – прыгайте отсюда все быстрей.

Упасть не даст вам невесомость: желаю истину найти и прибыть поскорей!»

Тут путешественники, после слов его стали по оному спрыгивать с машины

И сразу же, словно листья, закружились там, и всё же опустились с вышины.

А пока одни адаптировались, нам придётся за чародеем чуть понаблюдать,

Который в это время, не стал за ушедшими даже люк в кабине закрывать,

А пощёлкав у пульта, он вмиг убрал в телевизоре, прежнюю его картинку.

И разделил экран на два равных, но разных изображений в них на слежку.

В одном из них, можно, так наблюдение вести тут за русскими товарищами,

А в другом секторе видео-слежка шла как бы за американскими господами.

Русские тут на экране выглядели озабоченными, растерянными, угрюмыми.

А американцы, наоборот, другими: счастливыми, беззаботными, весёлыми.

И потому они зашли в ресторан «Москва», где пока их вынуждены оставить.

А русские в тотчас угнали авто, и на ней поехали на почтамт так позвонить;

И в ближайшем телеграфе они своего добились, а ещё послали телеграммы.

Наш див увидев, что всё происходит в рамках запланированной программы,

Не стал томиться, и через парящий столик смел отсюда, быстро удалиться:

Бросив нас одних, чтоб мы посмели на всех убывших, через телек подивиться.

Ну что же, тогда мы глянем на экран, какие у путников истории случились.

Пока американцы в ресторане пили, русские в панике по городу носились;

И везде они встречали вместо красных кумачей явно вражеские им стяги:

По горизонтали в три колора, в них пестрели разные, трёхрядные полоски.

Сверху – белая; внутри – синяя; снизу – красная: были имперские такие флаги.

«Да, – сказал Громыко, – страна скатилась назад, на буржуазные порядки».

Потом коммунисты побывали на железнодорожных вокзалах и даже в порту.

«Гады! – продолжал негодовать Громыко. – У меня как-то не вяжется во рту.

Везде на крышах тут эти флаги и эмблемы – названия первозданного града,

Которые меня сильно раздражают, и верю – сдали нашу власть враги народа».

«Но мы, – сказал генсек, – тут беспомощны, и ничего не сможем предпринять.

Нам осталась здесь одна забава, зайти в кабак, и на грудь хоть шнапс принять».

Ещё чуток посовещавшись, у партийцев сразу же созрел простой по ходу план.

Воспользоваться, что их никто не видит, влезть в какой-нибудь тут ресторан.

Так они и сделали, пробрались в первое, попавшееся заведение, где разом

Нашли свободное место прямо у эстрады, и обложились закуской и питьём;

И стали это горе водкой заливать, как будто только что побывали под ножом.

В это время на подиуме в зале кто-то тут запел старинную песенку – реквием.

От чего Громыко после песни не сдержался и начал горестно здесь плакать.

«Ну что ты, – стал так его утешать Брежнев, – можно ли из-за этого так рыдать.

Несмотря на перемены в стране, которую воспринимаю я, за сон кошмарный:

Твоя любимая песня про-кирпичики жива, а ты ревёшь, как дух несчастный.

Ведь хорошо, после своей смерти знать, что хоть что-то ещё живёт из народа,

Или как в песне: «Умру ли я, но над моей могилою: гори, сияй, моя звезда!»

Но Громыко сильно опьянев, стал ему в ответ руками даже как-то объяснять.

В общих чертах можно от его лепетанья, к слову, лишь одно здесь понять:

Когда-то на его родине в больших и в малых сёлах Громыках, все её любили,

С утра до ночи пели взрослые и дети ежедневно; вот как песню там божили.[11]

И, за этим поприщем русских, мы дорогие читатели, их на время и оставим

И переведём взор на другой сектор экрана, и за американцами посмотрим,

Как те, проводили остаток времени, в одном хорошем гостином ресторане.

Да и где возможно находиться в глухую ночь, как не в публичном заведении.

Ну что же мы видим ещё, находясь тут в «Машине Времени», на её экране?

Неужели также пьянствую, и зазря прожигают такое здесь своё появление.

Но нет. Народец из «буржуа» в увольнение: пили, ели, как бы с пониманием.

И ко всем дамам безнаказанно совсем залезали под юбки с восклицанием,

Особенно усердствовали двое молодых «гомиков» из охранки президента,

Которые, сделав выбор на одной блондинке, загладили её «глазок» совсем.

Девица, не поняв в чём дело, всё же дождалась освободительного момента

И решила враз удрать оттуда, и, от парня своего, в свой номер – насовсем.

И там зараз понять: от чего из ничего бывает даме даже слишком хорошо.

А может, дух какой-то просто хочет её скорей до секса расположить ещё.

Девица, изнывая к половому акту, вбежала в номер, не закрывшись на замок,

Ведь её подталкивали гомики, они ведь даже на ходу так нежили у неё глазок.

Она зараз разделась и завалилась на кровать, чтобы чудесный кайф понять,

И сразу ж, самый первый бойкий мистер – твистер залез на девушку верхом.

Но и второй, такой же резвый малый, он не захотел даже и на очереди стоять,

И эту парочку уже в сношенье, он грубо и за миг их перевернул вверх дном.

От этого гомосексуалист сразу на блондинку, с зада прыгнув – примостился.

Хотя та отбивалась сперва, но, поняв так, что и этот дух уже в неё пробился,

Не возражала больше тут, и с истинной истомой, начала в кайфе уплывать.

Но сейчас в этот номер зашел её парень пьяный, стоявший на ногах едва.

Он долез враз до кровати к деве, нагнулся к ней и начал её сладко целовать.

Но та была уже в экстазе, и ей потребовалась тут настоящая грешная плотва:

Она залезла к нему в гульфик мигом, и вынула на свет желанный леденец,

И тут же, облизнув его, соснула, и сразу стала грызть болванку, за-пенясь.

А он мятежный лишь слюной брюзжит, как будто загулявший буйный удалец.

И после такого субботника я перевожу взгляд на главный обзор, извиняясь.

Дело в том, что закончилось время уже в увольнении, у наших отпускников.

И потому в ЦУП «Машины Времени», вошел её хозяин Сун Дин волшебник.

Который, не глядя на экран, стал читать заклинание на путешественников,

И, где бы мытари сейчас ни были в загуле, бесспорно, их выудит кудесник.

А пока тот бубнил заклинание о сжатии обруча, стоя здесь в своей машине,

«Маленькое солнце» от того вылетело даже, но на несколько минут наружу.

Покаюсь лишь, что многие косвенные сюжеты не высвечены по моей вине,

Потому что история эта, так больно удлинилась, хотя об этом всё-таки тужу.

А пока делалась в этом повествовании, такое признательное выступленье;

В «Машину времени», прибыли почти все её пассажиры – путешественники,

И явно под притяжением волшебного света они были втянуты, как былинки.

Сейчас чудо искатели валялись в муках, в кабине, в незавидном положении.

Прибывшие зри ли, что чародей не говоря ни с кем, ни слова, только шепчет.

С чего от слов его виски залезли как в тиски, и боль ужаснейшую несёт;

И потому все обратились к Сун Дину, умоляя бросить читать заклинание.

Но тот внял этому тогда значенье, когда светило под рокот негодования

Не втянуло в салон сферы в своих лучах, последнего героя с увольненья.

Лишь после сего Сун Дин обратился ко всем, принеся им свои извиненья.

И попросил усаживаться в кресла, уверяя, что у них боль сейчас пройдёт.

Затем сообщил, что сфера отчалила отсюда, а значит, продолжается полёт.

Рассаживаясь по местам, мытари почувствовали освобождение от боли,

Хотя и взмокли от мучений, им не пришлось молчать супротив своей воли.

Все стали Сун Дина просить, неужели с СССР, получилась какая-то оказия;

И как через двадцать лет, рухнула страна Ильича: самая могучая империя.

«В России, – отвечал чародей, – вечно с дурью и дорогами, есть ещё болезнь,

Она, увы, богата на врагов народа, которые неискоренимы и по этот день;

И по сговору они посмели в процветающей стране, создать хаос в массах.

Закрыли ввоз товаров в магазины, чтобы недовольства начинались в умах.

Тем временем, на базах и заводах продукция просто ломилась на складах.

Полмира накормить могли бы, столько было мяса в колхозах и, в совхозах.

Только подумать: продукция селян просто машинами вывозились на свалки:

И врагами наносился вред любой, лишь опорочить Ильичёвы все задумки.

А после СССР предателей вознаградили и возвысили в маленьких царьков,

Для всех людей простых настало время разрухи от жлобских их порядков.

А враги не угомонились, и по сей день, расхищая теперь и Россию в целом,

Все её богатые энергоресурсы вывозятся, выкачиваются совсем задаром.

Сейчас у телеэкрана, услышите вы стих, какой застой был на Руси в её пути,

И ко всему тому: увидите даже за 1994 год, киноролик, как бы уже, по сути».

И всем переключил один экран, исчисляющий время, на фоне глобуса Земли

На кинохронику, где шла в Чечне война, и убитые солдаты, которые воевали.

А затем шла экранизация многих драматических событий – русского народа,

На фоне их сразу же зазвучали суровые стихи, наверное, такого вот расклада.

Начав кровавый путь, российский первый президент в искреннем смиренье.

Он душу дьяволу продал зараз, что вызвало от жидов большое восхищенье.

Затем больной от алкоголя медведь, пробрался в кремль, как хамлюга – бес.

И вот уже ему наплевать на всё – на присягу, на демократический процесс.

Он перевёртыш. Он ни за кого. Он на новострой страны глядит со страхом.

В его империи порока зла, одна лишь жандармерия разрослась с успехом.

Почти что вся генно нация страны, от безработицы уже на грани вымиранья.

Зато выстроил божий храм, куда не пустят нищего, увы, для души спасенья.

Не желает он отчитываться ни за себя, ни за своих придурков, ни перед кем,

А хочет властвовать всегда, везде посмертно над российским миром всем.

Предатель своего народа, мог лишь обещать, да ещё, конечно, только врать.

Но кровосос людской тогда стал подлинное лицо перед народом обнажать,

Когда от него уже пошли волненья, и стала Русь опять на части распадаться.

Тем временем, он грабил тех, кто России помогал на ноги как то приподняться.

Бывало, словно монстр с топором, разил помощников дурных, когда бесился,

А лизоблюды ещё за это его и благодарили, что ими так, он удовлетворился.

Пахан дивился и бузил, как конституцию купил и как коррупцию размножил.

Как подпевал в Думе он, станок для печатанья денег, на одной даче подарил.

И вот тогда, Госдума с ним решила разобраться, и за его злодеянья осудить.

Но разве сможет – молодая демократия, так главного разрушителя сместить?

Конечно, нет. Но может двоевластие родить, чтобы бесу сохранить его обет.

Ох, двоевластие, тебе, анархия порядка, пощады даже просто никакого нет.

Когда везде от правозащитников грабёж, делёж территорий и опустошенье.

И вот весь юг уже в огне сражений, на севере стачки, смута, и одно броженье,

А с западных краёв идёт на Русь, смешное, интеграционное присоединенье,

А от восточных рубежей, ползёт в Москву опять от властей тут преступленье:

От фальсификационных избирательных голосов, до забытых ими поселений.

Так, опустели богатейшие края, закрыты шахты, прииски, всё без сожалений.

И края нет цветущей одной лжи, украденным победам, горестным сраженьям;

И нет придел от террористов, и заказных убийств, спокойной жизни людям.

Ох, двоевластие: в истерзанной России Новой, источник только долгих бед.

Как эпоха двоедушия, от которого, без сомненья, тут прощенья никакого нет.

Только в салоне сферы закончилось стихотворное звучание с телеэкрана.

Сразу замигала и заквакала у телевизора лампочка на пульте у Сун Дина.

«Ага! – вскричал волшебник, смотря на бегущую строку в телепередаче, —

Мы прибыли в будущее, но чуть меньше запланированного придела нынче.

Тут 1993 год, октябрь месяц, полдень, и садимся в столице России – Москве».

Здесь чародей наш к пульту приложился, и аппарат пузатый, словно тыква,

Очутился на земле, где тут же оборотился зеркальным, красивым «икарусом».

Автобус сей такой без звука вмиг повёз их по дороге, под невидимым парусом.

Тут русские подумали, что волшебник собирается так, катать всех по городу,

И стали просить его остановить сею машину, и отпустить быстрее их домой,

Чтобы поглядеть, что делают родные души, через 20 лет, в эпохе двоедушной.

Но див рассудил иначе, и остановился там, где скопилось множество народу,

А было это у Краснопресненской набережной, у забаррикадированного моста.

А далее уже ни проехать, ни пройти на другую сторону мимо патрульного поста.

Точно как на ладони смотрелся тут впечатляюще, расстрелянный дом Советов.

Это был «п» образный дворец с высокой цилиндрической башней посредине

И походил он на корабль, выкинутый на берег, который погорел от обстрелов.

Видели они и пробоины в здании, и что его пять белоснежных этажей в башне

Выгорели насквозь со всех сторон, опоясывающим, сажевым, широким поясом.

Так черные силы надругались тут над справедливостью и показали на здании,

Как по – фашистски жечь парламент, чтоб демократию держать под колпаком.

«Вот, – сказал Сун Дин, кивнув на негодующих людей тут, на одном дыхании, —

Вам лучше бы подслушать у зевак, конечно же, что здесь было на самом деле».

С этими словами он открыл в машине дверь, чтоб выбирались гости посмелее.

Но те, посовещавшись дружно, обратились к волшебнику с этакими словами:

«Владыка! Вы знаете, мы тут расспрашивать не можем, потому что невидимки.

Не лучше ли выйти вам и разузнать, что натворили тут неугомонные потомки:

До чего докатилось великое государство, с правителями, с пустыми головами.

Конечно же, хотелось б нам к потомкам нашим обратиться здесь ко всем…».

«Но, – прервал праведник, – это невозможно, а ещё вы забываетесь совсем.

Неужели мне надо ещё у кого-то узнавать, какая здесь трагедия случилась.

Ведь я, как бессмертный дух, который знает про всё, где б что ни случилось.

Просто думая, что вы не верите мне, желал, чтоб сами правды тут добились.

Верно, на подслушивание уйдёт уйма времени, как вы быстро не старались».

«Владыка, – смиренно заявил Громыко, – мы всецело и давно вам доверяем,

И если можно, так не томи нас, а то мы время здесь зазря лишь убиваем».

«Ну, хорошо, – отвечал Сун Дин в ответ. – Здесь было убито множество людей.

Дворец расстрелян был из танков, которыми командовал президент-злодей.

Мафиозное правительство, чтоб скрыть свои плоды абсолютного бесправия,

После взятия Белого дома, смыли все за собой кровавые следы преступления.

К примеру, это было так: разорванные, искорёженные тела погибших людей

Кидали в огонь, для безымянности, а прах увозили, для тайного захоронения.

Истинного президента, со спикером Госдумы, заковали сразу же, как зверей.

Их заставляют подписаться в мятеже, и сейчас они терпят тяжкие унижения.

В данный час эти герои находятся в так называемой «Лефортовой тюрьме»,

И эти государственные мужи, держатся там достойно, в том чертовом логове».

«Святой отец! – заорали коммунисты сразу ж. – Коль в такое время нас занёс,

Позволь ответить, на сколько, времени довольствоваться нам можно здесь?»

Волшебник наш, не взглянув никуда, на сей вопрос им сразу ж ясность внёс.

«Да, – подметил он, – часик здесь у вас в запасе, уважаемые гости, точно есть».

«Тогда, – зашумели русские, – хочется поглазеть на этих героев современности.

А ещё просьба к вам есть: освободить их оттуда, из-за отсутствия виновности.

А также мы были бы очень благодарны, потом нас отпустить по своим делам,

Чтоб тут увидеть свои семьи иль просто весточки разослать по своим домам».

«Насчёт челобитья первого такого рода, – сказал всем чародей тогда в ответ, —

В книге «Истинного ученья», разные правила, но в ней имеется один завет,

Что за освобождение из плена, рассматривается Небом, как Высшая заслуга.

Ведь за спасение таких героев Бог взглянет на спасителя любого, как на друга.

А вот насчёт того, чтоб вам попасть бегом домой, иль снова позвонить своим.

Я, конечно, не возражаю, но вы знаете, что, прибыв назад с похода, в общем,

Забудете об этом всё одно, да и времени вам мало, чтоб побыть и там, и там.

А по сему, одну из двух просьб выбирайте сами, куда спешить тут надо нам:

Родных потешить, или дружно всем отправиться в бастион, как к богатырям».

Здесь россияне посовещались и решили: дружно отбыть на выручку к героям.

«Тогда, – сказал див, закрывая в сфере дверь, – из-за благих ваших побуждений,

Готов помочь я мигом, в освобождении людей от незаслуженных наказаний».

Тут сразу ж чародей нажал на пульте кнопку, от чего аппарат волшебный враз,

Подпрыгнул мигом и оборотился в большой, с блеском, чёрный, круглый шар,

Который до облаков взметнулся, где и растворился для посторонних глаз.

Потом он снизился к земле в одном из направлений, со звуком, будто пар.

Наверно, за пять минут хватило им таким способом добраться до тюрьмы.

Эта сфера не только пробивало время, но и даже стены просто незаметно.

Она молниеносно прошила верх здания тюрьмы, но главное – бесследно,

И остановилась под крышей в нужном месте, под сводом серой полутьмы.

«Вот мы и тут, – оставив ЦУП, сказал чародей, – куда ваше сердце повелело.

Отсюда до героев рукой подать, и кто желает, пускай идёт за мною смело».

Здесь, дорогие читатели, скажем так, что пошли с ним освобождать только:

Никсон, Брежнев, Громыко, а кто не пошел, мы их тут оставим на-немножко.

А те, которые пошли, уже за пять минут сбежали до уровня первых этажей.

Русские зашли еще в аппаратный зал, где позвонили лишь до своих детей.

А затем чудотворец настоял на том, что с героями, когда они тут встретятся,

Беседу за них поведет он, потому что диалог лишь с ним может, получится;

По понятным причинам всем, и потому попросил их здесь только наблюдать.

Но те, зная уж об этом, поблагодарили его, и пошли героев с наров выручать.

Нет смысла оглашать дотошно, как Сун Дин там смел духа тюрьмы, вызывать;

И как с помощью волшебных мушек, он всю охрану сразу на немного усыпил.

И как этот дух открыл им одну нужную дверь и к первому герою пропустил.

Эта группа могла пройти сквозь стены, но праведный отец идти так не желал.

Лишь наши путники зашли в одиночную камеру, тут же увидели на кровати

Небольшого человека, лежащего под простыней, будто бы больной в палате.

Он лежал на спине, но не спал, а задумчиво глядел куда-то, и не мигая ввысь,

И, видно, думал, куда скатится Россия, и эта мысль бежала в нём, как рысь.

Тут кудесник пре задержал знаком, вошедшим, и как бы откашлялся в кулак.

Но бедный узник даже не моргнул на это, будто бы душа его куда-то улетела:

По-видимому, до тех масс людей, где демократия за свободу слова бой вела;

И именно он первый донёс россиянам гласность, как парламентский вожак.

Подвижник Истинного ученья, подойдя к нему, коснулся руки его и сказал:

«Руслан сын Имрановича! Я пришел, чтобы ты тот час на побег согласье дал.

Я лично выведу тебя на волю, никто не в силах более тебе тут так помочь!».

Лицо у бывшего хозяина Белого дома, дрогнуло, но, взглянув на кудесника,

Закрыл свои неподкупные очи – судьи, сказав: «Меня тут колют день и ночь».

«Это еще зачем?» – спросил озабоченно сильно кудесник наш у собеседника.

«Холуи президента, – пролепетал спикер, – хотят из меня наркомана сделать,

И на этом деле хотят все его ублюдки, мою личность опорочить, обломать».

«Руслан, – сказал Сун Дин, – открой глаза и гляди, как на своего соратника.

Я прибыл из прошлого с твоими сторонниками не только тебя поддержать.

А главное – единомышленники попросили меня помочь тебе отсюда убежать».

Тут бывший спикер Белого дома, привстал, и стал разглядывать волшебника.

«Кто вы?» – сказал с испугом узник, глядя на него как бы из последних сил.

Тут чародей показал рукой спутникам подойти к нему, а сам затем ответил:

«Только не бойтесь меня, тогда скажу вам так, что я для вас как дух святой.

Хотя знаю, ты воспринимаешь потусторонний мир, как от сказки внеземной».

Узник, не веря глазам, стал разглядывать чародея с особенным вниманием.

Затем тихонечко сказал: «Наверное, от уколов в голове побочные явления».

«Сейчас, – сказал Сун Дин, – я помогу вам, чтоб ваше здравие опять пришло».

Тут он обвел над узником рукой, как экстрасенс, с душевным настроеньем,

И спикер сразу же встряхнулся, и радостно сказал «О, как хорошо мне стало».

Он быстро встал и, обойдя собеседника тут, промолвил как от недопонимания:

«Если это вовсе не сон, то почему нет соратников моих с тобой, святой отец?».

«У меня, – сказал чудотворец, – нет времени для объяснений, праведный боец.

Но если желаешь из кутузки выйти быстро, то меня внимательно послушай:

Я начерчу на полу магический круг, в который надо войти вам полуголым.

Встав в центре него, произнеси заклинание: «О, мани падме Сун-Янь-Май!»

И сразу окружность превратится в облако, а ваше тело будет невидимым.

Это волшебство доставит до родительского крова, или в дальнее селенье.

После высадки еще с часок будете ходить по земле незримой невидимкой.

За это время добудь одежку, чтобы потом не было стыдно в передвиженье».

«Святой отец, – после слов Сун Дина, заговорил узник щербатой улыбкой, —

Извините, что не могу здесь поблагодарить за вашу заботу, как полагается;

И простите, но мероприятие дивного побега с изолятора мною отменяется.

Всё, что было со мной, это же политика, и личности моей она не угрожает;

И спасать не меня нужно, теперь Россия от режима самодурства погибает».

«Да, – сказал Сун Дин, – на то ты и герой, так поступать с собою как вожак.

Но все-таки хочется помочь, уж больно у тебя характер честный и волевой».

И с этими словами подал ему волшебную пилюлю в его руки, запросто так.

«Запей ее водой, – сказал див, – и яд тебя тогда не тронет в жизни никакой.

А теперь прощай, герой, и помни: после предстоящей зимы, так примерно,

Всех вас, борцов, освободят депутаты новой Государственной думы России».

Тут сей пленник грустно улыбнулся и подал руку, для прощанья благородно.

Но кудесник поклонился и исчез в пространстве вспышки шаровой молнии.

Спикер не удивился, но его праведные глаза за-нова, как бы затуманились.

Словно душа выпорхнула с груди и унеслась вдаль от москалей подальше.

От приспособленцев к этой власти, которые кремлевской мафии продались.

И из-за них поднимется над страной волна подлога и насилий только выше.

Тут остальные все начали выходить из камеры с задумчивым невольником;

Причем его обнимали и руку пожимали, поддерживая за стойкость целиком.

Лишь за дверью собрались, дух – тюрьмы завел в другую камеру спасателей,

Где маялся Истинный президент России, также пострадавший от предателей.

О, то был точно герой: на полу закованный в кандалы, за спиной с цепкой.

Узник был в коматозном состоянии, и видно, что не сдался он под пыткой.

Увидев это, чародей кинулся на помощь и только приложился до его оков,

Как те сразу ж упали с него грохотом, и тот тут же вздохнул от таких силков.

Учитель Истинных познаний пробормотал над ним молитву и провёл рукой,

Как все побои, ссадины, ушибы на теле узника исчезли мигом сами собой.

Бедный арестант, придя в сознанье, как увидел чародея, так и остолбенел.

А все вошедшие в камеру начали рассматривать героя, пока тот оторопел.

Был он в летах, высокий мужичища, виднелась в нём и офицерская закваска.

А пышные усы придавали вид любимца всяких сходов, как лидер – зажигалка.

«Генерал Руцкой! – громовым голосом обратился к нему так, наш волшебник, —

Не надо страшиться, я прибыл из прошлого времени, чтоб тебя освободить».

«Это невозможно, – после небольшой паузы, осмысленно заговорил пленник, —

С такой выгодой для «сэбе» я не могу и не желаю здесь, вот так вот поступить».

«Но тебя, – возразил кудесник, – могут сломать продажные псевдодемократы.

Они погубят вас и со страной поступят так же, как все безрассудные пираты».

«Нет. Нет, – бубнил здесь командор, – пусть меня забьют под любыми пытками,

Но это мой крест в моей судьбе, чтоб тут томиться так, под тяжкими замками.

А если б захотел свою задницу спасать, то мы с Хасбулатовым давным-давно;

Сбежали бы давно из Белого дома, но ведь нам за государство очень обидно,

А за бойню депутатов должны ответить ещё те, кто приказ на расстрел давал.

Но и вдвойне наказать тех, кто это преступленье, так по-фашистски выполнял».

«Да, – добавил див, – россиянам долго ещё без демократии жить в угнетении,

А когда ж придёт, то в СМИ огласят поимённо всех убийц, за это преступление».

Наступила пауза, после которой чудотворец заговорил, как бы так в смятении:

«Раз не желаешь из тюрьмы бежать, позволь исполнить твоё тут одно желание;

Причём любое даже, скажи только мне, и ты убедишься, что я здесь не шутник».

«Если ты не смерть моя, – сказал тут узник, – а всего лишь какой – то волшебник:

Дай водки, хлеба, папирос, да хотел бы на часок забыться ещё песенкой одной:

Про тоскующую женщину у окна, которая так ожидает своего любимого домой».

«Ну, нет, – возразил чародей. – Эта печальная песня, может вас лишь сломить,

А вам надо, наоборот, чтоб от песни в сердце силу духа снова как-то возродить,

И лучше сейчас популярного «Любэ» в России ничего нет, чтоб тебя подбодрить».

«Делай отец, что хочешь, – отмахнулся пленник. – Пока продолжаю вам я верить».

Тогда волшебник сделал на полу магический круг и тут же в него он попросил —

Встать узнику, а когда тот повинился, наш див платок небольшой в нём расстелил.

Который стал сразу же расти, преображаясь, и появилась так скатерть самобранка.

А на ней всё, что надо по желанью, и даже более, был там и магнитофон, конечно.

Чудотворец тут же включил его, и из него сразу ж зазвучала ободряющая песенка,

А в ней такие славные слова: «Это было давно, может в детстве, а может в кино».

«Будь тут хоть до утра, – сказал волшебник, – но в кругу таком имеется одна беда:

Если выйдешь из него только один раз, всё волшебство пропадёт вмиг без следа.

А теперь прощай, герой, и знай: скоро тебя освободят самым справедливым путём.

Но вообще-то, командор, не раньше чем, как отрастёт бородища на лице твоём».

Пленённый президент протянул руку на прощанье как бы в благодарность,

Но тот сразу склонился в его адрес, и вмиг исчез из вида, как духовный гость.

Тут наши путники, прежде чем отсюда выйти, с героем Времени прощались

И вытянутую руку стойкого борца, твёрдо жали, и обнимать ещё старались.

Потом, собравшись в коридоре, чудотворец духа-тюрьмы сразу же отпустил

И со всеми начал восходить наверх тюрьмы, где свою жемчужину оставил.

Вскоре соединившись с другими членами экипажа в сфере, они за секунды

Произвели взлёт с изолятора в небо и, достигли космос за какие-то минуты.

Но через некоторое время волшебник спланировал аппарат к земле опять

И извиняясь, им сказал: «О божье чудо мирозданья! Её нам сразу не понять.

Господа! – воскликнул он затем, – Нам надо б срочно ещё раз приземлиться

И опять же в Россию, где надо по одной причине, с вами как бы разлучиться.

Вы так же в будущем, но будете ещё и в его параллельном мире пребывать.

На земле мой двойник сведёт вас в ресторан, где вам надо там поужинать.

А я из – этого как бы мирка слетаю в настоящий 2003 г. До, одного творца,

И поведаю вашу историю, чтоб этот человек взял на себя всю миссию писца.

Автора видеть никому не нужно, но вот песни его вам суждено послушать

В Москве, в концертном зале «Россия», где надо чуток меня, там обождать».

Тут сфера опустилась в стольном граде, казалось, вот только что были здесь,

И на тебе – на улице уже зима, и ночной город завьюжен сильно снегом весь.

Тут аппарат в том же виде, как чёрный шар, приподнялся до пятых этажей

И полетел в центр града, пронизывая по пути, всякие строенья москвичей.

Вот так они достигли своей цели и сквозь стены влетели сразу же в обитель:

А точнее, в Концертный зал «России», где за столами уж собрался зритель.

Лишь аппарат от глаз укрылся в зале, кудесник наш, крутнулся тут на месте,

И получилось два Сун Дина, от которого один из них встал у пульта управления,

А второй, открыв люк, сказал, что когда они выйдут, то надо держаться вместе.

Мытари на это закивали, и тогда этот двойник повёл их к сцене, для осязания,

Чтобы было лучше, и подвёл к свободным столикам с яствами, для угощения.

А настоящий чародей в сфере, произвёл старт отсюда быстрого исчезновения.

Усаживая мытарей, здесь двойник сказал: «Господа! За это всё оплачено давно.

Тут вам, – добавил он ещё, – никто не должен помешать, я буду с вами всё рано».

Лишь успели наши путники по рюмке выпить смачно, как зазвучала уже музыка,

И на сцену вышла здесь в костюме секс – бомбы, одна немоложавая блондинка.

А леденеющая душу муза, заставила тут публичный гам зала быстро замолчать.

И вот под эту мелодию она и запела, вот те слова, кто желает их запомнить:

Мир! Наш драматический мир!

Тебя раскрыл Вильям Шекспир!

Мой дорогой кумир!

Да! У него девиз, как плеть:

Любовь и смерть!

И в этом его честь!

Только тот на свете счастлив,

Кто влюбляется впервые

И от прелести душевной

Может жертвовать собой!

Эта истина, так чиста,

Что лжецам тут нет и места:

Очернять закон природы

Иль понять её ж плоды!

Вдруг мрак ночи разрезает

Голубой красавец звёздный:

Так, небесный гость слетает

Из космических миров!

Он счастливый иль несчастный?!

Посудите люди нравов

Ведь земле он нашей милой

Говорит как бы с душой:

«Я пришелец из Вселенной,

Был великим астероидом!

Но в пространстве бесконечном

Не нашел любви своей!

Но завидел в далях света

Вас я, милая планета,

И впервые, в жизни стало

Почему-то мне тепло!

Ведь вы, одна из многих

Из многих во Вселенной!

Мне показались так желанной

Из тысяч – миллион других!

Вы будто чем – то сразу

Мою околдовали душу,

И я через световые мили

Рванулся к вам, в любви!

Но я не предвидел бремя,

Что дали так далеки

И что стирает время

Любое всё в пески!..

Но главное не в этом,

Совсем, совсем не в этом:

А то, что оказался рядом,

Есть спутник у вас свой.

Хоть я тебя не знаю,

Но всё же понимаю:

Не может смысла в жизни,

Без слиянья двух сердец!

Твой друг, такой уставший,

Как бледнолицый старец;

И он уже не в силах,

В сердечных быть делах.

Вы прекрасное, живое чудо,

Не хочу, для вас я худа!

Кто бы ни был, он твой первый,

Самый верный и родной!

Так позволь к вам прикоснуться,

Чтоб навек с тобой проститься:

Без любви, нет в жизни смысла,

Я сгорю, чтоб ты всегда была!».

Смысл! И это тоже смысл!

Любовь и смерть!

Есть мрачный смысл!

Смысл! И это тоже смысл!

Любовь и смерть!

Есть чисто, благородный смысл!

После исполнения этой песни публичный – зрительный зал почему-то замер,

Потом мгновенно взвизгнул и безудержно сразу задрожал в аплодисментах.

Наши мытари так же были в шоке, и аплодировали от души, без всяких мер.

«Мы, – восклицали они, – ничего такого не слышали на эстрадных подмостках!»

Да, это и ясно: люди сегодняшнего времени музыку к этим словам слышали,

Но в другой уж песне, в которой её узнаём, как про белый айсберг в океане.

Чего не скажем мы, про чудо искателей, которым надо, чтоб они её познали,

Прожить ещё лет десять, но вот про комету не суждено услышать и в жизни.

Здешняя аудитория, не замечая наших героев, доставляли им много хлопот,

Подходя к их столам, и тогда дух Сун Дина, решил им огражденье сделать.

Он очертил, магическим кругом их нее застолья, чтобы те гуляли без забот.

И точно, мытарей уже никто не беспокоил, и все спокойно вкушали благодать.

А тем часом на подиум снова вышла, всё та же певица, которая всем заявила.

«Есть у меня, – сказала она, – единственная песня реквием, и она о Высоцком».

И объявив горделиво так, с эстрадной сцены сразу же грациозно упорхнула.

Из-за того, что слушаются мои песни, мне неудобно здесь быть силовиком.

И называть её фамилию, а может, даже не хочу сличать на схожий образ чей-то.

Хотя других певцов, я постараюсь здесь косвенно сравнивать по виду с кем-то.

А в сей час, на эстраде зазвучала тут очень тревожная, даже стонущая музыка.

От чего наши мытари перестали вновь вкушать, а Никсон, словно как горемыка;

Спросил тихонько у двойника Сун Дина, не опоздают ли они в настоящее время.

На что тот ему в ответ сказал: «К утру обязательно прибудем в настоящее бремя».

А тут уже на подиум, как бы с двух краёв, стали выходить парами саксофонисты;

Ковыляя и подвывая в свои кривые «дуды», они с вида были как козлодуристы:

У всех волной вперёд, козлиные бородки, все в чёрных блузках, шляпах и очках.

А пока они медленно шли друг за другом, вышла и сама певица как бы впопыхах

И найдя в мелодии паузу, запела, а эти вот трубадуры, после каждых её трёх слов,

Протяжно подвывали в дудки, и от гармонии с ней такой, смолк сразу этот кров.

Слова той песни непростой, вздымает сердце людям с силой страшной внеземной.

Вот строфы те про гениального творца, воспеты реквием однажды так же мной.

Словно тревожный мир —

Такой простой, живой…

Вновь застонал под сенью лир —

О дорогой звезде былой, большой, родной;

Чтоб мы не могли забыть,

Чтоб от нас не могли укрыть

Голос одной души, голос одной мечты:

Отчаянной судьбы, судьбы, судьбы…

Жил на земле один актёр, поэт, певец!

Вечно желанный наш остёр, борец, творец!

Он с Таганки совершил свой первый, звёздный шаг!

И о, пленил Россию вмиг, как гитарный маг!

Но как человек – артист он всем желал всегда,

Чтоб вся земля, как вольная душа!

Пели песни, не таясь и не боясь за себя;

И обо всём, и обо всём, про всё, про всё, любя…

Припев:

Пусть по земле летят года,

Но никогда!

Не потускнеет памятник тебе;

Высоцкий наш!

Он как рассвет земли,

Высечен-из самой зари!

В самих людях, в твоих друзьях,

И в их сердцах, сердцах…

Это великая, наша звезда —

На все времена: всегда, всегда!..

Самой дорогой цены-из всех других,

Для нас твоих, друзей благих – таких!..

На Север или, на Юг пойдём,

В космос ли мы вдруг попадём;

Но всюду будет с нами обелиск певца —

А так же дух его пленительный словца…

Припев:

Словно в старый саксофон,

В хриплый его тон.

Мы вспоминаем вас всегда,

Володька наш, как человек – блуда.

Ты правдивый, вещун – луч!

Рвался к нам из-за туч!

Чтоб показать нам, под гитарный звон

Наш мир: со всех его сторон, сторон!..

Припев:

Нет! Не умрёт певец,

Коль песни все его…

Вновь воспевает мир

Под звон своих гитар!

И вновь, звучат слова,

И рвутся пусть сердца…

От его проз сильней

У всех простых – больших людей!

Припев:

Нет слов, что после этой песни непростой, твориться в помещении стало.

Тут от «Браво» было всё: аплодисменты, слёзы и цветы; этого всего хватало.

Но в дальнейшем обязуюсь ни гу-гу, что происходило после песен в зале;

Чтоб меня не забранили, но теперь, что дальше было здесь на самом деле.

А тут уже на подиум вышел здоровяк один кудрявый, как шлягерный певец;

Похожий на Филиппа Киркорова, вот такую песню нам донёс этот красовец.

Где-то за полями и лесами

Льют дожди!..

Где-то за бескрайними морями

Птицы, счастье вьют – поди.

Где-то среди мира —

Сёл и городов!..

Где-то бродит моя слава,

К счастью, для моих годов!

Припев:

Ты ж моя блудная

Ты ж души моей завет!

Поспеши, как моя звезда, родная

Озарить мой мрачный свет!

Будем мы с тобой кохаться, —

Словно пара лебедей!..

На желанном озере венчаться

Для любви на – век своей!

Может быть, для счастья надо

Годы трудных, тяжких дней.

Может быть, для жизни надо

Добрая слава от людей…

Раз она сжимает, моё сердце,

Значит, в скорби не умру!..

Лишь свою судьбу – злодейку

Я к груди, сильней прижму!

Припев:

Ты ж моя крупица Рая, —

Ты ж моя звезда – Заря!

На высоты поднимаешь, —

Для моих, больших успех!

Ты ж моя родная,

Ты же лучше, лучше всех!

Я божу тебя, чудная,

Ты ж мне истину несёшь!

Припев:

А после окончания песни «Доброй славе», здешнюю эстраду также посетил

Уже следующий её поклонник, который, видно, может, даже как-то походил

На раз кудрявого певца Валерия Леонтьева, со стильным видом, как всегда.

С ним были две девушки, которые под зазвучавшую музу тут же заплясали,

А шлягерный вдохновитель, найдя в музыке паузу, сразу же и запел тогда.

Тем, кто хочет запомнить песню, имеются слова, которые в зале зазвучали:

В эту ночь, многоликовый праздник, —

Озарило созвездье одно:

И тотчас же космический странник

К нам близняшек прислал с НЛО.

Чтобы танцы зажечь собою,

Чтобы цвел карнавал до утра,

Чтоб никто тут не знал покоя, —

Чтоб кричали салютам «ура!».

Припев:

Ой, вы, дивные синьорины,

Из созвездия – Близнецов!

Вы прибыли не на смотрины,

А на танцы «Весельщиков!»

Вы так классно держитесь в паре,

Вас никто не перепляшет даже.

Так танцуйте, танцуйте на милость,

Если «Самбо» такое вам всласть!

Браво, жизнь и современность,

Звездный дух в сердцах людей!

Только страсть возбуждает вольность,

Только молодость селится в ней!

Как посмотришь на это – захочешь

Дух эротики тут воспевать!

А близняшки, мой друг, не поверишь?!

Могут в танце – то доказать!

Припев:

Словно вьются весенние ветры

Под ногами у танцовщиков!

Но пропали под утро феи – сёстры

Из созвездия – Близнецов.

Было грустно, что не стало блудницев,

Что сошел каламбур, тут так весь:

Но как только настал вечер танцев,

Оказалось, что сёстры уж здесь!

Припев:

А после песни «На фестивали», на сцене грациозно появилась враз певица,

Которая по родинкам на лице была похожа на несравненную Софию Ротару.

Держа в руках цветы хризантем, она сразу ж, как истинная исполнительница,

Сошла тут в зал, где под музыку запела перед всеми; как бы на каком пиру.

Что же, читатель мой, придётся нам как бы ненароком к зрителям подсесть.

А чтобы её исполнение понять, запомнить, надо бы строфы далее прочесть:

Осень – прощальная пора!

Скоро в мой край придёт зима!

Хмурый, сиплый осенний свет,

Только в лаврах от Хризантем!

Златые или пурпурные,

Белёсые или махровые!

Но летит их, флоксный свет

На осенний монумент!

Припев:

Хризантемы – это есть цветы!

Астров! Не меркнувшей семьи!

Хризантемы в этот хризос бремя:

Отпевают нам былое лета время.

Хризантемы! Златы Хризантемы!

Добрые предвестницы – зимы!

Расставанье у природы, точно злые козни:

Хладом отрезают корень от цветка.

Расставанье это только зарождают песни

И надежду, что придёт весна!

Как прекрасна с хризантемой осень!

От божимых, чувственных цветов.

Ведь желанны они в непогожий студень…

С Эльдорасом, Гелисом мой букет с садов!

Припев:

После песни, про хризантемы, на сцене появился тут певец, в чёрных очках.

Который под музыку затянул просто божественную песню на весь этот кров.

У него причёска была под гаврош и ямка в подбородке, но это так на словах.

Если б здесь был не параллельный мир, я б сказал, что это Александр Серов.

А пока все путешественники слушали артиста с его песней, точно непростой,

Для тех, кто желает запомнить песню, вот её строфы тут, для минутки этой:

Тихая ночь – безлюдица,

А над головой вся Вселенная!

Тянет к себе, как девица,

Полюбоваться так вечно – желанная!

Да! Я сегодня прозревший, —

Как христианин – просветлевший!

Сложил на груди ладони в смирении

И с упованием твержу в поднебесье.

Припев:

Я теперь верю

В-Отче нашего – мира Создателя!

Я теперь верю

В Бога Иисуса – Спасителя!..

Я теперь верю

В матерь божью – Владычицу!

Я теперь верую

В Пасху и, в Божью троицу!

Ох, какая же духовная сладость,

Благодать – Божья на радость!

Как же хорошо жить по «Евангелию»

И упиваться, прозрев, свято – искателю!

Да! Наконец-то свершилось,

И люди, как от-страшного сна, очнулись, —

И в идеальном Ленине

Дьявола будто увидели!..

Но Отче наш – Боже праведный,

Как уж – это больно поздно;

Сколько крови пролито

Над вакханалией – прошлого!

Припев:

Во имя Отца и Сына!

Во имя Святого Духа!

Не допускай к бездне Отечество,

Чтобы не радовался

«Враг» – человечества!

Господи! Господи! И правдою

Укрепи нас же, Боже, Ты верою!

Слава! И слава, и вам, речка Звёздная!

Что на путь свой встала – Вселенная!

Припев:

После песни «Просветление», через какой-то миг на сцене появился здесь

Следующий исполнитель: на вид уже дедок, но не очень он преклонных лет.

Это был седой певец, полногрудый бородач, одетый в ало-красочный жакет.

И в нём он походил на богатого – цыганского барона: с важным видом весь.

А люди б настоящего времени сказали бы, что у них есть такой певец один.

Который ни с кем несравним, а кличут его величаво: Вячеслав Добрынин!

Под музыку певец запел, а нам, друзья пора б, к зрителям присоединиться.

А чтоб запомнить песню эту, вот далее слова, которыми можно усладиться.

Когда нахлынут горестные чувства,

То вмиг замрут слова;

И тяжкий камень отвалиться,

И память с бездны возродиться

И загорится с треском снова свечка:

Ведь время наше

как одна тоска!..

И грустную слезу тогда проронишь

На всю свою оставшуюся жизнь!

Припев:

Не режь, судьба, по сердцу

Не говори «хана!»

Не режь судьба по сердцу,

Она моя ещё струна!

Не режь, судьба, мне душу,

Не говори «конец!».

Не режь, судьба, мне душу,

Она у меня ещё боец!..

Она ещё живёт и хочет

Побаловать со мной!

То плачет, то смеётся

Над горестной, моей судьбой!

Она ещё так похотлива

И ищет всё ещё – любви!..

И этим лишь она счастлива

В воспоминаниях своей весны!

Мои друзья, подруги и родные,

Мы покоряли вместе, радости земные,

И было нам всегда, так просто,

Когда мы собирались вместе – часто!

Теперь они уже ушли все…

Потихоньку, быстро, незаметно,

Но громко всколыхнув мой мир!

А это сердце явно неутешно:

Заколыхалось, как знамя – вовсе,

От просвистевших пулевых лет!

Припев:

Да, не зажечь мне свет

В глаза моим родным – любимым,

Не напоить вином их дорогим;

Как не вернуть, моих родных кумир

И их дорогие, золотые души

В созвездие былой, большой любви!

И я прошу тебя судьба, без крови,

Мне болей память не губить в груди.

Припев:

По окончании песни, горестные чувства, двойник здесь нашего Сун Дина;

Встрепенулся моментально и обратился сразу к нашим путешественникам.

«Господа! – воскликнул он. – Ваше время тут иссякло, и на это есть причина.

В дальнем коридоре концертного зала, приземлился наш повелитель к нам,

И поэтому нам нужно пойти на посадку, чтобы отправиться в былое время».

Тут же мытари вскочили и бегом в фойе, где ожидал их транспорт чудный.

Скажу здесь кратко, что они потом зашли в сферу и отбыли в родное бремя.

Уже на борту два дива обнялись – слились, и вот уж тут один бессмертный.

Затем он включил один экран и сказал, что из-за ограниченного времени,

Прибыв от автора, отснял в параллельном мире два ролика в том бремени.

И в телевизоре сперва появились две – легковушки, мчавшихся на скорости.

Одна подпрыгнула на метр и перепрыгнула стенную преграду благополучно.

Другая, как бы тоже летя на стену, но у неё спереди появилась огненная струя —

С сопла, но в долях секунд, и из-за чего в кадре здесь обошлось без поцелуя.

«Это машины – лягушки, – сказал див, – сделаны для людской безопасности.

На-ровне с ручником, есть и реактивный, чтобы сбить скорость моментально.

В автомобилях стоят капсулы с твёрдым топливом, для торможения на раз.

В них два режима: первый, чтоб плазменные струи заработали у фар зараз.

И второй, чтоб включились сопла под авто, которые её к верху поднимают

Метра так на два, затем тормозные ускорители, машину плавненько сажают».

После прокомментированного сюжета, появилась тут и другая видеозапись.

То была спортивная ледовая площадка, на которой применили там новизну.

«Я посвящаю, – сказал праведник, – сей сюжет тем, кто искушен хоккеем весь.

В параллельном мире, для игры с шайбой применяют уже комбинацию одну.

Это ещё и подарок автору, который по своему значению ей распорядиться.

Но и так же для успеха в жизни, и страховка рукописи, если ж что случится.

Я знаю, – продолжал им чародей, – здесь все почти любят эту канадскую игру.

А далее, без комментария глядите, услаждайте душу, но это так, к примеру».

Едва смолк Сун Дин, все взоры кинули на телевизор, где там уже шла игра.

А мне, по многочисленным причинам, приём в хоккее сей надо засекретить;

И лишь советским людям расскажу я, когда наступит справедливейшая эра.

А вас, читатель, тут обойти нельзя, и вкратце подскажу про эту ж прелесть.

Может, нелегко вам вообразить, но всё же нетрудно будет и представить.

Вот две команды на площадке, но в борьбе не могут друг друга победить.

Из-за пересыщенной обороны, и под контролем тут у всех всякая прореха,

В которые проходят лишь шайбы наугад, а издали щелчки были без успеха.

Но против этого есть один приём, где форвард, не лезет в зону напролом;

А ведёт шайбу, вдоль синей линии, а защитники сразу же останавливаются.

А у борта форвард делает финт один, от которого невозможно защититься,

Ведь защитники малоподвижны, зато партнёр форварда делает тут пролом.

Он вовремя и быстро, на скорости, получив подарок от прекрасного финта,

Оказался за соперником, взяв право для совершения миниатюрного буллита.

В полёте было много вопросов к волшебнику, на что он им с охотой отвечал.

Даже поведал одну притчу, а ещё наставлял президента США для будущего.

Из всех вопросов и ответов, мне можно огласить чуток, чтобы мир их знал,

И, возможно, коснусь в послесловии о запретной одной тайне из прошлого.

Первый вопрос был чародею, кто его предки и какие корни у фамилии Сун.

«Я родился в Египте, – отвечал им Сун Дин, – во время процветания пирамид.

И не где-то, а у долины Гизы, а называли все меня тогда на родине Хемун.

Отец родом с планеты Уран, и жил на земле тысячу лет, а звали его Ранаид.

Моя мать – египтянка: живёт на другой планете и в бессмертии процветает.

Чтобы познать лучше наш мир, отец мне построил дискообразный вихролёт.

В 60 лет, в Китае я принял буддизм, и там же получил истинное бессмертие.

Но переименовали меня буддийские монахи, когда я обрёл перерождение».

Второй вопрос, чудо искателям принёс уже затем как бы несколько ответов.

А заключался он в том, бесспорно, какие тайны от нас скрывают пирамиды.

Особенно в долине Гизе: неужели это усыпальницы лишь царей и фараонов?

«Об этом доложу, – сказал Сун Дин, – их строили, как люди, так и чело – виды.

Про пирамиды можно долго говорить, но мне придётся вкратце рассказать.

И не про усыпальницы, а про базы, которые построили звёздные странники.

Всё мировое пространство не пустота, ни вакуум, как принято везде считать.

А некий, голифобный кристалл, в котором умирают и зарождаются галактики.

Но, в общем, это сфера первозданного атома, но по формуле это минерала,

Инопланетяне строили пирамиды, а потом в них содержали звездолётчиков,

А так же всех прибывших с долгих полётов, которым надо было для начала —

Адаптация, и эти процедуры проводили всем, для галактических перелётов.

А ещё они предназначались для массовой реабилитации людей и животных.

Но что бы здоровье у них было крепче, им закачивали в пирамиды завсегда

Свой дыхательный газ, чтоб восстанавливались силы вдвое, на многие года.

Они улетели с нашей Вселенной туда, где жизнь, как у самих бессмертных.

Через эти базы, прошло много переселенцев, а их прекрасные звездолёты

Были до того огромными и сверхмощными, что вам даже трудно вообразить.

К примеру, один их только космический аппарат сразу ж сумеет пре осилить

Саму пирамиду и приподнять, не разрушая такую махину, до нужной высоты.

Те – люди улетели в другую галактику, а когда они завершили тут свою миссию;

Одна пирамида послужила им, для доставки в 21 век, ценнейшую информацию.

Она лежит под ней, на глубине 80 метров, где плохо говорится о нашем солнце,

А так же по галактическому мирозданию, но доводится только всё это вкратце.

Они заложены в две капсулы, которые сделаны как бы из очень прочного стекла

И даже заминированы, а от не востребования их, способны для самоуничтожения.

Любое разъединение этих капсул, ведёт к взрыву, а чтоб информация жива была,

Нужно снять только с них груз пирамиды или разобрать её совсем до основания.

Ещё скажу, – продолжал Сун Дин, – более 300 лет понадобилось инопланетянам,

Чтобы завершить так массовую эвакуацию свою, и хвала же этим переселенцам

С Орион – звезды, что выбрали Землю нашу, чтоб вся их цивилизация спаслась.

Такая эвакуация служит нам уроком, если что-то с Солнцем иль Землёй случилось.

Теперь, наверно вы уж поняли, когда инопланетяне бросили там, свои пирамиды,

Их вскоре облюбовали, чтобы головы в них сложить, разные цари иль фараоны.

Скажу вам более, – говорил Сун Дин, – эти базы, лично переустраивал я сам,

И в одной из пирамид нашел себе талисман, в котором так тут уютно нам.

Сперва я думал, что только лишь по Вселенной полетать мне пригодится,

А затем понял, что через цикл волшебства, можно и большего добиться».

Потом чародею тут задали три вопроса, и на эти им ответил сразу же охотно.

А первый был такой: «Почему с инопланетянами нет контакта никакого?».

Второй: «Где наше солнце в галактике, и цивилизации входят ли в него?».

И третий: «Если глядеть на звёзды, где Царство божье, хотя б примерно?».

«Контакты были, – отвечал див, – но всё засекреченные и неофициальные.

А не идут они на прямой контакт из-за того, что мы для них безынтересны.

Мы живём на окраине, дискообразной галактики, а мерило – Солнце наше;

Как сателлит, с другими звёздами вращается и движется точно по оси ещё.

Кроме землян, цивилизаций в галактике почти нет, а вот чело видов полно.

Ещё в ней есть и параллельные миры, но найти их вам просто невозможно.

Центр Вселенной, – договаривал Сун Дин, – это и есть у Всевышнего Чертог.

Если на звезды глядеть, то прям за Небесной рекой, царство, где живёт Бог!

Скажу больше, учёные уже видят это Царство в телескопы, как некое облако;

Оно быстро летит к нам, разрушая по пути звёзды и планеты, как бы так легко.

Если же Царство Всевышнего остановится, у нашей Солнечной системы вдруг;

Конец Света не наступит на Земле, даже от сошедших к нам его первых слуг».

После восклицаний здесь, чудотворец наш вновь расположил себя с ответами

На разные вопросы, а их-то было много по возвращению, с будущего домой.

Самоё интересное, а может, более что запомнилось, попробую своими устами;

Донести, дорогой читатель, – эти тайны, коль случай подвернулся мне такой.

Вот вопрос: «Куда течёт река в аду, и название имеется, хотя б какое-нибудь?».

Ту реку, – отвечал наш чародей, – с мочой и нечистотами, там зовут «Как быть?».

Её начало у горы Линшань в Индокитае, и только она одна спадает в бездную.

Но прошу прощения за то, что не показал вам из-за времени всю преисподнюю.

Как река, она впадает в Геенне не в море, а сразу в подземный океан великий.

Он, как кипяток, горячий очень, но почти всегда ж спокойный, тихий, гладкий.

Есть и приливы, и отливы, но лишь за год по разу, такой цикл получается.

И потому наша Земля качается, то клонится к солнцу, то отворачивается…».

«А у нас, – прервав чародея, воскликнули все мытари, – сей цикл называется

Временами года, а мы и не догадывались, с чего планета так покачивается».

После догадки чудо искателей, наш див, молча лишь развёл руками сразу.

И вновь пошли вопросы чародею, хотят узнать про всё, и разом до зарезу.

И вот, к примеру: «Вы виделись с автором рассказа, который о нас должен

Написать: частично иль подробно, и вообще просил ли вас о чём-нибудь?».

«О нас, – отвечал мудрец, – он опишет частично, а может, и в стихах сложен.

А просит, чтоб из США и СССР, хотя бы по челу, не трогать ум кому-нибудь».

Другой вопрос: «Что знает магистр сил волшебных, об одном происшествии,

Которое было в 1908 году 30 июля в России, над одной из рек тунгусской?

Взорвалась комета или НЛО, что тогда случилось, над тайгой сибирской?».

«Конечно, – отвечал тут же чародей, – знаю всё я о случившемся бедствии.

Если б рванула НЛО любых размеров, были на земле вещественные факты.

А коли то была комета, которую определяют многие в 5 мл тон примерно,

То сию бы махину заметили задолго до её приближения к Земле уж точно,

Даже в любительские телескопы, но разумеется, это всё только аргументы.

Но в те года для людей мог произойти апокалипсис – катастрофа на планете.

Как ни странно, но я сумел тогда спасти человечество, в том грешном сете.

В 19 веке, – продолжал Сун Дин, – высадился из-за Сатурна большой десант;

В разной местности тайги, как бы человекоподобных-биороботов-железных.

Все они между собою общаться не умели и, у каждого отсутствовал дискант.

Сначала у них техника была, для земляных работ, в виде тракторов-кротов,

Но потом их переделали в бетономешалки, чтобы бетонировать свои шахты

В диких лесах тайги, а в земле, в 100-км круг, в который стали они загружать;

В убежища такие для запала, страшно подумать, свои термоядерные заряды.

А когда ж все это сделали, им надо было только одновременно их взорвать.

Для этого запустили гуманоиды с нашей солнечной системы, самой дальней

Планеты бомбовую ракету, чтобы ее взорвать в эпицентре тех взрывателей.

А для наведения ракеты, включили в шахтах, лазерные лучи одновременно,

Что вызвало в земной атмосфере разные аномальные явленья моментально.

Если б ракета рванула в эпицентре шахт, заряды вызвали детонацию бы враз.

В земной коре, образовалось бы дыра в сто километров, и уж точно в этот раз

Земля сменила б полюса, не сойдя с орбиты, но жителей лишилась бы своих.

Из-за благих дел, я выступил стражником земли, чтоб не пустить сюда чужих.

Ведь даже сейчас все бессмертные ещё находятся у Бога, в центре Вселенной.

А я взял свою волшебную палицу и бросил ее с Руси вверх, с силой внеземной.

Вмиг мой талисман, закаленный в лучах солнца, превратился в мини-ракету,

И уж в небе потом перевоплотилась ещё в гигантскую пружину прямо по полету.

Уже в стратосфере она обхватила ту бомбу и начала поглощать ее скорость.

Но разве можно остановить летящую ракету, в 50 км/сек, которая как кость,

Вошла в пружину и сжала её до предела, и стала массою её теснить к земле.

И все же, от небольшого торможения бомба-та сбилась с курса, а в её стволе

Вмиг автоматически сработали детонаторы для быстрого самоуничтожения.

Так, с высоты 10 км взрыв не принес гуманоидам радости; но для сведения:

Те роботы живы и по сей – час и ждут нового приказа, в этих адских шахтах.

А примерно, в 2012 году смогут тот теракт повторить, чтоб исправить промах.

Но и к тем годам нужно бояться еще и вашу жизнедеятельность на планете,

Откачивая из земли природный газ, из-за чего слабеет крепость самой коры.

Ведь давление удерживает твердь, а без этого земные воды, и конечно ж горы

Уйдут под землю, как произошло на Марсе, и это без комментариев поверьте.

И все-таки, если бы у пришельцев сработал бы тот садистский страшный план,

Полпланеты смыл бы Индийский, Тихий и, конечно же, Атлантический океан.

Это тунгусская катастрофа, нужна была инопланетянам, только лишь для того;

Что из-за резкого смены полюсов вода и лед исчезли бы из лютой Антарктиды.

Чтобы на ней выстроить свои базы, которым по душе климат этой Атлантиды.

Ведь же для их цивилизации такой дикий холод подходит им болей так всего.

В Антарктиде, то есть в Атлантиде, имеется потухший под водой один вулкан.

А вот его пустота жерла отлично служит, для проникновения в Ад, как клапан.

Но не для душ, и не для нас – бессмертных этот лаз уходит в огненную Геенну,

А для физических лиц с бренной оболочкой, проникать можно в Божью тайну.

А вылезти оттуда человеку будет сложно, скажем проще, даже невозможно.

Про сей проход знают инопланетяне, но зачем им Ад, сказать про это сложно».

Потом Сун Дину здесь задали наболевший вопрос, от участников экспедиции:

«Когда всем ожидать на земле можно, так сказать, конца Божьего Света?».

«На сей счет всегда, – воскликнул сразу чародей, – есть Воля Божья только!

Но Бог как – то сказал в окружении разных богов и архатов, для цивилизации

В общем, так, что иродовы дети дали Спасителю Мира, пожить лишь немножко.

Это 33 года, но вот по этим числам установлена дата: Время Жизни, для начета.

Не только людям, но и животным, и даже нашей Солнечной системы в целом.

И ровно в 3333 году, в марте 3-го числа, притухнет наше светило целиком».

Взяв тайм-аут на минутку, волшебник ткнул на пульте кнопку пальцем чуть

И, глянув в телевизор, сказал всем, что до высадки у них еще тут время есть.

«А пока, – продолжал див, – хочу обратиться к президенту США на пару слов.

Ведь, возможно, только вам не трону чарами своими, извилины твоих мозгов.

За это ты прибудешь в Россию, в тот изолятор к Хасбулатову и Руцкому только;

И убеди героев, что у них было не видение, а наше присутствие там немножко.

Если из-за каких-то соображений, или взглядов такое поручение не сделаешь,

Тогда последует от меня тебе кара, где вскоре ты смерть родную встретишь.

Я не пущу твою душу: ни на небо, ни под землю; не оставлю ее при себе.

То есть: вселю в другое тело человека, чтоб ты был послушником при мне.

Но об том не волнуйтесь сильно, так как последнего ученика к себе я взял

Из СССР, это первый космонавт Гагарин, но сейчас он в области познаний

Для перевоплощений, где изучает тайности Неба и Земли: начало из начал

И может стать божественной персоной, и это тоже здесь без комментариев».

Лишь смолк Сун Дин, все тут про жизнь людскую почему-то разговорились.

«Отчего у людей до возраста тридцати лет годы жизни самые счастливые?

Потом больше трудятся – не щадя себя, болеют часто, а живут как животные».

Сун Дин с большим вниманием их слушал молча, а когда все выговорились,

Рассказал нашим чудо искателям, одну причту; почему настают у человека

Годы скотные, но сначала молвил он не про это, а как бы так с другого бока.

«Если б, Спаситель Мира, – говорил праведник, – прожил бы на земле 100 лет;

То человечество жило не тысячи, а миллионы лет, но это как-то вам на завет.

Но приведённые числа условны, ибо Божий мир не застрахованным остался

От катастроф и катаклизм, но вы-то сможете, чтобы этот свет не содрогнулся.

А теперь, – продолжал праведник, – расскажу, отчего у людей – годы скотные.

Когда Бог давал на земле «Пилюли Жизни», всем видам первым заселенным,

Похожие на сигары; такие подарки должен получать человек и все животные.

Сколько скушаешь их, столько и жить тебе, а потом пойдёт это и по потомкам.

И вот, – продолжал див, – на тот делёж пришел человек последним почему-то.

К тому часу у Создателя Мира осталось лишь 33 пилюли, да и те так какие-то;

Подломленные, поцарапанные, и целыми их даже никак нельзя было назвать.

Бог отдал те остатки человеку, сказав только, что ему жить лет 30, так сказать.

На что, конечно, тот надулся и тут же стал хитро роптать на создателя своего.

«Когда, – сказал он, – меня вы сотворили на небе, то для благодати духа моего

Огласили всем тогда: «Вот это чело по моему образу, и оно век жить должно».

И, по словам чело и век, и назвали меня «человек», а теперь даже мне смешно

Сказать здесь, что царь природы и его потомки жить должны с три десятка лет.

Где ж тут справедливость? И зачем тогда будущим людям от вас святой завет?!»

«А ты ж знаешь поговорку, – отвечал ему господь, – последним – то, что осталось.

Сколько у меня здесь пилюлек осталось, тебе как опоздавшему они и достались.

А больше их и вправду нет, а чтоб пилюли эти сделать из особенной киновари,

То надо на Небе такое три дня варить, и, год какой в лунном свете закаливать.

Потерпи пока, а потом их доставлю вам, дабы годы жизни ещё так надбавить».

Но голодного, – продолжал кудесник, – баснями не вразумишь, как ни говори.

И зная, что создатель его сможет что-нибудь для него тут непременно сделать;

Начал по пятам за ним ходить, прося, чтоб он смог ему, что ни будь придумать.

«Ну, хорошо, – не вытерпел Бог, – пойдём по земле, может кому-то из животных

Я дал лишние года, и они согласятся их тебе отдать, если так уж не в нетерпёж».

Первым им попался кабан, и на слова: «Ты забрал лишние годы в делёж?».

И к их изумлению, тот не возражал отдать пяток лет, но уже им скушанных.

Мотивируя тем, что жизнь у него проходит плохо: то в грязи, то в нечистотах.

И всегда в розысках еды, и ежедневно использовать своё рыло на помойках.

Мол, из года в год, и всякий раз: то недоел, то без меры, как бы обожрался,

И хватило бы ему жития пять лет, и он за это ни на кого даже не обижался.

Тогда Всевышний раскрыл кабану пасть, и залез рукою в его брюхо ловко,

И вытащив с живота с горсть пилюль, скажем прямо, в непристойном виде.

Бог положил всё это в свою волшебную сумку, тряхнув её потом немножко,

И вытащил с неё затем одну цельную пилюлю в первозданном как бы роде.

Таким образом, Всевышний Бог, к концу дня насобирал у животных и зверей

Достаточно лет, чтоб продлить жизнь человеку, спасибо земноводных тварей.

И, как понимаете теперь, затем у всех людей после как бы самых истинных

Человеческих христовых лет, идут года по подобию земно видных животных.

Я знаю, – продолжал Сун Дин, – что вы хотели бы побывать, или хотя бы так

Заглянуть по разным каналам вглубь будущего, лет на шестьсот – семьсот,

Как будет смотреться всё человечество и что будет у них: мир или кавардак,

И произойдёт ли в самой науке технический или генетический переворот,

Что, касаясь по изобретению НЛО, то уже так, в недалёком от нас будущем

Люди удержат в магнитных полях плазму, как солнце с постоянным светом.

Если никаких трагедий на нашей планете не будет, то через 200 лет в массах

Люди будут ходить от стужи, и жары, и от инфекций, в специальных масках,

А ещё добавятся ко всему этому тоже: и пуленепробиваемые гидрокостюмы.

А для постоянного дыхания чистым воздухом и биохимические шлемофоны.

Что позволит людям так укрыться от множества опасностей и от заболеваний.

А ещё, – говорил он, – смогут жить подольше, как на земле, так и под водой.

Но человечеству и этого будет ничтожно мало после таких вот достижений.

Чтобы увеличить свою жизнь на много больше раз, Богом-запланированной.

И уже через пятьсот лет, а может, раньше, произойдёт в генетике переворот,

И человек обретет условную часть бессмертия, и настанет уже новый поворот

Для всего человечества, потому что им поменяют кровь, скажем так, другую,

А она такая, где микроорганизмы в ней, как бы кислород обильно выделяют,

Обеспечивая человеческий организм жизнью, а цвет, конечно ж, имеет иную

Бледно – синея на вид, и при ударе сердца раз в минуту, люди блаженствуют.

Воздух будет почти не нужен, но надо глотать пилюли для крови – смещения

Для большой жизнедеятельности, от чего можно жить целые много столетия.

А в жизни много – столетней, не так уж и хорошо, есть в ней так же и минусы.

Но про это я вообще не желаю говорить, а лишь скажу тут чуть про её плюсы.

Когда наступит эра Новой Жизни, преступность на планете упадёт на «нет».

Из-за того, что человеку будут осуществлять обмен той-крови только в 50 лет;

И только тем, кто в жизни не осужден уголовным кодексом, вообще ни раз.

Теперь, – молвил Сун Дин, – нет времени закончить про долголетие рассказ».

И точно, на экране замигала лампочка, означая, что завершился сей полёт,

Что наши мытари прилетели в своё бремя, где ожидал их с ночи вертолёт.

На земле ещё не взошло солнце, но светало, и дело шло уже здесь к утру.

Выпуская всех из «Машины Времени», стоя в дверях, как бы прямо на ветру,

Див прощался с каждым по-простому, пожимая руки, и ещё их подбадривал,

Но сначала, послюнявив палец, ставил каждому магическую галочку во лбу,

Чтобы от встречи с ним, мытари забыли всё, а в памяти произошел провал.

Ещё он тёр ладонями каждому голову, стирая с них этак чудесные ободки;

Чтоб они из призраков, вновь обрели земную тень и прежнюю свою судьбу.

Последними из сферы вышли Никсон и Громыко, как истинные счастливчики.

С них праведник снял лишь ободки, и не тронул им ум на пожизненный срок.

И те на радостях отсюда ж сразу же побежали в кабину вертолёта под шумок.

А тут, дорогой читатель, надо заметить ещё – одну очевидную оказию лихую.

Когда эти путешественники выпрыгивали из сферы на землю калифорнийскую,

У мытарей буквально лица тут моментально обрастали – большими бородами.

А когда они сели в вертолёт и он стал подниматься прямо над хилой избушкой,

Вот тогда-то все эти чудо искатели увидели, что случилось с их – ними лицами.

Волшебник же на прощанье, и к удивлению, долго с аппарата им махал рукой.

А когда те скрылись уже, наш чародей со своей сферой, и не для аттракциона

Вмиг пропал здесь, исчез и следом домик, прижавшийся у скалистого склона.

И нет уже горбатого тут мостика ни разрушенной изгороди у бывшего посада.

Исчезло всё, что могло пропасть, но осталась лишь убогая пейзажная природа.

Да уж наши путешественники всё ж быстро отсюда, как бы так сказать, слиняли;

И через час какой, побрившись все в салоне крепко, безутешно, дружно спали.

Ну что ж, и нам давно пора домой, ведь мы вместе с путешественниками были

И от чудес различных, невероятных, страшных как-то даже незаметно приустали.

Когда творец любой перешагнёт свой истинный предел ученья,

Он сможет из «Нирваны», высекать величайшие, дерзкие творенья!

Представь: он видит то, что человек совсем не видит здравый!

И даже знает, слышит то, что мир про то, не ведает наш славный!

Так кто же мастер: Бог какой-то, или просто преосвященный чёрт?!

Да нет. Он ясновидец – дух, да ещё своей «Машины Времени», пилот!

Способен он почитателей своих, в корабль брать всех до одного!

И с ними путешествовать всегда: во времени заветного – любого!

КОНЕЦ

Послесловие и откровение

Итак, после окончания произведения о Калифорнийской тайне, я хотел бы написать небольшое послесловие к нему, потому что не мог высветить в стихотворной форме некоторые ответы от чародея Сун Дина на вопросы чудо искателей приключений из моего повествования. И ещё из-за того, что просто я побоялся Божьего гнева, и от этого пришлось мне кое-что скрыть от вас, мой дорогой читатель. И всё-таки по порядку: после того, когда в 2009 году, я сбросил в Интернет своё произведение без послесловия, праведник Сун Дин явился ко мне через несколько лет в ведении и сказал, чтоб я не боялся и написал послесловие к нему, как откровение. После этого он сам, как ходок-проситель, выпросит мне помилование как прощение у самого Всевышнего за небольшое разглашение из его сокровенных таинств.

«Но после смерти твоей, – сказал он мне в видении, – ты, как полагается, пройдёшь, чистилище ада, миновав лишь священную гору там, где перевоплощаются души в чёрные яйца. В царстве том ты предстанешь в судилище Изумрудных облаков».

И вот только после этого, мол, он сам меня заберёт от туда и переправит в Царство Божье, где выпросит у Всевышнего для меня небольшой ранг среди ангелов небесных.

Теперь далее. Почему мне было суждено написать секретное повествование? … Я думаю, что начало из начал, тот же1973 год, но и 1975 год, конечно же, когда находился ещё в Вооружённых силах СА. Уже к концу службы меня по воле Бога занесло с моими сослуживцами в Карачаево-Черкесию, или где-то рядом с границей Чечено-Ингушской Республики. Там высоко в горах Кавказа, есть небольшое озеро под названием Чёрное. Мне было суждено одному из 10 со мною сослуживцев искупаться в этом озере. А мои товарищи не захотели купаться в этот день, посчитав, что вода холодная, и разбрелись, поэтому по берегу с нашими офицерами, собирать различные сочные ягоды, которых в сентябре там кругом, просто в пребольшом количестве. Когда я разделся и вошёл в озеро, к моему удивлению, я ощутил, что вода была прозрачна и нежна, и поверхность её вся сглаживала зеркальное спокойствие кругом, а самое главное – стала почему-то очень тёплой. … Отплыв чуть от берега, вода вдруг заблестела миллионами огоньков и развернулась вокруг меня огромной воронкой, да так, что очутилось моё бренное тело на самом как бы безводном, сыром дне. И сразу же откуда-то появился рядом странный человек с лицом восточной национальности, в преклонном возрасте, с седою головой, которую опоясывала золочёная ленточка. На лице большие вниз усы и борода трезубцем, белые, как снег. Одет был в шёлковый халат с широкими рукавами. Он поклонился чуть мне и сказал: О избранный потомок от Израильского, от Божьего народа! Преклони колени, чтоб я мог возложить ладони на твоё чело!»

… К тому времени я не верил ни в Бога, ни во что мистическое. Был комсомольцем и верил только в светлое будущее коммунизма. Но тогда, как скошенный чудом, я сразу же преклонился пред этим неизвестным мне человеком, а тот, положив сразу на мою голову ладони рук, пробормотал что-то и сказал затем как бы так с восторгом:

… – Встань, избранный повелителем: Девяти Истоков: правнук Божьего рода, прапрадедом которым является Ананий, последователь самого Бога Спасителя, а потом исцелил человека по имени Савл, из-за чего тот стал впоследствии последователем вашего Бога, как апостол Павел!

… Едва оправившись, я приподнялся и вопросил его тогда с изумлением:

… – А кто такой этот повелитель: Девяти Истоков?! О котором я даже и слыхом не слыхивал совершенно ничего?!

… На что странный человек в виде старца с восклицанием ответил:

… – Погляди! На запястье твоей левой руки стоит его пометка, как его фамильный знак тебе!

… И тогда я моментально вспомнил, как год тому назад, перед подъёмом роты, мне кто-то сдавил за запястье левой руки во сне, как какими-то могучими клещами богатырских рук. Осознавая боль, я почему-то не мог открыть глаза, хотя машинально другой рукой схватил эту сильную холодную клешню и старался освободиться этак от неё. С невероятными усилиями я всё-таки освободился от таких тисков, и сразу же открыл глаза, но не увидел вокруг себя каких-то посторонних лиц, но зато сразу заметил на запястье левой руки странную выколку-татуировку со словом: «Сун».

… А сейчас, стоя перед каким-то божеским явлением, я спросил у этого чудного старца:

… – Почему Вы назвали меня потомком Божьего израильского народа, ведь у меня родители русские?!

… – Это по линии матери, – ответил он сходу. – А по линии отца, корни которого за 2 тысячи лет тянутся именно из Иерусалима, и ошибки тут нет никакой. А когда встретишься с самим Сун Дином, он переместит тебя в прошлое, и ты сможешь даже по поколениям рода своего узреть родичей своих всех сразу, точно наяву. А сейчас внимательно слушай меня и прими вот этот запечатанный свиток.

… С этими словами он вручил в мои руки сильно скрученный листок бумаги, обкрученный шнурком, с маленькой печатью посередине.

… – Для своего блага, – говорил старец, – не смей вскрывать печать и читать рукопись. Но тебе скажу, что это пари между Сун Дином и Владимиром Высоцким, заключённое на этом берегу озера, а также предписание, как напоминание, что нужно делать ему для своего спасения. Сей свиток привези в Москву до Олимпиады, где передашь его министру иностранных дел Громыкину. Как только прибудешь в столицу и сойдёшь на перрон, то сразу припади губами к привокзальному асфальту, от этого ты почувствуешь потом, как на тебя снизойдёт дух Божий. И будешь видеть то, что человек не видит здравый, а также слышать то, что человек не слышит каждый. Дух Божий будет всегда с тобой и до конца века твоего. И, конечно, он сведёт тебя до этого министра иностранных дел, который расскажет тебе первую часть твоего будущего повествования о Калифорнийской тайне. А всё уж остальное для сочинения твоего расскажет и покажет уже сам повелитель: Девяти Истоков, праведник Сун Дин. А теперь прощай герой, избранный Богом, Небом и Землёй!

… Странный человек повернулся ко мне спиной и сразу же исчез в овальной стенке вод этого озера. Тут же вода хлынула на меня и, приподняв кверху, вынесла, как на руках своих, бережно на берег. К этому времени ко мне уже бежали мои сослуживцы, которые сказали потом, как издали увидели сильный блеск воды и большую воронку водоворота. На этот феномен подъехал и местный джигит в преклонном возрасте на лошади в бурке и в папахе, который поведал всем, что это озеро непростое и соединено как-то даже с самим Чёрным морем. Ибо кто здесь тонул, то их тела всегда находили в Чёрном море. И всё же после армии я бережно хранил этот свиток и никогда никому его не показывал, окромя своей любимой жены Тамары, с которой проживу почти 40 лет в любви и согласии. Когда до Олимпиады оставался примерно год, именно моя супруга настояла, чтоб я отправился в Москву и попробовал выполнить это наставление в поручении, и как понял затем, от двойника Сун Дина.

… В Москве на улице Кусковская№ 37в кв.17. проживала моей жены тётушка Аня, которая с удовольствием меня приютила на целую неделю. С утра до вечера я бродил по столице, ища какой-то необыкновенный случай встречи с министром Громыкиным. Обращался также и в разные инстанции, но все было напрасно. Самое главное, но тогда я не ощущал никакого снисхождения на себе Божьего духа, который хотя бы двигал меня на встречу с этим человеком. Разочарованный, я купил заранее билет домой, а остатки дней до отъезда проводил время по достопримечательностям города; но не по музеям и театрам, а только у реки Москвы, у Останкино, по площадям, возле церквей. И раз у Новодевичьего монастыря. В день отъезда с утра распрощался с тётушкой и отправился на троллейбусе на Казанский вокзал, где сдал в камеру хранения свою поклажу и почти налегке решил остаток времени побыть на Красной площади. Возле ЦУМа я услышал из динамо-репродуктора, что набирается группа для экскурсии по Кремлю. Едва купив билет, нас, группу из 30 человек, повели в Кремль, но сперва заставили сдать всех в камеру хранения любые поклажи в руках. Пройдя такую вот таможню, нас сразу же повели во двор Кремля и подвели к Царь-пушке и к разбитому колоколу. К тому времени у меня было очень скверное настроение. Вздыхая и как-то охая с какими-то горестными чувствами, я стал ходить вокруг колокола и поглаживать его ладонями с причитаниями. Группа с экскурсоводом последовали далее и не заметили, что у реликвии древней старины оставили меня совершенно одного. Как-то машинально я присел на корточки и стал записывать первые строки, нахлынувшие на меня к этому времени:

Я преклоняюсь пред тобой,

Служака времени людской,

Что отбивал часы когда-то нам —

С усердием по звёздам!

Со смертной раной на боку,

Как стражник пред стеной.

Ты не стоишь без толку,

Но связан на земле,

Веками как во мгле,

Бесславной мёртвой тишиной!

И только после этого здесь меня как будто чем-то осенило, и будто какой-то дух вошёл в моё бренное тело. Стало как-то необычайно легко всем частям тела, даже сам свет оказался немного светлее обычного, и сама душа сразу же возликовала от какой-то чистоты внеземной. Но в это райское время я вздрогнул, потому что кто-то положил сзади на моё плечо увесистую клешню руки. Оглянувшись, сразу же увидел длинноногого темнолицего человека в чёрных очках, который вежливо указал на правительственный лимузин, стоявший неподалёку, и сказал строго мне:

… – Пройдёмте до машины. Ведь ты должен знать, что здесь нельзя ничего записывать или срисовывать, а также и фотографировать!

Я, смущаясь и извиняясь, сказал ему тогда, что это всего лишь строфы зародившегося стихотворения. Но тот, не слушая этих объяснений моих, взял вежливо меня под руку и без усилий довёл до машины. Через открытое заднее окно кому-то что-то тихо сказал. Сидевший в авто сухорукий, будто серый, человек сказал ему на это, что он хочет поглядеть на мою рукопись в блокноте. Ничего не подозревая, я левой рукой подал тут же ему в окно машины свою раскрытую тетрадочку. Но тот, даже не взглянув в блокнот, сразу же увидел на запястье руки моей выколку со словом «Сун». В тот же час сухорукий человек подпрыгнул как бы на сиденье и переменился в лице, обрадовавшись, и с восторгом сжал мою кисть руки, воскликнув только:

… – О, как давно я ждал тебя, посланник Повелителя: Девяти истоков! Именно из-за тебя праведник Сун Дин пощадил меня и не засушил мои мозги в Калифорнии, чтобы я поведал тебе начало необычайной истории в Америке!

… Здесь, дорогие читатели, мне не надо далее описывать моё знакомство с министром иностранных дел Громыкиным АА, а также передачу ему потом свитка с печатью, привезённую мной с Кавказа по поручительству. Ибо, рассказывая об этом, получается опять повествование, а мне тут нужно только послесловие, или как бы откровение, к моему произведению. И так далее, если идти по порядку, то в своём произведении я не написал, что путешественники, летя в Калифорнию, приземлялись для дозаправки вертолёта более двенадцати раз, прибыли к волшебнику не к вечеру, а к началу другого дня, и пробыли у Сун Дина примерно целые сутки. Не написал я также ещё, когда путешественники попросили праведника освободить героев времени с Люфортово, он сказал им ещё к сказанному, что праведность в свободе слова – возвышает народ, а вот зажимание гласности ведёт человечество к беззаконию и к бесчестию народов. И что в стране Россия, в первой её стадии развития будет называться двоедушной, погрязшей в коррупции и воровстве, где долгое время не будет настоящей гласности для оппозиции, от которой порядки в законах станут безнравственными. Так, например судьи из-за убийств самих насильников и маньяков будут наказывать людей по всей строгости закона, которые справедливо избавили общество от продолжения насилия. Также, где судьи будут путать значение таких слов, как захват человека, станут всегда это расценивать как похищение и, что если при этом было освобождение человека от смерти, то это они не будут брать в расчёт вообще. Также в стране двоедушной людей научат жить не по совести, а по обману, и это будет приветствоваться властями как предпринимательство. И ещё им сказал Сун Дин, находясь с чудо искателями в будущем, что эту эпоху застоя и двоедушия сместит только новая партия, которая объединит собой почти все остальные. А имя такой коалиционной партии будет называться РФССР, что в переводе примерно трактуется так: Русский фронт Союза Социалистической России.

… А теперь ещё ближе к главному, где я не стал писать в своём произведении, как путешественники попросили рассказать Сун Дина о размерах Царства Божьего на небе, и на что тот им сказал, чтоб они представили на миг лишь, сколько на солнце могло бы поместиться таких планет, как наша Земля. И вот когда все представили такое, Сун Дин сказал им, что вот столько, солнц вместе взятых и даже чуть более и есть по размерам Царство Божье на Небе. А ещё к сказанному добавил, что эта огромная территория в виде твёрдого-дискообразного облака, в основном свободна и мало заселённая ангелами и архангелами. Даже царство это, можно сказать, имеет форму сильно приплюснутого овального шара. На одной стороне живут ангелы и архангелы, как стражники Мироздателя, а на другой стороне Райской твердыне живут лишь ангелы из тех, которые были на Земле когда-то душами, жившие по заповедям Божьим. Эти бывшие души людей, в виде ангелов, проживают там парами, в основном из тех, кто когда-то на Земле были венчаны в церквях Божьих. Между ними никакого секса нет, но они хотя всё-таки целуются губами и обнимаются. Именно у них раз почти в сто лет зарождается мизерная яйцевидная оболочка, сжатая как бы в кулачок. Именно эта штука именуется у нас потом, как человеческая душа, и именно в такой форме её доставляют ангелы-родители сюда на Землю для новорождённого человеческого, бренного тела.

… – Ну а потом, – говорил им Сун Дин, – какие испытания выпадают Божьей душе, вы знаете подробно. Но вот когда ваш Спаситель придёт вновь на землю и по его приказу воскреснут мёртвые, то вместо их прежних душ телесных, в новые зарождённые тела из тлена вселятся ангелы из тех, которые когда-то были в ней душой. А вот где они будут жить вечно, на Небе или на Земле, точно я не знаю. Но сама жизнь у них точно станет уже совершенно другого толка.

… – Ну а теперь о самом главном, о котором я вообще не хотел никогда и ничего не писать, и только по наставлению праведника Сун Дина пришлось покориться всем его требованиям. Итак, я утаил из-за собственных соображений вопрос от американцев Сун Дину про рождение Иисуса, и вот что он им поведал:

… – Более пяти тысячи лет тому назад, – говорил так чудо искателям праведник Сун Дин, – до рождества Христова произошло сражение между Сотворителем мира и сатаной. В той битве Бог покорил Демона, накрыв его своим волшебным талисманом. С виду эта вещица была похожа на чашу для подаяния, и имела свойство уменьшаться до горошины, и увеличиваться до такой горы, как Синай. Эта волшебная вещица вдавила в землю демона так, что он под ней не мог, даже какое-то время шевельнутся, но и удержать его в таком положении Создатель мира также не мог долгое время. А вообще, сатану или какого-нибудь бессмертного уничтожить просто невозможно никому. Демон знал про это, но он не стал себя искушать более в том заточении и через-духов попросил помилование у Бога. Всевышний знал, что талисман всё время демона не удержит и ровно через 500 лет принял его покорность, сослав его под землю служить и быть там, как в своей империи чистильщиком Божьих грешных душ. Место, где Бог покорил талисманом своим демона, была земля будущего Израиля, возле города Назарета, в пустыне. Мироздатель не стал, потом забирать свою волшебную вещицу из-под земли, которая со временем ушла ещё глубже и оставалась там, в виде пятидесятиметрового золотого овального храма. Бог оставил свою драгоценность в земле неслучайно. Ибо он знал, что для своего сына Иисуса этот талисман подойдёт под заведение для его обучения Истине, дабы он мог впоследствии творить чудеса и проповедовать истину. Ещё за много лет до рождения Иисуса Мироздатель повелел Будде Татагате снарядить караван со священными книгами, а также с различной волшебной утварью, чтобы обустроить, как полагается тот самый храм под землёй для познания Божьего разума и чтоб его сын от этого мог зародить на Земле новую миролюбивую веру в Бога. Транспортировка священных книг и вещей ни в коем разе не должна производиться по воздушному пути, а только по земле и воде. Ибо только так сохраняется их первозданная сила и истина в этих священных сокровищницах. А также никакие праведники и наставники от Будды не должны сопровождаться с этим караваном, и, конечно же, не должны находиться в этом храме познания никакие учителя от буддийской веры. Вседержателем мира сего было отобрано для такого случая четыре его архангела. Это были духи с четырёх небесных звёзд. Первый, самый главный дух являлся прародителем бурого медведя под именем У Рус. Этот бессмертный давно принял человеческий облик с видом большого богатыря. Он имел при себе волшебный стальной посох, который превращался в его руках в холодное оружие, а также могло ещё уменьшаться до иглы или возрастать большим бревном до километра. У Рус обладал различными могущественными чародействами. Намного могущественней меня, – говорил им так Сун Дин.

… Второй из них был прародителем быка единорога, третий из них прародителем осла, четвёртый был из них прародителем дикой собаки Динго. Имена этих последних после У Руса трёх бессмертных мне неизвестны, потому что в контакте я с ними не был. Но они также имели человеческий образ и обладали небольшими чарами волшебства. Они не имели при себе никакого оружия или талисманов, но именно эта троица тащили на себе весь священный груз на запад и преодолевала горные кручи и всякие водные рубежи, да ещё попутно вместе с У Русом отражала атаки разбойников, дьяволов, оборотней, которые к тому времени просто кишели на земле. Конечно, различная нечисть неслучайно нападала на этих миссионеров, ибо они хотели так заполучить себе бессмертие от священного груза. Почти десять лет продолжался такой поход божьих избранников, которые доставили в полной сохранности священный груз в будущий Израиль. Так, они в пустыне под Назаретом нашли под землёй и божий талисман в виде храма, в котором и разгрузились затем от божеской поклажи. Едва обустроив храм, и освятив его, У Рус оставил своих компаньонов для охраны священной обители, прихватив лишь небольшой ларёк с сокровищницами, и отправился с ним воздушным путём в бывший Эдем, а оттуда в Вавилон. В этих краях он должен был отыскать трёх праведников божьих по поручению Всевышнего. Эти божьи люди свободно разговаривали на всех индокитайских языках. Праведники эти вели монашеский образ жизни. Были в средних летах и за свою жизнь не источили ни разу даже своего телесного семени. И, естественно, являлись эти мужчины девственниками как бы.

… По радужному сиянию над их головами, У Русу не составляло большого труда найти таковых, и быстро завербовать на великую миссию. К ним, – говорил так Сун Дин путешественникам, – У Русу нельзя было применять волшебство, и потому транспортировать к месту где был священный храм, по воздушному мосту запрещалось по духовным соображениям, чтоб избранные праведники прошли небольшое испытание на святость. Мало того, для отчётности перед Мироздателем, вся эта группа должна вместе с У Русом отмечаться в придорожную грамоту, в которой фиксировалось время, а также населённый пункт куда они заходили. Конечным пунктом отметки придорожной грамоты являлся им великий – город Иерусалим. Также этой святой группе допускалось передвигаться гужевым или водным транспортом. Достоверно знаю, – продолжал так рассказывать Сун Дин своим гостям в Машине времени, – на этих праведников по всему маршруту их движения нападали различные оборотни, дьяволы, ведьмы, и конечно же, простые разбойники из простого люда и даже бездуховные правители из разных государств. Одним от праведников нужна была их кровь и плоть, вкусив от которой любое существо становилось почти бессмертным. Другим нужна была их убогая одежда, от которой, к примеру, всю ночь шло радужное свечение. Любой смертный, к слову, одев их одежду на минутку, избавлялся от всяких заболеваний и страданий и мог прожить бы три жизни на земле. У Рус, защищал праведников от всякой нечисти, довольно-таки за небольшое время довёл их в караване на верблюдах до самого Иерусалима. Затем они все, переодевшись в волхвов, заполучили от царя Ирода последнюю отметку в проходном свидетельстве. И отправились потом в Вифлием, чтобы узреть родившегося к тому времени своего будущего ученика для новой веры на земле Иисуса. От Будды, – продолжал говорить им Сун Дин, – я знаю ещё то, что У Русу нужно было заполучить младенца, а может, по истечении времени и отрока Иисуса. Затем тайно ото всех переправить его для просвещения истинного учения в храм божий, в подземелье. Но сначала им предстояло вручить родителям Иисуса божьи дары. Это не только были ладан, смирна и золото, но и настоящие волшебные вещицы из утвари божьего Небесного дворца Мироздателя, которые служили небожителям ещё там, как талисманы различных чудодейственных сил. Что же это за вещицы такие, принесённые в подарок родителям Спасителя? Так вот, – продолжал рассказывать чудо искателям Сун Дин, – это три кувшина, в которых всегда не иссякала и находилась в полной мере вода, молоко и вино. Второй подарок – это была на вид простая матерчатая сумка, в которой всегда не иссякало зерно. Третий подарок – это была простая на вид кубышка, в которую, если налить молоко или воду, то в ней через какой-то миг получалась манная каша. Великому чародею У Русу не составляло бы большого труда, к примеру, чтобы незаметно забрать ребёнка Иисуса с собой. Стоило ему только взять его на руки, вырвать незаметно для всех у дитя с головы один живой волосок, дунуть потом на него своим волшебным дыханием в любом месте, и сразу же будет живая копия того самого человека как две капли воды. Естественно который потом предстанет пред всеми в таком же объёме или мере, и его уже никто не сможет даже различить. Такой двойник также может возрастать до любого времени в любом месте и, конечно же, в раздельности друг от друга. Но вот расстояние между оригиналом и двойником не должно никогда превышать тысячу километров. Мало того, любой из них также мог питаться, развиваться и учиться по раздельности. Знаю достоверно, – говорил так Сун Дин своим гостям в Машине Времени, – что после срока обучения У Рус должен был водрузить живой волосок Спасителя на его прежнее место. При этом соединении тело Иисуса должно как бы просиять, и даже одежды должны стать белыми как снег. Я точно не знаю, – слукавил по – видимому тогда чудотворец своим гостям, – кого выбрал тогда У Рус для обучения в храме божьем: подлинника или двойника.

… Но кто бы он ни был, от знаний священных книг неминуемо охватывало божьим духом обоих. Все священные эти книги были написаны на индокитайских языках, но наставники Спасителя переведут их с честью на греческий и на древне-израильский язык. Волшебные священные книги, чем примечательны? – говорил им так Сун Дин. – При чтении или слушании их человек совершенно забывает о пище и воде, о болезни, о естественной нужде, а также и о сне. Человек может много лет бодрствовать без всего этого и при этом быть всегда в прекрасной форме, с видом спортсмена. Эти книги необязательно слушать самому, достаточно их даже слушать без особого внимания. Но вот само содержание до малейшего слова сразу же запоминаются на всю жизнь. А главное, человек может стать бессмертным или прожить до трёх столетий, без болезней и страданий и к тому же ещё управлять силами Неба и Земли. После усвоения этих книг кровь человека обретает чудодейственные свойства, и потому его пот, слюни, и слёзы, и всякие выделения из его плоти являются целительными, живительными, воскресающими функциями для живых и мёртвых людей. Такой человек имеет божественный дух, выделяемый из его чрева и которым он может управлять на больших расстояниях, и при этом порой, не сходя с одного места. И всегда может свободно перемещаться в любом измерении во времени и при этом также способен он воскрешать людей из мёртвых. Вот названия, – сказал Сун Дин путешественникам, – тех самых священных книг, с которых Спаситель мира сего познал истину:

… Первая: Священная книга о призрачности и пустоте.

… Вторая: Сокровенная книга о любви и милосердии.

… Третья: Священная книга о строгих запретах для человеческого бытия.

… Четвёртая: Сокровенная книга о решимости и драгоценных сокровищах.

… Пятая: Священная книга о Всемирном снятии Небесного знамения.

… Шестая: Священная книга об истинном усовершенствовании души и тела.

… Седьмая: Священная книга о великом светлом вразумлении.

… Восьмая: Сокровенная книга обо всём ещё небывалом на свете.

… Девятая: Священная книга о Боге, отличившемся духовной чистотой.

… Десятая: Сокровенная книга, по-другому трактующая три учения раскольников.

… Одиннадцатая: Священная книга об Истинном учении.

… Двенадцатая: Священная книга о пяти драконах в подземелье.

… Тринадцатая: Священная книга о сокровенных заповедях в Истинном мире.

… Четырнадцатая: Священная книга о трёх великих китах в подземельном океане.

… Шестнадцатая: Священная книга о монашеском благочестии.

… Семнадцатая: Священная книга о силе молитв в подземелье.

… Восемнадцатая: Сокровенная книга о ритуалах и обрядах.

… Девятнадцатая: Священная книга о великом павлине (райской птице).

… Двадцатая: Священная книга о соразмерности и благоразумии.

… Двадцать первая: Сокровенная книга о песнопениях в соборах и храмах.

… Двадцать вторая: Священная книга обо всех деяниях Бога Мироздателя.

… Двадцать третья: Священная книга о конце и начале света.

… Двадцать четвёртая: Священная книга о Царстве Небесном.

Ещё до чтения этих книг У Рус привёл в подземный храм ещё святых праведников из самого Царства Небесного в количестве двадцати одного праотца, которые когда-то пророчествовали ещё до рождения Иисуса на земле по воле божьей. Все они с переводчиками вместе потом стали обучать Спасителя по книгам Истине, до его совершеннолетия, а после вознесения Иисуса на Небо стали там уже находиться при нём неотлучно, как доверители Христа. И вот так получилось, что на каждую священную книгу был отдельный как бы персональный наставник. Всего учителей у вашего Спасителя составляло в той школе двадцать четыре человека. Этот У Рус со своими тремя архангелами находились там, – поведывал далее так своим гостям, – как телохранители и смотрители и по обучению истине не имели почти никакого отношения. Все эти архангелы, или, как их ещё называют, Небесные духи, от своей, безусловно, звезды были на земле настоящими страшилищами, и потому им запрещалось быть рядом со Спасителем. Только У Рус, чтобы не пугать своим видом отрока Иисуса, всегда подходил к нему под видом благочестивого пророка Илии, или невидимкой под видом святого духа. Ещё добавлю: У Рус любил баловать отрока Иисуса всякими чудесами.

… Ещё я пропустил вопрос от американцев Сун Дину, где они его спросили как долгожителя, видел ли он сам нашего Спасителя, на что он им тогда быстро ответил, как мне показалось.

… – Я видел вашего Спасителя, – отвечал им тогда чудотворец, – всего лишь один раз и то в ночное время, когда он молился в саду в Гефсимании перед его арестом и последующей казнью. Но я там был не один на своём облаке, а вместе с У Русом, который к тому времени уже заканчивал свою миссию по охране Иисуса. Я слышал, – говорил праведник чудо – искателям, – взывание его в ту ночь к Мироздателю, и, кажется, библейские книжники пропустили несколько строк из его молитвы там почему-то, где ваш Бог говорил Отцу своему Небесному после слов: «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим», он молвил далее так: «И открой глаза наши на врагов наших, и не дай врагам нашим, жалить души наши», а далее если по тексту, то всё верно. Также я слышал, как У Рус просил Спасителя, чтоб после его казни на третий день он желал бы отомстить за него, и своим посохом сравнять Иерусалим с землёй со всеми его жителями. Но Иисус сказал ему тогда, что даже и слушать об этом не желает, и никого из-за него он наказывать, не смел.

… – Более, – говорил Сун Дин своим гостям в своём талисмане «Машине Времени», – я никогда и нигде не встречался с вашим великим Богом.

… После этого ответа американцы снова вопросили кудесника, что было после завершения службы с этим У Русом.

… – Когда закончилась миссия вашего Спасителя, – отвечал им Сун Дин. – У Рус со своими компаньонами упаковал священные книги и по воздушному мосту отправился на восток в храм к Будде вместе с двадцатью четырьмя учителями Иисуса, и как только он сдал книги в хранилище у Будды, вся эта группа отправилась на приём к Всевышнему на Небо. Правда, одну волшебную книгу по просьбе Спасителя У Рус оставил на алтаре в подземном храме в открытом виде. Эта была любимая книга Иисуса в виде живой, очень большой, крылатой бабочки. И теперь всякий христианин в любой точке земли, но только в подземной пещере начнёт читать какую-нибудь молитву, то её сразу же услышит сам Мироздатель и отреагирует на это моленье. Скажу вам более, – говорил им Сун Дин, – ещё до отправки священных книг к Будде У Рус однажды решил показать полмира сего вашему Спасителю. Как всегда, под видом пророка Илии, он посадил его на своё радужное облако и полетел с ним сперва на священную гору Линшань. Там же, на вершине У Рус показал место, где покоятся бренные тела многих пророков божьих. Там же он показал ему место, где будет покоиться и бренное тело Спасителя. Но это, конечно, произойдёт тогда, когда его душа отойдёт от бренной оболочке, а уж только затем божьи архангелы перенесут тело на эту гору, на самую её вершину Дивный кондор для захоронения. Потом У Рус облетел со Спасителем три континента с различными государствами. Показывая и рассказывая с облака, прародитель бурого медведя У Рус пояснял ему, где будет почитаться его вера в Бога вечно в будущем. Показал также архангел ему и самую большую страну из всех в мире, омывая тремя океанами. Это будущая Россия. Где также до конца света будет процветать его Христианская вера. Показал ему даже место на Руси, где родился сам У Рус много тысяч лет назад. А это место, куда он упал с неба в виде большого каменного яйца и из которого, выбираясь наружу, разбил его на две половинки. Было это где-то под речкой Воронеж или рекой Медведицей на юге России. У Рус даже тогда нашёл эти половинки и, рассказывая про это, показал их там вашему Спасителю.

… Я ещё не написал также в своём произведении, где Сун Дин рассказывал своим гостям о трёх знамениях, которые положит Всевышний на страну Россия.

… – Так получилось, – говорил путешественникам учитель Истинного познания Сун Дин, – что Мироздателю очень понравилось государство Ильича, по мироустройству. Где после войны с Германией, воцарилась и укрепилась миролюбивая сущность социализма. И именно через космос Всевышний приблизил к себе впервые напрямую первого человека из полюбившейся ему страны, где человеческая душа стала защищена в этом государстве от зла и насилий во всём мире. Люди стали жить в абсолютной благодати: честно и открыто, по справедливости, не боясь за завтрашний день. Но к концу 20 века всё круто изменится, и в страну благополучия к власти придут насильники, коррупционеры, воры и убийцы. Несмотря на то, что церквей в несколько сот раз станет больше, человеческая душа в России станет обманутой и незащищённой от бесолюбства. И, конечно, под влиянием сатаны, как порождение ехидны и завести, начнёт быстро гибнуть в кругу земного ада. К тому времени откроются врата чистилища ада, и на землю выползут полчища – бесов. Вся эта нечисть преобразятся тут же в духов, и станут вселяться в бренные тела россиянам. Естественно, при этом изгоняя божьи души из их вместилища у человека на верную её погибель. Вот тогда – то, – говорил Сун Дин своим гостям, – Всевышний положит на Россию три знамения на Небе. Именно потом после этого все народности на земле начнут жить по другому порядку бытия. Итак, первое знамение выглядит так: это большущая груда пшена с горку, перед которой стоит цыплёнок и через каждый час клюёт её по зёрнышку. Второе знамение: эта такая же горка, но только муки. Там же крутиться перед ней собачонка, которая через час какой подлизывает эту муку. Третье знамение, – продолжал так он, – это железная балка, на которой висит большой замок в два кулака. Дуга у этого замка больше чуть обычного пальца. Под замком горит небольшая лампадка, пламя которой непрерывно всё время облизывает дугу этого запора. И вот когда цыплёнок склюёт пшено, собака слижет всю муку, а пламя расплавит дугу замка, тогда тут же закончится срок этого знамения, и вся нечисть опять попадёт в огненную Геенну. Но радости богачам будет мало от этого, потому что начнётся последняя в мире война между Китаем и Россией. Но это будет не варварская и не атомная война, а освободительная от эксплуататоров. К этому времени в России бедные одураченные люди, да и многие состоятельные, которые вдоволь нахлебались псевдодемократией, встанут на сторону противника. Богачей и насильников откажутся защищать армия рабочих и крестьян, даже за большие деньги. Перед армией противника буржуазная власть во всех селениях и городах будет драпать без оглядки, а их места сразу же займут большевики. Партия рабочих и крестьян вместе с простым населением будет с восторгом встречать дивизии китайцев как освободительные и тут же станет вливаться в их ряды добровольно. Почти таким же образом начнётся освобождение от эксплуататоров трудового народа и во всех странах на планете. Но, возможно, найдутся на земле ещё какие-то божьи праведники, которые снимут Небесные знамения с России, и тогда не произойдут на земле эти перемены. Но тогда и не сбыться и Священному Писанию, оставленным нашем Богом на земле, в котором говориться, что перед Концом света, жёлтая раса людей, должна возобладать над всеми остальными, как эталон человеческого цвета на планете Земля.

… Хочу, как автор признаться перед вами, дорогой читатель мой, что после этого откровения Сун Дин также поставил на моё чело своё клеймо, возможно, чтоб не рассказал более чего-то ещё о Небывалом на свете.

… Ещё, я не рассказал, какие подарки мне подарил Сун Дин по случаю завершения этой книги. Думаю, что в новой книге: «Путь либералов к истине», мой дорогой читатель узнает об этом.

Примечания

1

Гарно – хорошо.

2

С прибамбасами – с преувеличением.

3

Бенефиций – человек благодеяния.

4

Врата сокровения – волшебство, колдовство.

5

Нирвана – Царство абсолютного духа.

6

В буддийской религии, все боги, стоящие на службе у Будды Татагаты, имеют Ранг звания – Бодисатва, а также их называют ещё – Боди.

7

В инд. мифологии Янь Ван – владыка ада.

8

Четырёх ушастая макака, по буддийским канонам жительница ада, является бессмертной и волшебной особой и может появляться как на земле, так и на небе беспрепятственно.

9

Ланьюань – по буддийским верованиям – место, где обитают небожители.

10

Луань – по буддийским верованиям – это Райская птица.

11

Божили – любили.

Content

Василий Борисенко
Калифорнийская тайна Никсона и Громыко

Сведения об авторе

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Послесловие и откровение

Примечания