Пол Геллико

Банда «Зоопарк»

роман в четырёх повестях

Похитители картин

Над Ривьерой светило яркое утреннее солнце. Как всегда ровно в девять полковник Пьер Рокбрюн вышел из ворот виллы и зашагал к своему антикварному магазину. Магазин находился в километре от деревушки Латурет на дороге, соединяющей Венс с Грассом.

Полковник вошел через заднюю дверь и с удовольствием осмотрел свой элегантный салон. Сейчас его мысли занимали несколько проблем: две севрские вазы – их он надеялся выманить у вдовы из Сен-Поля, солонка Людовика XIII – ее предстояло, отослать в Лондон и некоторые сомнения в подлинности резного изображения Христа тринадцатого столетия, предложенного ему недавно.

Рокбрюн вынул из почтового ящика свежую «Нис Матэн». Первая страница пестрела кричащими заголовками об очередном ограблении картинной галереи – уже третьем подряд похищении всемирно известных полотен, принадлежащих частным коллекциям.

При первом ограблении из виллы шведского промышленника, расположенной в Кап Дантиб, были украдены Эль Греко и Ван Дейк, но ни хозяин картин, ни его молодая жена не пожелали что-либо сообщить о краже. Во второй раз ограбили особняк на Кеп-Ферра, принадлежавший вдове аргентинского скотопромышленника. Из ее коллекции исчезли полотна Пикассо, Матисса, Гогена и Модильяни. При этом нападении грабители убили пожилого смотрителя, который пытался оказать им сопротивление.

А прошлой ночью, как утверждали большие черные буквы в лежащей перед полковником газете, из музея Современных Мастеров в Каннах были украдены двенадцать известных картин Ренуара общей стоимостью в два с половиной миллиона долларов. Это похищение было самым сенсационным и непосредственно касалось полковника, потому что владелец украденных картин был его другом и клиентом.

Рокбрюн нетерпеливо развернул газету, чтобы узнать подробности. Накануне в музее завершилась выставка картин Ренуара. Ночью, во время обхода, дежурного охранника нашли связанным, с кляпом во рту. Ни одна из систем сигнализации не сработала. Все двенадцать украденных картин принадлежали коллекции американского текстильного магната Джоэля Говарда, чья роскошная вилла возвышалась над Каннами. Среди прочих исчез и знаменитый голубой Ренуар, который хотел приобрести Лувр за полмиллиона долларов.

Более всего полковника поразили две вещи. Одна состояла в том, что последнее, самое сенсационное из серии ограблений, не было похоже на два других. Вторая – как это он ничего об этом не слышал. Ни малейшего намека, ни одна мышка не пискнула. Разумеется, уважаемый антиквар не мог располагать планами работы грабителей. Но в прошлом его жизнь была иной. Поэтому и сегодня все обрывки информации, сплетни и слухи, пузырями всплывающие с самого дна Ривьеры, собирались в голове полковника Рокбрюна. Там они сортировались, шлифовались и хранились, как в сейфе. Впрочем, сейчас, когда ему было уже за шестьдесят, полковник занимался только своим магазином. Он думал о покупках, продажах и не лез в чужие дела.

За окном раздался резкий визг тормозов. Рокбрюн выглянул из-за газеты и увидел сверкающий хромом кремовый «Ягуар». Из машины выходила Сара, дочь Джоэля Говарда.

Рокбрюн порывисто встал и поспешил навстречу девушке. В его коренастой фигуре ощущался неукротимый нрав. Все еще молодые, умные ярко-голубые глаза смотрели с искалеченного лица, которое пришлось фактически перешивать заново после того, как полковника пытали в застенках гестапо.

Девушка стремительно вбежала в комнату, и полковник сразу обратил внимание на ее мертвенно-бледное лицо.

– Это ужасно, – выдохнула она и в следующее мгновение разрыдалась.

– Сара, милая моя Сара, – только и смог сказать Рокбрюн. Он обнял девушку за плечи и завел в магазин. Несмотря на разницу в возрасте, они были старыми друзьями.

– Я очень глупая, да? – спросила Сара, вытирая слезы.

– Тебя просто выбила из колеи эта кража, – ответил полковник.

Внимание девушки привлекли огромные заголовки в лежащей на столе газете.

– Они украли папины картины, – прошептала она.

– Хотел бы я знать, кто они, – кивнул Рокбрюн.

Он не ждал ответа и был поражен ее реакцией на эти слова.

– Не знаю! Это мог сделать кто угодно! – Сара смотрела на него отчаянным взглядом. – Я боюсь. Может быть, это я во всем виновата?

– Моя милая девочка, ну в чем ты виновата?

Этот прямой вопрос вывел девушку из панического состояния. Она заговорила быстро и сбивчиво:

– Нет, это невозможно. Абсурд. Я уверена, что с ними все в порядке. Ведь правда, с ними все в порядке?

Полковник не нашел, что сказать, и не дождавшись от него ответа, девушка продолжала:

– Именно поэтому я и пришла к тебе. Ведь ты знаешь всех? Вернее, ты… Я имею в виду, ты знаешь о каждом!

Последние слова Сара произнесла с неожиданным пылом, словно от этого зависела вся ее жизнь.

– Я знаю о многих, – осторожно ответил полковник, – но кто же эти друзья, которые так тебя беспокоят?

– Я чувствую себя полной дурой, – ответила девушка. – Понимаешь, у меня на вилле гостит Диана Финли. А папа сейчас в Нью-Йорке. Я позвонила ему, и завтра он прилетит.

– Кто такая Диана?

– Англичанка, дочь владельца текстильных фабрик. Мой папа ведет с ним дела. У нее есть друг…

Она сделала паузу, но полковник промолчал, и Сара немного смущенно уточнила:

– Кип очень симпатичный и знает обо всем на свете. Диана просто без ума от него.

– Кип?

– Кип Тренчли. Он тоже влюблен в Диану.

Память полковника была настоящим складом имен, лиц и дат. Сейчас словно тихий колокольчик звякнул в его голове. С тех пор как Пьер Рокбрюн был награжден орденом Британской империи, он считал себя постоянным союзником этой страны и всегда внимательно читал английские газеты. Имя Тренчли вызвало у него ассоциацию, от которой он не мог избавиться, хотя и считал ее совершенно неподходящей.

– Ну, а другие? – спросил он.

Сара посмотрела на полковника так, словно уже раскаивалась, что пришла сюда. Но после минутного колебания все же ответила:

– Да, нас в самом деле восемь. Еще две девушки и четверо мужчин. Мы вместе путешествуем. Девушки Николь и Елена, по-моему, очень милы. Гарри говорил, что они из очень хороших семей.

– Гарри… – повторил полковник, словно прикалывая его булавкой среди других экспонатов.

– Гарри мой друг. – Нерешительность, с которой Сара произнесла эти слова, сделала ее голос похожим на голос маленькой девочки.

Полковник кивнул, но снова ничего не сказал.

– Ну, есть еще Марсель Дюфор, – продолжала Сара, – управляющий ресторана «Голубой грот». Все знают, что он человек порядочный. Мне всегда казалось, что он похож на святого. Он старый друг Кипа.

На этот раз полковник был по-настоящему встревожен, хотя и постарался скрыть это от девушки. Это имя он хорошо знал, как знал и то, что Марсель Дюфор был далеко не святым. Владелец модного ресторана имел солидную репутацию. Но снежно-белые волосы и худое загорелое лицо, придававшие ему вид индийского аскета, скрывали внутреннюю порочность и коварство…

– И граф Андре, – продолжала Сара, – Паоло Андре. Он итальянец, друг Гарри.

– Понятно, – сказал полковник. – А как фамилия Гарри? Румянец на щеках девушки выдал ее замешательство. Она ответила тихо, почти шепотом:

– Это ужасно глупо, но я не знаю. Просто Гарри. Сара заговорила быстро и горячо.

– Он американец. Жутко красивый и везде побывал. Все его знают.

Полковник подумал, что неплохо было бы узнать, кто эти «все».

– Тогда чем же ты напугана?

Сара задумалась, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

– Сама не знаю. При всем желании я не смогла бы описать это на бумаге, и мне трудно объяснить это тебе. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Сегодня утром, когда полицейские пришли в дом, рассказали мне о краже папиных картин и стали задавать вопросы, у меня появилось подозрение.

– Кого ты имеешь в виду?

Глаза Сары сузились, и она зажмурилась, словно пытаясь удержать перед глазами увиденное.

– Четверых из них, – сказала она, – Марселя, Кипа, Паоло и Гарри. Девушки – Николь и Елена – не в счет. Они слишком глупы. Понимаешь, когда произошла кража и разговариваешь с полицейскими, все начинает казаться совсем другим.

– Да, я хорошо это понимаю, – сказал полковник.

– Я хотела сказать, что граф Андре выглядит очень хорошим, но ведь может оказаться и ужасным.

– Конечно, – ответил полковник, внутренне содрогнувшись. Само слово «граф» звучало на Ривьере подозрительно.

– А Гарри? Гарри и ты?

– Ничего не произошло, – быстро ответила Сара. – Я ужасно его люблю, хоть иногда он беспокоит меня. Ничего не произошло, но могло произойти.

Полковник внимательно посмотрел на девушку.

– А теперь скажи, чем я могу тебе помочь? Сара умоляюще сложила руки.

– Просто приди и посмотри, ладно? Мы сегодня обедаем в клубе Общества в Каннах. Просто приходи, сядь где-нибудь и понаблюдай. Ты много знаешь и наверное, сможешь определить… – она вздрогнула, – есть ли у меня основания для испуга.

– Хорошо, – сказал Рокбрюн, – я приду. Только не подавай виду, что мы знакомы.

Сара энергично кивнула.

– Большое спасибо. О таких вещах я не смогла бы рассказать даже папе.

Полковник проводил ее до двери и стоял, глядя как она идет к машине. На полпути Сара обернулась и после нескольких секунд колебания сказала:

– Понимаешь, самое нелепое то, что он просто не имел возможности это сделать. Гарри провел эту ночь со мной. Он ушел только в пять утра.

И повторила со сдавленным рыданием, словно не рассчитывая, что ей поверят.

– Ничего не произошло, клянусь тебе, мы только танцевали. Но он не мог этого сделать.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Сердце полковника сжалось, когда Сара сказала ему, что ничего не произошло. Значит когда-нибудь произойдет. Он хорошо знал таких, как Гарри. Их много, рыщущих по Ривьере в поисках добычи. Но говорить сейчас с Сарой на эту тему было бесполезно.

– Когда музей должен был вернуть картины твоему отцу?

– В понедельник, – ответила Сара. – В субботу выставка закрывается.

– Хорошо, вечером увидимся. Когда я уйду, загляни в дамскую комнату.

Он посмотрел, как девушка села в машину и уехала. Во всяком случае, ей стало немного легче оттого, что он пообещал прийти.

Буквально через минуту перед магазином затормозила машина еще одного раннего посетителя. Полковник не сумел определить для себя, радует или злит его этот визит, но, учитывая сегодняшние новости, он во всяком случае не удивился. Прибыл капитан Клод Скубайд, руководитель розыскного отдела региональной службы криминальной полиции. Маленькие глазки детектива обшарили магазин, словно он ожидал увидеть на его стенах украденные картины и был очень разочарован, не обнаружив их.

Капитан Скубайд не был похож на полицейского, тем более, на детектива. Скорее он смахивал на одного из тысяч туристов, наводнивших этим летом юг Франции. Это был невысокий хрупкий человек с узким лицом, которое украшали безукоризненно подстриженные усы. В темных глазах капитана светился разум. Одевался он всегда так, чтобы ничем не отличаться от толпы туристов – свободного покроя брюки, сандалии и яркая рубашка с короткими рукавами. Картину дополнял фотоаппарат и постоянно болтающийся на поясе шагомер.

Несмотря на легкомысленную внешность капитан был идеально подготовлен к своей работе, так как был человеком способным и не вполне честным. Впрочем, его нечестность была, если можно так выразиться, ложью во спасение и касалась некоторых его профессиональных методов, а это совершенно необходимое качество для успешной работы детектива на Ривьере.

В то утро капитана Скубайда привела к магазину Рокбрюна интуиция полицейского – одно из тех неожиданных озарений, которые могут привести к самым неожиданным результатам.

Скубайд обдумывал, как бы побыстрее перейти к делу, оставаясь в рамках приличий. Полковник хорошо понимал его сложности. Сначала он хотел предоставить детективу возможность выкручиваться самому, но жалость все же взяла верх…

– Может быть, я могу помочь вам, капитан?

Капитан мгновенно воспользовался предложением. Он склонил набок голову и спросил:

– Вы мне действительно поможете?

Такая прямолинейность уже граничила с некорректностью, и полковник счел необходимым немного одернуть его.

– Мой дорогой Скубайд! – только и произнес он.

Но скользивший по комнате взгляд капитана уже зафиксировал «Нис Матен» с огромными черными заголовками и длинными рядами нулей, обозначающих миллионную стоимость похищенного.

– Вы что-нибудь слышали об этом? – спросил он.

– А почему вы решили, мой друг, что я мог слышать о чем-то? Скубайд сделал протестующий жест.

– Вы не потеряли своей грозной репутации, полковник. Вас тут знает каждый. И все вам доверяют. Здесь, на Ривьере, ваши друзья все – и богачи, и последние нищие. Все помнят, что вы сделали для страны, когда во время войны руководили здешним Сопротивлением.

Действительно, одного взгляда на полковника было достаточно, чтобы понять: этот человек опален огнем войны. Белые полосы шрамов пересекали глубокие морщины, которыми время избороздило его лицо. Половина левого уха была отрезана, лысая голова испещрена шрамами. Когда полковник обслуживал покупателей, он делал это так ловко, что они не замечали его искалеченных пальцев. Но Скубайд знал, что во время пыток в гестапо ему вырвали один за другим все ногти и только стремительное наступление войск союзников спасло ему жизнь. В госпитале американский хирург заново скроил его искалеченное лицо.

С тех пор прошли годы, но полковник Рокбрюн все еще оставался заметной фигурой, человеком, знающим, что делается за кулисами театра под названием Ривьера.

– В вашей группе были разные люди. Может быть, кто-то уже говорил с вами об ограблении? – продолжил Скубайд.

«Куда он, черт возьми, клонит?» – подумал полковник.

– Кто же, по-вашему, мог поговорить со мной? – спросил он.

Скубайд пожал плечами.

– Вы видитесь со многими людьми… Он еще раз осмотрел магазин.

– Для меня загадка, как воры будут продавать эти картины.

– Для них это действительно проблема, – кивнул полковник.

– А что бы вы сделали на их месте? – спросил капитан Скубайд. – В конце концов, вы, можно сказать, занимаетесь сходным бизнесом.

Лицо полковника густо покраснело. Бледным остался только глубокий длинный шрам.

– Вы позволили себе бестактность, капитан.

Чувствуя, что его неправильно поняли, Скубайд вскинул руки.

– Нет-нет, – запротестовал он, – это чисто абстрактный вопрос. Просто я хотел сказать, что если человек намерен продать такие ценные картины…

– …то он должен понимать, если он не полный идиот, что рынок очень ограничен и такая сделка неизбежно получит широкую огласку, – закончил его мысль полковник.

Капитан Скубайд задумчиво посмотрел, на него.

– Я сам полный идиот! Это совсем просто. Вы знаете, что больше всего удивило меня на месте преступления? Любительский почерк грабителей.

Полковник удивленно поднял брови, чтобы не показать Скубайду своего замешательства.

– Как это может быть? – спросил он. – Вы имеете в виду профессиональную работу, сделанную любителями?

Рокбрюн уже понял, куда клонится разговор, и решил сменить тему.

– Никогда не слышал о таких парадоксах. Может быть, стоит допросить Марселя Дюфора из «Голубого грота»? По его кухне вы сможете определить, является для него ресторан профессиональной или любительской деятельностью.

Скубайд рассмеялся, но его лицо тут же вытянулось.

– У Дюфора слишком большие связи, – сказал он, – однако кое-кому, возможно, придется наступить на хвост…

Полковник окончательно перехватил инициативу:

– Крупную награду назначили – двести пятьдесят тысяч франков.

– Пятьсот тысяч, – уточнил Скубайд. – Правительство удвоило сумму, выделенную страховой компанией. Ведь дело затрагивает честь нации. Вы же знаете, что Ренуар был предназначен для Лувра.

Следующая фраза показалась полковнику чересчур декларативной.

– Мне не нужна эта награда. Я хочу только найти картины и вернуть их неповрежденными.

– А я искренне желаю, – серьезно ответил Рокбрюн, – чтобы эта победа стала украшением вашей блестящей карьеры.

Капитан поблагодарил хозяина и собрался уходить.

– Если до вас дойдут какие-нибудь слухи… – начал он.

– Разумеется, – заверил его полковник.

Он проводил взглядом отъезжающую машину, но все еще не мог отделаться от чувства неловкости.

Четверо усталых и мрачных похитителей картин сидели в задней комнате темного и грязного бара «Ле Перук Руж». Их звали Гастон Рив, Антуан Птипьер, Жан Соло и Альфонс Кузен. Лет тридцать назад они были известны под кличками Леопард, Тигр, Слон и Волк. Именно поэтому их четверка называлась банда «Зоопарк». Ни один из этого зверинца не соответствовал своей кличке. Жан Соло – Слон, был сухоньким кривобоким человечком. Сейчас он занимался оптовой торговлей огурцами, но в дни Сопротивления его специальностью был саботаж. Гастон Рив – Леопард был огромным, жирным и медлительным. Даже в юности он был толстым и неповоротливым. Сейчас он еще больше растолстел и стал владельцем небольшой электрической компании в Каннах. Во время войны Рив был незаменим, когда дело касалось подслушивания телефонных переговоров или еще чего-нибудь, связанного с радио или электричеством.

Больше всего не соответствовал кличке облик Тигра – Антуана Птипьера. Это был высокий бледный меланхолик с мягкими, вежливыми манерами. Но кличку Тигр он вполне оправдывал, когда нужно было совершить убийство. Тигр всегда действовал хладнокровно и отлично владел любым оружием. Но предпочитал длинный нож с узким лезвием.

Последний из группы – Волк, известный сейчас как Альфонс Кузен, был владельцем бара. В нем действительно было что-то волчье. До того как стать владельцем кафе, он работал слесарем. И, естественно, его участие в борьбе против оккупантов состояло главным образом в отпирании и взломе замков. Был у него и еще один талант, который он не раз использовал для помощи группе. Волк отлично управлял любым самолетом.

Дверь задней комнаты была закрыта, и никто не мог подслушать их негромкую беседу.

– О боже, – сказал Тигр, – стоило поднимать столько шума из-за нескольких картин!

– Ты называешь коллекцию этого миллионера несколькими картинами? – фыркнул Волк.

Леопард страдал астмой, и дыхание со свистом вырвалось из его груди, когда он воскликнул:

– Вы слышали? Вознаграждение полмиллиона франков!

– Любой доносчик, живущий поблизости, постарается их заработать, – добавил Слон.

Леопард снова тяжело, со свистом вздохнул.

– А полиция поставит заслоны на дорогах. Мы никак не сможем вывезти их сейчас.

– Так ты предлагаешь, – холодно взглянул на него Слон, – оставить их среди огурцов у меня на складе, пока нас не сцапают?

Волк облокотился на стол, нацелив на Слона длинный указательный палец.

– У тебя есть другие предложения, дружище? Предложений ни у кого не было.

– Пожалуй, мы немного поторопились, – заметил Тигр. Развалившись в кресле, он внимательно разглядывал свои ногти.

– Я же говорил, что мы должны посоветоваться с Лисом, – добавил Слон.

– Лис запретил бы нам это, – беззвучно рассмеялся Волк.

– Он всегда был у нас главным, – начал Леопард.

– И самым умным, – продолжил Слон.

Тигр закончил исследование своих ногтей и сказал с мрачной горячностью:

– Хотел бы я, чтобы он сейчас оказался с нами. Мы влезли в неприятную историю.

Все четверо прошли огонь и воду, и ни один из них даже не вздрогнул, когда раздался неожиданный стук в дверь.

– Войдите! – сказал Волк.

В дверях стоял полковник Рокбрюн, набычившийся и покрасневший.

– Лис! – сорвалось с губ толстяка Леопарда. – А мы как раз думали…

Рокбрюн вошел в комнату и тщательно закрыл за собой дверь.

– Вы, идиоты, – он холодно посмотрел на них, – где картины? Темные глаза Волка блеснули, и его злобный рот растянулся в улыбке. Старый Лис все еще остается Лисом. Ему не нужны осведомители.

– На складе Жана, среди огурцов, – сказал он. – Немного завонялись, но целы.

На лице полковника появилось презрительное выражение.

– И какого дьявола вы собираетесь с ними делать? Налейте мне чего-нибудь.

Он сел за стол и налил себе коньяка в пододвинутый стакан. Пока полковник пил, четверо сидели молча и смотрели на него, как провинившиеся школьники.

Рокбрюн отставил пустой стакан и стал молча рассматривать четверых партнеров, к которым постепенно начинала возвращаться уверенность в себе. Ведь они были взрослыми людьми, которых сейчас связывало опасное и еще далеко не завершенное приключение.

Полковник сразу почувствовал происшедшую в них перемену.

– Ну хорошо, умники, а теперь, когда вы заложили картины среди огурцов, что вы собираетесь делать дальше? Предложить южно-американскому миллионеру? Отправиться с ними в турне? Или выслать их в Париж и организовать выставку?

Покрасневший Тигр как самый вежливый ответил за всех:

– Для твоего сарказма нет причин. Ты же прекрасно понимаешь, что мы сделали это не для наживы. Мы собирались использовать выкуп за картины для благотворительных целей.

Полковник Рокбрюн, восседавший в это время на своем стуле с выражением некоторого превосходства, был так поражен этим, что приоткрыл рот.

– Выкуп для бедных!

Теперь они смотрели на него, как дети, которым удалось взять верх над взрослым.

– Что такое отдать два с половиной миллиона франков американцу, такому богатому, что он не может сосчитать свои деньги?

– А во Франции люди голодают!

– Представь себе, один человек владеет картинами, которые оцениваются в десятки миллионов!

– А рядом умирает муж моей соседки, мадам Альберт, потому что у них не хватает денег на операцию и лечение.

– Правительство обирает нас налогами, а деньги тратит на тряпки с намалеванными на них картинками.

– У нас не хватает школ и больниц.

– Положение в стране отвратительное, и мы привлечем к этому внимание.

– Что я слышу? – сказал полковник Рокбрюн. – Вы что, все стали коммунистами?

Он шлепнул ладонью по столу.

– Наоборот, – ответил Волк. – Мы просто хотим защитить богатых от их собственного идиотизма. Ведь их безумное расточительство порождает коммунистов.

– Мой отец знал Ренуара, – сказал Слон. – Они были соседями. Отец рассказывал, что это был скромный маленький человек, страдавший артритом и не считавший себя богом или еще кем-нибудь сверхъестественным из-за того, что он рисовал на холсте. В, юности он бывал счастлив, когда удавалось продать картину за 400–500 франков или даже оставить небольшой рисунок хозяину бистро в уплату за ужин. Почему теперь эти картины стоят миллионы? Откуда эти деньги и куда они идут? Кто грабит, а кто обогащается?

Самообладание вернулось к полковнику.

– Никто, поймите вы, ослы, – сказал он. – Никто не обогащается и никто не разоряется. Богатые покупают и выменивают друг у друга эти ценности, как дети, которые меняются картинками от упаковок мыла или жвачки. Если двое мальчишек договариваются обменяться марками, кому это приносит вред и каким образом это вредит экономике?

Волк понял полковника и насмешливо улыбнулся, а остальные изо всех сил пытались сообразить, о чем идет речь.

– Богатые всегда найдут способ заработать, – пробормотал Леопард.

– Мне кажется, наивные вы ребята, – вздохнул полковник, – что, затеяв целую войну, вы неправильно выбрали себе врага. Невежественные бедняки опасны для страны. Ведь это они все время пытаются развалить государство и погибнуть под его обломками, вместо того чтобы постараться понять, как стать богатыми и следовать по этому пути. А что касается богатых, продолжал полковник, то кто, по-вашему, занимается благотворительностью, открывает университеты, делает пожертвования в фонды, помогает больницам и постоянно ищет способы облегчить страдания человечества? Поймите вы, дураки, что все это делают богатые! Если богатые перестанут заниматься благотворительностью, мир превратится в сплошной кошмар. Так что будет лучше, если вы разрешите им забавляться своими игрушками.

На минуту воцарилось ошеломленное молчание. Все растерянно смотрели на полковника. Потом Леопард поджал губы и повернулся своим грузным телом к Рокбрюну. Кресло под ним жалобно скрипнуло.

– А как в твоей прекрасной схеме выглядит правительство, которое выбрасывает наши миллионы за то, что во времена наших отцов стоило не больше, чем несколько сотен франков?

– А ты слышал когда-нибудь такую фразу: «Не хлебом единым жив человек?» – ответил полковник. – Гордость народа – это творения его талантливых сыновей.

– В старые времена, Пьер, когда ты руководил нашей группой, ты не был таким чертовски нравственным, – ухмыльнулся Слон. – Ведь это ты организовал ограбление Национального банка, когда мы взяли пятьдесят миллионов франков. Ты руководил захватом транспорта с золотом по дороге в Марсель. Ты разработал надежные способы очистки вилл богачей, сотрудничавших с немцами, от еды, вина и одежды.

Полковник задумчиво кивнул, вспомнив те далекие времена.

– Тогда я доказал вам, что банкноты не слабее оружия. Мы попали в самое больное место немцев и их приспешников – их чековые книжки.

– Не вижу разницы, Пьер, – продолжал упрямиться Волк. – В Сопротивлении мы воевали против коллаборационистов. Они были врагами. Сейчас у Франции не меньше внутренних врагов, чем было во время войны. Так почему бы нам не использовать те же методы, что и тогда?

– Мы считали, что эти картины помогут нам сделать что-то стоящее, – вмешался Тигр. – А теперь ты доказываешь, что все это бессмысленно. Мы планировали получить за Ренуара выкуп в десять миллионов франков и обратить все деньги на благотворительность. Тогда картины превратились бы в сотню больничных коек, несколько тысяч тонн угля и сотни тысяч фунтов пищи и молока для голодных. И тогда действительно можно было бы сказать, восхищенно глядя на голубого Ренуара: «О да, это действительно ценная картина. Она себя окупила». Конечно, людям нужна духовная пища. Но сначала их нужно накормить.

Эта мысль поразила полковника.

– Боже мой! – проговорил он, подавшись вперед вместе со своим креслом.

– Так-то! – воскликнул Слон. – Мы знали, что ты, в конце концов, поймешь нас.

Полковник рассмеялся и покачал головой.

– Прекрасно, поэтично и аморально.

– Аморально! – фыркнул Волк.

– Аморально, – повторил полковник. – Да это и не поможет. В 1943 году всем нам нравилось играть в Робин Гуда. Но тогда это было необходимо и эффективно. А сейчас мир уже изменился.

– А в чем же разница? – надулся Слон. – Тогда шла горячая война, сейчас – холодная. Мы все так же сражаемся.

– Разница в том, – сказал полковник, – что сегодняшний мир настолько ослаблен коррупцией и безнравственностью, что очередное преступление ничего изменить не сможет. Требование выкупа немногим отличается от шантажа или взяточничества. Страховые компании заключат с вами тайную сделку, чтобы уменьшить свои расходы. Полиция будет вам потворствовать, чтобы разделить с вами награду и возвратить картины. А публика не спросит, как удалось вернуть их сокровище. Кого вы хотите воспитывать? Вместо света вы несете еще большую тьму.

Все четверо молчали с самым несчастным видом.

– Ну ладно, – сказал Рокбрюн. – Теперь вы должны понимать, что совершили величайшую глупость и что все оправдания вашего греха при внимательном рассмотрении моментально рассыпаются. Чем же можно оправдать ваш отказ от благополучной и сытой жизни и превращение в преступников?

Друзья еще раз переглянулись. Заговорил Антуан Птипьер, меланхоличный Тигр.

– Пьер, мы все вдруг почувствовали, что стареем: беззубый Тигр, Леопард без когтей, Слон с нарушенной памятью, Волк, страдающий отсутствием аппетита. Как-то вечером мы сидели здесь и болтали о далеких днях, когда заставляли немцев дрожать от страха. И мы задумали еще одно приключение.

Полковник откинул голову и расхохотался.

– Это уже другой разговор! Наконец-то мы добрались до сути дела! Если бы вы зашли ко мне, когда задумали эту авантюру, мы не сидели бы сейчас по уши в дерьме. Для такого дела нужны мозги.

Волк с интересом взглянул на полковника.

– Ты сказал «мы», дружище?

– Не задавай дурацких вопросов, – бесцеремонно прервал его Рокбрюн. – Как ты думаешь, почему я здесь, хотя капитан Скубайд, можно сказать, дышит мне в затылок. Бьюсь об заклад, что ты, мой милый Леопард, оставил свой автограф на всех электрических системах, когда отключал сигнализацию.

Теперь полковником овладел профессиональный интерес.

– Кстати, как тебе это удалось? Ведь при любом прикосновении устройство немедленно дает сигнал в полицию.

Ответ Леопарда был восхитительно прост.

– Я на всякий случай отключил проводку перед полицейским управлением.

– Браво, дружище Леопард, – снова затрясся от хохота полковник. – Это достойно лучшей группы бойцов Сопротивления!

– И что же ты теперь предлагаешь? – спросил Слон.

– Немножко нравственности, – ответил полковник. – Она засияет, как свет среди тьмы. Картины нужно вернуть.

– Но как? – спросил практичный Волк.

– Таким способом, чтобы засиял свет, – сказал полковник, и все поняли, что у него намечается план.

Дорога, по которой Рокбрюн гнал свою «Симку», извивалась между холмами. Машина затормозила у ворот с небольшой скромной надписью: «Клуб Общества. Вход только для членов клуба».

Стоянка машин была в ста ярдах за воротами. Рядом виднелось длинное темное здание виллы. Скромную «Симку» полковника окружали «Роллс-Ройсы», «Бентли», «Кадиллаки», «Мерседесы» и несколько итальянских спортивных машин.

Вход был прикрыт навесом. Привратник в униформе посмотрел на полковника и неуверенно спросил:

– Вы член Общества?

– Нет, – ответил полковник, но… – он показал зажатую между пальцами желтую стофранковую банкноту.

– Конечно, – тут же согласился привратник, – это можно уладить.

Полковник вручил ему свою карточку и банкноту, и привратник скрылся за дверью. Это и губит сегодняшнюю Францию, – подумал полковник. – Слова «Свобода, Равенство, Братство», отчеканенные на французских монетах, вполне можно заменить на «Это будет улажено».

В руках вернувшегося привратника была карточка с золотым тиснением.

– Вас приглашают, месье, – сказал он и провел полковника по длинному неосвещенному коридору через такой же темный бар, в котором пианист тихо играл какую-то сентиментальную мелодию.

Темноволосая девушка в бикини стояла у двери с полупустым стаканом коктейля. На ее губах играла таинственная улыбка. В баре сидело несколько мужчин, но никто из них не обращал внимания на девушку.

За баром располагалась обеденная терраса. Старший официант, одетый в белую форменную куртку, подал полковнику меню и проводил его к столику.

Рокбрюн увидел, что половина мест в зале уже заполнена. Он заказал себе виски и прислушался к успокаивающей мелодии рояля. Девушка в бикини вышла на террасу, обвела столики блестящими глазами и ушла, покачивая бедрами. Где-то совсем рядом слышался легкий плеск фонтана, а слева от террасы полковник видел, как звезды отражаются в воде бассейна. Декорация была великолепной.

Рокбрюн вспомнил, как он чувствовал себя, когда сидел неподалеку в засаде, окруженный немцами. Его глаза уже достаточно привыкли к полумраку, чтобы различать лица. Это было похоже на международное сборище подонков. Такая пена всплыла бы на поверхность, если бы кто-нибудь вздумал варить в одном дьявольском котле все пороки мира. Безукоризненно одетые мужчины с гладкими пергаментными лицами, самодовольные и холеные, тихо переговаривались между собой, не обращая внимания на окружавших их красивых девушек. Здесь были американцы, англичане, испанцы, итальянцы, французы. Это были не какие-нибудь мелкие преступники. На террасе сидели оптовики. Их темные очки почему-то действовали на полковника угнетающе. Даже в своем полутемном клубе эти люди предпочитали прятать глаза. Рокбрюн невольно подумал о вечном мраке канализационных ходов, где копошатся крысы. Богатство этих людей источало зловоние. Они делали деньги на человеческих слабостях. Здесь собрались стервятники, пытающиеся изображать людей. Полковнику захотелось принять ванну. Старший официант высоко поднял карточку блюд, показывая, что прибыли важные гости. Через минуту он провел группу людей по узким проходам между столиками. Рокбрюн увидел, что это Сара Говард и ее друзья.

В одной из девушек он узнал ту темноволосую, которая стояла в баре в бикини. Вторая была явно той же категории. Англичанку, о которой рассказывала Сара, сопровождал Кип Тренчли. Полковник узнал его по фотографиям, которые видел в английских газетах. Теперь он вспомнил, почему это имя связывалось с чем-то очень неприятным. Тренчли специализировался на торговле легкомысленными девицами. Он заманивал их на континент, впутывал в свои темные делишки, а потом продавал обратно родителям, которым приходилось платить, чтобы избежать скандала.

Узнал Рокбрюн и итальянца Паоло Андре. Следы благородства, сохранившиеся в его чертах, были почти неразличимы за признаками слабости и разврата.

Сердце полковника болезненно сжалось, когда он увидел высокого мужчину, которого Сара называла Гарри. На нем была лиловая куртка и неизменные темные очки. Полковник подумал, что этот человек неспроста носит очки. За ними скрываются холодные и беспощадные глаза убийцы. Это можно было безошибочно определить по жестокому рту. Это был новый тип американского проходимца, занесенного сюда войной и сделавшего Европу полем своих операций. Замыкал группу Марсель Дюфор. Силуэт его чувственного лица в тусклом свете лампы выглядел весьма поэтично.

Идеально подобранный квартет – так оценил их Рокбрюн: француз – главарь банды, шантажист англичанин, итальянец – темная личность и убийца американец.

Полковник подумал, что Ривьера с ее прекрасным морем, отражающим ночное небо, огнями маяков на холмах и голубым ожерельем огней вдоль побережья, оказалась опасными джунглями для красоты и невинности. Как легко эти две девушки попались в ловушку!

Рокбрюн уже достаточно ориентировался в ситуации. Теперь у него появилось давно забытое и неожиданно приятное ощущение. Респектабельный торговец антиквариатом Пьер Рокбрюн исчез. На его место вернулся Ренар, старый Лис. Опасная игра начиналась снова.

Он попросил счет, расплатился и пошел к выходу, специально пройдя мимо их столика. После внезапного ухода Рокбрюна Сара почувствовала себя брошенной. Теперь, когда полковник ушел, к ней снова вернулись утренние страхи и сомнения. Сара с нетерпением думала о минуте, когда снова увидится с ним и узнает его мнение о людях, с которыми ей довелось связаться. Внезапно она вспомнила о их договоренности. Сара выждала из предосторожности несколько минут и вышла в дамскую комнату. Женщина, прислуживавшая там, не говоря ни слова, вложила ей в руку листок бумаги. Сара развернула его и прочла: «Ничего хорошего. Держи себя в руках. Будет записка с требованием выкупа. Позволь им забрать ее. Они предложат тебе ехать домой. Так и поступи. Р.»

В первое мгновение у девушки закружилась голова от ужаса и сознания собственной беспомощности. Однако она быстро овладела собой, вспомнив о твердости руки, писавшей эту записку. Сара порвала записку на мелкие клочки и вернулась к столу. В ее голове искрами вспыхивали короткие фразы записки. Подтверждались худшие опасения. Слова «ничего хорошего» ясно говорили об этом.

Вскоре после полуночи, когда они обсуждали куда пойти – в казино или в ночной клуб, в котором выступает только что приехавшая из Парижа новая стриптиз-группа, к столику подошел официант и вручил Саре конверт. Разговор сразу же прекратился.

– Я же говорил, что у Сары появился новый кавалер! – захихикал Тренчли. – Гарри, почему ты не ревнуешь?

Сара мгновенно почувствовала ловушку, в которую толкал ее этот англичанин. Он говорил о ней так, словно она принадлежит Гарри, стала его собственностью! Она готова была возмутиться, но вовремя вспомнила предупреждение Рокбрюна. Девушка открыла конверт и прочла отпечатанную на машинке записку.

«Ваши картины у нас. Идентификационный номер ГХУВ53 на Ренуаре докажет это вашему отцу. Мы деловые люди и готовы обсудить условия их возвращения. Завтра утром, когда прилетит ваш отец, приезжайте на своей белой машине к знаку пересечения дорог ниже Пиоля у фермы Минури. Там вас встретят. Мы будем контролировать все дороги, ведущие к месту встречи. Если за вами будет следовать другая машина или полиция станет вести наблюдение с вертолетов, будем вынуждены уничтожить картины».

Легкая улыбка сделала лицо Марселя Дюфора добрым и нежным.

– Надеюсь, дорогая, ты получила хорошее известие?

– Это… Это о картинах. Требование выкупа. Они хотят…

– Картины? – С ловкостью фокусника Марсель выхватил записку.

Мужчины жадно читали ее, передавая друг другу. Гарри вскочил из-за стола и быстро вышел, но через минуту вернулся.

– Ни черта! – разочарованно сказал он. – Подъехал мальчишка на велосипеде, вручил записку привратнику и сразу укатил.

– Может быть, сообщить в полицию? – предложила Сара.

– Нет, – твердо возразил Дюфор, – ни в коем случае!

Четверо мужчин вели себя так, словно Сара не имела ни к записке, ни к картинам никакого отношения. Они пересели на дальнюю от нее сторону стола и оживленно перешептывались. Чтобы лучше видеть, Гарри снял темные очки, и свет лампы отразился в его глазах каким-то звериным блеском.

– Мне кажется, девушкам лучше ехать домой, – сказал он.

– Да, да, – подхватил Дюфор. – Предоставьте все нам. Мы знаем, как действовать в таких случаях.

Саре вдруг показалось, что она играет роль в пьесе, где все ее действия заранее четко срежиссированы. Она снова вспомнила записку полковника: «Они предложат тебе ехать домой. Соглашайся». Но как он мог все знать?

– Я вызову такси для тебя и Дианы, – прервал ее размышления Тренчли.

Когда подъехала машина, англичанин вышел проводить девушек. Трое остальных даже не взглянули на них, увлеченные своим негромким разговором.

Члены банды «Зоопарк» сидели прямо на мешках с огурцами. Все окна склада были занавешены мешковиной, чтобы свет не пробивался наружу. Из-под большой развалившейся кипы мешков виднелся уголок позолоченной рамы.

Рокбрюн посмотрел на часы.

– Пора. Думаю, ваши гости скоро подъедут.

– Не нравится мне это, – пробурчал Слон. – А что если они решат обойтись вознаграждением и пойдут в полицию?

– Не пойдут, – уверенно сказал полковник. – Скоро ты в этом убедишься. Я думаю, вам нелегко будет сдерживаться, но придется пойти на это. Мы имеем дело с опасными людьми. Им уже приходилось убивать. Вам наверняка придется проглотить хорошую дозу оскорблений и выдержать одно или два унижения. Держите себя в руках.

– Что ж, если все пройдет как надо, цена невысока, – ухмыльнулся Волк.

– Скорее всего они подъедут на фургоне ресторана «Голубой грот». Слон, дружище, тебе придется расстаться с несколькими мешками огурцов, а заодно и с этими прекрасными картинами.

И полковник исчез за дверью. Ровно в четыре часа утра фургон, принадлежащий ресторану «Голубой грот», остановился перед темным зданием склада. Ранний визит пикапа, принадлежащего известному ресторану, к оптовому торговцу огурцами не вызвал бы никаких подозрений полиции.

Банда «Зоопарк» с философским смирением вынесла все оскорбления и унижения. Отчасти это объяснялось тем, что один из ранних гостей был вооружен длинноствольным Люгером.

Дюфор, граф Андре и Гарри даже не удосужились замаскировать свои лица. Ворам нечего опасаться, когда они заняты таким доходным и безопасным делом, как грабеж других воров. Тем более эти другие были настолько глупы и наивны, что почти указали в записке о выкупе, адрес, где спрятано украденное. У Дюфора, хорошо знавшего этот район, ушло всего несколько минут на то, чтобы определить по карте единственное место, откуда просматриваются все дороги, ведущие к ферме Минури. Этим местом оказался склад торговца огурцами Жана Соло.

Как и предсказывал полковник, нападение было грубым и слишком жестоким. Легкость операции по захвату картин и полная беспомощность четырех немолодых мужчин, которых они нашли вместе с украденными сокровищами, сделали бандитов еще более наглыми и самоуверенными.

Леопарду рассекли щеку стволом пистолета. Слон был нокаутирован ударом в солнечное сплетение. Тигр сложился пополам от удара ногой в пах.

Когда картины были уложены в фургон и замаскированы пакетами с огурцами, главарь шайки не удержался и произнес небольшую речь.

– Это научит вас, господа любители, не соваться туда, где работают профессионалы. Вы еще должны нас благодарить за то, что мы забрали эти картины и освободили вас от риска, связанного с их хранением. А мы, – чувственное лицо месье Дюфора приняло растроганное выражение, словно он собрался благословлять этих дилетантов, – мы всегда будем помнить, что и вы освободили нас от больших хлопот. Мы собирались забрать эти картины с виллы попозже после того, как их вернут с выставки.

Он приветственно махнул рукой, и бандиты уехали, не забыв предварительно оборвать телефонный провод и разбить карбюраторы на всех машинах в гараже.

Тигр все еще судорожно глотал воздух, стараясь сдержать болезненные стоны. По лицу Леопарда лились слезы ярости и гнева.

– Я должен был вытерпеть это для Лиса, – пробормотал он. – Но будь я проклят, если не расквитаюсь с этими типами!

– Успокойся, – помрачневший Волк положил ему руку на плечо. – Ты еще не понял, как тебе, вернее, как нам всем повезло.

Все четверо подумали о полковнике Рокбрюне, насколько точно он предсказал все, что произошло.

– Слава Богу, котелок у старого Лиса еще варит, – добавил Волк.

Хотя в эту ночь Рокбрюн почти не спал, это ничуть не отразилось на его утреннем распорядке. Как всегда, ровно в девять он открыл магазин. В былые времена полковник мог и по двое суток работать, не сомкнув глаз; оставаясь при этом внимательным и активным.

Прошло ровно двадцать четыре часа с тех пор, как перед его магазином затормозил «Ягуар» Сары Говард.

Интересно, кто будет сегодня первым посетителем? – подумал он.

Послышался скрип тормозов, заскрипел гравий под колесами и перед домом появился капитан Скубайд. Судя по всему у него не было времени зайти переодеться, хотя ночь внесла радикальные изменения в его костюм – левый рукав рубашки был разорван от низа до самого плеча и через дыру виднелась длинная красная царапина. Но капитан так же стремился быть безукоризненно корректным, как и днем раньше. Он вежливо отвернулся к витрине с антиквариатом, давая полковнику время собраться с мыслями и только потом посмотрел ему в глаза.

– Спасибо за совет.

– Не за что, – ответил полковник.

– Что касается вознаграждения, – Скубайд закашлялся, – наверное, будет лучше, если мы с вами разделим его, чтобы избежать нежелательных вопросов.

– Вы правы, – согласился Рокбрюн.

– Двести пятьдесят тысяч – достаточно кругленькая сумма, – добавил капитан.

– Неожиданным деньгам всегда найдется применение, – ответил полковник, взял вырезанное из слоновой кости распятие XIV века и покрутил в руках.

Рокбрюн с таким интересом поглядывал на разорванный рукав капитана, что тот счел нужным дать объяснение.

– Ерунда, – сказал он, – немного повздорил с парнем, когда заходил к нему в гости.

– Картины? – предположил полковник.

– Да, – пробормотал Скубайд, – они были в подвале. Не только Ренуар, но и все остальные тоже.

– Вот как, – сказал Рокбрюн, – а я думал, что они могли…

– Настоящий маленький Лувр! – возбужденно перебил его капитан. – Эль Греко, Ван-Дейк, модернисты и два Брейгеля, о краже которых еще даже не сообщили. Все было подготовлено к отправке.

– Какое разочарование для месье Дюфора и его друзей! Надеюсь, они все были на месте?

– Все, кроме англичанина.

– Маленький шантажист…

Улыбка капитана Скубайда не предвещала ничего хорошего.

– Этого голубка мы тоже возьмем, но попозже, – сказал он. – Он не был замешан в самом грабеже. Банда просто использовала его знакомства. У Дюфора были мозги, граф был экспертом по картинам, а Гарри – убийца. Это он прикончил охранника при ограблении на Кеп-Ферра.

Полковник кивнул.

– Он был еще, по совместительству, и соблазнителем, – добавил Рокбрюн. – Ну что ж, отлично. Я надеюсь, все прошло гладко?

– Понимаете… – начал капитан Скубайд. Брови полковника поползли вверх.

– Гарри был настолько неосмотрителен, – пояснил полицейский, – что иустил в ход оружие. Я убил его, когда он открыл огонь. Теперь меня наверняка представят к награде.

– И заслуженно, мой друг, вполне заслуженно, – совершенно искренне поздравил его Рокбрюн. – Этот рот надо было заставить молчать.

Он подумал о Саре и алиби, которое представил бы Гарри на суде.

– Это вы предупредили меня, что он будет вооружен, и только благодаря вам я был готов к этому, – признал капитан.

Рокбрюн поклонился. Это была одна из тех нечаянных удач, которые и прежде выпадали на его долю. Будущие показания Гарри слишком явно выпадали из плана, разработанного полковником. А он еще со времен Сопротивления не позволял себе упускать никаких мелочей.

Скубайд двинулся к дверям, но приостановился и предупредительно кашлянул.

– Кстати, вчера пострадали ваши друзья, которые живут возле фермы Минори. Там перерезан телефонный провод и повреждены автомобили. Вдобавок у одного из друзей поцарапано лицо, у другого здоровенный синяк. Впрочем, ничего серьезного.

– Спасибо, что вы мне сообщили об этом, – сказал Рокбрюн. – Я обязательно зайду, чтобы проведать их и выразить сочувствие.

Капитан все еще стоял в дверях.

– Я очень благодарен и горжусь вами, – сказал он.

Не имея возможности наградить полковника медалью за участие в ночной операции, Скубайд компенсировал это краткой вычурной речью, которая прозвучала бы совершенно неуместно, если бы не была такой искренней.

– Франция смогла пережить поражение в войне и существует сейчас благодаря таким людям, как вы!

Капитан порывисто повернулся и пошел к машине.

Следующий визит тоже нельзя было назвать неожиданным. Подъехал «Ягуар» Сары, но девушки в нем не оказалось. За рулем сидел ее отец, Джоэль Говард. Этот миллионер, вдовец и на редкость красивый мужчина, буквально излучавший энергию, не стал тратить время на долгие предисловия.

– Я прилетел несколько часов назад. Сара встретила меня в аэропорту. Потом я беседовал с капитаном Скубайдом и пришел поблагодарить вас.

– За возвращение картин?

– Нет, – ответил Говард, – за то, что вы вернули мне дочь. Старые друзья молча посмотрели друг другу в глаза.

– Картины были застрахованы. К тому же это всего лишь вещи. Сара… – Говард мгновение колебался и решительно закончил, – Сара рассказала мне все. Это я виноват, что после смерти матери никто всерьез не занимался ее воспитанием. Я не уделял внимания девочке. Но теперь с этим покончено… Саре очень повезло, что вы оказались рядом.

Полковник сохранял подобающее случаю скромное выражение лица, а в душе молился, чтобы никогда и ничего не узнал мистер Джоэль Говард о возвращении банды «Зоопарк».

– Пьер, дорогой мой друг! Если позволишь, я хотел бы что-нибудь сделать для тебя. Что-нибудь, что угодно, лишь бы это пришлось тебе по душе. Ведь я знаю, как ты великодушен. Ты позволишь мне сделать это?

Полковник вспомнил своих товарищей по оружию, вспомнил идею, которая толкнула их на эту романтичную и безнадежную авантюру… Двести пятьдесят тысяч, которые он получил как вознаграждение, полковник уже решил пожертвовать местным беднякам. Но сейчас у него возник более масштабный план.

– Хорошо, – сказал он, – построй нам больницу, Джоэль. Современную, оборудованную по последнему слову техники, но чтобы в ней всегда бесплатно лечили бедняков.

– О'кей! – сказал миллионер, – вы получите больницу.

– Я предлагаю, – задумчиво добавил полковник, – назвать ее «Больницей Ренуара».

– «Больницей Ренуара»? – удивился Говард. – Какая странная идея!

– Странная, но мне, кажется, прекрасная, – ответил Рокбрюн.

– Извини, – сказал Джоэль Говард, – но я не совсем понимаю. Однако полковник не стал объяснять.

Как ограбить праздник на Ривьере?

Жаркий летний мистраль дул вдоль долины Роны. Достигнув Средиземного моря, он сворачивал вдоль побережья, вызывая нервные стрессы у всех отдыхающих и жителей французской Ривьеры – от Сан-Тропеза до итальянской границы. Даже такой бывалый человек, как полковник Рокбрюн, не избежал его влияния. То, что полковник был не в своей тарелке, подтверждалось и тем, что он, поглощенный рассматриванием своего нового сокровища, не заметил прихода капитана Скубайда. В конце концов капитану пришлось негромко покашлять, чтобы привлечь к себе внимание.

Полковник даже не слышал шума машины, на которой подъехал капитан детективов, что было еще более странным для человека, чья жизнь когда-то зависела от его внимания и реакции.

Рокбрюн взглянул в направлении, откуда слышался кашель, и вновь принялся рассматривать свою добычу – большие позолоченные, богато разукрашенные часы с тонким резным циферблатом и четырьмя прекрасно выполненными фигурами, изображающими времена года.

Не отрывая восхищенного взгляда от принесенных ему накануне вечером часов, Рокбрюн обдумывал, что могло привести к нему детектива в такую рань. Ведь не было еще и девяти часов, оставался по меньшей мере час до открытия магазина. За утренним кофе полковник успел просмотреть сегодняшнюю «Нис Матен» и не припоминал какого-нибудь серьезного преступления, с которым мог быть связан визит капитана.

Скубайд подошел поближе и принялся вместе с антикваром восхищенно разглядывать часы.

– Красивая вещь, – наконец заметил он.

– Не просто красивая – великолепная. Вещь замечательная и уникальная. Пойдемте, я кое-что покажу вам, – предложил Рокбрюн.

На задней стенке часов оказалась металлическая табличка с надписью: «Генри Мартино». Глаза полковника блестели от удовольствия, а лысая голова порозовела от прилива крови. А вот лицо Скубайда оставалось равнодушным. Он явно не разделял восторгов хозяина.

– Генри Мартино, – объяснил Рокбрюн, – был часовщиком Людовика Четырнадцатого. Его мастерская размещалась в Версальском дворце. Это одни из последних часов, которые Король-Солнце получил от него перед смертью. Позже эти часы попали к семье графа Рочестерского, и с тех пор постоянно находились в их поместье.

– Как же они попали сюда? – удивился капитан.

– Мы с графом были друзьями, – объяснил Рокбрюн, – и он завещал, чтобы после его смерти часы были проданы мне.

Капитан посмотрел теперь на часы с большим почтением.

– Интересно, сколько они стоят? – спросил он.

– Я собираюсь продать их за двести пятьдесят тысяч франков, – сказал полковник.

– Боже мой! – у Скубайда перехватило дыхание. – Пятьдесят тысяч долларов!

Жизнь на Ривьере, где всегда собиралось множество американских туристов, приучила его быстро переводить франки в доллары.

– А вы не боитесь воров?

– Нет, – коротко ответил полковник.

Капитан Скубайд обвел взглядом магазин. На окнах не было решеток и замок на входной двери самый обыкновенный.

– Вы правильно поступаете, – вздохнул Скубайд, – я тоже считаю, что невозможно изобрести такой замок, который остановит умного и опытного вора.

– Вот именно! – кивнул полковник. – У взломщика, который возьмет мои часы, проблемы возникнут после, а не до того, как они к нему попадут. В мире нет специалиста, который не опознает эту редкость. За них можно получить выкуп, но продать невозможно.

Скубайд вспомнил о случае двухлетней давности, когда несколько бесценных картин Ренуара все-таки были украдены, и именно с целью получения выкупа. Он подумал, что и полковник сейчас вспомнил о той краже.

– Вы правы, – сказал он. – То ли дело ювелирные изделия. Их можно разломать, золото и платину переплавить, знаменитые камни разрезать так, что их уже никто не узнает.

Рокбрюн насторожился. Он обратил внимание и на чересчур беззаботный голос капитана, и на его слишком уж подробный анализ того, как поступают с украденными драгоценностями, понял, что капитан подводит разговор к тому, что стало причиной его сегодняшнего визита. Но что произошло? В газете не было ни слова о похищении драгоценностей. С тех пор, как какая-то банда несколько лет назад полностью очистила ювелирный магазин Ле Бутелье в Каннах, вообще не было ни одной крупной кражи драгоценностей.

– Вы пойдете на Августовский бал? – неожиданно спросил капитан.

Этот вопрос поразил Рокбрюна. Ежегодный Августовский бал – молодежное благотворительное представление, которое на следующей неделе организует казино «Серебряные пески», обещал стать гвоздем сезона. Вопрос Скубайда был тем более странным, что Рокбрюн действительно собирался туда пойти.

– Мы с женой и еще одна пара собираемся туда пойти вместе с моей племянницей и ее подружкой. Девочке только что исполнилось восемнадцать. Это будет ее первый большой бал. К тому же она, как и вся наша молодежь, с ума сходит от этого американского певца, Томми Рича.

– Они не будут разочарованы, – кивнул Скубайд, – он очень красивый парень и прекрасно поет.

Полковник, казалось, продолжал восхищаться пропорциями и орнаментом королевских часов. Но ум его напряженно работал – воры, драгоценности. Августовский бал, казино «Серебряные пески» и ранний визит самого скрытного полицейского в Кот д'Ажур… Но он все также непринужденно продолжал разговор.

– Вы были на его концертах?

– Он репетировал со своей группой в «Силвер Сэндз». Настоящий профессионал. Я немного поболтал с ним и его телохранителями, четырьмя бывшими полицейскими из Лос-Анджелеса. Крутые ребята. Я бы никому не советовал шутить с этим Ричем.

Полковник посмотрел на него с некоторым интересом.

– В Америке этот парень уже привлек внимание мафии. Он зарабатывает слишком много денег, а у них длинные руки.

– Вымогательство – старая игра, – кивнул Рокбрюн.

Он уже понимал, что Скубайд собирается обсуждать с ним совсем не эту проблему.

– Комитет умно поступил, пригласив эту звезду. На балу места свободного не будет.

Скубайд рассматривал свои ухоженные ногти, пытаясь представить, как бы он себя чувствовал, если бы их выдергивали один за другим. Преклонение перед этим коренастым стариком заставляло чаще биться сердце в груди капитана. В присутствии Рокбрюна он всегда нервничал.

– Вы слышали что-нибудь?

– О чем я мог слышать?

– О предстоящей попытке обчистить Августовский бал в праздничный вечер.

Полковник Рокбрюн был поражен не столько ответом Скубайда, сколько полной абсурдностью такого предположения.

– Ты в своем уме, Клод? Какому идиоту могла прийти в голову такая идея?

– Есть сведения из Марселя. Вы же знаете, у нас там надежные люди.

Взгляд полковника оставался таким же недоверчивым.

– Вы имеете в виду, что они действительно слышали… слышали… о том…

– Нет, нет, – быстро прервал его Скубайд. – Они действительно ничего не слышали. Но, наверное, это звучит глупо, они почувствовали.

– А вы?.. – голос полковника звучал теперь бесстрастно и холодно, но вместе с недоверием в нем звучало и искреннее дружелюбие. – Вы приходите и спрашиваете меня?

Лицо Скубайда стало совсем несчастным.

– Простите меня, мой полковник, но я должен был это сделать. Вы же понимаете, как высоки ставки в этой игре.

Тонкость состояла в том, что хотя не были названы никакие имена, собеседники отлично понимали друг друга. Предполагалось, что когда возникают слухи о подготовке такого большого и абсолютно безрассудного дела, как ограбление нового казино на Серебряных Песках в ночь самого большого благотворительного карнавала во Франции, неизбежно появляется мысль о Рокбрюне и его прежних товарищах, совершавших преступления в стиле Робин Гуда.

Эти мысли отражались на искалеченном лице полковника, и выражение его становилось все более суровым.

– Простите, – воскликнул несчастный Скубайд, с тревогой ожидавший минуты, когда его обвинят в нанесении непростительного оскорбления. – Не могли бы вы оценить, какую сумму смогут захватить там грабители или, по крайней мере, насколько ценной окажется добыча?

– Нет, – ответил полковник. – Такой торговлей я не занимаюсь.

Он произнес это с таким выражением, что двусмысленность ответа не могла пройти мимо собеседника. Но капитан сделал вид, что не заметил этого.

– Пятьдесят миллионов долларов, – сказал он. – Это оценка автора статьи в парижской «Геральд Трибюн».

– Пятьдесят миллионов долларов! – повторил пораженный полковник. – Это было бы ограбление века!

Детектив сунул руку в боковой карман и извлек оттуда какую-то бумагу.

– Здесь у меня предполагаемый список того, что появится на балу.

Когда речь шла о подобных вещах, детектив думал не о том, кто будет, а о том, что будет. Он больше размышлял о драгоценностях, чем о тех, кто их носит.

– Изумрудный комплект: диадема, ожерелье, брошь, браслеты и кольца будут у вдовы нефтяного короля миссис Кренстон Мраберри. Цена их около двух миллионов. Безупречные изумруды ценятся сейчас выше, чем бриллианты. Натальский солитер, пятьдесят шесть каратов, недавно купленный актером Скоттом Реджисом для жены, стоит полтора миллиона. Винстонский бриллиант леди Бёрдик почти не уступает ему. Колье махарани из Сахараннандж, рубины Ван Джелдера, сапфиры миссис Нутчинсон, среди них известнейшие в мире. И это еще далеко не все. А вдобавок, – Скубайд вздохнул, – ко всем этим драгоценностям, за которыми многие годы охотятся все грабители на Побережье, каждая из приглашенных женщин наденет самое лучшее, что у нее есть. И их небольшие украшения вместе составят огромную сумму. Когда это подсчитают страховые компании… Он не закончил фразу, помолчал и добавил:

– На празднике будет префект Приморских Альп с супругой, министр внутренних дел, американский и английский послы тоже сообщили о своем намерении здесь присутствовать.

– Это было бы невозможно… Впрочем, при таком улове, – пробормотал полковник. – Так Марсельская полиция действительно слышала…?

– Нет, нет, нет, – энергично запротестовал Скубайд. – Этого я не говорил. Иной раз, когда замышляется что-то действительно большое, нет нужды слышать об этом. Большое дело всегда имеет отголоски. На прошлогодних Августовских балах, где тоже демонстрировались большие ценности, вполне достаточно было обычных мер безопасности. Но на этот раз…

Полковник хорошо знал, что имеет в виду детектив, когда говорит об отголосках. Ему и самому не раз приходилось ощущать их – невидимые волны, словно идущие от какого-то скрытого передатчика преступления, возникающая без видимой причины напряженность. А что в основе всего этого? Ничего, но в то же время обязательно должно быть что-то. Возможно, скрытая работа законов взаимодействия, которую может уловить лишь тот, кто настроен на нужную волну.

Скубайд мог знать и больше, чем позволил себе рассказать, но все-таки полковник сомневался. До ушей детектива дошли какие-то слухи, и он вышел на охоту. И если уж говорить правду до конца, полковник при всем своем внешнем негодовании, был даже слегка польщен тем, что Скубайд, уловив какой-то смутный, едва различимый намек, тут же обратился к нему. И все же здравый смысл подсказывал Рокбрюну, что просто немыслимо ограбить карнавал, где будут около тысячи гостей, несколько сотен официантов, не говоря уже о полицейских кордонах и агентах в штатском. Все это чересчур нелепо. Если уж какая-то банда охотится за этими драгоценностями, почему бы ей, скажем не ограбить виллы, где они постоянно хранятся?

Молчание прервал Скубайд.

– В знаменитых ограблениях всегда присутствует второй скрытый мотив – ощущение власти, которое возникает при этом. Бросить вызов всем средствам современной службы безопасности, захватить ценности, стоимость которых исчисляется астрономическими цифрами – подобная идея подстегнет больное и отсталое воображение, доведет его до состояния, когда никакой риск не покажется чрезмерным. Соблазн огромен и для некоторых людей непреодолим. На какие только преступления не толкает честолюбие! Сколько жертв принесено на алтарь мании величия! В наших книгах по истории, мой Друг, вы найдете много подобных примеров. Полковник промолчал.

– Даже если у них нет стремления нажиться, – продолжал Скубайд, – подумайте, какое удовлетворение им может доставлять даже сам замысел провернуть величайшее и невероятнейшее ограбление в истории современной криминалистики!

Мысли Рокбрюна вернулись к тому дню, когда он вместе с друзьями обманул службы безопасности немецкой армии, секретной полиции, французских коллаборационистов и захватил жалованье всех германских войск Южного побережья. Воспоминание об этих ящиках со слитками золота, марками и франками радовали его душу и придавало силы даже во время пыток.

Скубайд прервал его размышления.

– Даже простая попытка ограбления будет скандалом и позором для нас, не говоря уже об удаче преступления.

– А вы станете национальным героем, если предотвратите его и поймаете преступников, – улыбнулся полковник.

– Мы с вами хорошо знаем, кому я обязан успехом в том жутком случае с похищением картин, – сказал Скубайд.

– Вы слишком скромны, дружище, – возразил полковник, тревога которого не улеглась.

Он размышлял над тем, какая часть этой истории с похищением картин стала известна Скубайду, а размышлять всегда лучше в одиночестве.

– Хорошо, – сказал Рокбрюн, – если я что-нибудь узнаю…

– Это все, о чем я хотел вас просить, – продолжил капитан. – Желаю вам хорошо заработать на этих прекрасных часах, и чтобы они не привлекли внимания преступников.

Мужчины пожали друг другу руки, и незаметный детектив уехал в своем незаметном «Пежо». Полковник вернулся, сел на скамью возле тяжелого дубового стола и глубоко задумался. Капитан Скубайд, сам того не подозревая, натолкнул его на мысль, что единственными, кто мог бы задумать и даже попытаться осуществить эту идиотскую авантюру, были его друзья – престарелые члены банды «Зоопарк».

В этот воскресный день банда «Зоопарк» тренировалась за парниками, в которых Тигр выращивал цветы. Рокбрюн молча смотрел из окна своего черного «Мерседеса», как Тигр тщательно прицелился и взмахнул рукой. Стальной шар размером с апельсин пролетел двадцать шагов и выбил другой шар, лежавший в лунке на земле.

За одобрительным возгласом Волка последовали радостные приветствия, которыми все четверо встретили своего старого друга.

– Становись вместо меня, – предложил Леопард. – Что-то мне сегодня тяжеловато играть.

– Я слышал, – сказал Волк, – что ты приобрел прекрасные и очень дорогие старинные часы.

Рокбрюн посидел еще немного, разглядывая своих старых друзей и раздумывая, от кого Волк мог узнать о его новом приобретении. Потом он сбросил теплое пальто и сыграл две партии. Они со Слоном победили оба раза, хотя мысли полковника были далеко от игровой площадки. Друзья собирались начать третью партию, но тут запротестовал Леопард.

– Вам не кажется, что стало чересчур жарко? Почему бы нам не подождать прохлады? Дружище Тигр, предлагаю промочить глотки!

– Эх! – щелкнул пальцами Тигр. – Никудышный я хозяин. Идемте в сад. У меня там в холодильнике пиво и пара бутылочек «Мистраля».

Это устраивало полковника. Вдали от любопытных ушей, за парой бутылок хорошего вина, ему легче будет рассказывать о своих тревогах.

Они зашли в ухоженный маленький садик за домом Тигра, который, с тех пор как овдовел, все свое время отдавал цветам. Здесь все пятеро не торопясь расселись на железные стулья вокруг железного стола. Налитое в стаканы вино и пиво улучшило их настроение. Как всегда бывало во время таких встреч, их беседа рано или поздно должна была перейти к воспоминаниям об их подвигах времен Сопротивления. Тогда-то Рокбрюн и рассчитывал начать свой разговор.

После третьей бутылки расслабленный Леопард сказал с довольной улыбкой:

– Это вино почему-то напоминает мне о ночи, когда мы взорвали склад немецкого коменданта со всем запасом вина, которое они украли для своих офицеров. Поверьте мне, это. был самый болезненный удар, который боши получили за всю войну! Генерал был близок к апоплексическому удару.

– А операция была такой простой! – добавил с усмешкой Тигр. Рокбрюн понял, что пришло его время.

– Сегодня это было бы далеко не так просто, – сказал он. Волк, который откинулся на спинку стула и разглядывал дно своего стакана, предаваясь воспоминаниям, вдруг резко выпрямился.

– Что? Ерунда! Арабы почему-то могут проносить бомбы в самолеты и взрывать офисы…

– И всякий раз их ловят, – заметил полковник. – К тому же это слишком мелко. Я говорю о делах стратегических масштабов, вроде тех, какие мы, бывало, совершали. Любой налет рассчитывали так, чтобы обеспечить стопроцентный успех. В теперешней Франции нам пришлось бы действовать против девяти видов местных и национальных полицейский сил, постоянно обменивающихся информацией по, радио. За минувшие годы системы сигнализации вооружились современной электроникой и компьютерами, экспертные лаборатории по малейшим следам выявляют преступников. Они снимают их скрытыми фото- или видеокамерами прямо за работой, преследуют на вертолетах… Нет, дружище, сегодня – совсем другие пироги. Думаю, что если бы сейчас кто-нибудь из нас решил заняться старыми фокусами, то быстро оказался бы на скамье подсудимых или валялся бы сейчас где-нибудь, пытаясь выкашлять пулю из легких.

Слова полковника явно не убедили Волка. Он со стуком опустил стакан на столик и расправил плечи.

– Есть старая поговорка: «К каждому замку можно подобрать ключ». Просто нужно идти в ногу со временем.

– Преступление и розыск – это постоянная война, в которой идет вечное соревнование, совершенствование средств защиты и нападения, – вкрадчиво заметил Тигр.

– Преступность растет, если верить статистике, – добавил Леопард. – И что ты скажешь насчет большого ограбления поезда в Англии?

– Я скажу, что большинство из них поймали, – заметил полковник.

Белые зубы Волка сверкнули совсем по-волчьи.

– Лис прав. Но эта английская банда сама себя выдала. Они оставили уйму отпечатков пальцев, а это все равно что разбросать свои визитные карточки с именем и адресом. Сейчас почти все они за решеткой. Плохая организация и хорошая работа полиции. Мы-то никогда не отличались тупостью. Не промахнулись бы и теперь.

«Очень кстати возникло это ключевое слово „теперь“», – подумал Рокбрюн.

– Давайте допустим, чисто теоретически, конечно, что у немцев того времени была бы в распоряжении французская полиция семидесятых годов, – сказал он. – Неужели вы всерьез думаете, что мы смогли бы творить такие вещи, как тогда, и уходить безнаказанными?

Волк рассмеялся, закинув назад темноволосую голову.

– Я уверен в этом, даже если бы французская полиция оказалась вдесятеро проворнее, чем тогдашние боши.

В атмосфере комнаты явно скапливалось электричество, и Рокбрюн подумывал, не проскочит ли искра, если он поднесет сейчас палец к железному столу. Сейчас они не могут не вспомнить историю с двенадцатью украденными картинами, – подумал он. – Ювелирная была работа по планированию, соблюдению графика и исполнению. А раз вспомнят, наверняка подумают и о том, что именно Лис смог тогда решить проблему.

– Раз вы все считаете себя такими умниками, – обратился он к друзьям, – позвольте предложить вам теоретическую задачу.

– Задача? Замечательно! – поддержал вежливый Тигр. – Но сначала позвольте мне наполнить стаканы, чтобы все мы немножко освежили мозги.

Полковник откинулся в кресле, пытаясь таким способом изобразить полную расслабленность и спокойствие.

– Вечером в следующую субботу, – сказал он, – в казино «Серебряные пески» пройдет Августовский благотворительный бал. Там будет петь американская звезда Томми Рич, икру будут раздавать столовыми ложками, сувениры для всех дам, играют три оркестра, а в конце – суперфейерверк. Билеты по пятьсот франков.

Четверо слушателей молча крутили в руках стаканы, но полковник, замечавший все не хуже, чем скоростная широкоугольная камера для аэрофотосъемки, уже прикидывал, правильно ли он понял смысл взгляда, молнией проскочившего между Тигром и Волком.

– Американская газета «Геральд Трибюн», – продолжал он, – сообщает, что там ожидается не только появление всех дам большого света, которые в это время окажутся на побережье, но и скопление ювелирных украшений, общую стоимость которых оценивают в сорок-пятьдесят миллионов долларов.

Из груди Леопарда вырвалось что-то среднее между свистом и астматическим хрипом.

– Господи! Я и не представлял, что может дойти до такого! Это был второй сигнал тревоги, который уловил полковник.

А взгляд, который он перехватил, – был ли он на самом деле? И почему владелец магазина электротоваров поражен стоимостью драгоценностей, которые будут представлены на балу? С другой стороны, что здесь подозрительного? В конце концов, автор американской статьи выбрал тему, которая интересна каждому. В их реакции не было на этот раз ничего подозрительного.

Казино «Серебряные пески», построенное всего год назад, выглядело в плане как большая буква Т, расположенная ножкой в сторону суши. По дамбе к основанию Т подходила четырехполосная дорога, заканчивающаяся огромной прямоугольной автостоянкой. По обе стороны дамбы, совсем рядом с дорогой, были оборудованы причалы для яхт и небольших катеров. За стоянкой находилось само казино – современная конструкция из стекла, бетона и полированной меди, в одном крыле которой размещается здание Оперы, в другом – театр Варьете. А сторона, выходящая к Средиземному морю, представляет собой большую открытую террасу, с которой открывается прекрасный вид на Венецианскую лагуну. Здесь предполагается разместить сотни столиков и сцену для участников карнавала.

Строители казино наверняка учитывали, что в разгар сезона в его игорных залах каждую ночь будут перетекать из рук в руки миллионы долларов. Здание с трех сторон окружено водой. Единственная подъездная дорога выходит на шоссе Канны – Антибы, не имеющее никаких боковых ответвлений.

– Как вы хорошо себе представляете, – продолжал полковник, удобно заложив руки за голову, – и в казино, и вокруг него будет полно агентов. Подступы к казино будут забиты кем угодно, кроме обладателей билетов. На помощь местной полиции будут брошены Национальная полиция общественной безопасности, подразделения знаменитой КРБ – Компании республиканской безопасности. Морская полиция будет контролировать побережье. Поблизости разместятся вертолеты, среди официантов и гостей будут шнырять сыщики в штатском, которые подадут сигнал тревоги при первых же признаках чего-то подозрительного. Дороги перекроют мотоциклисты из Национальной жандармерии, да так, что и мышь не проскочит.

Все четверо замерли. Они, казалось, забыли даже о прохладном вине в своих стаканах.

– Все это подсказывает простой здравый смысл, – закончил полковник, – но только Богу известно, какие еще меры безопасности будут использованы для охраны гостей этого бала миллионеров.

Рокбрюн со стуком опустил свой стакан.

– А теперь говорите, умники, как бы вы стали их брать! Полковник только теперь заметил, что перегнул палку.

В комнате стояло ошеломленное молчание. Теперь уже все четверо обменивались быстрыми понимающими взглядами. Леопард, хрипло дыша, протянул руку и подлил себе вина. Слон крутил на столе свой стакан, и скрежет стекла об металл нарушал тишину.

Полковник ругал себя за глупость. Что было в их взглядах? Хитрость? Интерес? Чувство вины или просто анализ? Как бы он сам повел себя при таких обстоятельствах? Как бы он отреагировал, если бы его, совершавшего когда-то преступления ради правого дела, неожиданно спросили, как бы он спланировал самое сенсационное ограбление в истории? Конечно, он бы задумался. И сидевшие перед ним люди тоже явно задумались. Один закатил глаза, другой почесывал нос, третий закурил сигарету. Они поглаживали усы и взъерошивали волосы. Словом, все выглядели совершенно невинно.

У полковника мелькнула мысль, что они могут подозревать, что он сам готовит такой налет и сейчас пытается заставить их разговориться. Несмотря на перенесенные вместе опасности и связывающую их старую дружбу, все они были сдержанны и не привыкли проявлять свои чувства.

Он еще раз вспомнил о краже картин Ренуара, которую они провели в надежде получить выкуп. Тогда они помалкивали, пока Рокбрюн сам не пришел на помощь. Зато теперь неловко проведенным разговором он сам себя поставил в дурацкое положение.

– Неприступных крепостей не бывает, – задумчиво проговорил Слон, скорее обращаясь к самому себе.

– Драгоценности на пятьдесят миллионов. Какая удача! – промурлыкал Леопард. – Но знайте, что когда вы захотите от них избавиться, получите только половину. Выходит, двадцать пять миллионов…

Господи, неужели наш Леопард уже взял какие-то драгоценности и теперь решает, как ими лучше распорядиться! – подумал потрясенный Рокбрюн. Но тут же успокоился. Что может быть естественнее? Ведь это основная проблема при любой краже. Скупщики краденого, эти гиены, рыскающие на задворках организованной преступности, забирают себе половину добычи, не ударив пальцем о палец, и Леопард просто напомнил об этом.

– Скажи, старина, – спросил Волк, которого в войну многие называли Купидоном за его манеру смеяться, – ты точно изложил нам условие задачи?

На мгновение полковник почувствовал облегчение. Это была нормальная реакция на теоретическую проблему. Но тут же им снова овладели сомнения. А может быть, Волк пытается выудить у Него дополнительную информацию?

– Я сказал, как я себе это представляю, – ответил Рокбрюн. – Но не сомневаюсь, что французская полиция подготовит еще какие-нибудь сюрпризы.

– Не верю, что бывают изобретательные полицейские, – заявил Тигр, – хотя наши и поумнее других.

– А это и не важно, – подхватил Волк. – При хорошей организации никакие сюрпризы не страшны. Если уж браться за такое дело, нужно быть готовым к любым неожиданностям.

– Идем дальше, – рассуждал Тигр. – Проблема состоит из трех частей: парализовать полицию, забрать драгоценности у их владельцев и исчезнуть.

– Вход, – промурлыкал Леопард, внимательно изучавший этикетку на бутылке вина.

– Конечно, – согласился Тигр. – Но это вряд ли будет чересчур, сложно. Там не придется вскрывать сейфы, железные двери и секретные замки. Я мог бы приехать за рулем фургончика с написанным на его борту именем знаменитого кондитера. Никто и не подумал бы меня останавливать или заглядывать в кузов. А там под коробками с пирожными без труда могли бы спрятаться три человека, а если надо, то. и полдюжины.

– Можно и так, – покачал головой Слон, – но сразу начнутся проблемы: фургон с пирожными, которых никто не заказывал, официанты все пересчитаны, пронумерованы и с личными карточками.

– Хорошо, мы можем быть гостями, – предложил Леопард. – Смокинги можно взять напрокат. Правда, мой размер трудновато будет подобрать…

– Оставить такой след? – фыркнул Слон. – Нет, проще и эффективнее всего быть полицейскими.

Тут все четверо замолчали и полковник Рокбрюн снова уловил быстрый обмен взглядами.

– Если какой-нибудь полицейский, – объяснил Слон, – неожиданно на своем участке встретится с другим, незнакомым, это не вызовет у него подозрений. Полторы сотни полицейских, которых туда соберут, будут, как сказал Пьер, из девяти разных департаментов. Наверняка многие не будут знать друг друга. К тому же это позволит свободно ходить по всей территории.

– Жан прав, – сказал Волк. – Полицейского никто не остановит.

– Согласен, – подхватил Леопард, – даже толстого. Тигр молча кивнул.

– Итак, – заключил Слон, – четверо полицейских или жандармов. – Он повернулся к Рокбрюну. – Мы уже внутри. Ты согласен?

– Это было очевидно, – заметил полковник, – если вспомнить, сколько раз мы использовали немецкую форму. Но тогда-то и начнутся ваши трудности.

Леопард достал из кармана конверт и шариковой ручкой быстро набросал на нем эскиз территории, прилегающей к казино. Потом он сдвинул пустые бутылки и положил чертеж на середину стола. Четыре головы склонились над ним.

– Видите, вот здесь находится сцена. Она установлена на подъемниках, и ее можно поднимать и опускать. Войти туда можно из обоих боковых крыльев и из центральной части. Вот здесь стоят штук восемь длинных столов, за которыми будут сидеть большие компании, по восемнадцать – двадцать человек. А здесь, перед сценой, – он зарисовал остающееся место кружками и квадратами, – здесь будут остальные столики. Они заполнят террасу до самого края лагуны. Главная кухня вот здесь, справа, за сценой. А здесь, слева, вторая кухня, которая обычно обслуживает внутреннее кабаре. Во время праздника они обе будут работать, так что официанты смогут проходить и слева, и справа.

На дальнем берегу лагуны Леопард нарисовал большой свободный участок и несколько прямоугольников на нем, обозначающих здания.

– Это, – сказал он, – бетонный мол между лагуной и пляжем. Обычно на нем стоят столики и буфет, который обслуживает купальщиков. В карнавальные ночи мол очищают для подготовки фейерверка.

Вдруг он припомнил что-то и сделал пометки на внутренней стороне лагуны.

– Я забыл про гондолы.

Полковник Рокбрюн рассматривал схему с каким-то неприятным ощущением. Никто не смог бы по памяти так подробно воспроизвести все детали местности, проведя там случайно вечер или два. К тому же он хорошо знал, что ни один из членов банды «Зоопарк» никогда не был любителем таких роскошных заведений.

– Видно, у тебя неплохо идут дела, мой дорогой Гастон, – сказал он, обращаясь к Леопарду, – если ты можешь позволить себе провести с семьей пикник в «Серебряных песках».

Круглое лицо Леопарда расплылось в широкой улыбке.

– Это не для меня, – отмахнулся он. – Просто я выполнял там электрические работы. Их было очень много, а строители торопились. Вот и пришлось провести там восемь недель.

Это объяснение на миг успокоило полковника, но неприятное предчувствие сразу вернулось, когда он прикинул, что теперь Леопард прекрасно знает всю электрическую схему и расположение каждого проводка систем сигнализации.

– Браво, Гастон! – Глаза Волка сверкали. – Теперь мы не только проникли внутрь, но вдобавок точно знаем, где мы находимся и что должны делать.

Полковник смотрел на чертеж как завороженный. Он представил себе этих четверых отчаянных, в прошлом совершенно не щепетильных и ко всему подготовленных людей, свободно разгуливающих по территории казино, и все доводы о надежной системе безопасности перестали казаться ему такими уж убедительными.

– Следующая проблема, – включился в разговор Слон, – как справиться с полицией.

– Это будет труднее всего, – заметил Леопард. – Полторы сотни вооруженных людей…

– Проще простого, – вдруг сказал Тигр. Все уставились на него.

– Заложники, – буркнул он.

– Отличная идея, – восхищенно сказал Волк. – Но где мы их возьмем?

– Конечно, в лагуне. В одной из гондол.

Все снова склонились над рисунком Леопарда. Указательный палец Тигра коснулся одной из черных точек в лагуне.

– Захватим их здесь. Никто не сможет вмешаться. Мы отчалим от берега раньше, чем кто-нибудь сообразит, что произошло.

– Отлично, – пробормотал довольный Слон. – Газеты писали, что там будут префект, министр иностранных дел, английский и американский послы. Мы соберем славную коллекцию. Ружье в спину, шепот в ухо.

– Думаешь этим заниматься при праздничной иллюминации и на глазах у переодетых детективов? – изумился Леопард.

– Но ты же знаешь, где находится главный выключатель, – ответил Волк.

– Кретины! Куда делись ваши мозги? – воскликнул Тигр. – Мы сделаем это под прикрытием фейерверка. Фонари погасят, а шум взрывов заглушит пистолетные выстрелы. Я думаю, что стоит захватить и пару самых хорошеньких девчонок.

– Зачем? – спросил Слон.

– Чтобы убить, если понадобится, – ответил Тигр. – При первом же неверном движении начальства или полицейских – а такие движения наверняка будут – мы застрелим одну из них.

Рокбрюном овладел ужас, какого он не испытывал даже во время войны.

– Антуан! – воскликнул он. – Что за дьявольщину ты несешь? Прошло уже много лет с тех пор, как беспредельная жестокость перестала быть для них повседневной необходимостью.

– Чего ты так волнуешься? – повернулся к нему Антуан Птипьер, интеллигентного вида цветовод, он же – Тигр. – Ты поставил перед нами теоретическую задачу, а я просто застрелил теоретическую девчонку. Мы же хотим, чтобы наша затея удалась, разве не так? Серьезное ограбление требует, чтобы жертвы заледенели от ужаса. Тогда они поверят, что ты выполнишь любую следующую угрозу.

Спокойной логике этих слов возразить было нечем. Они всего лишь играли, как Тигр изволил напомнить Рокбрюну – Лису, развлекались поиском решения неразрешимой задачи.

Возможно, это был лишь отблеск начинавшего клониться к горизонту солнца, но когда Тигр повернулся, чтобы заговорить, полковнику на миг показалось, что вместо мягкого взгляда любителя гвоздик на него взглянули мутные, серые, как шифер, безжалостные глаза. Рокбрюн слишком хорошо помнил этот взгляд, появлявшийся у Тигра перед убийством. Кровь застыла в жилах полковника, когда он, словно перенесенный рукой какого-то злого гения, увидел себя на ночном празднике. Его юная племянница, Мадлен Рено, подняла восторженное лицо и сверкающие глаза к небу, озаренному золотыми, красными, зелеными и серебряными всплесками огня, разрисованному пылающими цветами и молниями петард. На девочке белое платье, первое в ее жизни настоящее бальное платье. Полковник уже видел это. платье с маленьким скромным вырезом на юной груди. Девочка предстала в его воображении столь прекрасной, что вполне могла бы вдохновить художника, рисующего ангелов.

Он представил себе момент непроницаемой темноты, наступившей между двумя залпами фейерверка. И тут, прежде чем он успевает что-либо понять, девочку вдруг грубо отрывают от него. С неба снова сыпется драгоценный дождь. Раздается негромкий щелчок и болезненный стон. В призрачном свете фейерверка он видит безжизненное тело Мадлен, повисшее на руке человека в полицейской форме. Белый шифон ее платья уже в красных пятнах. Бросив тело девочки, человек скрывается в темноте. Она лежит в проходе между столиками, словно подстреленная белая птичка…

– …пожертвования, – услышал Рокбрюн голос Волка.

Он снова вернулся в сад, к железному столу. Перед ним стоял все тот же стакан с вином, но ужас живо представившейся ему картины все еще не проходил. Зачем он затеял эту страшную игру? Полковник вспомнил Скубайда.

– Я думаю, – сказал Слон, – что три человека с мешками вполне справятся со сбором добычи. Нужно прихватить кусачки для браслетов и ожерелий, – деловито добавил он. – Один щелчок – и готово!

– А как насчет колец? – спросил Леопард.

– Это не составит большой проблемы, – спокойно ответил Тигр. – Мы предупредим, чтобы все сняли их заранее. А если возникнут возражения, я уверен, что один-два отрубленных пальца их подстегнут.

Рокбрюн снова внутренне содрогнулся.

– А полиция внутри зоны?..

– …ничего не сможет сделать, – договорил за него Тигр. – Не забывай, что я сижу в это время на середине лагуны и мой пистолет направлен на четырех человек, убийство которых будет иметь самые серьезные международные последствия. Плюс юная девушка из знатного рода. Помните, одну мы уже успели застрелить.

– Двадцать минут, если остальная группа работает быстро, – вставил Слон. – А фейерверк рассчитан на полчаса.

– Осталось решить третью проблему, – сказал Леопард, – как нам оттуда выбраться.

– Вертолетом, наверное, – проговорил полковник, прикидывая, удалось ли ему произнести эти слова спокойно.

– Вот теперь уже ты, дружище Лис, выглядишь старомодным, – фыркнул Волк. – Ты просто отстал от жизни. Вертолет? Нас собьют за две минуты! Мы ведь обезвредили только полицию внутри казино. А те, что снаружи, готовы нас встретить. Они быстро сообразят, что у нас происходит. Морская и воздушная полиция будут наготове. Они знают, что мы можем выбраться только по воздуху, и оповестят военный аэродром в Тулоне.

– Так что же ты предлагаешь? – услышал полковник свой голос, словно со стороны.

Волк самодовольно откинулся в кресле, заложил руки за голову и произнес:

– Нам поможет одна из тех новинок, о которых ты сейчас так хорошо рассказывал – СВВП.

– Что? – переспросил Рокбрюн.

– Прыгающий самолет, – объяснил Волк. – Реактивный самолет с вертикальным взлетом и посадкой.

Полковник вспомнил, что Волк всегда был у них признанным экспертом по авиации. Он отлично разбирался во всех существующих и проектируемых типах самолетов.

– От нас потребуется идеальная слаженность, – продолжал Волк, – самолет приземлится вот на этом участке, – он показал место на чертеже. – Мы грузимся и улетаем. Даже если военные самолеты будут наготове, они никак не рассчитывают увидеть самолет с вертикальной посадкой. А пока они сообразят, будет уже поздно. Последняя его модель летает со скоростью тысяча двести миль в час. Через двадцать минут мы будем уже над Алжиром. И пусть потом ищут!

– Что и требовалось доказать, – заключил довольный Слон.

– Подождите, не так быстро! – воскликнул полковник. – Кто прилетит на этой штуке? Один из вас в лагуне с заложниками, а трое собирают добычу.

– Разумеется, обеспеченный заранее сообщник, – почти снисходительно объяснил Тигр. – Ведь в условии задачи не сказано, что в деле участвуем только мы четверо. Ты сказал, что мы должны предложить способ такого ограбления. Кажется, мы с этим справились. Как считаешь?

Рокбрюн почувствовал, что тоже увлекся игрой.

– Понадобится еще один человек внутри, – уточнил он. – Кто-то должен руководить всей операцией, давать команды полиции и владельцам драгоценностей. Как вы думаете это организовать и кто это обеспечит?

– Это уже совсем просто, – ответил Леопард, – только что закончилось выступление певца. Микрофон еще включен. В мире не осталось певцов, от которых можно услышать что-нибудь, кроме писка, без помощи усилителя. И ваш знаменитый Томми Рич не исключение. Пятый член банды возьмет микрофон и будет нашим церемониймейстером. Он сразу сообщит о происходящем ограблении, предупредит, что каждый, кто попытается сопротивляться, будет убит на месте, объявит, что полиция парализована, не забудет упомянуть, что посреди лагуны стоит лодка с захваченными заложниками и порекомендует всем присутствующим дамам без лишней суеты расстаться со своими драгоценностями.

Все четыре члена банды «Зоопарк» широко ухмыльнулись, и Волк торжественно сказал:

– Мы, конечно, приберегли эту ответственную роль для тебя, дорогой Лис. Она вполне соответствует твоей внешности и твоим заслугам. Сейчас в твоих руках судьба пятидесяти миллионов долларов. Ты согласен?

Полковник принужденно рассмеялся.

– Нет, спасибо, – ответил он. – Мне никогда не удавались публичные речи. К тому же я не уверен, что у меня сейчас достаточно крепкие нервы для такого дела. Кроме того, я не люблю убивать.

Рокбрюн встал.

– Самое страшное, что это в самом деле должно сработать. Самолет с вертикальным взлетом? Можно договориться с пилотом с базы ВВС, пообещав ему пятую часть добычи. Фейерверки прикроют его и обеспечат освещение, при котором он сможет приземлиться. Это хорошая идея, старина, – повернулся он к Волку.

Альфонс Кузен поблагодарил его легким поклоном, и все замолчали. Полковник мысленно занялся самобичеванием. Если раньше мысли этой четверки не занимала идея ограбления, то после этой маленькой игры они наверняка задумаются. Неужели он сам натолкнул их на эту идею? Пятьдесят миллионов долларов! Правда, единственное похищение, которое они устроили после войны, было проведено ради благотворительности. Но огромная сумма может так поразить воображение друзей, что благоразумие оставит их. А может, их снова осенит донкихотская мысль, что Августовский бал задуман ради благотворительности, и они сделают полезное дело. Ведь каждый знает, что только маленький процент доходов от таких праздников попадает к нуждающимся. Неужели эта четверка сумасшедших действительно задумала это страшное преступление и, чтобы добиться своего, готова пожертвовать жизнью ни в чем не повинных людей?

Рокбрюн почувствовал всю чудовищность подозрения, что его старые друзья, простые и хорошие люди, окажутся способны на такое. Нет, этого не может быть.

Полковник почувствовал, что ему нужно побыть одному и хорошо все обдумать. Он посмотрел на часы.

– Господи, как поздно! Уже начинают съезжаться туристы, а я не люблю, чтобы моя жена в это время оставалась в магазине одна.

Он с чувством пожал всем на прощание руки, уселся в свой «Мерседес», помахал им рукой и уехал.

Четверка друзей молча смотрели вслед машине. Лишь когда шум мотора затих вдали, Слон повернулся к остальным.

– Ну?

– Боюсь, как бы ему не пришло в голову побеседовать с капитаном Скубайдом, – задумчиво сказал Волк.

– Лис не способен на это! – возмутился Леопард. – Это твоя идея убийства вывела его из равновесия, – набросился он на Тигра. – Неужели нельзя было обойтись без этого?

– Но ты же сам знаешь, что без этого невозможно, – оправдывался Тигр.

Все четверо тяжело задумались.

– А если он все-таки предупредит Скубайда? – спросил Волк.

– Это будет непростительно, – тихо сказал Тигр. Снова воцарилось тяжелое молчание.

Следующие двадцать четыре часа стали для полковника Рокбрюна настоящим адом. Он обрушивал проклятия на голову хитрого маленького ривьерского детектива, капитана Скубайда.

– Вы что-нибудь слышали? – спросил капитан с самым невинным и доброжелательным видом.

Полковник узнал теперь очень многое и винить в том, что он оказался перед тяжелым выбором, мог только самого себя и свое любопытство. Ведь он мог сразу ответить, что ничего не слышал. На этом бы все и закончилось.

Поздней ночью Рокбрюн сидел в своем магазине и внимательно разглядывал чертеж казино «Серебряные пески». Он снова и снова рисовал схемы, напрягал ум, безуспешно пытаясь отыскать какой-нибудь другой план, позволяющий осуществить ограбление. Если бы это ему удалось, он мог бы с чистой совестью посчитать разговор с друзьями просто игрой. Но ничего не приходило ему в голову. Единственное, что можно было сделать, это окружить и заблокировать всю зону армией из нескольких тысяч человек, уничтожить полицию… Впрочем, все это, конечно, невозможно. В то же время план банды «Зоопарк» казался полковнику неуязвимым. Он снова вздрогнул, вспомнив абсолютное спокойствие, с которым Тигр делал свое ужасное предложение. Перед глазами полковника опять возникла племянница в забрызганном кровью белом платье. Потом в его воображении возник палец с драгоценным перстнем, отхваченный кусачками для того, чтобы испугать и сделать сговорчивее остальных.

Рокбрюн подумал, что такое чудовищное насилие, пусть даже воображаемое, против невинных людей, стало возможным только в современном мире.

Что делать? Отговаривать друзей? Пойти к капитану Скубайду? Он не мог поверить, что его друзья приведут в исполнение столь ужасный план. Ведь единственным доказательством этого, кроме смутного предчувствия полицейских, был хитроумный план, который четверка разработала у него на глазах.

А если допустить, что эти четверо смелых, в прошлом отчаянных и безрассудных людей, решили в последний раз испытать судьбу? Когда Рокбрюн подумал об этом, прежние подозрения снова вернулись к нему. Он вспомнил загадочные взгляды, которыми они обменивались.

Как и всякий человек, которого когда-то выдали, полковник всей душой ненавидел предательство. Но перед его глазами все время стояла картина застреленной девочки, о которой так хладнокровно говорил Тигр…

Рокбрюн с удивлением заметил, что электрическая лампа, всю ночь горевшая в магазине, уже не нужна. За окном было совсем светло, наступило утро.

Полковник принял решение. Он уверенно пошел к телефону…Большой карнавал на Ривьере навсегда остается в памяти каждого, кому хоть раз посчастливилось побывать на этой феерии, где под звездным шатром смешиваются в сплошной клубок красота и обжорство, вульгарность и шик… Музыка, звон посуды, громкая болтовня. Настольные лампы освещают раскрасневшиеся лица, крахмальные манишки, обнаженные плечи и благородный блеск бесчисленных драгоценностей. Килограммовые банки, из которых ложками зачерпывают черную икру. Поднос с ломтями белой рыбы, украшенной трюфелями, словно по волшебству возникает из-за чьего-то плеча. В оплетенных бутылях искрится шампанское лучших сортов – «Кристалл» и «Дом Периньон». Женщины – это или потрясающие красавицы разного ранга – от аристократок до курочек, или богатые старухи, на лицах которых почти не заметны шрамы от косметических операций. Но платья всех женщин – молодых и старых – шедевры лучших французских модельеров. Нежный запах драгоценных духов смешивается с мягкими ароматами летней ночи.

Парижский дизайнер удачно расположил по периметру веранды картины, и разноцветные светильники заставляют поверить, что вы попали в современную, но сказочную страну.

Приятно чувствовать, что вы находитесь среди людей, признанных – или по крайней мере осознающих себя – лучшими из лучших, в самой лучшей обстановке, есть самую лучшую пищу. И все это с наибольшим блеском, который можно себе представить в наш блестящий век.

Столик на шестерых обошелся полковнику в шестьсот долларов, вино стоило еще около сотни. Сейчас он держал в руке стофранковую банкноту, ожидая, пока к нему подойдет одна из хорошеньких девушек, продающих лотерейные билеты. Лотерея будет разыграна в конце праздника. Среди ее призов – машина, норковая шуба, бриллиантовая брошь и другие драгоценности.

Их столик был очень близко к сцене, сразу же за длинными, установленными параллельно столами, за которыми сидели знаменитости. Глядя на них, Рокбрюн подумал, что если бы грабители обобрали только сидящих за этими столами, им бы уже вполне хватило драгоценностей, чтобы признать дело стоящим. Со своего неудобного места он прекрасно видел блеск рубинов Ван Джелдера, сияющие отблески изумрудов Марберри и сверкающие всеми цветами радуги бриллианты Махарани.

Полковник сидел в такой неудобной позе потому, что бумажник, набитый стофранковыми банкнотами, он переложил во внутренний карман пиджака, а в задних карманах его брюк лежали два заряженных автоматических пистолета. И вообще Рокбрюн сейчас чувствовал себя неуютно. Его жена и друзья были в восторге, а полковник, все время пытающийся незаметно поглядывать по сторонам в поисках кого-нибудь из банды «Зоопарк», чувствовал себя совершенно несчастным. Он ожидал, что они переоденутся в полицейских, но поблизости не видно было ни одного человека в форме. Хотя ему показалось, что вдали, у наружной двери, мелькают голубые мундиры.

Рокбрюна одолевали сомнения. Зайти сюда одетыми в полицейскую форму было бы проще всего. Но можно было придумать и другой маскарад. Любой вариант был бы сейчас легко осуществим. Вокруг сновало множество официантов, не говоря уже о рабочих сцены, механиках и электриках.

Весь праздник превратился сейчас в громадное световое пятно, по которому сновали одетые в белое официанты, одетые в черное метрдотели, продавцы лотерейных билетов и пробирающиеся к своим столикам гости. На фоне темнеющей лагуны полковник видел силуэты рабочих, готовивших фейерверк.

Его тревога все нарастала. Интуиция подсказала ему, что события надвигаются. Полковнику хотелось извиниться и пойти вниз, посмотреть, не затаился ли там человек с оружием. Но он понимал, что это будет выглядеть нелепо. Когда Рокбрюн увидел метрах. в десяти от себя невероятно толстого официанта, с поклоном предлагавшего филе де Шарле Анкру Паризьен, он подумал, что это наверняка Леопард, и в состоянии, близком к панике, стал подниматься со своего стула. В этот момент официант повернул голову, и полковник с облегчением увидел совершенно незнакомое лицо. Только теперь Рокбрюн подумал, что при подготовке налета место Леопарда было бы не на сцене, а в служебном помещении, среди электриков, поближе к главному выключателю. Он стал обдумывать, как распределились бы обязанности, будь банда здесь. Если бы пришлось убивать, это сделал бы Тигр.

Полковник вздрогнул, когда официант коснулся его плеча, предлагая бифштекс. Он сконфуженно улыбнулся, стараясь взять себя в руки. Аппетита не было, но Рокбрюн съел свою порцию. Он постоянно внушал себе, что грабители, если они хотят иметь хоть какие-то шансы на успех, не должны ничего предпринимать, пока не погаснут огни и не начнется фейерверк. Когда этот момент наступит, он успеет решить, что и как делать дальше. Пистолеты, на которых полковник сидел, уже перестали ему мешать. Теперь он был рад, что прихватил их.

Обед подошел к концу. В душном вечернем воздухе запахи пищи смешивались с парами алкоголя и ароматом духов. Опустошенные бокалы шампанского сделали голоса пронзительнее, а смех громче. Официанты быстро убрали со столиков. Огни потускнели, зато ярко осветилась сцена, где началось представление. Позже полковник не мог вспомнить ничего, кроме кружащихся и подпрыгивающих ярких пятен вместо танцующих девушек и молодых людей. Потом выступал какой-то неумелый фокусник, и только в конце его выступления полковник понял, что это комик, и все его неудачи запланированы. И вот, наконец, пришла очередь звезды. Американский певец Томми Рич!

Объявление его выступления прозвучало для полковника как сигнал тревоги. Он знал, что после этого выступления начнется фейерверк, и тогда нужно быть готовым ко всему. Когда молодой человек после вежливых аплодисментов (на Ривьере считалось дурным тоном восхищаться чем бы то ни было, даже знаменитостью), поднес к губам микрофон, полковник увидел его телохранителей, расставленных по углам сцены, которая была поднята на метр над уровнем пола. Это действительно были крутые ребята. Все силы ада не смогли бы взять Томми Рича заложником. Когда банда «Зоопарк» обсуждала операцию, никто не принял в расчет эту группу вооруженных американцев, готовых оказать яростное сопротивление. Как они отреагируют? Сколько невинных людей погибнет в случае перестрелки?

Гости затихли, совершенно очарованные певцом. Это был темноволосый двадцатичетырехлетний красавец с влажно блестящими карими глазами. Его лицо немного портило то, что они располагались чересчур близко к носу.

В отличие от большинства современных певцов Томми Рич умел петь. Чувствовалось, что он получил хорошую школу. У него был прекрасный баритон. Рокбрюн посмотрел через стол на свою племянницу и на сердце у него потеплело. Девушка наслаждалась пением. Магия Томми Рича заставляла вспомнить о горьких и прекрасных минутах, которые были в жизни каждого. Поэтому когда все началось, полковник оказался совершенно неподготовлен.

Можно долго обдумывать, обсуждать, представлять себе события, но реальные события всегда имеют свой собственный ритм, отличающийся от того, на что мы рассчитывали, гораздо более стремительный, скрытый и безжалостный.

Закончилась песня. Томми Рич в последний раз поклонился в ответ на устроенную ему овацию и скрылся за кулисами. Зрители негромко обменивались впечатлениями, и в этот момент все огни погасли. В наступившей темноте видны были только светившиеся вдалеке таблички «ВЫХОД» и мерцающие в темном небе звезды. И тогда все увидели, как в небо полетела искра, забираясь все выше и выше, и сразу же оглушительный грохот возвестил о начале фейерверка.

Волосы встали дыбом на голове полковника Рокбрюна, вспомнившего о своих подозрениях. В неясном свете звезд он увидел, как из-за кулис появился человек, подошел к микрофону и обратился к собравшимся.

– Леди и джентльмены! Оставайтесь на своих местах и не двигайтесь! Это…

Голос внезапно оборвался. На первый взгляд казалось, что никто не обратил на него внимания.

Прозвучал второй громкий взрыв. Потом с дальнего берега лагуны донеслись хлопки палящих в небо орудий. Полковник вскочил на ноги, выхватил из карманов пистолеты и, не переставая оглядываться по сторонам, обнял племянницу, чтобы прикрыть ее своим телом.

Несмотря на непрерывно звучащие в небе взрывы, Рокбрюн услышал со стороны сцены хлопок, похожий на взрыв хлопушки, и крик.

– О, Боже! – подумал он. – Неужели они уже убили девушку! Ему почудились звуки ожесточенной схватки, доносящиеся откуда-то снизу.

А над головами людей с оглушительным грохотом развернулся настоящий ковер из золота, серебра, рубинов и бриллиантов, украшенный множеством цветов. Вспышки следовали одна за другой, заливая светом поднятые вверх лица. Единодушное «Ах» и аплодисменты были реакцией восхищенных гостей на великолепие этого небесного букета.

Полковник Рокбрюн не смотрел в небо. По-прежнему прикрывая собой племянницу, с пистолетами в руках, он внимательно смотрел в сторону сцены. Но там уже никого не было. Фигуры, которые он, вроде бы, только что видел, куда-то исчезли. Один только микрофон валялся на помосте. Не видно было и огромных телохранителей.

Загремела следующая серия разрывов, и небо осветилось яркими бело-голубыми цветами.

– Дядя, дядя, – закричала Мадлен. – Что случилось? О, моя прическа!

Нервы полковника все еще были напряжены, но инстинкт подсказал ему, что опасность уже миновала.

– Извини старого дурака, милая, – сказал он. – Мои нервы вконец испорчены войной, да еще и шампанское ударило в голову. Когда началась эта канонада, я подумал, что снова нахожусь на поле боя.

С этими словами полковник быстро спрятал оружие, мысленно благодаря Бога за то, что все сейчас смотрят на небо. Конец представления был великолепен. Постановщикам фейерверка удалось нарисовать в небе настоящую цветовую симфонию. Но самое удивительное произошло в конце представления. Перед самым финалом, который должен был, как всегда, стать кульминацией праздника, в небе послышалось громкое жужжание. Великолепно освещенный разноцветными огнями, в небе над казино завис самолет! Не вертолет, а именно самолет парил, похожий на огромного черного жука и медленно опускался прямо на серебряные струи фонтанов.

Все решили, что это и есть главный сюрприз праздника, и бурными аплодисментами приветствовали боевую машину, плавно приземлившуюся на площадке перед лагуной.

Полковник вытер моментально вспотевшее лицо.

– О, Боже, – подумал он. – Это произошло!

На фоне лагуны, которая сейчас стала совсем темной, никто не мог разглядеть, что случилось с самолетом после приземления и кто в нем прилетел, тем более, что в следующий миг все были захвачены мощью и великолепием последнего номера, известного под названием «Битва на море». Пятьдесят орудий выстрелили одновременно, устроив великолепную прощальную иллюминацию. Да, организаторы этого праздника не зря потратили столько денег!

Последние звездочки фейерверка догорали и гасли, снова загорелись огни на веранде. Ветер отнес к морю облако серого дыма, гости начали обмениваться восторженными возгласами.

Лицо Мадлен пылало, ее глаза сияли восторгом.

– Дядя! – воскликнула она. – Это самая прекрасная ночь в моей жизни!

– Пьер, я в восторге! – поддержала ее жена Рокбрюна. – Это был удивительный праздник!

Полковник сделал отчаянную попытку избавиться от терзавших его мыслей и весело улыбнулся, стараясь не показать, какая тяжесть лежит у него на душе. Ему было еще тяжелее от того, что он, отчетливо представляя себе всю картину ограбления, не был до конца уверен в том, что это проделала банда «Зоопарк». Разве не могли две разные шайки, независимо друг от друга, прийти к той же самой идее? Рокбрюн отчаянно уцепился за эту мысль. Операцию можно было провести только одним способом, как замок открыть только одним ключом. План может немного отличаться в деталях, но его главные элементы обязательно сохраняются.

Сцену опять опустили до уровня столиков. Музыканты уселись на свои места, и дирижер поднял палочку. Волны музыки погасили гул голосов. Мадлен и ее друг отправились потанцевать, пока на площадке еще было свободное место. Друг полковника пригласил на танец мадам Рокбрюн.

Полковник сидел в одиночестве, пока кто-то не уселся на соседний стул со словами:

– Большое спасибо, мой полковник. Я до самой смерти не забуду, что вы для нас сделали!

Это был капитан Скубайд, одетый в парадный пиджак. Правда, сегодня его костюм выглядел несколько старомодно, а узкое лицо и маленькие усы делали капитана похожим скорее на официанта, чем на одного из гостей. Глаза его сияли благодарностью, и он положил руку на плечо полковника жестом восхищенного почтения. Рокбрюн был уже на пределе, но постарался, чтобы его голос звучал спокойно.

– Вы поймали всех? – спросил он.

Полковник мог бы поручиться за каждого из своих друзей, но все-таки боялся, что они окажутся замешаны в этом деле.

– Всех, – ответил Скубайд, – пятерых членов шайки и пилота.

– Пятерых! – сердце полковника бешено застучало.

– Одного мне пришлось застрелить, – скромно сказал Скубайд. – Он держал пистолет в руке, и мне ничего больше не оставалось. Мы сделали все, чтобы бандиты не разбежались по залу, сея панику среди гостей.

– Я слышал выстрел, – сказал полковник.

– Конечно, – кивнул Скубайд, – вы ведь ждали его. Но все остальные ничего не расслышали за фейерверком.

– Ваш анализ оказался исключительно точным, – добавил он. – Абсолютное совпадение!

Полковнику было очень грустно. Болтовня маленького детектива уже раздражала его.

– В частности, – продолжал Скубайд, – подсказка о четырех полицейских.

– Четырех полицейских? – переспросил полковник. Он не видел ни одного полицейского.

– Да, это очень помогло нам, – ответил Скубайд. – Зная об этом способе проникновения в зону, мы проверили и перепроверили каждого из наших людей. Правда, еще оставались…

– Кто? – не выдержал полковник.

Сам того не замечая, он согнул ложку, которую вертел в руках.

– Еще четыре полицейских. Они прибыли из Лос-Анджелеса.

Полковник взглянул на изуродованную ложку и быстрым движением выпрямил ее. Это не ускользнуло от умных глаз детектива. Скубайд слегка сжал пальцами плечо полковника и сказал:

– Друг мой! Мой дорогой и благородный друг. Я должен был сказать вам об этом раньше, но мы получили подтверждение только в последний момент, да еще уйму времени отнял поиск парня из ВВС, который должен был украсть самолет. И это тоже удалось благодаря блестящему анализу, который провел, увы, не я. Мы думали только о вертолетах. Самолет позволил бы грабителям спокойно удрать.

– Кто те четверо полицейских? – нетерпеливо спросил полковник.

Немного успокоенный, он хотел теперь узнать как можно больше.

– Телохранители американского певца, – ухмыльнулся Скубайд… – Кроме них, все подозреваемые были исключены. Мы связались с Лос-Анджелесом, но там о них ничего не было известно. Тогда мы незаметно сфотографировали парней и передали их снимки по телефаксу. Все четверо оказались рецидивистами.

– Какого же черта вы не схватили их сразу? – неожиданно грубо спросил полковник. – Зачем было ждать до последней секунды?

– Это было бы лучше, но у нас не было никаких доказательств. Нечего и говорить, что певец, которому постоянно угрожала мафия, не стал бы нанимать телохранителями четверых рецидивистов. Все четверо врали бы о своих прежних связях с американской полицией. Но это не преступление, это даже не совсем ложь, хотя они связаны с полицией не так, как рассказывали бы. И не забывайте, что мы никак не могли доказать их намерение совершить ограбление. Мы только знали, благодаря вам, как они собираются это сделать. Поэтому мы просто подготовились действовать наилучшим образом против того… он запнулся, – что казалось единственно возможным планом действий. И приняли все меры предосторожности.

Полковник глубоко вздохнул.

– А пятый член шайки? Тот парень, который вышел к микрофону? Его голос показался мне знакомым.

Оркестр заиграл самбу, и темные глаза капитана Скубайда задержались на сцене, которая была сейчас заполнена парами, извивающимися, как индейцы в ритуальном танце. Когда он снова повернулся к полковнику, на лице его играла улыбка.

– Ничего удивительного, – сказал Скубайд. – Это был Томми Рич, вернее Томмазо Торрино, мафиози и участник этого заговора. Для нас это было последнее звено в цепи улик.

– А вы знаете, кто его опознал? – неожиданно рассмеялся капитан. – Помните старого Марселло Руфино, торговца древесиной?

– Неужели? – воскликнул удивленный полковник. – Наш доморощенный мафиози? А я-то думал, что с ним давно уже разделались!

– О, нет! – сказал Скубайд. – Он опознал Торрино – так на самом деле звали певца, – и был очень обижен, что его самого не пригласили принять участие в деле. Теперь мы уже точно знали, за кем нам следить. Возле каждого угла сцены за столиками сидели по восемь полицейских. В том числе четверо девушек, которым пришлось сыграть роль приманки. И уверяю вас, их драгоценности сверкали ничуть не хуже, чем у любой из дам за соседними столиками. Остальное было делом техники. Один из телохранителей выхватил пистолет и пошел к ближайшей компании. Как только они зашевелились, мы начали действовать. Их удалось обезоружить так быстро, что все прошло незаметно. Наши девочки ринулись к мистеру Торрино, изображая фанатичных поклонниц. Они подхватили его на руки, и птичка опустилась на землю уже в наручниках.

Оркестр взорвался финальными аккордами. Танцоры прекратили топать, скакать и извиваться. Разрумянившиеся, смеющиеся пары расходились с подмостков. Никто из них не догадывался о драме, только что разыгравшейся рядом с ними и о том, какую трагедию удалось предотвратить.

Капитан Скубайд встал. Его рука все еще лежала на плече полковника.

– Сейчас вернутся ваши друзья, – сказал он. – У вашей племянницы просто ангельское личико. Я хочу еще раз поблагодарить вас и подозреваю, что вам придется выслушать еще одну официальную благодарность. Хотя, насколько я вас знаю, вы предпочли бы обойтись без этого.

К столику вернулись спутники Рокбрюна. Капитан Скубайд повернулся, чтобы уйти, но в последний момент наклонился и быстро шепнул на ухо полковнику:

– Передайте вашим друзьям мои искренние извинения за столь поспешный уход.

– Дядя! – бросилась к полковнику Мадлен. – Какая замечательная музыка! Я и не представляла, что здесь будет так весело!

В четыре утра, когда праздник уже закончился и появились первые проблески зари, полковник с семьей вернулся домой. Он оставил машину на улице и пошел по тропинке к своему магазину.

– Пьер, ты даже не зайдешь в дом? – крикнула ему вслед мадам Рокбрюн.

– Я скоро вернусь, – ответил полковник. – Только схожу проверю, все ли в порядке в магазине.

Он пересек дорогу и подошел к дому. Звезды на небе уже потускнели. Через окна магазина был виден свет. Рокбрюн всегда оставлял лампочку включенной, чтобы проезжающие патрульные полицейские могли заглянуть внутрь. Как всегда, он подергал дверь. Она была заперта. Но когда полковник доставал из кармана связку ключей, он уже знал, что в магазине что-то произошло. Рокбрюн зашел в демонстрационный зал, щелкнул выключателем и сразу понял, что случилось.

Часов не было. Вершина его карьеры антиквара, великолепный позолоченный хронометр, изготовленный Генри Мартино для Короля-Солнце, этот уникальный музейный экземпляр был украден.

И снова полковник понял, вернее предугадал, что произошло, раньше, чем его взгляд опустился на пол, на то место, где вчера стояли часы. Там лежал белый конверт с короткой надписью: «ЛИСУ». Он взял его в руки. Конверт не был запечатан. Полковник вытащил тетрадный листок и прочел:

«Мой дорогой Лис. Нам показалось, что ты очень плохо себя вел. Мы всем сердцем поверили, что ты предложил нам теоретическую задачу, как совершить ограбление века – унести с Августовского бала драгоценности на пятьдесят миллионов долларов. И нам, твоим друзьям, четырем старым экспертам, эта игра показалась очень интересной. Мы старались изо всех сил, чтобы найти нужные решения. Будь у нас времени побольше, мы бы разработали абсолютно надежный план. Но когда твои весьма выразительные слова и жесты показали, что ты считаешь нас способными реально планировать все это, включая убийство невинной девочки, планирование из забавной игры стало чем-то более серьезным. Мы даже заподозрили, что ты действительно хочешь провернуть это дело. Только в самом конце стало ясно, что ты просто проверял нас, убедил себя в нашей виновности и теперь собираешься тем или иным способом нас заложить.

Вскоре мы поняли, что ты шепнул капитану Скубайду, потому что через три дня после нашей воскресной беседы за нами было установлено наблюдение. Это продолжалось до тех пор, пока самому тупому из полицейских не стало ясно, что мы занимаемся только своими делами и невинны, как белоснежные новорожденные ягнята.

Тридцать лет назад мы бы казнили тебя, дорогой Лис, за это предательство. Но, посоветовавшись, мы пришли к заключению, что ни один из нас не стал с тех пор моложе и что стареющие мозги уже не могут нести полную ответственность за исходящие от них директивы. Мы договорились считать, что ты действовал в состоянии временного умопомешательства; К тому же мы все тебя очень любим и я уверен, потом жалели бы, что поступили с тобой так жестоко. Однако ты должен быть наказан, поплатиться за то, что играл чувствами старых друзей. Поэтому, как ты заметил, мы унесли твои часы.

Ты посвятил прошлый вечер благотворительности. Даем тебе возможность продолжить эту благотворительную деятельность. Как всегда, наши интимные встречи, знакомства и дружеские беседы проходят в винограднике на дальней аллее. Справедливость требует, чтобы ты, в порядке компенсации, понес некоторый ущерб – ты знаешь, какие неприятности пришлось каждый день выдерживать кое-чьим друзьям. Мы думаем, что 250 тысяч франков хватит, чтобы помочь самым бедным людям в округе. Чек на эту сумму, выписанный на предъявителя и отправленный по почте кому-нибудь из нас, вернет тебе часы таким же волшебным способом, каким ты их лишился. И вдобавок восстановит твою репутацию в глазах четырех твоих старых товарищей.

Тигр, Слон, Волк и Леопард…»

Полковник дважды перечитал письмо. Сначала глаза его наполнились слезами, но потом он разразился таким хохотом, что едва смог отдышаться. Наконец, он успокоился и представил себе, какие будут лица у всех четверых, когда они прочтут в утренних газетах о неудавшейся попытке ограбить праздник на Серебряных песках.

Но это ничего не меняет, – решил Рокбрюн. – Все равно они правы. Я действительно «очень плохо себя вел». И наказание вполне справедливое.

Не дождавшись утра, он сел за стол и выписал чек. Потом запечатал его в конверт и написал адрес: Мсье Альфонсу Кузену, бар «Рыжая шевелюра», Антибы.

Он положил конверт в карман пиджака, погасил все лампы – небо на востоке стало уже совсем светлым, запер магазин и не спеша побрел к своему дому…

Снег над Кот д'Ажур

Это лето выдалось на французской Ривьере необычайно жарким, душным и каким-то особенно беспокойным. Может быть, сюда долетели отголоски кризисов, происходящих в далеких краях, а возможно, в этом были виноваты местные тревоги.

Приезжим прежде всего бросались в глаза загаженные, как никогда, пляжи. Огромные горы бумаги вперемешку с апельсиновыми корками, презервативами и другим самым невероятным мусором создавали подходящий фон для грязи другого рода – здесь, в Жан-ле-Пэн, собирались отбросы общества, худшая часть молодежи потерянного поколения.

Еще недавно Жан-ле-Пэн выглядел наивным провинциальным городком. «Ночными клубами» здесь называли две обычные дискотеки «Вум-Вум» и «Виски от Гого», где изредка показывали стриптиз и работало казино. В центре городка стояли ряды магазинчиков, где торговали дешевыми украшениями, бикини размером с почтовую марку и «последними моделями одежды», попадающими сюда через два года после столичных универмагов. Тут же были булочные, где можно было купить оладьи, украшенные блестящей глазурью.

В те безгрешные дни на улицах не было пьяных, по городку не носились слухи о грабежах и воровстве. Здесь всегда было светло, весело и радостно. Но пришли хиппи и все стало по-другому.

Вместе с ними появились сквернословие, нищенство, зловоние, наглость, мелкое воровство, бесстыдные оргии прямо на пляже и, конечно, наркотики.

До этого Франция, и в частности Ривьера, была свободна от этого проклятия, ниспосланного человечеству за его беспросветную глупость. Вслед за хиппи с их порочными привычками и страстями, хлынули торговцы наркотиками, и тогда Синдикат почувствовал, что Франция – это новая территория, которую можно завоевать. Однако только когда эта дрянь появилась даже в школах, французы осознали, что их страна очутилась в лапах международного наркобизнеса.

Был августовский вечер. Полная луна парила над безбрежной гладью Средиземного моря, странно похожая на светящийся апельсин. Ленивые толпы бродили по освещенным призрачным светом реклам улицам, разглядывая витрины. Хиппи собирались в конце улицы, у прибрежной аллеи. Некоторые из них не спеша прогуливались по – набережной, другие сидели развалясь на скамейках или прямо на тротуаре. Они были грязными, противными, чуждыми всему окружающему. Обычно их любимым времяпрепровождением было треньканье на гитаре, но часто они просто сидели, обхватив руками колени и окаменело глядя перед собой. Даже в серебристом лунном сиянии это было грязное и отвратительное зрелище. Словно мусор, накопившийся на пляжах за день, собирали в кучу и бросали здесь. Хиппи явно наслаждались вниманием туристов и прохожих, особенно степенных французских буржуа. Они оглядывали их с особой наглостью и самодовольством, характерными для этой новой породы бродяг.

Одна из группок состояла из трех волосатых, как орангутанги, парней в джинсах и затвердевших от грязи кожаных куртках. С ними были такие же неряшливые девушки, одетые в длинные цыганские платья и войлочные шляпы, лихо сдвинутые на затылок. Их спутанные волосы давно уже не видели воды и мыла. Один из парней терзал струны разбитой гитары, хотя исторгаемые ею звуки вряд ли можно было назвать музыкой. Третья девочка, одетая в когда-то белое шифоновое платье, лежала лицом вверх прямо на асфальте. Время от времени кто-то из компании бросал на нее тяжелый взгляд, и все начинали перешептываться. Чтобы никто не смог их подслушать, парень с гитарой в эти минуты извлекал из своего инструмента совсем уже невероятные аккорды. Выглядывающая из-за магазинов луна и ртутные лампы на аллее достаточно сильно освещали всю сцену, чтобы можно было разглядеть черную кайму грязи под ногтями гитариста, странный блеск его глаз и босые запыленные ноги.

С лежащей девушкой было явно что-то не в порядке. Она судорожно хватала ртом воздух, как человек, который потерял сознание, но отчаянно борется за жизнь. Ее лицо было белым, под цвет шифонового платья.

Мимо проходила группа английских туристов, среди которых находилась пожилая женщина. Когда они миновали сидящих хиппи, ее губы искривились от отвращения. Но вдруг она остановилась и вернулась к лежавшей на тротуаре девушке.

Впоследствии никто не мог вспомнить имени сердобольной туристки. Удалось лишь установить, что в войну она была медсестрой.

Остановившись над телом девушки, женщина вгляделась в бледное истощенное лицо.

– Эта девушка очень больна, – сказала она, – что с ней? Ей нужно вызвать помощь.

– С ней все в порядке. Она просто спит, – ответил один из хиппи. – А ты вали отсюда.

Губы пожилой дамы вздрогнули.

– Я ухожу. Но эту девушку нужно срочно забрать в больницу. Я попрошу полисмена вызвать «скорую помощь».

Когда через несколько минут подъехала «скорая помощь» и подошли два жандарма с бывшей медсестрой, группа хиппи уже исчезла, бросив больную девушку на асфальте. Ее сразу внесли в машину и увезли. Жандармы записали показания свидетелей. В это время англичанка потихоньку отошла в сторону и исчезла.

Она не умела говорить и читать по-французски, поэтому ей так никогда и не довелось узнать ни имени девушки, ни того, к каким последствиям привело ее вмешательство.

Дежурный врач больницы Ла Фонтоне, проводивший предварительный осмотр, сразу определил, что перед ним девушка из хорошей семьи. Ситуация показалась ему подозрительной, и он немедленно вызвал капитана Скубайда. Капитан глянул на девушку и немедленно кинулся к телефону. Но звонил он не ее родителям, а дяде – полковнику Рокбрюну.

Когда примчавшийся через полчаса полковник увидел племянницу, он зажмурил глаза, чтобы сдержать слезы ярости. Его лысая голова и загорелое лицо побледнели. Рокбрюн подошел к окну и постоял, глядя на пальмы и тропический кустарник больничного сада. Он повидал смерть во всех ее обличьях и ясно видел, что девочка обречена. Здесь, в этой отвратительной комнате с голыми, грубо оштукатуренными стенами и отвратительным запахом антисептика, закончится жизнь Мадлен Рено. Это веселое, солнечное существо, которое Рокбрюн и его жена любили как родную дочь, угаснет у него на глазах. Он научил эту девочку плавать и ходить под парусом, кататься на водных лыжах. Он вспомнил, как радовалась Мадлен, когда они стремительно мчались по морю на яхте… Она тогда сидела на носу судна и хохотала от восторга, а ее длинные распущенные волосы развевались по ветру. Мадлен всегда была очень самостоятельной и больше времени проводила в доме Рокбрюнов, чем в своем. Полковник понимал ее: отец Мадлен – Андре Рено был ужасным занудой.

Зря все-таки они отправили ее учиться в университет. Можно было предвидеть, что пылкая и свободолюбивая девочка увлечется молодежным революционным движением. Но, с другой стороны, она сейчас умирала от наркотиков именно здесь, на Ривьере. Ведь это совсем другой мир. Преступность и порок здесь, на Побережье, выглядят настолько абсурдно, что кажутся здешней молодежи просто смешными. Точнее, казались, пока не появились торговцы наркотиками.

За дверью послышались шаги. Рокбрюн оглянулся. В палату вошли супруги Рено. Они молча уселись у кровати дочери. Всю ночь трое пожилых людей не смыкали глаз. А на рассвете девятнадцатилетняя Мадлен Рено скончалась.

При вскрытии было установлено, что причиной смерти был скоротечный гепатит. Судя по всему, инфекция была занесена грязной иглой, которой девушка вводила героин. Даже если бы Мадлен не умерла от гепатита, ее неизбежно убили бы большие дозы наркотика.

«Нис Матен» опубликовала статью под заголовком «Трагедия на Лазурном Берегу. Хиппи и наркотики», где рассказывалось о трагической смерти дочери известного юриста и члена городского совета Ниццы. Репортеры, не без вмешательства Рено, тактично умолчали о том, что Мадлен активно участвовала в левацком движении студентов Гренобля и даже приняла участие в «Майской революции». Сам советник Рено отказался говорить с журналистами.

– Мы всегда старались дать Мадлен все самое лучшее, – сказал он. – Уходите и оставьте нас наедине с нашим горем!

Газета сообщала, что девочку нашли умирающей на набережной в Жан-ле-Пэн. По словам одного из хиппи, Мадлен прибилась к их компании совсем недавно. Двадцатитрехлетний Джон Фрезер, англичанин, не имеющий постоянного места жительства, рассказал журналистам: «Две недели назад мы подобрали ее в Сан-Тропезе. Мы видели, что девочка колется, но не знали, что она зашла так далеко. Девчонка была хорошенькая и с деньгами. Мы двигались вдоль Побережья, а когда она упала, поняли, что влипли. Нам не хотелось попадать в неприятности. Девочка привыкла всегда получать то, чего ей захочется. А хотелось ей многого. Но это нас не касалось. Она рассказывала, что ушла из дому прошлой зимой с компанией каких-то англичан или американцев. Я думаю, что они ее посадили на иглу. Это все, что нам известно».

В статье не упоминалось о дяде девушки полковнике Пьере Рокбрюне.

Когда дни официального траура прошли, полковник сообщил жене, что уезжает по делам, и поездка может оказаться долгой. Затем он уложил чемодан и, оставив в гараже обе свои машины, взял такси до Ниццы, где сел там на один из парижских поездов. Билет у Рокбрюна был до Валенсии, но туда он не доехал. Полковник просто исчез, но кое кому предстояло узнать, что старый Лис вышел на тропу войны.

Региональная служба криминальной полиции размещалась в старинном здании. Из его окон был виден старый рынок Ниццы и набережная. Там, на берегу моря, толпы недавно приехавших туристов подставляли свои бледные лица приветливым лучам восходящего солнца.

Капитан Скубайд отошел от окна. Он размышлял над одной из самых странных проблем, с которыми ему когда-либо приходилось сталкиваться. Исчезла, словно никогда не существовала, группа людей, которая готова была совершить преступление. Скубайд как будто заглянул в огромную черную дыру, в которой должно было что-то оказаться, но ничего не оказалось. Однако это была только одна из причин, по которой он чувствовал себя в дурацком положении.

Второй причиной было долгое отсутствие, можно даже сказать – исчезновение, полковника Пьера Рокбрюна. Впоследствии опасения Скубайда оказались напрасными, потому что через семь недель полковник вернулся и выставил на продажу изысканные оловянные блюда XVI века, канделябры, кувшины, вазы и другие, бог знает где приобретенные, вещи. Ведь торговцы никогда не рассказывают о своих поставщиках.

Но почему все же не совершилось преступление? И куда делись предполагаемые преступники? За последние шесть месяцев ввоз, распространение и продажа «зелья», как во Франции называли наркотики, практически прекратились на всей территории между Альпами и Побережьем. По американским понятиям такая область считалась бы большим округом.

Внезапное прекращение хлынувшего на Лазурный Берег потока наркотиков было бы блестящим достижением капитана, если бы он мог отнести это на свой счет. Еще большей заслугой был бы разгром организации, занимавшейся перевозкой наркотиков. Но и сам капитан хотел бы узнать, куда исчезли преступники.

На Конгрессе по борьбе с международным наркобизнесом, проходившем прошлой зимой в Марселе, все, что рассказали полицейским, сводилось к тому, что возник новый огромный Синдикат и что вскоре небывалых размеров партия гашиша, кокаина и опиума должна прибыть на французскую Ривьеру. После этого состоялось экстренное совещание, на котором была разработана тактика борьбы с людьми Синдиката и меры по определению нелегальных каналов для ввоза наркотиков.

Но самое тщательное расследование, проводившееся по всем департаментам, не дало результатов. Не удалось найти ни гигантской партии наркотиков, ни следов суперсиндиката.

Капитан Скубайд смотрел поверх обычной рыночной суеты на прогуливающуюся по набережной толпу и лениво думал о том, как было бы хорошо, если бы он мог читать мысли прохожих. Люди, люди, люди! Все благородные поступки и все преступления совершаются этими двуногими… Как определить, от кого исходит хорошее, а от кого плохое?

Скубайд подумал, что он и сам не ангел. Ни один из ангелов не смог бы руководить работой детективов на Лазурном Берегу. Хотя его симпатии были на стороне праведников, временами ему очень хотелось надеяться, что ангелы не видят его. Ни один полицейский не смог бы выполнить свои обязанности, оставаясь при этом в рамках закона. Приходилось использовать приманки, ставить отвратительные капканы и даже совершать поступки, граничащие с преступлением.

В порыве внезапного раздражения он отшвырнул блокнот и стукнул по столу.

– Ты дурак, Скубайд! Тебе платят, чтобы ты раскрывал преступления, а не выслеживал порядочных людей. Хватит ломать над этим голову. Пусть полковник Рокбрюн занимается своими делами, а ты займись своими.

Но как всегда бывает, когда мы хотим избавиться от навязчивых мыслей, они никак не идут из головы. Если доставка наркотиков на Побережье действительно прекратилась, он должен найти этому какое-то объяснение.

Капитан снова взялся за просмотр досье тяжких преступлений и загадочных происшествий прошлого года. В толстенном томе были собраны описания преступлений не только в его департаменте, но и в соседних. Здесь были обычные нераскрытые исчезновения людей, одно-два серьезных ограбления, пожар на шоколадной фабрике в Тулоне (подозревали умышленный поджог), похищение грузовиков, налеты и, конечно, убийства. Капитан гордился тем, что в его районе все убийцы были задержаны. А что до взломов и грабежей, то большую часть награбленного удалось вернуть. Оставалось, правда, странное и немного унизительное для капитана исчезновение фестивальной платформы, потерянной, украденной или просто сбившейся с пути во время недавнего карнавального шествия в Ницце. Впрочем, это происшествие было, скорее, забавной проделкой студентов университета, которые всегда устраивали всякие розыгрыши во время карнавалов.

Скубайд решил просмотреть дела об исчезновениях людей. Обычно его отдел этим не занимался, если только пропажа не была непосредственно связана с проводимым расследованием. Единственным, что объединяло все эти случаи, было совпадение во времени. Все они произошли в течение десяти дней, хотя и в разных местах: в расположенном за холмами Грассе, на мысе Мартин, в Ницце, Теуле, Сан-Тропезе, Драгиньяне и Де Лаванду. Еще раз перечитав доклады, капитан не нашел ни малейших оснований связывать их между собой. В трех случаях объяснения жен исчезнувших явно наталкивали на мысль о том, что их мужья сбежали. Еще двое были туристами. Один из них исчез в Теуле, другой – на острове Мартин. Оба не вернулись в свои отели за вещами и владельцы гостиниц забрали их багаж в качестве компенсации за неоплаченные счета. Еще один, по рассказам, вышел в море на парусной лодке во время шторма и не вернулся. Седьмым был владелец шикарного «Мерседеса» с немецкими номерами. Его машину нашли брошенной в одном из глухих переулков Ниццы. Когда через несколько дней полиция, наконец, заинтересовалась машиной и начала выяснять по регистрационным номерам имя ее хозяина, его адрес оказался ложным.

Капитану Скубайду не понравилась эта история. Здесь явно пахло преступлением, но никто из проводивших расследование не почувствовал этого. Поскольку единственным нарушением оказалось то, что «Мерседес» мешал движению транспорта, его отогнали в полицейский гараж.

Капитан продолжал изучать досье. Ограбления банков, убийства из мести и из ревности. И фотографии – трупы здесь, трупы там, вырезки из газет, снимки полицейских фотографов – целая выставка покойников.

И все-таки почему полковник не поехал на своей машине, когда отправлялся, как он сказал жене, в экспедицию за антиквариатом?

Мадам Рокбрюн вполне логично все это объяснила, когда Скубайд зашел к ней, чтобы проверить слухи об отъезде полковника. Впрочем, как хорошо знал Скубайд, все объяснения кажутся убедительными лишь до тех пор, пока их не опровергнут. Как оказалось, полковник недавно жаловался, как трудно в его годы выдерживать долгие автомобильные переезды. Напряженное движение на дорогах Ривьеры, выхлопные газы от автобусов и тяжелых грузовиков… Поэтому он собирался ехать поездом, а на месте, если понадобится, взять в прокате автомобиль.

– Это разумно, – кивнул Скубайд, – летом движение действительно становится невозможным.

– Кстати, я хотел бы поговорить с полковником кое о чем. Он не давал вам о себе знать?

– Разумеется, – ответила мадам Рокбрюн. – Мы получили несколько открыток. Сейчас я вам их покажу.

И она принесла три красивые открытки с видами Ле-Пюи, Ле-Мондор и Перигью. Все они были написаны рукой полковника, послания заботливого и любящего мужа.

– Ну хорошо, – сказал Скубайд. – Наверно, он скоро вернется. Передайте, пожалуйста, что я просил его позвонить.

Капитан, разумеется, не стал рассказывать мадам Рокбрюн, что уже видел эти открытки на центральной почте в Вэнсе, где их специально задержали, чтобы он смог с ними ознакомиться. Не рассказывал он и о том, что говорил со своими коллегами из Ле-Пюи, Ле-Мондор и Перигью. Ни один из них не обнаружил никаких следов пребывания полковника. Это не слишком удивило Скубайда – он хорошо знал, что у старого лидера Сопротивления были друзья по всей Франции, и им ничего не стоило отправить заранее заготовленную открытку. Любопытно, что полковник уехал в конце августа – в самое горячее время для торговли и самое неподходящее для закупок новых товаров. Если еще учесть, что Рокбрюн отправился в эту деловую поездку сразу после тяжелой личной трагедии, повод для такого путешествия выглядит весьма сомнительным.

Скубайд не стал расспрашивать полковника после его возвращения. А Рокбрюн, если и знал, что самая квалифицированная полицейская служба Франции проводила тщательное расследование его поездки, все равно не подавал вида.

Все это беспокоило капитана Скубайда. Неизвестно, какую игру затеял полковник, но сражался он сейчас в одиночку. Его старые товарищи, бывшие члены банды «Зоопарк», убедили капитана, что не имеют ни малейшего понятия о том, чем занимается их бывший руководитель.

Но если Скубайд и не знал, где находился полковник Рокбрюн, то во всяком случае предполагал, чем тот занят. Старый Лис вышел на охоту. Капитан опасался, что Рокбрюн сможет найти торговцев смертью раньше, чем он или детективы из специально прибывшей бригады Международного бюро по борьбе с наркотиками.

Полковник не раз помогал Скубайду в самых сложных делах, и капитан любил этого человека и восхищался им. Более того, он преклонялся перед ним. И теперь Скубайд опасался, как бы Рокбрюн сам не оказался жертвой своей опасной охоты. Нужно было что-то срочно предпринять. Капитан задумался.

Область, которую называют французской Ривьерой, тянется вдоль Средиземноморского побережья от Марселя до пограничного французского городка Ментон, включая и княжество Монако. Названия городов, расположенных к востоку от Сан-Тропеза и Сан-Максима звучат словно мелодичный перезвон в симфонии, посвященной отдыху богатых: Сан Рафаэль, Теул, Канны, Жан-ле-Пэн, Антибы, Ницца, Сен-Жан-Кап-Ферра, Больо, Монте-Карло, Ментон и дальше, уже на территории Италии, Вентимилья.

Некоторые городки разделены лесами или утесами из красного камня, круто обрывающимися к морю. Другие – Канны, Жан-ле-Пэн, Антибы и Ницца – переходят друг в друга, словно один город, вытянувшийся вдоль побережья между дорогой номер семь и кольцевой трассой. Их вполне можно было бы считать единым массивом, если бы они не так сильно отличались друг от друга. Город-гуляка Канны, Жан-ле-Пэн с вплетенными в волосы виноградными листьями, Антибы, напоминающие фуражку рабочего, особенно после того, как там построили широкую бетонную автостраду. Эта дорога заменила древнюю, построенную еще финикийцами. Потом ею пользовались греки и римляне. При короле Людовике XIV военный инженер Вобан построил вдоль дороги бастионы и форт Карре, выступающий далеко в Ажуйскую бухту. А Ницца кажется очень домашней, хоть это и четвертый по величине город Франции. Сюда ездят загорать, в основном, люди пожилые.

Но если бы вы заглянули за золотой фасад Английской аллеи, то осознали, что Ниццу можно представить и как город ножа и кастета. Так же, как Марсель на другом конце побережья, Ницца стала рассадником преступности. Хозяева здешних вилл обладают миллиардными состояниями. Да и сами виллы с богатейшими коллекциями картин и драгоценностей, с яхтами и автомобилями, огромные суммы, появляющиеся каждый день на зеленых столах многочисленных казино – все это блестящая приманка, словно магнит, притягивающая сюда преступников со всего мира.

Капитан еще обдумывал все это, когда в дверь постучали. Вошел сержант Пелисье с докладом. По субботам банда «Зоопарк» собирается вместе, независимо от того, будет ли идти дождь или сиять солнце. Сейчас, в отсутствие полковника Рокбрюна, они особенно старались не отступать от своих привычек. Друзья хорошо знали, что за ними следят. Только строгое соблюдение обычного распорядка могло убедить сыщиков в том, что они ни к чему происходящему не причастны, по крайней мере в данный момент.

Вечером они встретились в задней комнате бара «Рыжая шевелюра», принадлежащего Альфонсу Кузену – Волку. Приятели болтали, потягивали вино и играли в карты. В баре не было и не могло быть подслушивающих устройств. Это гарантировал Леопард – Гастон Ривс. Он отлично знал все существующие системы подслушивания – от старинных до суперсовременных.

– Сколько времени прошло с тех пор, как он уехал? – спросил Слон.

– Семь с половиной недель, – посчитал на пальцах Тигр.

– И никаких новостей? – пробурчал Леопард. – Мадам Рокбрюн?..

Тигр, живший ближе всех к полковнику, пожал плечами:

– Он присылает открытки.

Волк хмыкнул. Он не хуже остальных знал этот старый трюк с открытками.

– И никаких неопознанных трупов, – заметил Слон. – Я внимательно просматриваю «Нис Матен», а они всегда подробно пишут о таких случаях.

Тигр хмыкнул и отхлебнул из своего стакана.

– Вы же помните, что мы никогда не оставляли трупов, – сказал он. – Это было специальностью Лиса. Поэтому гестаповцы чуть не убили его, пытаясь узнать, где тела. Никаких следов! Можно биться об заклад, что если Лис нашел того или тех, кого искал, никаких вещественных доказательств не останется.

– А они не опередят его? Он уже не молод, – в голосе Леопарда звучала тревога.

– Я бы узнал об этом, – решительно покачал головой Волк. Никого из друзей это заявление не удивило. Они знали, что Волк поддерживал отношения со старыми приятелями из преступного мира, и они сообщили бы ему, если бы что-то случилось с Рокбрюном.

– И какие сейчас ходят слухи? – осведомился Слон.

– На подходе большая партия наркотиков, – пожал плечами Волк. – Появилась новая банда, о которой никто ничего не знает. Мои друзья, мелкие воры с Побережья, не любят их. Во-первых, потому что большинство из них солидные, уже семейные люди. А во-вторых, наркотики мешают их ремеслу – милым, чистым, ловко проводимым кражам. Никого не калечат, ничего не ломают, но всегда берут то, за чем пришли. А наркоманы, когда им нужны деньги, способны даже на убийство. Они могут за несколько франков забить до смерти старуху или разнести целую деревню. Наркоманы легко хватаются за нож или пистолет, убивают без разбора полицейских и гражданских и на них начинается большая охота, которая портит игру всем остальным. Я думаю, что можно рассчитывать на помощь честных взломщиков. По крайней мере, они смогут кое-что подсказать.

– Как вы думаете, почему Пьер не обратился к нам? – спросил Леопард. – Чем он сейчас занимается? Все это не похоже на него. Ему следовало бы с нами связаться.

– А потому, дорогие мои товарищи, – вступил в разговор Тигр, – что он очень зол. Мне тоже, наверное, единственному из нас, довелось однажды быть таким злым, что я уже не был способен на великодушие. Представляю его теперешнее состояние. А когда человек хладнокровен, силен и не хочет прощать, он всегда предпочитает действовать в одиночку.

Тигр замолчал на мгновение, глядя на остатки вина на дне своего стакана. Казалось, он спрашивает у магического кристалла, а потом произносит свои пророчества.

– Много людей умрет из-за этой девочки, – снова заговорил Тигр. – Прольется кровь и будет много ужасов, пока все это закончится. Но потом, я думаю, дела пойдут лучше.

Он неожиданно поднял голову, словно только сейчас услышал вопрос Леопарда, и добавил:

– Лис свяжется с нами.

Его предсказание вскоре подтвердилось. В это время полковник уже ехал к бару. Он только ненадолго задержался, чтобы посмотреть на ночные работы на строительстве нового порта. Его заинтересовало, почему люди работают в субботу, да еще и ночью.

Там, где он остановил машину, два года назад еще плескались морские волны. Теперь здесь при электрическом свете насыпали грунт и подъемные краны перетаскивали огромные бетонные блоки. От огромных куч цемента и гравия слышался рев бетономешалок. Стучали паровые молоты, забивающие сваи в дно моря. Ревели моторы самосвалов, сгружающих привезенный из карьеров камень. На середине бухты огромный земснаряд качал со дна песок, чтобы углубить фарватер. Песок по трубам подавался на участок побережья рядом с портом, где строился новый пляж.

Далеко внизу в ярком свете прожекторов копошились дорожные рабочие в комбинезонах и блестящих касках. Среди общей суеты бросалась в глаза одинокая фигура, неподвижно стоящая у центрального контрольного пункта.

Этот невысокий коренастый человек был одет в черный костюм, выделявший его из общей массы людей. По мягкой, сдвинутой на затылок фетровой шляпе Рокбрюн узнал в нем Филиппа Санторо, владельца одной из крупнейших на побережье строительных фирм.

Полковник издали наблюдал, как Санторо командует действиями рабочих, подкрепляя слова энергичной итальянской жестикуляцией. Он отлично знал этого маленького важного толстяка, которого все друзья звали папа Санторо. Они были старыми приятелями. Их дружба началась еще в годы войны, задолго до того, как Санторо стал преуспевающим бизнесменом.

Понаблюдав еще несколько минут за работой, полковник сел в машину и поехал дальше. После десяти вечера улицы городка становятся пустыми и тихими. Только отголоски телепередач несутся из открытых окон. Поэтому четверо мужчин, сидевших в баре «Рыжая шевелюра», насторожились, услышав за окном шум мотора и скрип тормозов. Каждый звук этой машины казался им знакомым: поскрипывание одного из колес, характерный звук включаемого ручного тормоза и последнее рычание двигателя.

Они услышали шаги, а потом его голос. Полковник на ходу перекинулся парой слов с агентом в штатском – полиция установила постоянное наблюдение за баром со дня исчезновения Рокбрюна. И вот он уже стоит перед ними. Спокойный, как всегда, аккуратный и необычайно веселый.

– Привет всем! С чего это вы все такие серьезные сегодня?. Я вернулся и хочу выпить. И не какое-нибудь домашнее зелье или пойло для туристов. Тащите бутылку «Наполеона»! Отметим мой успех!

– Да, давно пора! Какого дьявола ты так долго путешествовал? – спросил Слон.

– Соблазнял мать-настоятельницу, – ответил полковник, чем шокировал всех четверых. – Учитывая наш возраст, надеюсь, что у вас не появятся дурные мысли. Я уговаривал мать-настоятельницу продать мне монастырскую оловянную посуду. После этого она могла бы совершить настоящий акт милосердия – построить детский сад. Это тянулось так долго, что я чуть не стал монахиней, чтобы уговорить ее. Но мне было из-за чего стараться. На каждой вещи стоит клеймо Алоиза Блуа, великого мастера XVI века. Целый год он работал в монастыре Святой Девы. И все эти работы теперь у меня.

Друзья не спеша двинулись в кабинет, где у Волка хранился коньяк. Полковник вошел последним и плотно закрыл за собой дверь. С лица его сразу исчезло беззаботное выражение, в глазах появился холодный блеск.

– Жучков нет? – отрывисто спросил он Леопарда.

– Нет.

– Уверен?

– Точно.

Рокбрюн кивнул, сел и с минуту сидел молча, сосредоточенно глядя перед собой.

– Как вы догадались, – негромко начал он, – я выслеживал убийц моей племянницы.

Тигр поверх очков взглянул на полковника.

– Ты нашел их?

– И да, и нет, – ответил Рокбрюн, повернувшись к цветоводу. – В любом случае мне без вас не обойтись.

– Но почему ты раньше не пришел к нам? – спросил Слон. – Что это вообще за работа в одиночку? Ты же знаешь, что мы бы…

– Мне было важно, чтобы вы все оставались на виду.

– Как же ты сумел исчезнуть из поля зрения полиции? – поинтересовался Волк. – Даже мы начали волноваться.

– Это было совсем несложно, – пожал плечами полковник. – Я сошел с поезда в Монтелинаре, нашел там нашего старого друга Бассмана и одолжил у него автомобиль. По ночам я останавливался в кемпингах. Все знают, как я за последние годы привык к комфорту, поэтому искали меня где угодно, только не в туристском лагере.

Рокбрюн оглядел своих друзей.

– Напрасно вы надеетесь, что я обойдусь без вашей помощи. За ней я и приехал. Но когда вы услышите, о чем я прошу, у вас может пропасть охота влезать в эту историю. Сейчас уже не те времена, когда на нашей стороне были порядочные французы. Это будет настоящая война. И кое-кто из нас может не узнать, чем она закончится.

– Разве раньше было по-другому? Мы знаем, на что идем, – прохрипел Леопард.

– Разумеется, – кивнул полковник. – Но сейчас у нас меньше шансов. Тогда у нас были союзники, а сейчас нам не станет помогать даже полиция – она действует в жестких рамках закона.

Эти слова не произвели на четверку ожидаемого впечатления. Полковник видел это, но все же повторил:

– Это приключение вполне может стать для нас последним.

– Тюрьма была бы для нас унижением, – сказал Тигр, – но я предполагаю, Лис, что ты имеешь в запасе какой-нибудь более подходящий конец.

– Когда будем объявлять войну? – ухмыльнулся Волк.

– Она уже объявлена, – парировал Рокбрюн. – Шоколадная фабрика компании Жана Лятура в Тулоне.

– Господи, – выдохнул Леопард. – Так это твоя работа?

Они тут же вспомнили, что недели три назад одна из крупнейших на Побережье кондитерских фабрик была полностью уничтожена ночным пожаром. Наутро среди обгоревших развалин обнаружили два трупа, которые так и не удалось опознать. Ночной охранник задремал и не сразу заметил огонь. К приезду пожарных пламя так разбушевалось, что спасти ничего не удалось. Единственная реальная версия по поводу неопознанных трупов сводилась к тому, что два вора пробрались на фабрику и пытались динамитом подорвать сейф, а может быть, просто неосторожно бросили сигарету, после чего начался пожар.

– Это невероятно, – поразился Тигр, – не могу поверить, чтобы старая и уважаемая фирма Жана Лятура связалась с наркотиками.

– Компания перешла в другие руки, – объяснил полковник. – Лятуры после смерти старшего сына уехали, продав фирму вместе с ее славным названием. Новые хозяева, по крайней мере некоторые из них, днем делали драже «Кошачьи лапки» и плитки шоколада, а ночью переходили на очистку сырого опиума, листьев коки и конопли.

– Но как же работники компании? – спросил Леопард. – Да и полиция могла…

– Все не так просто, ведь все делалось в интересах держателей акций. Управляющий был так любезен, что показал мне помещение. Я ему представился крупным торговцем шоколадом из Лиона. Он еще жив, потому что ничего не знает о ночных операциях.

Слон посмотрел на полковника прищурившись.

– Нехорошо, братец Лис. Если бы мы были организованы в профсоюз, тебя стоило бы исключить. Если уж мы занялись этим делом, постарайся больше не отбивать у меня хлеб.

Во время войны признанным специалистом по диверсиям, взрывам и поджогам был именно Слон, ныне тщедушный торговец огурцами.

– Прими мои извинения, маленький Слон. Но это было очень просто, и к тому же нужно было действовать срочно. Многое из сырья, заготовленного для ночных и дневных операций, оказалось хорошим горючим, так что работа была слишком простой для такого специалиста, как ты.

Слон принял столь изысканные извинения.

– А те двое?

– Мелкая сошка, – ответил полковник, – исполнители.

– Заодно ты и меня обошел, – посмотрел на него Тигр.

– Придет и твой черед, – коротко сказал Рокбрюн. – Это была возможность избавиться от большой партии «зелья», заготовленной для продажи на Побережье, а заодно уничтожить саму фабрику и выкурить кое-кого из норы.

– Получилось?

– Не совсем, но я узнал, что на Ривьере разворачивают настолько масштабную операцию, что потерю фабрики в Тулоне и двух своих людей они просто не заметили. Никто и пальцем не пошевелил. Сгоревшие запасы – капля по сравнению с тем, что должно прибыть, а может быть, уже привезено во Францию. То, что делалось в Тулоне, – детские игрушки по сравнению с большой операцией, которая наводнит Ривьеру гашишем, кокаином и героином. Они смотрят на Ривьеру как на созревший плод, который остается только сорвать.

Полковник помолчал, разглядывая светлый коньяк в своем стакане, и продолжал.

– Мы снова на войне, друзья. Враг выступил против нас, и я опять ощутил себя солдатом.

– При чем здесь война?

– Попробую объяснить как можно проще, – кивнул полковник. – Вы знаете, что война неизбежна в обществе, часть которого присвоила себе право убивать и калечить остальных. Это делается под громкими патриотическими лозунгами, за которыми всегда кроется страсть к наживе. Торговцы наркотиками объявили войну нашему обществу, надеясь разбогатеть, и, по-моему, они еще опаснее, чем международные авантюристы. Ведь перед тем, как убивать, они калечат души своих жертв. Мадлен Рено была нормальной девушкой.

Его голос стал еще тише. Чувствовалось, что полковник старается говорить хладнокровно, словно девушка, о которой шла речь, была для него посторонней.

– Ее воспитывали добропорядочные зажиточные родители. – Она была способной студенткой и хорошей дочерью. Но может быть, строгие порядки отцовского дома подтолкнули Мадлен к тому, чтобы войти в одну из групп доморощенных революционеров. При других обстоятельствах в этом не было бы ничего страшного. – Полковник сделал паузу и сурово осмотрел своих товарищей. – Но ситуация изменилась. Молодежь отказалась от моральных ценностей – их заменили наркотики. Торговцы смертью не упустили свой момент. Они несут смерть во имя наживы. Мадлен приучил к травке парень из ее группы. А потом ей потребовались все большие дозы.

Он уперся взглядом в дно бокала.

– Я установил, что она перешла от гашиша к героину и кокаину, начала колоться и окончательно деградировала. Оказалось, что она была еще и беременна неизвестно от кого. Мадлен Рено пала жертвой борьбы за наживу.

После этих слов в комнате наступила гнетущая тишина. Первым заговорил Волк:

– Итак, Лис вернулся с решением лично вести войну, чтобы отомстить за Мадлен.

Полковник побледнел, но голос его не изменился.

– Месть, дружище? Какая польза мертвым от мести? Эта война нужна, чтобы защитить живых. Идет мировая война, и по масштабам она превосходит прошлую. Нет такой страны на Земле, которая бы в ней не участвовала. Я только попробую, если смогу, очистить нашу часть Франции от этих чудовищ.

– Мы попробуем, – поправил его Слон.

– Где начнем? – деловито осведомился Леопард.

– Посмотрим, – ответил полковник. – Мне удалось узнать побольше, чем ребятам из бригады по наркотикам и полиции. Кстати, – неожиданно перебил он себя. – Папа Санторо по-прежнему захаживает сюда?

– Частенько заходит, – ответил Волк. – Когда не слишком задерживается на ночных работах в порту. Они сильно отстают от графика.

– Господи! – воскликнул он, поняв, что могло крыться за вопросом Рокбрюна. – Неужели и он замешан?

– Нет, нет, пока нет, – криво улыбаясь, покачал головой полковник. – Но у меня появилось ощущение, что это не исключено.

Все они хорошо знали историю Санторо. Совсем молодым, в годы войны, он открыл строительную контору в Каннах. Его предки – итальянцы поселились здесь еще в те годы, когда Ривьера была частью Италии. Но душой он был настоящий француз. Когда немцы заставляли его строить доты и другие укрепления, он саботировал эти работы. Его сооружения разваливались раньше, чем их начинали обстреливать. Санторо арестовали и пытали в гестапо. За два дня до того, как его должны были расстрелять, банда «Зоопарк» провела одну из самых отчаянных своих операций и спасла незадачливого строителя. Потом его прятали до самой высадки союзных войск.

– Наркобизнес делится на четыре части, – продолжал своеобразную лекцию полковник. – Закупка сырья, производство наркотиков, транспортировка и продажа. И все это организуют обыкновенные простые головорезы. Вы помните фотографии тех двух типов, которых несколько месяцев назад арестовала полиция в аэропорту Ниццы? Они оказались руководителями системы доставки наркотиков. Этот бизнес оказался еще проще, чем перевозка в Америку спиртного во времена сухого закона.

– И это вся собранная тобою информация? – язвительно спросил все еще обиженный Слон. – Кроме того, что ты позволил себе взяться не за свое дело и устроил пожар, который чуть не уничтожил всю округу?

Полковник не обратил внимания на этот выпад.

– Есть еще кое-что. Их семеро. Пятеро французов или немцев, а двое, видимо, американцы. Я узнал это от одного из торговцев.

– Ты убил его? – недовольно спросил Тигр.

– Нет, только немного потрепал, – полковник снова предпочел не заметить раздражения, сквозившего в голосе друга. – Он не знал ничего, кроме того, о чем я только что вам рассказал. Как и всю мелкоту, его старались держать подальше от центра.

– Обычное дело, – сказал Слон. – Чего еще можно было ждать?

– Есть сведения, – продолжал полковник, – что один из банды по кличке Маг сейчас в подполье. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Кажется, я слышал о нем, – неуверенно сказал Волк. – Это он долго сбивал с толку полицию. По-моему, его смогли взять только один раз, и то они не были уверены, что это Маг, и ему удалось исчезнуть.

– Точно, – кивнул полковник. – А сейчас его банда работает на Побережье. Последние полтора года они обеспечивают перевозки. Это они виноваты в смерти Мадлен. Если их не уничтожить, они еще многим принесут смерть. Поэтому у нас нет выбора.

– Когда ты предлагаешь начать? – спросил Леопард.

– Я уже начал, – холодно ответил полковник. – Я нанес удар и, по всей вероятности, серьезно нарушил их планы.

– Так что, партия наркотиков на подходе? – спросил Слон. – Странно, сначала ты говоришь, что ничего не знаешь, а потом…

– У меня есть дополнительная информация, – улыбнулся полковник.

Темные глаза Волка сверкнули.

– Так я и думал, – сказал он.

– Вы помните маленького Пиньона? – спросил Рокбрюн.

– Ты еще спрашиваешь! – Тигр отбросил свою обычную сдержанность, что случалось с ним нечасто. – Самый мерзкий тип из всех преступников, с которыми нам приходилось сотрудничать. Я никогда ему не доверял.

– Я нашел его в Борме. Он держит там маленький грязный бар, и сам остался таким же маленьким грязным типом.

– И он что-то знает? – с надеждой спросил Леопард.

– Да, но слишком напуган, чтобы говорить.

– Тебе пришлось напугать его еще больше? – оскалился Волк.

– Совсем немного, – кивнул полковник. – Он божился, что если скажет еще хоть слово, его прикончат. Они наметили большую операцию. Когда и где ее проведут, неизвестно. Действовать нам придется вслепую.

– И это все, на что тебе еще намекнул Пиньон? – спросил Леопард.

– Он советовал проследить за карнавалом в Ницце. Все повернули головы к висевшему у окна календарю…

– Но ведь до него еще четыре месяца, – удивился Леопард.

– Точно, – сказал полковник. – У нас есть еще время подготовиться.

Раздумья Скубайда прервал приход одного из его подчиненных – сержанта Пелисье.

– Доброе утро, Марсель, – сказал капитан. – Что случилось? Ты хочешь рассказать мне, что твои ищейки унюхали еще один пятифранковый пакет травки в заднем кармане заезжего американского студента? У твоих зверей за последние пару месяцев было так мало работы, что сейчас они вряд ли отличат запахи розы и листьев коки.

Сержант выглядел обиженным. На этом краснолицем полицейском, похожем на солидного отца семейства, форма выглядела как-то неестественно. Он работал с четырьмя овчарками, обученными по запаху находить наркотики, что очень помогало при обыске машин, самолетов и поездов.

– Нет, мой капитан, – ответил он. – Вы знаете, что я не стал бы беспокоить вас из-за такой ерунды. Я пришел рассказать вам странную историю. Может быть, ничего из нее и не следует. Хотя, с другой стороны…

– Лучше расскажи обо всем по порядку, – сказал Скубайд. – Садись.

Они закурили. Сержант помолчал, борясь со своими сомнениями, потом решился.

– Вы знаете, капитан, что я каждый вечер перед тем, как идти домой, выгуливаю собак. Маршрут прогулок у нас, в общем, постоянный.

– Я знаю, – прервал его Скубайд, – ну…

– На аллее есть место, где собаки каждый раз реагируют. Бруно и Дина сильно, Марко и Пери не так явно.

– Наркотики? – быстро поднял голову капитан.

– Я не уверен, – румяный сержант покраснел еще больше. – Собаки реагируют как-то необычно. Понимаете, они выглядят беспокойными, им явно не по себе. Я знаю этих псов, как своих детей, и все же не понимаю, что с ними происходит. Похоже, их на этой аллее что-то смущает.

– Что значит смущает? – допытывался Скубайд.

Он не сомневался, что сержант распознал бы реакцию собак на наркотики. А если там что-то другое, почему он так волнуется?

– Знаете, капитан! Это прозвучит нелепо, тем более, что я не склонен приписывать животным человеческие черты. Но все же они выглядят и ведут себя так же, как мы, когда что-то забыли и мучительно пытаемся вспомнить.

– Очень любопытно, – улыбнулся Скубайд. – А где именно это происходит?

– Там, где задняя стена театра Варьете выходит к аллее. Как раз напротив высоких ворот, через которые носят декорации. Но вы же знаете, что театр уже больше года не работает.

Скубайд кивнул. Помещение театра было закрыто и опечатано после того, как его владельцы обанкротились. И тут у него появилась любопытная идея.

– Какая труппа выступала последней перед закрытием театра? – спросил он.

– Цирк Кажу, – ответил сержант. – Они тогда арендовали здание на все лето и полностью прогорели. Кто на них пойдет, когда еженедельно по телевизору показывают лучшие цирковые представления?

Скубайд задумался.

– Значит, тогда они все распродали, включая слонов? – взглянул он на сержанта. – Ведь у них были слоны?

– По-моему, четыре.

– А заводили их через те высокие ворота, что выходят на аллею?

– Конечно, – ответил сержант. – Куда бы еще пролезли такие громадины?

– Вот тебе и решение загадки, – усмехнулся Скубайд. – Все домашние животные начинают беспокоиться, когда чувствуют запах слонов. А этот запах очень стойкий, он сохраняется годами.

Пелисье встал.

– Не сомневаюсь, что вы правы, капитан, – смущенно произнес он. – Извините, что побеспокоил вас.

Но Скубайд не спешил его отпустить. Глядя на толстые досье, которые он изучал перед приходом сержанта, он подумал, что немало преступлений раскрывают не за счет погонь и перестрелок в стиле боевиков, а благодаря вниманию к мельчайшим деталям.

– Знаешь что, Марсель, – сказал он. – Давай посмотрим на месте. Возьмем твоих беспокойных собачек и проверим, прав я или нет. Я договорюсь, чтобы нас пропустили в театр.

Почти весь остаток дня капитан потратил на получение в суде разрешения на вход в театр Варьете, поиск ключей от него и беседу со старым сторожем по фамилии Фаско, который раньше был смотрителем театра. Капитан решил взять с собой этого человека, поскольку он хорошо ориентировался внутри здания.

Экспедиция отправилась в путь только в девять часов, когда уже стемнело. Театр был недалеко от полицейского участка.

– Как жаль, что его закрыли! – сказал Фаско. – Мне нравилось здесь работать гораздо больше, чем на нынешнем месте.

Служащий суда уже ждал их. Он церемонным жестом отодвинул засов, впустил полицейских с собаками и бывшего сторожа, а сам остался ждать на улице. Закон требовал, чтобы он же и опечатал дверь.

Полутемный коридор был полон мусора. На стенах еще висели афиши цирка. На одной из них Скубайд увидел снимок шести слонов. Фаско выбрал из большой связки ключ от стеклянной двери, за которой оказалось фойе. Оно производило еще более мрачное впечатление, чем покрытый паутиной коридор. Здесь царил глубокий мрак, если не считать тусклой полоски света, пробивающейся через открытую дверь.

– Попробуйте включить свет, – сказал Скубайд.

– Это невозможно, – ответил Фаско, – когда театр закрыли, электрики отключили все провода.

У Скубайда и сержанта были с собой мощные карманные фонари, их лучи осветили фойе и задрапированную дверь, ведущую в зрительный зал. Сильный запах плесени, ощущавшийся в здании, не заинтересовал собак. Повизгивая, они улеглись у ног Пелисье.

– Куда мы идем? Что вы тут ищете? – ворчал смотритель.

– Нам нужно пройти на сцену, – ответил Скубайд.

– Тьфу! – рассердился Фаско. – Тогда нам нужно было сразу зайти через служебный ход.

– Нет, – возразил Скубайд. – Я хочу пройти туда через оркестровую яму.

– Тогда пойдемте сюда.

Смотритель прошел к самой дальней двери, через нее – в зрительный зал. Темнота здесь была еще гуще, а запах еще отвратительнее. Свет фонариков осветил ряды кресел, даже не прикрытых материей. Покрытый толстым слоем пыли вельвет частично уже съела моль. В партере, ложах и на трех балконах этого зала могли разместиться три тысячи зрителей. Размеры театра стали одной из главных причин, почему он вылетел в трубу. Они все еще были слишком далеко от сцены, чтобы на ней можно было что-то разглядеть.

Вдруг одна из собак резко натянула поводок. В это время полицейские шли по боковому проходу к маленькой лесенке, ведущей на сцену. И тут все трое почувствовали, что там, в темноте сцены, есть нечто еще более темное. Скубайд предостерегающе поднял руку и остановился. Собаки уже рвались вперед.

– Что это? – с дрожью в голосе спросил Фаско. – Когда мы закрывали театр, сцена была пустой. Я уходил отсюда последним.

Капитан быстро пошел вперед. Вся дальняя часть сцены оказалась занятой чем-то огромным и непонятным.

– О боже! – выдохнул сержант Пелисье. – Только бы не слоны!

Но он мгновенно понял нелепость своих слов, когда представил себе четырех слонов, оставленных на сцене и умерших от истощения, но оставшихся на ногах, как мамонты в музее.

– Нет! – ответил Скубайд. – Это не слоны.

– Но ради всего святого – что же там?

– Следуй за мной!

Они приблизились к лесенке, ведущей на сцену. Отсюда фонарики осветили часть непонятного объекта. К их ужасу, это оказалось тело женщины. Казалось, она парит между сценой и куполом в каком-то подобии гроба. Огромное тело, длиной двадцать пять и высотой десять футов, было сделано из папье-маше.

В это время собаки как-то странно пронзительно заскулили.

– Наркотики? – быстро спросил Скубайд.

– О, Боже, да! – ответил Пелисье. – Но…

Капитан уже был на сцене, освещая непонятный предмет с разных сторон. Это оказался шестиколесный прицеп с укрепленным на нем телом куклы. На шасси были уложены высокие цветы и цветочные лепестки…

– Придержи собак, – сказал капитан. – Не двигайтесь и ничего не трогайте. Так вот куда заехала платформа номер девятнадцать!

Остолбеневший Фаско удивленно разглядывал платформу.

– Когда я последний раз осматривал театр, здесь было пусто. Ничего не понимаю.

Он двинулся к платформе, но Скубайд остановил его.

– Не подходите близко. Здесь нельзя ни к чему притрагиваться. Успокой своих собак, Марсель!

– Но, капитан, там же наверняка наркотики, – возразил сержант.

– Почти наверняка, – сказал Скубайд. – Но лучше я сначала подойду один. Эта платформа исчезла два месяца назад во время карнавала. Необходимо сохранить малейшие следы, по которым мы сможем узнать, как эта штука сюда попала и кто в этом замешан.

Он осторожно посветил вдоль платформы. Яркая карнавальная раскраска еще не поблекла на гротескных фигурах из папье-маше: гигантском мухоморе с красной шляпкой, испещренной белыми пятнышками, белке, олене, сове, лисице и других лесных жителях, бумажных деревьях, кустах и цветах.

– Подождите здесь, – приказал Скубайд.

Он осветил покрытый толстым слоем пыли пол сцены и двинулся вперед. Подойдя к платформе, капитан вскарабкался наверх, но чуть не свалился обратно, когда что-то мягкое подалось под его рукой.

– Дерьмо! – буркнул он и двинулся вдоль платформы, внимательно осматривая ее, затем, уже перепачкавшись до неузнаваемости, взялся за дверную задвижку. Дверь здесь была не больше трех футов высотой, но достаточно широкая, чтобы в нее мог пройти человек. Фонарик Скубайда осветил деревянный каркас и переплетение проводов внутри пустой платформы. Здесь еще сильнее чувствовался стойкий сладковатый запах.

Собаки скулили и рвались на поводках.

– Веди их сюда, Марсель, – скомандовал Скубайд. – Только иди осторожно, ступай по моим следам. А вы, Фаско, оставайтесь на своем месте.

– Залежи наркотиков! – ахнул Пелисье. – Мы… Вы, капитан, смогли их найти. Они где-то здесь.

– Пока можно сказать, что они были здесь, – перебил. его капитан. – И похоже, что не меньше тонны. Поэтому и запах такой стойкий.

Он снова провел лучом фонарика вдоль платформы, где собаки обнюхивали каждый угол и поднимались на задние лапы, пытаясь дотянуться до верхней части фигуры.

– Да что я говорю, какая тонна! – воскликнул Скубайд. – Здесь было спрятано не меньше двух тонн, и ни одна живая душа… – Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. – Господи Боже! Где только были мои мозги! Дыра!

Сержант и старый смотритель одновременно решили, что капитан внезапно сошел с ума.

– Груз был здесь, прямо у нас под носом! Но что с ним случилось потом?. Куда он девался? И где те, кто его охранял? Их было семеро.

Скубайд снова вспомнил о досье, с самого утра занимавшем его мысли, и о семи исчезнувших людях. Дыра зияла еще глубже, шире и чернее, чем раньше. Ведь теперь появилось доказательство, что она не была плодом его воображения. Скубайд принял решение.

– Марсель! Отведи собак. Потом возвращайся в управление и сразу позвони в лабораторию. Пусть бригада срочно едет сюда – фотографы, эксперты, судебные специалисты, патанатом – в общем, все. Из моей группы должны прибыть Жорж и Нино. Пико пусть срочно свяжется с электрической компанией и обеспечит здесь свет. Мне все равно, сколько людей для этого потребуется и как они к этому отнесутся.

В дверях театра Пелисье остановил служащий суда.

– Вы думаете, я буду ждать здесь до ночи?

– Можете уходить, – разрешил ему сержант – Вам не придется опечатывать помещение. Здесь будет проводиться полицейское расследование.

Через два часа в театре Варьете снова засверкали огни. Огромная хрустальная люстра в центре зала, все боковые бра и прожектора ярко освещали сцену. Свет здесь горел всю ночь, пока группы дотошных и опытных специалистов исследовали каждый дюйм карнавальной платформы и пустую сцену, где она стояла.

В свой кабинет Скубайд попал уже перед утром. Он подошел к окну. Над морем всплывал багровый край восходящего солнца. Скоро на набережной соберутся туристы, чтобы восторженно приветствовать новый день. Детектив тяжело вздохнул, поглядев на кипу рапортов, громоздившихся на его письменном столе. Он только что закончил беседу с последней группой экспертов.

Теперь капитан знал о платформе все, что можно было узнать. И в то же время он не знал ничего. Задача оставалась нерешенной. Прежде всего платформа не была украдена с праздника, она вообще не появлялась там. Кроме того, выяснилось, что какой-то человек или несколько людей были убиты на сцене театра Варьете.

Вот это букет! Воровство во время карнавала, убийство, контрабанда наркотиков, загадочные исчезновения. Результатов расследования почти нет. Не обнаружены ни наркотики, ни трупы. Есть только пустая платформа.

Президент фестивального комитета, занимавшегося организацией злополучного карнавала – Лакрус Нишуа, не слишком обрадовался раннему визиту полицейских. Он был одним из лучших карнавальеров на Побережье. Эта веселая профессия, секреты которой переходят от отца к сыну, состоит в изготовлении праздничных платформ и гротескных фигур, которые участники шествия провозят по улицам. Семья Нишуа занималась этим промыслом уже полторы сотни лет.

Президент сообщил, что в начале прошлой осени оргкомитет определил тему карнавала. Художники сделали эскизы платформ, костюмов и масок уличных танцоров и передали все это карнавальерам. После этого закипела работа в их огромном ангаре. Тогда же зарегистрировались и участники карнавала, которые собирались ехать на платформе или танцевать в масках и костюмах из папье-маше.

Темой, которую в этот раз выбрал оргкомитет, были «Сказки народов мира». Одна из представленных на утверждение платформ называлась «Спящая красавица». Президент хорошо помнил, что у многих были возражения против этого сюжета.

В конце концов «Спящая красавица» победила; потому что автором этой старой сказки был француз. Усатый месье Лакрус хорошо знал, помнил, какие инструкции он тогда получил и выполнил. У него сохранилась фотография из «Нис матен» и макет платформы номер девятнадцать. Знал ли месье президент о том, что в процессии участвует вторая такая же платформа?

Президент нахмурился, почесал в затылке и глубоко задумался. Да, конечно, он помнит об этом. Но понятия не имеет, почему члены комитета решили использовать две одинаковые платформы. Это решение было принято в отсутствие президента – он тогда уезжал на две недели в Нормандию, к больному родственнику. А так как карнавальеры не стали бы делать платформу без разрешения Комитета, президент просто не обращал на нее внимания, пока платформа не исчезла. Тогда он, как и многие другие, решил, что это всего лишь проделка студентов.

Дело понемногу прояснялось. Кто-то подсунул месье Лакрусу макет, не согласованный с Комитетом. Группа с поддельными документами забрала ее, уложила туда большой груз наркотиков и нагло провезла его на глазах у всего мира.

Если бы ничего не помешало выполнению их плана, преступники распределили, переработали и упаковали сырье, наводнив Побережье наркотиками. Но этого не случилось. Что-то произошло.

Настало время обратиться к докладам ребят из лаборатории. Здесь определенности было больше. Но, как обычно, свидетелей эксперты представить не могли.

Что ни говори, произошло это два месяца назад. Никто из прохожих не удивился бы, увидев в последние дни фестиваля, как одну из платформ закатывают на сцену театра Варьете. Никто бы даже не вспомнил, что театр закрыт и опечатан. А неизвестные, которые приходили потом, заходили через служебный ход и наверняка старались не привлекать внимания.

Но кто они? Кто приходил сюда, к платформе номер девятнадцать, и что здесь произошло? В подсознании Скубайда внезапно всплыли образы уважаемого антиквара Рокбрюна и его друзей – электрика, торговца огурцами, цветовода и владельца бара. Опыт подсказывал ему наиболее вероятное объяснение произошедших событий. Одна банда купила и доставила сюда огромное количество чего-то ценного. Другая банда узнала о планах первой, захватила товары и заставила навсегда замолчать членов банды номер один. Неясным оставалось, кто были члены банды номер два, откуда они взялись и куда дели захваченное добро? Где сейчас люди из банды номер один или то, что от них осталось? Эксперты определили, что рядом с платформой был застрелен человек. Но где же остальные?

Скубайд достал из папки заключение экспертизы и еще раз просмотрел его. Слава Богу, главные хранилища отпечатков пальцев во всем мире уже в памяти компьютеров. Достаточно сфотографировать эти петли и завитки, и через пару часов можно получить информацию из стран, где владелец этих отпечатков хоть раз попадал в руки полиции!

Четыре полученных отпечатка значились в полицейских досье. Один французский, два американских рецидивиста и немец, о котором полиция Германии тоже не сообщала ничего хорошего.

Француз представлял для Скубайда наибольший интерес. Судя по поступившей из Парижа информации, это был находящийся в розыске уголовник, Рене Кламар, известный под кличкой Маг. Этот парень только раз попал в руки полиции, но удрал раньше, чем его успели допросить. Больше десяти лет о нем ничего не было известно. И вдруг отпечатки его пальцев обнаружены на платформе в закрытом театре. Остальные отпечатки пальцев не значились в уголовных картотеках, но совпали с идентификационными картами незакрытых дел об исчезновениях, которые раньше полиция считала простым бегством мужей от своих жен. Это были люди рабочих профессий: водитель грузовика, токарь и автомеханик. Агенты уже взялись за повторное расследование этих исчезновений.

Размышления Скубайда прервал стук в дверь. Вошел Андре Пико, самый опытный детектив в его бригаде, ветеран с тридцатилетним стажем. Сослуживцы называли его не иначе как Шерлок Пико, потому что он воображал себя специалистом по дедукции и героем детективных триллеров, которые он читал в огромном количестве.

Это был маленький седой человек с блестящими глазами и морщинистым лицом. Он никогда не расставался с трубкой, что давало лишний повод насмешникам, считавшим это частью его игры в Шерлока Холмса. Пико не хуже других знал, что труд детектива состоит из нудной работы, сложнейшего розыска, напряженного обдумывания и тщательного анализа. Некоторые его решения действительно были хороши, хотя бывали изощренными до смешного. И все же, бывало, что применяя свои странные методы, ему удавалось какими-то невероятными путями находить преступников. Однако сейчас капитану Скубайду было не до хитроумных выдумок.

– Ну, Пико, – сказал он. – Ты, наверное, пришел с какими-то своими хитрыми умозаключениями?

– Да, мой капитан, – ответил старик, вынимая изо рта трубку. Обычно он использовал ее вместо указки, чтобы энергичным жестом подчеркивать свои доводы.

Скубайд вспомнил, что от Пико не отделаешься, пока не выслушаешь его до конца.

– Ну что ж, говори, – сказал он.

– Мы знаем, – начал Пико, – что в феврале прошлого года, за две ночи до окончания карнавала семь участников фестиваля, ехавших на платформе, затащили ее в театр Варьете, который они заранее открыли. Я думаю, что эти семеро остались в своих маскарадных костюмах, потому что если бы они сняли костюмы, то мы бы их нашли.

– Блестяще, Пико! – сказал Скубайд. – Ты считаешь отсутствие чего-то за доказательство? Я думал, что ты додумаешься до чего-нибудь более серьезного.

– Мне просто показалось странным, что ни один из таких заметных костюмов не нашелся, – продолжал Пико, не обращая внимания на сарказм Скубайда, – и считаю, что раньше, чем эти семеро успели уйти, в Варьете ворвалась банда вооруженных людей, которые поставили всех семерых возле стены и расстреляли. Ведь там не осталось никаких следов схватки.

Терпение Скубайда истощалось.

– Вам не кажется, мой дорогой Пико, – сказал он, – что вы пересказываете мне сейчас знаменитое Чикагское убийство?

– Здесь есть некоторое сходство, – бесстрастно ответил Пико.

– И как же проводилось это массовое убийство? – насмешливо продолжал капитан. – Не осталось никаких следов, кроме пятнышка крови, одного поврежденного кирпича и одной сплющенной пули.

– Ха! – сказал Пико, решительно взмахнув своей трубкой. – Я определил методом дедукции, что одна из жертв попыталась удрать и тут же получила пулю в спину. Пуля прошила тело насквозь и расплющилась об стену.

– Откуда ты это взял?

– Просто проанализировал факты.

– Господи! – громко воскликнул Скубайд, – еще немного твоих умозаключений и я сойду с ума.

– Когда все семеро были убиты, – по-прежнему спокойно продолжал Пико, – вторая банда, в которой, по моим подсчетам, было не меньше четырех и не больше шести…

– Откуда ты и это знаешь? – простонал Скубайд.

– Я исхожу из проделанной ими работы. Если огромная кукла была нагружена наркотиками, один человек даже не сдвинул бы ее с места. И один человек не смог бы контролировать семерых.

– Слишком много «если», – проворчал Скубайд. Пико не обратил внимания на его слова.

– Как я уже сказал, когда семеро были мертвы, вторая банда перенесла трупы и груз в свой грузовик, который стоял снаружи. Они заперли и опечатали ворота театра Варьете, а потом уехали.

– Почему ты считаешь, что это сделала другая банда?

– Все дело в том, – ответил Пико, – что опечатать двери могли только люди из второй банды, потому что все члены первой к тому времени были уже мертвы.

– О, Боже! – только и сказал Скубайд.

Ежегодный карнавал проходит в Ницце начиная с 1294 года, когда Неаполитанский король Шарль Второй впервые провел этот великолепный праздник. Впрочем, как и многие подобные праздники, этот карнавал происходит от древних ритуалов в честь богини плодородия, которые еще древнее.

Эти пышные церемонии лишь в одном остались неизменными на протяжении всех прошедших веков – по улицам перёд толпами горожан и заезжих гостей проходит карнавальное шествие. Его открывают актеры в ярких костюмах, которые несут огромные чучела птиц, животных, сказочных чудовищ, сделанные из папье-маше. Хотя все они должны символизировать свободу, радость, покой и веселье, в куклах чувствуется что-то угрожающее и отталкивающее. Они непристойны, как и всякое безобразное изображение человеческого лица и тела.

Похоже, что старинные династии мастеров, занимающихся изготовлением этих монстров, так долго жили среди человеческой низости, подлости и злобы, что просто не могут не отразить это в своих фигурах. Они уже не способны нарисовать улыбку, в которой не чувствовалось бы коварство.

Полковник Рокбрюн с четырьмя своими товарищами уже пятый день дежурили в разных заранее избранных местах, но расположенных достаточно близко, чтобы каждый мог увидеть сигнал соседа. Тактика, которую выбрал полковник в этой схватке, пока не дала результатов. За три месяца интенсивной работы члены его группы, как и полиция, не смогли выяснить, кто стоял за смертью Мадлен Рено, а теперь планировал очередную крупномасштабную операцию.

Полковник уже не раз проклинал свою горячность, когда он своими руками уничтожил единственную ниточку, которую удалось нащупать. Те двое могли бы привести его к Синдикату, а теперь этот след был таким же мертвым и холодным, как пепел их сгоревших трупов. Единственным достижением группы стала информация, что люди Синдиката каким-то образом используют карнавал.

Уже пятый день Рокбрюн наблюдал все те же знакомые с детства гротескные изображения: Ганс и Гретель, Белоснежка, Спящая красавица, Красный монах, Пиноккио, Снежная королева и другие сказочные герои, поражавшие в детстве его воображение. Сейчас они не вызывали у него ничего, кроме раздражения.

Над всем шествием возвышалась фигура Сказочной королевы высотой около 20 футов, которая стояла на платформе с жезлом в руке, увенчанная звездной короной. В ней не было ничего нежного, загадочного. Эта чудовищная кукла как-будто разглядывала праздничную толчею, оскалив зубы в отвратительной застывшей улыбке.

Рокбрюн в сотый раз продумывал все детали своего плана. Неужели Пиньон дал заведомо ложные сведения, чтобы спасти свою шкуру? Не похоже, для этого он был слишком напуган.

Пиньон наверняка ощутил, что полковник опаснее, чем те, кто может прийти отомстить ему за предательство. Да и какие секреты он выдал? Всего лишь посоветовал понаблюдать за карнавалом в Ницце. Как раз этим они и занимались уже пять дней и ночей. Они всматривались до боли в глазах в каждую мелочь, изучили гримасы каждой из гротескных фигур и знали в лицо всех людей на платформах.

Раньше, во время подготовки к фиесте, полковник считал, что нужно обратить внимание на продавцов конфетти. Можно ли найти лучший способ незаметно перевезти наркотики во время шумного праздника, чем тысячи пакетиков конфетти и серпантина?

В ушах Рокбрюна звенела, уже вызывая головную боль, в который раз повторяющаяся песенка карнавальных оркестров «Нам не страшен, серый волк». Все музыканты были одеты в костюмы поросят и размещались на платформе «Волк и трое поросят». Их костюмы были шедевром маскарадного искусства, выгодно отличаясь от других костюмов, в которых люди выглядели свиньями.

В голове полковника неустанно крутилось: «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…» Рокбрюн опять вспомнил, как любил эту песенку в детстве, но в этот момент платформа «Спящая красавица», немного отклонившись от курса, больно зацепила его руку.

– Смотри, мамочка, это «Белый Снежок и семь эльфов»! – раздался рядом голос какой-то девочки. – Она на самом деле не умерла, а просто подавилась отравленным яблочком.

Уставший от безнадежной охоты за карнавальными наркотиками, полковник машинально повторил: «Снежок, Снежок»… И вдруг его как молнией ударило: «Снежок» – это американское жаргонное название порошка героина. «Белый Снежок и семь эльфов» – «снежок» и магическое число семь…

– Мамочка, а почему Белоснежка дышит, ведь она же не настоящая?

– Конечно Нет, дорогая, – ответила мать, – просто кто-то находится внутри нее.

Рослые мужчины в нарядах эльфов, с развевающимися бородами и длинными усами, прикрепленными проволочками к их ушам, выглядели настоящими гномами рядом с огромной фигурой, лежащей на платформе, раскрашенной, как похоронные дроги. Глаза ее были закрыты и благодаря этому она выглядела не так неприятно, как другие фигуры. Слово «внутри» молотом застучало в голове полковника. Возможно ли это? Никто и никогда не подумал бы искать груз наркотиков внутри фигуры Белоснежки – этого символа невинности. Рокбрюн застыл, как громом пораженный. Он отказывался поверить, что самые дерзкие торговцы наркотиками решатся водить за нос власти, спрятав свой груз на платформу, содержащую в зашифрованном виде разгадку их тайны. Это казалось настолько нелепым, что полковник едва не отказался от этой мысли.

Платформа ушла от него уже далеко, но ей предстояло сделать еще один круг. За Белоснежкой двигалась огромная фигура Длинного Джека, и полковник, глядя на него, неожиданно нашел реальную почву для своей, казалось бы, абсолютно абсурдной идеи. Он понял, что следует рассматривать проблему под совсем другим углом. Рокбрюн дал сигнал своим соратникам и все четверо собрались возле его поста.

Платформа с Белоснежкой уже снова приближалась к ним.

– Будьте наготове, – предупредил полковник.

– Что случилось? – спросил Леопард.

– Еще не знаю, – ответил Рокбрюн. – Может быть, мне показалось…

Но он уже не допускал и мысли, что мог ошибиться. Внезапно Слон вскрикнул и почти одновременно раздался возглас полковника.

– Второй справа! – вдруг воскликнул Слон. – Он косит правым глазом! Нет, левым, – поправил он себя, – ведь он же стоит к нам лицом.

– Это Маг, – медленно и немного торжественно сказал Волк. Альфонсу Кузену были известны приметы этого малоизвестного полиции дерзкого преступника.

– Ты в этом уверен, Альфонс? – повернулся к нему полковник.

– Уверен, – ответил Волк. Никто не усомнился в его компетентности.

– Значит, сегодня вечером? – тихо спросил помалкивавший до этого Тигр.

– Да, – ответил Рокбрюн. – Поскольку мы не знаем их планов, нужно навязать им свой.

Было уже около часа дня, когда самый большой из принадлежащих Слону грузовиков появился среди холмов. В кабине за рулем сидел сам хозяин и полковник с автоматом на коленях. Проезжая мимо улицы Депуа, они заметили толстую фигуру Леопарда. Слон притормозил, Леопард залез в кузов и уселся рядом с Тигром.

Они проехали въезд в аллею, ведущую на площадь Вирджиль, и повернули на улицу Вобан, где подобрали Волка. Однако к театру Варьете им подъехать не удалось, потому что возле его ворот припарковался огромный фургон, на борту которого было написано название фирмы «Братья Жиродэн, транспорт Ницца – Лион – Париж». Слон остановился позади него.

– Мы не опоздали? – осведомился, перегибаясь через борт Тигр.

– Не думаю, – ответил полковник. – Почти уверен, что мы приехали как раз вовремя. Они будут грузиться ночью.

В кабине фургона не видно было водителя, никто не стоял на страже у задней двери.

– Они довольно беспечны, – отметил Слон.

– Все выглядит вполне нормально, – возразил Рокбрюн. – На этом месте обычно грузят театральный реквизит.

– Если не вспоминать, что театр уже давно закрыт, – добавил Волк.

– Люди об этом не подумают. Человек, стоящий без дела у задней двери здания, выглядел бы подозрительно. Ладно, начали?

Никто из них не утратил былой сноровки и эта часть игры была проделана совершенно бесшумно. В руках у каждого из них мгновенно появилось оружие. Слон, Леопард, Волк и полковник держали в руках автоматы, а Тигр – какой-то длинный сверток, завернутый в газету. На руках у всех пятерых были тонкие шелковые перчатки. Никем не замеченные, они не спеша вошли в заднюю дверь театра.

Операция прошла точно по плану. Она напомнила Волку ночь 1944 года, когда они полностью уничтожили фашистский центр связи в Марселе. Тогда не осталось ни малейших следов, по которым можно было бы определить, что произошло с дюжиной людей, которые работали в центре.

Семь гномов, все еще в маскарадных костюмах и с приклеенными бородами, работали при свете установленных полукругом электрических фонариков. Шестеро карликов вытаскивали из чучела Белоснежки завернутые в парусину пакеты и свертки и складывали их на сцене. Седьмой их пересчитывал и укладывал аккуратными стопками. Вблизи карлики оказались здоровенными парнями. Бесшумное и быстрое появление пятерых друзей явно застало их врасплох.

С быстротой, совершенно неожиданной для пожилого человека, Волк вскочил на платформу. Его автомат был направлен на импровизированных грузчиков.

– Ведите себя спокойно, – приказал полковник, – и ни в коем случае не делайте резких движений. Станьте лицом к стене, пока мы не закончим осмотр.

Драка не входила в его планы.

Семеро мужчин подчинились. Четыре автомата не давали им шансов в борьбе с незваными гостями. Твердый голос полковника не оставлял никаких сомнений в том, что напавшие будут действовать решительно.

Тигр положил свой сверток на сцену и начал изучать содержимое пакета. Он вскрыл его, попробовал порошок на вкус и понюхал. Потом исчез внутри Белоснежки, а когда вылез оттуда, сообщил:

– Там индийская конопля, сырые листья коки и опиум. Всего около двух тонн. Нам нужно будет не меньше трех-четырех часов, чтобы перенести все это. Нужно поспешить.

– Как же они умудрились провезти все это? – спросил Леопард.

Тигр поднял один из парусиновых свертков.

– Водонепроницаемый, снаружи следы соли. Похоже, что их бросали в море.

– Ловко, – восхитился Волк, – наверное их сбрасывали ночью с грузового самолета.

– Не думаю. Скорее с корабля. Пакеты сбросили за борт и отметили сигнальными буйками. Эти типы подошли на лодке, все собрали, перевезли и перегрузили на грузовик, а потом в эту мадемуазель. И дело сделано.

– Век живи, век учись, – вздохнул полковник. – А я и не подумал, что груз могут сбросить далеко в море, чтобы не привлекать внимания.

Один из стоявших у стены людей заговорил злым, резким голосом с сильным американским акцентом:

– Кто они такие? – спросил он. – Это не полицейские? Спроси, сколько они хотят? Я думаю мы сможем их купить.

– Это просто грабители, – ответил второй американец. – Слушайте вы, подонки, вы же никогда не сможете реализовать все это. У нас слишком большие связи. Предлагаю поделиться.

– Мы не грабители, – буркнул полковник и повернулся к Тигру. – Я думаю, Антуан, что ошибки быть не может.

– Если вы не грабители, – продолжал американец, – тогда какого черта вы хотите?

– Дезинфекции, – коротко сказал полковник.

– Хотите посмотреть, как выглядят эти парни? – спросил Леопард.

Мгновение полковник стоял, молча наблюдая за фантастической сценой. Тележка и часть гигантской фигуры Белоснежки были освещены светом фонариков и принесенными факелами. Из темноты зрительного зала проступали несколько первых рядов кресел. А на сцене стояли семь мужчин, повернувшись лицом к стене и с поднятыми вверх руками.

– Они кого-нибудь интересуют? – осведомился полковник.

– По крайней мере, мы должны убедиться, что один из них Маг, – сказал Волк.

– Наверное, ты прав, – согласился Рокбрюн.

Волк подошел к одному из семерых, развернул его и сорвал приклеенную бороду. Факелы осветили бледное лицо. Это несомненно был Маг. Одно мгновение полковник смотрел на лица своих компаньонов. Они были совершенно бесстрастны. Тогда он кивнул Тигру. Тот поставил мешок с сырым опиумом на пол платформы и развернул свой сверток. В нем оказалось семь длинных мясницких ножей с острыми узкими лезвиями. Он подошел к первому из стоявших у стены людей. В следующее мгновение лезвие вонзилось в спину человека, попав между третьим и четвертым ребром. Не издав ни звука, преступник рухнул на сцену.

Его сосед удивленно повернул голову, чтобы посмотреть, что случилось, и тут же упал рядом. Тигр действовал так, как он привык убивать в дни войны, оставляя ножи в теле жертв. Благодаря этому из раны вытекало мало крови. Когда был убит третий член банды, четвертый обернулся и закричал.

Пуля из пистолета полковника вошла ему в сердце.

– Зачем ты это сделал? – сердито воскликнул Тигр.

– Во-первых, чтобы разделить с тобой вину, – ответил Рокбрюн, – а во-вторых, чтобы он не успел поднять шума.

– Но теперь здесь будет кровь – жалобно сказал Тигр.

– Ничего, пусть лаборатория займется анализом, – заметил полковник, – по крайней мере, полиции будет чем заняться, если они доберутся сюда.

– Возможно, кто-нибудь слышал выстрел, – пробурчал Тигр все еще недовольным голосом.

Полковник оставался невозмутимым. Теперь это снова был тот Лис, который руководил подпольной группой в дни войны.

– Звук заглушили стены, – сказал он. – В крайнем случае, его могли принять за хлопок двигателя. Продолжай свое дело.

Трое оставшихся в живых пленников были парализованы страхом и даже не пытались двинуться. Тигр быстро и аккуратно использовал оставшиеся у него ножи. И тут на улице послышались голоса.

Леопард отложил свой автомат, взвалил на плечо огромный тюк весом добрую сотню фунтов и шагнул к двери. Мимо театра проходила компания из четырех парней и трех девушек. Судя по всему, они возвращались с вечеринки домой. Леопард спокойно открыл заднюю дверь фургона и бросил туда свой тюк.

– Все в порядке, – сказал он, вернувшись, – это просто загулявшиеся ребята.

– Сначала грузим трупы, – распорядился полковник.

– Куда? – поинтересовался Волк.

– Разумеется в их фургон. Зачем нам оставлять лишние следы?

– Вряд ли это понравится братьям Жиродэн, – заметил Леопард.

– Не будь наивным, не существует никаких братьев Жиродэн. Все это липа. Немного краски, новые надписи на бортах и у Слона в гараже появится новый фургон.

Трупы быстро погрузили в фургон и забросали сверху пакетами с наркотиками. Гораздо больше времени заняла разгрузка огромного тела Белоснежки. Коробки, свертки, ящики завалили всю сцену Варьете. Это и был тот груз, который должен был наводнить Ривьеру наркотиками.

К четырем часам утра перегрузка была окончена. Внутри Белоснежки не осталось ничего, кроме часового механизма, который приводил в движение ее грудь. Некоторое время все пятеро рассматривали небольшое пятнышко крови, оставленное на полу в том месте, где полковник застрелил человека.

– Не будем обращать внимания на пустяки, – решил Рокбрюн. Они заперли и опечатали заднюю и остальные двери театра.

Слон уселся за руль своего грузовика, а полковник решил сам вести фургон. Несколько пешеходов, появившихся на улице, даже не взглянули на машины, которые быстро исчезли в предутренних сумерках.

Фургон несуществующих братьев был переделан так, что его невозможно было узнать: борта перекрашены, перебит номер двигателя, номерные знаки заменены и даже кабина стала другой. Леопард в совершенстве владел этим искусством. К тому времени, когда груз наркотиков был уложен на складе под грудой лука, все пятеро зверски устали. Дважды в течение восьми часов им пришлось перетаскать около двух тонн…

Оставалось решить одну, но сложную проблему. Семь трупов все еще лежали вниз лицом на полу огромного склада. Полковник сидел на корзине с чесноком, опустив голову на руки. Остальные расселись вокруг него и закурили. Только Тигр стоял с безразличным лицом, глядя вниз на дело своих рук. Он выполнил все точно, эффективно, без колебаний и жалости. Как поступать с телами, была уже не его проблема. Уничтожать отходы своего производства Тигр предоставлял остальным. В годы войны это было не трудно. Тогда никто не интересовался новыми могилами и плывущими по течению реки трупами. Но он понимал, что сейчас совсем другие времена и проблема, стоящая перед ними, значительно сложнее. Наконец, Тигр поднял голову и, кивнув в сторону трупов, спросил:

– Ну что, друзья, долго мы будем сидеть в этой компании?

Уже через неделю после того, как капитан Скубайд со своей группой провел расследование в театре Варьете, версия Пико, показавшаяся вначале смешной, начала выглядеть более убедительно. По крайней мере, она была не хуже предположений специалистов из Сюртэ и бригады по борьбе с наркотиками, прибывших сюда, чтобы помочь расследованию. Теперь, хотя и с некоторым запозданием, Скубайд ощутил связь между находящейся у него в руках платформой с Белоснежкой и делом об исчезновении семерых людей. Семь исчезновений за неделю! Впрочем, люди постоянно исчезают, и не только во Франции, но и в других странах. И все же Ривьера сейчас буквально кишела; агентами, причем не только местными специалистами, но и людьми из отделов по борьбе с наркотиками из Соединенных Штатов, Франции, Германии и Швейцарии. Теперь у полиции были уже фотографии всех семерых исчезнувших людей, включая и парня, который, как оказалось, не утонул. Его парусная лодка и сейчас стояла на привязи в порту Галис. Это было одно из тех дел, где все казалось зыбким и неясным. Все семеро не имели отношения к наркобизнесу. Человек, найденный на шоколадной фабрике, – Жан Лятур, оказался владельцем парусной лодки.

Фотографии карнавальной платформы с Белоснежкой украшали стол Скубайда. Полицейские художники нарисовали портреты сидевших на платформе людей без бород и сделали это достаточно натурально. Когда капитан Скубайд предъявил рисунки режиссеру карнавала, тот сразу узнал двоих. Костюмер запомнил еще одного человека, который оплатил изготовление семи костюмов гномов. Но ничего не было обнаружено. Адъютант Пико каждый день отравлял Скубайду жизнь, неустанно повторял: «Это именно то, о чем я вам говорил, мой капитан. Они все мертвы».

– Хватит болтать мне про их смерть! – наконец, в бешенстве заорал Скубайд, – где трупы, ты, кровавый дурак. Найди мне хоть что-нибудь – зуб, пуговицу, маленькую косточку. Ведь нельзя бесследно уничтожить семь трупов. Осталась бы свежая могила или хоть бы след от свежевырытой ямы. Ты знаешь это не хуже меня. И где наркотики? Ведь там их было не меньше двух тонн.

Создавалось впечатление, что следы этого странного дела исчезли. Эксперты долго работали, а потом отбыли со своими папками в Париж, Цюрих, Лондон и Вашингтон. Было подано множество отчетов, составлены полицейские бюллетени, и, в конце концов, Скубайд остался один со своим нераскрытым делом. Единственное, что его утешало, это то, что на побережье стало трудно найти даже пачку сигарет с марихуаной. Никто ничего не понимал. Осведомители капитана не могли ему ничего подсказать.

– Скоро мы сможем ответить на твой вполне уместный вопрос, – ответил Тигру полковник. – Кажется, мы получим ответ прямо сейчас, немедленно.

Он повернул голову к двери и прислушался. Послышался шум мотора подъезжавшего автомобиля. Машина остановилась у двери и из нее вышел папаша Санторо.

Он выглядел так, как и должен был выглядеть солидный отец семейства. Санторо был одет в темный костюм. Его солидный животик пересекала массивная золотая цепочка от часов, а на голове, как всегда, была сдвинутая на затылок мягкая шляпа. Гость сердечно поздоровался с полковником.

– Ну-ка, где они? Давайте на них посмотрим, – сказал он со своим типично итальянским акцентом и двинулся за полковником на склад, где остальные члены банды «Зоопарк» с некоторым удивлением приветствовали его. Не удивлялся только Волк, который сразу вспомнил, как когда-то полковник допытывался, по-прежнему ли Санторо посещает его бар.

Папаша Санторо еще больше сдвинул на затылок свою шляпу и склонился над трупами.

– Чистая работа.

И он с восхищением посмотрел на совершенно невозмутимого Тигра. Санторо медленно прошел мимо семи трупов, поглаживая свой двойной подбородок и внимательно разглядывая их, словно какую-то строительную конструкцию, которую нужно было пристроить к новому сооружению.

– Да, – пробормотал он задумчиво, – это наверняка получится.

По этим словам и по тому, как держался бизнесмен, было ясно, что они с полковником обо всем договорились заранее.

– Да, – повторил Санторо, – все поместится. – А того – длинного, пока его не тронуло трупное окоченение, мы сложим вдвое.

Тигр был шокирован. Он никогда не знал, что происходит к трупами после того, как приговор приведен в исполнение. Он просто предпочитал не знать этого. Тигр всегда чувствовал, что зло, когда оно уничтожено, должно просто исчезнуть, как средневековые демоны, не оставляя за собой никакого следа, кроме легкого запаха серы.

Папаша Санторо заметил выражение его лица.

– А что ты предлагаешь сделать с таким длинным мужиком?

– Это не мое дело, – тихо ответил Тигр.

– Да, да, конечно, папаша, – поспешил вмешаться Рокбрюн. – Один из нас или, может быть, несколько человек присмотрят за этими, тем более, что мы уже знаем размеры. Я, конечно, в тебе не сомневаюсь, иначе не позвал бы тебя сюда, но мне кажется, что это дело очень сложное. Когда ты хочешь начать?

Санторо еще раз оценил размеры и качество материала.

– Завтра ночью.

– Завтра? – эхом повторил Леопард с выражением явного недоверия. – Ведь это воскресная ночь, а по воскресеньям никто не работает.

– Завтра действительно выходной, – кивнул папаша Санторо, – но в прошлые выходные дни мы работали, потому что выбились из графика. Чтобы выполнить такую работу, вовсе не нужно много людей. Нас шестерых вполне хватит, уверяю вас. А вы, мой друг, работая электриком, должны бы знать, что техника не стоит на месте и давно прошли те дни, когда сильная спина и слабый ум были лучшими характеристиками рабочего. Сейчас практически всю работу за нас делают механизмы. Я покажу вам, какие кнопки нужно нажимать, а машины сделают все остальное.

Вся работа была выполнена следующим вечером под яркими лучами прожекторов, которые освещали площадку в средней части порта. В центре этого круга заливался бетоном фундамент для новых сооружений. Как и предсказывал папаша Санторо, никто не обратил ни малейшего внимания на ночные работы. Даже дежурный сторож и тот крепко спал, потому что в кружке пива, которой его угостили, была двойная доза снотворного.

Небо уже начало светлеть, когда работа была закончена. Все шестеро переоделись. Папа Санторо вышел на середину площадки.

– Ты не хочешь сказать несколько слов, старик? – обратился он к Рокбрюну.

Полковник задумчиво посмотрел на него.

– Пусть они все гниют в аду так же, как они будут гнить здесь.

– Аминь, – заключил Волк.

Они проверили крепость сна сторожа, выключили освещение, распрощались и отправились по домам. Этим бы и закончилась вся история, если бы не одно непредвиденное обстоятельство или, точнее, происшествие.

Визит, который в это воскресенье Скубайд собирался нанести, не имел никакого отношения ни к этой истории, ни к наркотикам, ни вообще к его работе. Хотя в некоторой степени он был связан с одним из его прежних успехов.

Так как новый порт был практически закончен, многие уже ставили в нем свои яхты. С приближением летнего сезона эти красивые суденышки прибывали из Англии, Италии, Бельгии и, разумеется, Франции. Среди яхтсменов был и Джоэль Говард – миллионер, друг Рокбрюна, который считал себя обязанным Скубайду за возвращение своих бесценных картин.

Каждый раз, когда его «Одинокая звезда» останавливалась в Антибах, Говард приглашал Скубайда с женой к себе на борт. В этот день они в очередной раз обедали с мистером Говардом, его дочерью Сарой и ее мужем. Вскоре после событий тех лет девушка удачно вышла замуж. Около четырех часов дня Скубайды начали прощаться. Они спустились по трапу под любопытными взглядами туристов и местных жителей, глазевших на роскошную яхту Говарда.

Скубайд, все еще погруженный в воспоминания о прошлом успехе и о приятной компании, в которой они только что пообедали, галантно взял жену под руку, ведя ее через толпу. Но капитан был опытным детективом и всегда многое видел и внимательно слушал. Именно поэтому он обратил внимание на маленького мальчика, глазевшего на происходящее вместе со своей сестрой и родителями.

– Кто такая Мадлен Рено, папа?. Капитан Скубайд по инерции сделал еще два шага вперед и тут же обернулся на детей, разглядывавших бетонную плиту недалеко от причала, где стояла «Одинокая звезда» Говарда.

– Не знаю, – ответил турист. – Наверное кто-то, имеющий отношение к строительству этого порта. А может быть, маленькая девочка, которая жила здесь на яхте.

И они прошли дальше.

– Клод! – воскликнула мадам Скубайд. – Тебе плохо? Ты так побледнел. Бренди был чересчур крепок. Я тоже чувствую себя неважно.

– Нет, – ответил Скубайд. – Это не бренди.

Он подошел ближе и, чувствуя неприятный холодок в желудке, внимательно осмотрел небольшую элегантно выполненную бронзовую пластинку, на которой красивыми буквами было написано: «Памяти Мадлен Рено. 1951–1970 гг.».

Если бы не любопытный ребенок, надпись так и осталась бы ему неизвестной. Прошли бы годы и миллионы ног случайных прохожих совсем бы ее стерли. Неожиданный случай опять напомнил капитану о деле, которое он старался забыть. Разгадку тайны, несомненно, знал полковник Рокбрюн.

Но до того, как капитан отправился в сторону Венса, где жил полковник, он нанес визит в контору папы Санторо. Как только Санторо узнал о визите капитана, он выгнал из своего офиса всех служащих и посетителей, пригласил Скубайда зайти и плотно закрыл дверь. После столь тщательных приготовлений Санторо сдвинул свою знаменитую шляпу еще дальше на затылок и поинтересовался, чем он может быть полезен. Санторо был против предложения полковника замуровать в бетон памятную табличку, но, поскольку Рокбрюн настаивал, пришлось уступить. К тому же, полковник был хозяином этого причала. Папа Санторо отлично понимал, что Скубайд знает о его связях с бандой «Зоопарк» в былые лихие дни.

– Я пришел к вам совершенно неофициально, месье Санторо, – начал капитан, – и надеюсь, что вы мне поможете в расследовании очень запутанного дела, которое я вел некоторое время назад. Вчера я совершенно случайно наткнулся на бронзовую табличку, вмурованную в причал номер… – он посмотрел в свою записную книжку, – номер 218. Сейчас этот причал свободен. Вы не могли бы мне сказать, кто хозяин этого причала?

Папа Санторо на минуту задумался.

– Вам следовало бы обратиться в Бюро регистрации. У них есть все схемы и записи. Но они передают нам дубликаты всех списков на случай жалоб владельцев. Я сейчас просмотрю этот список.

Он достал из ящика стола толстую папку и стал водить по строчкам толстым, грязноватым пальцем. Дойдя до номера 218, Папа Санторо прочел:

– Причал принадлежит обществу «Де-ля-Турель».

Это название замкнуло цепь подозрений, которые возникли у капитана при первом взгляде на табличку.

– Многие из причалов, – разъяснил Санторо, – покупаются анонимными обществами. Это делается, чтобы уменьшить оплату или налоги. Меня это не касается.

– А вы не знаете, кто стоит за обществом «Де-ля-Турель»? Санторо глотнул аперитив, и Скубайд отметил, что тот совершенно спокоен.

– Это наверняка знают в Бюро регистрации, – ответил Санторо. – Однако я очень сомневаюсь, скажут ли они вам об этом. Разве что вы сделаете официальный запрос, подписанный соответствующими чиновниками. Ведь весь смысл подобного общества в том, что настоящий собственник остается анонимным.

Скубайд кивнул и тоже слегка отхлебнул из своего бокала. Он надеялся, что и его рука не дрожит.

– Что ж, вы правы, – сказал он. – Но у меня к вам еще один вопрос. Вы не замечали во время строительства ничего необычного?

Папа Санторо ненадолго задумался.

– У нас были трудности с одним или двумя рабочими. Когда мы их уволили, нам угрожала забастовка. Председатель профсоюза, похоже, хотел немного пошантажировать меня, но его отговорили.

Папа Санторо улыбнулся.

– Возможно, если бы вы более откровенно рассказали мне о вашей проблеме, я смог бы больше вам помочь, – невинно продолжил он.

– Речь идет об исчезновении семи людей, – уточнил капитан. – Все пропали в одно и то же время.

– Семь человек? – повторил папа Санторо. – Важные люди?

– Семь преступников, – не стал вдаваться в подробности Скубайд.

– Когда они исчезли? – продолжал расспросы строитель.

– Это случилось в конце февраля. Сейчас они, несомненно мертвы.

– Тогда как я могу вам помочь?

– У меня появилось подозрение, – перешел в атаку капитан, – что эти семеро сейчас носят бетонное пальто.

– Мне известно, что такой обычай распространен в Америке, – серьезно ответил Санторо, – во Франции я о подобных случаях еще не слыхал.

– В порту проводились огромные бетонные работы. Поэтому я хотел бы знать, была ли какая-нибудь возможность замуровать исчезнувшую семерку в один из бетонных блоков? – расставил акценты Скубайд.

Старый строитель только покачал головой.

– Наши бетонные блоки… Я не думаю, что это могло произойти, и уверен, что никто не смог бы привести такую операцию в порту так, чтобы я не знал об этом.

Капитан допил свой бокал и аккуратно вытер свои маленькие усики.

– Отлично. Это, разумеется, было абсурдное предположение, просто проверка версии. Извините, что побеспокоил вас и благодарю за помощь.

Он пожал руку Санторо и откланялся. Теперь ему оставалось только нанести визит самому полковнику. В магазине еще были покупатели – двое бельгийцев, муж и жена. Дама старательно пыталась изобразить из себя знатока антиквариата периода Людовика XIII. Они внимательно осматривали два комода с красивой резьбой на дверцах.

От нечего делать Скубайд принялся рассматривать экспонаты личной коллекции полковника. В ней были собраны ювелирные изделия древних греков, римлян, драгоценности с Крита.

Наконец, сделка состоялась, и комод загрузили в фургон, принадлежавший бельгийской паре. Мужчины остались наедине… Первым заговорил полковник:

– Итак, мой друг, прошло немало времени с тех пор, как вы оказали мне честь своим предыдущим визитом. Я надеюсь, что это не потому, что вы допрашивали жену, выясняя, где я был во время одной из моих поездок. Если бы я знал, что вам это интересно, я выслал бы и вам несколько открыток. В следующий раз я так и сделаю. Сердце капитана Скубайда забилось чаще. Он помнил ситуацию с сомнительными открытками, которые получила мадам Рокбрюн.

– Более того, – продолжал полковник, – я обратил внимание, что некоторые из моих друзей были взяты под наблюдение. Как и следовало ожидать, оно оказалось бесцельным расходованием денег налогоплательщиков. Очевидно, вы потому и не заходили ко мне, что стыдились этих выходок. Не стоит, капитан. Мы с вами достаточно давно знакомы друг с другом и понимаем, что дело есть дело.

Он замолчал. Скубайд не знал как начать разговор и Рокбрюн снова пришел ему на помощь:

– Вы все еще занимаетесь тем делом, которое расследовали в мое отсутствие? Я имею в виду похищение прекрасного оловянного сервиза XVI века из монастыря Богоматери. Уверяю вас, учитывая цену, по которой настоятельница продала его мне, это настоящее воровство. Или произошло какое-нибудь новое преступление, слухи о котором еще, не достигли моих ушей?

Скубайд почувствовал, что слегка покраснел. Он понимал, что с ним играют и ему это, конечно, не нравилось.

– Вам известно, что к нам прибыл на своей яхте Джоэль Говард? – начал он. – Я был у него в гостях. Вы помните, конечно, его дочь Сару, у которой были большие неприятности несколько лет назад? Сейчас она вышла замуж за отличного парня. Все они часто вас вспоминают.

– Какая приятная новость, – сказал полковник, – я обязательно зайду к ним.

– Когда мы с женой уходили с яхты, – продолжил Скубайд, – то совершенно случайно наткнулись на бронзовую пластинку, замурованную в бетонный причал «В память Мадлен Рено. 1951–1970». Причал зарегистрирован членами анонимного общества.

Рокбрюн только улыбнулся.

– Блестяще, дорогой мой Скубайд. И вы предположили связь между этим обществом и мной? Только не говорите, что вы теперь работаете в министерстве финансов и пришли ко мне, чтобы оштрафовать за попытку уклониться от налогов. Продолжайте, продолжайте, Клод. Неужели вы настолько наивны? Кто же во Франции оформляет собственность на себя?

– Мне просто показалось, что это довольно странное место для мемориала.

Рокбрюн опустил голову, и капитан почувствовал себя неловко. Он знал, что полковник и сейчас тяжело переживает смерть девушки. Но время лечит все раны. Помолчав, Рокбрюн вновь заговорил. Сейчас он не смотрел на капитана.

– Она была настоящей водяной феей. Девочка обожала плавать, нырять, а на лыжах просто танцевала по волнам, как нимфа. У меня нет детей, и она была для меня как родная дочь Этим летом я собираюсь купить крейсерскую яхту. Мы с женой хотим больше времени посвящать отдыху и морским прогулкам. Яхта будет называться «Мадлен Рено»…

Внезапно Рокбрюн резко сменил тон.

– Какого черта, Клод! Чего ты мучаешься? Ты считаешь, что я кого-то прикончил, чтобы отомстить за смерть девочки, а труп забетонировал в причал? Тогда иди и выкопай его. А меня оставь в покое!

– О, мой полковник! Мой полковник! – простонал Скубайд.

– Мой полковник! Мой полковник! – передразнил его Рокбрюн. – Каждый раз, сделав при мне какую-нибудь выдающуюся глупость, вы называете меня «мой полковник». Вы пытаетесь связать мое горе со своей проблемой, которую не в состоянии решить. Продолжайте в том же духе, если к этому идиотизму вас приводит чувство долга. Только, пожалуйста, не говорите об этом в моем присутствии. Или вы ждете от меня признаний?

Скубайда раздирали самые разные чувства. Он был разочарован, злился на, себя за допущенную бестактность, чувствовал стыд и бесконечное преклонение перед этим честным и смелым человеком.

– Пьер, простите меня, дорогой мой друг! – воскликнул капитан, в отчаянии прижимая руки к груди. – Я дурак и тупица! Совсем свихнулся с этой работой. Я ничего не могу с собой поделать. Самое худшее, что я иногда и не хочу докапываться до решения. И все-таки… – он судорожно потер виски.

Рокбрюн положил руку на плечо злосчастного детектива.

– Понимаю, Клод, – мягко сказал он. – На вашем месте я, наверное, испытывал бы те же чувства. Действительно, иногда хочется узнать истину, несмотря на все внутренние сомнения. Это желание может свести с ума. Но вы не сдавайтесь. Продолжайте расследование, и когда-нибудь решение придет.

Чтобы спрятать глаза, Скубайд снова отвернулся к коллекции.

– Даже не верится, что эта золотая заколка когда-то блестела в черных волосах критской красавицы.

– Скорее всего, она принадлежала принцессе. Ее нашли при раскопках дворца в Кноссе, – ответил полковник.

– У моей жены тоже густые черные волосы, – сказал капитан. – Такая вещь ее очень обрадует. Сколько она стоит?

– Позвольте мне подарить… – начал полковник. Но, взглянув на лицо сыщика, запнулся. – Во всяком случае, я продам ее вам со скидкой. Она будет стоить вам шестьсот франков.

Капитан достал чековую книжку. Полковник вынул заколку и уложил в специальную коробочку. Они пожали друг другу руки и разошлись.

Если вам приходилось бывать на Лазурном побережье, то вы наверняка обратили внимание, что в дни праздников там всегда сияет солнце. От слепящей голубизны неба и моря пошло название побережья. Даже если здесь иной раз и покапает дождик, он всегда прекращается к началу карнавального шествия. Но ни одна тучка не омрачала небо в день открытия самой современной гавани Ривьеры – только что построенного порта Вобан.

Почти все суда, для которых было сделано шестьсот причалов, уже стояли на своих местах. Здесь были маленькие лодки, гоночные, крейсерские, океанские яхты разных размеров. Все они были украшены разноцветными сигнальными флагами, и издали этот уголок моря: выглядел цветущим полем голландских тюльпанов.

В центре порта была установлена трибуна для почетных гостей. Напротив нее – несколько скамей для гостей рангом пониже. Дальше был отгорожен полукруг, разделенный на несколько секций: одна для рабочих, принимавших участие в строительстве (они очень живописно выглядели в своих защитных касках), другая – для жителей городка (сюда попали только те, кто пришел пораньше), еще одна для владельцев яхт и последняя – для семей рабочих. Позади трибун была свободная площадка. Там собралось множество людей, слушавших выступления через специально установленные динамики. Рядом с трибуной стоял огромный железобетонный флагшток, на верхушку которого во время церемонии будет поднят французский флаг.

Играли три оркестра: мальчиков-горнистов, девушек и группа барабанщиков. В перерывах паузы заполняли записанные на пленку выступления лучших оркестров Европы и Америки. С неба на ярких зонтах парашютов спускались десятки парашютистов.

Главным оратором и почетным гостем был министр, специально ради такого случая прилетевший из Парижа. Рядом с ним сидели префект Приморских Альп, мэр города и приглашенные мэры Ниццы и Канн. Дальше сидели члены городского совета, чиновники и другие важные особы. Среди них был и папа Санторо, переодевшийся в прекрасный ярко-синий костюм и новую мягкую шляпу.

На трибуне для почетных гостей сидел один из бывших руководителей Сопротивления полковник Рокбрюн. Среди множества наград, блестевших на его груди, выделялся орден Британской Империи. В самом верхнем ряду этой трибуны сидел капитан Скубайд. На этот раз он был в форме, и его грудь тоже украшал внушительный ряд доказательств храбрости и служебного рвения.

Впрочем, Скубайд присутствовал здесь не только как гость. Капитан, используя верхний ряд трибуны как наблюдательный пункт, следил за перемещениями шнырявших в толпе агентов в форме и в штатском. Его все еще беспокоила нерешенная загадка: семь человек и две тонны наркотиков исчезли в прозрачном воздухе или… Тут темные маленькие глазки капитана устремились на лес мачт в глубине порта – или они спрятаны в чем-то прочном.

Церемония открытия была назначена на два часа. Но главное событие – выступление министра, которому предстояло торжественно перерезать ленточку, – назначено на три. Всевидящие глаза Скубайда, разглядывающего людей на скамьях в отгороженном секторе, заметили хорошо знакомые лица. Очевидно, этим людям пришлось разделиться, чтобы занять лучшие места. В порт пришли четверо членов знаменитой когда-то банды «Зоопарк»: Антуан Птипьер, Жан Соло, Гастон Ривс и Альфонс Кузен.

«Вот сидят четыре простых человека – садовод, электрик, оптовый торговец чесноком и владелец бара, – подумал Скубайд. – А может быть?.. – Капитаном снова овладела его навязчивая идея. – Конечно, все они постарели. Но под руководством этого лысого героя с изуродованным лицом – полковника Рокбрюна, они все еще способны на многое».

Через полчаса, заполненные гулом голосов и громом оркестров, капитан Скубайд снова посмотрел на них. Тигр и Слон уже поменялись с кем-то местами и сидели рядом. То же самое сделали Леопард и Волк. Их разделяло семейство из четырех человек, очевидно не пожелавшее пересаживаться.

Ровно в три часа под гром исполняемой всеми оркестрами Марсельезы префект представил министра, и тот начал речь. Министр говорил красиво и логически безупречно. Он рассказал о развитии порта, о том, как Вобан – военный инженер времен Людовика XIV обнес его крепостными валами и стенами, сделав эту часть французского побережья неприступной. Потом он перешел к сегодняшнему дню.

– Я думал, – продолжал министр, – что почти никто из собравшихся не представляет, какой огромный объем работ был выполнен здесь, на ваших глазах, за последние полтора месяца.

Он взял в руки небольшой листок бумаги:

– Миллионы кубических футов ила были выкачаны из залива, чтобы превратить эту мелкую гавань в глубоководный порт. Полмиллиона тонн гранита сброшено в море, чтобы построить систему волнорезов, благодаря которой Антибы стали самой безопасной и защищенной стоянкой для яхт от Минтопа до Марселя. Пять тысяч свай забито в морское дно и около четырех тысяч огромных бетонных блоков уложено здесь, чтобы создать фундамент этого гигантского сооружения.

В заключение своей речи министр торжественно заявил: – Друзья мои и сограждане! Я уверен, что и через две тысячи лет наши потомки по-прежнему будут пользоваться этим портом, стоящим здесь как подтверждение успехов нашей цивилизации. Среди грохота аплодисментов и восторженных возгласов капитан Скубайд, сам не зная почему, оглянулся на скамью, где сидели члены банды «Зоопарк». Он увидел, как все четверо посмотрели вверх и подняли руку с пальцами, сжатыми в кулак. Проследив за направлением их взглядов, капитан увидел папу Санторо. Руководитель строительства в сдвинутой на затылок фетровой шляпе быстро спрятал в карман руку, которая помимо его воли ответила тем же жестом восторга. Скубайд быстро перевел взгляд на полковника Рокбрюиа. Но его лицо ничего не выражало, словно и оно было сделано из бетона. Тем не менее сыщик хорошо понимал галльскую гордость, которая заставила его установить эту маленькую мемориальную табличку в память Мадлен Рено.

Капитана снова охватили противоречивые чувства: ярость, ревность, унижение, восхищение и облегчение. Злость от того, что его так долго водили за нос, яростная ревность от того, что дело сделано кем-то другим, глубокое унижение по той же причине и безграничное восхищение тем, что сделано. Эти поднятые кулаки говорили, что пройдет еще две тысячи лет, пока какой-нибудь дотошный археолог откопает эти семь бетонных блоков, в каждом из которых находится по человеческому трупу, и удивится странному обычаю погребения в этом далеком двадцатом веке. А может быть, как на замороженных мамонтах, которых находят сейчас в вечной мерзлоте, на телах сохранятся костюмы, по которым можно будет судить, как одевались люди две тысячи лет назад. И это вызовет еще большее удивление. Ведь все они были одеты в причудливые костюмы гномов из сказки о Белоснежке.

– Я достану их всех, – пробормотал капитан, охваченный приступом ярости. – Я подниму каждый блок в этом порту и вскрою его. Преступление есть преступление, а закон есть закон. И полиция для того и существует, чтобы обеспечивать порядок и справедливость.

Загадки, мучившей Скубайда, больше не существовало. ОН ЗНАЛ! Они водили его за нос – полковник, папа Санторо и эти четверо, которые ухмыляются сейчас на нижней скамейке.

От одобрительного рева толпы у Скубайда зазвенело в ушах, и больно сдавило сердце. Он посмотрел на трибуну. В правой руке министр все еще держал маленькую записку со статистическими данными.

Так что? Нужно будет сорвать сотни километров электропроводки, выкопать из-под земли десятки километров труб, сорвать с фундаментов и взорвать все бетонные блоки и потратить на все это огромные деньги. И все это из-за капитана полиции, который предположил, что уважаемый антиквар с помощью четырех почтенных граждан Антиб и руководителя строительства Порта прикончил семерых торговцев наркотиками?

Скубайд сразу успокоился. И тут же на него напал приступ смеха. Отсмеявшись, капитан Скубайд впервые за много месяцев ощутил в своей душе мир и покой. Загадки исчезнувших наркотиков больше не существовало. А все полицейское управление, как и друзья Скубайда, знало, что единственное, чего капитан совершенно не выносит, это загадочных историй.

Двойной захват

Мягким августовским вечером, когда уже смеркалось, трое мужчин встретились за заранее заказанным столиком на террасе отеля «Карлтон». Они пришли почти одновременно и заказали себе разные напитки: один потребовал виски, другой – сухой мартини, третий – бурбон. Любителя бурбона звали Генри Ферчайлд. Он владел газетным бизнесом в пяти крупнейших американских городах. Другой американец, тот, кто заказал мартини, – был кинопродюсером по имени Арнольд Сэлмон. Третьим был француз, полковник Пьер Рокбрюн. Самым преуспевающим из этой тройки был Ферчайлд, красивый мужчина ростом шесть футов с роскошной седеющей шевелюрой и любопытными голубыми глазами. Он привык распоряжаться собственностью, людьми и идеями. Сэлмон был ростом пониже и уже начинал толстеть, хотя был значительно моложе Ферчайлда, и в его темных волосах не было заметно даже проблеска седины. Одевался он несколько безвкусно, и не вынимал изо рта большую сигару. Этот человек совмещал в себе живой интерес ко всему происходящему с вечной скукой старика, повидавшего все на свете. Ферчаилд давно заметил, что полковник поднимает руки из-под стола только когда хочет глотнуть из своего стакана. Заметил он и его пальцы, на которых не было ногтей. Это удивило его – американец ничего не знал о прошлом собеседника.

Но это не имело отношения к их встрече, которая была одновременно и деловой и приятельской. О деле они уже договорились. Ферчайлд купил у Рокбрюна коллекцию оловянной посуды XVI века. Он заранее предвкушал, как будет довольна жена, когда он подарит ей эту коллекцию, и на радостях пригласил полковника с женой пообедать вместе с ним в Каннах. Мадам Рокбрюн вежливо отказалась. Как и всякая хорошая жена, она чувствовала, что мужчины предпочитают поговорить наедине.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я пришел вместе с Арнольдом? – обратился Ферчайлд к полковнику. – Он хотел бы посоветоваться с вами по поводу драгоценностей, которые хочет купить для жены.

– Моя жена не увлекается антиквариатом вроде того, что купил Ферчайлд. Ее привлекают более существенные покупки, – вступил в разговор Сэлмон.

Ферчайлд и полковник переглянулись. Оба знали, что за деньги, которые стоил оловянный сервиз, Сэлмон смог бы купить своей жене не только безделушки.

– С удовольствием помогу вам, если это в моих силах.

– Ей очень нравятся изделия Флорента, – пояснил Сэлмон. – Но хотелось бы услышать ваше мнение.

– С удовольствием вам помогу, – повторил полковник и при этом невольно посмотрел влево, на сверкающие разноцветными огнями окна дома в дальнем углу улицы, где жил ювелир.

Это был час коктейля на террасе «Карлтона», входящий в его «обязательную программу». Все знаменитые, полузнаменитые, незнаменитые туристы и местные жители вместе с лучшими гетерами Лазурного берега садились за маленькие столики и, не обращая внимания на тесноту, пили коктейли и любовались великолепным зрелищем.

Тихий, усаженный цветами бульвар, протянувшийся вдоль моря от казино Палм Бич до старого порта, был похож на длинное жемчужное ожерелье. По проезжей части непрерывным потоком неслись в обоих направлениях роскошные машины, тротуары были переполнены туристами и искателями удовольствий. Это была настоящая улица миллионеров, а терраса «Карлтона» на эти пару часов, когда на ней собирались любители коктейлей, – сердцем этой улицы.

Как раз напротив отеля стоял на рейде новый итальянский лайнер. На всех его палубах и в иллюминаторах горели желтые огни, прожектора выхватывали из тьмы трубы, прикрытые плоскими серебристыми колпаками. От красоты этого огромного корабля у прохожих захватывало дух, их влекло в дальние страны. Лайнер выполнял рейс Генуя – Нью-Йорк. В Каннах он останавливается на несколько часов, чтобы забрать пассажиров. По пути ему предстояли такие же короткие остановки в Барселоне и Лиссабоне.

Картину дополнял силуэт «Каравеллы» с мигающими зелеными и красными бортовыми огнями. Самолет шел на посадку в аэропорту Ниццы. Окошки салона светились желтым огнем, как и иллюминаторы морского лайнера.

Терраса отеля сверкала всеми цветами радуги. Мужчины одеты в свободного покроя брюки и яркие спортивные рубашки. У многих на шее цветные повязки. Одежда женщин – самая лучшая и самая дорогая, какую только могут предложить парижские Дома мод. Девицы чаще сидят по две, стараясь объединенными усилиями привлечь к себе максимум внимания.

Как раз такая пара сидела рядом со столиком полковника и двух американцев. Одна из дам была блондинкой с возбужденно блестящими синими глазами. Вторая – рыжеволосая и кареглазая, выглядела весьма соблазнительно. Ее плотно облегало вечернее шифоновое платье.

Ферчайлд бросил только один изучающий взгляд на блондинку и больше не обращал на нее внимания. Зато она смотрела на него, приоткрыв от восхищения рот. Сэлмон внимательно рассматривал рыжеволосую. Вскоре их взгляды встретились, и они обменялись безмолвными сигналами, как два встретившихся в ночном море корабля, которые общаются при помощи сигнальных огней.

– Я считаю, – сказал полковник, – если мадам Сэлмон это придется по вкусу, вы не ошибетесь, взяв изделие Флорента. Все драгоценные камни высшего качества, и работа выполнена на славу.

Совет был высказан спокойно, вежливо и бесстрастно, но Сэлмон, прошедший путь от мальчика на побегушках до руководителя студии, не был дураком. Его чуткое ухо мигом уловило в предложении полковника какую-то недосказанность.

– Но?.. – сказал мистер Сэлмон.

– Но только, – Рокбрюн понял, что тот имеет в виду, – если вы действительно покупаете эту вещицу для жены, я вам советую не забыть включать ее в таможенную декларацию в порту прибытия.

– А что, кто-нибудь может донести? – спросил Сэлмон.

– Обязательно донесут, – ухмыльнулся Ферчайлд. – Один мой друг недавно влип в такую историю. Он купил драгоценность у одного из крупнейших парижских ювелиров. И таможенники не только узнали об этом, но даже были предупреждены, где ее искать. Нужно быть сумасшедшим, чтобы решиться на такую авантюру!

Но мистер Сэлмон еще не все выяснил. Его беспокоил намек, маленькое «если», мимоходом брошенное полковником. Он отложил сигару, внимательно посмотрел на Рокбрюна и спросил:

– А если это не для миссис Сэлмон? Полковник глотнул виски.

– Тогда вам нет смысла платить, сколько они потребуют. Вы можете сбить цену на двадцать процентов.

– Как? – воскликнул Сэлмон. – Вы хотите сказать, что можно скостить, то есть я хочу сказать, можно торговаться с такой фирмой, как у Флорента? Я думал…

– Чем крупнее магазин, – улыбнулся полковник, – тем больше в нем разброс цен и тем больше возможностей для переговоров. Мистер Ферчайлд уплатил мне за оловянный сервиз меньше, чем цена, которую я установил вначале. Да я и не рассчитывал получить эту сумму. Мы просто пришли к дружескому взаимопониманию.

– Но я не могу понять, – продолжал Сэлмон, – почему, если я покупаю не для миссис Сэлмон, то не должен платить установленную цену, а если для нее, то должен покупать не торгуясь?

– Вы в любом случае можете торговаться, – сказал Рокбрюн, – и я советую вам торговаться. Просто когда человек что-то покупает для жены, он не старается сделать покупку подешевле.

– Но вы сказали: «Если бы я покупал не для своей жены», – настаивал Сэлмон.

– Простите, мне не следовало бы говорить об этом, – извинился полковник. – Но раз уж я начал, позволю себе объяснить подробнее. Разумеется, чисто теоретически. К вам это не относится, ведь вы только что приехали. Вы знаете, что сюда приезжают развлечься богатые люди. Представьте, что кому-то из них повезло в казино или он благодарен даме, которая составила ему здесь приятную компанию, и он дарит ей какую-нибудь дорогую безделушку. Потом он уезжает к себе, скажем, в Бельгию или Бразилию. А через неделю эта драгоценность опять украшает витрину ювелира.

– Мне это непонятно, – признался Сэлмон.

– Девушку интересуют деньги, а не драгоценные камни, поэтому она продает со скидкой свои украшения тому же ювелиру, у которого они были куплены. Это примерно как при оптовой торговле. Хозяин магазина возвращает свою вещь и свою прибыль. Девушка тоже неплохо зарабатывает. Все остаются довольны.

– О, Господи! – воскликнул Сэлмон. – До такого рэкета даже американцы еще не додумались!

Он прикидывал, успел ли полковник заметить, как он договаривался с девушкой за соседним столиком. А Рокбрюн обдумывал, знает ли Сэлмон, что он засек его переговоры. В наступившей за столиком тишине шум и болтовня вокруг казались еще громче. Рядом с их столиком прошли три длинноволосых бородатых парня в грязных джинсах и широкополых шляпах. Вместе с ними была хорошенькая босоногая девушка с грязными спутанными волосами. Они остановились неподалеку, разглядывая нарядную толпу. Хиппи явно были довольны собой и впечатлением, которое им удалось здесь произвести.

Глядя на девушку, Сэлмон почувствовал внезапную вспышку желания, но тут же неохотно отвернулся и встретил взгляд рыжеволосой проститутки. Ее глаза недвусмысленно говорили: «Я все поняла. Не беспокойся. Я пойду с тобой, как только ты освободишься». Он подумал, что, в конце концов, она выдурит у него какое-нибудь украшение и дальше все произойдет, как рассказывал француз.

Прервал затянувшееся молчание Ферчайлд.

– Как фамилия этого торговца? Флорент? Кажется, с ним связана какая-то недавняя история с похищением?

Рокбрюн осторожно кивнул. Он наслаждался красотой этого вечера и открывшимся с террасы прекрасным видом.

– Да. У него похитили девятимесячного ребенка, – неохотно сказал он.

– Бог мой! – воскликнул Сэлмон. – Вы, лягу… французы, – у него едва не вырвалось слово «лягушатники», – импортируете даже американские преступления!

– Это, скорее, был французский, вариант, – сказал Рокбрюн. Ферчайлд лениво оглянулся и поймал умоляющее выражение глаз юной блондинки, смотревшей прямо на него. Он почувствовал желание ответить на этот немой призыв, но тут же взял себя в руки.

– В другой раз, сестричка! Когда ты не будешь охотиться в паре, – пробурчал он.

– Это немецкие девушки, – сказал полковник. – Самые красивые птички прилетают сейчас на Ривьеру из Германии.

– Клиентура месье Флорента? – деланно безразличным тоном спросил Сэлмон.

Полковник только улыбнулся.

– Я не помню подробностей этого похищения, – сказал Ферчайлд, – помню только, что с ним были связаны какие-то ужасные обстоятельства.

– Мать ребенка – вторая жена Флорента, – сообщил Рокбрюн. – Эта девятимесячная девочка была ее первым ребенком. Муж намного старше ее – ей примерно двадцать пять, а мужу – около шестидесяти. Ребенка похитили среди бела дня в нескольких ярдах отсюда. Все произошло словно по мановению волшебной палочки – только что он был здесь, а в следующее мгновение исчез.

– Его увезли в автомобиле? – спросил Ферчайлд.

– Непохоже. Во всяком случае, в тот момент на улице не было ни одной машины. До сих пор неизвестно, как они это проделали.

– Но в газетах, кажется, сообщали, что ребенка вернули? – спросил Ферчайлд.

– Да, вы правы.

– Родители уплатили выкуп?

– Да.

– Наверное, большая сумма?

– Об этом нигде не сообщалось.

– Но в чем же тогда ужас этой истории? – в Сэлмоне пробудилось любопытство.

Рокбрюн задумчиво посмотрел на него.

– Месье Флорент оказался крепким орешком. Он отказался платить выкуп.

– Неужели? – поразился Ферчайлд. – Ведь он же богат! Зачем было причинять такие страдания матери?

Полковник Рокбрюн задумался, словно вспоминая что-то.

– У месье Флорента всегда был тяжелый характер.

– А что случилось потом? – допытывался Сэлмон.

– Похитители прислали Флорентам ухо ребенка.

– О, Боже! – воскликнул потрясенный Сэлмон.

Красивое лицо Ферчайлда скривилось от отвращения. Оба американца, забыли о птичках за соседним столом.

– Похитители предупредили, – продолжал Рокбрюн, – что выкуп должен быть выплачен немедленно, иначе они вернут ребенка по частям.

– И он заплатил?

– Заплатил, – ответил полковник.

Его собеседники так увлеклись его рассказом, что не обратили внимания, с каким выражением Рокбрюн произнес эти последние слова.

– И ребенка вернули?

– Ребенка вернули.

– Но погодите, – сказал Ферчайлд, – единственное, что я помню, – я обратил на это внимание только потому, что моя жена, как и все женщины, очень переживала, – если верить газетам, ребенка вернули неповрежденным.

– Это правда, – подтвердил Рокбрюн. – Так и было.

– Вы имеете в виду, с обоими ушами? – недоверчиво переспросил Ферчайлд.

– С обоими, – холодно ответил полковник.

– Но как же они ухитрились, черт возьми? – взорвался Сэлмон.

– Я уже говорил вам, – сказал Рокбрюн, – это было похищение по-французски.

Дорого бы я заплатил, чтобы знать, какие мысли таятся в этой лысой голове, – думал Ферчайлд, внимательно и немного насмешливо глядя на полковника. – Он знает об этой истории с Флорентом гораздо больше, чем рассказывает. И еще дразнит меня. Похищение по-французски, черт возьми!

– Я понимаю, мой друг, что для вас эта история звучит совершенно неправдоподобно, – сказал полковник, словно прочитав его мысли. – Тем не менее…

Он не закончил фразу. В толпе проходящих мимо людей мелькнуло лицо капитана Скубайда, начальника регионального отдела уголовной полиции Приморских Альп. Капитан пробирался через плотную толпу по краю тротуара, обходя машины, так плотно припаркованные перед гостиницей, что некоторые из них даже мешали движению пешеходов.

Как и всегда, Скубайд был одет так, чтобы ничем не выделяться. Впрочем, эта предосторожность была излишней – профессиональные преступники хорошо знали его, а обычные люди и так не обращали внимания на это заурядное узкое лицо с маленькими усиками. Капитан сразу же заметил Рокбрюна, почти незаметно кивнул ему и прошел дальше.

«Понятно, – подумал полковник. – Значит, это произойдет сегодня вечером. А завтра, друг Скубайд, ты заработаешь еще одну награду и мне снова придется выслушивать твои излияния. Если все получится как задумано, мой клиент действительно останется доволен. А я перед ним в долгу и знаю, что на него можно положиться».

– Мне бы очень хотелось знать, – сказал Ферчайлд, – как это было проделано.

– И мне тоже, – присоединился к нему Сэлмон.

– Я расскажу вам эту историю, – пообещал Рокбрюн, – если вы дадите слово, что не опубликуете этого. Кроме того, вы не будете предпринимать никаких самостоятельных поисков пока…

– Хорошо, – с готовностью ответил Ферчайлд. – На какой срок?

– Ну, скажем так – пока не станет ясно, что больше нет необходимости воздерживаться от публикаций.

– А если я тоже пообещаю молчать, – вмешался Сэлмон. – Смогу я потом сделать из этого фильм?

– Пожалуй, из этой истории можно сделать отличный фильм, – сказал Рокбрюн. – Там есть все необходимое для этого.

– И девушки? – спросил кинопродюсер.

– И девушки, – ответил полковник с какой-то странной жест костью в голосе.

– Так что же это за история? – нетерпеливо спросил Ферчайлд.

– Дело в том, – начал полковник, – там было не одно, а два похищения.

– Два похищения? – недоверчиво воскликнул Ферчайлд. – Не понимаю. Кого же еще украли?

– В такой же прекрасный вечер, как сегодня, три недели назад, во время званого ужина, устроенного семьей де Мерсеро на их вилле Роз д'Ор, – Рокбрюн вежливо повернулся к Сэлмону, который не понимал по-французски, и перевел: «Золотая Роза» – был похищен внук де Мерсеро.

Это сообщение повергло обоих слушателей в изумленное молчание. Ведь имя де Мерсеро было известно практически во всем цивилизованном мире. Почти половина машин на дорогах Франции была выпущена его фирмой. Его автомобили экспортировались почти во все страны мира. Полдюжины авиакомпаний оснащали свои самолеты двигателями компании де Мерсеро. Это было одно из самых богатых и аристократических семейств во Франции.

Газетный магнат первым оправился от изумления.

– Подождите, – сказал он, – об этом нигде не было ни строчки. А такая история…

– Это было одним из условий, выдвинутых похитителями. Если бы в печати появилось хоть одно слово о преступлении, ребенок был бы немедленно убит.

Подошел официант, и Ферчайлд жестом указал ему на пустые бокалы.

– Я уже сказал, что французский стиль преступлений отличается большей изощренностью и продуманностью, – продолжал полковник. – Они не хотели вмешательства посторонних. Вы помните ваше дело Гауптмана? Тогда много людей, не имевших отношения к похищению ребенка Линдберга, пытались получить выкуп.

Пораженный Ферчайлд склонился над столом.

– Продолжайте, пожалуйста, полковник. Так вы говорите, что это внук де Мерсеро?

– Да. Как вы знаете, Жискар де Мерсеро – глава предприятия. Его старший сын, Рене, идет по стопам отца. Этот серьезный и одаренный молодой человек несколько лет назад женился на красивой юной девушке из прекрасной семьи.

Украденный ребенок, восьмимесячный Франсуа де Мерсеро, был их первенцем. Эта вилла принадлежала молодым де Мерсеро. Они проводили там лето и были очень популярны на Ривьере.

– Но как все-таки это случилось? – нетерпеливо спросил Ферчайлд.

– Де Мерсеро устраивали вечер. Обычный субботний ужин, где были все.

– Что значит все? – перебил Ферчайлд и тут же пожалел об этом.

Полковник с некоторым недоумением посмотрел на него поверх второго бокала виски. Впрочем, даже такой умудренный человек, как этот американский издатель, мог не знать нравов Побережья.

– Видите ли, – разъяснил он, – у нас обычно проводят вечера двух видов. Интимные – для немногих избранных друзей, и вечера, на которые приглашаются все. Я имею в виду, все, кто что-то собой представляет. Туда приходят миллионеры и их любовницы, если эти любовницы достаточно красивы, титулованные особы, популярные в обществе, художники, писатели, музыканты, юристы, главы фирм, которые занимаются благотворительностью или разводят скаковых лошадей. Там обычно собирается до сотни человек. На таких вечерах, безусловно, бывали и многие из ваших знакомых.

– Я понял, – сказал Ферчайлд. – Извините. Продолжайте, пожалуйста.

– Вилла Роз Дор стоит на вершине одного из холмов над Каннами. К ней ведет извилистая горная дорога, которую вы не раз пересекали, гуляя по приморским холмам. Детская спальня находится на нижнем этаже. Ночь была жаркая и окно оставили открытым. Когда гости разошлись, нянька зашла в комнату проверить, спит ли ребенок. Комната была пуста. На детской кровати лежала записка…

– Какого черта женщина не сидела вечером в комнате вместе с ребенком? – решил продемонстрировать сообразительность Сэлмон.

– Она помогала на кухне, – ответил Рокорюн.

Увидев недоуменные взгляды обоих американцев, он решил объясниться.

– Во Франции даже самые богатые люди бережливые до скаредности и стараются избегать лишних расходов. Проводя такой вечер, они могли бы нанять вдвое больше горничных, поваров и охраны, чем у них обычно работает. Но они этого не сделали, и нянька резала хлеб на кухне, помогала в буфете, а потом мыла посуду… Разумеется, она время от времени забегала посмотреть на ребенка, но тут же возвращалась к гостям. К концу вечера, когда гости стали разъезжаться, она уже не могла отойти от гардероба, тем более, что ей наверняка давали чаевые. Когда, наконец, она вошла в комнату, там уже оставалась только записка.

– И вы знаете, что в ней было написано? – спросил Ферчайлд.

– Там было написано, что полиция никогда не сможет их обнаружить и что они сами свяжутся с семьей. Сообщался и пароль, по которому де Мерсеро смогут определить, что имеют дело с похитителями.

Полковник на мгновение задумался.

– Кроме того, они строго предупредили; что если хоть одно слово об этом просочится в прессу, ребенка немедленно уничтожат.

– Господи Иисусе! – вздрогнул Сэлмон.

– Да, – кивнул Рокбрюн, – сложно бесследно уничтожить труп взрослого человека. Но крошечный ребенок… Не больше кошки…

«Да, ты не подарок, черт возьми! – подумал Ферчайлд. – Бьюсь об заклад, что за эти шрамы на твоем лице кому-то пришлось дорого заплатить».

– Они? – уточнил он.

– Да, конечно. Полиция сразу заметила это. В записке похитители написали «мы». Их было несколько.

– Если они поставили условием ничего не сообщать в газеты, – сказал Сэлмон, – почему они не потребовали не посвящать в это дело полицию?

– Это было бы невозможно. Дело можно скрыть от прессы. Но слух о нем все равно быстро дошел бы до одного из департаментов и служб французской полиции, которых по крайней мере шесть. Между прочим, в ночь похищения вокруг виллы было много жандармов и агентов в штатском.

– Вот как? – воскликнул Сэлмон. – Значит, это произошло у них под носом?

– Агенты не ожидали похищения ребенка, – ответил полковник. – Они следили, чтобы никто не украл драгоценности или меха.

– А жандармы?

– Они следили за стоянкой автомобилей и проверяли, чтобы в помещение заходили только приглашенные. Охрану выделил комиссариат Канн.

– Следы обуви под окном?

– Были, но нечеткие. Трава под окном была помята, но к тому времени, когда узнали о похищении, можно было определить только то, что к окну подходил один человек.

– А остальные ожидали в машине, – заключил Сэлмон, хорошо знакомый с сюжетами детективных фильмов.

– Угу, – согласился Ферчайлд. – А как насчет машины? Следы покрышек?

Полковник Рокбрюн засмеялся.

– На стоянке было пятьдесят три машины. Так что там был богатый выбор отпечатков: «Роллс-Ройсы», «Бенкли», «Мерседесы», «Ягуары», «БМВ», «Даймлеры», «Ситроены», «Пежо». В общем, ни малейшего намека на след. Полиция сделала все, что могла, а это у нас немало.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ферчайлд.

– Должен вам сказать, что Лазурный Берег – это место, где практически невозможно исчезнуть, если власти вовремя оповещены о совершении серьезного преступления. Во-первых, здесь всего две дороги, которые идут параллельно морю и упираются в итальянскую границу со всеми положенными контрольными пунктами. В маленьких горных деревушках легко узнать любого пришельца. Ни один частный самолет не взлетит ни с частного летного поля, ни из аэропорта в Ницце без серьезной проверки.

– Но ведь в дюжинах ваших портов стоят десятки тысяч яхт, моторок и рыбацких лодок, – ухмыльнулся Ферчайлд. – Что вы о них скажете?

– Их контролировать еще легче, – парировал Рокбрюн. – Начальник каждого порта знает своих клиентов. Наша морская полиция ведет патрулирование на быстроходных катерах и ведет наблюдение с вертолетов. С момента объявления тревоги каждое судно, входящее в порт и выходящее из него, останавливалось и подвергалось досмотру. И даже самые маленькие суденышки, находившиеся в море между Сан-Тропезом и Сан-Ремо, вышедшие в море за несколько часов до похищения, останавливались и проверялись нашей и итальянской полицией. Даже теоретически невозможно было вывезти этого ребенка из Франции. Однако они это сделали.

– А как же об этом узнали?

– Никто и не узнал, – ответил Рокбрюн. – Кроме меня.

– Вы? Но как?

Его собеседники были изумлены.

– В ночь после похищения я видел похитителей с ребенком де Мерсеро. Я видел машину, на которой они выехали из Канн, а потом и из Франции.

Оба собеседника смотрели на полковника в полном недоумении и с некоторым недоверием.

– И что же вы предприняли? – немного насмешливо спросил Ферчайлд.

Полковник не обратил внимания на его тон. Перед тем как ответить, он отхлебнул из своего бокала.

– В то время я не имел понятия о том, что происходит. Слова антиквара и его манера держаться развеяли подозрения Ферчайлда. Этот человек говорил правду.

– А где были вы, когда, увидели похитителей? – поинтересовался он.

Полковник поставил бокал. Легкий мелодичный звон утонул в разноголосом шуме.

– Я сидел на том же месте, где сижу сейчас.

Наступило ошеломленное молчание, которое прервал Сэлмон.

– Брат мой! – сказал он Рокбрюну. – Если вы когда-нибудь решите прекратить продажу оловянных ночных горшков и захотите стать сценаристом, обязательно приезжайте ко мне. Но не томите нас. Они уплатили выкуп? Ребенка вернули? Их поймали?

– Я вижу, вы из тех людей, которые, едва начав читать детектив, смотрят, чем он кончается, – сдержанно улыбнулся полковник. – Выкуп платить не пришлось. И Франсуа де Мерсеро благополучно вернулся к своим родителям. Когда я в последний раз его видел, он прекрасно себя чувствовал.

– Неужели вы думаете, что этого ответа достаточно? – вскричал Сэлмон.

Ферчайлд сделал огромный глоток из своего стакана и вздохнул.

– Господи! И вы заставили меня пообещать, что я не буду ни публиковать эту историю, ни заниматься ею!

Глаза Рокбрюна блеснули.

– Надеюсь, ваше обещание останется в силе?

– Конечно.

– Хорошо, – кивнул полковник. – Тогда я подумаю, как лучше рассказать вам, что произошло и как это было сделано.

Сказав «подумаю», Рокбрюн действительно задумался. Не спеша он достал из кармана пачку Галуаз и предложил американцам, но они оба отказались. Тогда Рокбрюн достал спичечную коробку с монограммой отеля «Карлтон» и с удовольствием закурил.

Перед самым закрытием магазина, когда полковник уже начал укладывать товары в ящики, готовясь к закрытию, колокольчик над дверью зазвонил. Причем так резко, что Рокбрюн даже подумал о неожиданном нападении грабителей и схватил первое попавшееся под руку оружие. Им оказалось старинное испанское короткоствольное ружье XV века с раструбом на конце ствола. Использовать его можно было разве что в качестве дубинки. Но, как оказалось, в подобных предосторожностях не было нужды. В магазин влетел капитан Скубайд. Он был явно чем-то взволнован. Полковник никогда еще не видел своего старого друга в таком состоянии. Рубашка капитана была расстегнута, волосы взлохмачены, а лицо растерянно.

– Полковник! Пьер! Друг мой! Только вы можете мне помочь! – воскликнул капитан Скубайд. – Похищен ребенок де Мерсеро! Его увезли и могут убить. Мы сбились с ног. Это преступление века, совершенно беспрецедентное по наглости и хитрости. Не осталось никаких следов. Вы, конечно, что-нибудь узнаете? Вы или кто-нибудь из ваших… – он на мгновение заколебался, – из наших друзей. Если что-то выяснится, прошу вас, тут Же сообщите мне. Речь идет о жизни и смерти невинного ребенка!

– Возьмите себя в руки, дружище, – сказал Рокбрюн, – и расскажите мне подробности.

Выслушав Скубайда, полковник немного помолчал.

– И почему же вы примчались ко мне? – спросил он.

– Потому что я понимаю, что здесь работала банда, – ответил он. – Блестяще спланированное и проведенное преступление, которое выполнили люди умные, опытные, дьявольски жестокие и не останавливающиеся ни перед чем.

– А вы, – заключил его мысль полковник, – решили, что в этом хитроумном деле участвовали четверо моих друзей…

Несмотря на все свое волнение, капитан Скубайд догадался, какую грозу навлекает на свою голову.

– Нет, нет! – закричал он. – Я только надеялся, что вы могли о чем-нибудь слышать. Мне не раз приходилось обращаться к вам за помощью. Ваши оставшиеся со времен войны связи, ваша проницательность и знание Побережья и… ну… – капитан растерянно замолчал.

Полковник немного смутился. Он знал, что Скубайд намекает на историю с похищением картин, в котором его друзья действовали далеко не законными методами. Но здесь был совсем другой случай. Похищение детей, жестокое преступление.

– До сих пор я ничего не слышал об этом. Ни шепота, ни слухов. Мои друзья, я уверен, тоже ничего не знают, – сказал он. – Расскажите мне подробности. Кто был на этом вечере?

– Кто там был? Я же говорю Вам, что там были все, – схватился за голову Скубайд. – Вы же понимаете, что я не мог допрашивать герцога Валери, маркизу де Белгаро, профессора Лорента или академика месье Холла, Котардов, Флорентов, Бесальеров, Винсентов.

– У вас есть полный список гостей? – перебил его полковник. – Разумеется.

Скубайд достал из кармана лист бумаги. Рокбрюн быстро посмотрел его. Капитан был прав. Ни на кого из них не могла пасть и тень подозрения – ни фальшивых графов, ни неизвестных иностранцев.

– Могу я оставить это у себя?

– Да, конечно. Но банда…

– Возможно здесь сработала банда, – согласился полковник. – Но рано или поздно им придется выйти на поверхность, поскольку речь идет о выкупе…

– О боже, Пьер! – воскликнул несчастный Скубайд. – Разве вы не понимаете, что нет времени ждать. Все должно быть сделано немедленно. Я должен найти их. Они сказали, что убьют ребенка, если об этом узнает пресса. Но неужели вы думаете, что можно долго скрывать такую новость от газетчиков? Слухи, сплетни, болтливые слуги… Они убьют ребенка, но будут продолжать требовать выкуп. И им заплатят, надеясь спасти ребенка. А в обмен получат труп.

Полковник осторожно кивнул. Он подумал, как страдают сейчас родители исчезнувшего ребенка.

– Я все понимаю, Клод, – сказал он. – Я опрошу всех моих друзей.

Скубайд был слишком взволнован, чтобы внятно благодарить.

– Сделайте это для меня, только поскорее! – бормотал он. – Наверное, лучше всего немедленно связаться с ними… С каждым отдельно… Вы их увидите?.. Вы дадите мне знать через час? Я буду…

– Я сейчас запру магазин, и иду на террасу отеля «Карлтон», где встречусь с Джоэлем Говардом, – терпеливо сказал полковник.

Он приехал сюда ненадолго но делам, и мы договорились сегодня поужинать вместе. А попозже вечером я смогу, наверное, поговорить с одним или двумя из моих друзей.

– Но вы сразу сообщите мне, если что-нибудь узнаете? – настаивал Скубайд. – Я прошу не ради себя, ради родителей. Вы не видели их, а я видел.

– Я представляю, что с ними творится сейчас, – сказал Рокбрюн. – Сделаю все, что смогу.

– Это тот самый вечер, – догадался Ферчайлд, когда полковник дошел до этого места в своем рассказе, – когда вы сидели с Джоэлем Говардом за этим же столиком и вы видели, как ребенка де Мерсеро увозили из Франции?

Но прежде, чем полковник успел ответить, их внимание привлекла небольшая сценка. На террасу вошли два типичных ривьерских плейбоя в идеально завязанных галстуках, дорогих костюмах, с аккуратно зачесанными назад ухоженными волосами. Ловко пробравшись по забитому людьми проходу, они остановились возле двух девиц, сидевших за соседним столиком.

– Дамы не будут возражать, если мы к ним присоединимся? – мягко произнес один из них.

– Надеюсь, вы извините нас, месье, – ответила блондинка приятным грудным голосом, – но мы уже заняты.

– Конечно, – сказал один из них. – Извините. Как-нибудь в другой раз.

И они пошли дальше, ничуть не обескураженные. Ферчайлд снова встретился взглядом с блондинкой, увидел ее нежные дрожащие губы и удивленно отметил, что она продолжает игру, хоть он и не обращает на нее внимания. Он решился и снова посмотрел на девушку, явно показывая, что принял предложение.

– У блондинки, Эльзы, есть ребенок, – сказал полковник отрешенно. – О второй, Жанне, говорят, что она отлично готовит.

– Ребенок? – поразился Ферчайлд. – Я думал… ну… что такие девушки знают, как о себе позаботиться.

– Они знают, – ответил полковник. – Но иногда они успевают влюбиться в очередного мужчину. Я думаю, что его отец – богатый латиноамериканец даже не знает, что у него есть ребенок.

Ферчайлд едва сдержался, чтобы снова не посмотреть на светловолосую девушку. То, что рассказал сейчас Рокбрюн, сделало ее еще более привлекательной.

Он был сейчас настолько возбужден, что даже не подумал, откуда полковник все это знает.

– Похоже, вы знаете все обо всех, кто здесь бывает, – отметил Сэлмон.

– Это деревня, – сказал Рокбрюн с той же отсутствующей интонацией. – Фактически весь берег – это одна вытянувшаяся вдоль моря главная улица.

– Это не банда, – сказал Тигр.

– Это не банда, – эхом откликнулся Слон.

– Хм… Пожалуй, все-таки банда. Но необычайно ловкая и умная, – подвел итоги своих размышлений Волк.

В задней комнате бара сидела вся банда, «Зоопарк» во главе со своим бывшим командиром. На столе стояли бутылки перно и бренди.

– Нет банды, – возразил Леопард.

– Допустим, – сказал полковник, – а почему вы считаете, что банды нет?

– Слишком много полиции вокруг, – ответил Леопард. – Ни одна банда не станет действовать, когда вокруг столько мундиров.

– А ты, дружище Слон?

– Не думаю, чтобы у какой-нибудь банды, кроме нас, хватило ума на такое дело. В проделанной работе чувствуется интеллект. К тому же, вы помните, как трудно бывало выбрать подходящий маршрут для бегства с Побережья. Особенно если учесть, что агенты рыщут сейчас как голодные волки.

– А почему ты голосовал за банду? – полковник повернулся к Волку.

Волк лениво указал пальцем на список гостей.

– Не вижу мотивов. Все они хорошо известны. Во всяком случае, мы наслышаны о них – я пока не имел чести принимать академиков в своем баре. Кстати, что это за крестики возле некоторых имен?

– Информация Скубайда, – ответил полковник, – крестиками отмечены все, кто покинул Лазурный Берег в течение двадцати четырех часов после праздника.

– На границе проводился досмотр? – спросил Слон.

– Очень деликатный, но тщательный. Скубайд не дурак, хотя похоже, что он свихнется, если в ближайшее время не нащупает какой-нибудь след.

Полковник повернулся к толстяку.

– А теперь, старина Леопард, остается тебе объяснить, почему ты считаешь, что никакой банды нет.

Леопард долго обдумывал свой ответ. Тишина в задней комнате бара прерывалась только звуком наполняемых стаканов. Когда же он наконец заговорил, то немало удивил всех остальных.

– Вы помните Антилопу?

На лицах друзей появилось выражение недовольства и гнева. В соответствии с существовавшим до сих пор молчаливым соглашением, никто из них не должен был вспоминать имя Антилопы. С ним было связано одно из самых жестоких поражений, которые потерпела банда «Зоопарк». Все пятеро любили этого человека, и он внес немалый вклад в подпольную борьбу.

Антилопа был их шестым другом. Это был двадцатидвухлетний парень, ставший инвалидом еще в детстве после перенесенного полиомиелита. Поэтому он не представлял никакого интереса для немцев. В подполье ему дали кличку «Антилопа» за необычную быстроту мышления. Он был сыном обеспеченных родителей, которые купили для него специально приспособленный автомобиль. Это делало Антилопу незаменимым курьером. Вдобавок, он был красивым парнем и отличным товарищем. Однако даже необычайная сообразительность не спасла Антилопу, когда его предали. Антилопа молчал на допросах, молчал до самой смерти. Отчаянная попытка банды «Зоопарк» спасти его провалилась. Это была одна из тех страшных катастроф, какие судьба рано или поздно обрушивает на людей, которым постоянно сопутствует удача. Юноша погиб, и они не могли простить себе этого. Его имя в них будило щемящее чувство вины, усиливающееся оттого, что они не смогли найти предателя и отомстить.

– Ради Бога! – раздраженно сказал полковник. – Почему ты вдруг вспомнил о нем?

На круглом лице Леопарда появилось упрямое выражение. Некоторое время в тишине комнаты слышалось только его тяжелое астматическое дыхание.

– Извините меня, – наконец высказался он. – Но я заговорил об этом из-за того, что произошло на следующий день. Я об этом никогда не рассказывал.

Друзья молчали, по-прежнему враждебно глядя на Леопарда.

– Вы помните, – продолжал толстяк, – что я был в ресторане Мауро, когда они схватили Антилопу и с ним еще одного незнакомого мне человека. Я сидел за другим столиком, потому что еще не получил сигнала от Антилопы. Вошли вооруженные немцы и схватили его. Я был уверен, что второй парень – предатель.

– Ну и что? – раздраженно спросил Рокбрюн. – Ты еще тогда говорил нам об этом. Твои подозрения выглядели убедительно. Тем более, что гестапо часто повторяло этот трюк – арестовывали и предателя, чтобы отвести от него подозрения. Потом мы повсюду искали парня, которого ты описал. Но так и не нашли его.

– Я был единственным, кто его тогда видел, – прохрипел Леопард, – и я никогда не заговорил бы об этом, если бы не то, что произошло на днях. Примерно неделю назад меня позвали в дом, где внезапно погас свет, и хозяева не знали, что делать. Я быстро нашел неполадку, и свет снова загорелся…

Он на мгновение заколебался.

– Так вот, когда свет загорелся, я увидел или мне показалось… Нет, я могу поклясться, что увидел того парня – предателя, которого взяли вместе с Антилопой.

– Ты хочешь сказать, что я могу им заняться? – мягко спросил Тигр.

Леопард пожал плечами.

– Это было очень давно, но я уверен, что не ошибся. – И ты знаешь его имя? – тихо спросил Рокбрюн.

– Оно есть в этом списке.

Леопард кивнул в сторону листка бумаги, лежащего на столе.

– Вот так дела! – воскликнул Сэлмон, Ферчайлд перегнулся через стол.

– Это имя было отмечено в списке?

– Да, возле него стоял крестик, – подтвердил полковник.

– Значит, вы определили похитителя?

– Нет, – ответил Рокбрюн. – Мы всего лишь установили с определенной степенью вероятности, что один из нашей бывшей группы опознал человека, который, возможно, в войну выдал нашего друга. Но не было никаких доказательств, что бывший коллаборационист, внезапно оказавшийся одним из уважаемых граждан Лазурного Берега, на старости лет занялся похищением детей. Я как сумел объяснил это своим друзьям. Но Слон сказал, что человек, способный выдать мальчика-калеку, способен на любое преступление.

– Ну, и… – нетерпеливо вставил Сэлмон.

– Для начала я отправил своих друзей проверить этих людей. У них это неплохо получилось.

– И что же? – одновременно выдохнули оба американца:

– Похитители допустили оплошность. Они сделали один лишний ход.

– Похитители? Значит, там действовал не один человек?

– Да.

– Так вы все же узнали, кто украл ребенка де Мерсеро?

– Да, мы узнали имена похитителей и место, где был спрятан ребенок, – ответил полковник.

– О, Господи! – сказал Ферчайлд. – И вы ничего не предприняли?

– Мы узнали все, но это ничуть не приблизило нас к спасению ребенка, – объяснил Рокбрюн. – Он неминуемо погиб бы при первом же нашем неверном шаге. Ставкой в этой игре была жизнь ребенка. Кстати, требуемый выкуп равнялся пяти миллионам долларов.

Оба американца надолго задумались.

– А причем тут похищение ребенка Флорента? – прервал молчание Сэлмон. – Как это произошло? Это сработала та же самая банда?

– Нет, – ответил полковник. – Я уже говорил, что ребенка де Мерсеро похитила не банда. А в истории с Флорентом действовала банда. Тут было совершенно классическое похищение, и хотя это произошло днем, ребенок бесследно исчез.

Ферчайлд внимательно посмотрел на него.

– Вы и это похищение видели?

– Если подольше посидите на этой террасе, то и вы Можете стать свидетелем загадочных событий, – ответил полковник.

– Он откашлялся, намекая, что у него пересохло горло, и Ферчайлд тут же подал знак официанту.

– Это случилось вскоре после того, как Флоренты с ребенком вернулись из Лиссабона. У мадам Флорент есть привычка по вечерам заходить к мужу в магазин. Коляску с ребенком она оставляла снаружи. Разумеется, в ювелирном магазине есть множество хитроумных устройств против взломщиков и налетчиков. Но в толпе, которая, как вы видите, постоянно теснится на бульваре перед магазином, похитителю было несложно выкрасть ребенка из коляски.

– Все было так просто? – удивился Сэлмон.

– Для кого как, – усмехнулся Рокбрюн. – Мадам Флорент пронзительно закричала. Поднялась суматоха. Подъехавшим полицейским пришлось выслушать много противоречивых показаний. Тут же собралась толпа зевак. В общем, как я вам уже сказал, это было классическое похищение.

– А где же был ребенок? – голос Ферчайлда впервые прозвучал резко.

– В районе отеля «Карлтон», который полиция обыскивала трижды. Это было похоже на игру в регби, когда по пути к воротам игроки перебрасывают друг другу мяч. Первый похититель заклеил липкой лентой рот ребенка, и тот уже не мог кричать. Потом он спокойно отдал его сообщнику. Тот сунул ребенка в ящик и вышел из гостиницы. Пока полицейские обыскивали машины, второй похититель передал ребенка третьему, а тот – четвертому. Тем временем первый похититель вернулся на машине назад, объехал вокруг отеля и получил последний пас. Ему оставалось только отвезти ребенка на место, где его должны были спрятать.

– О, Боже, – сказал Сэлмон. – Они ведь могли убить его!

– Вы совершенно не представляете себе, насколько дети выносливы, – возразил Рокбрюн. – К тому же, похитители были очень аккуратны и заботливы.

– Вы хотите сказать, полковник, – холодно сказал издатель, – что это ужасное преступление совершили вы и четверо ваших друзей, которых вы называете бандой «Зоопарк»?

Рокбрюн ничуть не встревожился.

– Я не сомневался, что вы догадаетесь об этом.

Эти слова поразили Сэлмона. Он широко открыл глаза и покачнулся, словно земля заколебалась у него под стулом.

– Вы? Вы это сделали? – он стал запинаться.

– Да! – ответил полковник. – Похищение второго ребенка было необходимо, чтобы уладить первое дело. Я ведь говорил вам, что ребенок де Мерсеро был на волосок от смерти. Поэтому мы решили занять газетчиков более сенсационным материалом.

– А почему вы выбрали ребенка Флорента? – пробормотал Ферчайлд.

– Думаю, что вы уже сами догадались, сэр, – улыбнулся полковник. – Это была только временная мера. Согласитесь, что выбор был достаточно удачен, если учесть, что в свое время месье Флорент обрек Антилопу и Бог знает сколько еще французов на мученическую смерть.

– Боже мой! – сказал совершенно бледный Ферчайлд. – Полицейские только суетились. Ребенок все время оставался у них под носом. Вы, кажется, хотите сказать, что…

Полковник осторожно кивнул.

– Теперь вы поняли, почему эта история не подлежит опубликованию?

Рокбрюн снова поднес стакан к губам. Мысли его вернулись к тому далекому вечеру, когда он пригласил к себе капитана Скубайда. Это было через неделю после первого визита детектива.

– Послушайте, капитан, – сказал Рокбрюн. – У меня появился свой интерес к поискам ребенка де Мерсеро.

Было около полуночи. Они сидели за маленьким столиком в дальнем углу магазина, который Рокбрюн при необходимости использовал как офис. Шторы на окнах были опущены, и комнату освещала только маленькая лампа в зеленом абажуре. Собеседники были полностью изолированы от всего остального мира, как если бы вели этот разговор на поверхности Луны.

– Боже! – вскричал капитан детективов. – Неужели вы что-то узнали? Говорите же быстрей, ради всего святого. Я уже схожу с ума.

И без того худощавый капитан потерял за эту неделю восемь фунтов. Лицо его стало серым, глаза покраснели от недосыпания.

– Вам нельзя лишаться рассудка, – Рокбрюн налил гостю полный стакан перно. – Особенно учитывая то, о чем я вас сейчас попрошу.

– Просите меня о чем хотите! – воскликнул Скубайд. – Я готов на все! Если только вы можете мне помочь!

Антиквар с сожалением посмотрел на своего старого друга и подумал, что скорее всего капитан сейчас откажется от своего опрометчивого обещания.

– Я хочу предложить вам стать соучастником преступления. Умоляющее выражение сползло с лица детектива. Он разом отхлебнул с полстакана вина и снова, теперь уже с некоторым подозрением, посмотрел на полковника. Он хорошо знал этого человека.

– Преступления?

– Да. Почти полностью повторяющего то, которым вы сейчас занимаетесь. Замечу, что мы могли бы справиться с этим и без вашей помощи, но опасность гибели ребенка де Мерсеро слишком велика, чтобы можно было испытывать судьбу. Потому я и обратился к вам.

– Опасность для ребенка? – воскликнул Скубайд. – Значит, вы что-то выяснили?

– Мы знаем, что ребенка вывезли из Франции, и мы знаем, где он сейчас, – спокойно ответил полковник.

Забывший об усталости Скубайд засыпал его градом вопросов:

– Как вы узнали? Вы нашли его? И до сих пор ничего мне не сказали, ничего не предприняли! Ради Бога, Пьер, почему же вы…

– Вы ворвались бы, как слон в посудную лавку, и все испортили бы. Неужели вы не понимаете, что это не рядовое похищение, когда вам достаточно найти какой-то домик в горах или в лесу, окружить его и взять нескольких провинциальных идиотов, рассчитывавших, что они смогут получить выкуп и удрать с ним? Здесь дело тонкое. Одно неосторожное действие – и ребенок мертв. Могу в этом вас уверить.

– Т-тогда ч-то же… – начал заикаться Скубайд.

– Нам нужно время.

– У нас нет времени! – резко сказал детектив. – Вы же знаете, что журналисты неизбежно должны вскоре все узнать, и ребенка убьют.

– Именно поэтому мы и должны выиграть время, – хладнокровно продолжал Рокбрюн.

– И для этого нужно совершить еще одно преступление? Это невозможно! – Голос Скубайда сорвался.

– Всего минуту назад вы предлагали мне просить у вас все, что угодно, лишь бы это помогло розыскам.

– Но…

– У вас нет выбора, – перебил его полковник. – Мы выбираем между огнем и раскаленной сковородкой. Ведь мы оба хотим, чтобы ребенок де Мерсеро живым вернулся к родителям. Но чем дольше тянется расследование, тем меньше шансов на его удачный исход. Разработанное мною преступление избавит нас от этой опасности.

– Каким образом?

– Мы подбросим прессе почти такую же сенсационную историю, и, пока газетчики будут в ней копаться, они вряд ли доберутся до настоящего похищения.

– Господи! – прошептал детектив и снова глотнул из своего стакана.

Известно, что перно, особенно в больших дозах, способствует озарениям. А в некоторых случаях этот напиток может придавать смелости.

– Господи, Пьер! – повторил Скубайд и беспомощно посмотрел на полковника.

Рокбрюн понял, что победил. Сработали сложная ситуация, выпивка и тот факт, что, работая шефом детективов в таком районе, как Ривьера, Скубайд не мог оставаться прямолинейно честным.

– Это будет поддельное похищение, – утешил его полковник. – Мы просто ненадолго одолжим ребенка.

– А чьего ребенка вы собираетесь, как вы сказали, одолжить? – печально спросил капитан.

Рокбрюн ответил не сразу. Он поставил стакан и задумчиво постучал по столу пальцем, на котором не было ногтя. Ему уже не в первый раз пришло в голову, что скорее всего его выдал гестаповцам тот же человек, из-за которого погиб несчастный Антилопа.

– Мы решили взять ребенка Флорентов, – наконец сообщил он.

– Флорентов? Ювелира Флорента? Почему именно его?

– Они богаты. Они всемирно известные ювелиры. Их ребенок примерно того же возраста, что и ребенок де Мерсеро. Такого младенца гораздо легче выкрасть и спрятать, чем ребенка постарше. А вообще, – губы полковника сжались в тонкую линию, – я не люблю месье Флорента.

Почему-то именно эти последние слова и то, как они были сказаны, окончательно убедили Скубайда.

– Как вы собираетесь это сделать? Полковник изложил ему свой план.

Невероятная дерзость задуманного вызвала у капитана новые сомнения.

– Я все понимаю, Пьер, – сказал он, – но боюсь, что мы…

– Клод, – прервал его полковник. – Клянусь тебе своей честью француза, что через четыре дня после этой операции ребенок де Мерсеро будет живой и невредимый лежать дома в своей коляске. Ты мне веришь?

Скубайд тяжело вздохнул. Если с ребенком де Мерсеро что-нибудь случится, на его карьере будет поставлен крест, и он вообще лишится работы. Но если когда-нибудь всплывет его участие в авантюре, которую предлагает полковник, ему придется еще хуже. И все же в этом была его единственная надежда.

– Я верю тебе, Пьер, – сказал капитан Скубайд.

Ферчайлд недоуменно смотрел на полковника. Хотя Флорент пострадал, но эта вендетта могла закончиться и убийством. А теперь еще выяснилось, что все это было сделано при попустительстве полиции. Этот полковник и его друзья – опасные типы. Можно представить, что они сделали бы с пособником гестапо, если бы он в сороковые годы попался им в руки.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – пробормотал Ферчайлд. – Оба ребенка благополучно вернулись домой. Никому не пришлось платить выкуп. Все счастливы. Но в вашем рассказе, друг мой Рокбрюн, осталось не меньше дырок, чем в швейцарском сыре. Эта история не закончена, не правда ли?

– Правильно! – возбужденно подхватил Сэлмон. – Ухо! Это проклятое ухо! Об этом вы нам не сказали, полковник, и о многом другом тоже.

Успокоившийся Ферчайлд улучил момент и украдкой оглянулся на девушку за соседним столиком. Блондинка, которую полковник назвал Эльзой, задумчиво рассматривала пузырьки, поднимающиеся со дна ее бокала с шампанским. Ферчайлд подумал, что ему придется под каким-нибудь предлогом заплатить за это шампанское. Но это его нисколько не расстроило, особенно когда девушка подняла взгляд и улыбнулась ему. Она была очаровательна, и Ферчайлд был очарован. Он быстро отвернулся, чтобы его взгляды не заметил Сэлмон. Лучше, чтобы продюсер ничего не узнал.

– Да, да, ухо, – повторил полковник и вспомнил, как едва не провалился весь их замысел.

С полным составом банды «Зоопарк» капитан Скубайд встретился в задней комнате бара «Рыжая шевелюра». Прошло уже два дня после похищения ребенка Флорента. Сейчас капитан выглядел еще более худым и несчастным. Он даже чем-то напоминал голодного терьера. Первая фраза полковника не улучшила его настроения.

– Я пригласил вас, капитан, – начал Рокбрюн, – для того, чтобы вы помогли нам достать ухо.

– Что-о-о? – вопль детектива, наверняка, был слышен в баре, где жена Волка угощала посетителей. К счастью, за общей болтовней и звоном посуды никто не обратил на него внимания.

– Нам нужно детское ухо, – абсолютно хладнокровно повторил полковник.

– Ухо ребенка? – удивление Скубайда уступило место страху. – Ради Бога, объясните мне, кому и зачем оно может понадобиться?

– Мы пошлем его месье Флоренту, – добродушно объяснил ему Слон. – Это поможет ему решиться уплатить выкуп.

Друзьям показалось, что глаза Скубайда вот-вот вылезут из орбит, лицо капитана стало белее, чем его новенькая футболка.

– Ты что, Пьер, совсем сошел с ума? Ты хочешь сказать, что вы потребовали от Флорента выкуп? Ведь мы же договорились…

– Послушайте, капитан, – перебил его Рокбрюн, – что это за похищение без требования выкупа? Нам бы никто не поверил.

– Что вы от него потребовали? – голос капитана стал хриплым.

– То, что месье Флорент не захочет отдавать, пока не получит ухо.

– Пьер, это совершенно отвратительно!

– Это идеальная сенсация, – сказал полковник. – Эта история попадет во все газеты Парижа, Лондона и Нью-Йорка. А вы говорите «отвратительно».

Тут Рокбрюн заметил, что его старый друг впервые в жизни посмотрел на него с отвращением.

– Полковник Рокбрюн, – сказал капитан. – Мой друг. Человек, которым я восхищаюсь, герой, джентльмен, человек чести. И вы хотите причинить невероятные страдания несчастным родителям, прислав им ухо их собственного ребенка? Нет, этого не может быть! Я, наверное, просто схожу с ума!

Он встал и, шатаясь, направился к выходу. Но в дверях уже стоял огромный Леопард.

– Я не говорил о их ребенке, – возразил Рокбрюн. – Нам нужно любое ухо.

– Что вы имеете в виду? Это должно быть настоящее ухо?

– Обязательно! – ответил полковник. – Начинается уикэнд, а в эти дни, тем более летом, французские водители безжалостно калечат друг друга в бесконечных авариях. Ставлю пятьдесят против одного, что в каком-нибудь из этих столкновений будет убит или искалечен ребенок.

– Иисусе! – пробормотал Скубайд и на мгновение закрыл глаза, потом открыл их и твердо сказал:

– Чтобы послать это ни в чем не повинным людям? Я не сделаю этого.

– Я предупреждал вас, что не люблю месье Флорента, – тихо сказал полковник.

Скубайд сидел в перекрестье взглядов членов банды «Зоопарк». То, что он прочел в их глазах, вызвало у него холодный озноб, как от присутствия чего-то смертельно опасного, о чем он и не подозревал. Но в этих беспощадных взглядах была какая-то высшая справедливость.

– Не забывайте, капитан, – сказал Рокбрюн, – что я поклялся вернуть ребенка де Мерсеро невредимым.

Скубайд с огромным трудом взял себя в руки. Он еще раз окинул взглядом комнату и обратился к Леопарду:

– Можешь убрать от двери свой жирный каркас. Я попробую.

– Он это сделает? – спросил Слон, когда Скубайд вышел.

– Кто заплатил пенни, заплатит и фунт, как говорят мои английские друзья, – ответил Лис.

– Вот так вышло, – заключил Рокбрюн, – что Флорентам пришлось вернуть ребенка де Мерсеро невредимым, а в обмен они получили своего, и тоже целёхоньким.

Прошло секунд десять, пока американцы осознали слова полковника. Сначала они решили, что ослышались, а потом, что этот странный антиквар действительно сошел с ума, а вся эта история – плод больного воображения. Но десятки вопросов, которые уже вертелись у них на языке, так и остались незаданными.

На улице послышались три пронзительных свистка, после чего там начали стремительно разворачиваться события. Перед магазином Флорента остановилась большая черная машина, из нее выскочили вооруженные полисмены и быстро окружили здание. Четверо из них вошли в дом. Одновременно вскочили на ноги две немки, сидевшие за соседним столиком. С расширившимися от ужаса глазами они бросились к выходу. Но было слишком поздно. Три высоких человека в штатском выросли на их пути и крепко схватили девушек за руки.

– Будьте добры, – тихо сказал один из агентов, – пройдите с нами. – И не старайтесь показать, что мы вас арестовали.

Вся группа незаметно вышла на улицу к ожидавшей их машине и только Ферчайлд услышал всхлипывание прекрасной Эльзы.

Тем временем события у магазина продолжали стремительно разворачиваться. Четверка полицейских вывела мужчину и женщину в наручниках. Мужчине было на вид лет шестьдесят. Он был высок, атлетически сложен и несмотря на наручники держался с достоинством. Женщина была молода и красива. Ферчайлд почувствовал, что она даже более привлекательна, чем те две девушки, которые сидели возле них.

Арестованных уже заталкивали в черную машину. Полицейские снова зашли в магазин и вывели оттуда толпу испуганных покупателей и продавцов, которых тут же отпустили. Через минуту улица опустела, на углу перед магазином остался только один вооруженный постовой.

Прошло еще некоторое время, прежде чем Сэлмон смог заговорить.

– Что это было, черт возьми? Полицейский рейд? Проверка?

– Это конец нашей истории, – сказал полковник. – Я же говорил вам, что если просидеть здесь достаточно долго, то можно увидеть много необычного. Как вы уже, наверное, догадались, это были Флоренты.

– Не хотите ли вы сказать, что их арестовали за кражу ребенка де Мерсеро?

– Да, – ответил полковник. – У них были отчаянные финансовые затруднения.

– Но как же они умудрились выехать из Франции с чужим ребенком? – воскликнул Ферчайлд. – Ведь вы сказали, что существуют только два варианта выезда, и оба строго контролируются.

– Существует еще одна возможность выбраться с Побережья. Она очевидна, но обычно никто ее не замечает и не вспоминает о ней, даже умники из нашей полиции.

– Что же это за путь? – спросил Ферчайлд.

Полковник не ответил. Он смотрел вдаль на темневшую за бульваром гавань. Оба американца обернулись посмотреть, что же привлекло его внимание. Огромный трансатлантический лайнер снялся с якоря и неторопливо двигался к выходу из порта.

Сэлмон, наконец, обрел дар речи.

– Скажите, ради Бога, вы действительно их видели?

– Я видел, – ответил полковник, – как «Мерседес» месье Флорента подъехал к магазину. Немного постояв, он развернулся и проехал мимо террасы «Карлтона». На заднем сиденье автомобиля лежала дорожная детская кроватка и еще какой-то багаж. Ничего необычного я не заметил. На рейде перед Каннами стоял итальянский лайнер, точно такой же, как вы сейчас видели. Через некоторое время к нему причалил лихтер, и на борт корабля подняли два автомобиля. Потом подошел катер, который привез пассажиров. Через несколько минут лайнер поднял якорь и покинул Францию, унося на своем борту Флорентов вместе с похищенным ребенком де Мерсеро. Как я вам говорил, мало кто помнит, что в начале порта находится морской вокзал И если вы знаете расписание и заказали билеты, то сможете отправиться на океанском лайнере в Италию или Португалию, где корабль делает последнюю остановку перед тем, как отправиться через океан в Соединенные Штаты. Судно, на котором плыли Флоренты, делало следующую остановку в Лиссабоне, где, как известно, живет мать мадам Флорент.

Ферчайлд потряс головой, как боксер, который поднялся после сокрушительного удара, но еще не пришел в себя.

– И все же я не понимаю, – сказал он. – Наверняка они должны были пройти какие-то выездные формальности – таможенный досмотр.

– Дорожная детская кроватка, – сказал полковник. – Именно она сыграла здесь главную роль и, в конце концов, погубила их. Они слишком много возились с ней.

Леопард не сомневался, что узнал во Флоренте предателя. Это сделало Флорента подозреваемым номер один. Когда мы навели справки в кассе морского вокзала, то выяснили, что месье Флорент попросил, чтобы ему позволили не пригонять автомобиль к морскому вокзалу заранее, когда будет проводиться погрузка, а разрешили приехать попозже, перед самым отправлением грузового лихтера. Иначе им трудно будет добираться в порт с маленьким ребенком, объяснил он. Служащие пароходства, конечно, не возражали. Поэтому, когда Флоренты в последний момент появились на борту лайнера, это ни у кого не вызвало лишних вопросов. Семи или восьмимесячного, завернутого в пеленки мальчика, невозможно отличить от девочки такого же возраста.

Сэлмон сосредоточенно раздумывал над услышанным.

– Но вы, помнится, говорили, что вскоре после того, как Флоренты вместе с ребенком вернулись на машине из Лиссабона, их ребенка украли…

На этом слове он споткнулся.

– Вы украли… Они вывезли ребенка на корабле, а привезли его обратно на машине?

– Опять дорожная кроватка, – сказал полковник. – Она лежала на заднем сиденье машины. Когда шикарный «Мерседес» с дорогими чемоданами и сидящими на переднем сиденье леди и джентльменом проезжал пограничный пост, никому и в голову не пришло заглянуть в детскую кроватку. А там вместо ребенка лежал сверток тряпья.

Ферчайлд с несколько озадаченным видом следил за развитием событий.

– Вы сказали, что обоих детей вернули домой невредимыми, – вдруг спросил он, – а за Флорентами установили слежку. Почему же так долго тянули с арестом?

– Добывали доказательства, – ответил полковник. – Исследовали то, что называется цепью преступлений. Португальская полиция арестовала несколько парней в Лиссабоне. Потом людям Скубайда пришлось проверять все, что мы выяснили. При этом вскрылись и другие делишки Флорента, которые и толкнули его на такой отчаянный шаг.

Общее возбуждение спало. Посетители террасы «Карлтона» вернулись к своим коктейлям.

– Чего я никак не могу понять, – сказал Ферчайлд, – это почему Флоренты не удрали, когда у них был еще шанс спастись. Ведь когда им пришлось обменять детей, было уже ясно, что они на крючке.

Полковник Рокбрюн на минуту задумался.

– Они не решились. Ведь они не знали, кто нанес им это сокрушительное поражение. Они были сбиты с толку. А остальное мы предоставили Скубайду.

– Значит, эти негодяи никогда не узнают, кто их… – начал Сэлмон, но полковник решительно перебил его.

– Узнают. Я пообещал это Тигру. За это он дал мне слово, что его длинный нож останется в ножнах. Антилопа был его лучшим другом. Флоренты узнают все. И у них будет достаточно времени подумать об этом.

Наступило тягостное молчание.

– Значит, эта пара выкрала ребенка, – задумчиво сказал Ферчайлд, – и вывезла его из страны как своего собственного. А через неделю они… Стоп! – воскликнул он. – А куда они в это время спрятали своего ребенка?

Полковник взглядом указал на пустой столик за его спиной.

– Неужели? Вы имеете в виду тех девок? – спросил Сэлмон. Ферчайлд почувствовал неприятный холодок от тона, которым Сэлмон сказал слово «девок». А от воспоминания о том, что он практически Договорился с одной из них о свидании, ему стало еще противнее.

– Да, Эльза… Я ведь говорил вам, что у нее есть ребенок.

– При чем здесь это?

– Вы легко все поймете, если вспомните о детском плаче, пеленках и необходимости как-то скрыть ребенка от посторонних глаз… В доме, где нет ребенка, скрыть его присутствие практически невозможно. А если соседи знают, что ребенок в доме есть, здесь легко спрятать и второго. Никто и не подумает его там искать. Вот и вся история.

– Эй, подождите! – вдруг возмутился Сэлмон. Как профессиональный сценарист, он не мог пройти мимо явного пробела в рассказе. – А как же насчет уха? Ну хорошо, вы говорили, что на здешних дорогах происходит множество аварий, но что бы вы стали делать, если бы уха не нашлось?

– Ах да, ухо… Вы ведь понимаете, что это просто образ, символ. Капитан Скубайд в течение двадцати четырех часов выезжал на все дорожные происшествия в радиусе пятидесяти километров и сам проводил расследование. А если бы не было уха, подошло бы что угодно, например, пальчик.

Ферчайлд сделал большой глоток. Его глаза сверкали.

– Прекрасная история! – воскликнул он.

Сэлмон повернул голову к соседнему столику. На его лице отразилась грусть. Рокбрюн с трудом сдержал улыбку.

– Боюсь, мистер Сэлмон, что вам придется отказаться от мысли купить что-либо у Флорента, – сказал он. – Его магазин надолго опечатан. Но я уверен, что Ван Клиф и Арпель смогут предложить вам ничуть не худшие украшения. Мы можем пройти мимо их магазинов и вы увидите витрину.

Ферчайлд поднял руку, показывая официанту, чтобы тот принес счет.

Content

Пол Геллико
Банда «Зоопарк»
роман в четырёх повестях

Похитители картин

Как ограбить праздник на Ривьере?

Снег над Кот д'Ажур

Двойной захват