Джоанна Шуп

Барон. В плену твоих чар

Посвящается доброй и щедрой Лин. Спасибо, что не позволяешь мне расслабиться.

Слова благодарности

Писать эту книгу было для меня большим удовольствием. Возможно, кто-то из вас запомнил Уилла, строгого старшего брата главной героини из «Магната». После окончания первого романа я не могла дождаться, когда же смогу предоставить этому красавцу барону возможность жить долго и счастливо собственной жизнью.

Одной из причин, по которой мне так нравилось писать «Барона», было то, что главная героиня этого романа – медиум. В конце Гражданской войны в Америке резко возрос интерес к спиритизму. (Даже Мэри Тодд Линкольн проводила сеансы в Белом доме.) У женщин в те времена было очень мало возможностей сделать карьеру, и поэтому спиритизм стал популярным среди леди способом зарабатывать себе на жизнь. А учитывая, сколько молодых мужчин, сыновей и мужей, погибло в той войне, можно себе представить, как важен был доход, который приносила эта деятельность.

Огромное спасибо моему приятелю Тодду Роббинсу, соавтору «внебродвейского» шоу «Притворись мертвым» и автору произведения «Современный мошенник: как получить что-то из ничего». Тодд является ходячей энциклопедией по спиритизму, и при написании этой книги я в полной мере пользовалась его знаниями. Фокусы Эйвы родились как раз во время наших разговоров.

Описание «позолоченного века» в Нью-Йорке было бы неполным без упоминания о политике и Таммани-холле – штаб-квартире Демократической партии. Как политическая организация, в течение почти двухсот лет игравшая центральную роль в выборах правительства штата Нью-Йорк, Таммани прославилась своей коррупцией. Я благодарна Джону Гринспану за его рассказ о тактике, которой пользовались политики в конце XIX века, – он мне очень помог, когда я описывала избирательную кампанию в «Бароне».

Помощь других людей всегда делала мои книги лучше. С Мишель Маннон мы замечательно пообедали на вершине горы в Пенсильвании, а заодно проработали детали образа Уилла. Дж. Б. Шредер за пиццей помогла найти прорехи в фабуле моего романа. Лин Гейвин готовила потрясающие домашние блинчики, пока мы с ней обсуждали сюжетные линии. Предложения Дианы Куинси по поводу улучшения книги мы рассматривали за поздним завтраком. (Подозреваю, что мне лучше всего думается именно за едой.) Огромное спасибо всем этим женщинам. Обожаю вас всех!

Я благодарна редактору Питеру Сенфтлебену за его твиты, которые смешили меня, и за его требовательность; потрясающей Джейн Наттер и остальной команде издательства «Кенсингтон» – за их огромный труд; Лауре Брэдфорд – за то, что она такая чудесная; Сонали Деву – за то, что он щедро делился со мной мудростью и остроумием; а также всем моим приятелям-писателям – Dashing Duchesses, Lucky 13s, NJRW и Violet Femmes – за вино, смех и поддержку.

Также огромное спасибо мужу и дочерям, которые проявили по отношению ко мне больше терпения и понимания, чем заслуживает любой писатель. Спасибо маме, которая, как и я, обожает любовные романы, и остальной моей сумасшедшей семейке за неизменную поддержку.

И наконец, что особенно важно, спасибо моим читателям и любителям исторических романов. Я так благодарна вам, всем вместе и каждому в отдельности!

Глава 1

«Существует честная коррупция, и я являю собой пример того, как это работает. Все это можно обобщить в нескольких словах: я вижу свои возможности и пользуюсь ими».

Джордж Вашингтон Планкитт, сенатор штата Нью-Йорк времен «позолоченного века» [1], член политического общества Таммани-холл [2].

Театр «Атлантик», Нью-Йорк Май 1888 года

Уильям Слоан не верил в возможность общения с миром духов. Он не верил даже в то, что мир духов вообще существует.

И тем не менее он сидел в обветшалом театре в районе Тендерлойн, пользующемся дурной славой, и смотрел этот дерзкий спектакль. На сцене была мадам Золикофф – так называла себя эта женщина. Таинственный медиум, способный разговаривать с духами и осуществлять другие сверхъестественные трюки. Эта женщина была худшей из актрис, которых Уилл когда-либо знал, – а повидал он их, нужно сказать, немало.

Закрыв глаза, она раскачивалась и размахивала руками, что-то монотонно бормоча. Мужчина, которого она вытащила на сцену, сидел напротив и зачарованно смотрел на нее, пока мадам Золикофф имитировала диалог с духом его умершей матери. Электрический свет у них над головами мигнул, и публика в зале захихикала.

– Ах! Думаю, мы уже совсем близко! – громко объявила мадам Золикофф с ужасным русским акцентом.

Уилл едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Неужели кто-то купится на эти дешевые фокусы?

Заерзав на неудобном сиденье, он оглядел зрителей. Их было десятка два, мужчины и женщины весьма среднего достатка – как все это безмерно далеко от той расточительной толпы, с которой он сам себя ассоциировал. Никаких тебе диадем с бриллиантами или страусиных перьев – лишь незамысловатые котелки и простенькие дамские шляпки. Однако все глаза были прикованы к молодой женщине на сцене.

Ее можно было бы назвать привлекательной, подумал Уилл, если, конечно, кто-то предпочитает мошенниц, а он не принадлежал к числу таких людей. И все же ее соломенного цвета волосы выгодно подчеркивали пронзительные темно-карие глаза. У мадам Золикофф был прямой изящный нос. Высокие скулы. Брови, выгнутые дугой. Полные губы, накрашенные вульгарной красной помадой.

Губы Уиллу понравились. На самом деле, очень даже понравились. Если бы он вдруг умер, они вполне могли бы вернуть его к жизни.

– Я слышу ее!

В зале раздалось ритмичное постукивание: вне всякого сомнения, дело рук сообщника, однако публика дружно охнула.

– Мистер Фокс, ваша мать сейчас тут, с нами. О чем бы вы хотели ее спросить?

Следующие пятнадцать минут мужчина на сцене задавал мадам Золикофф простенькие вопросы, а она «воспроизводила» для него ответы его матери. Уилл рассеянно потер живот: представление вызывало в его душе жгучую злость, ведь эта женщина нагло пользовалась чужим горем. Когда умерла мать Уилла, он страстно желал как-нибудь – как угодно! – воскресить ее. Однако этого не произошло, и он остался в холодном доме вместе с холодным человеком…

Уилл снова перевел взгляд на мадам Золикофф. Она продолжала щебетать. Неужели у этой женщины нет хотя бы капли стыда? Хотя бы капли сочувствия к горю из-за потери любимого человека? И впервые с начала представления Уилл начал искать возможность вступить с ней в полемику.

Ему хотелось заткнуть рот этой даме и, если потребуется, выдворить ее с Манхэттена, ведь она стояла у него на пути. Уилл стремился к власти и не мог потерпеть неудачу.

Джон Беннетт, бывший сенатор от штата Нью-Йорк и кандидат в губернаторы, пригласил Уилла стать его партнером на выборах и пообещал ему должность вице-губернатора. Отец Уилла всегда мечтал обладать политическим влиянием, однако он умер, не успев сделать карьеру на этом поприще. Теперь же у Уилла Слоана появилась возможность добиться этой цели, – а когда он победит на выборах вместе с Беннеттом, можно будет сплясать на могиле отца.

Однако у Джона Беннетта была слабость – слабость по имени мадам Золикофф. Похоже, эта женщина крепко подцепила его на крючок: кандидат в губернаторы не прислушивался к доводам разума и не понимал, какие опасности могло таить общение с этой дамой. Но Уилл не позволит, чтобы она поставила под угрозу политическую карьеру Беннетта – и его собственную. Они не могли допустить скандала за шесть месяцев до выборов.

Когда представление закончилось, Уилл не стал аплодировать или топать ногами, как другие зрители. Он поднялся, резко развернулся на каблуках и направился к двери, которая, как он уже знал, вела за кулисы.

Его никто не остановил. Вслед ему устремились любопытные взгляды, но Уилл лишь надвинул котелок на лоб, чтобы скрыть лицо. Этот мужчина принадлежал к одной из самых влиятельных семей в Нью-Йорке и последние тринадцать лет управлял Северо-восточной железной дорогой. Фамилия Слоан была не менее известной, чем Астор, Стайвесант или Ван Ренселлер. Разумеется, Уилл привык быть в центре внимания, но сейчас, в этом месте, ему не хотелось бы, чтобы его узнали.

Несколько минут он петлял по длинным коридорам в недрах театра. Оказавшись наконец перед дверью гримерной, мужчина постучал. Щелкнула задвижка, и в дверном проеме показалась брюнетка, одетая так же, как и медиум на сцене – в черную английскую блузку и юбку. Ее губы по-прежнему были ярко-красными. Уилл слегка склонил голову:

– Мадам Золикофф?

– Проходите, прошу вас.

Голос у нее был глубокий и хрипловатый, его чувственные нотки больше подходили для спальни, чем для сцены. К счастью, теперь в ее речи не было и следа нелепого русского акцента, который женщина использовала, общаясь с публикой. Возможно, их разговор будет не таким сложным, как Уилл опасался.

Женщина сделала шаг в сторону.

– Я ожидала вашего прихода, мистер Слоан.

В том, что она его узнала, не было ничего удивительного. Но неужели она заметила его в зале? Три шага вперед, и Уилл оказался в комнате – если, конечно, можно назвать так помещение размером с чулан. Места здесь хватило только для небольшого столика и стула. На стене висело зеркало, а под ним на столе красовался светлый парик, надетый на специальную подставку. Уилл остановился и спрятал руки за спину.

Женщина скользнула мимо него и, присев на стул, потянулась за салфеткой. Глядя в зеркало, Уилл следил за тем, как она медленно стирает помаду с губ. Мадам Золикофф делала это неторопливо, и у него было достаточно времени, чтобы как следует изучить ее рот. Уилл подозревал, что вся эта сцена тоже была своего рода представлением, цель которого – вывести его из равновесия.

– А есть у вас еще какое-нибудь имя, помимо сценического?

– Нет.

– Мне кажется нелепым обращаться к вам «мадам Золикофф».

– Ну, это ваши проблемы, не мои. – Вытерев наконец губы, женщина уронила салфетку на стол и взглянула в зеркало на его отражение. – Мы с вами не друзья, мистер Слоан. Так что давайте не будем притворяться. Я знаю, зачем вы здесь.

– Да неужели? – Он не ожидал от нее такой прямоты. Уилл думал, что она испугается, представив себе неприятности, которые может доставить ей мужчина с его положением. Однако мадам Золикофф не выглядела встревоженной. – Ну и зачем же я пришел?

– Вы хотите запугать меня и потребовать, чтобы я оставила Джона в покое. Хотите вырвать его из моих дьявольских когтей. – Произнося последнюю фразу, женщина для большей выразительности угрожающе скрючила пальцы. – Что, не так?

– Хорошо. Откровенность позволит сэкономить время нам обоим. Теперь вам остается только пообещать никогда больше не видеться с Беннеттом, перестать с помощью жульничества выуживать из него деньги и навсегда исчезнуть из его жизни.

– С помощью жульничества выуживать из него деньги? – Губы женщины обиженно скривились, и внимание Уилла вновь было приковано к ее чувственному рту, черт бы его побрал. – Так вот, босс, у меня для вас новость: я честно заработала каждый доллар, оказывая услуги вашему другу, – причем вовсе не те услуги, о которых вы подумали. У нас с Джоном чисто деловые отношения.

Уилл ухмыльнулся. Он никогда не встречал неженатых мужчин и одиноких женщин, которые проводили бы вместе много времени и при этом поддерживали «чисто деловые отношения».

– Кем бы вы ни были – не важно. Меня не волнует, что за байки вы скармливаете своей публике, но сам я не принадлежу к числу деревенских жителей, вырвавшихся в большой город со своей фермы. Я понимаю, чем вы занимаетесь, и это весьма дурно пахнет.

– О, да что вы говорите? И чем же я занимаюсь?

– Вы шантажируете своих клиентов. А если они отказываются платить, передаете газетчикам интимные подробности, которые вам удалось узнать, и выставляете людей на посмешище. Но я не позволю вам проделать это с Беннеттом.

Женщина встала, и, поскольку из-за тесноты она стояла к нему очень близко, Уилл смог рассмотреть даже светло-коричневые вкрапления в ее темно-карих глазах. А на носу у нее действительно веснушки или ему показалось?

– Мне абсолютно все равно, кто вы такой и что обо мне думаете. Однако если вы считаете, что я позволю высокомерному железнодорожному магнату запугать меня и лишить лучшего клиента, вы глубоко заблуждаетесь.

* * *

Эйва Джонс с трудом сдерживала улыбку, глядя на стоящего перед ней красивого мужчину, напряженно пытавшегося понять ее последнюю фразу.

Да, вы пользуетесь популярностью, мистер железнодорожник. Но я вас не боюсь.

Все в Нью-Йорке знали Уильяма Слоана, непристойно богатого представителя семьи снобов из высшего общества. О нем часто писали в газетах, причем как в разделе, посвященном финансовым вопросам, так и в светской хронике. Не было сомнения в том, что множество мужчин и женщин постоянно уступали его требованиям. Но только не Эйва. Она ничего ему не должна, и ей плевать на его требования. И если бы не ее желание навсегда от него отделаться, она бы его просто проигнорировала.

По крайней мере, она попробовала бы его проигнорировать. К сожалению, мистер Слоан был видным мужчиной. Эйва сразу же заметила его в зале. Квадратная челюсть, четко очерченные скулы, аристократический нос. Белокурые, аккуратно набриолиненные волосы, зачесанные назад, жесткие неулыбчивые губы, дающие женщине понять, что разговорить его будет непросто.

Но вблизи он выглядел гораздо лучше. Пронзительные глаза, издалека казавшиеся синими, на самом деле были серыми, цвета оружейной стали. Мистер Слоан был высок, держался с уверенностью, достойной принца, и от него исходила мощная энергия. Широкие плечи обтягивало отлично сшитое модное пальто. Эйву всегда привлекали крепкие, сильные плечи. Было в таких мужчинах что-то от Атласа, держащего на себе небесный свод…

Но она уже очень давно выяснила, что нет таких плеч, которые вынесли бы бремя ее тягот. Так что придется нести их самой.

– Клиента? – фыркнул мистер Слоан. – Не будет ли здесь более уместным слово «мишень»?

Боже мой, кажется, она начинает испытывать неприязнь к этому человеку.

– Вы полагаете, что я его обманываю, тогда как на самом деле я оказываю ему услугу.

– Разговаривая с умершими родственниками Джона? Бросьте, мадам Золикофф. Мы с вами оба знаем, что это невозможно.

Она принялась раздраженно притопывать ногой. Интересно, имеет ли он хоть какое-то представление о том, насколько Джон Беннетт одинок? Верили клиенты в ее сверхъестественные способности или не верили, большинство из них нуждались в том, чтобы кто-то о них позаботился. Им нужен был друг, с которым можно было бы поговорить. Человек, который дал бы им надежду на то, что после всей этой рутины под названием «жизнь» есть что-то еще. Именно это и предлагала своим клиентам мадам Золикофф – конечно, за разумную плату.

Другое дело – представления. Люди хотели увидеть спектакль. Хотели получить некий уникальный опыт, которым можно было бы потом поделиться с друзьями и соседями. Хотели капельку фантастики, чтобы отвлечься от накопившейся усталости. Не каждый рожден в зажиточной семье, не каждому посчастливилось стать владельцем крупной компании. Большинству людей необходима передышка от повседневных забот.

– Вы рассуждаете о вещах, в которых ничего не смыслите, – сказала Эйва мистеру Слоану. – Как только услышу от Джона, что он больше не нуждается в моем даре, я тут же отойду в сторону. Но вы ведете себя так, как будто он наркоман, а я поставляю ему опиум. Я не принуждаю его видеться со мной.

– Насколько я понял, вы охотитесь на богатого мужчину, который к тому же в скором времени станет очень влиятельным.

Мышцы Эйвы напряглись, и каждый дюйм ее тела наполнился злостью.

– Я бы никогда не стала его шантажировать – и не намерена доставлять неприятности кому бы то ни было. То, что губернатор пользуется моими услугами, могло бы мне просто помочь.

Клиенты с громкими именами гарантировали приток новых клиентов, а это, в свою очередь, сулило увеличение доходов. Ей же нужно было всего лишь накопить немного денег, чтобы избавить от непосильной работы двух своих братьев и сестру. По подсчетам Эйвы, для этого ей понадобится еще четыре месяца. Четыре месяца после двух лет в образе мадам Золикофф – и у нее будет достаточно средств, чтобы обеспечить безопасность своей семьи.

А потом – прочь из Нью-Йорка. Подальше от грязи и ловушек городской жизни. Подальше от горьких воспоминаний. Они станут жить на просторе, дышать свежим воздухом где-нибудь на ферме к северу от Нью-Йорка. У них будет свобода.

Мистер Слоан покачал головой и сжал переносицу двумя пальцами – увидев этот жест, Эйва закатила глаза. Ну как может столь богатый человек выглядеть таким обиженным? Да он просто не знает, что такое настоящие проблемы! Ей захотелось пригласить его на спичечную фабрику, чтобы показать, как выглядит фосфорный некроз. Приходилось ли ему видеть юных девушек с гниющей кожей и светящейся в темноте челюстью, заболевших этим недугом только потому, что им нужно что-то есть?

Вот это действительно жизненные тяготы. А вовсе не то, что его друг и политический партнер платит ей пять долларов в неделю за то, чтобы она гадала ему на кофейной гуще или подбрасывала парочку «новостей» из загробного мира.

– Сколько это будет стоить? – спросил Слоан. – Сколько вы хотите за то, чтобы оставить Беннетта в покое?

О, какое искушение! Эйва могла бы запросить кругленькую сумму и посмотреть, клюнет ли этот железнодорожный магнат на ее наживку. И если да, ее братья и сестра смогли бы бросить работу на фабрике уже сейчас. Тогда у нее хватило бы денег на покупку фермы, где они могли бы поселиться все вместе. Наконец-то.

Но Эйва не могла принять предложение Слоана. Во-первых, ей не позволяла гордость. Взяв у него деньги, она согласилась бы с тем, что обманывает людей, а ведь это не так. Во-вторых, Эйве как никому другому было известно, что нельзя принять у человека деньги, не попав при этом в зависимость от него. Если она возьмет предложенное, у нее останется ощущение, что она должна мистеру Слоану.

А Эйва Джонс никому ничего не должна. С этим покончено.

– У вас не хватит денег на то, чтобы заставить меня исчезнуть. Но, если вам от этого станет легче, я могла бы сделать для вас скидку на свой сеанс.

Из горла мистера Слоана вырвался странный гортанный звук.

– Ну, это последнее, что мне нужно.

В дверь постучали, и следом за этим раздался голос Робби, одного из ассистентов:

– Эйва, поторапливайся. Мне нужна гримерная.

Брови мистера Слоана взлетели на лоб, а женщина мысленно выругалась, раздосадованная этим маленьким разоблачением.

– Эйва, – протянул он, как будто пробуя ее имя на вкус. – Красиво. Кстати, ваши настоящие волосы нравятся мне больше, чем парик.

Она отвернулась и принялась спешно засовывать вещи в саквояж, стараясь не обращать внимания на бабочек, трепетавших у нее в животе. Комплименты этого человека были неожиданными и неуместными.

– Приберегите свой лиризм для дебютанток с Пятой авеню, мистер железнодорожник. Со мной вы напрасно теряете время.

Эйва аккуратно положила в сумку парик, а потом подставку. Отыскала шляпку. Начала надевать пальто. Большая рука поддержала его за воротник, помогая женщине одеться. Эйва торопливо просунула руки в рукава.

– Спасибо, – невнятно пробормотала она.

Не дожидаясь мистера Слоана, она вышла в коридор и направилась к выходу. Каблуки ее высоких ботинок цокали по жесткому полу, и сквозь этот звук она слышала за спиной шаги Слоана, обутого в дорогие модельные туфли. Он, без сомнения, поедет отсюда в какое-нибудь шикарное место, в оперу или на великосветский бал. А не в тесную трехкомнатную квартирку в Вест-Сайде, которую она делила с братьями и сестрой.

Женщина открыла дверь в вестибюль и увидела Робби.

– Все в порядке, Эйва? – Ассистент внимательно посмотрел на нее, искоса бросив взгляд на шедшего следом за ней молчаливого мужчину.

– Да, Робби, все хорошо. Передай сестре, что завтра я к ней загляну. Увидимся на следующей неделе.

Он кивнул, и Эйва, не останавливаясь, вышла через парадные двери. Пока она давала представление, прошел дождь, охладив вечерний воздух сильнее, чем можно было бы ожидать в середине весны. Газовые фонари отбрасывали желтый свет на темные мокрые камни мостовой. Эйва любила дождь. Он умывал город и давал его жителям возможность отдохнуть от привычных запахов – пота, отбросов и лошадиного навоза.

– У вас немало поклонников.

– Вы еще здесь? – Эйва шла, не заботясь о том, следует он за ней или нет. К ее немалому сожалению, человеку с такими длинными ногами, как у мистера Слоана, было совсем нетрудно не отставать от нее. – Я очень хорошо владею своим ремеслом, мистер Слоан. Признайтесь, что вас развлекло мое представление.

Его рот скривился, как будто он надкусил лимон.

– Если хотите знать, я почувствовал себя оскорбленным.

Эйва свернула за угол, пересекла Двадцать седьмую улицу и направилась на юг, стараясь сдерживать раздражение.

– У нас не подают шампанское и черную икру, так что могу себе представить, каким тяжелым выдался для вас этот вечер.

– Я имею в виду чушь, которую вынуждены были слушать эти бедные, ничего не подозревающие люди.

– Чушь? Эти «бедные, ничего не подозревающие люди» хотели увидеть шоу, и я его им устроила. Именно поэтому я выступаю в театре, и я чертовски хорошо умею это делать.

– Вы берете у зрителей деньги и делаете вид, будто с вами разговаривают их умершие родственники.

Слоан говорил с ней резким тоном, как с преступницей. От возмущения в ушах у Эйвы громко запульсировала кровь.

– Во-первых, почему вы так уверены, что мои таланты – это блеф?

Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но она остановилась на тротуаре и направила палец ему в лицо.

– Вы ничего не понимаете в этом, мистер Слоан, так что оставьте ваше мнение при себе. Во-вторых, я не думаю, что вы ведете свой бизнес, не снимая белых перчаток. – Глаза ее собеседника погасли, и Эйва поняла, что попала в точку. – Не уверена, что, управляя большой железнодорожной компанией, вы никогда не преступали закон и не покупали себе политического покровительства. Так что избавьте меня от своих ханжеских суждений.

– Ну хорошо, – раздраженно проворчал Слоан, наклоняясь к ней. – Занимайтесь и дальше надувательством, дорогуша, но оставьте в покое Джона Беннетта.

Уилл Слоан был гораздо крупнее ее, но Эйва не отступила ни на шаг. Однажды она уже позволила исковеркать ей жизнь одному привилегированному красавцу. И больше никогда не повторит этой ошибки.

Эйва бросила на Слоана испепеляющий взгляд.

– Даже в самых смелых мечтах не воображайте, что сможете мной командовать. Запугивайте кого-нибудь другого!

Чертовка, а не женщина!

Уилл просто не мог в это поверить. Он предлагал ей деньги, чтобы она отступила, но эта женщина лишь рассмеялась ему в лицо. Ему, Уильяму Слоану! Неслыханная наглость!

А теперь она уходила от него, и он, делая широкие шаги, поспешил догнать ее на узком тротуаре. Тендерлойн был неблагополучным районом и далеко не самым подходящим местом для молодой леди после наступления темноты. Но она шла с высоко поднятой головой и, казалось, не слишком беспокоилась о собственной безопасности.

Выбрав момент, он рассмотрел ее получше: теперь это была Эйва, а не мадам Золикофф. Под скромным пальто угадывались соблазнительные изгибы ее некрупной фигуры. Темно-каштановые волосы, похожие на соболиный мех, венчала небольшая соломенная шляпка, украшенная искусственными цветами. Никаких драгоценностей. Уилл не заметил на ее пальце обручального кольца, зато обратил внимание на пышную грудь под английской блузкой.

У двери углового дома праздно топтались несколько мужчин подозрительного вида; они проводили взглядами проходившую мимо Эйву. Один из них сошел с крыльца, чтобы последовать за ней, но Уилл молча ткнул в его сторону пальцем и одними губами произнес: «Не надо». Незнакомец тут же остановился как вкопанный и поднял руки, словно сдаваясь.

В два шага Уилл догнал Эйву.

– Вам следовало бы обзавестись провожатым. Одинокой женщине небезопасно ходить в этом районе.

Эйва фыркнула.

– В этом городе одинокой женщине везде небезопасно. Даже в вашем шикарном районе. – Она сунула руки в карманы. – Вам нет необходимости меня защищать. Я сама могу за себя постоять.

В этом Уилл не сомневался. Он невольно сравнил эту женщину с львицей.

– Вы всегда такая суровая?

Она вдруг откинула голову и рассмеялась так искренне, что Уилл растерялся. Он тут же справился со своей реакцией, сказав себе, что смех этой женщины – еще одна ее особенность, на которую ему не стоит обращать внимания.

– Только с мужчинами, которые пытаются мной командовать.

– И много их в вашей жизни?

– Собственно говоря, только один. Не подскажете, как от него избавиться?

Уилл сжал губы, сдерживая улыбку.

– Нет. Разве что вы согласитесь ему уступить. Я от вас не отстану, пока вы не оставите Джона Беннетта в покое.

Эйва резко остановилась и уперлась руками в бока. Взгляд ее карих глаз пылал огнем, пышная грудь соблазнительно вздымалась, постоянно отвлекая внимание Уилла.

– А вы-то чего так переживаете? У вас столько денег, что вы можете оплатить выборы и в зародыше погасить любой скандал. Следовательно, вам нет дела до нашего с Джоном сотрудничества. Тогда скажите, почему вы за мной идете? Только должна сразу вас предупредить: я на это не куплюсь.

Что она о себе вообразила, черт побери? Что он здесь из-за нее? Уилл напрягся и подошел ближе, надеясь подавить и испугать ее благодаря преимуществу в росте. Однако, к его удивлению, Эйва не отступила, а лишь подняла бровь, словно говоря ему: «Ну же, что скажете?» Уилл постарался не показать, что это его впечатлило.

– Во-первых, я никогда бы не стал подкупать избирателей. Я действительно хочу победить и собираюсь сделать это честно. Во-вторых, я на самом деле могу замять практически любой скандал, но достаточно даже слабого душка, намека на непристойность, и моя политическая карьера завершится, так и не начавшись. Меня сделают объектом насмешек, а я не могу этого допустить.

– Нет, это над Джоном будут смеяться. Потерпит крах его политическая карьера. А вы, – Эйва недоверчиво хмыкнула, – ведете себя так, будто все политики Нью-Йорка чистенькие и справедливые. Но мы-то с вами знаем, что они чернее трубочистов.

– На вашем месте я не стал бы бросать камни в чужие огороды.

– Ах вот как! – Она взмахнула руками и решительно зашагала прочь. – Оставьте меня в покое, Уильям Слоан.

Но он продолжал идти следом за ней.

– Вы ошибаетесь. В моем мире о человеке судят не только по его поступкам, но и по поступкам людей из его окружения. По его компании. И если Джон пойдет на дно, я отправлюсь за ним.

– Могу себе представить, что же подумают в вашем мире, увидев вас здесь, в Тендерлойне, в моей компании.

– Они подумают, что я окончательно сошел с ума, – пробормотал Уилл.

– Тогда поторопитесь к себе, на Пятую авеню. Уверена, что дворецкий ждет не дождется вас, приготовив сигары и бренди. Никто вас тут не держит.

– Вашингтон-сквер.

Эйва резко повернулась в его сторону.

– Что вы сказали?

– Я живу на Вашингтон-сквер.

Уилл уже не помнил, когда в последний раз говорил кому-нибудь об этом. Слоаны жили там еще с тех пор, как город сровнял могилы на кладбище и превратил его в общественный парк.

– Ах, простите, – с насмешливой поспешностью проговорила Эйва. – Поторопитесь к себе, на Вашингтон-сквер.

– Только после того, как вы пообещаете мне, что больше не станете водить Джона за нос.

– Слоан! – услышал Уилл и резко обернулся, желая знать, кто его окликнул.

На улице было несколько человек, но все они находились довольно далеко. Причем никто из них не шел в сторону Уилла и даже не смотрел на него. Кто же тогда его позвал?

Странно.

Вновь повернувшись, он заметил еще кое-что. Теперь он стоял на тротуаре совершенно один.

– Эйва? – Ноги Уилла приросли к земле, глаза лихорадочно обыскивали тротуар.

Мужчина огляделся по сторонам, предположив, что она перешла на другую сторону улицы.

Однако Эйвы нигде не было. Она словно растаяла в вечернем воздухе.

Глава 2

Эйва с трудом поднялась по ступеням крыльца. Всю дорогу от театра она прошла пешком. Свежий вечерний воздух и физическая нагрузка помогали ей развеяться. Не говоря уже о том, что таким образом она экономила на проезде.

Интересно, существуют ли мужчины более неприятные, чем Уилл Слоан?

В моем мире… Я не отстану, пока вы не оставите Джона Беннетта в покое… Я живу на Вашингтон-сквер… Эйва вставила ключ в замок и со злостью повернула его. Господи, этот Слоан именно такой, каким она его себе и представляла – напыщенный, властолюбивый, уверенный в своей избранности.

Но ведь это не все, что ты о нем думаешь.

Ну ладно, это правда. Мужчина с его положением не имеет права быть таким красивым, а Слоан был чертовски красив. Однако подобные мысли не могли принести ничего, кроме неприятностей.

Войдя в подъезд, Эйва стала подниматься на третий этаж. Ступеньки противно скрипели под ее усталыми ногами. Денег, которые она заплатила за квартиру, хватит меньше чем на неделю. Нужно будет прикинуть, сколько ее братья и сестра смогут внести в этом месяце. Их вклад всегда менялся и зависел от того, сколько было работы на фабрике, не заболел ли кто-нибудь из них, не было ли праздников и так далее. Эйва почти всегда платила за квартиру сама. Она могла бы взять недостающую сумму из своих сбережений, но предпочитала этого не делать. Если понадобится, следующие несколько дней она обойдется без обеда. Чтобы сберечь деньги, нужно перестать их тратить.

Благодаря мадам Золикофф их семья могла позволить себе вполне пристойную жизнь. Тут определенно было лучше, чем в южной части Манхэттена, где они росли. Эйва могла покупать братьям и сестре одежду, обувь, еду. Они все ходили в чистом и имели крышу над головой. Четырнадцать месяцев тому назад ей удалось перевезти их сюда из ветхого многоквартирного дома в нижнем Ист-Сайде – подвиг, который не смогли совершить их покойные родители.

Более того – Эйва еще и откладывала деньги на будущее. Уже очень скоро она выдернет семью из этой забытой Богом дыры и увезет в прекрасное место – на природу, на простор. Ее братья и сестра смогут расти там… как дети, а не как рабы, которых перегружают, которым недоплачивают и с которыми обращаются не лучше, чем с бродячими собаками. Они смогут избежать ошибок, которые в свое время допустила она.

И поэтому нет, мистер Слоан, я не сдамся. Только не теперь, когда цель уже так близка.

Эйва открыла дверь, вошла в квартиру и поставила саквояж на пол. В нос ей ударил насыщенный запах картофельного супа, и женщина увидела Тома и Мэри: они сидели за столом и ели.

– Добрый вечер. – Эйва закрыла дверь на засов и расстегнула пальто. – Вы ужинаете супом, который я приготовила?

Ее тринадцатилетняя сестра кивнула; плечи девочки были устало опущены.

– Он очень вкусный. Спасибо, Эйва.

Мэри работала отделочницей на швейной фабрике в Ладлоу. Ее задачей было вручную подправлять готовую продукцию, нанося последние штрихи. Хотя эта работа была монотонной и изматывающей, она, слава богу, не была опасной.

Пятнадцатилетний Том ничего не сказал – он продолжал сосредоточенно уплетать суп. Эйва понимала, что, скорее всего, он не обедал. Том работал на табачной фабрике в Ривингтоне, неподалеку от того места, где трудилась Мэри.

– А Сэм где?

– Он лежит, – ответила Мэри. – Говорит, что ему нездоровится.

Грудь Эйвы сдавило знакомым узлом дурного предчувствия. Сэм был болезненным ребенком. «Слабая кровь», – часто говорила о нем мать. Эйва понимала, что все это полный вздор, но, как бы там ни было, двенадцатилетний Сэм болел чаще остальных членов их семьи. Она была уверена, что его самочувствие улучшится, когда они уедут из Нью-Йорка и Сэм сможет как следует отдохнуть на свежем воздухе.

Она прошла к спальне мальчиков и постучала в дверь.

– Сэм, дорогой, это Эйва. Можно мне войти?

Послышался приглушенный кашель, и Сэм сказал:

– Да.

Комната была окутана темными тенями. Оставив дверь открытой, Эйва зажгла газовую лампу у постели брата. На кровати под одеялами лежала худенькая фигурка, дрожавшая, несмотря на то что в комнате было тепло.

– Что случилось, Сэм?

– Пришлось уйти с угла. Мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание.

Эйва пощупала его лоб, убрав непослушные каштановые волосы.

– У тебя жар, ты весь горишь! Давно это с тобой?

– Со вчерашнего дня, – признался мальчик. – Прости меня, Эйва. Я вынужден был уйти, так и не распродав газеты…

Его голос дрогнул. Стоимость непроданных экземпляров вычиталась из жалованья. Издательства не принимали свой товар назад.

– О, об этом не беспокойся. Главное, чтобы ты выздоровел.

– Завтра я поправлюсь. Должен поправиться. Если я не выйду на угол, его займет кто-то другой.

Этот угол имел для Сэма очень большое значение, поскольку на оживленном перекрестке можно было продать сотню газет вместо десяти. И мальчик изо всех сил старался сохранить за собой это место недалеко от Бродвея и Визи-стрит.

– Ну хорошо, но только если тебе станет лучше. Нельзя рисковать твоим здоровьем. Ты ужинал?

– Нет, я не голоден. Мне хочется спать.

– Я сделаю тебе охлаждающий компресс, и ты должен будешь поесть. А потом можешь поспать.

– Эйва…

– Все, не скулить. – Она подошла к комоду и отыскала там кусок чистой ткани.

Туалет в коридоре они делили с семьей, жившей с ними на одном этаже. Эйва поторопилась туда, намочила ткань в холодной воде, а потом вернулась и сделала Сэму компресс. Наконец женщина тяжело опустилась на стул у кухонного стола.

– Трудный был денек? – Том уже доел суп и теперь потягивал пиво из стакана.

Появилась Мэри. В руках у нее была тарелка горячего супа, которую она поставила перед Эйвой.

– Спасибо. Садись, Мэри. Ты выглядишь усталой.

– Со мной все в порядке. Сидеть и шить не так уж тяжело. Не сравнить с тем, что делаешь ты.

С этим утверждением Эйва, конечно, была не согласна. Она знала, что пальцы у Мэри постоянно исколоты, что у нее все время болит спина из-за того, что приходится сидеть согнувшись.

– Сегодняшнее шоу прошло хорошо. Людей было даже больше, чем на прошлой неделе.

– Мэри, я должен поговорить с Эйвой, – сказал Том. – Один на один.

Сестра недовольно нахмурила брови, и Эйве захотелось утешить ее, несмотря на то, что у нее самой внутри все сжалось. За последние несколько месяцев Том стал злым и раздражительным. Казалось, чем больше он взрослел, тем чаще не соглашался с Эйвой.

– Все в порядке, Мэри. Ложись спать.

Девочка оглядела их обоих и остановила взгляд на Томе.

– Хорошо. Но надеюсь, речь пойдет не о тех мальчиках, с которыми я видела тебя после работы.

– Я уже сказал: это не твое дело, – резко бросил брат.

– Эйва, Том хочет присоединиться к уличной банде. – Мэри вызывающе скрестила на груди тонкие руки. – Эти ребята воруют вещи у людей, я сама видела.

– Заткнись, Мэри! – рявкнул Том. В этот момент он был так похож на отца, что у Эйвы кольнуло в сердце.

– Мэри, прошу тебя! Дай мне поговорить с Томом.

Закусив губу, девочка кивнула и оставила их наедине.

Наступила долгая пауза. Наконец Эйва отодвинула от себя миску с нетронутым супом.

– Так это правда? Ты намерен примкнуть к уличной банде?

– Это не банда. – Том допил остатки пива и откинулся на спинку стула. – Просто компания друзей.

– Которые воруют. Компания друзей, которые воруют у людей вещи, а потом перепродают их.

– Ты говоришь об этом, как о чем-то ужасном, хотя сама, по сути, делаешь то же самое: встречаешься с богачами и убеждаешь их в том, что слышишь голоса их умерших родителей. Брось, Эйва.

Эти слова причинили женщине боль, главным образом потому, что не прошло еще и двух часов с тех пор, как Уилл Слоан бросил ей такое же обвинение.

– Но то, что делаю я, никому не причиняет зла. Люди добровольно платят мне за развлечение. Это нельзя назвать воровством.

Тени в глазах Тома сгустились.

– Я ненавижу эту проклятую фабрику! Ты просила меня продержаться там еще год, но я больше не могу. Я выбился из сил. Эта работа либо убьет меня, либо сведет с ума. Там невыносимо.

– Я понимаю, Том. Но нам осталось потерпеть всего четыре месяца. Всего четыре месяца, и мы все сможем покинуть этот Богом забытый…

– А может быть, я не хочу никуда уезжать? Может быть, Мэри и Сэм тоже не хотят покидать Нью-Йорк? Об этом ты подумала?

Мысли Эйвы натолкнулись на эту неожиданную информацию. По какой причине они захотят остаться здесь, когда у них появится собственный дом и участок земли?

– Уехав из этого города, мы сможем жить лучше.

– И работать на ферме от восхода до заката? Черт возьми, и чем такая жизнь отличается от той, которую мы ведем сейчас? Я устал все время работать, Эйва. Есть люди, у которых имеются деньги, – настоящие деньги. И эти люди не вкалывают по четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю.

– Потому что они воруют – ты это имеешь в виду?

Том пожал плечами.

– Просить, брать взаймы, воровать… какая разница?

– Большая, Том. Огромная. Я не хочу, чтобы ты стал воришкой. Ты достоин большего.

– Ничего подобного. И чем раньше мы осознаем это, тем будет лучше. – Том встал. – Ты очень много сделала для нас. Не думай, что я не благодарен тебе за это. Но мне уже почти шестнадцать, пора вносить вклад в семейный бюджет.

– Прошу тебя, потерпи еще четыре месяца! Это все, что нам нужно.

Том скрестил руки на груди и повернулся к окну; его губы скривились.

– Попробую. Это все, что я могу тебе обещать.

У Нью-Йорка было множество лиц, и Уилл любил каждое из них. Переполненные грязные ночлежки нижнего Ист-Сайда, квартал богемы и иммигрантов к северу от его любимой Вашингтон-сквер, Юнион-сквер с ее огромными магазинами, Лонгэйкр-сквер, окруженная всевозможными увеселительными заведениями, – он обожал все это. Каждый перекресток, каждое здание, каждый дом в этом городе глубоко пустили корни в его душе.

Это был его город. Слоаны помогали Манхэттену расти и развиваться, инвестировали деньги в местную инфраструктуру, закладывая необходимый фундамент. Прадедушка Уилла прокладывал городской водопровод, а он сам вложил деньги в одиннадцать поездов надземной железной дороги, а также в телефонные и телеграфные линии, которые теперь накрывали небо, словно рыболовная сеть.

Северо-восточной железной дорогой Уилл начал управлять в шестнадцать лет и без перерыва проработал там до девятнадцати. Это были годы тяжелого труда, недосыпания, беспокойства и вынашивания дерзких планов, ведь в его руках была судьба огромного наследия семьи. Уиллу необходимо было очень многому научиться за короткий промежуток времени.

Многие годы его подпитывала ненависть. На пути к успеху его подталкивало отвращение к жестокому, бессердечному человеку. Ты слабый – совсем как твоя мать! Сколько раз Уилла называли разочарованием семьи, человеком, позорящим имя Слоанов! И все из-за того, что, как ему объяснили позже, в детстве он переболел скарлатиной и после этого, даже выздоровев, не мог надолго разлучаться с матерью. Откуда Уиллу было знать, что его родители ненавидят друг друга и что отец сочтет любовь к матери предательством?

Шли годы, однако отец продолжал игнорировать единственного сына. А когда старый мерзавец умер, Уилл поклялся завершить начатое Арчибальдом Слоаном и превзойти его.

Однако планы Уилла едва не рухнули, когда деньги его инвестиционной фирмы были растрачены – очень большие деньги. Он лишился почти всего, что было заработано пóтом и кровью. Терзания из-за этой неудачи привели к тому, что у Уилла начались боли в желудке. В его ушах постоянно звучал голос отца: «Ты пустишь все прахом!»

Уиллу удалось исправить ситуацию, и его компания вновь процветала. Но даже теперь, входя в офис, он испытывал острую боль за грудиной: чувство вины отзывалось в нем физическими страданиями.

– Нельзя так много работать, Уильям, – как-то сказал ему их семейный врач, Ван Киркланд. – Вам следовало бы съездить в санаторий, немного отдохнуть. В противном случае ваше здоровье никогда не восстановится.

– Конечно, – бросил в ответ Уилл. – Но наши акции на бирже рухнут, если станет известно, что президент Северо-восточной железной дороги болен.

Ради собственного выздоровления он не мог отступить, не мог предать все то, что построили его предки. Несмотря на то что ему была необходима передышка, он не поставит под угрозу созданную им империю – особенно в такой момент, когда так близка политическая карьера, о которой когда-то мечтал его отец. На самом деле обязанности вице-губернатора казались неторопливой прогулкой в парке по сравнению с тем, с чем Уиллу приходилось сталкиваться каждый день. Поэтому после избрания он будет выполнять обязанности на обоих постах. Черт возьми, он сам хотел заниматься и тем, и этим одновременно. Даже если для этого придется спать по четыре часа в сутки вместо пяти.

Эта мадам Золикофф оказалась неожиданным препятствием на его пути. Ее мошенничество угрожало планам Уилла. Он не позволит, чтобы его имя стало всеобщим посмешищем. Чтобы его обсуждали и высмеивали во всех кабаках и клубах от Бэттери-парка до Бронкса. Нет, пока жив, он этого не допустит. Он выиграет эти выборы честно и без скандалов.

Именно по этой причине в четверг после полудня Уилл стремительно несся по Пятой авеню вглубь кварталов, застроенных громадными и чрезвычайно вульгарными особняками. Высокомерие этих мини-дворцов просто поражало. Один больше другого, каждый последующий еще более вычурный, чем предыдущий, включая чудовищный дом, принадлежащий его зятю. Неужели у всей этой публики нет ни капли вкуса? Деньги нужны не для того, чтобы выставлять себя напоказ, а чтобы вкладывать их в единственное, что важно по-настоящему – во власть.

Нужный ему дом Уилл заметил еще за квартал и открыл дверцу экипажа до того, как тот успел остановиться. Оставалось надеяться, что не слишком поздно.

Дворецкий широко распахнул перед ним входную дверь:

– Мистер Слоан, добро пожаловать. Мистер Беннетт в данный момент занят в кабинете с гостьей, но вы можете подождать в голубой гостиной, пока он не…

Уилл решительно прошел мимо дворецкого. Он прекрасно знал, что это за гостья и чем они там занимаются. Не этой ли женщине он всего три дня назад посоветовал держаться подальше от Джона Беннетта?

Ворвавшись в кабинет, Уилл увидел Джона и его гостью. Они уютно устроились на длинной бархатной кушетке. Эйва вглядывалась в дно фарфоровой чашки, и ее голова была склонена рядом с головой Беннетта.

Они оба быстро взглянули в сторону двери. На лице Джона появилось удивление. Соблазнительные, полные губы Эйвы медленно изогнулись в недовольной гримасе, и Уилл почувствовал, как в ответ на это его собственные губы кривятся в презрительной усмешке. Эффектная шарлатанка!

– Слоан. – Беннетт встал и подошел к нему, чтобы пожать руку. – Разве мы договаривались о встрече?

Свободной рукой Уилл снял с головы котелок.

– Нет, но я узнал, что мадам Золикофф собирается нанести вам визит, и не мог оставаться в стороне. – Он повернулся к Эйве. – Вы ведь не возражаете, не так ли? Меня очень заинтересовал ваш знаменитый талант.

Ее взгляд красноречиво говорил о том, что она прекрасно понимает, что он имеет в виду.

– Разумеется, – произнесла Эйва со своим жутким русским акцентом. – Вы должны присесть. Прошу вас, мистер Слоан.

– Благодарю. – Не дав Беннетту возможности что-либо возразить, Уилл тут же опустился в кресло. – Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Продолжайте.

Беннетт вновь занял свое место и решительно обратился к женщине:

– А присутствие третьего лица не помешает гаданию?

– Нет. – Она небрежно махнула рукой. – Я легко могу себе представить, что мистера Слоана просто не существует.

Уилл прикусил губу, чтобы не улыбнуться, и промолчал, а Эйва между тем вернулась к разглядыванию чайных листочков.

– Теперь я вижу насекомое. – Она показала на дно чашки. – Это означает, что вы страдаете от распрей. Или испытываете трудности. В вашей жизни есть кто-то, кто препятствует достижению ваших целей?

– Да, – быстро согласился Беннетт. – Откуда вы узнали?

Вероятно, это связано с тем, что все мы страдаем от распрей и испытываем трудности. Уилл тяжело вздохнул, но они не обратили на него внимания, и Эйва продолжила:

– Чайные листья никогда не обманывают. Вам нужно порвать с человеком, который вам противостоит. Он попытается погубить вас.

Уилл впился пальцами в подлокотник кресла. Она говорит о нем? Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Эйва продолжила свои бессмысленные предсказания:

– А вот это похоже на ногу. Это знак, что вам необходимо двигаться вперед. Двигаться дальше. Вы смéните место жительства или вид деятельности.

Беннетт выпрямился, и его лицо просветлело.

– Выборы. Вы слышали, Слоан? Вскоре нам предстоит переехать в особняк губернатора.

Уилл издал какой-то нечленораздельный звук, и голова Эйвы вновь склонилась над фарфоровой чашкой.

– А теперь, вот здесь, я вижу лающую собаку. Это означает, что кто-то из вашего близкого окружения говорит то, что ему не следовало бы говорить. Это ненадежный человек. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

Беннетт неловко заерзал, его лоб наморщился, как будто он обдумывал эту нелепость. Уилл почувствовал, что у него горят уши. Да как она смеет! Ему это совершенно не нравилось. Фальшивое гадание превратилось в оскорбление.

Эта женщина из мести пытается поссорить его с Беннеттом. Непростительная ошибка с ее стороны. Беннетт знает Уилла как своего преданного друга – человека, который никогда не стал бы препятствовать их успеху. В отличие от этой маленькой темноволосой стервы, которая занимается надувательством, сея разрушение повсюду, где бы ни появилась.

Что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

– А не видите ли вы чего-нибудь конкретного? – вмешался Уилл. – Может быть, чайные листья подскажут кличку лошади, на которую можно поставить завтра на скачках в Саратога-Спрингс?

Мадам Золикофф неприязненно сморщила нос.

– Чайные листья не предсказывают результаты скачек, мистер Слоан. Духи не интересуются такими несущественными вещами.

– Несущественными? – пробормотал себе под нос Уилл. – Скажите это тем, кто проиграл.

Ее карие глаза угрожающе прищурились, и он с вызовом поднял брови.

– Джон, – сказала Эйва своему клиенту, – вероятно, будет лучше, если я приду к вам завтра. В этой комнате присутствует негативная энергетика.

– Хорошо, мадам Золикофф. В любом случае время нашего сеанса почти закончилось. – Беннетт встал и протянул ей руку, помогая подняться, как будто перед ним была робкая дебютантка, а не прожженная мошенница.

Боже правый, неужто он, Уилл, был единственным здравомыслящим человеком в этом городе?

Беннетт вопросительно взглянул на него, и только теперь Уилл заметил, что продолжает сидеть. Не то чтобы он хотел продемонстрировать Эйве неуважение – просто ему было очень трудно ее уважать. Уилл медленно поднялся с кресла.

– Может быть, вас подвезти, мадам Золикофф? – спросил он.

Уголок ее правого глаза слегка дернулся. Зная острый язык этой женщины, можно было не сомневаться, что ей ужасно хотелось ответить ему колкостью, но присутствие Беннетта сдерживало ее.

– В этом нет необходимости, мистер Слоан, – выдавила из себя Эйва. – Я и сама способна…

– О, я в этом нисколько не сомневаюсь. Однако я бы с удовольствием сделал это для вас.

– Мадам, не стоит спорить со Слоаном. – Беннетт успокаивающе похлопал женщину по руке. – Он джентльмен до мозга костей. Лучшего провожатого вам просто не найти. Не следует его бояться.

– Я и не боюсь. – Эйва разозлилась, и фальшивый русский акцент исчез, уступив место хрипотце, которая нравилась Уиллу гораздо больше. Но женщина быстро спохватилась и вернулась к прежнему образу. – То есть я хотела сказать, что у мистера Слоана наверняка есть и другие дела. В конце концов, он ведь приехал сюда, чтобы встретиться с вами, Джон.

Театральным жестом Уилл прищелкнул пальцами и слегка склонил голову набок.

– Да, но вот незадача: я напрочь забыл, о чем хотел поговорить с Беннеттом. Не беда. Джон, я позвоню вам сразу же, как только моя память прояснится.

– Прекрасно, тогда все улажено, – сказал Беннетт. – Позаботьтесь о мадам Золикофф, Слоан. У этой женщины небесный дар.

– Небесный дар! – презрительно фыркнул сидевший рядом с Эйвой мужчина. – Господи! Интересно, как вам спится по ночам?

Эйва сидела неподвижно, уставившись в окно «брогама».[3] Ей трудно было сосредоточиться на разговоре, ведь бедро Уилла плотно прижималось к ее телу, а широкое плечо касалось ее волос каждый раз, когда колесо попадало в рытвину. Эйва хотела бы не обращать на него внимания, но такого мужчину невозможно игнорировать. Очень крупный, он излучал чрезвычайную силу духа и решительность. Сила всегда привлекала Эйву, однако у этого человека был отвратительный нрав. Он был черствым и испорченным – задира в модном фраке.

Нужно оставаться сильной.

Улыбка Эйвы сочилась притворной искренностью.

– Я сплю точно так же, как и вы, мистер железнодорожник. Сном младенца. На куче денег.

– Я вам не верю. Будь у вас деньги, обувь у вас была бы получше. И вы имели бы собственный экипаж.

Он был прав, но Эйва не могла этого признать. Она экономила каждый цент и поэтому ходила по городу пешком, снашивая туфли. Какой смысл платить за надземку или такси, если куда угодно можно добраться на своих двоих?

– Вы достигли цели, спасая Джона Беннетта от моего тлетворного влияния?

– Едва ли. Вы так глубоко впились в этого человека своими когтями, что он может никогда уже не увидеть белого света. Кстати, а куда я вас везу? Кучеру вы указали только направление – на юг.

– Так я и назвала вам свой адрес! Нет уж, поезжайте к себе домой, а я пройдусь оттуда пешком.

– Боитесь показать мне свой пряничный домик, где вы поджариваете на ужин маленьких детей?

– Маленьких детей? Нет, что вы. Каждый знает, что несносные, потакающие своим прихотям богачи гораздо вкуснее. Лучше держитесь от меня подальше: я могу и не устоять перед таким искушением.

Уилл хмыкнул, но на этот раз промолчал. Было бы лучше, если бы он продолжал говорить, отвлекая ее внимание от своей самоуверенности и заносчивости. Эйва понятия не имела, почему находит эти свойства характера столь притягательными, но некоторым женщинам не дано понять такие вещи.

Слоан притопывал ногой – Эйва еще раньше заметила эту привычку. Значит, она выводит его из себя? Женщина нарочно отвела глаза в сторону, решив ничего не замечать.

– А почему, собственно, вы настояли на том, чтобы меня подвезти?

– Потому что мы с вами не договорили. Поразительно, но вчера мне показалось, будто я услышал, как кто-то окликнул меня по имени. Однако когда я обернулся, никого не было.

– Странно. – Эйва сдержала улыбку. Чревовещание было первым фокусом, освоенным ею в совершенстве. – Тем не менее вам не кажется, что вчера вечером мы с вами уже сказали друг другу все, что должны были сказать?

– Нет, это определенно не так. – Слоан аккуратно взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

По коже Эйвы пробежали мурашки – знак, сигнализирующий об очень опасных и неуместных вещах. Слоан убрал руку и отпустил ее.

– Вы, похоже, не осознаете серьезности сложившейся ситуации. И моя задача объяснить вам все так, чтобы вы поняли, причем я воспользуюсь при этом любыми доступными средствами.

– Любыми доступными средствами, говорите? Боже мой, да вы настроены решительно! А что, если я скажу вам, что оставлю Джона в покое, при условии что вы согласитесь сыграть роль в моем представлении в следующий понедельник?

– Роль… в вашем представлении? – Слоан откинул голову и расхохотался.

На его шее натянулись крепкие жилы, и Эйва внезапно испытала острое желание провести языком по этим выпирающим струнам, чтобы попробовать его смех на вкус.

Господи, нет, с этим нужно заканчивать! Она торопливо уставилась в окно, чувствуя, как по венам растекается досада. У нее не должно быть таких мыслей, особенно по отношению к Уильяму Слоану. Я вас умоляю! Вероятно, прежде чем поцеловать женщину, он требует у нее свидетельство о ее родословной. К тому же много лет назад, в юности, Эйва уже пыталась флиртовать. И что из этого вышло? К горлу женщины подкатил тугой комок, и от острого чувства раскаяния перехватило дыхание.

«Ты играла с огнем, моя девочка. Вот и обожглась!» – прозвучал в голове Эйвы пронзительный голос матери.

Да, она совершила глупость. И с тех пор не было ни одного дня, чтобы Эйва не напомнила себе о том, что это не должно повториться.

Этот невежа наконец прекратил смеяться.

– Я бы никогда не опустился до участия в вашем спектакле, даже если бы вы пообещали сделать меня президентом.

– Вы в этом уверены? А ведь я легко могу убедить Джона в том, что ему необходимо видеться со мной дважды в неделю.

Это заявление стерло веселость с его лица.

– Вы не посмеете. Клянусь, если вы это сделаете…

– Да успокойтесь вы, мистер железнодорожник. На самом деле у меня есть и другие клиенты. И я не уверена, что у меня нашлось бы на это время. – Эйва бросила на Слоана испепеляющий взгляд. – Но я все-таки найду его, если вы не оставите меня в покое.

– Я не оставлю вас в покое, пока вы не оставите в покое Джона. Я слишком многое потеряю, если правда каким-то образом всплывет. Или если вы решите продать свои секреты.

– Даю вам слово, что не стану этого делать, – резко бросила Эйва. – Ну почему вы не можете смириться и отправиться нажимать кнопки в своей компании?

– Прошу простить, но я не могу полагаться на слово женщины, которая носит парик и в речи которой в зависимости от ситуации появляется русский акцент – кстати сказать, просто ужасный. Вы вообще когда-нибудь встречали русских?

Все, мерси, с нее довольно, она устала терпеть оскорбления от этого человека. Складывается впечатление, что ему необходимо постоянно напоминать окружающим о том, с кем они имеют дело, насколько они ничтожны по сравнению с его недосягаемым величием.

– Слушайте, вам что, не нужно управлять своей империей? Как это может быть, чтобы у человека на таком посту было столько свободного времени, чтобы праздно шататься по городу?

– А у меня и нет свободного времени, – сказал Слоан. – Абсолютно. На самом деле я отменил одну очень важную встречу, когда узнал, что вы направляетесь к Беннетту. А это означает, что вместо заказанного на девять часов ужина в ресторане мне придется есть у себя в кабинете за письменным столом.

Эйва с притворным сочувствием выпятила нижнюю губу.

– О, бедный, бедный вы наш миллионер! Но я уверена, что та ненормальная, с которой вы собирались провести вечер в ресторане, вас поймет.

Забавно, но его глаза впились в ее рот. Неужто этот железнодорожник имеет слабость к полным губам? А они у нее, пожалуй, были даже слишком полными, как и грудь. Кстати, Эйва заметила, что на ее бюсте его взгляд тоже пару раз задерживался. Несомненно, он привык к худеньким грациозным женщинам с Пятой авеню, бледным, потому что они почти не выходят на улицу. У них всегда безукоризненно уложены волосы. Они могут позволить себе носить приличный корсет, который уменьшает грудь. А формы Эйвы и ее оливкового цвета кожа просто казались Слоану необычными.

Что ж, пусть пялится сколько угодно. Возможно, когда-нибудь она воспользуется его слабостью. Мужчинам вроде Уилла Слоана не нравятся строптивые современные женщины. Он, без сомнения, предпочел бы покорное создание, которое сидит дома и пьет чай, дожидаясь, когда муж вернется из клуба. Не о такой ли спутнице мечтает каждый избалованный богач?

Если все это действительно так, небольшая дерзость с ее стороны отпугнет его раз и навсегда.

– Вы когда-нибудь отступаете? – спросил Слоан.

Эйва подалась к нему и с удовольствием отметила, что его серые глаза вспыхнули и потускнели. Она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, вдыхая тонкий аромат дорогого мыла, пахнущего сандаловым деревом и лимоном.

– Никогда, – прошептала она. – Я никогда не отступаю, и лучше вам хорошенько это запомнить, мистер Слоан – для своей же пользы.

Подняв руку, женщина стукнула кулаком о стену экипажа.

– Остановите здесь, пожалуйста!

Кучер подъехал к тротуару и придержал лошадь. Когда экипаж остановился, Эйва открыла дверь.

– Спасибо, что подвезли, – бросила она на прощанье и, спрыгнув на землю, растворилась в толпе.

Глава 3

В субботу вечером Уилл из своей ложи во втором ярусе, нервно постукивая пальцами по перилам, оглядывал разодетую толпу зрителей. Хотя театральный сезон закончился еще до Великого поста, летний сезон в Ньюпорте не успел начаться; а это означало, что сегодняшний бенефис – постановка пьесы «Много шума из ничего» – привлечет в «Метрополитен-опера» значительную часть высшего общества.

Несмотря на то что Уилл одобрял цель, ради которой был устроен этот благотворительный спектакль (помощь городской бедноте), повод, по которому он пришел сюда, был весьма своеобразным. Не так давно Слоан принял решение найти себе невесту.

Что ж, пора. Даже его младшая сестренка, девочка, которую он воспитывал после смерти родителей, и та вышла замуж. Так почему бы и ему не жениться? В конце концов, Уиллу уже почти тридцать. Несколько месяцев тому назад он уладил кое-какие финансовые проблемы – отказался от услуг инвестиционной компании, подворовывавшей у него, и стал работать с сестрой, – и теперь казна Слоанов вновь была переполнена. А на прошлой неделе Уилл распрощался со своей любовницей, миссис Осборн.

Внимание общественности к его женитьбе также пошло бы на пользу его предвыборной кампании. Вскоре он станет вице-губернатором, женится и освободится наконец от ноющей боли в желудке.

В настоящее время на честь стать миссис Слоан претендовали четыре девушки. Каждая из них была изучена тщательнейшим образом. Все они были из прекрасных семей. Все красивы и невинны – совсем как мать Уилла, когда выходила за его будущего отца (задолго до того, как Арчибальд стал унижать ее жестокими, злыми словами).

Брак Уилла будет совсем не таким, как у его родителей. Он будет уважать свою супругу. Не станет унижать ее в присутствии собственного сына, заставляя ронять слезы на скатерть за завтраком. Не станет год за годом игнорировать ее, отдавая предпочтение певичкам и актрисам. Нет, к своей избраннице Уилл до самой смерти будет относиться бережно, с достоинством и вниманием.

В его голове вдруг возник образ миниатюрной брюнетки с большими выразительными глазами и округлыми формами. Уилл стиснул зубы, вспомнив, как Эйва склонилась к нему в экипаже, впившись в него взглядом. Их тогда разделяло всего несколько дюймов, и он легко мог бы преодолеть это расстояние и поцеловать ее. На миг Уиллу показалось – он даже был уверен, что не ошибся, – будто она тоже хотела этого. Эта женщина постоянно создавала проблемы.

Хуже того: они с ней так ни о чем и не договорились. Уилл хотел, чтобы лжепрорицательница держалась подальше от Джона. Неужели это так трудно? Теперь ему придется прийти на ее шоу в понедельник – просто для того, чтобы вразумить эту женщину. Боже мой, он устал преследовать эту шарлатанку по всему Нью-Йорку!

– Уилл!

Узнав этот голос, мужчина резко обернулся. К нему приближалась его сестра Лиззи. На ней было сногсшибательное белое вечернее платье, отделанное страусиными перьями. За ней следовала массивная фигура ее мужа, и Уилл едва не заскрежетал зубами от досады.

Нежно улыбаясь, он вышел сестре навстречу и поцеловал ее в щеку.

– Привет, Лиззи. Спасибо, что присоединилась ко мне. Выглядишь потрясающе.

– Ты и сам выглядишь шикарно. Вы знакомы с Эмметтом.

Повисло неловкое молчание, после чего Уилл выдавил из себя:

– Кавано.

Громадный муж его сестры слегка склонил голову.

– Слоан.

– Слушайте, вы двое. – Лиззи театрально вздохнула – как это было знакомо Уиллу! В конце концов, он присматривал за ней с тех пор, когда она была восьмилетней девчонкой. – Ну прекратите, прошу вас! Надеюсь, что вы будете вести себя тактично.

А вот это вряд ли, учитывая то, что Кавано соблазнил Лиззи и едва не растоптал ее репутацию.

– Разумеется, – тем не менее учтиво ответил Уилл. – А разве может быть иначе?

– Может. Потому что вы двое – самые упрямые люди в Нью-Йорке. Но сегодня у меня прекрасное настроение, так что вам не удастся испортить мне вечер. Это и тебя тоже касается, – бросила она мужу через плечо.

Кавано взял руку жены, затянутую в перчатку, и поцеловал ей пальцы. От этого приторного выражения пламенной любви Уилла едва не стошнило.

– Ну конечно, Элизабет, – произнес зять Слоана.

Уилл покачал головой. Он никак не ожидал, что могущественного Эмметта Кавано – бывшего громилу из района Файв-Пойнтс,[4] а ныне владельца «Ист Коаст Стил» – сможет приручить женщина. Но Лиззи была не похожа ни на одну женщину на земле, и пока Кавано помнил об этом, Уилл готов был относиться к нему снисходительно.

– Ладно. – Лиззи вновь повернулась к Уиллу. – Ты сказал мне, что для тебя очень важно, чтобы мы сегодня вечером к тебе присоединились. А почему, собственно говоря?

– Мне нужна твоя помощь. Я решил жениться.

Кавано разразился хохотом, громким и гулким, обратив на себя внимание соседей по ложе. Мужчина попытался скрыть смех за притворным кашлем. Уилл с Лиззи впились в него испепеляющими взглядами.

– Эмметт, почему бы тебе не принести мне стаканчик какого-нибудь напитка из тех, что припас Уилл? Я бы с удовольствием выпила лимонада.

С глупой ухмылкой, от которой у Слоана сжались кулаки, Кавано поцеловал жену в щеку.

– Оставляю тебя наедине с братом, – усмехнулся он. – Я ненадолго. – И этот олух заковылял прочь. Его жирные плечи вздрагивали от сдерживаемого хохота.

– В Нью-Йорке столько достойных молодых людей. – Уилл скрестил руки на груди. – Ты могла бы выбрать кого угодно, но только не его.

– Ты сам настоял на этой свадьбе, так что винить можешь только самого себя. Но будет слишком поздно: я не передумаю. Случилось так, что я безумно в него влюбилась. К тому же Эмметт отец твоего будущего племянника или племянницы, так что будь с ним любезнее.

– Это дитя будет рождено в результате непорочного зачатия. Я в этом уверен, и не смей меня разубеждать.

– Ну конечно, дорогой мой братик, – сказала Лиззи, похлопав его по лацкану пиджака. – Ты совсем как я, когда делаю вид, будто мне ничего не известно о твоей миссис Осборн.

– Ты… – У Уилла отвисла челюсть. – Лиззи! Ты не должна была ничего знать о…

– О твоей любовнице? – весело закончила она за него, как будто это слово, прозвучавшее из уст его младшей сестры, могло сразить Уилла наповал. – Да, мне все известно. Как и всем тем, кто с ней знаком. Она хвастается связью с тобой – я лично, правда, с ней долго не разговаривала.

В груди у Уилла больно кольнуло, и он поморщился. Он тщательно старался оградить Лиззи от непристойностей, причем еще до того, как умерли их родители. Однако на этот раз, очевидно, потерпел неудачу.

– Я больше не имею с миссис Осборн ничего общего. И насчет собственной женитьбы говорю совершенно серьезно.

Глаза Лиззи – серые, совсем такие же, как у него, – округлились.

– Э, да ты, должно быть, действительно не шутишь. – Она хлопнула в ладоши и с энтузиазмом потерла руки. – Что ж, давай-ка подумаем… Есть у меня одна подружка, Эдит. Чересчур энергичная, пожалуй, но зато очень веселая. А еще девушка из семьи Честеров… Она приходится родственницей Рузвельтам.

Уилл поднял руку, останавливая сестру.

– Я уже сузил круг поиска до четырех девушек: мисс Айзелин, мисс Кэмерон, мисс Болдуин и мисс Райвс.

Лицо Лиззи вытянулось, а брови нахмурились.

– Надеюсь, ты шутишь.

– Разумеется, нет. Собственная женитьба не тот предмет, по поводу которого я стал бы шутить. Кстати, мисс Кэмерон только что приехала в «Метрополитен-опера». Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Ты знаешь ее семью лучше, чем я. – И Уилл уже собирался двинуться по проходу между кресел, но Лиззи остановила его, взяв за руку.

– Уилл, эти четыре девушки абсолютно тебе не подходят. Я бы хотела, чтобы ты женился на той, о ком будешь заботиться. На той, кто тебя достоин, а не на несмышленой девчонке, которая и разговор поддержать не умеет. Мисс Райвс вообще с трудом может вспомнить собственное имя. Ты ведь хочешь, чтобы твой брак был таким же, как у наших родителей?

Уилл едва не содрогнулся. Лиззи понятия не имела об истинной природе брака их отца и матери – и он хотел, чтобы так было и впредь.

Мужчина окинул взглядом море черных фраков и сверкающих драгоценностей и задумался о том, какой брак для него наиболее предпочтителен. Уилл хотел бы заключить супружеский союз с умеренными ожиданиями и традиционными обязанностями. Некое честное деловое соглашение, базирующееся на спокойствии и уважении. Лиззи нашла свою любовь, но Уилл к этому не стремился.

– Так ты заглянешь со мной в ложу Кэмеронов? – спросил он у сестры.

– К чему, собственно, такая спешка? Почему бы тебе не дождаться следующего, осеннего сезона?

У Уилла хватило ума не лгать Лиззи, потому что можно было не сомневаться: она мгновенно уловит фальшь и сразу же начнет копать, пока не поймет истинные причины такого решения.

– Интерес общественности к моей свадьбе поможет мне на выборах.

– Так ты хочешь жениться для того… чтобы набрать побольше голосов? Ты в своем уме?

– Пожалуйста, потише. – Уилл кивнул сидевшей в соседней ложе миссис Маквикар, одарив пожилую даму отрепетированной улыбкой. Женщина покраснела и принялась обмахиваться веером. Удовлетворенный, Уилл пробормотал, обращаясь к Лиззи: – Публике нравится, когда солидные должности занимают счастливые женатые люди, и к тому же у моего дома должна быть хозяйка. Я думаю, это разумно.

– Конечно, именно так ты и думаешь. Ты ведь у нас завидный жених, а не несчастная девушка, которая в один прекрасный день вдруг узнает, что оказалась пешкой в твоей политической игре. Проклятье! Ты бы постыдился, Уилл!

– Должен сказать, что я не в восторге от бранных слов, которыми пополнился твой лексикон после того, как ты вышла за Кавано.

– Даже не пытайся увиливать и переводить разговор на другую тему. Я не позволю тебе разрушить твою жизнь, – а заодно и чью-то еще, – только чтобы победить на выборах.

– Лиззи, я разрушу свою жизнь, если не смогу победить. Это долгожданный шанс, и меня ничто не остановит – я этого не допущу.

В том числе и того, чтобы собственная сестра его осуждала.

И уж точно его женой не станет жуликоватая прорицательница, стремящаяся побыстрее заработать, – даже если его посещают фантазии относительно ее чувственного рта.

– Уилл, у тебя и так есть практически все, чего может желать человек. Ну зачем тебе еще и политическая карьера? Ты очень строго относишься к себе, и я никак не могу понять почему. Что еще тебе необходимо совершить в этой жизни?

Уилл понимал, что его сестра права. Он никогда не удовлетворялся тем, что имел, всегда хотел большего. Возможно, ему никогда не будет хватать того, что у него есть. Но сейчас речь шла о прогнозе на ближайшие несколько лет.

– Мне нужно сделать политическую карьеру. И, пожалуйста, больше не пытайся отговаривать меня от этой вполне разумной идеи.

– Ладно. Но лично я всего этого не одобряю.

– Так и запишем. А теперь пойдем в ложу к Кэмеронам. – Уилл положил ладонь сестры себе на руку и повел Лиззи к выходу из ложи. – Лучше тебе ненадолго покинуть своего мужа. Он пугает окружающих.

В тот момент, когда Уилл с Лиззи вошли в ложу к Кэмеронам, семейство вело неспешную беседу. Миссис Кэмерон первой заметила визитеров и торопливо встала, увлекая за собой дочку.

– Добрый вечер, Элизабет. – Лиззи и миссис Кэмерон поздоровались, а Уилл пожал руку мистеру Кэмерону; затем миссис Кэмерон протянула руку Уиллу. – Добрый вечер, мистер Слоан. Как мило с вашей стороны, что вы к нам заглянули.

– Добрый вечер, миссис Кэмерон. – Уилл склонился над ее рукой.

– Вы ведь знакомы с моей дочерью? – Миссис Кэмерон взяла девушку за локоть и немного подтолкнула ее вперед.

– Конечно, – учтиво ответила Лиззи. – Вы сегодня прекрасно выглядите, мисс Кэмерон.

Девушка действительно была очень хороша. Ее светло-каштановые волосы были уложены в изящную прическу, в уши были вдеты крупные, но со вкусом подобранные серьги из жемчуга в форме капель. В скромном вырезе модного кремового платья красовалось жемчужное ожерелье. Бледное лицо было безупречно. Однако искры в душе Уилла мисс Кэмерон не зажгла, впрочем, и неприязни не вызвала.

И вдруг девушка засмеялась. Это было детское хихиканье, и от его звука Уиллу показалось, будто кто-то царапнул невидимыми ногтями его затылок.

– Добрый вечер, миссис Кавано, – вежливо сказала мисс Кэмерон, после чего повернулась к Уиллу и протянула руку. – Мистер Слоан.

Он чопорно поклонился:

– Мисс Кэмерон.

И снова раздался этот звук – пронзительное, нелепое хихиканье. Уилла едва не передернуло. Возможно, девушка нервничала. Все присутствующие прекрасно знали о цели этого визита: приманкой, способной завлечь холостяка в эту ложу, была мисс Кэмерон. Сам ритуал удивления не вызывал, но Уилл мог себе представить, насколько испугана эта приманка.

– Похоже, вы с нетерпением ожидаете начала спектакля? – спросил Уилл.

– Да, это так, – ответила девушка, в очередной раз глупо хихикнув.

Интересно, она будет хихикать в ответ на все, что он говорит? Уилл повернулся к сестре. Его губы были растянуты в любезной улыбке, но в глазах читалась мольба. Лиззи, как и положено умнейшей женщине на свете, прекрасно поняла его. Она тут же склонилась в сторону мисс Кэмерон.

– А вы уже видели эту пьесу Шекспира?

– Нет, только читала.

– Лилиан очень начитанная, – с гордостью заметила ее мать.

Уилл тоже любил читать. Возможно, лучше развить эту тему.

– А какой ваш любимый автор?

– О, у меня нет любимого автора. – Хихиканье. – К тому же мне гораздо интереснее было бы узнать, какой любимый автор у вас, мистер Слоан.

Настроение Уилла окончательно испортилось. Даже если не обращать внимания на дурацкое хихиканье мисс Кэмерон, женщина, не способная выразить собственное мнение, нагоняла на него смертельную скуку. Без сомнения, это было следствием того, что Уилл много лет провел рядом с Лиззи. Его сестра никогда не стеснялась говорить о том, что думает… впрочем, как и Эйва Джонс. Уилл напрягся. Бога ради, с чего вдруг это имя всплыло в его голове?

Он заставил себя сосредоточиться на беседе.

– Мне нравятся многие писатели, – учтиво ответил Уилл. – Но в последнее время я в основном читаю газеты и финансовые отчеты.

Лиззи тронула его за руку.

– Боюсь, что моему брату нечасто удается повеселиться. Он действительно слишком много работает. – И прежде чем Уилл успел открыть рот, чтобы возразить, она спросила: – А как развлекаетесь вы, мисс Кэмерон?

Девушка растерянно заморгала.

– Развлекаюсь? То есть…

– То есть отдыхаете, – сказала Лиззи с подчеркнутой дружелюбностью в голосе, и Уилл понял, что это еще одна отчаянная попытка втянуть мисс Кэмерон в разговор. – Ну, я имею в виду ваше хобби. Есть у вас какое-нибудь увлечение, помимо… – Она широким жестом обвела театральный зал. – Помимо всего этого?

Мисс Кэмерон открыла рот, но не издала ни звука. Она беспомощно взглянула на мать, и та резко ответила:

– Моя дочь – прекрасный музыкант. Она говорит на трех языках и однажды станет замечательной хозяйкой. Не все женщины, миссис Кавано, хотят заниматься бизнесом.

Лиззи напряглась, и Уилл решил действовать стремительно: положить конец этому визиту, пока ситуация не приняла нежелательный оборот.

– О, это, безусловно, весьма благородные старания. Я вижу, что спектакль вот-вот начнется. Вероятно, всем нам пора занять свои места. Приятного вечера, леди.

И как можно быстрее – насколько позволяли правила приличия – он увел свою рассерженную сестру по коридору.

– Да как эта женщина смеет! – возмущенно прошипела Лиззи, пока они возвращались к своей ложе. – Нет, ты слышал? Ты слышал, как она меня оскорбила? Ее наглость просто не…

– Успокойся, Лиззи. Не трать свою злость на столь никчемный объект, миссис Кэмерон того не стоит.

– Ты не женишься на этой девушке. Я тебе запрещаю.

Уилл едва заметно усмехнулся и кивнул знакомому, проходившему мимо них по коридору.

– Помнится, не так давно я говорил нечто подобное в отношении твоего мужа.

– Это не смешно, Уилл. Мисс Кэмерон абсолютно тебе не подходит, а мамаша у нее – просто чудовище.

– Не беспокойся. Для того чтобы я отказался от этой партии, хватило хихиканья.

Смех мисс Кэмерон напоминал звук, который издает гусыня, задыхаясь от попавшего в горло камешка. Уилл не мог себе представить, что будет слышать это каждый день до конца жизни.

Его сестра немного успокоилась.

– Слава богу! Ты должен жениться на женщине, которая будет бросать тебе вызов, которая сможет встряхнуть тебя, когда ты погрязнешь в дурацких правилах приличия. Не говоря уже о тех случаях, когда ты засидишься ночью за рабочим столом…

– Послушать тебя, так я просто несносный тип.

– Ну… – многозначительно протянула Лиззи.

Уилл постарался не обижаться на сестру.

– Только попробуй продолжить, и я ни за что не стану баловать подарками своего племянника или племянницу.

– Так я тебе и поверила, – насмешливо бросила Лиззи. – Ты уже прислал столько подарков, что их хватит на шестерых детей. Кстати, Эмметт сказал, что, если родится девочка, огромную лошадку-качалку нужно будет отдать.

– Это нелепо. Он ведь уже хорошо тебя знает, верно? Трудно представить, чтобы твоя дочь хоть чего-нибудь боялась.

Лиззи вдруг резко остановилась – как раз перед портьерой, закрывавшей вход в их ложу – и приложила палец к губам. Уилл обернулся, и его брови нахмурились. Боже правый, у нее на глазах блестели слезы.

– Ты… ты плачешь?

– Это были самые замечательные слова, которые ты когда-либо мне говорил. – Встав на цыпочки, Лиззи чмокнула брата в щеку. – Какой ты у меня хороший!

К горлу Уилла подступил комок. Сестра часто говорила ему эти слова, и он считал, что ему повезло, ведь она не знает правды о родительском браке. Не знает об атмосфере страха и стыда, в которой жила их мать. Об отношениях Уилла и отца. О том, как часто ее старшему брату приходилось лгать, чтобы успокоить маленькую девочку, потерявшую обоих родителей.

Лиззи росла с верой в то, что их мать и отец жили в любви и согласии и были преданы друг другу, и Уилл со своей стороны старался ее в этом не разубеждать. Он скорее позволил бы отрубить себе руку, чем разрушил бы иллюзии сестры.

Они вошли в ложу Слоанов. Увидев жену, Кавано сразу же вскочил и перевел грозный взгляд с заплаканного лица Лиззи на Уилла.

– Что вы ей сказали?

Лиззи вытерла глаза.

– Успокойся. Уилл сказал нечто очень приятное, клянусь, – уж вы-то оба лучше, чем кто-либо другой, должны знать, что мне в последнее время хочется плакать по любому поводу.

Кавано расслабился и потянулся к жене. Большим пальцем он нежно провел по ее щеке, бормоча ласковые слова.

У Слоана не было ни малейшего желания наблюдать за этой умилительной сценой, поэтому он прошел дальше и занял свое место. Спектакль уже начался, и Уилл старался не поддаваться разочарованию, которое принес ему сегодняшний вечер. В конце концов, в его списке оставались три девушки. И еще до конца лета он будет помолвлен.

Шоу потерпело провал.

Иногда по понедельникам Эйве было трудно установить контакт со зрителями. Они не были готовы верить в ее способности и неохотно принимали участие в представлении. Однако благодаря обаянию Эйве всегда удавалось найти выход из сложной ситуации, вызывая у зрителей во время сеанса изумление и даже шок.

Однако в этот вечер расшевелить публику ей так и не удалось. Зрители не поддавались ее чарам. Эйва продолжала бороться, чувствуя, как у нее на лбу и верхней губе от напряжения выступают капельки пота. Из зала смотрели неулыбчивые, почти сердитые лица. Люди не желали принимать участие в обмене репликами, который всегда давался ей так легко.

Эйва отказывалась верить в то, что ее неудача связана с его присутствием. Едва началось шоу, как Уилл Слоан сел в первом ряду и, скрестив руки на груди, уставился на нее хмурым взглядом.

Господи, как же она ненавидела этого человека!

При нем она становилась… взволнованной. Нервной. Беспокойной. И не понимала, почему это происходит. Эйва встречала множество красивых мужчин – в Нью-Йорке их полным-полно, – поэтому ее тревогу нельзя было объяснить его привлекательной внешностью. Было в Уилле Слоане что-то еще, какая-то сила, вызывавшая у Эйвы странную реакцию. Его чары превращали ее в трепещущую дурочку.

Пора принимать решительные меры.

Незаметно для зрителей Эйва подала сигнал Мэтью, парнишке, который открывал и закрывал занавес, и тот потянул за два тяжелых провода, проходивших под тканью у нее за спиной. Делая вид, будто погрузилась в транс, Эйва стала размахивать руками в полумраке сцены. Женщина незаметно надела петли, имевшиеся на концах проводов, на небольшой столик, стоявший перед ней. Когда все оказалось на своих местах, Эйва еще раз подала Мэтью знак.

Провода натянулись, Мэтью стал вращать блоки, и стол начал подниматься, раскачиваясь над сценой. Толпа захихикала, и Эйве уже показалось, что она наконец завладела аудиторией, – но тут Мэтью остановился раньше времени. Одна из ножек стола вонзилась медиуму в палец ноги. От резкой боли слезы брызнули у Эйвы из глаз, и она хотела закончить шоу раньше времени.

В общем, ее сценический талант дал сбой. А на лице Уилла Слоана появилось самодовольное выражение, как будто он наслаждался ее страданиями. Эйва поспешила закончить выступление, едва дождавшись, когда в зале затихнут жиденькие аплодисменты, после чего ринулась за кулисы в свою гримерную.

Женщина сорвала с головы парик, сунула его в сумку и накинула на плечи пальто. Даже не удосужившись смыть обильный грим, она торопливо направилась к служебному входу, надеясь избежать встречи с Уильямом Слоаном, ждавшим ее у парадного входа. Выйдя в переулок, Эйва не останавливаясь застегнула саквояж и зашагала в сторону проезжей улицы.

Но не успела она сделать и пяти шагов, как услышала из темноты аплодисменты. Вот черт! Из тени, продолжая хлопать в ладоши, показался Слоан: котелок надвинут на лоб, под мышкой торчит трость черного дерева. Широкая улыбка превратила его лицо в нечто такое, отчего у Эйвы перехватило дух, а платье внезапно стало казаться удивительно тесным. Ей, хотя и с трудом, удалось стоически это перенести. Очень не хотелось, чтобы он заметил ее волнение. Бог его знает, возможно, и это тоже вызовет в нем злорадство. Ты ведь актриса, Эйва, лицедейка. Вот и сыграй.

– Благодарю вас, мистер Слоан. Так вам понравилось мое шоу?

– О да. Весьма занятно. Я все гадал, чем они станут в вас швырять – испорченными помидорами или гнилым латуком.

Она стиснула зубы. Не человек, а напасть какая-то. Невыносимый, испорченный тип, у которого слишком много свободного времени.

– Зачем вы здесь? Легче уберечься от тифа, чем избавиться от вас.

Эйва снова зашагала в сторону оживленной улицы. Там она в конце концов сможет затеряться в толпе.

– Я пришел, чтобы заключить с вами сделку.

Она увернулась от компании из нескольких крепко подвыпивших мужчин, которые, пошатываясь, двигались по Двадцать шестой улице. От них так разило спиртным, что Эйва помахала перед собой рукой, разгоняя тяжелый запах виски. Иногда она испытывала отвращение к этому городу.

– Меня не интересуют сделки с вами, тем более когда я поступаю правильно.

– Мы с вами топчемся на месте, и я уже начинаю терять терпение, Эйва.

Она резко обернулась к нему через плечо.

– Я не позволяла вам обращаться ко мне по имени.

– А мне неизвестно другое имя, кроме мадам Золикофф. Не забыли?

– Тогда, полагаю, мне следует обращаться к вам Уилл.

Он напрягся, и на его красивом лице промелькнула тень неудовольствия; Эйва с трудом сдержала злорадную ухмылку. Как это высокомерно и снисходительно. Похоже, он был возмущен, когда услышал из ее уст свое имя.

– Возразив, вы продемонстрируете собственное лицемерие и ханжество.

– Я бы предпочел, чтобы вы обращались ко мне по фамилии.

– Нет уж, У-и-и-илл. – Эйва нарочно растянула его имя, с удовольствием наблюдая за тем, как он сердито хмурится.

Слоан, как всегда, был безупречно одет. Черное шерстяное пальто идеально сидело на его высокой ладной фигуре. Ни потертостей, ни пятен. Было совершенно ясно, что оно ни разу не было в починке. Гладкую черную трость венчала полированная серебряная рукоять. Интересно, каково это, когда ты являешься членом богатой семьи? Когда тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы прокормить себя, не говоря уже о том, чтобы содержать двух младших братьев и сестру? Такого уровня обеспеченности Эйва не могла себе даже представить. Она все время испытывала стресс, думая о завтрашнем дне. Это началось с тех пор, как умерли ее родители – а возможно, и раньше.

Уильям Слоан был королем Нью-Йорка. Или, по меньшей мере, герцогом. Ему принадлежала одна из крупнейших компаний в стране. Он был на дружеской ноге с важными политиками и прочими сливками общества. Богатый, красивый… У него наверняка была целая армия слуг, готовых выполнить его распоряжения. Только на прошлой неделе Эйва не менее тридцати двух раз встретила в газетах его имя.

Однако она не станет под него подстраиваться. Ее семья все поставила на карту. Поэтому если они проиграют… Женщина вдруг представила себе лицо Тома, сидящего за решеткой, и у нее похолодела кровь в жилах. Эйву передернуло.

– Вам холодно? – спросил Слоан.

– Нет, – огрызнулась она.

Его заботливый тон раздражал ее. Его проблемы будут решены, если она заболеет какой-нибудь неизлечимой болезнью. Так зачем изображать фальшивый интерес к ее самочувствию?

Повернув направо, женщина пересекла Двадцать пятую улицу и ускорила шаг, чтобы проскочить перед приближающимся экипажем. Не отстававший от нее Слоан поддержал Эйву под локоть, помогая ей перейти дорогу и заслоняя ее своим телом от уличного движения. Такое галантное поведение вызвало трепет в ее груди, несмотря на то, что Эйва понимала, насколько нелепа такая реакция. Конечно, Слоан сделал это автоматически, а не потому, что действительно беспокоился о ней: еще одно различие между ними.

– Вы что, собираетесь следовать за мной через весь город? Мне бы хотелось, чтобы вы поскорее сказали то, что намеревались, и наконец исчезли.

Слоан хмыкнул.

– Если бы вы остановились и выслушали меня, мне не пришлось бы преследовать вас.

Когда они оказались на другой стороне улицы, он снова взял Эйву под локоть и подвел к стене ближайшего здания.

– Я хочу, чтобы вы дали мне возможность высказаться.

Слоан не выпускал ее руки, и теперь они стояли совсем близко – гораздо ближе, чем разрешали книги по этикету из его изысканной библиотеки. Эйва смотрела на него снизу вверх, изумленная разницей в их росте. Слоан возвышался над ней – собственно говоря, над ней возвышались бы большинство мужчин, – и Эйва ожидала, что это еще больше ее рассердит. Однако, как ни странно, она испытывала совершенно противоположные чувства.

Женщина обратила внимание на то, какой гладкой была кожа у него на шее, от воротничка сорочки до линии крепкой челюсти. Ни малейшего намека на небритость, ни одного лишнего волоска. В своем модном котелке Слоан излучал уверенность в себе – само воплощение мужской самонадеянности и незаурядного ума. Это отталкивало Эйву и в то же время необъяснимым образом притягивало. Из живота по ее телу вдруг начало разливаться странное тепло, под кожей завибрировало непонятное желание прижаться к этому мужчине.

– Мне бы очень хотелось узнать, о чем вы в этот момент думаете, – тихо сказал Слоан, и в его голосе прозвучали интимные нотки, которых она еще не слышала.

– О прачечной, – быстро солгала Эйва. – Думаю о стирке, которая ожидает меня завтра. У меня действительно совершенно нет времени, так что выкладывайте все, что хотели мне сказать, чтобы я смогла наконец пойти домой.

Глава 4

Поскольку Эйва была опытной лгуньей, Уилл ни на миг ей не поверил. Не могли мысли о стирке вызвать искру, мелькнувшую в ее глазах цвета темного меда, – искру, очень похожую на признак чувственного интереса. Не то чтобы Эйва смотрела на него с вожделением, но на него определенно пахнуло жаром. Вспышка… Это было неожиданно – и его тело напряглось.

Не смотри на ее губы, на то, как вздымается и опускается ее пышная грудь! Но было уже слишком поздно. Черт побери!

Эйва так и не стерла помаду после представления – этот сумасшедший ярко-красный цвет, без сомнения, можно было бы разглядеть даже из Бруклина, – и от вида ее губ, так соблазнительно выставленных напоказ, кожа Уилла вдруг начала зудеть. Эта реакция встревожила его – но ради бога, он ведь был мужчиной! И его могла бы возбудить любая женщина с такими же сочными, сексапильными губами, разве не так? Жаль только, что этот рот принадлежит особе, которую он терпеть не может.

Эйва сделала шаг назад и освободила руку, которую сжимал Слоан.

– Вы что, уже передумали со мной разговаривать? У меня на самом деле нет времени, Уилл. – Она резко развернулась на каблуках и решительно пошла прочь по тротуару. Черт!

Слоану пришлось сделать над собой усилие. Догнав Эйву, он выпалил:

– На следующей неделе мы с Беннеттом отправляемся на политический митинг в Олбани, и я хочу, чтобы вы поехали с нами.

Она остановилась и уставилась на него.

– Что? С чего это вдруг я отправлюсь на какой-то митинг? К тому же я не могу на следующей неделе поехать в Олбани. У меня, знаете ли, есть свои дела, – едко произнесла Эйва, нарочно растянув последние слова, как будто сомневалась, знакомо ли Уиллу их значение.

– Я это понимаю, поэтому и приглашаю вас на митинг в Олбани, который состоится на следующей неделе, а не в эту субботу в Йонкерсе. Я хочу, чтобы вы сами увидели, чем чревато ваше вмешательство в жизнь Беннетта, какие оно может повлечь за собой последствия. У нас с ним появилась возможность сделать много добрых дел для жителей Нью-Йорка. И когда вы это увидите, вам станет понятно, почему я так настаиваю на том, чтобы вы держались подальше от Джона.

За годы работы Уилл понял одну важную вещь: слов порой бывает недостаточно. Некоторым оппонентам необходимо наглядно показать, что они заблуждаются. Взять хотя бы тех, кто пикетировал их управление в восемьдесят третьем, заявляя, что к железнодорожным рабочим относятся несправедливо. Он лично сопровождал лидеров протестующих в один из городков Пенсильвании, чтобы они сами могли убедиться: служащие Северо-восточной дороги живут в приличных условиях. А когда репортеры стали утверждать, что в Западной Виргинии не платят рабочим, получившим травму на производстве, Уилл организовал для представителей прессы поездку, чтобы они смогли навестить несколько семей, члены которых получали выплаты по инвалидности.

Да, чтобы убедиться в чем-то, людям часто необходимо увидеть это своими глазами. Речь, разумеется, не идет о клиентах Эйвы – эти как раз рады-радешеньки принимать на веру что угодно без всяких доказательств. Однако сам Уилл не полагался на слова. Он доверял только фактам. И чем раньше Эйва поймет, что они с Беннеттом намерены совершить, – а они планировали избавить штат от деструктивного влияния Таммани-холла, – тем скорее она сможет составить собственное мнение о том, чем именно способно навредить ее близкое общение с будущим губернатором.

– Боже мой, какое высокомерие! – воскликнула женщина. – Если вы хотите, чтобы я держалась от Беннетта подальше, зачем вам меня приглашать на этот митинг? Разве это не приведет к противоположному результату?

– Вы поедете на митинг как Эйва, а не как мадам Золикофф, и не станете разговаривать с Беннеттом. Вы будете просто наблюдать.

Ее глаза прищурились, а в голове, несомненно, зрели планы борьбы и сопротивления. Но, чтобы добиться своего, Уилл готов действовать нечестно – настолько, насколько это будет необходимо.

– У меня нет ни малейшего желания присутствовать на политических митингах вне зависимости от того, кто там будет выступать.

– Возможно, и так, – сказал Уилл, – но я все же думаю, что вам следовало бы рассмотреть мое предложение – особенно после того, как вы узнаете, что произойдет, если вы этого не сделаете. – С этими словами он с силой ткнул тростью в тротуар.

Эйва плотно сжала губы – может быть, для того, чтобы не накричать на него.

– Вы мне угрожаете.

– Я уже как-то говорил вам, что мужчина с моим положением способен доставить массу неприятностей женщине, занимающейся тем, чем занимаетесь вы. Вы что-нибудь слышали об Обществе исследователей медиумизма?

Даже в тусклом свете газовых фонарей Двадцать третьей улицы Уилл заметил, как побледнело ее лицо.

– Нет.

– Эти люди из Англии. Они изучают сверхъестественные явления. И с каждым медиумом, которого они проверяют, неизменно происходят странные вещи. Угадаете, какие именно?

Эйва покачала головой. Она была достаточно умна, чтобы понять, к чему он клонит. Однако Уилл решил продолжить – на всякий случай.

– Всех медиумов, способности которых они проверяют, обвиняют в мошенничестве. И те бегут из города. Они вынуждены переезжать на новое место и начинать все с нуля. – Он сделал паузу, давая женщине возможность переварить полученную информацию. – Вы этого хотите, Эйва? Я могу послать этому обществу телеграмму и оплатить приезд его представителей. Они смогут появиться здесь еще до того, как в Ньюпорте начнется летний сезон.

– Какой же вы негодяй, Уилл Слоан!

– Это верно. Вы по-прежнему хотите отказаться от моего предложения отправиться на митинг?

Эйва отвела глаза в сторону. Разумеется, если этому человеку понадобится прибегнуть к непопулярным мерам ради того, чтобы взять верх над оппонентом, он сделает это не моргнув глазом. Слоан не смог бы превратить Северо-восточную железную дорогу в одну из мощнейших компаний страны, если бы потакал другим. Он считал, что лучше обзаводиться врагами, чем друзьями.

Уилл терпеливо ждал, не нарушая молчания. Эйва упряма, но не глупа. Она, разумеется, понимает, что отказ от его простого предложения – в конце концов, он зовет ее не на край света, а всего лишь в Олбани, – пагубно отразится на ее финансовом благополучии. Разве что она не поверит, что он действительно пойдет на это… и это будет большой ошибкой.

Похоже, она устала за сегодняшний вечер – волосы немного растрепались, под глазами черные круги. Шоу прошло не очень гладко, и Уилл даже почувствовал угрызения совести из-за того, что еще больше усложняет ей и без того тяжелый день. Однако он в любом случае не позволит этой женщине разрушить его политическую карьеру.

Эйва задержала дыхание и встретилась с ним взглядом. В глубине ее карих глаз вспыхивали гневные искорки, щеки разрумянились, и в душе у Слоана шевельнулось дурное предчувствие.

– Идите вы к черту, Уилл.

Проклятье! Острое разочарование заставило его ответить:

– Вы еще пожалеете!

– Нет, не пожалею. Я бы пожалела, если бы позволила человеку, которого я едва знаю, диктовать мне, как жить дальше. Так что делайте что хотите, мистер железнодорожник.

Порывисто развернувшись, Эйва пошла по улице. Рука ее взмыла вверх, и кучер проезжавшего мимо экипажа придержал лошадей. И прежде чем Уилл успел ей помочь, женщина скрылась в карете и укатила во мглу ночи.

Эйва проехала три квартала, а потом попросила кучера остановиться. Ей не хотелось тратить деньги на дорогу домой, но при этом нужно было побыстрее скрыться от Уилла Слоана. Отдав за проезд несколько с таким трудом заработанных монет, Эйва спрыгнула на тротуар и продолжила путь на юг.

Нахальный, самонадеянный тип!

Она была вне себя от гнева на Слоана. Пусть везет сюда любые группы, какие только захочет. То, что она делает, не преступление. Им еще нужно будет доказать, что она умышленно обманывает людей, – а ведь это практически невозможно. Медиумы никогда не утверждают, что они всесильны, всегда оставляя за собой право на ошибку. Поэтому никакая группа, американская или английская, не сможет упечь ее в тюрьму или заставить уехать из города. Возможно, ей придется поискать себе другой вид заработка, но за столько лет кем она только ни работала! Так что найти себе еще одно место для нее не проблема.

К тому же ты уже скопила некоторую сумму благодаря образу мадам Золикофф.

Это правда. Прежде чем стать одним из самых популярных медиумов Нью-Йорка, Эйва работала клерком в офисе за два доллара в неделю. А до этого – гардеробщицей в ресторане. Она подметала полы, стирала белье, готовила еду… делала все что угодно, лишь бы братья и сестра были накормлены и устроены. И наконец Эйву посетила гениальная мысль.

Идея стать мадам Золикофф пришла к ней благодаря подруге, побывавшей на спиритическом сеансе и рассказавшей о нем в мельчайших подробностях. Эйва заинтересовалась людьми со сверхъестественными способностями и даже сходила на несколько подобных представлений. Дело показалось ей несложным, да и вложения были минимальными.

Ньюйоркцы платили за развлечения щедро, не скупясь. Став мадам Золикофф, Эйва за один вечер получила денег в три раза больше, чем за месяц на предыдущем месте работы. Не говоря уже о том, что обстановка тут была гораздо более приятной, свободной… и здесь не было молодых людей, домогающихся ее благосклонности.

При этой мысли грудь Эйвы сдавило от стыда и раскаяния. Неужели все шестнадцатилетние девчонки такие же глупенькие? Стивен Ван Данн, сынок ее босса, был богат и невероятно красив. Этот соблазнитель осыпал ее комплиментами: хвалил ее прилежность, прическу, одежду. Отец Стивена, Ричард, нечасто появлялся на службе, переложив обязанности по управлению фирмой на сына, и тот стал просить Эйву задерживаться на работе подольше. Это привело к тому, что их отношения в конце концов вышли на новый уровень – по крайней мере, так ей тогда казалось.

Хуже всего было то, что Стивен на самом деле ей нравился и она мечтала о том, что они будут вместе. Более того, он убедил ее, что у них есть будущее. Я люблю тебя, Эйва. Ты не похожа ни на одну из женщин, которых я когда-либо встречал…

Стивен часто говорил ей о том, что они поженятся – до тех пор, пока она не забеременела. Именно тогда Эйва получила самый болезненный жизненный урок: что бы тебе ни говорили, в этом мире ты можешь полагаться только на себя.

С ее губ невольно сорвался усталый вздох. Сейчас не время копаться в старых обидах. Нужно решать новые проблемы.

Когда она добралась домой, у нее невыносимо болели ноги. К тому же вечер не сулил ничего хорошего. Ужин им предстоял сегодня скудный – яйцо пашот и поджаренная репа, – и ее младших братьев и сестру это явно не обрадует. К сожалению, Эйва ничего другого не купила, так что выбор был невелик.

Пока она поднималась по лестнице, ее нос уловил изысканный запах. Кто-то в их доме приготовил замечательную еду – жареное мясо, если она, конечно, не ошибается. В желудке у Эйвы громко заурчало. Когда-нибудь у них в семье будет именно так: жареный цыпленок, свинина, баранина… в общем все, что они смогут вырастить у себя на ферме.

Запах становился все сильнее, и у Эйвы потекли слюнки. Вставляя ключ в дверной замок, она могла поклясться, что соблазнительные ароматы исходят из их квартирки. Должно быть, у нее просто разыгралось воображение…

Переступив порог, женщина остановилась как вкопанная. Ее голодный желудок стянуло узлом. Братья и сестра Эйвы собрались за кухонным столом. На поцарапанной деревянной столешнице гордо красовался наполовину обглоданный жареный фазан.

– Эйва, – сказал Сэм с набитым ртом, – посмотри-ка, что принес Том.

Ее саквояж с глухим стуком упал на пол. Взгляд скользнул на старшего из братьев. На его лице блуждало странное выражение – вызов и гордость одновременно. О нет, только не говорите мне, что Том это все-таки сделал! От разочарования и злости у Эйвы сжалось горло.

– Проходи и садись, – сказала Мэри, накладывая в свою тарелку еще мяса. – Вкус просто божественный!

Но еда была последним, о чем сейчас думала Эйва.

– Том, я хочу поговорить с тобой в спальне.

– Не сейчас. Фазан остынет. – Юноша сунул в рот большой кусок мяса.

На его лице была наглая ухмылка, увидев которую Эйва едва не заскрежетала зубами.

– Нет, именно сейчас. Фазан подождет.

Они молча уставились друг на друга. Эйва была настроена решительно. Она не отступит, не спустит это на тормозах. Том хорошо знал ее и понял, что придется уступить. Он вытер руки салфеткой, положил ее на стол и встал.

Звонко стуча каблуками по деревянному полу, Эйва торопливо прошла в спальню мальчиков. Том вошел вслед за ней и, закрыв за собой дверь, поднял руки.

– Прежде чем ты начнешь…

– Откуда у тебя деньги?

– Эйва, выслушай меня, пока ты еще…

– Где ты взял деньги?

– Заработал. – Он с вызовом скрестил руки на тощей груди.

– Но не на фабрике. Так какой же вид деятельности позволил тебе купить все это?

– Просто помог ребятам выполнить кое-какие вечерние обязанности.

– Ребятами ты называешь головорезов из банды, которая занимается кражами? Так ты выворачивал карманы?

Том дерзко выставил подбородок вперед и ничего не ответил.

– И не лги мне, – предупредила его Эйва. – Вспомни: когда мама и папа умерли, мы с тобой пообещали говорить друг другу правду.

На скулах Тома заиграли желваки.

– Да, мои друзья крадут. И когда я поднаторею в этом деле, они позволят мне оставлять у себя то, что я найду. И ты не поверишь, сколько денег я уже нашел!

– Ничего ты не нашел, – резко возразила Эйва. – Ты их украл. Не чувствуешь разницы? Именно так банды и работают – сначала оставляют тебе наворованное, чтобы это занятие казалось тебе невероятно выгодным. А когда ты втянешься и присоединишься к ним, тебя заставят отдавать долю кому-нибудь из них. И ты очень наивен, если считаешь, будто с тобой будет по-другому.

– Я не наивен, и я не против делиться добычей. Ты хотя бы знаешь, сколько денег я получил сегодня? Я заработал больше…

– Не хочу об этом слышать! – перебила его Эйва. – К тому же вместо того, чтобы сберечь эти деньги на будущее, ты пошел и купил самое дорогое мясо, какое только можно было найти.

– Ага, выходит, мне не следовало воровать, но если я все-таки украл, нужно было отложить эти деньги на то, чтобы наша семья переехала на какую-то мифическую ферму, расположенную на севере штата. Так, получается?

– Я не хочу, чтобы ты воровал. Тебя арестуют – не говоря уже о том, что красть в принципе нехорошо.

– Да? Но ведь ты фактически делаешь то же самое. И я не понимаю, почему тебе можно дурачить народ, а я не имею права время от времени залезть в чей-то карман. В этом нет никакой разницы – по крайней мере, я ее не вижу.

– Когда банда окончательно заманит тебя в свои сети, ты уже не сможешь воровать время от времени. Тебе придется делать это постоянно, Том. А я никого не дурачу.

Они в упор смотрели друг на друга, и Эйва чувствовала, что в этой схватке характеров начинает терять контроль над ситуацией. Когда ее братишка успел стать таким упрямым?

Его губы скривились в циничной недоверчивой улыбке.

– Мой фазан стынет.

Том развернулся и распахнул дверь. Эйва видела, как он вернулся за стол и накинулся на дичь. Женщине стало тошно.

Они должны уехать отсюда – и чем раньше, тем лучше.

В кабинет Уилла постучали, и, когда через секунду дверь открылась, он оторвал глаза от контракта, который просматривал. Вошли Джон Беннетт и его советник по политическим вопросам Чарльз Томпкинс, в то время как помощник Уилла Фрэнк остался стоять в коридоре. Слоан встал и сделал приглашающий жест:

– Входите, я уже готов.

Оба кандидата и Томпкинс встречались в кабинете Уилла каждую среду по утрам. Они строили планы своей избирательной кампании в Олбани. После традиционных рукопожатий все сели.

Беннетта уже избирали сенатором Соединенных Штатов, и он пробыл на этой должности с восемьдесят первого по восемьдесят шестой год. Томпкинс был знаком с бывшим сенатором давно, они дружили еще в Йельском университете, и Чарльз в какой-то момент придумал для себя роль политического советника. Вероятно, такой способ зарабатывать казался ему очень удобным. Слоан с Томпкинсом далеко не всегда соглашались друг с другом, но в их команде Уилл был лицом второстепенным, поэтому в спорах, как правило, уступал. Он понимал: Беннетт и Томпкинс внесли его в предвыборный список исключительно потому, что у него было громкое имя. Но Уилл не имел ничего против, поскольку у него самого были гораздо более грандиозные планы. А этот этап являлся лишь стартовой площадкой.

Тем не менее Томпкинс ему не нравился. Несмотря на многочисленные протесты Уилла, он и пальцем о палец не ударил, чтобы как-то устранить мадам Золикофф из жизни Джона. Томпкинс был уверен: общение Беннетта с медиумом не может иметь никаких пагубных последствий для его карьеры, с чем Уилл был категорически не согласен. Другие политические силы станут искать у оппонента слабые места, чтобы использовать их в качестве компромата в клеветнической кампании, которая будет развернута в последние недели перед выборами.

– У нас уже есть место, где мы сможем провести съезд, – начал Томпкинс, и Фрэнк тут же принялся делать пометки в своем маленьком блокноте. – Это будет на катке в Саратоге. Вот я и подумал, что было бы неплохо провести там же собственный митинг в конце июля. Потерзаем толпу. Вы не против, Слоан?

Предполагалось, что Уилл проведет лето в Ньюпорте, как бывало каждый год. Однако раньше он это делал в угоду Лиззи, чтобы ее жизнь была такой же, как у других девушек ее круга. Теперь же она жена Кавано, и Уилл не видел смысла открывать загородный коттедж только для себя одного.

– Нет. Я останусь в городе.

– Отлично, – сказал Беннетт, широко улыбаясь, как будто ждал, что он ответит именно так. – Томпкинс все организует, и мы потом сообщим вам дату.

– Хорошо. А что нам известно о съездах других партий?

– Партия Сухого закона, как и ожидалось, собирается двадцать шестого июня в Сиракузах. Съезд демократов состоится в Буффало двенадцатого сентября. Можно не сомневаться, что кандидатом будет выдвинут Роберт Мерфи, имеющий мощную поддержку Таммани-холла. Лейбористы тоже соберутся в сентябре, но насчет них я не переживаю.

– А я не уверен, что вы не ошибаетесь в отношении Мерфи, – сказал Уилл. – Он не слишком-то популярен после своих высказываний против билля о реформах.

Республиканцы попытались протащить специальный закон, чтобы остановить подтасовку результатов в штате Нью-Йорк, и все, кто был связан с Таммани-холлом, этой мощной политической машиной, неистово противились этому. Что могло красноречивее свидетельствовать о том, как работают политики в Имперском штате?[5]

– Сомнительно, – отозвался Томпкинс. – Депутаты от Таммани наложили вето, потому что это могло ударить по их собственным интересам, ведь они платили ирландцам, чтобы те голосовали за демократа. Как бы там ни было, мы пока не можем полностью сосредоточить внимание на Мерфи. Сначала нам следует обеспечить выдвижение собственного кандидата.

По этому поводу Слоан как раз не волновался. Беннетт обладал даром общения с толпой, а сам Уилл был известным бизнесменом, который предоставлял массам дешевый и эффективный способ передвижения. В какой бы конец штата он ни отправился, люди повсюду жали ему руку и благодарили за то, что он дал им возможность съездить к тетушке Марте или горячо любимой умирающей кузине Салли. Железные дороги изменили образ жизни американцев, и Уилл сыграл в этом важную роль.

Сложность заключалась в том, чтобы опередить Роберта Мерфи и Таммани-холл. Эта организация держала политиков Нью-Йорка железной хваткой, а для того, чтобы облегчить жизнь избирателей их штата, необходимо было победить коррупцию и улучшить условия труда простых людей.

– Есть какие-то изменения относительно митинга в Олбани? – спросил Уилл.

– Все должно быть так, как мы договаривались. С нами будет «Команда Беннетта», – ответил Томпкинс. Именно так во время предвыборной кампании называли себя местные республиканцы. – Сначала будет парад, потом барбекю, после чего – речи и рукопожатия.

– Вот и хорошо. Я выеду туда рано утром.

Дальше они говорили в основном на политические темы, начиная от предположений по поводу возможных соперников и заканчивая датами дополнительных митингов, а также о том, на что именно следует сделать упор в своей речи. Джон большей частью молчал, предоставляя возможность говорить своему политическому советнику – впрочем, как всегда. Когда же разговор подошел к завершению, Томпкинс сказал:

– Беннетт, не могли бы вы на минутку оставить нас со Слоаном наедине?

Это не было такой уж необычной просьбой, поэтому Джон кивнул, пожал Уиллу руку и вышел. Тот в свою очередь кивнул Фрэнку, и помощник, быстро собрав вещи, тоже удалился. Когда Слоан и Томпкинс остались с глазу на глаз, Чарльз откинулся на спинку кресла.

– Я слышал, вы приезжали к Беннетту домой, когда у него была женщина-медиум.

– Да, приезжал, и вы прекрасно знаете почему.

Томпкинс вздохнул, и его тяжелые усы едва заметно всколыхнулись.

– Мы ведь уже это обсуждали. Она не позволяет ему… – Он запнулся, как будто старался подобрать нужное слово. – …Отрываться от земли. Беннетт – хороший оратор и прекрасный политик. Он нравится людям. Но до встречи с этой мадам Золикофф вел себя легкомысленно, словно трехдневный жеребенок. Он был убежден, что каждый хочет причинить ему вред. Не верил никому и ничему. А за тот год, что они знакомы, Беннетт стал сосредоточенным и целеустремленным. Вы слышите, что я говорю?

– Да, слышу. Но я знаю, как действуют такие люди, как эта мадам Золикофф. Она либо выведывает у Беннетта какие-то секреты, которые затем использует для шантажа, либо работает на конкурентов и тогда публично выставит его в невыгодном свете. В любом случае мы втроем от этого проиграем.

– Вы это говорили и раньше, Слоан, но я с вами не согласен. Эта женщина абсолютно безобидна.

Безобидна? Эйва? Она какая угодно, только не безобидная. Уилл вспомнил ее хрипловатый голос, способный свести человека с ума от вожделения. Вспомнил пышную грудь, которая словно притягивает к себе руки мужчины. А эти губы… эти проклятые губы, порождающие столь бурные фантазии. Эта женщина была орудием для уничтожения представителей сильного пола.

Уилл прокашлялся.

– Когда мадам Золикофф решит использовать Беннетта для собственной выгоды, моя репутация пострадает не меньше, чем его – а может, и больше. Поэтому, если вы ничего не предпримете, это сделаю я. Я намерен убедить эту женщину отступить. А потом, когда выборы закончатся, найти Беннетту другого медиума.

– Он не хочет другого медиума. У вас целая вечность уйдет на то, чтобы найти человека, который ему понравится. Убедительно советую оставить все как есть. Иначе вы сделаете только хуже.

Уилл сжал в кулак руку, лежавшую на столе. Никто не смеет ему указывать, а Томпкинс и подавно. Одно дело – следовать его инструкциям относительно предвыборной кампании, но будь Уилл проклят, если позволит Чарльзу вмешиваться в иные сферы своей жизни.

– Я прекрасно понимаю, зачем я вам нужен в этой гонке, – сказал Уилл, подавшись всем телом вперед. – Мое имя придает предвыборному списку определенный вес, и вы рассчитываете на мои связи, которые могут помочь мне занять должность вице-губернатора. Однако мое имя не будет стоить ничего, если я стану всеобщим посмешищем. Что непременно произойдет, когда эта мошенница заставит Беннетта сказать ей нечто такое, чего ему говорить не следовало бы.

– Вы правы. Я действительно хочу, чтобы ваше имя было в нашем партийном списке, однако не забывайте, что возглавляет его все-таки Беннетт. Он для меня очень ценная фигура, так что позвольте мне позаботиться о его окружении. А все, что нужно вам, – это показываться на публике и выглядеть импозантно.

Нижняя губа Уилла начала угрожающе кривиться, но он усилием воли заставил себя сдержаться. Этот выскочка, неспособный удержать в голове ни одной серьезной мысли, вел себя с ним так, как будто имел какой-то вес в этом городе. Чертов идиот! Уилл с шестнадцати лет находился у руля большой компании. Строя Северо-восточную железную дорогу и борясь за то, чтобы выбиться из тени собственного отца, он окончил Колумбийский университет. Уилл сумел заработать себе репутацию серьезного лидера, коим останется и в этом случае. Поэтому он больше не станет читать речи, составленные Томпкинсом, не станет слепо следовать его указаниям. С этого момента Уилл будет сам управлять предвыборной кампанией.

Он встал и сунул руки в карманы.

– Занимайтесь своими обязанностями, Томпкинс, и предоставьте мне самому побеспокоиться о собственном добром имени и о тех, кто намерен его опорочить.

Глава 5

Экипаж остановился перед домом номер двенадцать на Вашингтон-сквер – большим особняком на углу Пятой авеню и Вашингтон-сквер-Норт. Это было внушительное пятиэтажное задание из красного кирпича и белого мрамора, с причудливым портиком, обнесенное массивным чугунным забором. Все здесь указывало на элегантность и высокий социальный статус владельцев – часть мира, бесконечно далекого от Эйвы.

Даже при свете фонарей фасад дома казался таким же холодным и благопристойным, как и его владелец.

– Вот вы и приехали, мисс, – сказал кучер.

Эйва быстро достала монеты из пристегнутого к поясу кошелька и открыла дверцу.

– Спасибо.

Расплатившись, она поспешила выйти.

Парадная дверь открылась еще до того, как женщина прикоснулась к висевшему на ней кольцу, чтобы постучать. На нее с явным неодобрением воззрился дворецкий, одетый в униформу, которая, вероятно, стоила больше, чем Эйва зарабатывала за год.

– Добрый вечер, мисс. Я уверен, что вы собираете средства для очень нужного дела, но по подобным поводам мы просим обращаться в дневное время.

– Я не собираю никаких средств. Я здесь, чтобы встретиться с мистером Слоаном.

Вид дворецкого стал еще более неприступным.

– И как мне вас представить?

Большинство людей, наносящих светские визиты, в таких случаях вручают свою визитную карточку. Но Эйва ничего не смыслила в таких делах. Иными словами, ничего такого у нее не было.

– Пожалуйста, передайте ему, что пришла Эйва.

– Я уточню, принимает ли мистер Слоан.

Дверь плотно закрылась у нее перед носом. Эйва страдала от унижения, и ей очень хотелось сбежать отсюда.

Впрочем, бегство не выход. Эйве не оставалось ничего иного, как ждать, если она хотела помочь своему брату, которого сегодня днем арестовали.

Несмотря на предупреждения и данные под ее нажимом обещания, Том снова отправился шарить по карманам. Его поймали в районе Юнион-маркет. В настоящее время он сидел в тринадцатом полицейском участке еще с двумя членами банды – со своими так называемыми друзьями, – что лишь усугубляло ситуацию. Эти двое были известными ворами, и поэтому полицейские не поверили Эйве, когда она сказала, что Том не является членом их шайки. Как она ни просила, как ни умоляла, копы отказались выпустить ее брата. Отношение к ворам из организованных группировок было очень строгим – в особенности к тем, у кого было уже несколько приводов в полицию.

– Эти парни – паразиты на теле нашего города, – сказал Эйве сержант. – Мне очень жаль, мисс, но они должны усвоить урок. И для этих целей мы отправим их на несколько месяцев в Томбс.

При упоминании об этом в животе у женщины снова тоскливо заныло. Господи, Томбс! Это худшая, самая жестокая тюрьма в Нью-Йорке. Если Том туда попадет, то неизвестно, когда он оттуда выйдет – если его вообще выпустят. Необходимо было спасти брата, прежде чем ему вынесут суровый приговор.

А это означало, что кто-то влиятельный должен заставить полицейских прислушаться к ее доводам и объяснить им, что Том просто запутавшийся пятнадцатилетний подросток, а не закоренелый преступник. Что воровал он без злого умысла. Что на самом деле во всем виновата она, Эйва, потому что не увезла свою семью из этого города еще много лет назад.

Из ее знакомых только два человека отвечали этим требованиям – и один из них, Джон Беннетт, уехал в Йонкерс.

Эйва судорожно сглотнула, понимая, что Слоан не согласится помочь ей просто по доброте душевной. Несомненно, ей придется сделать что-то взамен – например, пообещать ему, что она будет держаться от Джона Беннетта подальше. Такая перспектива была ей ненавистна, но иного выхода не было. Если бы она обратилась к Джону, то с радостью отказалась бы брать с него плату, лишь бы ее брат не попал в тюрьму.

В конце концов, Слоан с самого начала был намерен не подпускать ее к Беннетту. Поэтому, если он ей поможет, она согласится на все, о чем он ни попросит, и после этого он больше никогда ее не увидит и ничего о ней не услышит.

Тяжелая деревянная дверь снова открылась. Дворецкий опять оглядел Эйву с ног до головы, и на его надменном лице в очередной раз отразилось крайнее неодобрение.

– Вы можете войти. Мистер Слоан примет вас в своем кабинете.

Огромное облегчение подтолкнуло Эйву вперед с такой силой, что она едва не споткнулась на пороге. Дворецкий предложил ей снять пальто. Когда же женщина выскользнула из верхней одежды, он провел ее в один из самых элегантных домов, какие ей доводилось видеть: черный мрамор, паркетные полы, лепнина под потолком. Вдоль стен выстроилась массивная мебель темного дерева, поверхность которой была отполирована до блеска. Слуги, безусловно, трудились целыми днями, чтобы содержать дом в такой чистоте. Так вот где вырос Уилл! Внутренний мир такого человека был непостижим для нее.

Пройдя вглубь дома, дворецкий постучал в дубовые двустворчатые двери. Из-за них донесся резкий голос:

– Войдите.

Дворецкий открыл перед посетительницей одну створку дверей и жестом пригласил Эйву войти. Она расправила плечи и шагнула в комнату.

Уилл Слоан расхаживал взад-вперед перед громадным письменным столом, резким тоном отдавая приказы двум мужчинам, которые сидели на стульях по другую сторону стола и лихорадочно записывали что-то в свои блокноты.

Эйва терпеливо дожидалась, пока Слоан диктовал распоряжения относительно условий контракта, цен на зерно, транспортных расходов и объекта недвижимости в Сан-Франциско, который он хотел приобрести. За это время она оглядела его кабинет, стараясь успокоить бешено стучавшее сердце.

Судя по всему, эту мужскую обитель с потертой мебелью и стопками бумаг часто посещали. На полках рядами стояли книги, в очаге бодро горел огонь, и его оранжевые отблески сверкали на тисненных золотом переплетах. Эта комната понравилась Эйве еще больше, чем другие.

– Пока все, – наконец сказал Уилл. – Закончите с этим на сегодня, а потом отправляйтесь домой. Жду вас обоих у себя завтра утром.

Мужчины встали и поспешили выйти, успев, впрочем, на ходу с любопытством покоситься на Эйву. Но она этого не заметила. Ее сверлил пронзительный взгляд внимательных серых глаз, и казалось, что воздух потрескивает в наэлектризованной атмосфере кабинета. По телу женщины пробежала дрожь, горячая кровь с гулом растекалась по венам. Эйва узнала это ощущение – страстная тяга – и тут же рассердилась на себя. Испытывать влечение к мужчине, который так далек от нее, было просто смешно.

Нет, она не могла желать этого властного, высокомерного мужчину. Нужно не забывать об этом и во что бы то ни стало держать себя в руках. Ох, если бы только он не был так чертовски красив!

– Эйва! Какой неожиданный сюрприз.

Ей нельзя было терять ни минуты.

– Мне нужна ваша помощь. Мой брат находится в полицейском участке, и вытащить его оттуда сможет лишь влиятельный человек.

Одна из надменных бровей поднялась, и Слоан скрестил на груди руки. Тонкая шерстяная ткань его пиджака плотно обтягивала крепкие широкие плечи.

– Ваш брат… в полицейском участке? За что его арестовали?

– Карманная кража, – с трудом выдавила из себя Эйва, густо покраснев от унижения.

Она ожидала, что Слоан рассмеется или воспользуется моментом, чтобы провести параллели между этим арестом и ее собственной профессией, однако он ее удивил. Широким шагом хозяин дома прошел к двери в холл, открыл ее и позвал дворецкого.

– Фредерик, распорядитесь, пожалуйста, чтобы подали мой экипаж.

Эйва от облегчения едва не осела на пол. Слава богу, он собирается ей помочь.

– Это определенно очень интересный поворот событий, – сказал Слоан, снова переключив внимание на нее. – Я не только узнáю вашу фамилию, но еще и познакомлюсь с вашим братом.

И то и другое, к сожалению, было правдой.

– У меня не было выбора. Если бы Джон не уехал в Йонкерс, я бы попросила о помощи его.

– Ну хорошо, а дальше что? Джон узнает, что вы и ваш брат не русские. Да и вообще, деятельность мадам Золикофф предстает в несколько ином свете, когда приходится выручать ее братишку из передряги. – Он широко улыбнулся, продемонстрировав полный набор белоснежных зубов.

– Я бы что-нибудь придумала.

– Не сомневаюсь, – сказал мистер Слоан и потер руки. – Итак, мне повезло, что я не уехал и остался в городе. Это судьба. Давайте-ка захватим ваше пальто. – Он распахнул перед Эйвой дверь. – А ситуацию вы мне опишете по дороге.

Уилл помог Эйве сесть в экипаж и сам взобрался туда вслед за ней. Он не мог поверить своей удаче. Тайна мадам Золикофф могла раскрыться, и все из-за того, что ее брат попался на карманной краже. Что это за семейка? Неужели все ее члены так или иначе вовлечены в преступную деятельность?

Когда Эйва приехала к нему домой, ее красивое лицо было невероятно бледным, а небольшая шляпка держалась на честном слове. Вне всяких сомнений, эта ситуация причиняла ей страдания… но Уилл вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится быть для нее рыцарем в блестящих доспехах. Глупо, конечно, учитывая обстоятельства и то, как эта женщина его ненавидела.

Сегодня ее лицо светилось искренней беззащитностью, обнаженной уязвимостью, и это задело что-то в его душе. Эйва пришла к нему за помощью, и будь он проклят, если ей откажет.

К тому же Слоан привык к тому, что кто-нибудь в нем нуждается. Он воспитывал сестру с тех пор, как ей исполнилось восемь лет, находился рядом с ней, когда умер их отец, был свидетелем того, как она превращалась в молодую леди, присутствовал на ее дебюте… Но теперь она была замужем и ждала первого ребенка. У Лиззи был муж – с точки зрения Уилла, грубый, неотесанный тип, – в которого она, похоже, была влюблена, и брат больше не был главным человеком в ее жизни. К этому еще нужно было привыкнуть, хотя умом он всегда понимал, что такой день однажды настанет, рано или поздно.

Таким образом, Уилл был не против спасти Эйву – в особенности если это означало, что она будет перед ним в долгу.

– Давайте начнем с того, в каком участке находится ваш брат.

– В тринадцатом.

Хорошо. Уилл был знаком с тамошним капитаном, Хоганом. Звонить комиссару не придется. Уилл отдал распоряжение кучеру и откинулся на спинку обитого плюшем сиденья. Плечо его при этом коснулось плеча Эйвы, но он не сделал попытки отодвинуться.

– А теперь назовите мне его имя.

– Томас Джонс.

Эйва Джонс. Замечательно.

– И он карманный воришка.

– Нет! – ответила она неожиданно громким голосом, как будто ее заявление, сделанное на повышенных тонах, должно было вызвать больше доверия. – Он не вор. Том трудится на табачной фабрике в Ривингтоне. Он проработал там четыре года, хотя и ненавидит это место. Он…

Эйва закусила губу, и это почему-то тронуло Уилла. Вполне предсказуемо кровь прихлынула к его промежности – тело отреагировало в соответствии с основным инстинктом. Никогда прежде он не встречал женщины, которая влияла бы на него таким образом. Уже много дней Уиллом руководило безумное желание узнать ее поближе. Он спал с женщинами разных комплекций, с женщинами, более роскошными, чем та, что сидела сейчас рядом с ним, так что же такого было в этой Эйве Джонс, отчего ему так хотелось узнать все ее тайны и затеряться в ее глубинах?

Однако какой бы ни была природа этого влечения, нужно было его игнорировать. Он не мог себе позволить затащить эту женщину в постель, несмотря на то что у нее была умопомрачительная грудь.

– Итак? – произнес Уилл, поскольку Эйва продолжала молчать.

– Том познакомился с группой парней и захотел к ним присоединиться. Я категорически возражала против этого. Но на следующий день мой брат пришел домой с огромным жареным фазаном. Ничего подобного мы раньше не могли себе позволить. Я разозлилась. Попыталась урезонить Тома, объяснить ему, что воровать плохо, но он и слушать не хотел. – Эйва резко повернулась к своему спутнику. – Если вы сейчас хоть слово скажете о моей профессии, я столкну вас под колеса этой кареты.

Он поднял руки, пытаясь ее успокоить. Уилл знал, каково иметь дело с непослушными родственниками. Он, например, сто раз советовал Лиззи не открывать брокерскую фирму, однако она не послушалась и сделала по-своему – благодаря финансовой поддержке мужа.

– А сколько еще у вас братьев и сестер?

Эйва тяжело вздохнула, и Уилл почувствовал, что ей ужасно не хочется так много рассказывать о себе.

– Двое. Еще один брат и сестра.

– И они работают?

– Моя сестра трудится на швейной фабрике, а самый младший братишка продает газеты.

– А где ваши родители?

– Они умерли.

Выходит, на ней лежит ответственность за всю семью, поэтому она и стала мадам Золикофф. Безусловно, она зарабатывает на простаках вроде Беннетта больше, чем все ее родственники вместе взятые. Уилл уже почти восхищался ею.

– А что насчет друзей вашего брата? Дайте-ка угадаю: полиция хорошо их знает.

– Да, оказалось, что это именно так. Когда я пошла его выручать, мне сказали, что остальные двое парней имеют по нескольку приводов в полицию. И поэтому копы не поверили, что мой Том не такой отпетый мошенник, как остальные.

Резонно. Уличные воришки заводят друзей с единственной целью – чтобы те помогали им воровать.

– Сержант сказал мне, что их отправят в Томбс. – Голос Эйвы в конце этой фразы дрогнул. Исходившее от нее ощущение беспомощности словно въелось мужчине под кожу и начало глодать его изнутри. Трещина в ее показной уверенности пробудила в Уилле стремление защитить ее – чувство, граничившее с нежностью. Боже мой, что с ним происходит?

Уилл прокашлялся.

– Это может решить только судья, Эйва. Но я вытащу вашего брата из полицейского участка до того, как дело дойдет до суда. Вам, вероятно, придется заплатить штраф.

– Я буду очень благодарна вам за все, что вы сможете сделать.

«Насколько благодарна?» – хотелось спросить Уиллу, но если бы он хотя бы сделал какой-нибудь отвратительный намек, то стал бы чувствовать себя последним хамом во всем Нью-Йорке. И тем не менее у него возникло желание получить от нее что-нибудь эдакое. Эйве наверняка бы это не понравилось.

Их карета повернула на Хьюстон-стрит. Полицейский участок находился за квартал отсюда, на углу Шериф-стрит и Хьюстон-стрит.

– Я хочу, чтобы вы подождали меня здесь, – сказал Уилл Эйве. – А я зайду туда и все улажу.

– Может быть, мне лучше пойти с вами? Я ведь все-таки его сестра…

– Нет. Вы только все усложните. Ваш брат и так наверняка чувствует себя виноватым и не хочет, чтобы вы кричали на него в присутствии других заключенных и охранников. Но главное – я знаком с капитаном. И нам будет легче забрать Тома из участка, если мне удастся поговорить с ним с глазу на глаз.

– Хорошо. – Эйва разочарованно хмыкнула и сложила руки на коленях. – Буду ждать вас здесь, как и положено женщине, не способной ни на что другое.

– Это совершенно не так. И на самом деле вы очень нужны своему брату. Только не будьте с ним слишком строги. Быть старшим мужчиной в семье совсем непросто.

«Уж я-то знаю, – хотелось добавить Уиллу. – Первые три года самостоятельной жизни я очень боялся ошибиться и потерять все, что построили четыре поколения моей семьи. И подтвердить таким образом, что мой отец был прав в отношении меня».

Экипаж остановился, и Слоан распахнул дверцу.

– Но прежде чем я уйду, хочу удостовериться, что в обмен на эту услугу вы согласитесь на мои условия.

Эйва подозрительно прищурилась – впрочем, он этого ожидал.

– И что же это за условия?

– Вы сейчас не в том положении, чтобы торговаться, не так ли?

Лицо женщины стало суровым, но она не возразила.

– Оставьте театральные эффекты, Слоан, и скажите мне прямо, чего вы хотите.

– Вы очень скоро об этом узнаете, мадам Золикофф.

Грязный и мрачный, полицейский участок был очень неприятным местом, причем независимо от того, по какую сторону решетки вы находитесь. Даже в кабинете капитана, одном из немногих уединенных уголков, царила атмосфера опустошенности, отчаяния и безысходности, которыми сочилась каждая трещинка в оштукатуренных стенах.

На то, чтобы уговорить Хогана отдать ему Тома, Уиллу потребовалось двадцать минут. Капитан не горел желанием отпускать Джонса – арестовав трех карманных воров, полиция хотела преподать урок остальным, – однако в конце концов уступил настойчивости Уилла.

Очень немногие могли отказать Уиллу Слоану, особенно если учесть, что один звонок этого человека мог стоить капитану его должности. К тому же Уилл лично пообещал Хогану, что с этого момента с парнишкой не будет никаких неприятностей. Это было очень просто сделать, тем более что после сегодняшних событий Эйва, скорее всего, будет держать брата на коротком поводке.

Хоган ушел за юношей, а Уилл остался ждать. Посылать за Эйвой было еще рано. Сначала он хотел лично поговорить с Томом.

Наконец дверь открылась и вошел Хоган. Он вел за собой молодого человека. Томас Джонс был жидковат на вид. У этого мальчика, более тощего, чем следовало бы, были длинные руки и ноги. Одежда, потертая на щиколотках и запястьях, была ему мала. Том был очень похож на Эйву – те же карие глаза, каштановые волосы и тот же упрямый подбородок, черт бы его побрал.

– Я бы хотел поговорить с мистером Джонсом, – сказал Уилл капитану. – Наедине, если вы не возражаете.

– Конечно, мистер Слоан. – И Хоган вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Брат Эйвы нервно топтался на месте, но при этом смотрел Уиллу в лицо, выпятив челюсть. Уилл был приятно поражен: у этого мальчика был внутренний стержень.

– Кто вы такой? – настороженно спросил Том.

– Меня зовут мистер Слоан, я друг твоей старшей сестры. – При этих словах глаза парня удивленно округлились. – Может, присядем? – Уилл жестом показал на пару кресел, стоявших у рабочего стола.

Том шагнул к одному из них и осторожно сел.

– И что от меня нужно одному из кавалеров Эйвы?

Уилл опустился в чрезвычайно неудобное деревянное кресло.

– Я хочу поговорить с тобой.

– А зачем? Я уже рассказал этим копам, что я…

– Меня не интересуют оправдания, которые ты выдал полиции. Мне нужна правда. Что произошло?

– А почему это я должен вам что-то рассказывать?

Уилл мог понять подозрительность мальчика, однако такая скрытность граничила с глупостью.

– Потому что я один из тех, кто спас тебя от трех месяцев заключения в Томбсе. И если ты ничего мне не скажешь, я позову капитана Хогана и сообщу ему, что совершил ошибку.

Том сильно побледнел, и Уилл догадался, что его угроза все-таки развяжет мальчишке язык.

– Те, другие ребята, они просто мои друзья. Ну, мы немного брали чужое, для развлечения. Но я не думал, что…

– Ты не думал, что вас поймают, – закончил за него Уилл, когда Том запнулся. – А что делал лично ты – отвлекал или убегал?

У паренька отвисла челюсть.

– Откуда вы знаете?…

– Да, я на самом деле знаю, как действуют уличные воры, Том. Один отвлекает жертву, а остальные в это время тащат товар. Так кем был ты?

– Никем. – Он скрестил руки на груди и потупил взгляд. – Я стоял на стреме. Должен был высматривать фараонов. Ребята сказали, что к большему я пока не готов.

И это, очевидно, очень его расстроило. Потому что Тому явно хотелось пополнить ряды карманных воришек.

– Твоя сестра сказала мне, что ты работаешь на табачной фабрике.

Юноша не ответил, и Уилл сразу же догадался почему.

– Ты оттуда уволился, так?

– Только Эйве не говорите. – Он подался вперед; в его глазах была мольба. – Она мне голову оторвет.

– И, по-моему, правильно сделает. Почему ты так решительно настроен стать мелким воришкой?

Парнишка уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Однако Уилл не отставал:

– Мне ты можешь сказать, Том. Все останется между нами.

– Даже Эйва ничего не узнает?

– Даже Эйва.

Мальчик тяжело вздохнул.

– Эйва долгое время заботилась о нас троих – о моем брате, сестре и обо мне. Она очень много работает. Перевезла нас из дешевой ночлежки в приличную квартирку в Вест-Сайде… – Он сосредоточенно смотрел на подлокотник, ковыряя ногтем царапину на старой древесине. – Я с двенадцати лет работал на табачной фабрике. А до этого была еще одна работа, за которую почти ничего не платили. Мы вчетвером едва сводим концы с концами. Я больше не хочу так жить. Я устал постоянно голодать, устал купаться в одной воде с остальными. Устал резать еду для младшей сестры, потому что сама она этого не может – у нее все пальцы исколоты, ведь она шьет целыми днями.

Уилл никогда не жил в такой бедности, о которой рассказывал мальчик, но, конечно же, видел, как другие борются за существование. Однако Нью-Йорк был городом больших возможностей.

– Для того чтобы улучшить условия жизни, тебе не нужно воровать и подвергаться риску нового ареста.

Том пренебрежительно фыркнул и покачал головой.

– Вариантов не так уж много. Мне почти шестнадцать. Теперь я должен обеспечивать семью. К тому же у Эйвы это получается…

– Что получается у Эйвы?

– Воровство.

Грудь Уиллу сдавила какая-то эмоция, которую он не готов был распознать, – потому что в глубине души подозревал, что это вполне могут быть угрызения совести. Не он ли упрекал Эйву в мошенничестве?

Уилл словно со стороны услышал собственный голос:

– Твоя сестра не ворует. Она выступает на сцене.

– Выступает? Но она ведь не актриса.

– В этом ты ошибаешься. Она играет роль мадам Золикофф, которую очень любит публика. Она никого не грабит, не приставляет пистолет к чужой голове. Люди добровольно отдают ей свои деньги.

От внимания Уилла не укрылся тот странный факт, что он почему-то защищает Эйву. Мужчина знал, что она мошенница, но, несмотря на это, ее брату совершенно необязательно думать так же. У этой семьи и без того достаточно проблем.

– Наверное, вы правы, – сказал Том. – Но у нее тоже не все гладко.

Уилл не мог сдержать улыбку. Этот парень был неглуп.

– Это верно.

Тому примерно столько же, сколько было Уиллу, когда умер его отец. К тому времени Слоаны уже более ста лет были богатыми людьми – но что, если бы он тогда оказался в других обстоятельствах? Что, если бы ему пришлось обеспечивать Лиззи, работая за гроши и живя в однокомнатной квартирке еще с двумя или даже тремя семьями? Вполне возможно, что он поступил бы так же, как и Том. Какой подросток на его месте, по крайней мере, не подумал бы о таком варианте?

И Уилл принял решение.

– Я хочу предложить тебе работу.

Том подозрительно прищурился. На его лице не было ни облегчения, ни ликования – в общем, Уилл ожидал совсем не такой реакции.

– Работу? Мне? А что нужно будет делать?

– Ты слышал о Северо-восточной железной дороге?

– Конечно. А вы имеете к ней какое-то отношение?

– Я владелец этой компании. У нас есть большой офис на Визи-стрит, недалеко от Сити-холла. Там всегда найдется работа для сообразительного и трудолюбивого молодого человека.

– А платить сколько будете?

Уилл едва не расхохотался. Этот парень нравился ему все больше.

– А платить я буду десять долларов в неделю.

Эти слова дали желаемый результат. Челюсть у Тома отвисла, и он, часто заморгав, уставился на Уилла. Через некоторое время мальчик взял себя в руки и замотал головой.

– У меня нет приличной одежды. Я…

– Об этом я позабочусь, – заверил его Уилл. – Все, что от тебя требуется, – это в понедельник утром явиться в мой офис. Договорились?

Том протянул ему свою не слишком чистую руку.

– Договорились.

Они обменялись рукопожатием, и Уилл встал.

– А теперь позволь дать тебе один небольшой совет. Твоя сестра очень расстроена и обижена на тебя – и совершенно справедливо. Сейчас тебе следует извиниться перед ней и ни в коем случае с ней не спорить. Потому что у тебя нет шансов победить.

Том тоже встал и широко улыбнулся.

– Теперь я вижу, что вы действительно друг Эйвы.

Уилл похлопал его по плечу.

– Да, и поэтому я знаю, что тебе всю ночь придется выслушивать ее нравоучения. Ладно, пойдем и покончим с этим.

Глава 6

Эйва нервно притопывала ногой, едва сдерживаясь, чтобы не перебежать через улицу и не ворваться в полицейский участок. Почему так долго? Если верить часам, приколотым к ее платью, она прождала почти тридцать минут.

Не нужно было вовлекать в это Уилла Слоана. Теперь одному Господу Богу известно, что там происходит. И почему она его послушалась, когда он сказал ей оставаться в экипаже?

Эйва не привыкла, чтобы кто-то указывал ей, что делать, – не говоря уже о том, чтобы выполнять чужую волю. Однако Уилл Слоан велел ей остаться, и она, подчиняясь его команде, тут же встала на задние лапки, словно дрессированная собачка. Да что с ней такое?

Женщина уже собиралась выйти из «брогама», но как раз в этот момент двери участка открылись. Появился Уилл – и за ним Том. Эйва тяжело опустилась обратно на сиденье. Слава тебе, Господи! Однако облегчение очень быстро сменилось раздражением. По лицу ее брата блуждала загадочная улыбка. Эйва находила это, по меньшей мере, странным, учитывая то, что мальчишка едва не попал в тюрьму. Он что, не догадывается, с какими опасностями столкнулся бы, если бы оказался в Томбсе? В данный момент ему следовало бы рыдать от раскаяния и благодарности.

Когда эти двое приблизились, Эйва стиснула зубы. Уилл показал Тому на козлы, и мальчик, помахав сестре рукой, забрался туда и сел рядом с кучером. Сам же Слоан открыл дверцу кареты и проскользнул внутрь.

Его крупная фигура, казалось, заполнила небольшое пространство внутри экипажа, вытеснив весь воздух. Уилл и Эйва плотно прижимались друг к другу, и женщина изо всех сил старалась не замечать дрожь, пробежавшую по ее коже.

Мистер Слоан постучал в стенку кареты серебряным набалдашником трости. «Брогам» тронулся с места, и в повисшей тишине Уилл полностью сосредоточился на пейзаже, проплывавшем за окном. Такая отстраненность вывела Эйву из себя.

– Ну и?… – спросила она.

Он медленно повернул к ней голову и приподнял бровь.

– Что?

Ей хотелось стукнуть его кулаком по руке.

– Что там произошло?

– Я забрал вашего брата, – спокойно ответил Уилл. – Как вы и просили.

– И?…

Он придвинулся к ней; его глаза сияли. Мужественная челюсть, чувственный рот – он действительно был привлекательным мужчиной. Даже когда Эйва злилась на него – а случалось это частенько, – она не могла не замечать этого.

– Что именно вы хотите узнать, Эйва? Скажите прямо.

Почему мой брат улыбается? О чем вы с ним говорили? Его там не обидели? Почему мне хочется одновременно и поцеловать вас, и удавить?

Все эти вопросы вихрем пронеслись в голове женщины, причем от последнего она немного вздрогнула – откуда он взялся? Ей не хотелось поцеловать Уилла Слоана. Все в нем было слишком предсказуемо, слишком правильно. Он, наверное, никогда не испытывал настоящей страсти. Эйва не могла представить его с волосами, которые взъерошили женские пальцы, или в одежде, смятой нетерпеливой партнершей.

Слова «грязный» и «потный» плохо сочетались с именем Уилл Слоан.

– Почему вы так пристально рассматриваете мой рот?

Он прошептал этот вопрос с хриплым придыханием, и, судя по всему, ответ был ему известен. Смутившись, Эйва отвела глаза, но тут заметила, что он и сам уставился на ее рот со вниманием хищника, поджидающего добычу. Сердце женщины вдруг отчаянно забилось под корсетом, и этот стук показался ей ужасно громким. Она неосознанно облизнула пересохшие губы.

– А вы почему пялитесь на мой рот?

– Потому что ничего более восхитительного я в жизни не видел.

Эйва сосредоточилась на собственном дыхании, отчаянно пытаясь игнорировать заслуживающие сожаления чувства, которые вызывал в ней этот мужчина. Это не сулило ничего хорошего, но скрыться ей было некуда. Даже если она сейчас выскочит из кареты, проклятое притяжение будет преследовать ее даже на улице.

– Я уже знаю, что хочу получить взамен за помощь вашему брату.

Женщина часто заморгала, стараясь сохранять самообладание. Соберись, Эйва!

– Я должна буду посетить митинг в Олбани.

– Нет, это вы сделали бы в любом случае. Я решил, что хочу кое-что еще.

Его самонадеянность ошеломила ее. Эйва не соглашалась ехать в Олбани и не собиралась этого делать. Лучше отложить этот разговор на потом. А еще лучше – навсегда.

– Что же тогда?

– Я хочу поцеловать вас.

У Эйвы перехватило дыхание. Ее вдруг заполнило горячее желание, которое, словно ви́ски, заструилось по венам. Голова закружилась. Эйва целую вечность не испытывала такого всепоглощающего желания доставлять кому-то наслаждение и получать наслаждение взамен. По каким-то безумным причинам ее тянуло к Уиллу Слоану, и часть ее натуры страстно стремилась поддаться этому соблазну.

Но если она разрешит себя поцеловать, это еще больше все усложнит. Слоан и так ведет себя, как будто имеет право ею командовать. А ведь она – свободный человек.

– Нет!

Он слегка склонил голову набок.

– Почему? Я знаю, вы испытываете то же, что и я. Это чувство слишком сильное, чтобы быть односторонним, Эйва.

Его признание не заставило ее согласиться. Но в животе у женщины растеклось приятное тепло… Эйва беспокойно заерзала на сиденье. Помнишь, как ты потеряла голову от поцелуя? Помнишь, как ты позволила богатому и красивому мужчине указывать тебе, что ты должна делать?

Воспоминания о Стивене Ван Данне заставили ее держать дистанцию. Эйва гордо подняла подбородок.

– Расскажите лучше о моем брате. Вы пробыли в участке довольно долго.

Веки Слоана опустились, и он расслабился.

– Пришлось немного поуговаривать капитана. Кроме того, мне захотелось побеседовать с Томом наедине.

– О чем?

– Это был мужской разговор. Вам не о чем беспокоиться.

Так он просто… Ну да, конечно. В висках у Эйвы снова гулко застучала кровь.

– Не нужно вести себя со мной так снисходительно. Возможно, с другими женщинами на вашем пути это срабатывало, но со мной этот номер не пройдет.

Уилл быстро взглянул на нее голубовато-серыми, стального цвета глазами, в которых при тусклом свете фонаря невозможно было что-либо прочитать.

– Так вот вы кто, оказывается? Одна из женщин на моем пути?

Разумеется, она вовсе не это имела в виду.

– Я женщина, которая пытается убраться с вашего пути.

– Ну да. Полагаю, именно поэтому вы и вытащили меня из дому сегодня вечером. Чтобы убраться с моего пути.

Эйва ничего не ответила, хотя и чувствовала, что ее лицо заливается краской. Ей понадобилась помощь, и только Уилл смог ее оказать.

– Что ж, после сегодняшнего вечера вы больше никогда меня не увидите.

– Ошибаетесь. Вы по-прежнему у меня в долгу.

Поцелуй. В крови Эйвы гудело предвкушение – реакция, которую она стойко пыталась игнорировать.

– Я не стану вас целовать.

– Объясните почему.

– По многим причинам, главная из которых – то, что вы приказываете мне это сделать, вместо того чтобы попросить.

Губы Уилла сжались, как будто он с трудом сдерживал улыбку.

– Вот как? – Он нагнулся вперед и уперся рукой в подлокотник на противоположной стороне кареты, загнав Эйву в угол. Но вместо того чтобы сопротивляться, ее тело еще больше разгорячилось, по коже побежали мурашки. А между ног вдруг образовалась зияющая, болезненная пустота.

Его лицо оказалось обезоруживающе близко, так что теперь Эйва все-таки заметила намек на появившуюся к вечеру щетину. В уголках пронзительных глаз появились морщинки, – он что, улыбается? – а румянец на безукоризненной бледной коже выдавал, что Слоан тоже возбужден. Как это ни печально, но все это делало его еще более привлекательным.

– Интригует то, что в своем отказе вы не сослались на отсутствие желания.

Голова Уилла немного опустилась, и Эйва застыла, не зная, что он сделает дальше. Но он просто склонился губами к ее уху. От его теплого дыхания она задрожала – и все ее сопротивление начало бурно таять, словно кусочек льда на горячей нью-йоркской мостовой.

В этой позе – его лицо рядом с ее лицом – они замерли, казалось, на целую вечность, как будто стояли вдвоем на канате, натянутом над пропастью. Уилл был так близко, но Эйве хотелось большего, и приходилось сдерживать себя, чтобы не податься вперед и не поцеловать его. Господи, она еще никогда в жизни ничего не хотела так страстно, как сейчас. Она слышала возле уха его частое возбужденное дыхание, звучавшее в одном ритме с ее собственными судорожными вдохами. Да что вообще происходит?

– Эйва, поцелуйте меня. Пожалуйста…

Последнее слово, которое прошептал Уилл, доконало ее. Эйва даже представить себе не могла, что Уиллу Слоану знакомо слово «пожалуйста», не говоря уже о том, что он способен произнести его с такой чувственной интонацией. Не думая – даже не моргнув, – она стремительно рванулась вперед и прижалась ртом к его губам. В голове у нее не было ни тревоги о будущем, ни переживаний о прошлом. Существовало только настоящее, а в этом настоящем – необходимость удовлетворить непреодолимое желание попробовать его на вкус и посмотреть, сможет ли она раскачать этот строго контролируемый экстерьер.

В тот же миг, как они коснулись друг друга, рот Слоана сделался напряженным и жадным, его губы слились с ее губами, а ладони оказались на щеках Эйвы, удерживая ее. И она считала его холодным? Как же она ошибалась! Между ними бушевало пламя, а поцелуй его упругих, лихорадочно дрожащих губ просто обжигал. Голова у Эйвы кружилась, и, чтобы не потерять равновесие, она схватилась за отвороты его пиджака. Уилл приоткрыл рот, и его язык скользнул по ее губам. Женщина резко вдохнула, и ее уста открылись, пустив его внутрь. Пока его язык – нечестивое скольжение страстного жара со вкусом дорогих напитков и пряностей – осваивался там, Уилл крепче прижал ее к себе.

Его поцелуи совершенно не соответствовали его строгой, «застегнутой на все пуговицы» манере поведения. Они были требовательными, полными греховных обещаний. Под внешней оболочкой, словно бушующий пар внутри котла, таилась в засаде неконтролируемая страсть. Внезапно Эйве захотелось увидеть, как благодаря ей он станет раскрепощенным и неуправляемым.

Трудно сказать, сколько это все продолжалось. Эйва потеряла чувство времени и пространства, потеряла голову… Для нее не существовало ничего, кроме его губ, языка, кроме горячего дыхания в такт ее вдохам – все это могло длиться целую ночь. Их поцелуй не был нежным; он был страстным, жадным – и Эйва наслаждалась каждым вздохом, каждым стоном, срывавшимся с уст Уилла.

Когда же он наконец оторвался от нее, она испытала укол разочарования – но только до тех пор, пока его губы не заскользили вниз по ее шее. Ох, слава богу, он не собирается останавливаться! Откинув голову, Эйва сосредоточилась на удовольствии, которое доставляло ей путешествие его языка и зубов по ее чувствительной коже. Спина женщины выгибалась дугой, а грудь болезненно зудела, требуя внимания к себе. Эйва не могла прижаться к Уиллу так, как ей того хотелось, не могла в полной мере воспользоваться ситуацией.

– Вы такая красивая, – пробормотал он ей в шею.

Эти слова опустились на нее, точно покрывало из снега. Ей и раньше приходилось слышать эти полные фальши комплименты, в том числе и от богатого мужчины старше ее, который придавал им не больше значения, чем Уилл. Эйва почувствовала в груди холодное онемение и оттолкнула его.

– Стоп. – Она набрала побольше воздуха в легкие и собрала в кулак всю свою решимость. – Вы должны немедленно это прекратить.

Уилл отпрянул. В его голове царило смятение, в то время как кровь продолжала бурлить от желания. Но тут он заметил в широко открытых глазах Эйвы странную уязвимость и едва узнал ее. Что же произошло? Он был уверен, что ей нравилось целоваться с ним, но вдруг что-то заставило ее остановиться.

Глупо было просить у нее поцелуй, но он должен был хотя бы немного попробовать на вкус эту женщину, прежде чем навсегда выбросить ее из головы. План его, тем не менее, безнадежно провалился, потому что после поцелуя жажда лишь усилилась. Уилл провел рукой по щеке, восстанавливая дыхание.

– Все зашло дальше, чем я хотел изначально.

– Думаю, все зашло дальше, чем мы оба хотели.

И Эйва продолжила уже другим, отстраненным тоном. Уилл чувствовал, как с каждым ее словом его внутренности все туже завязываются в узел.

– Однако давайте не будем принимать происшедшее за то, чем оно на самом деле не является. Вы попросили меня вас поцеловать – я поцеловала. Считайте это благодарностью за то, что вы помогли мне освободить Тома.

Помог ей освободить Тома? Ее безразличие бесило Уилла – особенно если учесть, что он был по-прежнему возбужден. Она ведь тоже пылает от страсти, так почему же ведет себя так, будто этот поцелуй так мало значит для нее?

– И я должен поверить в то, что это было единственной причиной?

– А вы ожидали чего-то большего? – бросила в ответ Эйва.

Уилла захлестнула волна злости, которая очень быстро сменила желание, бурлившее в его крови. Он должен оставить эту женщину в покое, должен отпустить ее. Черт, ему необходимо держаться от нее подальше. Она всего лишь актриса, мошенница, по которой плачет тюрьма. Какими бы благородными ни были ее порывы, Эйва зарабатывает на жизнь, обманывая людей. Уилл не мог уважать ее выбор – как не станут уважать и его избиратели, если вдруг выяснится, что он и мадам Золикофф как-то связаны.

И тем не менее…

Было в Эйве что-то такое, из-за чего его тянуло к ней, как этих деревенских простаков, веривших в ее «сверхспособности». Она зачаровывала его, а Уилл нечасто мог сказать такое в отношении женщины. Этот город был способен разжевать человека и выплюнуть… а она умудрилась в нем процветать. И еще она определенно не боялась его. За неприветливым фасадом Уилл разглядел более мягкую, чувствительную часть ее души, и был заинтригован. А каково было бы испытать ее действие на себе?

Женщины в его мире полностью предсказуемы и логичны, от них не ждешь каких-то фокусов или сюрпризов, о которых следовало бы беспокоиться, когда сопровождаешь их в ресторан или на бал. Это можно сказать и о дебютантках, которых он рассматривал в качестве потенциальных невест. Каждая из них происходила из очень уважаемого нью-йоркского семейства с прекрасной родословной и будет вести себя именно так, как и подобает жене политика – и уж точно не станет шататься по городу в костюме из второсортного водевиля.

Этому нужно было положить конец, прямо здесь и сейчас. Существовали гораздо более важные дела, которые требовали его внимания – например, предвыборная кампания и поиск будущей супруги, а не флирт с мадам Золикофф.

– Ну хорошо, – сказал Уилл. – Но, к сожалению, в следующую субботу у нас с вами будет еще один повод увидеться.

Эйва повернулась к нему, поджав пухлые губы.

– В следующую субботу?

– Вы что, уже забыли? Митинг в Олбани.

Она небрежно махнула рукой в перчатке.

– Я не поеду на ваш митинг, мистер железнодорожник, тем более еще и бог весть куда – в Олбани.

– Это путешествие занимает всего три часа по железной дороге. Билет я вам достану. Вы можете сесть на поезд «Нортист лимитед», который отходит в восемь ноль-пять. Но даже если сядете на тот, что идет в девять двадцать, все равно будете на месте сразу после полудня.

– Вы что, помните наизусть все расписание? – спросила Эйва, изучающе глядя на него.

Услышав этот странный вопрос, Уилл растерянно заморгал.

– Ну да, для большинства поездов, идущих из Нью-Йорка, действительно помню.

Она промолчала, и между ними повисла тишина. Быстро взглянув в окно, он понял, что их экипаж катится по Бэнк-стрит, направляясь в Вест-Сайд. Том, должно быть, дал кучеру адрес, а это означало, что очень скоро станет известно, где Эйва живет. Почему-то Уилл даже не удивился, выяснив, что ее квартира находится недалеко от его дома на Вашингтон-сквер. В последнее время судьба действительно к нему неблагосклонна.

Эйва не отрываясь смотрела в окно, демонстративно не обращая на него внимания. Уилл тоже очень хотел бы ее игнорировать, однако это было невозможно. Он чувствовал ее присутствие каждой своей клеточкой. В его памяти запечатлелось, какая она на вкус, какие жадные стоны и вздохи издает, как кипит от них его кровь. И несмотря на недавнюю решимость покончить с этим ему ужасно захотелось поцеловать эту женщину еще раз.

Держи себя в руках, парень! У тебя что, совсем гордости не осталось?

Карета замедлила ход и в конце концов остановилась напротив прочного на вид дома из красного кирпича. Номер двадцать семь. Нужно запомнить.

– Хорошее жилье. – То, что Эйва перевезла свою семью из тесных кварталов Нижнего Ист-Сайда сюда, было достойно восхищения.

– Спасибо. И хочу еще раз сказать, что я вам чрезвычайно благодарна за освобождение Тома.

– Не стоит благодарности. С нетерпением жду нашей встречи в следующую субботу.

Ее плечи напряглись, и она бросила на него пронзительный холодный взгляд, совершенно не вязавшийся со страстью, с которой она совсем недавно его целовала; этой страсти было даже больше, чем можно было бы ожидать.

– Очень великодушное предложение, однако я уже сказала, что категорически отказываюсь.

– Да, но я еще не назвал вам причину, по которой вы обязательно должны там быть.

– Вот как? И что же это за причина? – Губы Эйвы скривились в презрительной ухмылке, как будто Уилл был не способен сказать что-либо такое, что могло бы ее переубедить.

– Вы сделаете это потому, что я предоставил вашему брату работу у себя в офисе. Он начинает с понедельника.

Губы Эйвы приоткрылись, и она тихо ахнула.

– Вы дали Тому работу? А что он должен будет делать?

– Ну уж не шарить по карманам, это точно. Но он там надолго не задержится, если вы не приедете на митинг.

– Снова шантаж?! – возмутилась Эйва. – Вы когда-нибудь испытываете угрызения совести?

Уилл едва не улыбнулся. Не этот ли вопрос он сам задавал ей совсем недавно? К тому же она уже должна была знать ответ. Никаких угрызений совести, если речь идет о том, чтобы получить желаемое. На самом деле Уилл, как и обещал, уже телеграфировал во вторник в Общество исследователей медиумизма, хотя и не собирался говорить Эйве об этом сейчас. Пусть узнает, когда представители Общества приедут в Нью-Йорк и разоблачат ее.

– Нет, и в этом смысле мы с вами друг друга стóим. Вы и вправду поверили, что я буду играть по правилам?

На лице Эйвы появилось отвращение, но она, похоже, все-таки задумалась над его словами.

– Вы хотите сказать, что уволите Тома, если я не явлюсь на ваш нелепый митинг?

– Безусловно. – Ложь, конечно, но он уже нащупал ее слабое место: братья и сестра, – и собирался воспользоваться этим при первом удобном случае. – Причем вы должны остаться там на весь день. Никакого бегства сразу после парада.

В окне появилось лицо Тома. Он стоял на тротуаре и явно уже начинал терять терпение.

– Эйва, мистер Слоан, – позвал он. – У вас там все в порядке?

Уилл нахмурил брови, глядя на женщину, и скрестил руки на груди, игнорируя слова мальчика.

– Ну что, Эйва, как поступим?

Ее челюсть едва заметно зашевелилась: женщина явно перебирала в уме проклятья, которые ей хотелось бы на него выплеснуть. Сама мысль о том, что она сейчас злится, уже заводила Уилла. Господи. Он уже почти поверил, что Эйва на самом деле обладает какими-то чарами, исходя из того, как она на него воздействовала.

– Почему я должна там быть?

– Чтобы понять, по какой причине я настаиваю на том, чтобы вы держались подальше от Беннетта. Мы не можем дать своим конкурентам ни единой зацепки. После того как партии проведут свои съезды, начнется довольно грязная драка.

– Ладно, – процедила Эйва сквозь зубы. – Но платить за билет я не стану. Для меня это совершенно бесполезная трата.

В ответ на это Уилл кивнул, выражая согласие:

– Билет вам доставят к четвергу.

– Но если я узнаю, что вы дурно обращаетесь с моим братом…

– Даю вам слово, что этого не произойдет.

Быстро нацепив котелок, Уилл распахнул дверцу кареты и вышел первым, после чего протянул руку, чтобы помочь выбраться из «брогама» Эйве. Женщина смущенно нахмурила брови, но все же оперлась о его руку, затянутую в перчатку, и поправила юбки. Однако как только ее ноги ступили на тротуар, Эйва тут же отдернула руку. Ее щеки вспыхнули очаровательным розовым румянцем, и Уилл задумался, что может означать такая реакция. Смятение или – Боже праведный! – все-таки возбуждение?

– Мистер Слоан. – Эйва слегка склонила голову, как будто они случайно встретились, прогуливаясь по Пятой авеню, и не было никакого поцелуя, который в последующие недели будет подпитывать его эротические фантазии.

– Мисс Джонс. – Уилл нарочно произнес ее фамилию, прежде чем на прощанье коснуться пальцами края своей шляпы.

Губы женщины сжались в молчаливом укоре, но она тут же развернулась и направилась к входу в здание. Взгляд Уилла задержался на ее фигуре, начиная от прямых плеч и узкой талии и заканчивая энергично покачивающимися бедрами. Не следовало ему на это смотреть…

– Доброй ночи, мистер Слоан. – Том пошел было за сестрой, но Уилл поднял руку, останавливая его.

– Томас, на пару слов.

Эйва резко обернулась, но Уилл выразительно посмотрел на нее.

– Наедине.

Ей это ужасно не понравилось, ее карие глаза метали молнии, однако женщина все же скрылась в доме, не сказав ни слова. Можно не сомневаться, что она будет ждать брата за дверью.

– Почему Эйва выглядит такой сердитой? – спросил Том.

Выражение его лица стало подозрительным. Ничего, пройдет несколько лет, и он научится лучше понимать нюансы отношений между мужчиной и женщиной.

– Понятия не имею, – солгал Уилл. – Но позволь тебе напомнить: сегодня ты очень огорчил свою сестру. И если бы меня вдруг не оказалось дома, ты вполне мог бы очутиться в Томбсе. Так что тебе лучше извиниться перед ней.

– Да, сэр.

– И еще – настоящий джентльмен не чертыхается, Том. Если уж нужно употребить крепкое словцо, то лучше говорить «проклятье», чем «черт побери».

Чумазое лицо парня сморщилось.

– Но я не джентльмен, мистер Слоан.

– В понедельник, с того момента как ты переступишь порог офиса Северо-восточной железной дороги, ты станешь джентльменом. Так что тебе придется вести себя соответствующим образом. Ах да, ты говорил, что у тебя нет одежды, подходящей для работы в офисе…

Том взглянул на свои обноски и густо покраснел.

– Ну да… То есть я мог бы…

– Не беда. Я пришлю тебе завтра кое-что из вещей. Считай это авансом.

– Спасибо вам, мистер Слоан.

– Ты сможешь отблагодарить меня, если не станешь опаздывать и будешь усердно трудиться. И еще… На следующий уик-энд твоя сестра поедет в Олбани, чтобы принять участие в политическом митинге. И я хочу быть уверен, что ты должным образом позаботишься о младшем брате и сестре, чтобы она не беспокоилась.

– О, за Мэри и Сэмом присматривать не нужно. Они и сами прекрасно могут о себе позаботиться.

Уилл покачал головой.

– Ты старший мужчина в этом доме. Так что заботиться о них – твоя обязанность. Могу я рассчитывать на то, что ты освободишь старшую сестру от этого бремени? Считай это моей личной просьбой.

Парнишка расправил плечи и как будто стал немного выше ростом. Его буквально распирало от чувства ответственности – на что и рассчитывал Уилл.

– Конечно, мистер Слоан. Эйва может спокойно ехать, куда ей нужно.

– Замечательно. – Мужчина похлопал его по плечу. – Думаю, мы с тобой прекрасно поладим.

Глава 7

«Никербокер» был лишь одним из многочисленных светских клубов, в которых состоял Уилл. Но именно этот клуб он посещал чаще всего. Все члены «Ника» принадлежали к высшему обществу, и Уилл знал их всю свою жизнь. Чего только стоили их фамилии: Гамильтоны, Бельмонты, Асторы… Качество обслуживания было гарантировано действовавшими здесь жесткими правилами, за соблюдением которых строго следили. Вступить в этот клуб мог далеко не каждый, даже если у него и были деньги, чтобы оплатить непомерно высокий членский взнос.

Соблюдение традиций значило для Слоанов очень много. Дед Уилла помогал основать «Юнион-клаб», а он сам принимал активное участие в том, чтобы «Ник» переехал на новое место – на угол Тридцать второй улицы и Пятой авеню.

– Добрый вечер, мистер Слоан. Вы позволите вашу шляпу и трость?

Уилл протянул привратнику котелок и палку и пригладил волосы.

– Джентльмены наверху?

– Да, сэр. Все, кроме мистера Кавано. Мне неизвестно, приехал ли он.

Зять Уилла ненавидел этот клуб и поэтому предпочитал заходить сюда через кухню, пользуясь лестницей для обслуживающего персонала, точно мойщик посуды.

– Благодарю вас, Колин. Я уеду сразу после окончания собрания.

– В таком случае мы будем держать ваш экипаж наготове, сэр.

Уилл широкими шагами шел по тихим коридорам, где все ему было прекрасно знакомо – от широких дверных проемов в обрамлении богато украшенных наличников до высоких окон, занавешенных со вкусом подобранными шторами из лощеной ткани. Интерьер, включая произведения классической живописи на стенах и шикарные персидские ковры на полу, с безошибочной точностью был подобран именно так, чтобы мужчины с определенным социальным статусом могли насладиться здесь уютом и покоем.

У двери приватного кабинета стоял официант, который при приближении Уилла открыл перед ним дверь. Внутри находилась небольшая группа очень богатых и могущественных людей, к которым Слоан относил и себя. Эти четверо встречались в первый четверг каждого месяца, чтобы помогать друг другу в решении деловых проблем. Уилл предпочитал называть это «планированием и выстраиванием схем по управлению миром в обстановке горделивой величавости».

– Здравствуйте, Слоан. – Кэлвин Кэбот поднял из кресла свое долговязое тело и протянул Уиллу руку. Кэбот был одним из наиболее влиятельных издателей в Нью-Йорке и Чикаго и в последнее время не раз помогал ему. – Или мне следует обращаться к вам «вице-губернатор»?

– Пока что нет. Впрочем, уже скоро вы сможете это сделать. Здравствуйте, Харпер. – Уилл пожал руку Теодору Харперу, финансовому гению из «Нью Америкэн бэнк». – Как поживает ваша очаровательная супруга?

Лицо финансиста тут же смягчилось, и сквозь обычное стоическое выражение пробились искренние эмоции.

– Хорошо, благодарю вас, – ответил он и снова сел на свое место.

Дверь опять распахнулась, и в комнату вальяжно вошел Эмметт Кавано. Оставив у входа шляпу, пальто и трость, он сразу же направился к столу. Уилл сел, не удосужившись поприветствовать зятя. Они всегда недолюбливали друг друга, и тот факт, что Лиззи умудрилась влюбиться в этого олуха, а затем вышла за него замуж, мало что изменил в их отношениях. Уилл и Кавано с трудом терпели общество друг друга, и то исключительно ради нее.

Пока Харпер и Кэбот вели с Кавано светский разговор, Уилл кивнул официанту, чтобы тот подавал напитки. У его локтя тут же появился бокал «Шато Лафита» 1868 года из его личных запасов, которые он держал здесь в клубе. Кэбот получил светлое пиво, Харпер – бурбон из Кентукки, а для Кавано принесли стакан прозрачной жидкости – вероятно, произведенной в тиши глухих городских переулков.

– Вы с Беннеттом неплохо выступили в Йонкерсе, – заметил Кэбот, обращаясь к Уиллу. – Судя по тому, что я слышал, вы можете считать себя кандидатами от партии.

– Искренне на это надеюсь. На субботу у нас намечен еще один митинг, в Олбани, который закончится парадом. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы не пришлось больше иметь дело со слонами и обезьянами.

При упоминании об Олбани в голове у Уилла всплыла мысль об Эйве, точнее, о поцелуе, который он никак не мог забыть. Этот опыт, когда он попробовал слегка прикоснуться к пламени чувств, которое поначалу не собирался разжигать, оказался просто восхитительным. Именно этого Уилл и боялся. Бесстыдная, уверенная в себе, решительная, Эйва целовала его так, как будто это было последним желанием умирающего, и он наслаждался каждым мгновением этого безумства, черт бы его побрал. (И судя по болезненным ощущениям в правом запястье, пожалуй, даже чересчур.)

– Так в Олбани больше ничего и нет – только слоны и обезьяны, – подал голос Кавано.

– Это верно, – усмехнувшись, отозвался Харпер. – Но, Слоан, я не понимаю, как вы собираетесь продолжать предвыборную кампанию, если станете кандидатом. Вы ведь раньше никогда никому не передавали управление Северо-восточной железной дорогой.

– Я справлюсь.

О деталях никто не расспрашивал, однако в комнате витала атмосфера скептицизма. Уилл не обращал на это внимания, поскольку планировал и дальше управлять своим бизнесом и одновременно заниматься политической карьерой. Он достигнет бóльших высот, чем его отец, даже если в конце концов придется сложить голову. Эта мысль вызвала в нем чувство удовлетворения. Да его отец повторно скончался бы от зависти, если бы узнал, что Уилла избрали вице-губернатором штата.

Затем все четверо вернулись к разговору о делах. Харпер и Кэбот договаривались обменяться услугами, имеющими отношение к Чикагской товарной бирже, тогда как Уилл согласился поднять цены на транзитные перевозки для одного из конкурентов Кавано в обмен на помощь зятя – тот обещал помочь ему с рабочей силой. Потом они все вместе по настоянию Харпера приняли решение инвестировать деньги в ресторан, управлять которым будет подающий большие надежды молодой французский шеф-повар.

Продолжалось все это в течение часа. Наконец, когда напитки были допиты, а разговор переключился на малозначительные темы, не связанные с бизнесом, Уилл встал.

– У меня назначена еще одна встреча, джентльмены. И если мы закончили, я бы хотел пожелать всем вам хорошего вечера.

Кавано тоже поднялся.

– Погодите, Слоан. Задержитесь на минутку.

– Может быть, кому-то из нас следует остаться в качестве рефери? – спросил Кэбот.

Предложение было не лишено смысла: Кавано с Уиллом уже бросались друг на друга с кулаками.

– Только не сегодня, – ответил Эмметт, качая головой. – Я пока что не настроен его поколотить.

– Очень смешно, – процедил Уилл. – Одному Господу известно, что моя сестра в вас нашла, но уж точно ее покорило не ваше чувство юмора.

– О, ну я-то знаю, за что она меня полюбила, – самодовольно ухмыльнулся Кавано. – Может быть, перечислить вам некоторые из моих главных достоинств?

– Не стоит, если вы не хотите потерять на некоторое время способность дышать через нос, – огрызнулся Уилл. – Ладно, чего вы хотите? Я тороплюсь на званый ужин.

Там должна была присутствовать одна из его потенциальных невест, и ему не терпелось посмотреть, насколько она соответствует его требованиям.

Кавано прокашлялся.

– Элизабет приглашает вас к нам на обед на следующей неделе. Вскоре мы уезжаем в Ньюпорт, и мне бы не хотелось, чтобы моя жена в ее положении ездила куда-то без особой необходимости.

Уилл был бы рад повидать сестру, но стоило ли ради этого идти в особняк Кавано? Он стиснул зубы, не в состоянии выдавить из себя согласие.

– Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, – продолжал Кавано. – Для меня сидеть с вами в собственной столовой тоже не самый приятный вариант времяпровождения, но я готов смириться с этим, чтобы доставить удовольствие жене. Когда Лиззи счастлива, в моем доме происходят чудеса.

От этого заявления Уилла затошнило. Господи, у этого человека есть хоть какие-то представления о приличиях?

– Прекратите обсуждать мою сестру в столь неуважительной форме.

Кавано выгнул бровь.

– Я женился на Лиззи, Слоан. Я люблю ее, и, благодаря какому-то чуду, она тоже меня любит. И вам лучше смириться с этим.

Но прежде чем Уилл успел сообщить зятю, что с этим он не смирится никогда, тот уже обернулся к Харперу:

– Может быть, и вы с миссис Харпер к нам заглянете? По крайней мере, тогда у меня будет возможность хоть с кем-то поговорить.

– Я уверен, что миссис Харпер понравится эта идея. Она обожает вашу супругу. Благодарю за приглашение.

– А как вы, Кэбот? – спросил Кавано. – Присоединитесь к нам?

Издатель покачал головой.

– В воскресенье я уезжаю в Чикаго.

– Итак? – Кавано скрестил руки на огромной, похожей на бочку груди, и сердито уставился на Уилла. – Что передать Лиззи?

Черт возьми!

– Я приду, – сказал Слоан, но потом поспешно добавил: – В любой день, кроме понедельника. – Он не планировал посещать выступление Эйвы, но решил оставить вечер понедельника свободным – просто на всякий случай.

По каким-то непонятным причинам Уилл с нетерпением ожидал возможности вновь увидеться с ней, и предвкушение этой встречи было для него словно яркое пятно на фоне унылой в остальных отношениях недели.

* * *

Неприятно было в этом признаваться, но поездка на поезде была просто замечательной.

Эйва впервые выехала из города и, сидя у окна в пассажирском вагоне, с жадностью любовалась сочной зеленью пробегавшего мимо сельского пейзажа. Как и было обещано, билет ей доставили на дом. Никакой сопровождающей записки не было, да она и не ожидала ее получить. Женщина не видела Уилла и ничего не слышала о нем после того вечера, когда он помог ей вызволить Тома из полиции и поцеловал ее. Точнее, с того вечера, когда она совершила ошибку – именно под таким названием это происшествие отложилось в ее памяти.

Да, поцеловать Уилла было ошибкой. И хотя это происшествие было просто нелепым, Эйва думала о нем всю прошлую неделю, как только выдавалась свободная минутка. Разве могла она ожидать от этого человека такой страсти, такого напора? Разве могла представить, что прикосновения его пальцев будут столь волнующими, а дыхание у ее губ столь горячим?

Нет, определенно не могла, и этот опыт стал для Эйвы настоящим откровением. В этом лощеном мистере Слоане оказалось много такого, о чем она раньше не подозревала. Это открытие удивило Эйву. Ей очень понравилось с ним целоваться – причем намного больше, чем ей бы того хотелось. Ее захлестнули эмоции – нечто подобное она ощущала, стоя под ударами волн на пляже Кони-Айленда. Этот порыв выбил почву у нее из-под ног.

Опасное чувство. Эйва больше не могла позволить себе такой роскоши, как фривольное потакание собственным желаниям без оглядки на возможные последствия, такие как разбитое сердце, унижение или… и того хуже. Однажды у Эйвы был роман, и она забеременела. Как ни глупо это звучит, она думала, что ее любовник (первый и единственный) этому обрадуется. В конце концов, он ведь сам часто говорил ей, что они будут вместе… а появление ребенка, конечно же, должно было стать началом их совместного будущего.

Как же она ошибалась! Какой наивной была!

Ван Данны принадлежали к среднему классу, и Стивен перечислил ей массу доводов, почему они больше не могут видеться. Эйва не соответствует требованиям их круга, и его отец никогда не одобрит женитьбу старшего сына на девушке столь низкого происхождения. А как они будут жить без денег? И так далее, и тому подобное… Все новые и новые оправдания.

Эйва вздохнула и закрыла глаза, борясь со знакомой болью в груди. Как это печально. Как тоскливо. На третьем месяце у нее случился выкидыш, а Стивен об этом даже не узнал. Из офиса его отца Эйву уволили сразу же, как только она забеременела, и на этом все закончилось. Стивен просто умыл руки.

Так что да, Уилл Слоан опасен. И Эйва не повторит своей ошибки.

В этот момент объявили о прибытии в Олбани. Поскольку Эйва еще ни разу не бывала на политических митингах, она понятия не имела, что ее ожидает. Политика ставила ее в тупик. Женщин в этой сфере игнорировали или принижали, тогда как мужчины спорили и вели себя как дети. В Нью-Йорке компании подвыпивших людей вырывались из заведений на улицу, чтобы поразмахивать факелами, и заканчивалось все это обычно шумной дракой.

Эйва никак не могла понять, зачем Уиллу нужно вливаться в эти порочные ряды. Он и так обладал немалой властью и значительным состоянием. Неужели этого недостаточно?

Выйдя из вагона, женщина ступила на платформу и огляделась по сторонам, прикрыв глаза ладонью от полуденного солнца. На перроне взад-вперед сновали пассажиры, задевая ее. Куда же ей идти?

– Мисс Джонс?

Перед Эйвой стоял тучный немолодой мужчина с пышными усами. Его вид не внушал никаких опасений, но годы жизни в шумном городе многому ее научили.

– А вы кто такой?

Он коснулся пальцами крáя шляпы.

– Добрый день, мисс. Меня зовут Чарльз Томпкинс. Во время предвыборной кампании мистера Беннетта и мистера Слоана я исполняю обязанности политического консультанта. Меня попросили отвести вас на митинг.

– Вот как? Спасибо.

Должно быть, это Уилл все организовал; Эйва была благодарна ему за то, что он позаботился о ней. Хотя она никогда прежде не встречалась с Томпкинсом, Джон регулярно задавал мадам Золикофф вопросы относительно своего советника. Лжет ли ему Томпкинс? Искренне ли защищает его интересы? Мадам Золикофф советовала Беннетту быть осторожным – в первую очередь потому, что она совсем не знала этого человека. Так что сегодняшняя поездка в конечном итоге все-таки может оказаться полезной для нее.

Женщина махнула рукой.

– Я готова, мистер Томпкинс. Ведите меня.

Через несколько минут они подошли к ожидавшему их экипажу, и мистер Томпкинс помог Эйве в него забраться. Пока карета, раскачиваясь и подпрыгивая, катилась по неровной мостовой, женщина рассматривала в окно толпу. Просто удивительно, сколько мужчин и женщин здесь собралось: кто-то стоял и разговаривал, кто-то шел в том же направлении, в котором ехали они. Складывалось впечатление, будто сегодня все люди, жившие в радиусе десяти миль от Олбани, разом вышли на улицу.

– Мисс Джонс, вы когда-нибудь раньше бывали на политических митингах?

– Нет, не бывала. Я не интересуюсь политикой.

– Тогда удивительно, что мистер Слоан пригласил вас сюда приехать.

Томпкинс, очевидно, хотел, чтобы Эйва сообщила ему какие-то подробности, но он от нее этого не дождется. Эта экскурсия не могла закончиться так быстро, как ей бы того хотелось, и причины, по которым она здесь оказалась, никого не касаются. Внимание женщины привлекло смешение красного и синего цветов за окном.

– А что это за разрастающаяся группа людей в синих куртках и с красными повязками на рукавах?

– Это, дорогая моя, члены «команды Беннетта», наши сторонники здесь, в Олбани. В каждом городе предвыборный штаб называет себя по-своему. Впрочем, у нас есть несколько «команд Беннетта». Например, в Скенектади и Саратога-Спрингс используют то же название.

Эйва кивала с притворным интересом, хотя на самом деле не понимала, почему все так сложно. Процедура выборов должна быть предельно простой, а в Америке она больше напоминает пьяный коррумпированный цирк.

– Программа на сегодняшний день такая, – продолжал Томпкинс. – Сначала марш и парад, затем все примут участие в барбекю на лужайке перед зданием законодательного собрания штата. Беннетт и Слоан выступят с короткими речами, после чего пирушка продлится до поздней ночи.

Возможно, но только не для нее. Эйва планировала сесть на поезд, отходящий ближе к вечеру, и попасть домой еще до того, как стемнеет. Она не собиралась задерживаться в Олбани ни на минуту дольше, чем это было необходимо.

– И вы считаете, что это вдохновит избирателей голосовать за вас осенью?

Томпкинс кивнул и пригладил пальцами длинные усы.

– Это будет способствовать росту популярности нашей партии. Мистер Слоан не рассказывал мне, как вы с ним познакомились. Вы друг их семьи?

– Можно сказать и так.

На некоторое время повисло молчание. Наконец Томпкинс произнес:

– У меня такое впечатление, что я уже где-то вас видел. На каком-то партийном собрании… или, может быть, на шоу?

Трудно было определить, то ли он на самом деле не узнал ее, то ли пытался выяснить, не является ли она любовницей Уилла. Оба варианта тревожили Эйву, хотя и по совершенно разным причинам. Однако она решила, что без светлого парика и толстого слоя сценического грима Томпкинс вряд ли узнает в ней мадам Золикофф.

– Сомневаюсь.

– Да, пожалуй, пожалуй… Вот мы и на месте. Я попросил кучера отвезти вас в конечную точку маршрута, оттуда вам будет проще добраться до здания законодательного собрания штата.

Карета остановилась, и Томпкинс вылез из нее. Он помог Эйве сойти, а затем показал рукой через улицу.

– Самое удобное место для наблюдения находится вон там, на углу. Увидимся на барбекю. Надеюсь, парад вам понравится, мисс Джонс.

– Спасибо.

Она открыла свой зонтик – одну из немногочисленных вещей, оставшихся ей от матери, – и спрятала лицо в его тени. Перейти улицу оказалось не так просто, поскольку толпа была здесь более многочисленной. Сплошной поток мужчин в котелках и женщин в шляпках – Эйва удивилась количеству людей, которые пришли посмотреть на Уилла и Джона. Интересно, все ли политические митинги привлекают столько зрителей?

Уилл надеялся убедить ее в том, что она представляет опасность для их кампании. Но Эйве трудно было поверить, что она способна нанести их партии существенный урон, даже если не все в этом скоплении народа были их сторонниками. Ну разве может потерпеть крах предвыборная кампания, во главе которой стоят две такие яркие, известные фигуры, да еще и при финансовой поддержке Слоана?

Эйва пробралась через толпу и стала на углу, не особенно заботясь о том, каким будет обзор. Да, она согласилась присутствовать на параде, но никому не обещала, что будет им любоваться.

Прислонившись плечом к оконной раме, Уилл потягивал напиток. Парад был уже в разгаре, по улицам проплывало сине-красное море людей с музыкальными инструментами и лозунгами. Они с Беннеттом наблюдали за всем этим, удобно устроившись в комнате на втором этаже, в то время как «команда Беннетта» развлекала толпу. Как обычно, кандидаты не должны были показываться, пока не начнется барбекю.

Уилл старался не искать глазами Эйву. Она сейчас должна быть где-то в этой толпе, без сомнения, несчастная и вынашивающая планы побега. Но на ленче она будет обязательно – он добился этого с помощью угроз.

– Еще один славный день, – объявил Томпкинс, входя в комнату. – Такое впечатление, что сюда пришли все избиратели до единого, от Облани до Скенектади.

– Да, хорошая работа, Чарльз, – заметил Беннетт. – А девушки из духового оркестра, которые шли впереди, выглядели весьма впечатляюще.

– Я так и думал. – Томпкинс посмотрел в окно. – Ваша знакомая, мисс Джонс, добралась благополучно. Я подвез ее до угла, к тому месту, где шествие поворачивает на юг, к собранию штата.

Это было недалеко от них.

– Спасибо. Я очень благодарен вам за то, что вы съездили на вокзал, чтобы ее встретить.

Уилл сначала хотел сделать это сам, но желание вновь увидеть Эйву было опасным. Он должен держаться от этой женщины подальше, а не возить ее туда-сюда.

– Уж лучше я, чем вы. Не может один из кандидатов лично встречать кого-то на станции, будто лакей.

Несколько минут они следили за шествием молча. Затем Томпкинс прокашлялся.

– Кстати, а между вами, часом, нет романтических отношений?

Пальцы Уилла крепче сжали бокал.

– Вы что, всерьез рассчитываете, что я отвечу на подобный вопрос?

– Нет. Но эта женщина кажется мне знакомой. У меня такое впечатление, что я ее уже где-то видел.

– Сомневаюсь. – Уилл был уверен в том, что Томпкинс никогда не встречался с мадам Золикофф лично.

– Замечательно. Знаете, вы не должны строго судить меня за любопытство. Мы хотим, чтобы вы обручились с одной из дебютанток, с девушкой, которая расшевелит газетчиков, а не с женщиной под грязным зонтиком, вышедшим из моды еще во времена президентства Линкольна.

Уилл отошел от стены и выпрямился.

– Да, и именно поэтому предоставьте мне самому решать такие вопросы. И вообще это не ваша забота, кого я выберу себе в спутницы жизни. А если вдруг будет иначе, я сойду с дистанции скорее, чем захромавшая чистокровка на ипподроме в Джером-парке.

– Послушайте, – надувая грудь, начал Томпкинс, – мы согласились, что вы…

– О нет. Эти люди… Это может стать для нас проблемой, – прервал их перепалку Беннетт. – Посмотрите вон на ту группу в белых пиджаках. Думаю, это ребята Роберта Мерфи. Они называют себя «белыми шляпами».

Уилл резко обернулся к окну. На возвышении у того места, где должно было закончиться шествие, стояло около пятидесяти молодых людей в белых пиджаках и шляпах. Их внимание было приковано к демонстрантам. Уиллу показалось, что рядом с ними на земле стояли ведра.

– Что у них там? – спросил Беннетт, вытирая запотевшее стекло, чтобы рассмотреть получше. – В этих ведрах. Вам не видно?

– Может быть, яйца? – предположил Томпкинс, вглядываясь.

Нет, форма у этих предметов была не такой, как у яиц. Точнее, все они были разной формы. Внутри у Слоана все сжалось, и бокал выскользнул у него из пальцев.

– Камни… Боже мой, это камни!

Эйва! Она окажется в гуще рукопашной схватки. Камень может нанести серьезную травму или даже убить. Господи, он должен найти ее, прежде чем «белые шляпы» начнут швырять камни в толпу!

Круто развернувшись на каблуках, Уилл выскочил из комнаты и побежал к лестнице. У него на лбу выступили капли пота. Спускаясь, он перепрыгивал через две-три ступеньки. Сердце бешено стучало в груди.

Оказавшись на улице, Слоан уворачивался от лошадиных копыт, наталкивался на людей, выкрикивал извинения, если требовалось, но продолжал бежать вперед.

Он с тревогой искал Эйву в толпе, но она скрывалась в море ничего не подозревающих людей. Проклятье! Не нужно было мне заставлять ее сюда ехать!

Вдруг справа от Уилла раздался душераздирающий вопль, и он увидел в воздухе град камней, летящих в колонну демонстрантов. Все остановились и стали оглядываться по сторонам. Люди кричали и показывали пальцами туда, где собрались «белые шляпы».

Уилл прикрыл голову руками. По толпе прокатилась волна смятения и страха. Сотни людей заметались из стороны в сторону, пытаясь увернуться от камней, и перейти улицу стало просто невозможно. В считанные мгновения тут могла произойти трагедия, кого-то могли затоптать.

Гвалт, казалось, достиг предела: новый град камней повлек за собой еще больше криков. Уилл выставил плечо вперед и принялся отчаянно проталкиваться сквозь толпу. Он должен был отыскать Эйву, должен был увести ее отсюда.

Вдруг Слоан почувствовал резкую боль: камень попал ему в спину, прикрытую тонкой шерстяной тканью пальто. В шаге от него пожилая женщина упала на землю, и Уилл остановился, чтобы ее поднять.

– Идите к тому зданию! – крикнул он, показывая направление. – Покиньте главную улицу.

Женщина заковыляла прочь, а он продолжил путь, разглядывая попадавшихся ему на глаза брюнеток. Шансы найти Эйву в толпе были мизерными.

К тому моменту, когда Уилл добрался до угла, митинг превратился в побоище. «Белые шляпы» продолжали швырять камни, и на них накинулась «команда Беннетта» с обломками кирпичей и тяжелыми палками в руках. Остальные старались побыстрее скрыться.

– Эйва! – закричал Уилл, лихорадочно скользя взглядом по лицам людей. – Эйва Джонс!

Его глаза бегали по сторонам, к горлу подступил комок страха и отчаяния. Если она сегодня пострадает, он никогда себе этого не простит. Что он пытался доказать, заставляя ее сюда приехать?

– Эйва! – вновь завопил Уилл, ступая на тротуар. Если нужно, он будет орать до хрипоты, пока не сорвет голос. И ни при каких обстоятельствах не уедет из Олбани без нее. – Эйва!

– Уилл!

Крик был тихим, но вполне отчетливым. Черт, да где же она? Вытянув шею, Уилл безуспешно пытался ее увидеть.

– Эйва! Где вы?

– Уилл! Я здесь, у фонаря!

Он развернулся и в колышущейся толпе заметил ее макушку. Эйва вцепилась в металлический столб. Ее глаза округлились от ужаса, шляпка сбилась набок. От облегчения у Уилла едва не подкосились ноги.

– Оставайтесь на месте! – закричал он и принялся энергично работать локтями, пока не добрался до Эйвы.

Не в силах сдержаться, он обхватил ее руками и прижал к груди.

– Вы не ушиблись?

Женщина замотала головой и что-то пробормотала, уткнувшись в его шелковую жилетку.

– Пойдемте. Я выведу вас отсюда. – Одной рукой Уилл прижал Эйву к себе, а другой начал раздвигать плотную человеческую массу.

– Погодите! Мой зонтик! – Эйва попыталась отодвинуться от него.

Но он крепко держал ее.

– Эйва, вы его здесь ни за что не найдете…

– Нет! Я должна отыскать свой зонтик. Он принадлежал моей маме. – Она вырывалась, а Уилл старался не выпускать ее из рук. Эйва неистово вертела головой, осматривая землю под ногами. – Отпустите меня!

– Я куплю вам другой зонтик, – бросил Слоан.

Недалеко от того места, где они сейчас стояли, продолжали падать камни. Кто-то из них мог серьезно пострадать, а она волнуется из-за какого-то чертова зонтика?

Внезапно Эйва хлопнула мужчину ладонями по щекам, заставив его посмотреть ей в глаза.

– Уилл, я не уйду отсюда без зонтика. – Серьезность этого заявления была подкреплена решительным выражением лица, и Слоан вздохнул. Черт!

Нагнувшись, он принялся осматривать мостовую вокруг того места, где они стояли, и через мгновение заметил помятый желтый зонтик. Он валялся в сточной канаве – печальная жертва панического бегства толпы.

– Я вижу его! – крикнул Уилл.

Эйва вцепилась в его одежду, и он, отбиваясь от толчков и ударов, сыпавшихся на них со всех сторон, принялся расталкивать локтями чьи-то спины и плечи, чтобы добраться до обочины. Одной рукой Уилл покрепче обхватил Эйву, а другой поднял с земли ее зонтик.

Как только это произошло, Слоан, не теряя времени, повел женщину к железнодорожному вокзалу, в безопасное убежище – свой личный вагон. Он во что бы то ни стало должен был увезти Эйву из Олбани.

Глава 8

Эйва выдохнула и сделала еще один глоточек замечательного напитка, бокал с которым Уилл сунул ей в руку некоторое время тому назад. «Французский коньяк», – объяснил мужчина и, прежде чем заняться приготовлениями к их отъезду, велел обязательно это выпить. «Я отвезу вас домой», – вот и все, что он сказал, выходя из вагона.

Руки Эйвы до сих пор тряслись. Боже праведный, она еще никогда в жизни не была так напугана! При обычных обстоятельствах женщину нисколько не смущал ее маленький рост, но в обезумевшей толпе рост и вес человека могли означать жизнь или смерть. Люди, бешено толкающие ее со всех сторон… Эйва дважды упала на землю, прежде чем в конце концов добралась до фонарного столба. Когда же она там оказалась, то решила ждать до тех пор, пока не приедет полиция или пока разошедшаяся публика не выпустит пар.

Но долго ждать Эйве не пришлось. За ней пришел Уилл. Он отыскал ее, отважно ринулся в самую гущу толпы, чтобы спасти. Эйва просто не могла в это поверить, особенно если учесть, что они постоянно ссорились. Нет, ну действительно, она ведь была для этого человека не чем иным, как досадной помехой, которую ему хотелось устранить. Так зачем ему было спасать ее?

Эйва отогнала эту мысль. В данный момент мотивы Слоана ее не интересовали. Конечно, она подумает над этим позже, но не сейчас. Эйва сидела в его роскошном вагоне, уютно устроившись на обитой бархатом мебели и попивая изысканный напиток из тяжелого хрустального бокала. В настоящее время она испытывала к Уиллу лишь глубокую благодарность.

Ей на глаза попался зонтик, валявшийся на полу. Уилл спас его – казалось бы, простой поступок, но Эйва была тронута до глубины души. Хотя этот зонт почти ничего не стоил, он представлял для нее большую ценность, и его невозможно было бы заменить другим. Разумеется, Уилл был сбит с толку ее настойчивыми требованиями забрать эту потрепанную вещь, но все равно сделал это.

Эйва снова пригубила коньяк, надеясь смыть внезапную нежность, сдавившую ей горло. С ее стороны было бы слишком опасно проникнуться к Уиллу теплыми чувствами. Он был своенравным и заносчивым – упрямый человек, который привык все делать по-своему. Его мир – балы и шампанское, дебютантки и котильоны, – Эйва даже представить себе не могла все это. Она знала рабочий Нью-Йорк, покрытый грязью и копотью, где никогда не хватает денег и времени на простые человеческие радости.

И все же сейчас Эйва могла хоть чуть-чуть насладиться, вкусив прелестей другого мира. По крайней мере, она заслужила это, явившись сюда сегодня по требованию Уилла.

Расслабившись на мягком диване, женщина огляделась по сторонам. Этот вагон мог бы принадлежать королевской семье – впрочем, она догадывалась, что мало кто в Америке достиг такого же уровня, как Слоаны. Бог ты мой, этот длинный вагон с отделкой из темного красного дерева и золоченой фурнитурой был красивее, чем большинство богатых домов, какие ей приходилось видеть. Вдоль потолка тянулся ряд окон с витражами, наполнявшими внутреннее пространство разноцветным освещением, отчего в душе возникало праведное благоговение. Две зоны для отдыха были обставлены прочной мебелью с яркой обивкой, а дополнительное освещение обеспечивали боковые газовые светильники с хрустальными плафонами. Лежавшие под ногами прекрасные экзотические ковры ручной работы, без сомнения, были привезены из страны, о которой Эйва никогда не слышала.

Слоан ведь управляет железной дорогой. Неужели ты думала, что он путешествует, как простой смертный?

Пропасть между ними никогда еще не казалась Эйве такой непреодолимой. Уилл сыграл роль рыцаря на белом коне, спас ее и отвез в свой причудливый замок-вагон… вот только ее трудно было назвать сказочной принцессой.

Эйва была рождена не для богатства и роскоши. Ее родители были простыми рабочими – третье поколение ньюйоркцев, постоянно озабоченных тем, как прокормить и одеть свою семью. Когда же в восемьдесят пятом году они умерли от гриппа, жизнь их детей стала пугающе угрюмой. Эйва голодала по нескольку дней, чтобы у ее братьев и сестры была еда. Она продала все ценные вещи, которые у них были. Чинила и штопала одежду при тусклом свете газового рожка, пока ей не начинало казаться, что ее глаза скоро вылезут из орбит. И к тому моменту, когда у Эйвы родилась идея стать мадам Золикофф, ее уже не раз посещала мысль о том, что есть только одна профессия, которая поможет им выжить.

Вдруг дверь распахнулась и в вагон по ступенькам вбежал Уилл. Его белокурые волосы были аккуратно причесаны, одежда идеально отглажена – и не скажешь, что совсем недавно он сражался с неуправляемой толпой. Интересно, способно ли что-нибудь выбить этого человека из колеи?

– Отъезжаем через десять минут, – объявил он, направляясь к застекленному бару, в котором стояло несколько хрустальных графинов.

Схватив один из них за горлышко, Уилл налил добрую порцию янтарной жидкости в тяжелый стакан с толстым дном и залпом осушил его.

Хм. Возможно, он все же взволнован сильнее, чем ей казалось вначале.

Вновь наполнив свой стакан, Уилл опустился в кресло напротив дивана, на котором сидела Эйва, и вытянул длинные ноги. Женщине очень не понравилось, что она обратила внимание на его мускулистые бедра и мощные широкие плечи, обтянутые тонкой тканью пальто. Но она ничего не могла с собой поделать: ее кровь закипала от возбуждения от одного только его присутствия. Неожиданно в голове у Эйвы прозвучал голос матери: «Я всегда знала, что от тебя, девочка, будут одни неприятности». Если бы Эйва получала хотя бы цент всякий раз, когда слышала эту фразу, семья Джонс смогла бы каждый день есть на ужин жареного фазана.

Перед глазами у женщины все еще стояла картина: Уилл, словно генерал на поле битвы, прорывается через этот хаос, и никто и ничто не в состоянии его остановить… При воспоминании об этом по ее телу разлилось приятное тепло.

– Я сожалею о том, что сегодня случилось, – сказал Уилл, отвлекая Эйву от размышлений. – Разумеется, я не хотел причинить вам вред.

– Надеюсь, что это так. И спасибо, что нашли меня в толпе. Я уже боялась, что мне придется ждать, пока они не поубивают друг друга или пока не начнется дождь.

Уголок его губ едва заметно приподнялся, но это было единственное свидетельство того, что услышанное ему понравилось.

– Полагаю, что толпа в конце концов угомонилась.

– Выходит, не каждый политический митинг оборачивается такой кутерьмой?

– Нет, конечно. Обычно люди начинают драться лишь после того, как съедят угощение.

Эйва слегка нагнула голову и внимательно посмотрела на него.

– Я, конечно, не уверена, но мне показалось, что Уильям Слоан только что пошутил.

– Вы говорите так, будто я полностью лишен чувства юмора. – Мужчина поднес к губам стакан и отпил из него. – А это весьма далеко от истины.

Полная чушь. Судя по их стычкам, этот человек был черствым, как сухарь недельной давности.

– Да что вы говорите? Так значит, у себя в клубе вы слывете весельчаком? – спросила Эйва, попытавшись сымитировать изысканно-светское произношение.

Уилл сокрушенно покачал головой.

– У вас просто ужасный выговор.

– Ничего подобного! Я могу спародировать кого угодно. – За последние два года несколько человек довольно лестно отозвались о ее таланте подражателя. А еще она была чревовещательницей – и этот фокус испробовала однажды на Слоане. – И все верят, что мадам Золикофф – русская.

– Ну, если вы так утверждаете… – ответил Уилл и, прежде чем пригубить коньяк, салютовал ей стаканом, словно пил за ее здоровье.

– Вы надо мной смеетесь, – сказала Эйва.

Как ни странно, но она ничего не имела против. Они препирались и поддразнивали друг друга, как обычно, но на этот раз в их перепалке не было злости, которая сопровождала их беседы прежде. Возможно, они еще не пришли в себя после недавних событий, но Эйва не могла злиться на человека, который спас ее от разъяренной толпы. Можно было не сомневаться, что через несколько минут она вспылит, если Слоан скажет ей что-нибудь обидное. Однако в данный момент женщина… получала удовольствие от общения с ним.

– Ну да, смеюсь, – согласился Уилл; в его голосе не было даже намека на смущение. – Но почему вы решили притвориться русской? Ведь медиум может быть французского или итальянского происхождения. Вы выбрали очень сложный акцент.

– Русский язык мало кто слышал, вот я и подумала, что так будет легче избежать ошибок. Кроме того, тогда в нашем доме жили несколько русских женщин. – Эйва часами слушала речь этих пожилых дам, учась произношению и оттачивая звуки. – Признайтесь, Уильям, – сказала она с русским акцентом (получилось что-то вроде Прызнайтес, Вилем). – Вы ведь поверили, что я русская, когда впервые увидели меня?

– Ни на секунду. А скажите-ка мне, сколько постоянных клиентов вы посещаете регулярно?

– Включая Джона – одиннадцать. А что?

– А остальной доход приносят вам выступления на сцене?

– Да. Но я также устраиваю домашние сеансы. Три раза в месяц, а иногда и чаще. Это очень прибыльно. – Странно было обсуждать с ним свой бизнес, но Уилл, несомненно, тоже частенько оказывался на острие бритвы. Вероятно, они понимают друг друга лучше, чем она думала.

– А чем это объясняется? – Он произнес это скорее с любопытством, чем с осуждением.

– Кроме стоимости общего сеанса многие посетители потом платят за индивидуальное гадание.

– Невероятно! – насмешливо фыркнул Уилл. – Человеческая глупость не знает границ. Расскажите мне, как вы заставляете стол подниматься в воздух? Кто-то сидит под сценой?

Еще раз отхлебнув коньяка и наслаждаясь теплом, которое, скользнув по горлу, разлилось в желудке, Эйва задумалась, стоит ли с ним откровенничать. Обычно она никому не раскрывала своих секретов. Ее трюки требовали определенных навыков и сноровки. Не каждый сможет выпутаться из веревок или открыть замок за спиной. Искусство медиума не сводилось лишь к тому, чтобы впадать в транс и распевать заклинания. Эйва упорно тренировалась, месяцами оттачивая свой номер. Для того чтобы стол начал двигаться, нужно, чтобы он был легким и она могла просунуть ступню под его ножку; а еще мышцы бедер у нее должны быть крепкими, а освещение – тусклым. Поднять стол в воздух сложнее: здесь необходимы тросы, натянутые из-за кулис.

Но признаться во всем этом означало разоблачить себя, а она не хотела доставлять Слоану такого удовольствия, ведь он давно уже обвинял ее в мошенничестве. Как только этот человек получит подтверждение своих догадок, он в ту же секунду побежит с доказательствами к Джону Беннетту.

– Дýхи очень могущественны и сильны. Это они поднимают стол, а не я, – сказала наконец Эйва, поднося к губам свой бокал и пряча за ним улыбку.

Уилл обиженно вздохнул.

– Жаль, что вы мне не доверяете.

Я уже очень давно научилась не доверять мужчинам вроде вас. Эти слова вертелись у Эйвы на кончике языка, и все же она сдержалась. Слоан не заслуживал дополнительной информации, он и так знал слишком много.

– Не доверяю вам так, как вы доверяете мне?

Он смотрел на нее изучающим взглядом, нервно барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

– Я не устраиваю представлений, выманивая у людей деньги.

– Да неужели? Будь вы политиком, вещающим публике то, что она хочет от него услышать, или жестким бизнес-партнером, стремящимся во что бы то ни стало заполучить желаемое, вы все равно играете определенную роль. Все мы играем, хотя бы для того, чтобы показать зрителям то, что они хотят увидеть.

– И вы, конечно, искренне в это верите. – Уилл подался вперед, по-прежнему сидя в кресле, и по тому, как сжались его челюсти, женщина поняла, что он злится. – А я – нет…

Дверь внезапно распахнулась, оборвав его тираду, и в вагон вошел Беннетт. Тело Эйвы напряглось. Она мечтала, чтобы пол у нее под ногами разверзся и земля поглотила ее, но, к сожалению, этого не произошло. Все, что ей теперь оставалось, – это молиться о том, чтобы Джон ее не узнал.

Уилла перебили, и ему хотелось ругаться и рычать с досады. Однако, увидев вошедшего, он понял, что не может позволить себе ни первого, ни второго – поскольку если он попытается скрыть Эйву от своих соратников, это лишь еще больше разожжет их любопытство.

Беннетт неторопливо прошел в зону для гостей, переводя взгляд с Уилла на Эйву и обратно; за ним резво семенил Томпкинс.

– Я рад видеть, что молодая леди цела и невредима, – сказал Джон. – Вы не познакомите нас, Слоан?

Подавив раздражение, Уилл сказал:

– Мисс Джонс, позвольте представить вам мистера Джона Беннетта, будущего губернатора штата Нью-Йорк.

При этих словах Беннетт небрежно махнул рукой, как будто был смущен. Но Уилл хорошо его знал: Джон любил внимание – и это было одной из причин, почему ему так нравились встречи с «медиумом», мадам Золикофф.

– Ах, оставьте, Слоан! В конце концов, это решать избирателям. Очень приятно познакомиться с вами, мисс Джонс. – И Беннетт отвесил Эйве церемонный поклон, отчего она почувствовала себя еще неуютнее.

Повисло неловкое молчание. Пауза явно затянулась. Всего несколько слов – вот и все, что требовалось от Уилла, чтобы разрушить ее карьеру. Ему нужно было лишь открыть рот и рассказать Беннетту правду. А вы с ней уже встречались. Это тот самый медиум, которому вы платите за спиритические сеансы, – мадам Золикофф.

Эйва встретилась с Уиллом взглядом, и в ее карих глазах сверкнул вызов. Она полагает, что сейчас он ее разоблачит. И действительно, почему бы нет? Уилл несколько недель пытался заставить ее исчезнуть из жизни Беннетта. Но это было до того… до того, как он познакомился с братом Эйвы, узнал о ее лишениях и невзгодах. Услышал о ее младшей сестре, которая тяжело трудилась на швейной фабрике. О том, как Эйва в одиночку обеспечила своей семье пристойную жизнь.

И до того, как он почувствовал сладость ее губ…

Ради бога, держи себя в руках! Он был одним из самых завидных женихов Нью-Йорка, и если вдруг воспылает нежными чувствами к женщине вроде Эйвы, это будет выглядеть нелепо. Она была мошенницей до мозга костей, и Уиллу наконец представился шанс покончить с ней раз и навсегда. Ну, тогда скажи это. Скажи прямо сейчас. Он даже попытался произнести что-то сквозь плотно сжатые зубы… но с его губ не сорвалось ни звука.

– И мне очень приятно, – спокойным голосом нарушила тишину Эйва, кивнув. – Рада вновь видеть вас, мистер Томпкинс – впрочем, мне хотелось бы, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах.

– Да, сегодняшний день принес нам разочарование, – заметил Томпкинс, опускаясь в кресло.

Беннетт подошел к буфету и налил себе коньяка семидесятипятилетней выдержки – и это на какое-то время отвлекло Уилла. Он не считал Джона человеком с изысканным вкусом – на самом деле тот вряд ли смог бы отличить бордо от бурбона. Как и ожидалось, Беннетт проглотил дорогущий коньяк, как будто в палящий зной утолял жажду лимонадом на праздновании Дня штата Джорджия.

– Вы интересуетесь политикой, мисс Джонс? – Джон опустился на противоположный край дивана и наклонился в сторону Эйвы в очень знакомой позе, отчего Уилл невольно напрягся.

– Боюсь, что нет. Это мистер Слоан настоял на том, чтобы я сегодня приехала на митинг. А так я осталась бы в Бруклине, в пекарне у своего отца.

– Бруклин! – воскликнул Беннетт. – Бруклин – район приличных, трудолюбивых людей. Я и сам провожу там немало времени. Так вы работаете у своего отца?

– Да. Каждое утро замешиваю тесто для хлеба.

Какая же опытная лгунья эта женщина! Уилл находился под впечатлением и ничего не мог с собой поделать. Он не заметил в Эйве ни малейшего трепета или беспокойства по поводу того, что Беннетт может ее узнать.

Раздался резкий протяжный свист; тормоза были отпущены, и колеса, дернувшись, покатили вперед. Уже очень скоро они будут возвращаться в город на скорости сорок миль в час и оставят этот унылый день в прошлом.

– Вы говорите, это Слоан настоял на том, чтобы вы приехали сюда сегодня? А как вы с ним познакомились?

– Это вряд ли касается кого-то из вас, – сухо заметил Уилл.

– Я друг их семьи, – одновременно с ним пояснила Эйва.

Брови Беннетта полезли на лоб.

– Друг семьи? Я не знал, что Слоаны общаются с кем-нибудь, кто живет восточнее Медисон-авеню, не говоря уже о Бруклине.

Уилл изо всех сил старался не заскрежетать зубами. Он предпочел бы, чтобы его знакомство с Эйвой не подвергалось слишком тщательному изучению. И тут ему в голову пришла идея.

– Боюсь, мисс Джонс скромничает из деликатности. Не хотел вам говорить, но она работает в газете и пишет статью о нашей предвыборной кампании.

Эйва восприняла новый поворот сюжета невозмутимо, даже глазом не моргнув.

– Да, я работаю в «Бруклин Дейли таймс».

Это известие полностью изменило атмосферу в салоне – и, нужно сказать, не в лучшую сторону. Томпкинс выпрямился и внимательно посмотрел на женщину. Выражение его лица стало настороженным и подозрительным.

– Я никогда не слышал о такой газете – и никто не информировал меня о присутствии репортера на митинге.

– Такая секретность была преднамеренной, – заявила Эйва. – Мы хотели получить объективную оценку кампании, взглянув на нее изнутри, хотя я и планировала со временем поговорить с обоими кандидатами.

Беннетт переводил растерянный взгляд с Уилла на Томпкинса и обратно.

– Ну, дополнительная помощь со стороны прессы нам не помешает. Не так ли, Чарльз?

Томпкинс уставился на Эйву, прищурив проницательные глаза. Уилл буквально чувствовал, как лихорадочно крутятся шестеренки в его расчетливом мозгу, просчитывая возможные варианты.

– Да, конечно… но в дальнейшем я сам буду сопровождать вас на собраниях и других мероприятиях. Мы хотим обеспечить вашу безопасность.

– В этом нет необходимости. Уверена, что у вас есть более важные дела. Кроме того, после сегодняшнего происшествия я не собираюсь посещать какие-либо политические собрания.

– Но мы надеемся, что сегодняшнее фиаско не восстановило вас против нашей кампании в целом?

– Разумеется, нет. Такие вещи невозможно предсказать, какими бы могущественными ни были кандидаты.

– Это верно, это верно, – пробормотал Томпкинс. – Когда бы вы хотели побеседовать с мистером Беннеттом?

Уилл предостерегающе поднял руку.

– Успокойтесь. И позвольте мисс Джонс действовать на свое усмотрение.

– Мистер Слоан прав – если, конечно, мистер Беннетт сам не захочет поговорить со мной прямо сейчас. – Эйва заерзала на месте и потянулась к небольшой дамской сумочке, висевшей у нее на поясе. – У меня с собой есть блокнот и ручка…

– Нет-нет, только не сейчас. – Беннетт быстро встал; его нежелание общаться с прессой было очевидным. – Детали вы можете обсудить с Томпкинсом. Я чувствую, что у меня вот-вот разболится голова, и поэтому лучше пойду прилягу у себя в вагоне. Было очень приятно с вами познакомиться, мисс Джонс.

Уиллу был уже знаком этот удовлетворенный изгиб ее губ. Откуда она знала, что Беннетт откажется? Эта женщина действительно очень умна и прекрасно разбирается в людях, умеет предсказывать их поведение. Его восхищение усиливалось.

– О да, конечно, мистер Беннетт. Я свяжусь с вами и уточню дату нашей встречи.

Джон попрощался и направился к двери, ведущей в соседний вагон. Томпкинс медленно встал, полез в боковой карман и, вынув оттуда свою визитную карточку, напечатанную на пергаментной бумаге, протянул ее Эйве.

– До связи, мисс Джонс. С нетерпением буду ждать этого момента. Мы очень ценим усилия представителей и представительниц нашей славной прессы, которые стремятся донести правду до почтенных жителей штата Нью-Йорк. Если вам что-нибудь понадобится, я всегда к вашим услугам.

– Благодарю вас, мистер Томпкинс. Вы очень любезны.

Тон Эйвы говорил прямо противоположное. Уилл ничего на это не сказал, и советник тоже вышел.

Когда они вновь остались наедине, женщина сердито выпалила:

– Репортерша, говорите? О чем вы только думали?!

– Я думал о том, как мне выдворить их из вагона, чтобы они оставили нас в покое… что, кстати, в конце концов сработало.

– Вы идиот! И как прикажете вести себя, когда мне придется брать интервью у Джона, да еще и для несуществующей газеты?

– Ладно, а почему вы тогда выдумали это название?

Раздраженный вздох Эйвы свидетельствовал о том, что ответ был до смешного очевиден.

– Да потому, что я не могла допустить, чтобы Томпкинс, желая проверить мои слова, стал расспрашивать в редакциях газет об Эйве Джонс.

Уилл разгладил ладонями тонкую шерстяную ткань на брюках.

– Я бы по этому поводу не беспокоился. Можно устроить, чтобы ваш репортаж где-нибудь напечатали.

Действительно, ведь Кэлвину Кэботу принадлежали две газеты, и это только в Нью-Йорке.

– Не будет никакого репортажа! – вспылила Эйва. – Вы хоть слышите, что говорите? Все, мерси. Сегодняшний день был катастрофой.

Ее щеки и шею залило краской, и Уилл почувствовал угрызения совести. Именно он втянул Эйву во все это, и она была права: его усилия обернулись катастрофой.

И все же она чертовски хороша, и у него невольно мелькнула озорная мысль: любопытно, а как тот факт, что она покраснела, повлиял на цвет других, наиболее… интересных участков ее тела? Взгляд Уилла скользнул на возмущенно вздымавшуюся грудь. Черт побери, до чего соблазнительная картина!

Когда же мужчина вновь посмотрел на лицо Эйвы, оказалось, что она за ним наблюдает и в глубине ее глаз горит какой-то странный огонек. Уилл нервно прокашлялся.

– По крайней мере, хорошо уже то, что Джон вас не узнал.

– По этому поводу я не слишком беспокоилась. Парик часто сбивает людей с толку. Что вы скажете своим соратникам, когда в прессе не появится никакой статьи?

Уилл допил остатки коньяка и поставил хрустальный стакан на небольшой столик в стиле Людовика XVI, стоявший рядом с его креслом.

– Что-нибудь придумаю. Беннетт, скорее всего, обрадуется, а вот Томпкинс может возмутиться. А как вы догадались, что Джон откажется побеседовать с вами прямо сейчас?

– Потому что я хорошо его знаю. Перед интервью он, как правило, консультируется с мадам Золикофф, чтобы убедиться в том, что духи считают эту идею удачной.

– Неужели? А что насчет других его решений?

Просто интересно, насколько велико влияние мадам Золикофф на их предвыборную кампанию.

– Да, об этом он тоже спрашивает. – Эйва выдержала паузу и улыбнулась, обнажив при этом больше зубов, чем обычно. – Собственно говоря, это я посоветовала ему включить вас в предвыборный список.

– Простите, не понял. Вы сказали ему, что…

Договорить Уилл так и не смог. Его участие в предвыборной кампании зависело от того, благословит его мадам Золикофф или нет? Разве можно решать такие важные вопросы столь опрометчивым способом?

– В качестве потенциальных кандидатов рассматривался целый ряд имен. Любому дураку понятно, что ваши связи в обществе будут способствовать успеху кампании, вот я и сказала, что духи считают вас самой подходящей кандидатурой.

Духи считают?

– Боже правый…

Уилл вскочил с кресла, подошел к окну и, опершись рукой на раму, уставился на пролетающий мимо пейзаж. Изнутри его, словно тлеющий кусок угля, жгла злость. Снова эта чертова боль в желудке! Мужчина рассеянно потер живот и подумал о том, собирается ли Беннетт консультироваться с мадам Золикофф до конца своих дней. После того как их изберут, такого рода зависимость может стать пагубной для их администрации.

– Если это как-то утешит вашу уязвленную гордость, – сказала Эйва, – вы с самого начала были фаворитом. Беннетту просто требовалось подтверждение от духов.

Уилл ничего не ответил, поскольку не был уверен, что не сорвется на крик. Его отвлекли шелест ее одежды и тихий перестук каблучков, и по коже почему-то побежали мурашки. Мужчина вспомнил, как Эйва прижималась к нему, когда они выбирались из толпы, как ее маленькие, но крепкие ручки обхватили его за талию, как лицо спряталось у него на груди… Теперь, когда опасность миновала, он мог сосредоточиться на том, что чувствовал в тот момент, когда обнимал ее, ощущал манящие изгибы пышной фигуры. И эти воспоминания заставляли его желать большего.

Будь Уилл хуже воспитан, он бы просто уложил Эйву на диван и совершил бы множество предосудительных действий. Целую сотню. По меньшей мере.

– Но даже если бы мадам Золикофф выбрала другого, – продолжала Эйва, – я все равно не думаю, что вы бы от этого пострадали. Вам не грозит потерять свое богатство или положение в обществе. Почему вы вообще так переживаете из-за победы на этих выборах?

Потому что этого хотел его отец, и хотел страстно. Уилл никогда не забудет тот день, когда сбежал от учителей в парк, чтобы поиграть там со щенком. В восемь лет ему было гораздо интереснее резвиться на улице, чем учить таблицу умножения. Когда же мальчика разоблачили, отец орал на него целый час. «Бога ради, ты же Слоан, а не уличный оборванец без обязанностей и будущего! При полном отсутствии дисциплины ты никогда не достигнешь и половины того, чего достиг я!»

Все дальнейшие действия Уилл совершал, руководствуясь этими словами. Воспитывал Лиззи. Строил бизнес. Увеличивал свою собственность. Добивался политического влияния…

Но он не мог объяснить всего этого Эйве и потому ограничился полуправдой:

– Мы с Беннеттом можем обеспечить необходимую расстановку политических сил. Если бы мы произнесли сегодня свои речи, я доказал бы слушателям, что нам под силу помочь людям.

– Ну хорошо. Но, победите вы или проиграете, вы лично никогда не будете страдать от недостатка самоуверенности – это уж точно.

– Мы победим. И когда это произойдет, Беннетт переедет в Олбани. Если вы не планируете перебраться туда следом за ним, вам лучше как можно скорее перестать видеться с Джоном.

– Он поймет, почему я не могу переехать – по крайней мере, в Олбани.

– Вы хотите сказать, что намерены уехать куда-то в другое место?

Эйва заерзала на месте и посмотрела в окно; ее лицо стало задумчивым, почти печальным. Уилл очень мало знал о ней и жадно хватался за любой намек, любой обрывок информации, которым она готова была с ним поделиться. Эта женщина была для него тайной – дразнящей, прекрасной, восхитительной тайной.

– Эйва, расскажите мне об этом.

– Вы будете смеяться, но еще до конца года я надеюсь купить одну из ферм на севере штата. И тогда я смогу увезти из Нью-Йорка братьев и сестру.

Уилл не мог себе представить, как она занимается сельским хозяйством – впрочем, он не мог представить и того, что через несколько месяцев она уедет. Все его существо вдруг восстало против этой идеи – с неистовством, которое шокировало его самого. Мужчина судорожно сглотнул.

– У фермеров нелегкая жизнь. Длинный рабочий день, тяжелый труд… и к тому же они зависят от земли и погоды.

– То же самое говорит Том. Ему не хочется покидать Нью-Йорк.

– Тогда зачем вам уезжать?

Женщина плотно сжала губы и слегка мотнула головой. Но Уилл не отставал.

– Прошу вас, Эйва! Должна же быть какая-то причина.

Она тяжело вздохнула.

– У моего младшего брата слабое здоровье.

– Это тот, который торгует газетами?

– Да. Он всегда часто болел, но теперь у него случаются приступы, и тогда он задыхается, как будто не может набрать в легкие достаточно воздуха. И еще руки Мэри… – Эйва понурилась и посмотрела на свои пальцы. – Они болят у нее из-за того, что она целыми днями шьет. Я хочу обеспечить своей семье лучшую жизнь, простор и много свежего воздуха.

– И вы думаете, что на ферме вам будет легче? Вы обманываете себя. Том прекрасно устроен, и я питаю в отношении него большие надежды. Переезд всей семьи может оказаться поспешным и опрометчивым решением.

– Это слова человека, которому было дано все с самого начала. Сколько еще нам бороться за выживание? Я могу хоть что-то изменить.

Уиллу не хотелось с ней спорить – тем более что решение принимать все равно ей. Кто он такой, чтобы давать советы этой женщине?

– Мне знакомо желание защитить своих близких. На мне с шестнадцати лет лежала ответственность за младшую сестру.

– Лежала?

– Недавно она вышла замуж.

– По выражению вашего лица я догадываюсь, что вы не в восторге от ее выбора.

Уилл сунул руки в карманы брюк и задумался, как бы поточнее описать свои чувства к Эмметту Кавано.

– Он… он ее не стóит.

– Из-за того, что дурно с ней обращается?

– Нет! Господи, нет! Если бы он посмел ударить мою сестру, я бы убил его.

– Значит, он беден. В этом все дело?

– Нет. Он богаче, чем бóльшая часть жителей Нью-Йорка, включая меня самого.

– Тогда я, должно быть, что-то пропустила. Он что, курит опиум? Беспробудно пьет? Каким-то образом ограничивает независимость вашей сестры?

Из горла Уилла вырвался короткий сухой смешок.

– Нет, определенно нет. Напротив, он постоянно потакает ее прихотям. Даже профинансировал ее инвестиционную фирму.

Эйва удивленно подняла брови и скрестила руки на груди.

– Послушать вас, так он просто идеален. Если вы добавите, что ваш зять хорош собой, мне останется только от отчаяния прыгнуть с Бруклинского моста.

– Он неотесанный болван.

В глубине зрачков Эйвы вспыхнул странный свет, та самая искра проницательности, которая заставляла Уилла избегать ее взгляда.

– Кажется, я наконец поняла. Вы сказали, что он недостоин вашей сестры, а это означает, что он не относится к элите. В его жилах не течет голубая кровь. Я права?

Уилл стиснул зубы. Ему не хотелось говорить – по крайней мере, ей, – что Эмметт Кавано не их круга, что он не принадлежит к числу людей, которые понимают и хранят истинные ценности этого города: устоявшиеся правила, традиции…

– Ох, дорогой вы мой, – сказала Эйва, прерывая его мысли. – И как живется там, в вашей высокой башне, на вершине мира? Держу пари, вы чувствуете себя одиноким, а ожидания и разочарования тянут вас вниз.

Уилл застыл и бросил на нее ледяной взгляд – взгляд, от которого его служащие начинали суетливо метаться из стороны в сторону или просто убегали. Однако Эйва даже глазом не моргнула, а ее восхитительные пухлые губы, казалось, бросали ему вызов, направляя энергию его гнева в другое русло.

Его пульс резко участился. Эта женщина бесила его, сводила с ума. Лучше бы ему не знать, как чудесно она целуется и как пылко может ему ответить… но он уже знал это! И маловероятно, что когда-нибудь сможет забыть поцелуй, который произвел на него такое впечатление.

Уилл встретился с Эйвой взглядом. Он был не в силах ни отвести глаза в сторону, ни скрыть желание, от которого захватывало дух, скрыть темную, чувственную страсть, кипевшую в его жилах. Единственное спасение заключалось в том, что этот взгляд, направленный на него исподлобья, выражал те же чувства, которые испытывал он сам.

– Уж не хотите ли вы составить мне компанию в моей одинокой башне? – тихо спросил Уилл.

– Это предложение?

Его тело налилось тяжестью, кровь пульсировала в паху, а эта дерзкая женщина неумолимо притягивала его к себе, словно блюдо аппетитных устриц в ресторане «Шеррис».

– Возможно… а может быть, я просто флиртую с вами.

– Вы не похожи на человека, который умеет флиртовать. Вы слишком серьезно относитесь к собственной персоне.

Эти слова были спичкой, воспламенившей кровь Уилла. Два шага вперед – и вот он уже чувствует исходящий от Эйвы аромат роз.

– Ну почему же? В тот вечер у меня в карете было довольно весело. И, насколько я помню, вы тогда думали так же.

Губы Эйвы приоткрылись, дыхание – заставлявшее вздыматься и опускаться под корсетом пышную грудь – стало прерывистым.

– Как оказалось, вы целуетесь более умело, чем я ожидала. Я была удивлена, это застало меня врасплох, вот и все.

Польщенный и обиженный одновременно, Уилл нагнулся к ее уху.

– А чего же вы, собственно, ожидали?

– Холодности, – хрипловатым, «греховным» голосом выдохнула Эйва. – Я думала, что вы окажетесь как лед.

Уилл еще больше наклонил голову и кончиком носа коснулся ее мягкой щеки. Интересно, она всюду такая мягкая и сладкая? Внезапно ему нестерпимо захотелось узнать ответ на этот вопрос.

– По отношению к вам, Эйва, я могу быть каким угодно, только не холодным. – Вагон неожиданно качнуло, и Уилл положил руку женщине на талию, поддерживая ее. – Вы заставляете меня пылать.

Эйва тяжело дышала, и вот уже они оба трепетали, с трудом сдерживая себя. Уилл чувствовал, что начинает терять над собой контроль, все больше поддаваясь страсти. Возбуждение стало болезненным, теперь пульсировало уже все тело, в венах ревели животные инстинкты. Причем Уилл не хотел нежно уложить эту женщину в постель и неторопливо доставлять удовольствие ей и себе. Все, чего он жаждал, – это крепко обнять ее. Овладеть ею. Потеряться, раствориться в ее пышной бархатной мягкости и вызывающей позе, дать волю своей необъяснимой тяге.

Но это было бы безумием. Откуда ему знать – возможно, она все еще девственна, и тогда он не имел права ее соблазнять. Уилл всегда очень щепетильно относился к своим интимным связям. Он имел дело только с опытными дамами, с которыми с самого начала можно было обо всем договориться. Никаких переживаний и затруднений, всегда все было просто и гигиенично. А вот с Эйвой, наоборот, было сложно и непредсказуемо. Она была словно заноза в его теле. Нужно поскорее расстаться с ней и перестать ее преследовать. Так почему же он не может оставить ее в покое?

Потому что он глупец, вот почему.

Собрав оставшиеся силы, Уилл отстранился от Эйвы.

– Прошу прощения. Я не должен был вам этого говорить.

Ее глаза с поволокой, потемневшие от страсти, внимательно рассматривали его лицо.

– Почему?

Уилл плотно сжал губы, пытаясь удержаться от нового безумного заявления, и попятился от нее. Но Эйва схватила его за руку и остановила.

– Вы никогда не позволяете себе потерять над собой контроль? Просто отдаться чувствам, вместо того, чтобы мчаться вперед на высокой скорости?

Нет, никогда, это исключено. Предполагалось, что Слоаны всегда являют собой образец разумного поведения.

– Вы не допускаете, чтобы ваша одежда вдруг помялась? – тем временем беззаботно продолжала Эйва. – Или чтобы женщина провела пальцами по вашим волосам? Что вообще может взволновать вас до глубины души?

«Вы, – хотелось ему ответить. – Вы пугаете меня до глубины души. Потому что, как только я вас заполучу, я уже не смогу остановиться».

На шее под воротником сорочки у Уилла неожиданно выступил пот.

– Вы задаете опасные вопросы, Эйва. Женщине, которая находится в частном вагоне наедине с мужчиной, не следует провоцировать его на безрассудства.

– Почему же? Потому что вы меня изнасилуете? – Она рассмеялась, и этот хрипловатый звук произвел невероятный эффект. – Дорогой вы мой! Если бы вы только знали, каких усилий мне стоит сдерживать себя, чтобы не изнасиловать вас.

Глава 9

Уилл стремительно ринулся вперед.

Эйва оказалась прижатой к стене вагона. Ее турнюр сбился набок, когда высокая мужская фигура тесно прижалась к ней. Уилл наклонился и жадно накрыл ее рот своими губами. Женщина вцепилась в него столь же неистово, чувствуя, как кончик его языка скользит по ее губам в поисках входа. Когда же она приоткрыла рот, он тут же нырнул внутрь. Из груди Уилла донеслось свирепое рычание, от которого у Эйвы по рукам и ногам побежали мурашки. Язык мужчины искусно ласкал ее, и от этого у нее перехватывало дыхание. Боже правый, что происходит? Он окружал ее со всех сторон, прижимался к ее груди, а исходивший от него свежий, какой-то дикий аромат опьянял, словно наркотик.

Всего несколько мгновений тому назад Эйва пыталась дерзко его расшевелить, но сейчас от любопытства по поводу того, что может произойти дальше, сама была возбуждена. Сможет ли Слоан потерять наконец свое хваленое самообладание? Судя по тому, как он терзал ее рот, ответом на данный вопрос было уверенное «да».

Пальцы Эйвы погрузились в его волосы, крепко сжимая шелковистые пряди. Поцелуй все длился. Приходило ли ей в голову, что поцеловаться с этим мужчиной было ошибкой? Нет, его неистовые, дикие поцелуи, казалось, были ей необходимы – просто для того, чтобы выжить. Но если он сейчас отстранится, она уже не сможет попросить его о повторении – об этом не могло быть и речи. Поэтому…

Пожалуйста, не останавливайтесь!

– Я и не думал, – сказал Уилл, и Эйва догадалась, что произнесла последнюю мысль вслух. – Я просто не смогу этого сделать. Мне необходимо целовать вас, Эйва.

Она застонала, он зарычал, и их губы снова встретились. Эйве казалось, что ее кожа натянута до предела, что она вот-вот лопнет, выпустив наружу ее горячее желание и голод. Сильные руки сжимали ее талию, а потом заскользили вверх… Эйва до сих пор помнила, какое возбуждение испытывала, когда ласкали ее грудь, хотя с тех пор прошло уже много лет. Ее бутоны набухли, томясь по мужскому вниманию, и женщина бесстыдно льнула к Уиллу, выгнув спину дугой.

Его ладони скользнули вверх по ее ребрам. Он сжал ее нижнюю губу зубами и нежно прикусил. Эйва судорожно вздохнула; боль отдалась между ног, и там сразу же стало влажно.

– Ваш рот… Господи… Как бы я хотел, чтобы ваши губы…

Склонившись к ее шее, он положил ладони ей на грудь. Еще никогда в жизни Эйва не мечтала так страстно о том, чтобы на ней было как можно меньше одежды.

– Уилл…

– Мне остановиться?

– Только попробуйте!

Он тихо усмехнулся – редко услышишь, как смеется такой трезвый, уравновешенный человек. Эйве нравилась эта грубая, необузданная сторона его натуры.

Уилл сжимал ее грудь сквозь ткань и корсет с пластинами из китового уса.

– Я хочу увидеть ваше тело. Обнажить каждый дюйм вашей розовой кожи…

Они снова перешли к поцелуям, их языки опять встретились, и Эйва, обхватив Уилла за шею, крепче притянула его к себе. Его руки путешествовали по ее телу, а от исходившего от него жара конечности Эйвы стали тяжелыми. Затем Уилл согнул колени и, выгнувшись вперед, уперся напряженным органом между ее бедер – и Эйва глухо застонала. Она тонула, кружа и барахтаясь, не в силах всплыть на поверхность. Пьянящее желание полностью затуманило ее сознание.

Эйва терлась грудью о его шелковый жилет, чувствуя, как под шершавой тканью ее нижней сорочки твердеют ее бутоны. Ладони Уилла скользнули на турнюр и подхватили женщину под ягодицы. Он приподнял ее. Она встала на цыпочки, и их промежности оказались на одном уровне. Ее мягкость против его твердости. Олицетворение греховной порочности, дьявол во плоти. Эйва впилась зубами в его нижнюю губу и с удовлетворением услышала глухое рычание, родившееся где-то в глубине его горла.

– Можно мне потрогать вас там? – спросил Уилл. – Мне необходимо гладить вашу кожу, чувствовать ее. Прошу вас, Эйва… я сейчас с ума сойду.

– Да, – поспешно бросила она, забыв об осторожности. – Господи, да!

Его пальцы скользнули вниз, и ноги Эйвы обдало порывом ветра. Зашуршала ткань. Знойные поцелуи Уилла переместились на шею. Юбка поднималась все выше и выше, пока его ловкие пальцы не коснулись верхней части ее бедер и не забрались в панталоны. Не теряя времени даром, Уилл запустил палец прямо в заветные складки, заставив Эйву содрогнуться всем телом.

Она услышала довольное мужское урчание.

– Вы такая влажная… Значит, вы тоже хотите меня, не правда ли?

Эйва лишь кивнула, поскольку была не способна на большее, и его пальцы продолжили осваивать новые территории. Женщина вцепилась в его плечи, и Уилл, снова отыскав ее рот, прижался к нему губами, сводя ее с ума. Дразня Эйву, он ласкал ее складки – совсем близко, но все же не там, где ей хотелось больше всего. Уилл обвел вход в ее тело, из которого сочилась обильная влага, а потом погрузил туда кончик пальца. Этого было недостаточно. Эйва страстно желала полного проникновения.

Уилл продолжал ласкать ее одним пальцем. Внимание Эйвы, весь ее пыл сосредоточились на этом движении, и волнующее промедление заставило женщину пошевелить бедрами. Ладонь Уилла гладила чувствительное место на ее теле, и дыхание Эйвы стало сдавленным и прерывистым.

– А сейчас вам весело? – шепнул он, напоминая о ее недавнем высказывании. – Теперь я кажусь вам достаточно забавным?

Голова Эйвы еще сильнее закружилась. Женщину захлестывало наслаждение.

– Уилл!

– Попросите меня, Эйва.

Вожделение заставило ее растоптать гордость, и она не задумываясь уступила:

– Пожалуйста, Уилл! Прошу вас, дайте мне больше!

Больше ничего не говоря, он скользящим движением погрузил палец в ее лоно. Эйва откинула голову, наслаждаясь легким жжением, сопровождавшим это вторжение.

– Ох, какая же вы необыкновенная! Я умер и нахожусь на небесах.

Эйва тоже испытывала неземное удовольствие – особенно когда Уилл вынул палец и вновь засунул его. После нескольких таких движений он добавил еще один палец и увеличил темп. Эйва прикусила нижнюю губу и крепко зажмурилась; все мышцы ее тела напряглись. Складывалось впечатление, что Уилл точно знал, как нужно к ней прикасаться, а ей оставалось только не растаять и не превратиться в лужу у его ног. А затем его большой палец резко надавил на ее самое чувствительное местечко, и Эйва на миг с испугом подумала, что ее глаза вылезут из орбит.

В считанные секунды ее наслаждение достигло пика, и женщина содрогнулась в экстазе – в глазах у нее помутилось, руки и ноги задрожали.

– Ох, боже мой! Да! – Эйва плотно прильнула к Уиллу, постепенно успокаиваясь.

Немного придя в себя, она осознала, что он обнимает ее одной рукой, удерживая в вертикальном положении, и при этом целует в шею. Его учащенное дыхание, обжигавшее ей кожу, красноречиво свидетельствовало о том, что он страстно хотел ею овладеть, но сдержался.

Эйве не терпелось расстегнуть брюки, стянуть с него нижнее белье и самой ввести в себя его оружие, приведенное в боевую готовность, – однако в то же время она понимала, что это ужасная идея. Однажды Эйва уже позволила вожделению поломать ей жизнь, больше такого не случится. И не важно, насколько привлекательным и соблазнительным был Уилл Слоан, – они не пара.

Уилл уперся лбом Эйве в плечо.

– Я, конечно, могу попасть за это в ад, но мне было чертовски здорово и оно того стоило.

Эйва увидела, как он сунул пальцы в рот и облизал их. Раздавшееся при этом довольное урчание отозвалось где-то глубоко внутри нее нервным трепетом.

Отступив, Уилл поддержал женщину под локоть и подвел ее к небольшому диванчику. Как только она села, он быстро подошел к хрустальным графинам и щедро налил в два стакана какую-то темную жидкость. У Эйвы тем временем появилась хорошая возможность внимательно изучить его. Его одежда измялась, волосы растрепались, взгляд потемнел – Уилл был похож на человека, который находится на грани помешательства. Его шитые на заказ брюки не могли скрыть возбуждения. «И ответственность за весь этот милый беспорядок лежит на мне», – с огромным удовлетворением отметила про себя Эйва.

Этот мужчина оказался абсолютно непредсказуемым. Страстный, разнузданный, ненасытный… Несомненно, он с детства привык получать все, что захочет, и был ужасно своенравным. Однако человек, который так заботился о ней, который постоянно спрашивал у нее разрешения и наконец заставил ее тело петь, не требуя ничего взамен… явно был опасен.

Ведь она на самом деле могла в него влюбиться.

– С тобой сегодня что-то не так, – сказала Лиззи брату, усаживаясь на диван. – Что случилось?

Был вечер вторника, и Уилл явился на званый ужин в особняк своего зятя. Положительный момент заключался в возможности провести время с сестрой, которую он после ее замужества видел не так уж часто.

Лиззи толкнула брата в плечо.

– Похоже, настроение у тебя еще хуже, чем обычно. Ты хорошо себя чувствуешь?

Уилл разгладил тонкую шерстяную ткань на брюках вечернего костюма, стараясь выиграть время и обдумать ответ. Честно говоря, он и сам не понимал причин своего мрачного настроения. Уилл с субботы находился в дурном расположении духа. Был раздражителен, беспокоен. Живот болел сильнее, чем обычно, и Уилл постоянно отвлекался во время работы.

– Давай, Уилл, расскажи мне, что с тобой происходит. Ты расстроился из-за беспорядков на митинге, который состоялся в прошлую субботу?

При упоминании о митинге он вздрогнул, но причиной этого было вовсе не то, о чем думала его сестра. В тот день вообще все происходило совершенно не так, как он ожидал. Уилл до сих пор ощущал сладкий вкус возбужденной Эйвы, слышал ее приглушенные крики, когда она достигла оргазма, ощущал влагу, которой были покрыты его пальцы… От одного воспоминания об этом у него закипала кровь.

Прикасаться к Эйве подобным образом было неправильно, и тем не менее Уилл сгорал от желания повторить все это.

Вздохнув и беспокойно заерзав на месте, он поймал на себе озабоченный взгляд Лиззи.

– Митинг нас разочаровал, но нам не следовало ожидать, что все пройдет гладко. А настроение у меня хорошее.

– Да неужели? Порой ты кажешься мне сварливым немощным стариком.

– Вот уж спасибо на добром слове, дорогая сестричка.

Уилл сделал большой глоток арманьяка. Это повлекло за собой неприятное жжение в желудке и резкое обострение боли в животе, которую он ощущал последнее время почти постоянно. Уилл поставил хрустальный бокал на боковой столик.

Серые проницательные глаза Лиззи, так похожие на его собственные, продолжали изучать его лицо.

– Ты в порядке? Или мне нужно о тебе беспокоиться?

Уилл небрежно махнул рукой, не желая ее тревожить. В декабре Лиззи предстояло родить ему племянника или племянницу. Кроме того, Уилл так привык ограждать сестру от неприятностей, что это стало его второй натурой.

– Я хорошо себя чувствую. Намного лучше, чем ты, насколько мне известно.

Лицо Лиззи исказила гримаса.

– Похоже, мой живот не успокоится, что бы я ни делала. Рвоты пока что нет, но тошнота преследует меня целый день.

– Просто восхитительно, – пробормотал Уилл.

Симптомы ее беременности продолжали его нервировать. Уиллу было чрезвычайно неприятно представлять Кавано в постели с миниатюрной Лиззи.

– Прекрати. – Она снова толкнула брата в плечо. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Но я люблю его.

– Знаю. И тоже пытаюсь его полюбить. Я ведь все-таки пришел сюда, не так ли?

– Да, хотя и разговаривал бóльшую часть времени с мистером Харпером, а не с моим мужем.

– Верно. Но я хотел бы добавить, что твой муж был только рад этому.

Если бы здесь не было мистера Харпера, лейтмотивом сегодняшнего вечера стало бы гробовое молчание.

– Понравился ли тебе чайный сервиз, который я прислал вчера?

Крошечные чашечки с блюдцами ручной работы из фарфора марки Хэвиленд идеально подходили для детских чаепитий.

– Он само совершенство. Это так трогательно. Я даже расплакалась, когда распаковала его. – Лиззи похлопала брата по руке. – Спасибо тебе. Я передать не могу, как много значит для меня твое отношение к моему будущему сыну. Или дочери.

Уилл беспокойно заерзал и сделал вид, будто поправляет манжеты. Переживать так было с его стороны довольно глупо, однако он воспитывал Лиззи, чувствовал невероятную близость к ней… и гордился ею так, что трудно передать словами.

– Возможно, однажды ты ответишь мне тем же.

– Да, кстати, о твоих матримониальных планах. Как продвигается охота?

Уилл с досадой махнул рукой.

– Мисс Райвс вот-вот объявит о помолвке с младшим сыном Брайса, так что я вычеркнул ее из списка. Больше никаких изменений нет.

Лиззи помолчала и отпила чаю.

– В газетах писали, что после шествия в Олбани ты сопровождал какую-то женщину, а потом усадил ее в свой персональный вагон. Я с ней знакома?

Уилл старался не читать о себе в газетах. Статьи, как правило, оказывались фальшивкой, факты терялись на полдороге между стремлением завладеть вниманием читателя и банальной некомпетентностью. Единственным газетчиком, которому он доверял, был Кэбот – и то только потому, что Кэлвин печатал лишь то, что говорил ему Слоан, слово в слово.

– Не стоит верить всему, что пишут в газетах, – вместо ответа посоветовал Уилл сестре.

– Вообще-то я так и делаю, однако это был весьма необычный репортаж.

– Лиззи… – вздохнул он.

– Ладно, но если ты всерьез относишься к своей затее насчет женитьбы, тебе не следует крутить романы направо и налево с всякими таинственными женщинами.

– Я никогда в жизни не крутил легкомысленных романов – и к тому же мне казалось, что ты против моей женитьбы.

– Нет, я буду рада, если ты женишься, но только не на девушке из твоего списка. Я бы хотела, чтобы ты нашел себе достойную спутницу и этот брак стал для тебя счастливым. Как у наших родителей. И как у нас с Эмметтом.

Проигнорировав угрызения совести (которые он испытал после комментария относительно брака их родителей), Уилл бросил взгляд на Кавано. Тот беседовал в другом конце комнаты с мистером Харпером и его женой, но при этом не отрывал глаз от Лиззи.

– Прошу тебя! – растягивая слова, простонал Уилл. – Ужин еще не успел улечься у меня в желудке.

Лиззи рассмеялась, и ее брат умиленно поджал губы. Он скучал по сестре. Она двадцать один год постоянно присутствовала в его жизни, и ему до сих пор казалось странным не видеть ее каждый день. Его жизнь вращалась вокруг Лиззи и Северо-восточной железной дороги на протяжении десяти с лишним лет.

– Мой дорогой братец, если бы я тебя не любила, я бы сказала, что ты просто невыносим.

– Можно мне вас прервать? – раздался глубокий голос.

Подняв глаза, Уилл увидел, что муж Лиззи стоит рядом с ней. Кавано сжал руку жены и нежно поцеловал кончики ее пальцев. Уилл почувствовал себя лишним и встал:

– Пожалуй, оставлю вас. Извините.

– Погодите, Слоан. Мне нужно с вами поговорить.

Это было неожиданно. Их объединяли лишь Лиззи и бизнес. И в данный момент Уиллу не хотелось обсуждать ни первое, ни второе.

– А это не может подождать?

– Нет. Пройдемте в мой кабинет. – Наклонившись, Кавано поцеловал Лиззи в щеку, а затем выпрямился.

Уилл последовал за зятем в холл, откуда тот повел его вглубь своего безвкусного жилища. Господи, как Лиззи может тут жить? Количество сусального золота в отделке просто обескураживало. Слава богу, хоть картины подобраны со вкусом: здесь было представлено несколько известных голландских мастеров, а также популярных американских художников, таких как Флэгг и Уитридж.

Кабинет зятя, в котором Уилл уже бывал, напоминал гробницу, обставленную современной мебелью, ожидавшей начала рабочего дня. Кавано щелкнул выключателем и жестом показал на кресло.

– Присаживайтесь. Сигару?

Уилл выбрал сигару из предложенной хозяином шкатулки, украшенной эмалью, и его зять последовал его примеру. Когда мужчины удобно устроились в креслах, Кавано заговорил:

– Я хочу купить у вас Северо-восточную железную дорогу.

От неожиданности Уилл набрал полные легкие дыма и закашлялся; у него на глазах выступили слезы. Ему с трудом удалось успокоиться.

– Господи, – с присвистом отозвался он. – Вы в своем уме?

Кавано ухмыльнулся.

– Для меня большое удовольствие застать вас врасплох, но я говорю совершенно серьезно.

– Нет. Мой ответ – нет.

– Погодите, сначала выслушайте меня.

Уилл с вызовом скрестил руки на груди. Кавано покушался на Северо-восточную железную дорогу с прошлого года, после аферы с инвестиционной фирмой. Да, Уилл испытывал определенные финансовые затруднения, что и подтолкнуло Лиззи обратиться к Кавано, но теперь его компания снова была на плаву и находилась в полном порядке. Северо-восточной железной дороге больше не грозило банкротство, и Уилл не собирался ее продавать.

Когда стало понятно, что Слоан не намерен спорить или уходить, Кавано продолжил:

– Я знаю, что ваша компания сейчас в полном порядке…

– Благодарю за комплимент, – саркастически вставил Уилл.

– Однако я не уверен, сможете ли вы уделять ей должное внимание, после того как переберетесь в Олбани. Позвольте мне выкупить ее у вас. Вы в любом случае останетесь в деле, сохраните свои акции. Но, думаю, я управлюсь с Северо-восточной железной дорогой лучше, особенно когда объединю ее с «Ист Коаст Стил».

– Объедините? – Вскочив на ноги, Уилл распахнул полы вечернего пиджака и уперся руками в бока. – Вы просто самоуверенный негодяй! Неужели вы думаете, что я позволю, чтобы ваш холдинг поглотил компанию, которую я построил собственными руками? Неужели вы думаете, что я позволю ей исчезнуть? Если это так, то вы просто выжили из ума, черт бы вас побрал!

– Будьте благоразумны. Вы ведь знаете законы этого бизнеса. На одну успешную компанию приходится пятьдесят неудачников. Вы хотите увидеть, как ваше детище начнет задыхаться, когда вы не сможете уделять ему достаточно времени и сил, или же предпочтете, чтобы ваше наследие постоянно увеличивалось? Обещаю вам, что вместе мы сможем вытеснить из этого бизнеса даже Карнеги.

– Я не намерен допустить, чтобы Северо-восточная железная дорога начала задыхаться, – выдавил Уилл из себя.

– Тогда вы просто сами себя обманываете. Мне непонятно ваше желание уйти в политику, однако эта идея, должно быть, по какой-то причине важна для вас. Если вы победите на выборах, политическая карьера станет отнимать бóльшую часть вашего времени. И что же тогда будет с Северо-восточной железной дорогой?

– Среди моих сотрудников есть множество прекрасных специалистов, которые смогут присматривать за ней в мое отсутствие.

– Кто, Прайор или Хелмстед? Бросьте, Слоан. Вы отлично понимаете, что эти люди не в состоянии вести дела так же, как это могу делать я. Вам крупно повезет, если ваша компания проживет полгода под управлением любого из них. Так что не будьте дураком.

Неудивительно, что Кавано назвал имена двух вице-президентов компании. Он собирал информацию и никогда не стеснялся применить силу или деньги, чтобы узнать то, что ему было нужно. И все же Уилл вскипел, и его желудок опять заныл.

– Я не дурак и не собираюсь ничего продавать. А если вдруг решу это сделать, то покупателем будете не вы.

Кавано покачал головой, и на его мощных челюстях заиграли желваки.

– Я знаю, что у нас обоих было тяжелое прошлое, но наш с вами союз уже доказал свою жизнеспособность. За последние четыре года мы помогли друг другу разбогатеть. Не говоря уже о том, что я женился на вашей сестре, черт возьми! Если я вас обману, Элизабет просто перестанет со мной разговаривать.

Уилл уже открыл было рот, чтобы ответить, что такой вариант его бы удовлетворил, но Кавано предостерегающе поднял руку.

– Не говорите этого. Она моя жена, и я о ней забочусь. – Он встал и сунул руки в карманы. – Просто обдумайте мое предложение. Это все, о чем я прошу.

* * *

А сейчас вам весело? Теперь я кажусь вам достаточно забавным?

При воспоминании об этих словах по телу Эйвы растекся жар. Она не ожидала, что Уилл такой… обольстительный. Ненасытный. Искушающий. Да, конечно, она сама подталкивала его к действиям, опрометчиво дразня. Одному Господу известно, что на нее нашло тогда в поезде, но ей было необходимо его расшевелить. Необходимо было выяснить, что скрывается за глянцем парадного фасада.

Результат ее ошарашил.

После сногсшибательного поцелуя Уилл повел себя не менее эксцентрично. Остаток пути до вокзала Гранд Централ прошел в молчании, после чего Слоан настоял на том, чтобы проводить Эйву домой. Уже у дверей он поцеловал ее в щеку и прошептал:

– Я не жалею о случившемся. Спокойной ночи, женщина, которая сводит меня с ума.

Женщина, которая сводит его с ума – нет, каково? И все из-за того, что она его спровоцировала?

– Мадам Золикофф, так что говорят духи?

Черт. Эйва заставила себя сосредоточиться. Сеанс был в разгаре, и по сценарию она должна быть погружена в глубокий транс во время общения с дýхами. Каждую среду Эйва арендовала номер в дешевой гостинице, где встречалась со своими клиентами. И ей нельзя было тратить время на грезы о железнодорожном магнате.

Грифельные дощечки в ее руках были тяжелыми, но хорошо знакомыми. Эйва незаметно сунула палец под самую нижнюю из них и принялась царапать ее ногтем. Женщина испуганно схватила мистера Холидея за руку.

– Вы слышали? Духи нам пишут!

– И о чем же? – взволнованно поинтересовался мужчина.

– У них есть для вас специальное послание. – Эйва продолжала царапать ногтем по дощечке – в тускло освещенной комнате клиенту было невозможно заметить это движение.

Трюк был довольно прост. Перед началом сеанса Эйва быстро показала мистеру Холидею четыре чистые грифельные дощечки, причем на самом деле она показала три, просто одну из них дважды. На одной из дощечек, которую она не открывала, содержалось написанное мелом послание, подготовленное Эйвой еще утром.

Дав дýхам достаточно времени на составление текста, женщина просунула палец ноги в узкую щель под одной из ножек столика и хорошенько тряхнула его. Мистер Холидей охнул, а Эйва объявила:

– Дýхи закончили послание.

Перевернув грифельную дощечку, она продемонстрировала заранее заготовленный текст: «Я тебя прощаю. Пожалуйста, прости себя сам».

Ладонь мистера Холидея испуганно метнулась к губам.

Секрет успешного медиума заключался в том, чтобы как можно больше узнать о своих клиентах, а затем использовать эту информацию для того, чтобы уточнить предсказания, сделав их более правдоподобными. Мистер Холидей, давний клиент Эйвы, три месяца назад потерял жену. К несчастью, незадолго до того как она умерла, супруги поссорились, и последние слова миссис Холидей произнесла со злостью, что усугубляло горе вдовца. С тех пор он не мог вернуться к работе и недавно потерял место банковского служащего. Эйва же надеялась освободить мужчину от чувства вины.

Когда мистеру Холидею пора было уходить, он долго тряс ей руку, выражая благодарность, а потом пообещал наведаться через две недели на следующий сеанс.

Закрыв за ним дверь, Эйва тяжело вздохнула. Иногда ей было стыдно брать деньги с клиентов, ведь она устраивала салонные фокусы, – хотя и давала людям то, чего они желали. Но Эйва старалась поступать правильно и передавать своим клиентам послания, которые могли улучшить их жизнь: перестать изменять супругу или супруге, больше времени проводить с детьми, жертвовать деньги на добрые дела. Без этого она просто не смогла бы спать по ночам.

Впрочем, спалось ей в последнее время все-таки плохо, хотя и по совершенно иной причине. Вот еще одна ненормальная, упавшая к ногам мистера железнодорожника.

И проблема эта лишь усугублялась. Чем дольше Эйва думала об Уилле, тем более привлекательным его находила – и это при том, что с тех пор они не виделись. Он хотел, чтобы она посетила митинг, и она выполнила свою часть сделки. Уилл Слоан был ей не нужен – не хватало еще, чтобы он портил ей жизнь своим неодобрением и обезоруживающими поцелуями. Довольно уже того, что Эйве приходилось каждый вечер за ужином слушать, как Том превозносит этого человека.

Было очевидно, что в офисе Северо-восточной железной дороги к Уиллу относились, как к какому-то чуду природы, и считали его невероятно одаренным человеком. Он унаследовал семейный бизнес в очень юном возрасте и сделал его одним из самых успешных в стране. По словам Тома, Слоан был справедливым и добрым боссом и, несмотря на занятость, никогда не упускал возможности поговорить со служащими независимо от их ранга. Том рассказывал, что почти все рабочее время Уилл проводит за письменным столом, приходя раньше всех и оставаясь в кабинете допоздна. Эйва не видела в таком рвении никакого смысла. Человек упивался своей работой. Ради всего святого, что он хотел этим доказать?

Слава богу, Том немедленно приступил к своим обязанностям. Эйва всегда будет благодарна Уиллу за то, что он спас ее брата от темного и опасного будущего.

В дверь постучали. Это было странно, поскольку клиентов на сегодня больше не было. Выглянув в коридор, Эйва обнаружила на пороге своего номера двух хорошо одетых незнакомцев. У одного из них была длинная борода, а у другого через всю щеку тянулся уродливый шрам, и Эйве почему-то совершенно не хотелось знать, при каких обстоятельствах он появился.

– Мадам Золикофф, не могли бы вы уделить нам немного времени? – спросил бородатый, глядя на нее сверху вниз.

Тут же насторожившись, она ответила с русским акцентом:

– О чем пойдет речь?

Мужчина со шрамом поднял открытые ладони.

– Мы не причиним вам зла, мисс. Просто хотели бы обсудить с вами одно деловое предложение.

Эйва крепко держалась рукой за дверь, не сдвинувшись ни на шаг и не пуская незнакомцев в номер. Место было довольно сомнительное, и этим двоим ничто не помешает напасть на нее, как только они окажутся внутри.

Бородатый, похоже, понял, что ее беспокоит.

– Вы можете оставить дверь открытой. Мы всего лишь хотим поговорить с вами.

Нервно сглотнув, Эйва кивнула и сделала шаг назад. В саквояже у нее был пистолет, но она не успеет его достать, если эти люди все-таки задумали что-то дурное. И все же само наличие оружия приносило Эйве некоторое успокоение.

– Меня зовут мистер Грей, а это мой компаньон мистер Харрис. Мы уже некоторое время наблюдаем за вами. Вы производите благоприятное впечатление.

– Да, – подтвердил Харрис. – Ваши вечерние выступления по понедельникам собирают все больше зрителей.

– Благодарю вас, – осторожно отозвалась Эйва.

– Мы работаем в Нью-Йорке еще с несколькими медиумами. Вы что-нибудь слышали о мистере Гарольде Глейде?

– Разумеется.

Один из самых популярных медиумов в городе, Глейд регулярно выступал в зале Медисон-сквер-гарден перед тысячами людей.

– А что вы скажете о миссис Китзингер? И о миссис Полсон?

И вновь Эйва закивала.

– А какое отношение они имеют ко мне?

– Мы работаем с ними в одном небольшом… творческом проекте. Видите ли, у вас есть клиенты, которые доверяют вашему мнению. Они приходят к вам в поисках советов, которые касаются разных сфер жизни. Например, что делать с домом любимой бабушки Агаты или какие носки приобрести. На этом этапе вступаем в дело мы. У нас есть компания – на самом деле лишь вывеска, не более того, – и вы могли бы направлять клиентов к нам, чтобы они вкладывали в нее деньги. Затем мы получаем эти деньги и выплачиваем вам процент.

– А что получат мои клиенты?

Грей пожал плечами.

– Поначалу мы выплачиваем им умеренную прибыль с их вложений. Затем, через некоторое время, компания разоряется и мы создаем новую. Дело надежное.

– Компания разоряется, но деньги достаются вам.

– И мы, разумеется, делимся с вами.

– Разумеется.

Эйву затошнило, и она почувствовала во рту вкус желчи. Это были очень уверенные в себе люди, готовые выуживать деньги из любого доступного источника. Женщина понимала иронию создавшейся ситуации, поскольку и сама занималась чем-то вроде этого – но она, по крайней мере, хоть что-то давала клиентам взамен. А эти двое были просто отъявленными ворами.

– С нами вы сможете заработать много денег, мисс Джонс.

Кровь в ее жилах вдруг заледенела, и Эйва напряглась. Выходит, насчет акцента можно больше не беспокоиться.

– А как вы…

В их улыбках появилось что-то зловещее.

– Мы наблюдали за вами, внимательно следили за вашей карьерой. Вы должны быть польщены. Вы быстро становитесь одним из ведущих медиумов этого города.

Польщена? Нет, это было совсем не то, что она чувствовала в настоящий момент. Ее ощущения скорее напоминали панику, страх, негодование, злость…

– Ничем не могу вам помочь, джентльмены. Я оценила ваше предложение, но вам следует попытать счастья где-нибудь в другом месте.

Мужчины обменялись непроницаемыми взглядами, после чего Харрис сказал:

– Вы нас неправильно поняли, мисс Джонс. Если мы говорим, что делаем вам интересное предложение, это не значит, что вы можете от него отказаться.

– Боюсь, что я действительно вас не понимаю.

Харрис сунул руки в карманы и принялся расхаживать по комнате. Эйва старалась следить за ним краем глаза, пока говорил Грей.

– Медиумы, которые отказываются с нами сотрудничать, быстро теряют свой бизнес. Нам бы очень не хотелось привлекать лишнее внимание к вашим выступлениям и изобличать вас в мошенничестве.

– Вы мне угрожаете.

Впрочем, это можно было бы назвать и разговором начистоту.

– Да. К тому же у вас нет причин нам отказывать. Схема проверенная, испытанная, и никто, кроме непосредственных участников, ничего не поймет.

– Теперь, когда мы поделились с вами своим маленьким секретом, – сказал Харрис, внезапно очутившийся прямо у Эйвы за спиной, – было бы очень жаль, если бы нам пришлось открыть ваши секреты.

Женщина сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. Она была не в силах противостоять этим людям. Они способны в любой момент ее разоблачить, если Эйва не согласится на их предложение. Правда, ее клиенты, конечно, могут и не воспользоваться ее рекомендациями, особенно если давать их с равнодушным видом.

– Нужно подумать, – ответила Эйва.

– Разумеется, думайте, – примирительно сказал Грей. – Но не очень долго. А еще нам не хотелось бы, чтобы вы обратились за помощью к кому-нибудь из своих высокопоставленных друзей.

Он имел в виду Беннетта? Или еще хуже – Уилла? Сердце бешено стучало у Эйвы в груди, но она изо всех сил старалась контролировать дыхание и не терять голову.

– Я дам вам ответ на следующей неделе.

Глава 10

Вечера в самом начале лета, спокойные, ясные, Эйва любила больше всего. Город еще не окунулся в топку июля или августа, когда от жары невозможно дышать. Сейчас же была идеальная погода, и можно было накинуть на себя что-нибудь легкое и отправиться после ужина на неторопливую прогулку, чтобы привести в порядок свои мысли.

На улицах было тихо, большинство местных жителей уже улеглись спать. В этом смысле этот район очень отличался от шумных трущоб в жилых кварталах Нижнего Ист-Сайда. В Вест-Сайде проживало больше людей, которые работали – в офисах или сфере обслуживания – и им нужно было рано вставать. Семья Джонс чувствовала себя здесь гораздо лучше, хотя, возможно, это было лишь временное жилье.

Эйве хотелось только одного: обеспечить себе и своим близким достойную жизнь. Без душевных терзаний и борьбы за выживание. На просторе, среди зелени. Жизнь без обмана и маскарада.

И без шантажа.

Эйва никогда не думала, что кто-то станет ее шантажировать. Разоблачать – да, возможно, но не шантажировать. Действительно ли эти двое исполнят свои угрозы, если она откажется с ними сотрудничать? Если бы речь шла только о ней и если бы они не выяснили ее настоящее имя, Эйва просто послала бы их ко всем чертям. Но разве она могла подвергать опасности братьев и сестру?

Внезапно ее внимание привлек шум за спиной – это был звук чьих-то шагов по тротуару. Эйва напряглась и резко обернулась, приготовившись защищаться от подонков, прятавшихся в темноте. Но сзади никого не было. Женщина напряженно щурилась, внимательно вглядываясь в густые тени.

– Эй, там!

Тишина. Эйва вновь зашагала, на этот раз немного быстрее. В Нью-Йорке она редко чувствовала себя в опасности, даже когда была одна, но сегодня у нее от страха неприятно покалывало в затылке. Может быть, это привет от Грея и Харриса?

Свернув за угол и направляясь к своему кварталу, Эйва заметила напротив дома большой черный «брогам». Он был запряжен великолепной гнедой лошадью, на козлах сидел опрятно одетый кучер. Это было странно. В их районе такие элементы роскоши появлялись нечасто. Из окон соседних зданий высунулись головы любопытных: люди гадали, какому богачу принадлежит такой шикарный экипаж.

Богач… Внутри у Эйвы все сжалось от волнующего ожидания и страха. Неужели?… Ей очень хотелось снова увидеть его – по правде говоря, ей хотелось поцеловаться с ним, – но она все-таки должна была держаться от Уилла Слоана подальше.

Шаги женщины замедлились. Она уже начала подумывать о том, чтобы повернуть назад.

Дверца кареты распахнулась, и в образовавшемся проеме появились длинные ноги, обтянутые брюками из тонкой черной шерсти. Подозрения Эйвы подтвердились: согнувшись, на тротуар ступила знакомая фигура светловолосого мужчины, который выпрямился во весь свой внушительный рост и щелчком отбросил окурок сигары в сточную канаву.

Ох, боже ты мой… Эйва едва не споткнулась, до того он был хорош. Уилл успел сменить рабочий костюм на безупречно сшитый вечерний наряд; при свете фонаря были видны белоснежная накрахмаленная сорочка и галстук. Слоан выглядел… просто умопомрачительно. Такой представительный и надменный… От него веяло богатством и высоким общественным статусом. Одежда сидела на нем просто идеально, как будто Уилл был рожден, чтобы носить такие изысканные вещи. Впрочем, решила Эйва, похоже, именно так и было.

Уилл, без сомнения, собирался посетить какой-то прием, где мужчины будут искать его расположения, а женщины – возможности попасть к нему в постель. Ее же ожидало много часов нелегких размышлений. Да, более разительного контраста и не придумаешь.

И тем не менее Эйва не стыдилась того, как жила. За то немногое, что было у ее семьи, ей приходилось отчаянно сражаться. Других женщин Уилл мог запугать, но она не станет одной из них. А если ему это не нравится, он может с досады прыгнуть в реку.

Эйва с вызывающим видом выставила подбородок вперед.

– Мистер Слоан, что привело вас сегодня вечером на Бэнк-стрит?

Он сунул руки в карманы брюк.

– Добрый вечер, мисс Джонс. Мне необходимо поговорить с вами. Не могли бы вы составить мне компанию во время короткой поездки?

Эйва застыла. Перспектива оказаться с ним в замкнутом пространстве кареты приводила ее в ужас. Она набросилась на него в вагоне поезда, и это закончилось тем, что его руки оказались у нее под юбкой. Чего же ожидать теперь?

– Нет, поговорим здесь. – Эйва оглядела пустую улицу. – Вокруг ни души.

– Это не совсем так. – Уилл кивнул головой в сторону ближайших домов. – Повсюду глаза и уши. Прокатимся?

Нужна ли ему эта поездка для того, чтобы поговорить с ней наедине, или все-таки, чтобы скрыть факт своего визита? Не дай бог его близкие друзья узнают о том, что он шатается по рабочим кварталам и общается с простым людом! Да за такое его, наверное, пинками выдворят из клубов. Лишат приглашения на ежегодный костюмированный бал у миссис Астор. Эйва представила, как Слоан бежит по Пятой авеню, а его преследует толпа людей, размахивающих коктейльными вилками.

Она потерла виски. Ее мысли об этом мужчине неизменно сбивались в какой-то невообразимый клубок.

– Уилл, думаю, это не очень хорошая идея.

– Ну прошу вас, Эйва! – тихо произнес он. – Уделите мне всего несколько минут. Я бы с удовольствием прошелся с вами, но моя одежда не подходит для прогулок по ночному городу.

– А может быть, вы просто откажетесь от своей затеи и поедете туда, где вас сегодня ждут?

Его губы изогнулись в усмешке, в серых глазах мелькнуло удивление.

– Нет, это исключено.

– Да садитесь уже к нему в карету, мисс! – прозвучал откуда-то сверху женский голос, принадлежавший одной из пожилых соседок, с интересом наблюдавших за этим представлением. – Видит Бог, если этого не сделаете вы, я займу ваше место, – закончила она под одобрительное хихиканье зевак.

– Ох, ради всего святого! – пробормотала Эйва и шагнула к «брогаму».

Через несколько секунд она уже удобно устроилась на подушках. Уилл перебросился парой слов с кучером и присоединился к ней.

Внутри экипажа было довольно тесно. Их тела плотно прижимались друг к другу, и от них исходил жар. Он жег Эйве кожу сквозь одежду, словно разогретый утюг. Она заерзала на сиденье, стараясь хоть немного отодвинуться от Слоана, но у нее ничего не вышло. Карета тронулась, и женщине пришлось смириться с его близостью.

– Ну вот, не так уж это было сложно, не правда ли? – сказал Уилл.

Эйва не смела поднять на него глаза. Он был слишком близко. Если бы она лишь слегка наклонилась в сторону, то могла бы поцеловать его, а почувствовав вкус ее губ, он не поехал бы ни на какой прием. Какие нечестивые, грешные мысли! Честно говоря, всякий раз, когда рядом с ней оказывался Уилл Слоан, она попадала в лапы к дьяволу.

Женщина положила руки на колени и стала не отрываясь смотреть в маленькое окошко.

– Чего вы хотели, Уилл?

Он привычным жестом разгладил ткань на элегантных брюках.

– Как вам жилось после нашей с вами последней встречи?

С ее губ чуть не слетела жалоба. Ведь не было более могущественного человека, чем Уилл Слоан: он доказал это в ту ночь, когда выручил из беды ее брата, и в тот день, когда спас ее от разбушевавшейся толпы.

«Нам не хотелось бы, чтобы вы обратились за помощью к кому-нибудь из своих высокопоставленных друзей».

Даже несмотря на эту угрозу, искушение рассказать обо всем Уиллу было велико. Хотя, если он поможет ей выбраться и из этой передряги, к чему это может ее привести? К зависимости от богатого и могущественного человека, решающего ее проблемы, – вот к чему. А Эйва поклялась себе, что никогда не допустит этого, в каком бы затруднительном положении ни оказалась. Нет, будет лучше, если со всеми неприятностями она будет справляться самостоятельно.

– Хорошо, – солгала Эйва.

– Вы ужасная лгунья, и этот ответ должен означать, что у вас какие-то проблемы. Я угадал?

Ей очень не нравилось, что он так легко читал ее мысли. Никто никогда не сомневался в ее словах – кроме Уилла.

– Оставьте меня в покое, мистер железнодорожник. Вы ничем не можете мне помочь.

– Эйва, – вздохнул он, – вы должны все мне рассказать.

Ах вот как? Какая наглость! Она резко обернулась к нему.

– Только не воображайте, что после того, что произошло в поезде, вы можете мною помыкать. Вы не имеете на это права.

– Ошибаетесь. – Губы Уилла слегка изогнулись, и обстановка в экипаже стала накаляться. Теперь он напоминал паровой котел, в котором нарастало давление. – Именно из-за того, что произошло в поезде, я заслуживаю вашей откровенности. Вы попали в беду? А может быть, в беду попал Томас или кто-то еще из вашей семьи?

– Вы просто невыносимы! Я же не спрашиваю вас о том, как вы провели день.

– Довольно однообразно. Он был заполнен сделками и официальными встречами. И я чувствую, что у вас все было гораздо интереснее.

Повисла тишина, нарушаемая только стуком колес по мостовой. О том, чтобы довериться этому человеку, не могло быть и речи. На чем они остановились, к чему пришли? Да ни к чему, абсолютно ни к чему – если не считать странного напряжения, которое Эйва чувствовала под ложечкой всякий раз, когда думала о нем.

Это просто безумие.

– Уилл, я не понимаю, чего вы от меня хотите.

– Я… – Свет фонаря озарил контуры его лица, и Эйва заметила, что на его скулах заиграли желваки. – Я хочу вас, Эйва. Я без устали твержу себе, что это плохая идея, но, похоже, просто не могу с собой совладать. Чтобы увидеться с вами, я использую любой повод, какой только могу придумать, и уже не уверен, что существует такое место, куда вы могли бы уехать, чтобы я не бросился за вами вдогонку. Вас – вот чего я хочу.

Эти слова… такого она от него точно не ожидала. Честные, прямые, они сломили ее сопротивление, сразу сделав ненужными сомнения и недомолвки. Уилл, конечно, не обещал ей любви до гроба, но она бы этому и не поверила. Эйва таяла от его невольного признания. Между ними действительно была мучительная для обоих связь, странная тяга, которую они были не в состоянии понять.

А затем Уилл наклонился к ней и прервал ее рассуждения, запечатав рот страстным поцелуем, о котором Эйва мечтала с прошлой субботы.

В присутствии этой женщины Уилл не мог себя контролировать. Эти пухлые губы, острый язычок, быстрый ум… И тело, способное ввести в искушение даже епископа… Уиллу казалось, что Эйва открыла в нем какую-то дверцу, которую теперь уже невозможно закрыть. Рядом с ней он потерял голову и в конце концов, вопреки своим убеждениям, выложил карты на стол. Отношения с Эйвой принципиально отличались от остальных кампаний, которые он вел, потому что она обладала властью над ним. И Уилл готов был выполнить практически все, что она попросит, лишь бы еще раз ощутить ее на вкус.

Эйва с готовностью ответила на его поцелуй, как будто ее влечение к нему не уступало по силе его страсти. Ее влажный теплый язык был у него во рту. Пальцы зарылись в его волосах, а Уилл все продолжал целовать Эйву, обхватив ладонями ее лицо. От нее пахло мятой и веяло решимостью, ее дерзость пьянила больше, чем любой алкогольный напиток. В голове у Уилла помутилось, и вожделение впилось когтями в его кожу, заставляя действовать вопреки здравому смыслу. И если бы в тесноте этой маленькой кареты Уилл мог задрать Эйве юбку и овладеть ею, он сделал бы это.

Боже правый, она превращала его в варвара!

Он опустился чуть ниже и слегка укусил ее за подбородок – Эйва застонала. Сердце неистово стучало у Уилла в груди, кровь пульсировала в жилах, и желание становилось все сильнее. Слоану хотелось прочувствовать каждый дюйм этой аппетитной, сочной женщины, хотелось ласкать ее до тех пор, пока он не утолит этот невообразимый голод. Часы… дни. Годы!

– Я все время думаю о том, что произошло в поезде, – шепнул он ей на ухо. – О том, что чувствовали мои пальцы. О звуках, которые вы издавали, когда испытывали наслаждение. Мне необходимо услышать их снова.

Тело Эйвы содрогнулось.

– Уилл…

– Скажите мне, Эйва. Скажите, что я вам нужен.

Скажите, что я не одинок.

– Да, вы нужны мне. – Ее пальцы вцепились ему в руку, и она привлекла его к себе. – Я хочу побыть с вами. Еще один раз.

Уилл ответил на эти слова пылким поцелуем. Их губы отчаянно соединялись, дыхание сливалось воедино. Его пальцы скользили по ее рукам, плечам, по груди, спрятанной под корсетом. Эйва выгнула спину, еще сильнее прижимаясь к нему, а Уилл, казалось, готов был выскочить из собственной кожи.

– Я сказал Палмеру, чтобы он отвез нас в гостиницу. Мне хочется вас раздеть. Посмотреть на ваше тело. Попробовать его на вкус. Зарыться между ваших бедер. И сделать это многократно.

– В гостиницу? – тяжело дыша, переспросила Эйва.

Одной рукой Уилл потянулся к ее юбке, приподнимая ткань до колен. Лишь одно короткое прикосновение к ее обнаженной коже… Лишь одно проникновение, чтобы почувствовать, какая она горячая и влажная…

– Ну, к вам в квартиру мы пойти не можем, и ко мне домой тоже.

Эйва вдруг схватила его за руку, не позволяя поднять юбку выше.

– А почему, собственно, мы не можем пойти к вам домой?

Ее интонация резко изменилась, голос из расплавленного золота внезапно превратился в ледяную звенящую сталь. Эйва толкнула Уилла ладонью в плечо и заглянула ему в глаза, и мужчина почувствовал, что хмурится.

– Эйва, я не вожу женщин к себе домой!

– Женщин?

Ее губы судорожно сжались, превратившись в две побелевшие узкие линии, и чтобы вернуть их в прежнее состояние, Уилл попытался все объяснить.

– Я всегда очень осмотрительно относился к своим связям – в основном, чтобы Лиззи ни о чем не узнала. Да и о прислуге нельзя забывать.

Не говоря уже о предвыборной кампании. Уилл не хотел подвергать опасности успех этой гонки, тем более теперь, когда они с Беннеттом были так близки к цели.

Эйва нервно сглотнула и на миг закрыла глаза.

– Вы хотите сохранить наши отношения в тайне.

– Да, моя личная жизнь всегда скрыта от посторонних. В интимных отношениях я не забываю об осторожности и предпочитаю длительную связь с женщиной, с которой можно честно договориться обо всем заранее.

– Значит, честная договоренность? Выходит, вы хотите видеть меня своей любовницей?

Уилл пожал плечом.

– Да, хочу, но мне не важно, как вы это назовете. Если хотите, вы можете сами…

Резкая боль обожгла его щеку, а в голове, дернувшейся в сторону, эхом зазвенел звук пощечины.

– Да пошли вы к черту, Уилл!

Проклятье, как больно! Женщины еще никогда в жизни не били его по лицу. Уилл сжал зубы от унижения, внутри у него все горело от гнева. Он медленно поднял на Эйву взгляд, пытаясь совладать с яростью, и вдруг заметил, что ее глаза подозрительно блестят. Что это?… Слезы?

Эйва стукнула кулаком по стенке кареты.

– Высадите меня прямо здесь! – крикнула она Палмеру.

– Поезжайте дальше! – перекрикивая ее, выпалил Уилл. Повернувшись к Эйве, он ткнул в нее пальцем. – Вы не выйдете из этой карты, пока не объясните мне, что вас так расстроило.

– Вы тупица, и я ничего не должна вам объяснять. Я вам вообще ничего не должна. Выпустите меня!

Женщина попробовала дотянуться до ручки на дверце экипажа, но Уилл схватил ее за плечи.

– Эйва, успокойтесь. Я хочу знать, что произошло. Вы чуть не плачете. Почему?

– Ничего подобного! – огрызнулась она. – Я так зла на вас, что готова задушить голыми руками. Как вы посмели заявить, что хотите сделать меня своей любовницей? Уже сама мысль об этом кажется мне оскорбительной.

– Но зато я искренен с вами. Мы хотим друг друга, вы и сами это признали. – Он услышал свое возражение как бы со стороны и отпустил плечи Эйвы. В голове у Уилла мелькнула мысль, догадка, которую он уже рассматривал ранее, но по глупости так и не удосужился проверить. Теперь же он задавал этот вопрос с содроганием: – Вы хотите сказать, что невинны?

– Нет, это не так. И я уверена, что вас это ни в коей мере не удивляет. Можно ли ожидать чего-то другого от такой женщины, как я, верно?

– Да я вообще от вас ничего не ожидал – разве что думал, что никогда не получу прямого ответа. Вы ведь на каждом шагу лжете и уклоняетесь от моих вопросов.

– Потому что я уже давно научилась не доверять таким мужчинам, как вы. Мужчинам, которые считают, что женщины созданы исключительно для их удовольствия, которые используют их, а потом бросают. Но я не позволю вам обращаться со мной неуважительно, и неважно, кто вы такой и где живете.

– Кто он? – Руки Уилла, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. – Назовите мне его имя.

– И не подумаю. Вы не имеете права это знать. К тому же это больше не важно.

– Для меня это очень важно. Потому что грехи другого человека вы перекладываете на меня.

– Нет, Уилл. Я говорю исключительно о ваших грехах. Вы со всеми обращаетесь так, как будто они ниже вас, как будто все, у кого в жилах не течет голубая кровь, ничего не стóят. И я не стану вашей любовницей, вашей тайной, которой вы будете стыдиться.

– Тогда чего же вы хотите, Эйва? Чтобы я ухаживал за вами? Я не шучу.

Она судорожно и порывисто вдохнула, и это – в отличие от равнодушного выражения на ее лице – красноречиво рассказало Уиллу о сумятице, царившей в ее душе.

– Я тоже говорю совершенно серьезно: я от вас ничего не хочу. Абсолютно ничего.

Что на это можно было ответить? В голову Слоану ничего не приходило. Он с отсутствующим видом уставился на Эйву, пока его мозг пытался разобраться в путанице этого разговора. Только что они пылко обнимались, а в следующий миг уже рычали друг на друга. Он хотел обладать этой женщиной. Страстно хотел. Но никак не мог понять, чего хотела она. Чтобы он ухаживал за ней? Эта мысль казалась ему нелепой. Он не станет жертвовать всем, что построил своими руками, только ради того, чтобы затащить Эйву в постель.

Ее рука вновь постучала по стенке экипажа.

– Остановите здесь, пожалуйста! – крикнула Эйва, и пока карета замедляла ход, не отрываясь смотрела Уиллу в глаза.

Он не произнес ни слова – и она тоже.

Мысленно проклиная себя, Уилл распахнул дверцу и помог женщине выйти. Они были на ее улице, совсем недалеко от ее дома. Одному Богу известно, сколько раз Палмер объехал этот квартал по кругу.

Эйва поправила юбки, тщательно разгладила ткань и только после этого посмотрела на Уилла, слегка откинув голову назад.

– Прощайте, Уилл Слоан.

– Джентльмены, я считаю, что на сегодня мы с вами поработали достаточно. – Уилл, сидевший во главе длинного дубового стола, встал и начал собирать свои бумаги.

Остальные, присутствовавшие на совещании руководства Северо-восточной железной дороги, тоже начали подниматься со своих мест, поглядывая на него.

– В следующем месяце мы сделаем Фрику предложение о производстве кокса, как только утрясем все детали.

– Он никогда на это не согласится, – проворчал Генри Янг. Янг был одним из закадычных друзей Арчибальда Слоана и самой большой занозой в заднице Уилла. – Фрику платит Карнеги.

Это верно, но преданность в бизнесе – величина весьма непостоянная, особенно когда речь шла об этих двоих. Уилл подумал, что ему, возможно, все-таки нужно будет поговорить с Кавано о сотрудничестве. Если Северо-восточная железная дорога вступит в брачный союз с «Ист Коаст Стил», Фрик будет полным идиотом, если не согласится с ними сотрудничать.

Слоан поднял руку.

– Я подумаю над тем, что можно будет предпринять. Вернемся к этому вопросу на следующей неделе.

Когда он выходил из зала, за его спиной послышался ропот. Не обращая на это внимания, Уилл нашел своего секретаря, Фрэнка, который ждал его в холе.

– Мистер Слоан, – начал Фрэнк, когда они шли по коридору к кабинету Уилла. – Пришло несколько телеграмм. А еще звонил мистер Пирсон. Он просил перезвонить ему, как только у вас появится такая возможность. – Секретарь протянул Уиллу стопку телеграмм. Тот взял их и принялся торопливо читать.

– Как только мы придем, сразу соедините меня с Пирсоном, – сказал он, все еще глядя на телеграммы.

И вдруг споткнулся, когда ему в глаза бросилась подпись под одной из них: «Эйва». Неужели она передумала? Но затем Уилл вгляделся повнимательнее и понял, что ошибся: эту телеграмму прислал Эйб, а не Эйва. Его плечи поникли.

Несколько последних дней Уилл изо всех сил старался не думать о ней. Он не привык получать отказы. Это была горькая пилюля, которую не хотелось глотать. Еще ни одна женщина не отшивала его подобным образом. Но Эйва сказала ему «нет», и он… он должен был с этим смириться.

Внезапно Уилл почувствовал жжение в желудке. Он торопливо дернул дверь своего кабинета. Фрэнк шел за ним по пятам, и Уилл на ходу диктовал ему ответы на некоторые телеграммы.

– И еще принесите мне утренние биржевые сводки, – сказал он секретарю, подходя к рабочему столу. – Хочу посмотреть, на какой отметке остановились наши акции.

– Да, сэр, – ответил молодой человек. – Что-нибудь еще?

– И принесите мне бикарбонат натрия. – Уилл сел, с болезненным видом потирая живот. – Теперь все.

Его внимание привлек неуверенный стук в дверь. На пороге стоял Том, брат Эйвы. Было заметно, что юноша очень нервничал. При его появлении в голове у Уилла вновь завертелись нежелательные мысли об этой женщине. Впрочем, ему не стоило срывать раздражение на мальчике.

– Да, Том?

– Могли бы вы уделить мне минутку, сэр?

Глаза у Фрэнка округлились, поскольку любые просьбы о встрече с боссом сначала должны поступать к нему. Можно было не сомневаться, что в самое ближайшее время он отчитает Тома за нарушение правил поведения в офисе.

– Фрэнк, найдите бикарбонат, а я пока поговорю с Томом.

– Конечно, сэр. – Секретарь торопливо вышел из комнаты, по пути бросив на мальчика грозный, неодобрительный взгляд.

Когда дверь за Фрэнком закрылась, Уилл сказал:

– Не обращай на него внимания. Он всячески пытается беречь мое время, но порой немного перегибает палку.

– Прошу прощения, – произнес Том. – Я изо всех сил стараюсь усвоить, как у вас тут все устроено.

– Судя по тому, что я о тебе слышал, работаешь ты прекрасно. Фрэнк говорил, что перевел тебя в бухгалтерию, потому что ты компетентный сотрудник и отлично управляешься с цифрами.

– Компетентный?

– Очень хороший, – пояснил Уилл.

– Ах да, компетентный. Я люблю цифры и хорошо считаю, еще с тех пор, как играл в кости на Кэннел-стрит.

Уилл сдержал улыбку.

– Надеюсь, твоя сестра ничего об этом не знает.

Том слегка побледнел, и это было красноречивее любых слов.

– Нет, конечно. Она бы мне голову оторвала, если бы узнала. Вы же ей не скажете, правда?

– Даю слово. – Хотя бы потому, что они с Эйвой больше никогда не увидятся. Мысль об этом угнетала. – Так о чем ты хотел со мной поговорить?

– Ну, я просматривал бухгалтерские книги и подумал, что, может быть, мне следовало бы сравнить их с прошлогодними…

– Зачем ты хотел бы это сделать? – резко оборвал его Уилл.

Прошлогодние показатели… были его позором. Уилл упустил из виду инвестиционную фирму, которая воровала деньги у Северо-восточной железной дороги, и после этого убрал из офиса доказательства собственной глупости. Гроссбухи за прошлый год не увидит никто, кроме него самого.

– Чтобы у вас сложилось представление о том, как компания работает из года в год. Я подумал, что было бы полезно сравнить текущую неделю с той же неделей в прошлом году. Но, как я уже сказал, мне не удалось найти прошлогодние бухгалтерские книги.

А парнишка действительно сообразительный, в этом нет никаких сомнений. Уиллу понравилась его инициатива, желание взяться за работу, не входившую в его обязанности.

– Данные, зафиксированные в этих книгах, по некоторым причинам держатся в секрете, Том, но я ценю твое старание. Возможно, ты проведешь такое сравнение, используя данные позапрошлого года?

Юноша кивнул.

– Я просто беспокоился о том, что кто-то забрал ваши бухгалтерские книги, мистер Слоан, и рад услышать, что вы знаете, где они находятся.

– Конечно, знаю, – сказал Уилл, откинувшись на спинку кресла. – У тебя все?

– Да, сэр. Я пойду.

Развернувшись, Том уже направился к выходу, но Уилл окликнул его.

– Погоди, Том. Скажи мне… – Ему ужасно хотелось спросить об Эйве, получить хоть каплю информации, но, к счастью, в его душе проснулась гордость. – Тебе нравится твоя должность?

Лицо юноши расплылось в улыбке.

– Очень нравится, мистер Слоан. Спасибо, что дали мне возможность здесь работать.

Уилл небрежно махнул рукой.

– Не за что. У меня глаз наметан, и ты отлично вписался в наш коллектив. А что насчет друзей, вместе с которыми тебя арестовали? О них что-нибудь слышно?

– Нет, сэр. – Том решительно выпрямился. – И я не хочу иметь с ними ничего общего. Знаете, когда мы были в тюрьме, они даже не сказали копам, что я вышел с ними в первый раз, и даже намекнули, что я регулярно занимаюсь такими вещами. Ну какие они мне после этого друзья?

– Да уж, – протянул Уилл. – И я очень рад, что ты покончил с прежней жизнью. Тебя ждет светлое будущее, Том. Никогда не забывай об этом.

– Не забуду, сэр. И еще раз большое спасибо, что взяли меня к себе.

– Конечно. – Уилл кивнул, давая понять мальчику, что он может идти. Но когда тот уже взялся за дверную ручку, Слоан вдруг с удивлением услышал собственный голос: – А как поживает твоя сестра? – Он даже поморщился: для его самолюбия это было уже слишком.

– Мэри?

– Нет, другая.

– Эйва? – Том растерянно почесал затылок. – Даже не знаю. Правда. В последние дни она как-то притихла. Замкнулась в себе. Хотя и очень рада, что у меня такая хорошая работа. Говорит, что благодаря моей зарплате мы сможем быстрее переехать на север штата, в деревню.

Желудок Уилла сжало спазмом, и от этого жжение в животе усилилось. Черт возьми, куда запропастился Фрэнк с пищевой содой?

– А ты тоже этого хочешь? Я имею в виду, переехать в деревню.

– Черт… то есть я хотел сказать нет. Это Эйва хочет переехать, а не я. У меня никогда не было желания покинуть город.

– Это хорошо. Возможно, тебе в конце концов удастся вразумить сестру.

Губы Тома изогнулись в веселой ухмылке.

– Наша Эйва, мистер Слоан, на удивление упряма. Подозреваю, что мне скорее удалось бы уговорить поросенка отрастить себе крылья и улететь.

– Мадам Золикофф, благодарю вас, что заглянули к нам сегодня вечером!

Филип Прайс лично вышел с распростертыми объятьями к парадной двери, чтобы встретить ее. Красивому и богатому вдовцу было немного за тридцать, он был владельцем преуспевающей текстильной фабрики. Тщательно набриолиненные каштановые волосы мистера Прайса на висках слегка посеребрила седина, небольшая борода была аккуратно подстрижена. Он был одним из постоянных клиентов Эйвы в течение последних семи месяцев.

Изобразив на лице улыбку, женщина переложила тяжелый саквояж в левую руку, чтобы ответить на его рукопожатие.

– Ну, конечно, мистер Прайс, – сказала Эйва с русским акцентом. – Я с нетерпением ждала сегодняшнего вечера, чтобы помочь вашим гостям.

– Замечательно! Я проведу вас в малую гостиную, которую мы могли бы использовать для сеанса. – Фабрикант взял женщину под локоть и провел ее через холл к раздвижным деревянным дверям, которые спешно раскрыл перед ней. – Вот мы и на месте. Думаю, здесь есть все, что вам понадобится.

Тяжелые шторы были задернуты, в комнате было темно, и, чтобы осветить ее, мистер Прайс включил люстру с газовыми лампами. Необходимая мебель – легкий круглый столик, ширма в углу, вешалка для пальто – была на месте.

– Это именно то, что мне нужно. Благодарю вас. Кстати, во сколько приедут гости?

– Они начнут съезжаться минут через пятнадцать. Я отведу их в большую гостиную, и вы сможете присоединиться к нам, когда будете готовы.

Гостья кивнула, после чего мистер Прайс вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой двери. Некоторым хозяевам Эйва говорила, что должна предварительно «прочувствовать энергетику помещения», но на самом деле ей нужно было кое-что подготовить.

Поставив саквояж на пол, Эйва открыла его и оглядела реквизит. Бубен с колокольчиками. Длинный телескопический стержень. Небольшой кусочек марли. Колода игральных карт. Эйва поставила стулья поближе друг к другу и напоследок притушила свет, чтобы убедиться, что в комнате будет достаточно темно. Устроив все так, как ей хотелось, она вышла из комнаты и направилась в большую гостиную.

Медиумы пользовались в Нью-Йорке и Лондоне большим спросом, и Эйва знала, что друзья мистера Прайса обязательно захотят поговорить с ней. Она никогда не возражала против этого, потому что зачастую именно во время непринужденных бесед ей удавалось выяснить кое-какие подробности личной жизни ее клиентов, которые потом можно было использовать на сеансе. Заводя разговор с вежливым незнакомцем, люди обычно выдают информацию, которую считают несущественной. Чем больше реальных фактов Эйве удастся включить в свой сеанс, тем меньше окружающие будут сомневаться в ее способностях.

В гостиной уже собрались шестеро хорошо одетых гостей. Сам мистер Прайс, собственно говоря, не принадлежал к высшему обществу, однако благодаря солидному банковскому счету водил близкое знакомство со многими знатными семьями. Это заставило Эйву вспомнить Уилла, и ее настроение испортилось. Она не видела его уже пять дней, с того самого вечера, когда он приехал к ней со своим оскорбительным предложением. «Я предпочитаю длительную связь с женщиной, с которой можно честно договориться обо всем заранее».

В его прошлом, несомненно, была длинная вереница таких связей, все со скучающими светскими дамами, которые просто из кожи лезли, лишь бы попасть к нему в постель. Но Эйва была другой. Она не стремилась стать любовницей богача. Ее жизнь и без того была сложной.

Все это потому, что ты к нему неравнодушна, вот и хочешь, чтобы он отвечал тебе взаимностью.

Поморщившись, Эйва заглушила – и весьма решительно – свой внутренний голос. От него одни неприятности.

Заметив Эйву у дверей, мистер Прайс быстро подошел к ней и взял под локоть.

– А вот и звезда нашего сегодняшнего вечера. Разрешите вам представить: знаменитая мадам Золикофф. Сегодня она проведет у нас свой сеанс.

Все дружно обернулись в ее сторону, и вскоре Эйва была окружена плотным кольцом гостей, засыпавших ее вопросами. Будут ли духи сегодня с ними сотрудничать? Есть ли у нее свой потусторонний наставник, как заявляют об этом многие другие медиумы? Не страшно ли ей беседовать с умершими? Обращалась ли она когда-либо к духу Авраама Линкольна?

Эйва старалась отвечать терпеливо и внимательно, не забывая о русском акценте. Она в свою очередь тоже задавала гостям вопросы, выведывая все то, что можно узнать за такой короткий промежуток времени. Одна из женщин совсем недавно потеряла сестру, а кто-то из мужчин – дядю. Супружеская пара подумывала о поездке на Восток. Мистер Прайс ничего не говорил, просто держался рядом с Эйвой. Наконец он взглянул на свои карманные часы.

– Мы ожидаем приезда еще двух гостей, а затем начнем.

Поскольку он платил кругленькую сумму за сегодняшний вечер, Эйва не возражала. Деньги за этот сеанс покроют четверть их месячных расходов на еду и квартиру.

– Разумеется, – ответила она. – Мы подождем, когда все соберутся. Чем больше людей, тем сильнее энергетика и тем легче будет призвать духов.

– Мадам Золикофф, а вы всегда обладали способностью общения с потусторонним миром? – спросил один из приглашенных мужчин, не сводя глаз с ее груди.

Эйва пыталась сохранять спокойствие. Конечно, уже не в первый раз клиенты-мужчины переступали границы приличия, но это по-прежнему раздражало Эйву. Она мысленно сказала себе, что нужно будет присмотреться к этому человеку повнимательнее.

– Сколько себя помню, – ответила Эйва.

Дверь у нее за спиной открылась, и мистер Прайс резко обернулся на этот звук.

– О, а вот и вы! Замечательно, мы можем начинать.

Эйва искоса взглянула на вошедшего, и у нее оборвалось сердце.

Дверной проем заслоняла знакомая фигура высокого блондина в строгом вечернем костюме черного цвета. Уилл Слоан. Он, как всегда, был красив и представителен. Под руку его держала ослепительная молодая женщина со светлыми волосами. Рядом с ними стояла еще одна дама, пожилая, вероятно, мать девушки, судя по внешнему сходству. Эйва видела, как Уилл улыбнулся и пожал руку мистеру Прайсу.

– Прошу извинить нас за опоздание. Мисс Болдуин в последний момент захотелось полюбоваться вечерними огнями на Медисон-сквер, так что нам пришлось сделать большой крюк.

Уилл… Он был здесь. И с ним была женщина.

Глава 11

Уилл мельком оглядел комнату, быстро оценив уровень приглашенных на этот званый ужин, и вдруг остановился на знакомых губах. Мужчина содрогнулся всем телом: шок от увиденного был похож на удар. Господи, а Эйва-то что делает в доме Прайса? Но тут Уилл обратил внимание на ее светлый парик и черные одежды. Черт побери!

Мадам Золикофф собственной персоной.

Слоан раздраженно стиснул зубы. Мисс Болдуин ни словом не обмолвилась о том, что сегодня вечером здесь состоится спиритический сеанс. Если бы он заранее знал об этом, то ни за что не согласился бы сопровождать эту девушку и ее мать. И вот теперь он застрял тут надолго – уехать было невозможно, поскольку явился он не один.

Эйва отвернулась, чтобы побеседовать с кем-то из гостей. Глядя на ее опущенные плечи, Уилл понял, что она не рада его видеть, хотя и не понимал почему. Это ведь не ей ответили отказом. Уилл сделал ей предложение, которое с радостью приняли бы очень многие женщины, а она презрительно бросила ему в лицо отказ.

Это было больно, но не остановило его – он по-прежнему страстно ее хотел.

– Добрый вечер, миссис Болдуин, мисс Болдуин, мистер Слоан. Могу я предложить вам чего-нибудь выпить, прежде чем мы начнем? – любезно спросил Прайс.

– Да, благодарю вас, – ответила миссис Болдуин.

– Самый крепкий напиток, который у вас найдется, – пробормотал Уилл.

Прайс удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал и удалился. Миссис Болдуин увидела в толпе приятельницу и, извинившись, направилась к ней, оставив дочь наедине с Уиллом. Девушка прижималась к нему, удерживая за предплечье.

– Надеюсь, вы ничего не имеете против спиритического сеанса, который состоится здесь сегодня вечером? Это будет отличным развлечением.

Представительница одной из самых знатных семей города, мисс Болдуин на данный момент была фавориткой в гонке за право называться миссис Уильям Слоан. Эта восемнадцатилетняя дебютантка обладала безупречными манерами и холодной красотой блондинки – все это привлекало Уилла. Сейчас ее голубые глаза сверкали от возбуждения.

– И еще мне сказали, что потом мы с вами сможем попросить медиума об индивидуальном сеансе.

«Боже мой, похоже, этот вечер не закончится никогда». Уилл постарался сдержать раздражение.

– А вам не кажется, что нам втроем лучше отправиться куда-нибудь поужинать?

– Ах… – Улыбка мисс Болдуин угасла. – Да, думаю, мы могли бы отсюда уйти.

Внезапно Уилл почувствовал себя болваном и занудой – именно так его дразнила Лиззи. Но разве он мог находиться в одной комнате с Эйвой и не потерять при этом голову?

Вдруг Уилл что-то почувствовал. У него в затылке странно покалывало, и, подняв голову, он поймал на себе оценивающий взгляд карих глаз. Эйва смотрела на него с вызовом. Очевидно, она ожидает, что он сейчас сбежит отсюда, поджав хвост. А может быть, эта женщина думает, что он ее боится?

Уилл любезно улыбнулся мисс Болдуин.

– Прошу меня извинить. С моей стороны было невежливо предлагать вам уйти, тем более что вы так хотите остаться. Я с радостью немного пострадаю, лишь бы доставить удовольствие вам, мисс Болдуин.

Лицо девушки вновь засияло.

– Прошу вас, когда мы остаемся наедине, называйте меня просто Шарлотта.

Слоан кивнул.

– Тогда вы должны звать меня Уилл.

– Вот вы где! – сказал Прайс, подходя к ним.

Сначала он вручил Шарлотте бокал шампанского, а затем протянул Уиллу тяжелый хрустальный стакан, на дне которого плескалось немного жидкости янтарного цвета.

– Это лучший виски, который привезли из самого…

Уилл осушил бокал одним глотком и почувствовал, как алкоголь приятно обжигает пищевод, направляясь в его капризный желудок. Слоан отдал пустой стакан Прайсу.

– Спасибо. Может быть, уже начнем?

Хозяин растерянно заморгал, но обернулся к остальным собравшимся в зале.

– Приглашаю всех перейти в малую гостиную.

Уилл искоса взглянул на гостей, послушно направившихся в другую комнату. У всех были напряженные заинтересованные лица. Эти простофили, верившие в сверхъестественные способности мадам Золикофф, напоминали ему стадо откормленных телят, которых ведут на заклание. Интересно, сколько она заработает благодаря этому нелепому действу?

Эйва прошла мимо Уилла с высоко поднятой головой, и на него повеяло ароматом лаванды и пряностей. Мышцы Слоана невольно напряглись, пальцы вспомнили, как прикасались к ней, и по его жилам вновь разлился огонь.

Нет, следует держаться от нее подальше. Лучше найти для постельных утех какую-нибудь более уступчивую партнершу. Разумеется, ни одна из этих женщин не сможет сравниться с Эйвой умом, отвагой или остроумием. В ней было столько огня. Вместе они представляли собой взрывоопасную смесь. Возможно, ему все же следует заказать «индивидуальный сеанс», чтобы еще раз попробовать переубедить эту женщину?

Почему ты не можешь смириться с ее отказом? Не в характере Уилла было кого-то о чем-то просить, а тем более упрашивать. Он объяснил Эйве, чего от нее хочет, и она ему отказала. Гордость требовала ее забыть. И тем не менее…

– Леди и джентльмены, – услышал Уилл голос Эйвы, войдя в полутемную комнату, где должен был состояться сеанс. – Прошу всех усаживаться.

Мадам Золикофф жестом показала на круглый деревянный столик. Стулья вокруг него стояли плотно, так что зрители касались друг друга плечами. Уилл быстро прошел к ним вместе с Шарлоттой и усадил ее прямо напротив Эйвы. Держись от нее подальше, как можно дальше!

– Устраивайтесь, пожалуйста. Мы будем начинать.

Прайс закрыл двери, и теперь комнату освещала только тусклая лампа, стоявшая за стулом Эйвы. Предсказательница села и подняла перед собой руки.

– Вы все пришли сюда сегодня вечером, – начала она с неизменным русским акцентом, – чтобы пообщаться с потусторонним миром. И мы сможем осуществить свои намерения, если вы будете делать то, что я говорю, и очистите свое сознание. Но если в этой комнате присутствует негативная энергия, нам не удастся связаться с духами.

Уилл готов был поклясться, что чувствует, как Эйва пристально смотрит на него. Да уж, негативная энергия, ничего не скажешь.

– А теперь снимите, пожалуйста, перчатки и возьмите друг друга за руки. Когда будете готовы, мы начнем ритуальное песнопение.

Шарлотта быстро стянула перчатки и охотно схватила ладонь Уилла. Все за столом, включая и мадам Золикофф, взяли соседей за руки и образовали круг.

– Повторяйте за мной: «Духи из прошлого, придите и явитесь нам». – Предсказательница произнесла эту фразу еще раз, и гости начали ей вторить – все, за исключением Уилла, разумеется.

Слова эти повторялись снова и снова, все быстрее и быстрее. Слоан заметил, что у Шарлотты, туго затянутой в корсет, сбивается дыхание и она с трудом поспевает за текстом. Уиллу показалось, что большинство присутствующих женщин готовы вот-вот упасть в обморок. Все это не могло быть полезно для здоровья.

Внезапно лампа погасла и комната погрузилась в полный мрак. Гости, включая Шарлотту, тихо ахнули.

– Я чувствую, что мы уже близки к цели! – объявила мадам Золикофф. – Не разжимайте рук, цепочка должна оставаться неразрывной! И все повторяйте заклинание!

Уилл ничего не видел – плотные шторы на окнах не пропускали в комнату свет уличных фонарей. Он лишь чувствовал прикосновение узких ладоней дам, сидевших по обе стороны от него. Через несколько секунд зазвенел бубен, и гости затаили дыхание.

– Я чувствую присутствие духа! – воскликнула мадам Золикофф, и Уилл не удержался и закатил глаза. – Ты из потустороннего мира?

Звон бубна повторился, и гости возбужденно зашумели.

– Прекрасно. Ты приходишься родственником кому-нибудь в этой комнате?

Последовало молчание, и Эйва спросила:

– Тогда сможешь ли ты помочь нам побеседовать с кем-либо, кто хочет связаться к дорогим ему человеком?

Дзинь-дзинь-дзинь.

– Пожалуйста, подумайте о близких вам людях, с которыми вы хотели бы войти в контакт, – сказала Эйва, обращаясь к собравшимся.

Гости надолго затихли, и Уилл начал нетерпеливо притопывать ногой. Неужели все они верят в этот бред?

– Я вижу духа. Это женщина. Пожилая. У нее были проблемы с сердцем. Сердечный приступ…

– Моя мать! – еле слышно выдохнула одна из женщин. – Это ведь она?

– Думаю, да, – ответила мадам Золикофф. – Ее имя начинается на «М» или на «Н»…

– На «П»! – воскликнула та же гостья. – Ее звали Паулина.

– Да! Паулина! – Последовала короткая пауза. – Она говорит, что вы очень тяжело перенесли ее смерть. Ваша мать хочет, чтобы вы продолжали жить дальше и отправились в поездку, о которой всегда мечтали.

– На Запад! Моя мама знала, что я хочу побывать в Калифорнии. – Голос женщины задрожал, как будто она вот-вот расплачется. – Скажите ей спасибо и передайте, что я обязательно туда поеду!

Уилл не смог сдержать тяжелый вздох. Все это было просто смешно.

– Ой! – вдруг крикнул он, почувствовав острую боль: кто-то стукнул его по затылку.

Слоана качнуло вперед. Удар был довольно сильным. Мужчина резко обернулся, но его глаза еще не привыкли к темноте. И хотя слух у него обострился, Уилл, тем не менее, не уловил даже шороха. К тому же все продолжали держаться друг за друга.

– Все сейчас держатся за руки? – спросил Уилл. – Или кто-то разорвал цепочку?

Гости зашумели, ответив, что не нарушали ее. И Уилл понял, чья это работа.

Эйва. Каким-то непонятным образом она умудрилась встать со своего места и стукнуть его. Уилл был уверен в этом, он был готов побиться об заклад на что угодно, даже на собственную жизнь.

Тем временем мадам Золикофф передала духу послание дамы. Голос доносился с прежнего места, и это озадачило Уилла, поставило его в тупик. Как она это делает? Черт бы ее побрал!

Сеанс продолжился. Его сопровождали все те же трюки: снова звенел бубен, снова поступали послания из мира усопших. В какой-то момент Уилл почувствовал странное прикосновение к плечу, как будто кто-то легонько ткнул его металлическим стержнем. Никто из духов, слава богу, не пожелал пообщаться с ним лично. Вероятно, потому, что Эйва знала: он в этом фарсе принимать участия не станет.

Что ж, подождем беседы наедине.

Сеанс продолжался чуть более часа. По прошествии этого времени мадам Золикофф попросила несколько минут на то, чтобы прийти в себя. Прайс услужливо освободил для нее комнату, и у Эйвы появилась возможность спокойно вздохнуть – впервые за целый вечер с того момента, как она увидела входящего Уилла.

Этот мужчина влиял на нее странным образом – и это влияние было вполне ощутимым, а не являлось плодом ее воображения. Да, все это было реально и… нежелательно. Когда она сидела напротив Слоана, в животе у нее порхали бабочки. Эйва могла бы поклясться, что в какой-то момент его нога осторожно потерлась о ее ногу, отчего она едва не выпрыгнула из кожи.

Женщина поднесла стакан с водой к губам, пытаясь успокоиться. Несмотря на то что она ненавидела Уилла, ее тело прекрасно помнило его прикосновения. Поздно ночью, когда на нее наваливалась усталость и доводы разума отступали на второй план, Эйва подумывала о том, чтобы все-таки принять его предложение. В конце концов, она уже не невинна, и между ними существовало такое физическое притяжение, какого она еще никогда не испытывала. Так зачем же себе отказывать? Разве после стольких лет тяжелого труда она не заслужила хоть немного радости?

К тому же это будет совсем не так, как со Стивеном Ван Данном. Тогда она верила, что их ждет совместное будущее, что они смогут создать семью. А Уилл ее не обманывал. Он говорил с ней прямо и откровенно, сразу дав понять, что никакого будущего у их связи быть не может.

Она что, с ума сошла? Неужели она готова стать его любовницей и наслаждаться радостями, которые они периодически будут дарить друг другу в гостиничном номере?

В дверь заглянул Прайс.

– Вы можете продолжать или вам нужно еще немного времени?

– Я готова. Благодарю вас, мистер Прайс.

– Мне было бы приятно, – он улыбнулся, – если бы вы звали меня просто Филип.

Мистер Прайс был очень любезен, однако его прикосновения и взгляды сегодня вечером заставили Эйву задуматься о его мотивах. Он был далеко не первым мужчиной, который предположил, что мадам Золикофф не прочь зарабатывать деньги и другим способом.

Она вежливо наклонила голову.

– Благодарю вас, Филип.

Одного за другим Эйва приняла троих гостей. К счастью, их лица рассказали практически все, что ей нужно было знать. Эти люди отчаянно хотели верить мадам Золикофф и сами давали ей необходимые подсказки. Разминая плечи, чтобы снять накопившееся напряжение, она думала о том, хватит ли у Уилла ума не просить ее о персональном сеансе.

Дверь в комнату приоткрылась, и в нее просунулась белокурая голова. Слава богу, это был не Уилл, а девушка, которую он сопровождал сегодня вечером. Филип представил ее как мисс Болдуин.

Рядом со Слоаном должна быть именно такая женщина: красивая, утонченная, с изысканными манерами и грациозной фигуркой. Идеальная жена для политического деятеля. И можно было не сомневаться, что эта девушка будет беспрекословно выполнять все его команды.

– Мадам Золикофф, – обратилась к ней юная леди, – надеюсь, вы не откажетесь провести еще один индивидуальный сеанс для меня?

– Разумеется. Проходите, моя дорогая. Присаживайтесь. Давайте-ка посмотрим, что приготовила для вас судьба.

Мисс Болдуин, одетая в вечернее платье из гладкого кремового шелка с розовато-лиловыми вставками, расположилась в кресле напротив нее и положила на столик деньги. Забирая гонорар, Эйва пристально рассматривала девушку. Мисс Болдуин была очень молода, лет восемнадцати-девятнадцати, и изумительно хороша собой: с классическими чертами лица и белоснежной кожей, которую никогда не опаляли прямые солнечные лучи. Рядом с ней Эйва чувствовала себя старой каргой, хотя и была всего на несколько лет старше.

То, что Уилл и мисс Болдуин прекрасно подходили друг другу, было совершенно очевидно – даже такому пристрастному наблюдателю, как Эйва. Так что же за тугой комок поднимается у нее в груди? Неужели ревность? Разумеется, нет. Она не питает к этому черствому железнодорожнику никаких чувств, это было бы просто нелепо.

Сосредоточься, Эйва!

– Прежде чем мы начнем, – произнесла она, – скажите, есть ли у вас какие-то конкретные вопросы? Что-то такое, что вам было бы особенно любопытно узнать?

Губы девушки изогнулись в самодовольной улыбке, и это не понравилось Эйве.

– Я хотела бы спросить о своем будущем муже.

Конечно, хотела, кто бы сомневался. Подавив раздражение, Эйва закатала рукава и потянулась вперед, чтобы взглянуть на ладони мисс Болдуин.

– Я могла бы и сама догадаться. Ведь об этом хотят знать все юные девушки, не так ли? Им интересно, когда же они встретят мужчину своей мечты…

– Нет, я уже его встретила. Я бы хотела узнать подробности нашей совместной жизни.

Уже встретила? Боже мой, неужто Уилл сделал ей предложение? Эта мысль крутилась в голове у Эйвы, точно карусель в парке аттракционов на Кони-Айленд.

– Так вы уже?… – Она не смогла закончить фразу.

– Нет, – быстро ответила мисс Болдуин, и ее руки слегка вздрогнули. – Но всем известно, что в качестве будущей невесты он рассматривает меня или мисс Айзелин. Она, конечно, очаровательна, однако…

Красавица умолкла, но Эйва поняла, что она хотела сказать: «Однако не так хороша, как я». Женщина почувствовала во рту отвратительный привкус желчи и неприязни – как к этой девушке, так и к конкурсу невест, устроенному Уиллом. Вот и пусть женится на этой самовлюбленной особе, так ему и надо.

Однако затем Эйва почувствовала пустоту где-то в области солнечного сплетения. Женщина заставила себя встряхнуться, потом взяла руки мисс Болдуин и положила их на деревянный столик ладонями вверх.

– Отлично, давайте-ка посмотрим. Вот линия ума. – Она провела пальцем посередине ладони. – Она у вас длинная и прямая, а это означает, что вы слишком долго размышляете. Это также может указывать на вашу склонность разговаривать с собой в тех случаях, когда вы руководствуетесь разумом, а не сердцем.

Девушка закивала, приглашая Эйву продолжать.

– А вот здесь линия сердца. – И не спрашивая себя, зачем она это делает, Эйва продолжила: – Видите, она начинается у вас под средним пальцем. Это означает, что вы еще не нашли своей любви. – Мисс Болдуин это замечание, похоже, не слишком взволновало, и Эйва показала еще на одну точку у нее на ладони. – Видите этот разрыв? Он означает, что настоящая любовь где-то рядом, лишь ждет момента, чтобы воссоединиться с вами и таким образом замкнуть эту линию на вашей руке.

Мисс Болдуин принялась нервно покусывать нижнюю губу.

– Вы в этом убеждены? Может быть, я все-таки уже встретила его и эта линия замкнется, как только он меня поцелует?

Ага, значит, они еще не целовались. Эйва понятия не имела о том, почему это известие вызвало в ней легкий трепет, но тем не менее факт оставался фактом.

– Нет, если бы это было так, линия сердца была бы короткой и изогнутой и начиналась бы возле указательного пальца.

– Но этот человек, моя настоящая любовь, он, по крайней мере, будет богат?

Ох, ну конечно. Уиллу следует избавиться от этой женщины. Эйва внимательно изучила ее ладони, как будто искала ответ.

– Ваша линия судьбы, вот она, очень тонкая и пересекает линию жизни, начинаясь у основания большого пальца. Обычно это означает, что вам необходима поддержка со стороны родителей.

– Или же со стороны мужа.

– Но только не тогда, когда линия любви прерывается, – терпеливо объяснила Эйва. – Своего будущего мужа вы пока что не встретили.

Через несколько секунд после этого сообщения мисс Болдуин ушла, причем на ее безупречном фарфоровом лбу появились мелкие морщинки. Эйва чувствовала себя ведьмой из «Макбета», творящей бесчинства с помощью потусторонних сил и пользующейся чужими слабостями, однако нельзя сказать, чтобы ее мучили угрызения совести. Уилл должен быть благодарен ей за то, что она спасла его от этой поверхностной и тщеславной пираньи.

В комнату постучали, и следом за этим сразу же повернулась дверная ручка. Эйва ожидала увидеть мистера Прайса, но на пороге стоял Уилл.

– Мадам Золикофф, – преувеличенно официальным тоном сказал он, четко выговаривая слова. – Я хотел бы, чтобы вы мне погадали.

Он зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Его пронзительные серые глаза сияли, отчего казалось, что он вот-вот пустится в пляс, движимый лавиной горячего желания. Понимал ли он, что с ней происходит? Видел ли, какое действие на нее производил?

Эйва наконец выдохнула (при появлении Уилла у нее перехватило дыхание).

– Я не гадаю людям, которые мне не верят.

Он скрестил руки на груди.

– Даже тем, кто хорошо за это платит?

– Особенно им. Эти господа в любом случае остаются разочарованными, сетуя на пустую трату денег и времени.

– Я и так потерял вечер впустую. Какая разница, если я потеряю еще пять минут?

Большая, учитывая то, с каким трудом ей удавалось держать себя в руках.

– Уверена, что ваша мисс Болдуин очень хотела бы побыстрее вернуться домой.

– Она не моя мисс Болдуин. К тому же она может подождать. Я хочу поговорить с вами.

– Двести долларов.

Из горла Уилла вырвался сдавленный хрип.

– Что, простите?

– Плата за мое гадание. Прямо сейчас оно обойдется вам в двести долларов.

На губах Эйвы появилась слабая улыбка. Слоан ни за что не заплатит ей столько. Пропыхтит что-нибудь вроде «напрасная трата денег», вихрем вылетит отсюда, и больше она его никогда не увидит.

На мгновение Уилл замер, пристально глядя ей в глаза, а затем его рука медленно скользнула в карман жилета. Он извлек оттуда длинный кожаный бумажник, раскрыл его и вытащил пачку банкнот. Не торопясь, Уилл аккуратно отсчитал две хрустящие купюры и положил их на деревянный столик перед Эйвой. Двести долларов.

Губы мужчины изогнулись в холодной улыбке хищника, и между ними блеснули ровные белые зубы.

– Договорились.

– Но вы оплатили только гадание, – сказала Эйва уже без акцента.

Уилл с радостью отметил, что спектакль с мадам Золикофф закончен – по крайней мере, пока они находятся наедине.

– Разумеется, – ответил он, слегка наклонив голову. Слоан уселся на стул напротив Эйвы и вытянул ноги. – А что еще я мог купить на эти деньги?

Он, конечно, знал ответ на свой вопрос. Он хотел бы купить ее. Однако эту упрямую женщину нельзя было купить, уговорить, запугать или каким-либо иным способом подчинить своей воле – характерная черта, которая одновременно злила его и вызывала у него уважение.

– Чего вы хотите, Уилл?

Рассеянно барабаня пальцами по краю стола, он раздумывал, с чего начать. На самом деле ему очень многое хотелось обсудить с этой женщиной…

– Вы меня ударили.

Брови Эйвы удивленно поползли вверх, и он поспешил пояснить:

– Ну, во время сеанса. Вы стукнули меня по затылку.

– Я этого не делала. Должно быть, вы рассердили духов – скорее всего, своим высокомерием.

Уилл в ответ насмешливо ухмыльнулся. С этой женщиной постоянно приходится быть начеку.

– Эйва, что вы делаете здесь сегодня вечером?

– Если вы до сих пор этого не поняли, боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

– Не дерзите. Я бы ни за что не пришел сюда, если бы знал, что встречу вас. Мне бы не хотелось мешать вам во время работы.

Эйва высокомерно посмотрела на него – она и раньше по разным поводам бросала на него этот взгляд.

– Вы мне не мешаете. А ваша мисс Болдуин не проинформировала вас о том, что вас ожидает сегодня вечером?

– Еще раз повторяю: она не моя мисс Болдуин. Она сказала, что мы пойдем на какой-то званый ужин, вот и все. Я знаю, что вы ей гадали.

– Да, гадала.

Развивать эту тему Эйва нарочно не стала, хотя и прекрасно понимала, к чему он клонит и чего от нее ждет.

– Мне было бы очень любопытно узнать, что вы ей сказали.

Эйва положила руки перед собой на потертый деревянный столик.

– А я считаю, что вас это не касается.

Значит, касается, и непосредственно.

– Только не говорите мне, что вы рассказали ей о…

Плечи Эйвы вздрогнули, на лице отразился ужас, и Уилл почувствовал, что у него отлегло от сердца. Она не поделилась с мисс Болдуин никакими личными подробностями.

– Нет, что вы. Честно говоря, ее интересовали всякие глупости. О любви и будущем муже.

– И что же судьба ей уготовила?

Соблазнительные губы Эйвы изогнулись в лукавой ухмылке – той самой, от которой у него закипала кровь. Как же ему хотелось поцелуем стереть это коварное выражение с ее лица!

– Ах, Уильям! Вы переживаете, как бы я не снизила ваши шансы ее завоевать?

Шарлотта не могла быть уверена в том, что он рассматривает ее в качестве будущей жены, поэтому ее вопросы должны были носить обобщенный характер – фривольные фантазии дебютантки. А это означало, что мадам Золикофф никак не могла повлиять на конечный результат – и слава богу. И все же Уиллу не нравилось, что он до сих пор не знает, что именно они обсуждали.

– Нет, конечно! Мисс Болдуин дебютантка и поэтому рассчитывает в скором времени выйти замуж. Само собой разумеется, эту девушку интересует ее судьба.

– И еще деньги, – буркнула Эйва. – Которых у вас, похоже, куры не клюют. Так что вы с ней идеально подходите друг другу.

Что-то в ее тоне насторожило его… Боже правый.

– Поверить не могу – вы ревнуете!

– Это смешно. Я не завидую женщинам, которые проводят с вами время. По мне, так пусть заполучат вас хоть все разом.

Одна ложь наслаивается на другую. Интересно, ответит ли она ему хоть раз прямо и откровенно?

– Да неужели?

Эйва решительно кивнула, и Уиллу внезапно захотелось, чтобы она призналась в том, что лжет. Ни одна женщина не могла целоваться так же, как Эйва, отдаваясь этому всем телом и душой. По крайней мере, Уилл убедился в этом на собственном опыте.

– А теперь я хочу услышать ваше предсказание, – произнес он и положил на стол руки ладонями кверху.

Эйва судорожно сглотнула и потупилась, заставляя его ждать. А ведь он уже больше часа томился в мучительном предвкушении того момента, когда она к нему прикоснется. И если это единственный способ добиться желаемого, то так тому и быть.

– Ну же, давайте, я щедро за это заплатил.

– Ладно. – Эйва шумно выдохнула и взяла его за запястья.

Как только она к нему прикоснулась, тело Уилла содрогнулось. Пульс забился часто-часто, а все нервные окончания стали сверхчувствительными.

Эйва поджала губы и сделала вид, будто внимательно изучает его ладони.

– Я вижу, что вы упрямы и заносчивы. Вас с детских лет баловали, и поэтому вы убеждены, что всегда правы. Умрете вы несчастным, одиноким стариком, среди денег и прислуги. – Она отпустила его руки и откинулась на спинку стула.

Слоан мог бы решить, что она совершенно спокойна, если бы не судорожно трепетавшая жилка у основания ее шеи. Эйву настойчиво тянуло к нему, и она отчаянно боролась с собой.

Уилл постарался сдержать довольную улыбку.

– Хорошенькую картину вы мне нарисовали за две сотни долларов.

– Обсудите ее со своей половиной, – огрызнулась Эйва, поправляя рукава на запястьях и стараясь не встречаться с ним глазами.

– Я тоже хотел бы погадать вам по руке.

Она резко подняла голову, устремив на Уилла слегка испуганный взгляд.

– Что?

– Вашу ладонь. – Он поманил ее пальцем. – Давайте, я хочу прочесть, что там у вас написано.

– Нет. Вы недостаточно квалифицированны, чтобы это понять…

Уилл подался вперед и двумя руками поймал ее правую ладонь. Эйва затаила дыхание. Между ними снова проскочил электрический разряд, и по нервам волной прокатилось острое ощущение – клокочущее желание, от которого вот-вот закипит кровь.

К счастью, Эйва была слишком потрясена, чтобы сопротивляться, поэтому Уилл, пользуясь моментом, начал гладить большими пальцами мягкую кожу ее ладони. Рука женщины едва заметно задрожала. Потрясающе.

Кончиком пальца Уилл провел по самой длинной линии на ее ладони.

– У вас хорошо выражена линия жизни. Это означает, что вы умны и трудолюбивы. На вас лежит много обязанностей, но вы блестяще с ними справляетесь. Вы находчивы и изобретательны.

– Э-э-э… длинная линия жизни означает совсем не это. Вы выдумываете.

Уилл взглянул в ее растерянные глаза.

– Это мой собственный способ гадания. Так что перестаньте умничать и перебивать. – Устроившись на стуле поудобнее, он продолжил: – А вот линия любви. – Уилл медленно провел пальцем по нежной, чуть розоватой коже вдоль тоненькой складки, словно старался запомнить ее в мельчайших деталях.

Наверное, так оно и было. Уиллу и вправду хотелось знать о теле Эйвы как можно больше, хотелось наслаждаться им, пока не наступит пресыщение. Хотелось удовлетворить свою одержимость, свою навязчивую идею, а затем вернуться к жизни, какую он вел до того, как в ней появилась мадам Золикофф: к спокойной предсказуемости, которую никто не мог нарушить, бросив ему достойный вызов.

Но сначала… сначала он добьется своего.

Уилл кашлянул, прочищая горло.

– Вы с трудом верите людям, потому что в прошлом испытали боль. Подозрительно относитесь к своим чувствам. Но внутри вы полны страсти, Эйва. Я вижу это так же отчетливо, как и все эти линии, пересекающиеся на вашей ладони. – Кончиком пальца он провел по ее пальцам, отмечая прикосновением каждый сустав. Губы Эйвы приоткрылись, и Уилл услышал, как с них сорвался тихий вздох. – В вас так много страсти, что она причиняет вам боль.

Поднеся ее руку к губам, он нежно коснулся ими каждого из ее вдруг затвердевших пальцев, а затем поцеловал ее в середину ладони. Хрупкая рука Эйвы затрепетала под его устами, и Уилл слегка укусил ее чуть выше запястья. Женщина тихо охнула, но не отдернула руку, и от этого звука Слоан испытал возбуждение.

– Вам больно, Эйва?

– Да, – выдохнула она; ее грудь судорожно вздымалась и опадала.

Почувствовав вкус победы, он перешел к следующей линии на ее ладони.

– А вот линия судьбы, – сказал Уилл, встретившись с женщиной взглядом. Ее глубокие карие глаза поблескивали, и его сердце учащенно забилось. Скоро… Уже очень скоро она будет принадлежать ему. – Хотите узнать, что приготовила вам судьба?

Эйва кивнула, и слова потекли из его уст плавным потоком.

– Есть один человек, вы его знаете, он находится очень близко к вам. Ему хочется доставить вам удовольствие, море удовольствия, больше, чем вы можете себе представить. Он мечтает благоговейно ласкать вас руками… и губами. Мечтает увлечь вас в постель и любить до тех пор, пока вы не запросите пощады. Он будет очень хорошо заботиться о вас, Эйва. Так хорошо, что вы никогда не пожалеете о своем согласии.

Кровь прилила к лицу женщины, и она покраснела. Ее губы приоткрылись от возбуждения. Эйве стало трудно дышать, воздух вдруг стал казаться ей густым, словно в сырой и жаркий день, и Уиллу пришлось напомнить себе о том, почему он не может наброситься на нее прямо сейчас.

– Вы встретитесь со мной завтра?

Он затаил дыхание, ожидая ответа. Наконец, когда Уилл уже решил, что так его и не дождется, Эйва кивнула. По телу мужчины с ревом прокатилась волна удовлетворения, и у него внутри все сжалось от вожделения.

– Встретимся завтра в кафе отеля на Вашингтон-стрит ровно в час, – произнес он, и Эйва снова кивнула.

Уилл встал, подошел к ней и, нагнувшись, быстро коснулся губами ее губ.

– Тогда до завтра.

Глава 12

Эйва никак не могла унять внутренний трепет. Она сидела за небольшим металлическим столиком в переполненном кафе отеля – к счастью, это было заведение, где допускалось, чтобы дамы обедали здесь в одиночестве или в компании подруг. В противном случае у женщины без сопровождения могли возникнуть проблемы.

Похоже, Уилл это предусмотрел. То, что место для свидания было выбрано так удачно, не удивило Эйву: несомненно, это объяснялось его многочисленными тайными встречами в течение многих лет. Было ясно, что Уилл обладает большим опытом соблазнения, который он и продемонстрировал вчера вечером в доме мистера Прайса, когда заставил ее растаять от желания. Ну как она могла ему отказать?

Когда Эйва увидела Слоана с другой женщиной, что-то толкнуло ее на опрометчивый поступок. Это было нелепо, поскольку у нее не было никакого права его ревновать. Умом она это понимала, но тем не менее в глубине души ей хотелось, чтобы Уилл желал ее, а не девушку, которую интересовали только его деньги. Но до истинных причин своего согласия ей не докопаться никогда.

С тех пор как Эйва приняла предложение Уилла, ей уже тысячу раз хотелось передумать и пойти на попятную. Этот человек был высокомерным и очень богатым – полная ее противоположность практически во всех отношениях. Еще не поздно. Ты можешь уйти. Но Эйва не уходила. Только не теперь.

Это все потому, что ты можешь выделить лично для себя хотя бы полдня. Всего полдня на то, чтобы получить удовольствие. Когда Эйва в последний раз позволяла себе такое? Это было много лет назад. Ежедневно у нее находилась масса дел, куча обязанностей, которые она не могла переложить ни на кого другого. Каждый заработанный цент она откладывала или тратила на семью – и никогда на себя лично.

Всего полдня для себя – это все, чего она хотела. Все, что ей было нужно. Только сегодня она позволит себе побыть эгоисткой. Воспоминания об этом дне будут придавать ей силы долгие годы, будут напоминать о том, что этот потрясающий красавец мужчина отчаянно ее желал. А потом она уйдет, закрыв сердце на замок.

Внимание Эйвы привлекла высокая фигура в дальнем конце комнаты. Уилл. Наблюдая за разворотом его широких плеч, за величавой и уверенной походкой, она почувствовала, что ее сердце вдруг забилось где-то в горле. При каждом шаге Уилла под тканью его темно-синих брюк угадывались очертания мощных мышц на бедрах. Боже мой, он был просто великолепен! Мужчины не должны быть такими привлекательными – это несправедливо по отношению к женщинам.

Уилл увидел Эйву, и его губы слегка изогнулись. Когда он садился за столик, она заметила в серых глазах нечто, весьма похожее на облегчение.

– Мисс Джонс, – проворковал Слоан хорошо поставленным, грудным голосом. – Признáюсь, у меня были сомнения в том, что вы сегодня действительно здесь появитесь.

Она нервно сглотнула.

– Я человек слова, мистер Слоан.

Он сунул руку в карман сюртука и, достав оттуда носовой платок, положил его на столик. Подавшись вперед, Уилл тихо сказал ей:

– Внутри находится ключ от номера четыреста четыре. Поднимитесь туда прямо сейчас, а я последую за вами через несколько минут… Вы уже рассчитались? – Он кивнул на ее полупустую чашку с чаем.

– Да.

Эйва уставилась на его белоснежный платок. Неужели она действительно это сделает? А разве может она этого не сделать? Никто из мужчин еще не вызывал у нее такого головокружительного желания. Когда еще ей представится шанс побыть наедине с мужчиной, которого она так отчаянно желала?

– Я могу забеременеть и не хочу рисковать.

От этих слов, произнесенных еле слышно, Уилла слегка передернуло.

– Разумеется, мы примем меры, чтобы не допустить зачатия. Я вовсе не желаю, чтобы на вас обрушились дополнительные тяготы, Эйва. А еще я хочу, чтобы вы знали: если ребенок все-таки родится, я возьму на себя ответственность за него, обещаю.

Она ему верила. Уилл Слоан не походил на Стивена Ван Данна, был более прямолинейным и открытым. Уилл не играл словами, не сыпал пошлостями. Он говорил то, что думал, и плевать хотел на последствия. Стивен был слабаком, который боялся перечить своей семье. Уилл же был самым сильным человеком, какого Эйва когда-либо встречала. Он обладал энергией и выдержкой, как никто другой.

Решение было принято. Рука Эйвы скользнула по металлическому столику и сжала платок. Нащупав затянутой в перчатку ладонью большой ключ, женщина встала.

– Желаю вам доброго дня, сэр.

Уилл тоже встал и слегка поклонился:

– И вам того же, мисс.

Широкая лестница, ведущая наверх, начиналась в фойе. Колени Эйвы стали ватными, и поэтому она шла по ступеням медленно и осторожно.

Женщина поднялась на четвертый этаж. На дверях комнат были бронзовые таблички с номерами. Тяжело дыша, Эйва вынула из платка ключ и вставила его в замочную скважину. Повернула. Толкнула тяжелую деревянную дверь.

Перед ней была большая просторная комната с огромной кроватью. У стены стоял деревянный комод, на нем – фарфоровый кувшин и таз для умывания. Неужели она на самом деле разденется и уляжется в постель с Уиллом Слоаном? При одной мысли об этом щеки Эйвы вспыхнули. И все же она не слишком робела и стеснялась, потому что верила: Уилл Слоан действительно о ней позаботится. Он уже продемонстрировал, что способен на это, в вагоне поезда, следовавшего из Олбани в Нью-Йорк.

Эйва вздохнула и сняла перчатки. Затем вынула шпильки, удерживавшие шляпку, и положила ее на комод. Не успела женщина подумать, что бы еще такого снять, как в номер постучали. Открыв дверь, она увидела в коридоре Уилла, который из-под полуопущенных век быстро оглядел ее фигурку.

– Похоже, я не ошибся комнатой, – тихо заметил он и вошел.

Когда дверь за ним закрылась, Слоан приблизился к ней и обхватил ее щеки ладонями.

– Что ж, невероятная женщина, даже не знаю, с чего начать. Мне хочется проделать с вами множество грязных непристойностей.

Сердце Эйвы бешено стучало в груди.

– Такой приличный с виду человек – и вдруг непристойности? Не поверю, пока у меня не будет возможности лично во всем убедиться.

– Вы постоянно бросаете мне вызов, – пробормотал Уилл и нагнулся, еще больше приблизив к ней свое лицо. – Ну держитесь! У наслаждения, которое я намерен вам сегодня доставить, нет предела.

Он запечатал ей губы поцелуем, от которого у Эйвы перехватило дыхание. Уилл не дразнил ее, не медлил; напротив, был нетерпелив и настойчив. Не теряя времени даром, его язык завоевал ее рот. Эйву охватил приятный жар, и низ живота захлестнуло волной грубой похоти. Ей нравилось и это неожиданное неистовство, и сама мысль о том, что Уилл желал ее так сильно, что забыл о хороших манерах.

Одна его большая ладонь лежала у нее на шее, другая обжигала бедро сквозь одежду. Руки Эйвы скользнули вдоль лацканов его сюртука и сомкнулись у Уилла на затылке. Она зарылась пальцами в шелковистых волосах. Тогда Уилл еще крепче прижал ее к себе, и из его груди вырвалось раздраженное ворчание.

– На вас слишком много одежды. Можно я вас раздену?

Этот важный для обоих вопрос повис в воздухе, пока они оба пытались отдышаться. С этого момента пути назад уже не будет. Уилл впился в Эйву голодным взглядом, прожигавшим ее насквозь; казалось, что он готов съесть ее. Отбросив последние сомнения, она поднесла руки к горлу и сама начала расстегивать верхние перламутровые пуговки на воротнике блузки.

Уилл отступил назад, и пока он сбрасывал с плеч сюртук, его губы кривились в довольной ухмылке. К тому моменту, когда шея Эйвы была обнажена, он уже успел снять галстук и жилет.

– Постойте, позвольте мне.

Она подумала, что он начнет помогать ей снимать одежду, но вместо этого Уилл подхватил женщину на руки и понес к кровати. Опершись коленом на матрас, он положил ее посередине, а сам улегся рядом.

Склонившись над Эйвой, Уилл завладел ее губами, а потом навалился на нее всем телом, впечатав в постель. Она бы никогда не устала от его поцелуев – этой искусной атаки на ее органы чувств. Уилл был совершенно не похож ни на одного из тех немногих мужчин, с которыми ей приходилось целоваться. В его лобзаниях таилось греховное обещание чего-то очень важного и соблазнительного, ожидавшего ее впереди. Если бы Эйва не сказала себе заранее, что эта встреча будет первой и последней, она могла бы забеспокоиться о том, как бы не привыкнуть к его ласкам.

Его губы оторвались от ее рта и двинулись вдоль щеки. Уилл взял ладонь Эйвы и поднес ее к груди.

– Вы будете ласкать верхнюю половину своего тела, а я – нижнюю.

И, прежде чем Эйва успела выразить неудовольствие, задрал ее юбки до пояса, обнажив панталоны. Своим горячим, напряженным взглядом он окинул женщину с ног до головы.

– Вы просто очаровательны. Я не мог вообразить себе более прекрасной картины.

Уилл отыскал завязки ее турнюра и, перевернув Эйву, снял его. Когда она снова оказалась на спине, Слоан широко раздвинул ей ноги, и его лицо оказалось прямо над ее холмиком. Сквозь тонкий трикотаж панталон Эйва чувствовала его горячее дыхание. Что он делает?

Женщина ожидала, что они оба разденутся и соединятся. Быстро. Лихорадочно. Стремясь побыстрее унять безумный, обжигающий зуд. А затем она оденется и уйдет, вернется к своим повседневным обязанностям. Но даже в самых смелых фантазиях она не представляла, как почти полностью одетый Уилл лежит, положив голову между ее ног.

– Что-то я не вижу, чтобы вы продолжали расстегивать пуговицы, – напомнил он ей.

– Я жду грязных штучек, которые вы обещали.

– Что, правда? – Уилл подался вперед и стянул ее панталоны вниз, обнажив самую интимную часть ее тела. Его голова опустилась, и Эйва еще успела подумать, что это он собирается там…

Его влажный язык прошелся по ее расщелине, и бедра Эйвы взметнулись вверх. Пресвятая Дева Мария, что это он только что сделал? У нее по ногам побежали мурашки, а пальцы сжались, как при судороге.

– Хммм, – приглушенно прогудел его грудной голос. – Надеюсь, первая из моих грязных штучек понравилась вам не меньше, чем мне.

Уилл подумал, что, наверное, скончался и отправился на Небеса. Только этим можно было объяснить божественный вкус этой умопомрачительной женщины, вот уже несколько недель сводившей его с ума. Но теперь он добрался до нее и не намерен был отпускать, пока они оба не выбьются из сил.

Опустившись еще ниже, все свое внимание Уилл сосредоточил на расщелине Эйвы – пощипывал ее, лизал, кусал. Он был просто не в состоянии больше ждать – ведь на то, чтобы полностью раздеть ее, у него, должно быть, уйдет целая вечность, а получаемые в настоящий момент ощущения намного превосходили все, что рисовало его воображение.

Ее натужное дыхание очень скоро сменилось стонами, а те, в свою очередь, сменились сдавленными криками. Уилл наслаждался каждым мигом, лаская Эйву ртом и пальцами. Его звенящий от напряжения орган пульсировал, и мужчина начал опасаться, как бы не испачкать себе брюки. Но остановиться он уже не мог – ее бедра мелко дрожали, а мышцы в промежности напряглись.

У Эйвы был сладко-пряный вкус и неповторимый аромат, и он жадно упивался ее влагой, словно самым изысканным деликатесом. Черная икра, устрицы, шампанское – все это блекло по сравнению со вкусом кожи возбужденной Эйвы. Через несколько минут, когда с ее губ сорвалось несколько бессвязных слов, тонкая нить, удерживавшая его контроль над собой, начала рваться.

Его стержень рвался в бой, разве что не вопил от нетерпения, и Уилл пробовал сдержаться, действительно пробовал. Но когда стенки ее пещеры судорожно напряглись, а пальцы вцепились ему в волосы, чтобы удержать его голову там, где она была, мужчина понял, что проиграл это сражение. Инстинкт взял верх над рассудком – инстинкт и еще страх, что он сейчас разрядится прямо в одежде.

Уилл вскочил на колени и принялся сражаться с застежкой на брюках.

– Проклятье! – Трясущиеся от возбуждения пальцы плохо его слушались.

– Поторопитесь, Уилл.

Наконец пуговица, не выдержав, отлетела в сторону и приземлилась на ковер. Вслед за ней посыпались пуговицы с его нижнего белья. До сих пор Уиллу еще не приходилось так неистово проклинать все эти хитрые выдумки современной моды.

В конце концов он все-таки добрался до своего стержня, вытащил его и направил в блестящий и скользкий вход. Его встретило тугое влажное тепло. Но не успел Уилл войти и на четверть, как Эйва болезненно вздрогнула. Он стиснул зубы и замер.

– Простите. Мне следовало действовать более осторожно.

– Дайте мне минутку. Я… у меня давно этого не было.

Жгучее желание на ее лице сменилось напряжением, глаза были крепко зажмурены.

Уилла вдруг охватило чувство неловкости, которое ему редко приходилось испытывать. И все же благодаря легкой тошноте он узнал это ощущение, знакомое ему с детства. Стыд. Он полагал… ну, она ведь не девственница… вот он и подумал, что…

Черт побери! Уилл едва сдерживался, чтобы не ринуться дальше, не погрузиться в ее глубины. Но вместо этого он вынул свой орган. На лбу мужчины выступили капельки пота.

– Я в порядке. – Эйва попыталась удержать его, но Уилл поднял руку, останавливая ее.

– Я поторопился. Мне хочется, чтобы вы получили удовольствие, а не терпели и мучились. А теперь позвольте я вас раздену.

Но она, не слушая его, приподнялась на локте и протянула к нему свободную руку. Уилл понял, что она задумала, только когда Эйва сжала его возбужденный стержень в кулаке.

– Остановитесь! – прошипел он сквозь зубы. – Я не могу…

Не разжимая пальцев, она провела ладонью от основания его детородного органа до самого кончика, и бедра Уилла подались вперед.

– Нет, прошу вас… Я хочу вас подготовить.

– Вот и готовьте, – тихо выдохнула Эйва. – А я буду готовить вас.

Из его горла вырвался хриплый смешок, быстро превратившийся в стон, потому что она повторила манипуляцию.

– Я уже вполне готов, благодарю вас.

– Вы все такой же вежливый, – тихо усмехнулась Эйва. – Но на самом деле, полагаю, это должно означать, что вы все-таки еще нуждаетесь в небольшой подготовке.

Ему следовало бы догадаться, что она в любом случае будет ему перечить. Они были рождены для того, чтобы находиться в постоянном противостоянии. Странно, конечно, но в данный момент Уилл ничего не имел против.

Эйва медленно провела большим пальцем по его органу, и глаза Уилла едва не вылезли из орбит.

– О господи…

– Думаю, вы хотели сказать: «О Эйва!»

– Да, и это тоже.

Уилл снова обвел пальцем вход в ее тело. Кожа Эйвы в этом месте влажно блестела. Очень осторожно он ввел в нее палец. Боже мой, как туго! Ее бедра немного приподнялись ему навстречу, дыхание стало прерывистым. Уилл сделал несколько поступательных движений, потом добавил еще один палец. Эйва прикусила губу и крепче сжала его орган. Третий палец…

– О боже! – прошептала она, выгибая спину дугой.

– Думаю, вы хотели сказать: «О Уилл!»

Эйва взглянула на него из-под отяжелевших век, и на ее прекрасном лице расцвела широкая улыбка. В груди Уилла что-то зажглось и стало расширяться, как будто внутри него накапливался пар. Он переживал подъем, вспышку очень светлых эмоций, не до конца ему понятных, и вовсе не был уверен в том, что все это ему нравилось.

Эйва отвлекла его, вновь прикоснувшись к его мужскому достоинству.

– Вы просто невыносимо высокомерны. Так что уж лучше я буду упоминать имя Господа, а не ваше.

Снова вызов. Что ж, это стало для них уже знакомым и привычным.

Уилл вынул пальцы и сразу затосковал, покинув этот узкий соблазнительный проход. Мужчина быстро сбросил с плеч подтяжки. Не заботясь о том, чтобы снять брюки, он устроился у ее отверстия и выгнул бедра.

Эйва откинула голову, беспомощно хлопая руками по матрасу, а Уилл тем временем продолжал продвигаться вперед. Пещера у нее была очень тугая, и поэтому он углублялся в нее короткими настойчивыми ударами, пока не дошел до конца. Потом сделал долгую паузу, чтобы в полной мере насладиться этим неподражаемым ощущением, когда ее стенки плотно окружали его со всех сторон. Бесподобное, божественное чувство!

Уилл нагнулся над Эйвой, переместив вес на локти, и прильнул к ее уху.

– Я заставлю вас выкрикивать мое имя еще до того, как наступит вечер. Даже если при этом мне придется сложить голову. – Он отвел бедра назад, а затем резко подался вперед.

Женщина охнула. Ее ладони опустились ему на плечи и замерли.

– Что ж, увидим, кто из нас возьмет верх.

Уилл засмеялся, но она начала раскачивать бедрами, и вверх по его позвоночнику пробежал импульс острого удовольствия. Из груди Уилла невольно вырвалось жадное рычание. Еще никогда он настолько не терял над собой контроль.

Мужчина крепко поцеловал Эйву. Она встретила его язык своим, и Уилл начал продвигаться вглубь более решительно. Дойдя до конца, он положил ее ногу себе на поясницу. Другую ногу Эйва закинула сама, и теперь Уилл мог проникнуть в нее глубже. Ее ладонь скользнула ему под рубашку и провела по ткани нижнего белья, и внезапно Уиллу мучительно захотелось, чтобы она прикоснулась к его обнаженной коже. Он оторвался от губ Эйвы и стянул рубашку через голову. Потом расстегнул нижнее белье и опустил его на бедра. Наградой стало нежное прикосновение ее пальцев, принявшихся ласкать каждый дюйм его торса.

– Я хочу, чтобы вы полностью обнажились, – пробормотал он, продолжая раскачиваться. – Мне не терпится увидеть ваше тело.

Особенно грудь. Она была такой пышной и округлой, и Уилл уже знал, что на ощупь она мягкая, с набухшими и затвердевшими розовыми бутонами… Это воспоминание заставило его вновь взяться за дело, и мужчина задвигался с новой, тщательно рассчитанной силой. По его спине и внутренней поверхности колен, казалось, пробегали электрические разряды. В данный момент для Уилла не было ничего более важного, чем находиться внутри Эйвы.

В ней сейчас заключался весь его мир. Гортанные звуки, вырывавшиеся из ее горла, ногти, впивавшиеся в кожу на его плечах… Горячее дыхание, которое он чувствовал на своей щеке… Теплые объятия и ноги, которые оплели его тело. Ее чуткий отклик заводил Уилла все больше, пока он снова не начал сдерживаться.

Когда он уже думал, что разрядится первым, ее бедра вдруг начали подрагивать. Уилл постарался подстроиться под нее, поднимаясь немного выше, а на обратном пути увеличивая трение. Раз, другой – и ее тело резко напряглось, а затем она вскрикнула.

– Произнесите мое имя! – прорычал Уилл.

Эйва ничего не отвечала, продолжая содрогаться. Ее конечности в последний раз лихорадочно напряглись, и она разрядилась. Вот упрямая женщина!

Это была последняя связная мысль в голове Уилла, прежде чем его захлестнула волна наслаждения. Началось все с кончиков пальцев на ногах, пробежало по задней поверхности бедер и ударило в пах. Он резко вышел, и его орган обдала струя холодного воздуха. Затем Уилл помог себе разрядиться, извергнув семя на постельное белье.

Запыхавшийся Уилл рухнул на матрас рядом с Эйвой. Руки и ноги мужчины мелко подрагивали.

– Вы просто потрясающая!

– Основную работу сделали вы, мистер железнодорожник, – все еще тяжело дыша, ответила она. – Но если вы таким образом отдаете мне должное, что ж, принимается.

Уголок его губ приподнялся.

– Ладно. Тогда можете излить на меня свою благодарность.

– Скорее я пробегу голышом через фойе.

Неужели он был настолько наивен, что полагал, будто, оказавшись в его постели, она станет милой и податливой? Если это действительно так, то он ее совсем не знает. Кстати, а когда он последний раз смеялся в постели с женщиной? Тем не менее сейчас, лежа на боку лицом к ней, Уилл хохотал. Она выглядела взъерошенной и насытившейся, но, к сожалению, все еще была в одежде.

– Я бы хорошо заплатил, чтобы это увидеть.

Эйва тоже повернулась на бок, и теперь они лежали на подушке лицом к лицу.

– Боюсь, вам придется довольствоваться индивидуальным сеансом.

Серые глаза Уилла вспыхнули: он оценил ее предложение. Эта сторона его натуры – расслабленная, озорная, естественная – нравилась Эйве. Очень нравилась. Его смех… безмятежная улыбка на губах… сейчас он больше соответствовал своему возрасту – молодой, беззаботный, красивый.

Она открыто восхищалась его подтянутым голым торсом с немного выпирающими ребрами и бугрящимися мышцами. Сильные руки, широкие плечи. От груди по плоскому животу тянулась дорожка темно-русых волос. Он уже успел спрятать свой стержень обратно в нижнее белье.

– Когда? – спросил Уилл.

Эйва уже забыла, о чем они говорили, и растерянно подняла на него глаза.

– Что «когда»?

– Ну, состоится индивидуальный сеанс. Когда я смогу на это посмотреть? – Он убрал прядь волос, упавшую ей на лоб. – Прямо сейчас?

Сейчас?

– Но я думала… Разве мы еще не закончили на сегодня?

Уилл тихонько усмехнулся, а его пальцы тем временем принялись расстегивать нижние пуговки на ее рубашке. Ему поддалась одна, потом другая…

– Я же говорил вам, что у удовольствия, которое я намерен вам сегодня доставить, нет пределов. Неужели вы об этом забыли?

– Вы действительно доставили мне удовольствие.

Он продолжал одной рукой расстегивать пуговицы, демонстрируя ловкость, которая произвела на Эйву сильное впечатление. В отличие от большинства мужчин, Уилл был специалистом в том, что касалось женских туалетов. И чтобы это открытие не успело испортить ей настроение, Эйва быстро продолжила:

– И весьма немалое удовольствие, должна сказать.

– Если вы ожидали, что я выскочу из номера, как только мы закончим, то должен вас разочаровать. Я много дней видел вас в эротических фантазиях, и теперь, когда мне наконец удалось вас заполучить, не упущу свой шанс.

Так он, оказывается, фантазировал насчет нее? Эйва понятия не имела, как отнестись к этому заявлению, а также к сообщению о том, что они еще не закончили. Ее мозг быстро перебирал возможные варианты.

– Вы собираетесь раздеть меня?

Расстегнув наконец все пуговицы, Уилл стянул ее английскую блузку с одного плеча.

– Да, а затем полностью разденусь сам. Покончив с этим, я снова примусь доставлять вам удовольствие.

Он помог Эйве вытащить руку из рукава и переключил внимание на лиф-чехол, закрывавший корсет.

Стивен Ванн Данн, ее первый любовник, относился к числу мужчин, придерживавшихся принципа «одного раза достаточно». Он не предпринимал никаких усилий для того, чтобы доставить удовольствие Эйве. Теперь, когда у нее было с чем сравнивать, она поняла, что Стивен был эгоистом – и это касалось не только спальни.

– Вы не такой, как я ожидала.

Уилл взглянул ей в глаза, а его пальцы тем временем продолжали двигаться.

– И чего же вы ожидали?

Эйва закусила губу, раздумывая, как бы это лучше объяснить.

– Гораздо меньшего, – наконец изрекла она.

Лиф-чехол был снят.

– Гораздо меньшего, – нахмурившись, повторил Уилл. – Вы были обо мне не самого высокого мнения, но я надеюсь сегодня же исправить эту ситуацию. А теперь ложитесь на живот.

Эйва перевернулась на кровати лицом вниз. Сначала Уилл снял с нее ботинки, затем расстегнул верхнюю и нижнюю юбки и стянул все это через ноги. Когда же он взялся за шнурки корсета и ослабил их, у женщины появилась возможность вдохнуть глубже и, соответственно, она смогла мыслить более связно.

– Я ожидала, что вы будете… ну, не знаю… более сдержанным, что ли.

Он наклонился к ее уху.

– Наверное, вы выпустили на свободу худшее, что во мне было.

У Эйвы не было времени на то, чтобы обдумать его слова, потому что Уилл снова перевернул ее на спину и ловко расстегнул крючки корсета. Не успела она и глазом моргнуть, как тяжелые оковы упали по обе стороны от нее и она осталась лежать в тонкой сорочке, панталонах и чулках.

Уилл сделал паузу, накрыв руками ее грудь, спрятанную под тканью сорочки. Эти пышные холмы не помещались в его больших ладонях, и, лаская, он разглядывал их с алчным восхищением.

– Раз уж мы с вами так откровенны друг с другом, я скажу, что вы тоже превзошли мои ожидания.

– Вы имеете в виду мою грудь?

Он поймал ее взгляд, и его лицо стало серьезным.

– Нет. Вы оказались более красивой. Более чувственной. Более бесстыдной. И более страстной, чем я думал – а я провел немало времени, размышляя о вас.

Эйва нервно сглотнула: его комплименты приводили ее в замешательство. Спорить с этим человеком ей было гораздо проще.

– Спасибо, – тихо произнесла женщина, чтобы он не подумал, будто она не оценила его прямоту.

– Вы заерзали… Я доставил вам дискомфорт?

Да. Было бы неплохо поменьше разговаривать. Тогда он не сможет расшевелить в ней нежные чувства. Пододвинувшись к Уиллу, Эйва поцеловала его. Она почувствовала на его губах вкус удивления, но лишь на миг, пока он не накрыл ее рот своим. Мужчина оперся на локти и склонил голову, проскользнув языком к ней в рот, и Эйва вздохнула.

Через мгновение он оторвался от нее и нагнулся, чтобы поцеловать кожу над вырезом нижней сорочки. Одновременно он начал задирать подол, сдвигая его на бедра, на живот, на голову, пока Эйва не оказалась обнаженной до пояса.

– Бог ты мой, вы просто восхитительны! – Его рука накрыла ее правую грудь, в то время как язык кружил вокруг левого бутона, дразня и возбуждая его.

Эйва извивалась от страсти. Уилл неторопливо покусывал ее мягкую кожу, не давая женщине того, чего она жаждала. Вцепившись рукой в его волосы, Эйва пыталась прижать его к себе.

– Уилл…

Она почувствовала, что он улыбнулся, а в следующее мгновение его рот сомкнулся над ее чувствительным бутоном, крепко сжал его и втянул в себя. По телу женщины пробежал нестерпимый жар, остановившись внизу живота. О Небо! Его рот творил настоящие чудеса. Эйва подозревала, что он обладает выдающимся талантом в этой области.

Пальцы Уилла играли вторым бугорком. У Эйвы между ног вновь выступила обильная влага, как будто и не было никакого оргазма всего несколько минут тому назад. Что с ней происходит? Уилл Слоан, этот донельзя благопристойный, сдержанный сноб, с которым последние несколько недель она то и дело препиралась, превращал ее в безвольную рабыню.

Эйва провела руками по его плечам, наслаждаясь прикосновением к мощным мускулам, а затем стала исследовать грудь Уилла. Крепкие грудные мышцы, жесткие волосы. Ее ноготь задел его сосок – и Уилл охнул и выпустил ее грудь изо рта.

Проводя носом по линии ее скулы, он одновременно потерся вновь затвердевшим стержнем о ее бедро.

– Я опять вас хочу! – глухо прорычал Уилл.

«Я не против», – подумала Эйва, однако вслух этого не произнесла. Ее тело готово было принять его снова, но ей не терпелось увидеть Уилла полностью раздетым. До этого она искоса поглядывала на него, но теперь ей хотелось помучить этого мужчину. Отдать и получить за какие-то полдня больше, чем каждый из них испытал за всю свою жизнь. Возможно, тогда она сможет уйти отсюда без тени сожаления.

Толкнув Уилла в плечо, Эйва уложила его на спину. Он легко поддался, усадив ее сверху. В таком положении ее бледные полусферы были полностью открыты его жадному взгляду.

– Да, я умер и попал в рай, – невнятно пробормотал Уилл, положив руки ей на грудь и взявшись за ее бутоны большими и указательными пальцами, отчего Эйва едва не сошла с ума.

Она скользнула ягодицами по краю его одежды, и мужчина застонал. В ответ он ущипнул ее чувствительную грудь, и теперь уже застонала она. Они друг друга стоили, никто не отступал… Да и как она могла ожидать, что будет иначе?

Переместившись еще ниже, Эйва оказалась вне его досягаемости. Руки Уилла упали на матрас, и она расстегнула оставшиеся пуговицы на его брюках и стащила их вниз. Он остался в нижнем белье, плотно облегавшем выпирающие кости таза, мощный детородный орган и длинные рельефные мышцы бедер. Уилл выглядел невероятно сексуальным: суровый и мужественный, словно колонист с Дикого Запада.

Однако как бы привлекательна ни была эта картина, Эйве до смерти хотелось увидеть, что же там внизу, под тканью.

Она сняла с него оставшуюся одежду – носки и нижнее белье, – и теперь Уилл был полностью обнажен. Его ноги и промежность были покрыты волосами песочного цвета, а между ног красовался мощный напряженный орган. Ее пальцы чесались от желания потрогать его, ощупать все его тело и узнать, из чего состоит этот непростой мужчина.

– Ну и как, я заслуживаю вашего одобрения? – спросил Уилл, когда молчание слишком затянулось.

Эйву охватило смущение: он застал ее врасплох, когда она им любовалась, когда испытывала вожделение. Этим она лишь подпитывала его и без того завышенную самооценку. Нужно это исправить.

– Собственно говоря, я ожидала увидеть больше блеска. Бриллианты – ну, или, в крайнем случае, изумруды. Возможно, декоративный фиговый листок из золота. – Она схватила Уилла за стержень и быстрым движением подергала его вверх-вниз. – А оказалось, что вы всего лишь обычный человек.

Глава 13

Да, Уилл был таким же мужчиной, как и любой другой… и на ее старания отреагировал вполне предсказуемо. Он задыхался, хватая воздух ртом, и дрожал, пока Эйва ласкала его с рвением, компенсировавшим ей недостаток умения и опыта. Когда же она прикоснулась языком к кончику его мужского достоинства, Уилл подумал, что вот-вот лишится рассудка, которым так гордился.

Ободренная его бурной реакцией, женщина засунула головку в соблазнительный жар своего рта.

– Господи, Эйва, не нужно этого делать… – проговорил Уилл, хотя на самом деле давно мечтал увидеть, как ее пухлые губы нежно охватывают его тугой стержень.

Реальность превзошла его ожидания, и если бы Эйва его послушалась, он накричал бы на нее.

Она ненадолго оторвалась от него.

– Хотите, чтобы я прекратила? А я-то думала, что большинству мужчин…

– Да, нам действительно это нравится, – быстро закончил за нее Уилл. – Но сегодня у вас нет необходимости делать что-либо, вызывающее дискомфорт…

Ее рот вернулся к прерванному занятию, и глаза Уилла закатились. Как эротично двигались ее губы… как подрагивал язычок… Господи, если она не отпустит его сейчас же, он разрядится через считанные секунды.

И все же Уилл не остановил ее. Его взгляд перебегал с ее рта на плавно раскачивающиеся в такт обнаженные груди – потрясающая картина! Голая Эйва ублажает его, стоя на коленях, – Уилл никогда еще не видел ничего более сексуального. Он почувствовал знакомое ощущение, сигнализировавшее о неминуемом приближении разрядки. Нет, нет, нет… Еще, еще!

Приподнявшись, Уилл остановил Эйву. На ее лице появилось замешательство, и он поспешил объяснить:

– Я хочу снова войти в вас.

Уилл быстро развязал тесемку на ее панталонах и спустил их. Эйва ему помогала. Наконец она была полностью обнажена.

– Идите же сюда, прелестное создание…

Уилл лег на спину и заставил ее опуститься сверху. Его орган разместился напротив ее щели. Двигая тазом, он медленно провел головкой по ее складкам.

– Ох, – выдохнула Эйва, – какое дивное ощущение!

Больше он ждать не мог. Немного приподняв ее, Уилл соединился с ней. Эйва поморщилась и закусила губу.

– Так вы намного глубже.

– Да, вы правы. – Уилл уже не мог дождаться, когда овладеет ею сзади. Если она считает, что сейчас – это глубоко… – Прокатитесь на мне, Эйва.

Она начала двигаться, поначалу медленно. Тугие стенки ее пещерки терлись о его мужское достоинство, тяжелые груди раскачивались перед его глазами. Ногти Эйвы впились ему в живот, бедра затвердели от напряжения, и, не желая достигать кульминации слишком быстро, Уилл закрыл глаза, чтобы не видеть этого зрелища.

В этот раз все было не менее интенсивно, чем в первый. Уилл никогда еще не испытывал такого желания по отношению к женщине… никогда. Ему все было мало. Каждый ее вздох, каждая ласка ее нежных рук, каждое новое открытие заставляли его хотеть ее еще сильнее.

Почувствовав напряжение Эйвы, мужчина подхватил ее под ягодицы и взял инициативу на себя, действуя с первобытной силой, которая удивляла даже его самого. Женщина, похоже, не возражала. Ее крики становились все громче: Уилл нашел внутри нее еще одну чувствительную точку. Эйва вцепилась в его руки, ее голова опустилась, и выбившиеся из прически длинные каштановые пряди упали на грудь.

– О боже, да, пожалуйста… – тихо простонала она хриплым голосом, который так нравился Уиллу, и он принялся двигаться с новой силой, чувствуя, как по его телу прокатывается волна наслаждения.

Он провел большим пальцем по ее наиболее чувствительному местечку, и стенки ее пещерки мгновенно сжались. Эйва вскрикнула, ее руки и ноги задрожали, и блаженство накрыло ее с головой. Она перестала сдерживаться, и он тоже больше не мог терпеть. Резко сняв с себя Эйву, Уилл стал помогать себе рукой, пока не разрядился, издавая хриплое рычание. Наслаждение прокатилось по нему волной, сотрясая напряженные мышцы; на живот брызнула горячая струя. Уилл закрыл глаза, стараясь прийти в себя.

– Теперь получилось лучше, чем в первый раз.

Эйва не отвечая осела на кровать рядом с ним. Приподнявшись, Уилл вытерся краем простыни, а затем обнял женщину и притянул ее к себе. Он не мог отпустить ее. Их тела поблескивали от пота. Сил больше не было, изнеможение взяло над Уиллом верх – следствие двух потрясающих кульминаций и прикосновения ее теплого мягкого тела, которое он сжимал в своих объятьях.

– Это намного больше, чем я ожидал. Благодарю вас, Эйва.

Эйва сразу же почувствовала, когда Уилл заснул. Его руки обмякли и упали на матрас, дыхание стало ровным и глубоким. У нее появилась возможность незаметно уйти.

Она осторожно встала. Ее одежда валялась рядом с кроватью. Эйва быстро собрала ее и направилась в небольшую туалетную комнату, чтобы одеться. Живя в маленькой квартирке вместе с младшими братьями и сестрой, она привыкла переодеваться бесшумно. Через пятнадцать минут Эйва была готова, приведя себя в порядок, насколько это было возможно. К сожалению, у нее не было с собой расчески, чтобы пригладить непослушные волосы. Женщина, как смогла, заколола их шпильками и надела шляпку.

Осторожно, стараясь не шуметь, Эйва прошла через гостиничный номер. Большинство женщин, скорее всего, стали бы сожалеть о том, что произошло… но только не она. Особенно после того, как Уилл – столь неожиданно – оказался пылким любовником. Он сделал все, чтобы она не чувствовала себя распущенной дешевкой. Он восхищался ею. Боготворил ее. За эти полдня он уделил ей больше внимания, чем Стивен Ван Данн за пять месяцев.

Тем не менее это было все, что могло произойти между ними. Сегодняшняя встреча не повторится. Благодаря его нежности Эйва и так испытывала к нему слишком большую симпатию. «Вы… превзошли мои ожидания… Вы оказались более красивой. Более чувственной. Более бесстыдной. И более страстной, чем я думал…» После этих слов тонкая корка льда, окружавшая ее сердце, окончательно растаяла, и теплое, яркое ощущение, появившееся у нее в груди, пугало Эйву.

Уилл не собирается на ней жениться. Черт, он даже не стал за ней ухаживать. Этот мужчина сразу признался в своих истинных намерениях, еще когда они только обсуждали встречу в гостиничном номере. Уильям Слоан, хозяин Северо-восточной железной дороги, и Эйва Джонс с Бэнк-стрит – у них просто не было общего будущего. Жизнь не волшебная сказка, а она сама – определенно не принцесса. И никогда не станет женой богатого человека.

Уже взявшись за дверную ручку, Эйва обернулась, чтобы бросить на Уилла прощальный взгляд. Картина была завораживающей: обнаженный мужчина, раскинувшийся на кровати. На лоб ему упала прядь белокурых волос, и Эйве очень захотелось поправить ее – даже кончики пальцев зачесались. Уилл казался таким молодым. Таким взъерошенным. Таким расслабленным и удовлетворенным. Она могла бы часами любоваться им, удивляясь контрастам и противоречиям в характере этого человека. В одно мгновение беспощадный и жесткий, а в следующее – невероятно нежный. Эгоистичный и требовательный, но при этом умелый любовник, способный щедро себя отдавать. Кому-то из дебютанток с Пятой авеню однажды крупно повезет.

Но не ей. Она позволила себе полдня наслаждаться его близостью. И хотя его объятия чрезвычайно волновали и захватывали ее, это не должно войти у нее в привычку. Она могла потерять слишком многое.

Чувствуя тяжесть в груди, Эйва вышла из номера и побрела по коридору к лестнице. Пешая прогулка пойдет ей на пользу – поможет немного проветриться. Никто из постояльцев отеля не встретился ей на пути, и Эйва, спускаясь по ступенькам в фойе, благодарила за это судьбу.

Проходя мимо дверей кафе, она лишь мельком взглянула на посетителей, хорошо одетых мужчин и женщин, лениво наслаждавшихся праздным времяпровождением после обеда. Для таких, как Эйва Джонс, эта публика была абсолютно чуждой.

Поэтому женщина едва не споткнулась от неожиданности, когда ее вдруг окликнул мужской голос. К горлу Эйвы поднялась волна паники, и она поспешно выскочила через парадный вход на улицу. Свет угасающего июньского дня на миг ослепил ее, и она вдруг задумалась, сколько же времени они пробыли с Уиллом наверху. Два часа? Три? Нужно торопиться, чтобы успеть приготовить ужин.

Однако Эйва сделала лишь несколько шагов по тротуару, прежде чем на плечо ей легла чья-то рука.

– Мисс Джонс.

Деваться было некуда. Эйва остановилась и обернулась. На нее, нервно шевеля кустистыми усами, подозрительно смотрел Чарльз Томпкинс.

– А, мистер Томпкинс. Здравствуйте.

– Я был удивлен, увидев вас в фойе. Вы что, шли из кафе?

– Да, – солгала Эйва. – Посидели с подругой за чашечкой чая. А вы?

– У меня было деловое свидание в ресторане. Я рад, что встретил вас. Может быть, зайдем и выпьем чего-нибудь? Это ненадолго. Мне нужно с вами поговорить.

– Простите, но мне срочно нужно домой…

– И все же я настаиваю, – сказал мужчина, беря ее под локоть. – Обещаю, что не задержу вас надолго. – И Томпкинс повел Эйву туда, где ей сейчас меньше всего хотелось находиться. Но она не могла этому воспрепятствовать – разве что устроить скандал прямо посреди улицы.

И все же женщина попыталась еще раз:

– Нет, правда, я спешу домой. Может быть, мы могли бы встретиться завтра?

– Не думаю. Вас так трудно найти…

Страх застрял у нее в желудке, словно дешевый блинчик, купленный на лотке у уличного торговца. Так значит, Томпкинс ее искал? Черт бы побрал Уилла и его выдумки! Эйва лихорадочно пыталась догадаться, о чем мог хотеть поговорить с ней Томпкинс. Об интервью с Беннеттом? Они вошли в кафе, и Эйва расправила плечи. Не стоит паниковать раньше времени. С помощью лжи ей удавалось выкручиваться и из более серьезных ситуаций. Так что с Томпкинсом она как-нибудь справится.

Они уселись за столик. Когда появился официант, Эйва попросила принести ей чашку чаю, а ее спутник – кофе. Сделав заказ, Томпкинс небрежно развалился на маленьком металлическом стуле.

– Давайте начнем с разоблачений. Вы не работаете в «Бруклин Дейли таймс», потому что такой газеты не существует.

– Да, это правда. Однако для вас же лучше, если вы не будете знать, как называется газета, в которой я работаю. Мы предпочитаем не раскрывать эту информацию, пока материал не готов.

Томпкинс посмотрел на нее с любопытством, слегка наклонив голову набок.

– Это странно. Ни одна из газет, с которыми я имел дело в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Филадельфии, не придерживается таких правил.

Эйва небрежно повела плечом, совершенно не беспокоясь о том, поверил он ей или нет. Ее правило номер один гласило: несмотря ни на что необходимо до последнего придерживаться первоначальной версии.

– И тем не менее мой редактор предпочитает действовать именно так.

Официант вернулся, поставив перед ними заказ. Когда он удалился, Томпкинс спросил:

– И как скоро нам ожидать статьи?

– Точно не могу сказать, – ответила Эйва, с сосредоточенным видом размешивая сахар. – Но очевидно, что она выйдет до начала выборов.

– Ну, будем на это надеяться. И все же нам очень хотелось бы знать, насколько доброжелательной она будет. Поскольку практически все газеты контролирует одна политическая партия, мне было бы выгодно иметь под рукой хвалебную статью, которую можно было бы противопоставить критической – она также может появиться.

– Я и не догадывалась, что в политике все так сложно, – задумчиво заметила Эйва. – Вы, должно быть, профессионал.

Несмотря на прозвучавший комплимент, выражение лица Томпкинса нисколько не изменилось.

– Да, я свое дело знаю. И именно поэтому не позволю Беннетту или Слоану допустить ошибку, которая могла бы поставить под угрозу нашу предвыборную кампанию. Например, одно дело – крутить роман с богатой вдовой из высшего общества, и совсем другое – встречаться тайком с молодой незамужней репортершей. – Он поднес чашку ко рту и пригубил кофе, в то время как Эйва, потеряв дар речи, пыталась взять себя в руки. – Вы понимаете, что я имею в виду, мисс Джонс?

Ее лицо вспыхнуло от возмущения. И хотя на самом деле Эйва не была репортершей, удар пришелся в цель. Она понимала, что политическая карьера Уилла потерпит крах, так и не начавшись, если станет известно, что он как-то связан с ней. Тем не менее Чарльз Томпкинс не имел никакого права ею помыкать.

Кровь Эйвы вскипела от злости, которая пришла на смену возмущению. Женщина подалась вперед.

– Видимо, у вас создалось ложное впечатление по поводу того, что именно вы можете мне говорить. Я не обязана отчитываться в своих действиях ни перед вами, ни перед мистером Слоаном, ни перед кем-либо еще. – Она встала из-за столика. – Спасибо за чай.

Эйва вышла из кафе, ни разу не оглянувшись.

Предвыборная кампания в Нью-Йорке включала в себя не только митинги и парады, она также предполагала небольшие закрытые званые обеды для избранных сторонников – тех, кто давал партии крупные суммы денег. Поскольку в число спонсоров входили люди, которых Уилл знал долгие годы благодаря встречам в клубах и на всевозможных светских раутах, такие мероприятия, как правило, доставляли ему удовольствие. Однако сегодня вечером ему было чрезвычайно сложно демонстрировать энтузиазм.

Отдав шляпу и трость дворецкому, Уилл пожал руку мистеру Апдайку, джентльмену почтенного возраста, всячески способствовавшему успеху их предвыборной кампании. Апдайк тоже входил в Совет директоров Северо-восточной железной дороги.

– Спасибо вам за сегодняшний прием.

– Не за что, Уильям. Чтобы помочь Слоанам, я готов на что угодно. Ваш отец гордился бы вами.

Уилл с трудом сдержался, чтобы не скорчить скептическую гримасу. Гордость была не тем чувством, которое его отец когда-либо испытывал по отношению к своему единственному сыну. Планку для измерения успеха Слоаны установили чрезвычайно высоко, и при жизни отца Уиллу не удавалось даже приблизиться к этому уровню. Несмотря на высокие оценки и похвалы, которыми удостаивали его наставники и учителя, Уилл все равно был разочарованием для отца. Впрочем, эти воспоминания не особо его волновали, поскольку Арчибальда Слоана разочаровывало абсолютно все в его жизни: жена, компания, дети… В общем, не было на свете человека несчастнее его.

Уилл надеялся, что его старик, поджариваясь на вертеле в аду, зеленеет от зависти, видя, чего достиг его «ленивый» сынок.

Тем не менее нельзя было поносить родителей, даже если они уже давно умерли.

– Спасибо за добрые слова, – ответил Уилл. – Мой отец очень вас уважал.

Апдайк горделиво выпятил грудь.

– Чертовски жаль, что он так рано умер. Ладно, пойдемте, – сказал он, жестом приглашая Уилла в дом. – Большинство гостей уже прибыли.

В гостиной Апдайка собралась знакомая компания: Беннетт и Томпкинс, разумеется, а также председатель отделения республиканской партии в штате Нью-Йорк. Здесь были и другие представители высшего общества – знакомые Уиллу чуть ли не с рождения.

Остановившийся рядом лакей предложил ему бокал шампанского. Взяв напиток с подноса, Уилл услышал за спиной знакомый голос:

– А вот и вы, Слоан!

Обернувшись, он увидел, как Томпкинс машет ему рукой. Рядом с советником по политическим вопросам стояли Джон Беннетт, мистер Роберт Айзелин и какая-то молодая брюнетка, явно не его жена. Вероятно, дочь? Уилл ни разу не встречался с ней лично, хотя она и входила в список его потенциальных невест.

Он ожидал почувствовать привычное возбуждение, посещавшее его, когда заветная цель была уже близка… но, как это ни странно, ничего подобного не произошло. В данный момент Уиллу больше всего хотелось покинуть дом Апдайка, поехать в своем экипаже на Бэнк-стрит и потребовать у Эйвы, чтобы она объяснила ему, почему два дня назад незаметно выскользнула из отельного номера, не сказав ни слова.

Но он не мог этого сделать – не позволяло чувство долга. Поэтому Уилл залпом выпил шампанское и направился к небольшой группе, расположившейся возле камина.

– Добрый вечер.

– Рады вас видеть, Слоан. – Томпкинс похлопал его по спине, и от этой фамильярности Уилл стиснул зубы. Он недолюбливал этого человека. – Полагаю, вы знакомы с мистером Айзелином.

– Разумеется.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Как вам сегодняшний вечер, Роберт?

– Все прекрасно, Слоан. Поверить не могу, что вы до сих пор не знакомы с моей дочерью. – Айзелин улыбнулся, с нежностью взглянув на миниатюрную девушку, стоявшую рядом с ним. – Кэтлин, это мистер Слоан, кандидат, баллотирующийся вместе с мистером Беннеттом.

– Мисс Айзелин, – сказал Уилл, учтиво склонившись над рукой девушки. – Для меня большая честь познакомиться с вами.

– Мне тоже очень приятно, мистер Слоан. – Голос у нее был чистый и мелодичный. Она говорила сдержанным тоном – никаких глупых хихиканий. Уиллу понравилось то, как она выдержала его взгляд. – Я внимательно слежу за вашей предвыборной кампанией.

– Будьте бдительны, Слоан, – заметил Роберт. – Моя дочь знает о политике больше, чем мы с вами.

Все засмеялись, включая и мисс Айзелин, и Уилл сказал, обращаясь к девушке:

– Тогда я с радостью с вами побеседую.

– Полагаю, скоро подадут ужин. Почему бы вам, Слоан, не проводить Кэтлин к столу? Уверен, что за сегодняшний вечер она уже устала слушать разглагольствования своего отца, – произнес Айзелин, и Уилл мысленно отругал себя за то, что сам не додумался это предложить. Он ведь собирался продолжить охоту на невест, не так ли?

– О, конечно, с удовольствием. Мисс Айзелин, окажите мне такую честь. – Уилл согнул руку в локте, и девушка с готовностью положила ладонь ему на предплечье.

Гости постепенно начали перебираться из гостиной в холл.

– Извините, – еле слышно сказала мисс Айзелин.

Уилл посмотрел на нее сверху вниз и встретился с изучающим взглядом ясных синих глаз.

– За что?

– За то, что вам навязали мое общество. Боюсь, отец повел себя не слишком деликатно.

– Я ничего не имею против общества красивых девушек. А поскольку вы дебютантка, вам со многими нужно познакомиться.

– Верно, но все равно мне неловко, поэтому я прошу у вас прощения – за себя и за отца.

У этой девушки были безупречные манеры и прямой и открытый характер. Уиллу это очень понравилось. Казалось бы, от представившейся возможности у него голова должна пойти кругом… но он ничего такого не почувствовал. Ни малейшего намека на радостное возбуждение при мысли о том, что он наконец-то нашел идеальную жену.

Перестань думать об Эйве! Перестань ломать голову над тем, почему она ушла, не сказав ни слова на прощанье.

Необходимо было сосредоточиться. Поддержка людей, собравшихся здесь, имела для них с Беннеттом очень большое значение. И их предвыборной кампании явно не пойдет на пользу, если Уилл вдруг начнет в отчаянии заламывать руки из-за женщины, которая так же ему послушна, как и вольный ветер.

– Вам не за что извиняться, мисс Айзелин. И я благодарен судьбе за то, что вы сегодня пришли на этот прием. Обычно званые обеды невыносимо скучны – как дождливый день.

В столовой все сияло. На столе стоял резной хрусталь и лежало серебро высшей пробы. Уилл нашел подходящее место и помог мисс Айзелин сесть, придвинув для нее стул. Сам он сел рядом, а Томпкинс устроился прямо напротив них. Беннетт расположился в конце стола возле хозяина, мистера Апдайка.

Начали подавать обед, и мысли Уилла снова переключились на тему, ставшую для него уже привычной – Эйва в отельном номере. Она была изумительна – пылкая, неистовая, страстная. Даже овладев ею дважды, он все равно не утолил свой голод. Когда Уилл проснулся и обнаружил, что она ушла, он был разочарован… и сбит с толку. Женщина ускользнула из его постели, пока он спал – это было непривычно для него. Он даже начал беспокоиться о том, что она сожалеет о случившемся.

Не то чтобы это было так уж важно, но Уилл вынашивал планы убедить ее соблюдать правила приличия.

– Мистер Слоан, а что вы думаете о профсоюзном движении рабочих?

Он взглянул на мисс Айзелин, которая с любопытством смотрела на него.

– Я только за. Владельцы фирм, которые обращаются с рабочими несправедливо, вряд ли могут рассчитывать на то, что те останутся у них надолго. Вы согласны?

– Да. Но многие хозяева, например Карнеги, так не считают. А как относятся к служащим на Северо-восточной железной дороге?

– Вполне достойно, хотя всегда есть возможность что-то улучшить. Может быть, вы как-нибудь заглянете к нам и сами все увидите?

– Я бы с удовольствием, – тихо сказала мисс Айзелин.

Томпкинс просиял, как будто Уилл уже предложил ей руку и сердце. Хотя это и трудно было объяснить, но Слоана почему-то чрезвычайно раздражал восторг советника. Да, мисс Айзелин подала ему надежду, но от обмена несколькими фразами до женитьбы очень далеко.

Он должен узнать о ней больше. Вероятно, существуют десятки вопросов, по которым их взгляды не сходятся. Например, они с Эйвой постоянно спорили по пустякам и ни о чем не могли договориться.

– Во время забастовок вы, наверное, поддерживаете рабочих, – сказал он мисс Айзелин.

– О нет. – Она вытерла уголок рта салфеткой. – Только когда забастовки проходят мирно. Я не поощряю насилие.

Уилл засыпал ее вопросами, пытаясь найти тему, из-за которой они могли бы столкнуться лбами. Однако все ответы мисс Айзелин полностью соответствовали его собственным соображениям. Кэтлин Айзелин была умна, четко формулировала мысли, обладала чувством юмора и происходила из того же круга, что и он. Так почему же у него в сердце такая пустота?

– На лето вы уезжаете в Ньюпорт, мистер Слоан? – спросила она, когда тарелки убрали со стола.

– Нет, в этом году я этого не планировал. А вы когда покидаете Нью-Йорк?

– Завтра. Отцу ужасно хочется поплавать на яхте.

– А у Слоана в Ньюпорте есть прекрасное судно. Верно, Уилл? – Томпкинс бросил на него выразительный взгляд. – Возможно, вы покатаете на нем мисс Айзелин.

Уилл был слишком хорошо воспитан, чтобы открыто выразить досаду и раздражение, но ему очень не понравилась бестактность Томпкинса.

– Да, действительно, я был бы в восторге, если бы вы, мисс Айзелин, как-нибудь присоединились ко мне во время морской прогулки. Я смогу выбраться в Ньюпорт через несколько дней.

На бледных щеках девушки расцвел румянец, который был ей к лицу.

– Мне бы тоже очень этого хотелось, мистер Слоан.

– Вот и замечательно! – воскликнул Уилл с напускным энтузиазмом, совершенно не соответствовавшим тому, что он чувствовал на самом деле. – Тогда я телеграфирую вам по поводу даты.

Эйва закончила последний сеанс и оглядела гостиничный номер, проверяя, не забыла ли она что-нибудь из своих вещей. Весь день женщина была на грани нервного срыва, боясь, что к ней явятся Грей и Харрис. Однако эти двое шантажистов так и не пришли. Эйва испытала облегчение, решив, что они о ней забыли: у нее не было ни малейшего желания участвовать в грязных играх, которые предлагали эти двое.

Женщина даже не удосужилась переодеться, решив снять парик и черное платье уже дома. Чем быстрее она уйдет отсюда, тем лучше.

Эйва открыла дверь, шагнула в коридор и тут же остановилась как вкопанная. Ее поджидали Грей и Харрис. Они стояли, небрежно прислонившись к противоположной стене, и внимательно смотрели на нее. Проклятье!

– Мадам Золикофф, – сказал Грей, коснувшись полей своего котелка. – Рады вас видеть.

Эйва подавила вздох разочарования.

– Мистер Грей. Мистер Харрис. Чем могу вам помочь?

– Может, поговорим там? – Харрис кивнул на дверь гостиничного номера у нее за спиной. – Думаю, у нас есть пара вопросов, которые мы должны обсудить, не так ли?

Выбора у Эйвы не было, и она вошла обратно в номер. Мужчины последовали за ней, и стук захлопнувшейся двери прозвучал для нее тоскливо и обреченно.

– Сегодня у вас было много посетителей, – заметил Харрис. – Должно быть, вы неплохо заработали.

Эйва ничего не ответила, и эти двое стали осматривать комнату. Причем двигались они в разных направлениях, очевидно, рассчитывая вывести ее из равновесия. Это сработало. Эйва не могла видеть их обоих одновременно, и это заставляло ее еще больше нервничать по поводу того, что они делают.

– Вы обдумали наше предложение? – Грей небрежным движением сунул руки в карманы брюк. – Мы считаем, что вы были бы ценным приобретением для нашей группы.

– Предложение? Это было больше похоже на угрозу.

– Вы ведете себя так, будто чем-то рискуете. Наш план прост и надежен. Никого не поймают, и все смогут заработать.

– Но пострадают мои клиенты…

Харрис с Греем удивленно переглянулись.

– Клиенты? Это же стадо овец, мисс Джонс. Простаки, выстраивающиеся в очередь, чтобы получить совет от таких артистов, как вы, и сорящие деньгами налево и направо. Они не в состоянии мыслить самостоятельно – даже себе не доверяют.

– Выходит, мы окажем им услугу, если украдем у них деньги?

– Мне не нравится ваш тон, – сказал Грей. – А также это слово – «украдем». Мы с Харрисом такие же приспособленцы, как и вы, мисс Джонс. Так что, пожалуйста, не делайте вид, будто вы, в отличие от нас, руководствуетесь бескорыстными мотивами.

С этим трудно было спорить, хотя Эйва и предпочитала думать, будто предоставляет людям услуги в обмен на деньги. А то, что предлагали Грей и Харрис, несомненно, было откровенным мошенничеством. Ну как она могла воровать у людей, которые ей доверяли? Ей и так плохо спалось по ночам из-за одолевавших ее сомнений и тревог. Могла ли она добавить к ним еще одну проблему, сохранив при этом рассудок?

Пока Эйва раздумывала над тем, как выпутаться из этой неприятности, Харрис продолжал:

– Давайте внесем ясность. Если вы скажете «нет», вас ждет разоблачение. Разоблачение и унижение.

– Разоблачение и унижение, но все же не тюрьма.

Грей рассмеялся, и его длинные усы нелепо задергались.

– Тюрьма? Дорогая вы моя, в тюрьму никто не собирается.

– А что, если я пообещаю никому не рассказывать о вашем плане и мы просто расстанемся друзьями?

– Боюсь, что такой вариант не рассматривается, – сказал Харрис с угрозой в голосе, которая пугала Эйву не меньше, чем длинный шрам у него на лице.

– А мне любопытно, что о вашей карьере думает мистер Слоан? – вкрадчиво спросил Грей, оказавшийся вдруг у Эйвы за спиной.

Лицо женщины, должно быть, выразило изумление, потому что Харрис тут же добавил:

– Да, нам известно о вашей дружбе с мистером Слоаном. И если мы обнародуем вашу связь, как, по-вашему, это скажется на его предвыборной кампании?

Эйва похолодела, у нее перехватило дыхание. Они следили за ней – гораздо тщательнее, чем она предполагала.

– Никто из политиков не застрахован от скандалов, – пробормотала Эйва.

– Это верно. Но те, кому их все-таки удается избежать, имеют больше шансов достичь успеха. Интересно, простит ли вас мистер Слоан?

Стены начали медленно сдвигаться. Эйву душила паутина собственной лжи. Пока что ясно было только одно: она не станет причиной, по которой Уилл потерпит поражение. Он отчаянно хотел, чтобы его избрали на эту должность, и она не позволит, чтобы их связь использовали против него.

Если бы речь шла только о ней, Эйва рискнула бы сказать шантажистам «нет». Но она была нужна своей семье, да и Уилл не заслуживал такого унижения. Единственной ее надеждой было как-то уклоняться от того, чтобы направлять к ним клиентов, желающих инвестировать деньги в несуществующую компанию, – это даст ей немного времени на то, чтобы найти какой-нибудь выход. За несколько недель она наверняка что-нибудь придумает, не так ли?

– Ладно. Объясните мне еще раз, что я должна делать.

Глава 14

– Эйва, иди взгляни на это! – послышался голос Тома со стороны пожарной лестницы.

Оба ее брата и сестра после ужина вышли на улицу, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом.

В их квартирке было два крохотных окошка, по одному в каждой спальне, но они были слишком малы, чтобы можно было проветрить все помещение. А это означало, что летом их семья изнемогала от зноя. Начиная со второй половины июня и до конца сентября здесь было душно. Сэм бóльшую часть лета спал за окном, на площадке пожарной лестницы.

Хотя была лишь середина июня, температура сегодня превысила тридцать градусов и после захода солнца понизилась весьма незначительно. Сквозь открытые настежь окна было слышно, как кричат и ругаются соседи, – ночная серенада нищеты в летнюю нью-йоркскую ночь.

Эйва вымыла тарелки в раковине и вытерла пот со лба. Она тоже в последнее время плохо спала, но зной не имел к этому никакого отношения. Женщина до сих пор не придумала, как ей обвести вокруг пальца Харриса и Грея. Возможно, ей даже придется самой сделать несколько фальшивых взносов от имени клиентов, пока не состоятся выборы.

Эти мысли угнетали Эйву, приводили ее в уныние. Если она заплатит Грею и Харрису из своих сбережений, это будет означать, что на то, чтобы достичь своей цели – уехать с семьей из этого города, – уйдет намного больше времени. Да, увеличившаяся зарплата Тома значительно пополняла их семейный бюджет, но этого недостаточно, чтобы покрыть непредвиденные расходы. Шантажистам только начни платить, и передышки уже не будет. Они станут тянуть все больше и больше. Эйва тяжело вздохнула, и по ее спине между лопатками стекла капелька пота. Что же делать?

– Эйва! – снова позвал Том.

– Минутку, – откликнулась она.

Ей нужно еще убрать на кухне, потому что, если она сейчас сядет, то может уже не найти сил на то, чтобы подняться.

– Здравствуйте, мистер Слоан, – услышала Эйва голос брата и вздрогнула всем телом.

Он сказал… «Слоан»? Похоже, слух сыграл с ней злую шутку. Уилл Слоан никак не мог прийти к ним. Эйва уже два дня ничего о нем не слышала, и у них больше не было причин для того, чтобы увидеться снова.

– Да, она дома. Проходите. Третий этаж.

Господи, что это Том говорит? Эйва быстро оглядела себя, с ужасом отметив, что ее одежда испачкана в муке, покрыта мыльной пеной и пропитана пóтом. А прическа, должно быть, как у пугала. Неужели Уилл и вправду пришел?

Не будь идиоткой. Какая разница, как ты выглядишь?

Эйва попыталась успокоить бешено колотившееся сердце. Несмотря на внешний лоск, он такой же человек, как и все. Да, причем сроду не прикасался к муке и не вымазывался в мыльной пене, моя посуду. А также, вероятно, никогда в жизни не потел.

А вот и нет. Ты сама видела его потное голое тело всего пару дней тому назад.

От этих воспоминаний Эйве стало еще жарче. Затаив дыхание, она схватила кухонное полотенце и попыталась привести в порядок руки и платье.

– Эйва, ты слышала? – спросила Мэри, залезая в квартиру через окно. – К тебе пришел мужчина.

За ней показался Сэм. На его маленьком личике сияла широкая улыбка.

– Тебе обязательно нужно взглянуть на его экипаж. Он, должно быть, богат.

Когда Сэм тоже оказался в комнате, Том отвесил ему подзатыльник.

– Он действительно богат, и это мой босс, так что веди себя вежливо.

– Это твой босс? Тот самый, который все время спрашивает об Эйве?

Женщина растерянно заморгала. Уилл спрашивает о ней Тома? Но почему ее брат ни разу об этом не упомянул?

В дверь постучали, и к горлу Эйвы подкатил комок. Она не успела пошевелиться, как Сэм бросился открывать.

– Сэм, погоди… – начала было она, но…

Было слишком поздно – ее младший брат уже распахнул дверь. Эйва собралась с духом.

– Здравствуйте, начальник Тома. Не хотите ли пройти в дом? – сказал Сэм и так витиевато поклонился, что Мэри захихикала.

– Здравствуй, брат Тома. Благодарю за приглашение. – Уилл Слоан зашел в маленькую комнатку и снял шляпу.

На нем был строгий черный фрак с белой манишкой и белым жилетом. Уилл был так невероятно красив, что внутри у Эйвы все оборвалось.

Острый взгляд его серых глаз быстро пробежался по комнате и остановился на ней. Уголок рта слегка приподнялся.

– Прошу прощения за неожиданное вечернее вторжение.

– Мы не возражаем. Правда, Эйва? – Том сделал несколько шагов вперед. – Прошу вас, сэр, проходите и располагайтесь. Чувствуйте себя как дома.

– Спасибо, Том. – Слоан положил шляпу на обеденный стол и последовал за тремя младшими Джонсами к потрепанному дивану и креслу, стоящему рядом с ним. Сэм уселся в кресло, и у остальных просто не было выбора, кроме как устроиться на диване. Невероятно… Уилл Слоан находился здесь, в их квартире. В своем вечернем наряде он выглядел тут совершенно неуместно. Несомненно, он только что был на званом ужине. Так зачем ему было приезжать к ней домой?

Ее братья и сестра не должны знать, что она спит с Уиллом. Эйва не хотела, чтобы ее близким было что-либо известно об их отношениях (хотя и отношений-то особых не было). Младшие неправильно это поймут, начнут выдумывать какую-то романтику, которой не существует, а Том расстроится. И не только потому, что Уилл был его боссом. Том уже достаточно взрослый, чтобы понимать, чего такой богатый человек, как Уилл, может хотеть от такой женщины, как Эйва.

Чем скорее она отделается от непрошеного гостя, тем лучше. Придя наконец в себя, Эйва присоединилась к остальным. Слава богу, она успела здесь убрать. При ее приближении Уилл вскочил на ноги, и Том тут же последовал его примеру. Уилл хотел уступить женщине свое место, но Том опередил его, сказав:

– Эйва, садись, пожалуйста, сюда.

Ее брат… и вдруг ведет себя так галантно? Эйва постаралась скрыть изумление.

– Спасибо, – пробормотала она и села туда, куда предложил ей Том.

Уилл снова опустился на диван, и повисло неловкое молчание. В конце концов гость прокашлялся.

– Том, возможно, ты познакомишь меня с братом и сестрой?

– Ох! Ну конечно! Не знаю, что случилось с моей чертовой… несчастной головой. Это Мэри, моя сестра. А это мой брат, Сэм. Познакомьтесь, это мистер Слоан, хозяин Северо-восточной железной дороги.

– Очень приятно, – тихо отозвалась Мэри.

– Мне тоже очень приятно, мисс Мэри, – с чарующей улыбкой сказал Уилл, заставив девочку густо покраснеть.

Глаза Сэма подозрительно прищурились.

– Вы что, действительно строите железные дороги?

– Да. И, кстати сказать, проложил уже очень много дорог.

– Вот это да! Я бы хотел прокатиться на поезде. Однажды я уже ездил в надземке.

– Ее тоже помогал построить я.

Глаза Сэма едва не вылезли из орбит.

– Честно? Господи, вы, наверное, настоящий богач!

Эйва закрыла глаза и резко одернула брата:

– Сэм!

Но Уилл весело усмехнулся.

– Да, и это тоже обо мне. Возможно, ты как-нибудь покатаешься на поезде. Твой брат сможет это устроить.

– Я? Смогу устроить? – переспросил Том, смущенно хмурясь.

– Ну конечно. Все служащие Северо-восточной железной дороги получают скидки на билеты. Попроси завтра миссис Притчард, и она подробно тебе об этом расскажет.

– Спасибо, сэр! Я обязательно это сделаю!

Глядя на то, каким гордым выглядит Том, можно было подумать, что Уилл только что вручил ему ключи от королевства. Обожание, которое Эйва увидела в глазах брата, когда тот смотрел на своего начальника, встревожило ее, не говоря уже о восхищении Сэма и Мэри.

Уилл рассеянно посмотрел в окно.

– А у вас тут всегда так… тепло?

– Это еще ничего по сравнению с тем, что было час назад, – заявил Сэм. – Сегодня мы все будем спать на пожарной лестнице.

– Вы будете спать… на пожарной лестнице? – нахмурился Уилл. – А это не опасно?

– Ну, только если скатиться и шлепнуться вниз! – пошутил Том.

Но от этой шутки Уилл лишь нахмурился еще сильнее.

– А такое может случиться?

Он взглянул на Эйву, и жалость, которую она заметила в его глазах, заставила ее решительно расправить плечи. Нужно было быстрее выяснить, зачем Уилл приехал, а затем выпроводить его отсюда.

– Мальчики, мистеру Слоану неинтересно слушать о наших проблемах. – Эйва встала. – Мистер Слоан, можно переговорить с вами в коридоре?

– Эйва, это невежливо, – чуть слышно сказал Том.

– Нет-нет. – Уилл тоже поднялся. – Не хочу вам мешать. Наверное, действительно будет лучше, если я поговорю с вашей сестрой в коридоре, а вы вернетесь к прерванным занятиям.

– Приходите в любое время, мы всегда вам рады, – вставая, сказал Том. – Это честь для нас, сэр.

– Спасибо, Том. Я очень благодарен тебе за гостеприимство.

– А что такое «гостеприимство»? – громким шепотом поинтересовался у Мэри Сэм.

– Гостеприимство – это доброе отношение хозяев к гостям, – ответила за нее Эйва. – Вам пора готовиться ко сну. Я скоро вернусь. Пойдемте, мистер Слоан.

* * *

Следуя за Эйвой в коридор, Уилл мысленно отругал себя за глупость. Вначале он не собирался ехать к ней домой, но потом вдруг поймал себя на том, что отдает распоряжение своему кучеру следовать именно сюда. Когда они приехали на место, Уилл хотел остаться в экипаже и подождать – вдруг Эйва выйдет прогуляться, как в прошлый раз. Но потом он заметил на пожарной лестнице Тома, вышел из кареты и спросил у него, дома ли его старшая сестра.

Было совершенно очевидно: в том, что касается этой женщины, он абсолютно не в состоянии себя контролировать.

К сожалению, она была совсем не рада его видеть. Эйва ни разу не улыбнулась. Ее губы были поджаты, как будто она только что пробовала лимон на вкус. Уилл же, со своей стороны, не мог сосредоточиться ни на чем, кроме нее. Влажные каштановые локоны, прилипшие к тонкой шее. Соблазнительная пышная грудь, плавно вздымающаяся и опускающаяся. Мазок муки за ухом. Уиллу хотелось облизать эту женщину, снова ощутить ее вкус… хотелось затащить ее в темный угол и заняться с ней непристойностями.

Эйва закрыла за собой дверь и пошла в конец коридора. Он выглядел довольно мрачно. Единственная горевшая там газовая лампа освещала отслоившиеся обои и потертую ковровую дорожку.

– Что вы здесь делаете? – раздраженно прошипела Эйва.

Уилл прислонился плечом к стене и скрестил руки на груди.

– Просто захотелось вас увидеть.

– Зачем?

– Объясните мне, почему вы ушли, пока я спал?

– Тсс… – Эйва нервно огляделась по сторонам, чтобы убедиться в том, что вокруг никого нет. – Я не хочу, чтобы об этом кто-нибудь узнал.

– А почему?

Уиллу было понятно, почему он держит их отношения в тайне, но она-то чего переживает? Это ведь не Эйва находится в шаге от грандиозного скандала, способного разрушить ее надежды на политическую карьеру.

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Потому что люди все неправильно поймут. Подумают, что это… – Она запнулась. – …В общем, не то, чем является на самом деле.

– Тогда что же это в действительности? Возможно, вы меня просветите? Вам не понравилось?

На щеках женщины вспыхнул стыдливый румянец – явление столь редкое, что Уилл не удержался и погладил ее мягкую кожу кончиками пальцев.

– Должно ли это смущение означать, что я ошибаюсь?

– Вы и сами прекрасно знаете, что мне понравилось. Но это случилось между нами только раз, и этого достаточно.

Он опустил руку.

– Достаточно – для кого? Уж точно не для меня. Мне бы очень хотелось знать, когда мы с вами снова встретимся.

– Потише, пожалуйста! – опять одернула его Эйва. – Мы больше не будем встречаться. Там в отеле состоялось наше первое и последнее свидание, Уилл.

Он пристально смотрел на нее, стараясь отыскать щель в стенах бастионов, которыми она себя окружила. И то, что он увидел, ему не понравилось. Эйва не иронизировала, не пыталась свести его с ума. Она… поставила точку. Решение было уже принято, хотя его мнением никто не поинтересовался.

Но Уилл не сколотил бы состояние – и не построил бы столько железных дорог, пересекавших Соединенные Штаты во всех направлениях, – если бы не знал, как поступать в таких ситуациях. Эйва снова окажется в его постели. И очень скоро.

– Как пожелаете, – кивнул он и сменил тему разговора: – Мне понравилась ваша семья.

Женщина растерянно заморгала, но ответила:

– Спасибо. Боюсь, что вы произвели на них сильное впечатление. Можно не сомневаться, что они засыплют меня вопросами о вас, как только я вернусь.

– И что же вы им скажете? – Уилл вытер пальцем мукý у нее на шее.

Эйва оттолкнула его ладонь.

– Скажу, что мы с вами друзья. Только Том может усомниться и что-то заподозрить. Но, надеюсь, мне удастся убедить его, что наша дружба вполне невинна.

Уилл наклонился к ней и заметил, что ее дыхание при этом участилось. Удовлетворенный своим наблюдением, он почувствовал, что и его сердце бьется чаще.

– Если Том поверит в это, то он просто глупец. Вы слишком прекрасны, чтобы дружить с мужчинами.

Взгляд Эйвы заметно потеплел, лицо залилось краской от прозвучавшего комплимента.

– Я не могу быть вашей любовницей. Просто… не могу.

– Если вас не устраивает это слово, мы можем назвать наши отношения как-то иначе. Я не хочу владеть вами, как собственностью, Эйва. Мне не нужно, чтобы вы томились на шелковых простынях и выполняли все мои желания по первому требованию. Но ради бога, не говорите мне, что я не смогу переспать с вами еще раз! Я все время вспоминаю вас…

– Уилл…

– Если вы скажете, что не думали обо мне хотя бы раз за эти два дня, я уйду и вы меня больше никогда не увидите. В противном случае мы повторим то, что случилось в отеле. Даю вам слово.

Эйва напряглась. Она снова расправила плечи и стиснула челюсти.

– Ваше слово не закон здесь, мистер железнодорожник. Для меня, по крайней мере. Остальные могут сколько угодно скакать по вашей команде, я этого делать не стану.

– Вы так и не ответили на мой вопрос. Вы думали обо мне и о том, что произошло в номере отеля?

– Конечно, думала. Но это еще не означает, что я хочу опять с вами встретиться.

Перед его глазами промелькнули завораживающие картины… Эйва лежит на спине. Ее ноги широко расставлены, сладостные складочки влажно блестят от вожделения. Голова в экстазе запрокинута, пока он ласкает языком промежность. Тугие набухшие соски, порывистые движения, имитирующие скачку… Уилл шагнул ближе, почти прикоснувшись к ней.

– Лгунья…

Эйва ринулась к нему, и ее грудь уперлась в его накрахмаленную манишку. Сердце Уилла забилось часто-часто, рванувшись с места в карьер. Из ее приоткрытых губ – губ, жаждущих поцелуев, – вырывалось прерывистое дыхание. Уилл подхватил Эйву под ягодицы и резко прижал к себе. Она вцепилась в лацканы его фрака и зажмурилась.

– Вы чувствуете, Эйва? Чувствуете, что вы делаете со мной? Я знаю, что вы сейчас испытываете то же, что и я.

Она с тихим рычанием оттолкнула его от себя.

– Уходите, Уилл! У меня нет времени на все это. Нужно уложить в постель Сэма и Мэри.

Эйва попыталась обойти его, но Уилл протянул руку и поймал ее за запястье.

– На пожарной лестнице? Вряд ли это разумно.

– В комнатах душно, и у нас нет другого выхода. С ними все будет хорошо, не переживайте. Это лето такое же, как и остальные.

Она наконец вырвалась и пошла от него прочь.

– Позвольте на сегодняшнюю ночь отвезти вас всех в гостиницу.

Эйва остановилась, а затем резко обернулась.

– В гостиницу? Вы что, спятили?

Уилл понятия не имел, отчего ему взбрело это в голову, но теперь, когда предложение прозвучало, он не собирался отступать. В этой квартире действительно было очень жарко и душно, и вряд ли это идет на пользу детскому здоровью.

– В этом есть определенный смысл, Эйва. Позвольте мне помочь вам хотя бы этой ночью. Говорят, что завтра пройдет дождь и жара спадет. Так что дайте мне возможность устроить вас с комфортом.

– Вы действительно ненормальный. – Эйва закатила глаза. – Вы не можете взять и отвезти нас в гостиницу. Это было бы… Постойте, куда вы идете?

Но Уилл уже прошествовал мимо нее и, остановившись у двери в их квартиру, резко постучал. Как он и ожидал, Том мгновенно открыл. Скорее всего, юноша стоял, прижавшись ухом к двери, и подслушивал.

– Да, сэр?

– Том, немедленно закрой дверь! – скомандовала Эйва, но Уилл не обращал на нее внимания.

– Хотел бы ты со своими сестрами и братом переночевать сегодня у меня дома? Там прохладно. И к тому же, если понадобится, я смогу раздобыть парочку электрических вентиляторов.

Изумление на лице Тома выглядело почти забавно.

– У вас дома?!

Эйва грубо оттолкнула Уилла с дороги.

– Мистер Слоан бредит из-за жары, – заявила она брату. – Не обращай на него внимания.

Но Уилл стоял на своем:

– Вы сказали: «Никаких отелей». А по поводу моего дома ничего не говорили.

– Перестаньте придираться к моим словам. Уходите, Уилл.

Глаза Тома едва не выскочили из орбит. Уилл не мог бы сказать, объяснялось ли это тем, что они с Эйвой спорили, или тем, что Эйва обратилась к нему по имени.

– А почему вы решили пригласить нас к себе? – спросил у него растерянный Том.

– Потому что мне не нравится, что вы собираетесь спать на пожарной лестнице. В моем доме достаточно места, и я с радостью приму у себя вашу семью. Разве вам не хотелось бы провести эту ночь в прохладном помещении?

Он прочел ответ на лице юноши, но тот все-таки повернулся к сестре.

– Можно, Эйва?

– Ну, пожалуйста, Эйва! – подхватили еще два голоса из глубины квартиры.

Женщина, нахмурившись, уставилась в пол. Уиллу казалось, что он слышит, как у нее закипает голова, но понимал, что она не откажет, ведь оба ее брата и сестра были на его стороне.

– Ну ладно, – наконец сдалась Эйва. – Том, Мэри и Сэм, положите свои вещи в мой саквояж.

– Вам все равно рано или поздно придется со мной поговорить.

Эйва, гордо подняв подбородок, смотрела в окно экипажа, направлявшегося на Вашингтон-сквер. Нет, она больше не будет с ним разговаривать.

Устроил он все это, конечно, ловко. Влиятельные люди привыкли добиваться своего любыми средствами. Она явно его недооценила. И вот теперь они проведут ночь у него дома. Куда только подевалась его хваленая рассудочность?

Ее братья и сестра ехали сзади в экипаже, который Уилл нанял на Бэнк-стрит. Как она им все это объяснит? Скажет, что босс Тома решил сделать красивый жест? Сэм и Мэри еще могут в это поверить, но Том обязательно что-то заподозрит. И все трое, безусловно, будут очень разочарованы, когда завтра им придется возвращаться в свою маленькую квартирку.

Но еще больше Эйву тревожило то, что, когда она увидела Уилла сегодня вечером, ее сердце готово было выскочить из груди – прямо как в каком-то романе о великой любви. Он меня не забыл, он помнит обо мне! Облегчение, которое она при этом испытала, пугало ее. До последнего момента Эйва не осознавала, насколько сильно хотела увидеть его снова. Каким-то образом этот человек просочился ей под кожу, вызывая пылкие желания, которым нельзя было потворствовать.

Поэтому женщина решила использовать злость в качестве защиты от остальных чувств, бурливших в ее душе.

– Эйва, а что я, по-вашему, должен был делать? Оставить вас спать на улице, на крошечной площадке пожарной лестницы?

– Эта ночь ничем не отличается от остальных знойных ночей. А то, что вы покажете моим братьям и сестре, как борются с жарой богатые, совершенно не поможет им, когда завтра придется вернуться домой.

– Тогда оставайтесь у меня на все лето.

Она бросила на него грозный взгляд.

– Вы сумасшедший.

Уилл небрежно пожал плечом.

– А почему бы, собственно, и нет? Места у меня хватит. И о нарушении приличий не может идти речи, поскольку жить вы будете вчетвером. Я просто предлагаю сотруднику и его семье погостить у меня этим летом.

– И скольким сотрудникам вы уже сделали такое предложение?

– Ну, до сих пор еще ни одному, – признался Уилл. – Но о вашем присутствии никто не узнает – за исключением прислуги, разумеется.

– Это не имеет значения, потому что мы не задержимся у вас дольше чем на одну ночь. А если вы посмеете повторить свое последнее предложение кому-то из моих близких, я задушу вас, когда вы будете спать.

Этот негодяй усмехнулся.

– От вас всего можно ожидать. Так что сегодня ночью я буду спать вполглаза.

– Мудрое решение.

– Нужно сказать, что взамен от вас я ничего не жду. И делаю это не для того, чтобы затащить вас в постель.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала Эйва. – Потому что я буду спать на одной кровати с Мэри, а не с вами.

Этот ответ заставил Уилла надолго умолкнуть, и Эйва подумала, что он уже пожалел о своем предложении. В глубине души она была благодарна ему за великодушие – большинство людей его круга вообще побоялись бы прийти в их переполненную квартирку, не говоря уже о том, чтобы открыть двери своего дома для представителей более низкого сословия, – но она по-прежнему была возмущена его своеволием.

Они свернули на Вашингтон-сквер и покатили вдоль величественных особняков, построенных в неогреческом стиле. Они принадлежали верхушке этого города. Все эти семьи чтили традиции и всячески поддерживали свой общественный статус.

– А что подумают ваши соседи? – спросила Эйва у Уилла.

– Мне все равно. Пусть думают, что хотят.

От удивления у нее отвисла челюсть.

– Господи, кто вы такой и что вы сделали с настоящим Уильямом Слоаном?

– Очень смешно, – вяло огрызнулся он.

Карета замедлила ход – они доехали до угла Пятой авеню и Вашингтон-сквер-Норт. Когда кучер остановил экипаж, Уилл распахнул дверцу и грациозно спустился на тротуар. Он помог Эйве выйти, а затем направился к кэбу, ехавшему следом за ними, и рассчитался с извозчиком. Парадная дверь отворилась, и Эйва узнала дворецкого. Он смотрел на нее уже знакомым ей неодобрительным взглядом.

Женщина проигнорировала слугу и направилась к карете, в которой были ее братья и сестра, чтобы помочь им выбраться. Первым появился Сэм. Его глаза сияли от удивления и возбуждения.

– Он живет в этом доме? – восхищенно прошептал мальчик. – Черт бы меня побрал!

– Чтобы я этого больше не слышала! – одернула его Эйва. – Следи за манерами, Сэм.

Мальчик понимающе кивнул, выпрямился и с важным видом шагнул на тротуар. На миг ей показалось, что он вот-вот взмахнет воображаемой тросточкой. Помотав головой, чтобы прогнать это наваждение, Эйва помогла выбраться Мэри. Девочка говорила мало, но счастье и любопытство в ее глазах были для старшей сестры красноречивее любых слов.

– Иди к своему брату, – тихо сказала она Мэри.

Последним из кэба вышел Том.

– Ты уверена, что все в порядке? – спросил он у Эйвы. – Садясь в экипаж к мистеру Слоану, ты выглядела не очень счастливой.

– Все хорошо, – успокоила она брата.

В конце концов, что тут можно сделать? Если бы она настояла на своем и заставила детей отказаться от приглашения, это только смутило бы младших и причинило бы им боль. Если Слоану не терпится стать объектом общественного порицания, кто она такая, чтобы ему мешать?

– Но все это только на одну ночь.

Том кивнул.

– Правильно. То же самое я сказал Мэри и Сэму. Мистер Слоан делает это, потому что… – Он посмотрел за спину сестры, и она сразу поняла, почему он умолк.

Уилл забрал у нее саквояж и отдал его юноше.

– Том, заводи всех в дом, а там прислуга вас разместит.

– Есть, сэр. – Том коснулся козырька своей кепки и направился к парадному входу.

Уилл взял Эйву под локоть.

– Перестаньте хмуриться. Для Сэма и Мэри это будет настоящим приключением. Так пусть они насладятся им сполна.

Он, несомненно, был прав, и к тому же она вела себя невежливо. Тем не менее как он обо всем догадался?

– Я уверена, что они именно так это и воспринимают. Вопрос не в том, какую выгоду мы от этого получим, а в том, откуда у вас этот неожиданный приступ альтруизма.

Уилл ничего не ответил, и они направились к парадной двери. Мэри и дворецкий поджидали их сразу за порогом. Выражение лица слуги стало еще более неодобрительным. Если Уилл и заметил это, то не подал виду.

– Фредерик, сегодня Джонсы – наши гости и будут у нас ночевать. Попросите Пола отнести их вещи наверх…

– Эйва! Ты должна это увидеть! – С главной лестницы, покрытой ковровой дорожкой, стремглав сбежал Сэм, перепрыгнув последние несколько ступенек.

За ним – гораздо медленнее – следовал Том с растерянным выражением лица.

– Прошу прощения. Я не успел его удержать.

Уилл потрепал Сэма по волосам.

– Ничего страшного. Можешь все тут обследовать. Только в восточное крыло не ходи.

– А почему? – тут же спросил мальчик. – Что такого находится в восточном крыле?

Уилл нагнулся к нему, так что их лица оказались на одном уровне.

– Чудовища.

Эйва закусила губу, чтобы не засмеяться при виде ужаса и восхищения, появившихся на лице ее младшего брата.

– Правда? И что это за чудовища?

– Громадные. С их больших клыков капает кровь.

– А можно мне взглянуть на одного из них?

– Нет, – серьезно ответил Уилл. – Они питаются маленькими мальчиками. На самом деле у меня раньше было четыре брата.

Сэм судорожно сглотнул.

– Ну, тогда я туда не пойду. Обещаю.

– Умница. А теперь, Фредерик, давайте разместим наших гостей. И еще я хочу, чтобы у них было столько льда, сколько они захотят.

– Хорошо, сэр, – ответил дворецкий. – Проводить их в комнаты на четвертом этаже?

Уилл нахмурился и сунул руки в карманы. Эйве показалось, что он испытывает неловкость.

– Нет, в комнаты на втором этаже, окна которых находятся с фасадной стороны. В одной поселятся джентльмены, в другой – леди.

– Нет, ты слыхал? – толкнул Сэм брата локтем. – Он назвал нас джентльменами!

– Сэм, прошу тебя, довольно. Мистер Слоан, четвертый этаж идеально бы нам…

Пронзительный взгляд серых глаз пригвоздил Эйву к месту.

– Нет, это исключено. – Он резко повернулся к остальному семейству. – Сегодня вечером мне еще нужно завершить кое-какие дела, так что я прощаюсь с вами и желаю всем спокойной ночи.

Том сорвал с головы кепку и поклонился.

– Доброй ночи, сэр. И большое спасибо.

– Да, большое вам спасибо, мистер Слоан. – Мэри присела в неуклюжем реверансе.

– Вы все-таки богач, – сказал Сэм, – несмотря на то, что в доме у вас водятся чудовища.

Уилл добродушно усмехнулся, и при виде этого в груди у Эйвы что-то сжалось. Он был добр с ее близкими. Непонятно, почему это так ее удивило, но, похоже, ей предстояло узнать об Уилле Слоане еще много нового.

– Спасибо, Сэм. Это комплимент в устах такого парня, как ты. Если вам что-нибудь понадобится, звоните, пожалуйста, прислуге в колокольчик, а я увижусь с вами за завтраком.

Кивнув Эйве, Уилл прошел через арочный проем и направился вглубь дома. Женщина старалась не смотреть ему вслед, но, судя по тому, как нахмурился Том, ее попытки не увенчались успехом.

– Следуйте за мной, – несколько раздраженным тоном сказал Фредерик и стал подниматься по изящной лестнице.

Семейству Джонс не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться, и они послушно зашагали вверх по ступенькам, готовясь провести вечер в неслыханной роскоши.

Глава 15

Уилл внимательно изучал доклады, которые прислал его агент по недвижимости из Сан-Франциско. Слоан хотел приобрести за городом земельный участок, на котором, возможно, залегает серебряная жила. Однако при этом он не мог себе представить, что будет проводить большое количество времени на Западе. Его дом был и всегда будет здесь, в Нью-Йорке. Но если предположения этого человека верны и там действительно найдут серебро, на этом можно будет хорошо заработать.

Что еще тебе необходимо совершить в этой жизни? Уиллу казалось, что вопрос Лиззи постоянно звучит у него в голове. И ответ на него один: многое. Уилл по-прежнему испытывал неуемную жажду деятельности, ему казалось, что осталась еще масса несделанного. И только когда он перестанет ощущать желание что-то покупать, строить, присоединять, когда наступит удовлетворение, можно будет расслабиться. Но никак не раньше.

Однако сегодня на душе у Уилла было неспокойно по совершенно другим причинам. Эйва находилась здесь, в его доме. Этажом выше. И на ней не было корсета. Вероятно, она сейчас одета в какую-то легкую прозрачную рубашку, сквозь которую просматривается ее пышная грудь с темными вишенками. Уилл застонал и потер пах. Нет, нужно прекращать – в противном случае к утру он просто сойдет с ума.

Честно говоря, он пригласил их всех к себе не ради того, чтобы затащить Эйву в постель. Уилл искренне переживал из-за того, что им приходится ютиться в тесной захудалой квартирке и спать за окном, на металлической пожарной лестнице, чтобы не задохнуться от жары. Конечно, его тело настойчиво требовало встречи с Эйвой, но Уилл не собирался давать прислуге повод для сплетен. Еще ни одна из его любовниц тут не ночевала. Он обязательно еще раз овладеет Эйвой, но не здесь… и не тогда, когда ее сестра и братья спят за стеной.

Хрустальный бокал был уже пуст, и Уилл встал и снова налил себе бренди. Возможно, ему удастся напиться до беспамятства. И это поможет ему справиться с искушением постучаться в комнату Эйвы среди ночи.

«Я буду спать на одной кровати с Мэри, а не с вами». Она действительно была рассержена на него. Но, к несчастью для них обоих, ее злость лишь еще больше разжигала его желание.

Часы на мраморной каминной полке пробили час. Уилл расправил плечи и немного повращал ими, чтобы снять напряжение в мышцах. Поскольку было жарко, он сбросил фрак и закатал рукава сорочки. Окна его кабинета были распахнуты, и сейчас в них задувал прохладный ветерок из парка. Уилл снова взялся за доклады, решив использовать эту бессонную ночь с максимальной пользой.

Прошло немного времени, и его внимание привлек осторожный стук в дверь. Странно, разве он не отправил дворецкого спать?

– Да, Фредерик.

Дверь скрипнула, и в проеме появилось очаровательное лицо Эйвы, а затем в комнату проскользнуло ее не менее очаровательное тело. Ох, боже правый! На ней была ночная рубашка из белого ситца, поверх которой женщина накинула халат, тоже белый. Ее волосы были влажными – должно быть, она недавно принимала ванну. Сердце Уилла тревожно забилось о ребра. Когда же Эйва направилась к нему, ее полная грудь, не скованная корсетом, покачивалась при каждом шаге. Кровь прилила к его промежности.

Только не сегодня… Но уже скоро.

Уилл прокашлялся и отложил ручку в сторону.

– Почему вы до сих пор не спите?

Эйва не спеша подошла к нему и прислонилась бедром к его рабочему столу из сандалового дерева. Она посмотрела на его плечи и руки, и по коже Уилла побежали мурашки.

– Что-то не спится. Вижу, вы еще работаете.

– Я мало сплю и в это время часто бодрствую.

Уилл заметил, что ее нежная кожа покраснела, и продолжил:

– Возможно, это жара подняла вас с постели? Если это действительно так, я скажу прислуге установить в вашей комнате вентилятор.

Эйва покачала головой и прикусила нижнюю губу.

– Нет, нам всем здесь очень удобно. Сэм и Мэри были очень возбуждены и долго не могли успокоиться, но к полуночи все же уснули.

Ее пальцы скользнули вдоль края стола, и она переместилась ближе к его креслу.

– Но?…

– Но теперь никак не могу успокоиться я.

– Почему же?

Эйва оказалась за спинкой его кресла, и Уилл почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. У него перехватило дыхание.

– Потому что я знала, что где-то в этом доме находитесь вы, и ждала, когда вы ко мне придете. – Ее рука опустилась к нему на грудь. – Ваше сердце стучит так часто, – промурлыкала Эйва.

– Я же сказал, что не приду к вам.

Уилл попытался повернуться к ней лицом, но ее руки удержали его на месте. Беспомощно откинув голову, мужчина закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы сдержать порыв вскочить и сорвать с нее это тонкое ночное одеяние.

– Да, я помню. Но еще каких-то пятнадцать минут назад я не верила в это.

Уилл почувствовал, как она слегка сжала его шею, развязывая узел галстука.

– Так вы хотели, чтобы я к вам пришел?

– И да и нет. – Эйва расстегнула воротник и сначала сняла его.

Из брюк Уилла выпирал рвущийся в бой боец, готовый на все, что бы ни придумала Эйва… Но они не могли заняться этим – только не здесь.

– Эйва, давайте не будем начинать…

Но ее горячее дыхание щекотало ему ухо.

– Слишком поздно, мистер железнодорожник. Все уже началось. Я уже соблазняю вас – говорю это на тот случай, если вы до сих пор этого не заметили.

– Заметил, – сухо усмехнулся Уилл. – Мысль о том, что вы находитесь совсем рядом, под крышей моего дома, сводит меня с ума.

Эйва расстегивала его жилет, и ее пальцы нежно прокрались сквозь одежду к его животу. К тому времени как она справилась с четвертой пуговицей, Уилл был взвинчен настолько, что готов был выскочить из собственной кожи.

– И тем не менее вы ничего не предприняли в этом направлении. Вы вообще хотите уложить меня в постель?

– Да, черт побери! – Он схватил ее за запястье и сунул женскую ладонь себе между ног, так чтобы она легла на его стержень. – Последние два часа я только и делаю, что борюсь с этим желанием.

Вместо того чтобы смутиться, Эйва схватила его мужское достоинство – насколько позволяли брюки и нижнее белье.

– Два часа потеряны напрасно, – промурлыкала она, и его прут подскочил в ее руке.

Эйва начала осторожно водить рукой вверх и вниз, и Уилл вцепился в кресло. Он тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась и опадала, и все внутри него разрывалось от вожделения. Он чувствовал ее аромат – ваниль и роза, – к которому добавился едва уловимый запах ее возбуждения.

– Черт побери, Эйва! Не здесь…

– Нет… здесь…

Уилл вскочил на ноги и резко развернулся. Ее глаза удивленно округлились, как будто она не ожидала, что он станет возражать.

– Я не смогу раздеть вас, не смогу неторопливо вами насладиться. Я хочу распробовать каждый дюйм вашей кожи, а не задрать вашу ночную рубашку и трахнуть вас на своем рабочем столе.

– Как вы сказали?… – Губы Эйвы расплылись в озорной улыбке. – Ого, я и предположить не могла, что вам знакомо это бранное словечко.

Уилл немного наклонился и оторвал ее от пола, подхватив под ягодицы. Женщина взвизгнула и вцепилась в его плечи, а он тем временем направился к двери, держа ее на руках.

– Я не только знаю это слово, но и собираюсь продемонстрировать вам, что оно означает на самом деле.

* * *

Обстановка в его большой спальне была именно такой, как она и ожидала: простой, но в то же время роскошной. Толстые восточные ковры, обои с рисунком, со вкусом подобранные пейзажи на стенах… Мебели было не много, но вся она была изготовлена из темной крепкой древесины. Возможно, это был антиквариат. Широкое деревянное изголовье огромной кровати украшала искусная замысловатая резьба. С потолка свисала люстра на шесть газовых рожков, которые отбрасывали желтоватый свет на кремовое покрывало.

Но Эйва едва обратила на все это внимание. Ее тело пылало страстным желанием, которое мог удовлетворить только этот человек. Последние два часа она живо представляла себе, как соблазняет его, пока не почувствовала, что просто не выживет, если немедленно не реализует свои фантазии. Ноги сами привели ее к кабинету Уилла, где она не удержалась и высказала свои желания. Он ведь просил ее еще об одном свидании. Какая разница, где именно это произойдет?

Уилл отнес Эйву к кровати и уложил на атласное покрывало. Женщина тут же потянулась к нему, но он отступил на несколько шагов. Жадный взгляд его блестящих глаз пристально рассматривал ее из-под полуопущенных век.

– Как же вы прекрасны! – чуть слышно пробормотал Уилл.

Пока он стаскивал жилет и сбрасывал с плеч подтяжки, все ее мышцы напряглись от мучительного ожидания. Уилл снял рубашку, небрежно швырнув запонки на пол, и стал расстегивать брюки. Когда он выпрямился, Эйва увидела, как его могучий орган натягивает тонкую ткань нижнего белья, сражаясь с крошечными пуговками.

Эйва развязала тесемки халата и распахнула его, открыв голодному взгляду Уилла тоненькую ночную сорочку. Сшитая из простого белого ситца, с глубоким вырезом, она заканчивалась чуть выше колен.

– Господи! – прошептал Уилл и, не выдержав, так рванул свое нижнее белье, что пуговицы, которые остались нерасстегнутыми, полетели во все стороны.

Через секунду он был совершенно обнаженным и лег на нее сверху. Его голова нагнулась к груди Эйвы, и он поймал губами один из ее бутонов и принялся сосать его сквозь ткань, заставив женщину выгнуть спину дугой от невообразимого наслаждения. Уилл дразнил ее, посасывая и облизывая, в то время как его ладони мяли ее пышную плоть. Эйва беспокойно завертелась.

– Мне показалось, что вы собирались меня раздеть, – выдохнула она, запуская пальцы в его белокурые волосы.

Уилл оставил в покое ее сосок и, прокладывая дорожку из поцелуев, двинулся вверх по шее.

– Я хочу любить вас всеми возможными способами.

Она сбросила халат и ночную сорочку – пожалуй, даже слишком поспешно. Он взялся за ее панталоны и стянул их, а затем швырнул на пол.

– Во второй раз я буду действовать медленнее, но сейчас мне необходимо войти в вас как можно скорее.

Уилл рывком раздвинул ей бедра и провел руками по их внутренней поверхности, снизу вверх. Он нежно гладил ее складки большими пальцами, скользя по влажной плоти, и Эйва извивалась от удовольствия. Казалось, его неистовое желание прошло и теперь ему было достаточно просто трогать ее, наблюдая за ее реакцией, но она была уже так возбуждена, что готова была кричать от нетерпения.

– Уилл! – с мольбой прошептала Эйва.

Его широкий палец скользнул внутрь ее тела и пошевелился там, подготавливая ее. Затем пальцев стало два, и они растянули ее внутреннее пространство, после чего Уилл наконец улегся на нее сверху. Его тело вжало Эйву в кровать, окружило ее со всех сторон, и она обхватила ногами его бедра, вцепившись в широкие плечи.

– Поторопитесь, – сказала она.

Круглый кончик скользнул по влажной поверхности и остановился у входа. Бедра Уилла подались вперед – он заполнял ее своей твердостью. Его руки напряглись. Он приподнялся, чтобы посмотреть туда, где соединялись их тела.

– Взгляните на это! Обожаю смотреть, как вы принимаете меня. Проклятье! Вы – воплощение райского блаженства.

Уилл опускался, пока их бедра не соприкоснулись. Эйва наслаждалась полнотой ощущений, тем, как он заполнял пространство внутри нее. Весь мир сейчас заключался для нее в этом мужчине, чья кожа скользила по ее коже. В том, как часто билось ее сердце. В напряженной пульсации между ног, требовавшей движения. И Эйва раскачивала бедрами, отчаянно стремясь продлить это сладостное трение.

Ее движение подтолкнуло Уилла к решительным действиям. Он наклонился и принялся лихорадочно ее целовать; его бедра ритмично заработали. Удовольствие от скольжения его поршня вверх и вниз по ее чувствительным тканям, от того, что при каждом новом ударе его тело ласкало крошечный бутон наслаждения в верхней части ее расселины, стало невыносимым. А он заводил ее все больше, пока Эйва не впилась в его кожу ногтями. Все ее мышцы напряглись.

– Ох-боже-боже-боже-боже! – запричитала она. – Еще, Уилл, еще!

– Господи, Эйва… – сквозь зубы простонал мужчина и ринулся вперед с такой силой, что она приподнялась на кровати.

Его рука отыскала ее изюминку и надавила на нее. Это было именно то, в чем она нуждалась. Наконец электрический разряд пробежал по ее ногам и спине, и женщина полетела в темноту, словно прыгнула с утеса вниз головой. Тело Эйвы вздрогнуло и начало корчиться в спазмах, а Уилл накрыл ее губы ртом, глотая крики. Ее кульминация, похоже, повлекла за собой его собственную разрядку, потому что, как только Эйва начала немного приходить в себя, Уилл резко вышел из нее и залил своей струей ее живот и бедра.

У Эйвы не было слов. Еще долго они с Уиллом пытались отдышаться. Он был взъерошенным и расслабленным – несгибаемый мужчина, на несколько мгновений потерявший над собой контроль. На лице женщины появилась удовлетворенная улыбка.

Уилл погладил ее ладонью по колену.

– Мне нравится, когда вы улыбаетесь, особенно в постели.

– Но я была в вашей постели всего дважды, – напомнила она.

– Да, это так. Но оба раза вы улыбались. И мне приятно думать, что я имею к этому отношение.

– Какое высокомерие! – произнесла Эйва, но в ее словах не было язвительности, они прозвучали с нежностью.

Уилл игриво ущипнул ее за бедро, и она взвизгнула. Рассмеявшись, он встал с кровати и направился к умывальнику. Вернувшись с влажным полотенцем, он принялся вытирать ее кожу. Затем помылся сам. Эйва могла бы наблюдать за ним часами. Он двигался с невероятной грацией – человек, которого ничто не смущало.

Затем Уилл выключил верхний свет и лег на матрас рядом с ней. В комнате стало темно, но Эйва все равно отчетливо его видела.

– Зачем вы приезжали сегодня на Бэнк-стрит?

Одну руку Уилл закинул за голову, а другой притянул ее к себе. Тепло его тела приятно согревало ее влажную от пота кожу, и Эйва положила руку ему на грудь. Ее голова покоилась у него на плече.

– Хотел увидеть вас. Мне очень не понравилось, что вы украдкой сбежали из гостиничного номера, пока я спал. Существовала вероятность, что вы сожалеете о случившемся, и я подумал: возможно, мне следовало бы попробовать убедить вас, что этого делать не стоило.

– Я ни о чем не жалела, но в тот момент мне показалось, что будет разумнее уйти не прощаясь.

– Почему?

Потому что все это было слишком хорошо. Слишком искренне. Слишком соблазнительно. И у нее возникло желание остаться с ним навсегда.

– Вы были разочарованы, когда проснулись?

– Да, разумеется. А вы думали, что я испытаю облегчение?

Эйва не ответила, и Уилл провел ладонью по ее спине, задержавшись на плавном изгибе ягодиц. Он нежно поцеловал женщину в лоб.

– Если вы ожидаете, что я потеряю к вам интерес, боюсь, вы будете разочарованы.

Грудь Эйвы распирало, ее сердце зажглось ликующей радостью. Этот мужчина был слишком опасен для нее. И все же она почти ничего не знала ни о нем, ни о его жизни, помимо того немногого, что успела увидеть. Эйва нежно погладила светлые волосы на его груди.

– Вы были очень добры к Сэму и Мэри.

– В вашем голосе слышится удивление.

– Я просто не думала, что вы любите детей – наверное, все дело в этом. Принято считать, что железнодорожные бароны пренебрегают семейными ценностями.

– Вы что, знаете несколько железнодорожных баронов?

Эйва провела пальцем вокруг его соска и почувствовала, как по телу Уилла пробежала дрожь.

– Нет, только одного.

– Я люблю детей, даже очень. Я воспитал свою младшую сестру. – Уилл сделал глубокий вдох и надолго задержал дыхание. Наконец он выдохнул и сказал: – Моя мама умерла, когда мне было двенадцать. Она была… Я еще никому на свете об этом не рассказывал. – С его губ сорвался горький смех. Эйва ничего не ответила, продолжая неподвижно лежать у него на груди.

– Впрочем, слуги об этом, конечно, знали – она была несчастлива. На самом деле она страдала. Мой отец был жестоким человеком – но, нужно сказать, только по отношению к членам своей семьи. Остальные любили Арчибальда Слоана, ведь замашки тирана он оставлял за закрытыми дверями своего дома, приберегая их для жены и для меня. Моей матери доставалось больше всех. Бесконечные едкие замечания и язвительные комментарии, постоянное недовольство. Она зачахла у меня на глазах…

– Вам, должно быть, было очень тяжело, – тихо сказала Эйва.

Она не знала, что удивило ее больше: то, что его детство было далеко не идеальным, или же то, что он делился с ней своими воспоминаниями.

– Но ничего другого я не видел, пока не начал читать. Из книг я узнал, что не во всех семьях царят такие же порядки, как у нас, и понял, что мы живем неправильно. Понял, что не все матери постоянно льют слезы и прячутся в своей комнате, чтобы не привлекать к себе внимание мужа. Я с содроганием думаю об обстоятельствах, при которых были зачаты мы с Лиззи.

– А сколько было вашей сестре, когда умерла ваша мать?

– Четыре года. Не думаю, что у Лиззи сохранились какие-то реальные воспоминания о ней.

– Что вы имеете в виду под словом «реальные»?

Она почувствовала, как Уилл напрягся.

– Большинство ее детских воспоминаний связано с историями, которые я ей тогда рассказывал. Их главным действующим лицом был персонаж, похожий на экономку из «Дэвида Копперфильда».

– На Клару Пегготи?

– Да.

– А что же ваш отец? Он и к Лиззи относился подобным образом?

– Он в основном не обращал на нее внимания, хотя время от времени за завтраком читал ей биржевые сводки. Я как-то сообщил ему, что у Лиззи есть математические способности – и, кстати сказать, весьма неординарные, – на что он мне ответил: «Ну, хоть кто-то из моих детей не обделен умом».

– Уилл, это же ужасно!

Он пожал плечами.

– Уверен, вы сейчас с иронией думаете обо мне: «Какой же он бедняжка, этот богатенький мистер железнодорожник!» И я не виню вас за это. Глупо жаловаться, ведь мне изначально было дано так много.

Мне было дано буквально все, кроме одного, главного.

– Ваш отец умер, когда вы были уже подростком?

– Да, мне исполнилось шестнадцать. Отец сгорел от пневмонии, в противном случае, несомненно, распорядился бы продать компанию, чтобы не оставлять ее мне.

– Что ж, вы уже тысячу раз доказали всем, на что способны. Далеко не все люди вашего круга так много работают.

Теплая ладонь Уилла легла ей на грудь, и он принялся играть ее бутоном, вновь взбудоражив Эйве кровь.

– И в самое ближайшее время я собираюсь поработать на славу, – пробормотал он и, перекатившись, улегся на нее сверху.

На следующее утро Уилл проснулся в одиночестве. Эйва, должно быть, снова ускользнула, пока он спал. Черт. Это, похоже, уже вошло у нее в привычку, что было ему не по душе.

Однако она поступила правильно: присутствие Эйвы в его постели наверняка шокировало бы прислугу. Он уже не раз подумал о том, что никогда не приводил сюда женщин, даже после того как Лиззи переехала к мужу. Это был его дом, а не злачный пансион в Тендерлойне.

Кожа Уилла, его постель до сих пор были пропитаны запахом Эйвы. С наслаждением вдыхая его, он вспомнил о том, как овладел ею второй и третий раз. Каждый новый раунд был лучше предыдущего, причем его желание нисколько не притуплялось. На самом деле Уилл уже не мог дождаться, когда снова овладеет ею.

Не обращая внимания на свой возбужденный орган, он встал с кровати и позвонил лакею. Вероятно, еще несколько часов можно будет поработать, пока семейство Джонс не спустится к завтраку. Им было абсолютно незачем вставать так рано – по крайней мере, по мнению Уилла. Интересно, Мэри и Сэму нужно идти на работу в воскресенье? Эйва как-то упомянула о том, что ее сестра трудится на швейной фабрике, а Сэм продает газеты на улице. Но ведь каждый человек имеет право отдохнуть хотя бы раз в неделю, не так ли?

Уилл взглянул на часы и едва не задохнулся от ужаса. Боже правый, начало одиннадцатого! Он не вставал так поздно… еще ни разу в жизни. С утра ему предстояло очень много сделать. Оставалось только молиться, чтобы Эйва еще не ушла.

Умывшись и одевшись как можно быстрее, Уилл спешно направился в столовую. Оттуда доносились оживленные голоса, и он нахмурился, потому что говоривших было больше, чем он ожидал. Уилл вошел в комнату, и его сердце оборвалось. За столом сидела Лиззи со своим мужем, а также Эйва с братьями и сестрой. Вид у нее был не менее потрясенный, чем у него самого.

Уилл стоял в дверях, чувствуя, что ноги отказываются ему служить.

– Лиззи, – хриплым голосом произнес он наконец. – Я думал, что вы в Ньюпорте.

Его сестра улыбнулась многозначительной улыбкой и, встав из-за стола, шагнула ему навстречу.

– Я вернулась, потому что на сегодня у меня назначена встреча. Заодно я решила заехать к тебе, надеясь, что застану тебя дома. – Подойдя к брату вплотную, она поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. – И мне это удалось, – пробормотала она уже совсем тихо, чтобы услышал только он.

Лиззи похлопала его по груди, разгладила лацкан пиджака и, взяв за руку, подвела к столу.

– Присаживайся, Уилл. Присоединяйся к нам. Мы с Эмметтом как раз познакомились с твоими гостями.

На лице Кавано застыло приторно-ликующее выражение.

– Да, присаживайтесь, Слоан.

Стиснув зубы, Уилл опустился на свое законное место во главе стола. Это ж надо было такому случиться, чтобы Кавано стал свидетелем его унижения. Желудок Уилла внезапно пронзила острая боль, и он осторожно погладил живот. Есть ему больше не хотелось. Он попытался поймать взгляд Эйвы, чтобы одними глазами, молча извиниться перед ней, но она решительно избегала смотреть в его сторону.

Лиззи налила брату чашку кофе.

– Насколько я понимаю, Том у тебя работает.

– Да, это правда. Он подает большие надежды.

И это, в общем-то, не было ложью. Том был трудолюбивым и умным. Уилл действительно был им доволен и при каждом удобном случае поощрял его.

– А Сэм продает газеты, тогда как Мэри работает на одной из швейных фабрик. – Лиззи взяла свою чашку и пригубила кофе. – А вы чем занимаетесь, Эйва?

Женщина подняла голову и украдкой бросила взгляд на Уилла. Он заметил в глубине ее глаз неуверенность и затаил дыхание: ему очень не хотелось, чтобы она сказала правду. Черт, в противном случае ему придется до конца жизни выслушивать насмешки Кавано, не говоря уже о сестре.

Эйва прокашлялась.

– Я репортер.

У Уилла гора свалилась с плеч, но тут на другом конце стола фыркнул Сэм.

– Кто? Эйва, ты же…

Том торопливо нагнулся к младшему брату и что-то шепнул ему на ухо. Сэм густо покраснел, быстро закивал головой и сунул в рот намазанное джемом печенье.

– О, – сказала Лиззи, едва заметно улыбнувшись. – Это, должно быть, очень интересно. И в какой же газете вы работаете?

– В «Бруклин Дейли таймс».

– Никогда не слыхал о такой, – саркастически заметил Кавано, но тут же осекся: похоже, Лиззи пнула его под столом в голень.

– Эта газета появилась совсем недавно, – продолжала лгать Эйва. – Когда там узнали о том, что мой брат работает у мистера Слоана, редактор дал мне задание написать репортаж о предвыборной борьбе за пост губернатора. Так что я освещаю эту кампанию.

– По-моему, это просто замечательно, – сказала Лиззи. – Надеюсь, в своей статье вы дадите моему брату объективную характеристику. Порой он бывает несгибаемым, но сердце у него доброе.

– Лиззи, – предостерегающим тоном вмешался Уилл, – не учи мисс Джонс, как ей выполнять свою работу.

– Все в порядке, – ответила Эйва. – Ваша сестра просто беспокоится о вас, и это вполне понятно. Уверяю вас, миссис Кавано, я не намерена каким-либо образом мешать вашему брату победить на выборах.

Что-то в ее тоне насторожило Уилла: казалось, она говорила об их личных отношениях.

– Прошу вас, называйте меня Лиззи. А если вам понадобится дополнительная информация о моем брате – милости просим к нам в гости.

Эйва несколько раз растерянно моргнула.

– Благодарю. – Она отодвинула свой стул от стола и выразительно посмотрела на Тома. – А теперь нам пора домой.

– Что, правда? Но я думал… – успел сказать Сэм, прежде чем старший брат сжал ему плечо.

– Да, нам пора идти. – Том отодвинул стул Мэри и помог ей встать. – Спасибо за гостеприимство, сэр. Вся наша семья благодарна вам за это.

Уилл встал из-за стола под хор восторженных реплик.

– Не стоит меня благодарить. Я провожу вас.

Члены семейства Джонс дружно попрощались с Лиззи и Эмметтом, после чего Уилл повел гостей к парадному входу. У бордюра их ждал двухколесный экипаж с извозчиком, нанятый Палмером. Уилл постарался скрыть разочарование. Ему очень хотелось побыть с Эйвой еще хотя бы несколько минут – желательно наедине, – но он вынужден был довольствоваться тем, что имел. Сегодня все как будто сговорились против него.

Уилл полез в карман и, вынув оттуда несколько купюр, отдал их Тому.

– Это на проезд.

– Спасибо, мистер Слоан.

Они пожали друг другу руки.

– Увидимся завтра утром, сэр.

Эйва изобразила жалкое подобие улыбки.

– Да, спасибо вам, мистер Слоан. Я обязательно свяжусь с вами, когда мне понадобится новый материал для статьи.

Он поймал ее руку и поднес к губам.

– Разумеется, мисс Джонс. До встречи.

Глава 16

Эйва убрала руку и повела братьев и сестру вниз по лестнице крыльца к ожидавшему их кэбу. Уилл следил за ними, пока экипаж не отъехал от тротуара, а затем закрыл тяжелую деревянную дверь.

Возвращаясь в столовую, он встретил вальяжно идущего ему навстречу Кавано. При виде сердитого лица Уилла он тихо усмехнулся.

– Я уезжаю – у меня встреча. Заберу Лиззи попозже, когда вы с ней наговоритесь.

– Чудесно, – недовольно бросил Уилл, проходя мимо него.

– Эй! – окликнул его Кавано, и Слоан остановился. – Вы подумали над моим предложением?

Уилл бросил испепеляющий взгляд на своего зятя, и тот ухмыльнулся.

– Какой же вы упрямый. Совсем как ваша сестра. И все же подумайте, Слоан. Это было бы разумным деловым решением.

– Для вас – вероятно.

– И для вас тоже, надутый вы индюк. Хотите верьте, хотите нет, но мне было очень приятно увидеть сегодня утром, что вы все-таки живой человек, как и все мы.

– Вы имели в виду глупец.

Кавано развел огромные руки в стороны.

– Заметьте, вы сами это сказали, не я. Впрочем, могло быть и хуже. Эта женщина хороша собой и явно любит своих братьев и сестру.

– Между нами ничего…

– Ах, оставьте. Вы можете рассказывать это Элизабет, надеясь, что она вам поверит, но только не мне. Я пару раз заметил особый взгляд, которым вы смотрели на эту женщину.

– Какой еще взгляд?

– Который говорит о том, что вы потеряли от нее голову.

Кавано небрежно сунул руки в карманы и, беззаботно насвистывая, неторопливо двинулся дальше по коридору.

Благодаря этой перепалке настроение Уилла еще больше ухудшилось, так что, входя в столовую, он был уже на взводе. Мужчина налил себе чашку свежего кофе, стараясь не встречаться с проницательным взглядом сестры. Когда молчание затянулось и стало неловким, он наконец не выдержал:

– Ну и?…

– Даже не знаю, с чего начать. Пока что все это не укладывается у меня в голове.

Уилл не собирался помогать ей объяснениями. Прихлебывая кофе, он ждал, пока ее сверхлогический мозг расставит все по местам.

– Эта женщина твоя любовница?

От неожиданности Уилл поперхнулся, и горячая жидкость пролилась ему на жилет. Он схватил салфетку и постарался побыстрее вытереться.

– Господи, Лиззи!

– Прости. Я просто не знала, как иначе спросить тебя об этом.

– У меня нет любовницы. – Уилл вытер жилет и рукава, а затем положил испачканную салфетку на стол.

– Ладно. Ты спишь с ней?

Он тяжело вздохнул.

– Нет, я с ней не сплю.

– Врешь. У тебя лоб морщится вот тут, – Лиззи показала пальцем на себе, – а это случается каждый раз, когда ты обманываешь. Итак… кто же она тебе тогда?

– Никто. Просто сестра моего сотрудника. А вообще ты затеяла неприличный разговор.

– Уилл, я замужняя женщина. И, думаю, мне уже разрешено вести неприличные разговоры, даже с тобой. Она тебе нравится?

Он заерзал на стуле. Действительно ли необходимо продолжать этот разговор? Тем более сейчас, когда он еще чувствует на языке вкус Эйвы…

– Оставь мою личную жизнь в покое. Я не хочу обсуждать ее с тобой.

– Почему же? Моей личной жизни ты всегда уделял пристальное внимание. Так отчего я не могу обсуждать твою?

Уилл не ответил, и Лиззи раздраженно вздохнула.

– Знаешь, долгие годы я считала, что у тебя вообще нет личной жизни. Ты постоянно работал и никогда не водил женщин в театр или ресторан. Но потом, уже после своего дебюта, я как-то услышала, как две женщины, танцуя котильон, обсуждали тебя. Они утверждали, что ты уже давно обзавелся любовницей, но не собираешься на ней жениться.

Уилл закрыл глаза и нервно потер переносицу.

– Прости…

– Простить? Тебе не за что передо мной извиняться. Наоборот, когда я услышала этот разговор, я испытала облегчение. Потому что переживала за тебя, думала, что ты одинок и что, после того как я выйду замуж, у тебя больше никого не останется. – Лиззи потянулась к брату и взяла его за руку. – А я не хочу, чтобы ты старел в этом громадном доме в одиночестве. Ты заслуживаешь любви и радости. И знаешь, что я увидела здесь сегодня утром? Нечто такое, чего не наблюдала в этих стенах уже очень и очень давно. Любовь и радость, Уилл. Я уже и не припомню, когда ты в последний раз так часто улыбался.

Одна ложь наслаивалась на другую. Он не хотел, чтобы у Лиззи сложилось об Эйве ошибочное впечатление.

– Эта женщина медиум, а не репортер, – произнес Уилл и облегченно вздохнул, сбросив с плеч бремя обмана.

Лиззи откинулась на спинку стула и растерянно заморгала.

– Медиум? Не понимаю. Так она предсказывает судьбу?

– Ты когда-нибудь слышала о мадам Золикофф?

– Да, как и каждый в Нью-Йорке. Эдит недавно приглашала ее на домашний сеанс, но я не смогла прийти. Так значит… Эйва и есть мадам Золикофф?

Уилл коротко кивнул.

– Так что тебе не стоит думать о том, что мы с Эйвой можем быть вместе.

– А почему бы и нет?

Глаза мужчины удивленно округлились. Она что, серьезно?

– Потому что эта женщина зарабатывает себе на жизнь, водя людей за нос. Она мошенница, злоупотребляющая чужим доверием.

– О, понятно. – Лиззи взяла ложечку, добавила в свой кофе сахар и принялась его размешивать; в полной тишине было слышно, как металл цокает о фарфор. Затем она положила ложечку на блюдце. – Ты считаешь, что она недостаточно хороша для тебя.

– Я этого не говорил, – со злостью в голосе огрызнулся Уилл. – Но жениться на ней я не могу.

– А я не понимаю почему. Люди меняются. Посмотри хотя бы на моего мужа. Когда-то он был вором и, вероятно, еще бог весть кем – я предпочитаю об этом не знать. Но это было в прошлом, и я не отношусь к нему из-за этого хуже. Эмметт сделал все необходимое, чтобы выжить и встретить меня, и только это имеет значение. Мы на каждом шагу переходим кому-то дорогу. Не суди эту женщину за выбор, который она сделала до того, как встретила тебя.

– Я, может быть, и не стану судить ее строго, зато это наверняка сделают остальные. Ты только представь себе, какие поползут сплетни! Я не могу допустить, чтобы она прошла через все это.

– Она или ты?

– А какая разница?

Лиззи внимательно изучала брата, слегка склонив голову набок.

– Ты счастлив с ней, Уилл?

– Ты сейчас смотришь на мой лоб, солгу я тебе или скажу правду?

– Да, так что даже не пытайся лукавить. – Ее лицо смягчилось. – А еще я видела, как ты смотрел на эту женщину сегодня утром. Благодаря этому я все и узнала.

– Узнала – что?

– Что она тебе небезразлична. Именно по этой причине ты и пригласил вчера вечером к себе всю ее семью, верно?

– У нее в квартире очень душно, – пробормотал Уилл, слыша свой голос как бы со стороны. – И, спасаясь от жары, они спят на пожарной лестнице. Это показалось мне небезопасным.

– О, это просто ужасно!

– Тогда скажи, ради бога, почему ты так хитро ухмыляешься?

– Потому что это наконец-то свершилось. Мой старший брат влюбился.

«Как же я слаба!» – думала Эйва, пытаясь отдышаться. Они с Уиллом, обнаженные и вспотевшие, лежали на смятых простынях в гостиничном номере. После памятной ночи в его доме прошло две недели. За это время они дважды встречались в отеле «Вашингтон-сквер» – по четвергам после обеда. И каждый раз Уилл буквально набрасывался на нее. Они занимались любовью с такой жадностью и отчаяньем, как будто это было их последнее свидание. Эйва не переставая твердила себе, что не будет с ним больше встречаться… и вот теперь снова лежит рядом с этим мужчиной, чувствуя себя на вершине блаженства.

– Вы сорвали шесть деловых встреч, намеченных на сегодня. Моя способность сосредоточиваться пребывает в плачевном состоянии, потому что все мои мысли заняты тем, какая вы на вкус – я не могу думать ни о чем другом. – Уилл ласково укусил ее за шею. Эйва вздрогнула от прикосновения его зубов и еще больше отклонила голову в сторону, поощряя его. – Я пытаюсь вспомнить ваш запах. – Он шумно потянул воздух носом. – Вы разрушаете меня, Эйва.

Она вздохнула. Именно поэтому она и продолжала к нему возвращаться. Поскольку, строгий и правильный в повседневной жизни, в спальне он становился удивительно нежным и страстным. Этот контраст отравлял ее, точно яд… так же, как и его поцелуи.

– Вы поэтому время от времени потираете живот?

– Вы это заметили?

– Да. И я все думаю о причинах: то ли у вас больной желудок, то ли вы просто неправильно питаетесь.

Уилл сжал мочку ее уха своими жаркими губами и нежно провел большой ладонью по ребрам Эйвы.

– Давайте встретимся в понедельник во второй половине дня. Я не могу ждать целую неделю, чтобы снова вас увидеть.

– Не могу. А почему вы уклоняетесь от моего вопроса?

– У меня действительно больной желудок, – шепнул Уилл ей в шею. – Мой доктор считает, что это из-за того, что я слишком много работаю.

– В это легко поверить: я в жизни не встречала такого энергичного человека, как вы. И что он вам предлагает?

– Меньше бывать в рабочем кабинете. Поэтому-то мне просто необходимо увидеться с вами в понедельник. – Он провел кончиками пальцев по ее животу. – Чтобы выбраться из собственного кабинета.

– Что ж, причина действительно уважительная, но мой ответ все равно будет отрицательным.

Ее самолюбие и так страдало. Если же количество их встреч удвоится, это будет мучить ее, пока она окончательно не пойдет ко дну.

Потому что было нечто такое, чего Уилл никогда не узнает: она в него влюбилась. Да, циничная, огрубевшая, потрепанная жизнью Эйва Джонс совершила грандиозную ошибку – ту самую, которую зарекалась повторять. Она воспылала чувством к мужчине, который занимал более высокое положение в обществе, чем она, и не мог на ней жениться. К мужчине, который хотел от нее только одного – встреч в постели.

Эта ситуация угнетала Эйву. И унижала. И все же она не могла заставить себя прекратить эти встречи по четвергам. Этот день был единственным проблеском в ее безрадостном существовании, ее временным пристанищем, отдушиной, хотя это и не могло длиться вечно. Так почему не наслаждаться, пока есть такая возможность?

– Я стану преследовать вас, – прошептал Уилл, и от волнующего тембра его голоса Эйва начала таять.

Его пальцы очутились у нее между ног и принялись лениво описывать круги у входа в ее тело.

Чувствуя, что ее решимость ослабевает, Эйва оттолкнула его руку.

– Вам просто не нравится слышать слово «нет».

– Это верно. – Уилл перевернулся на спину и закинул руки за голову. – А вы тем не менее продолжаете его повторять.

– Ах, бедный мистер железнодорожник! – язвительно протянула она. – Ему приходится обращаться к другим женщинам и просить их, чтобы они составили ему компанию.

Пронзительный взгляд прищуренных серых глаз пригвоздил ее к матрасу.

– У меня нет никаких других женщин, Эйва. Только вы.

От этой новости ее сердце тихонько екнуло, даже несмотря на то, что у нее не было на него никаких прав и она не питала иллюзий относительно того, какие отношения сложились между ними.

– А как же мисс Болдуин?

– Я не видел ее с того самого сеанса. А у вас есть другие мужчины? – В его голосе прозвучала неподдельная тревога.

– Нет.

– Тогда почему бы нам не встречаться еще и по понедельникам?

– Потому что у меня, Уилл, как и у вас, есть дела.

И чем чаще я вас вижу, тем труднее мне от вас уходить.

– И такое положение вещей меня вполне устраивает.

– А что, если нам встречаться еще и по вторникам? Или по воскресеньям? Или увидеться завтра, в конце концов?

На ее губах появилась улыбка. Эйва провела кончиком пальца по его пупку и погладила дорожку светлых волос, уходившую вниз, к промежности.

– Если мы будем видеться так часто, вы быстро от меня устанете.

– Это исключено. Я никогда от вас не устану. Я могу спать с вами каждый день в течение года и тем не менее каждый раз находить новый способ, чтобы заставить вас стонать. А вы не переживаете из-за того, что можете устать от меня?

– Нет, – честно ответила Эйва.

Он был такой сложный и требовательный, милый и сомневающийся… Она любила каждую грань натуры этого непростого мужчины и не представляла себе обстоятельств, при которых могла бы от него устать.

– Но у меня есть обязательства перед клиентами, а также перед семьей. Я не могу бросать все, когда у вас вдруг найдется для меня время.

В комнате повисло молчание. Сквозь открытое окно сюда доносился обычный уличный шум: громыхание омнибуса, крики разносчиков, даже далекая мелодия шарманки. Эйва жалела, что ответила Уиллу так резко, хотя и сказала правду. Ее не устраивает статус его любовницы. Встречаться с ним время от времени – другое дело; с этим она могла бы смириться. Но если она готова будет бежать к нему по первому зову, ее душа станет потихоньку разрушаться.

– Мое предложение остается в силе. Вдруг вы передумаете? Может быть, нам с вами можно как-то договориться – вы только скажите.

– Я думала, что первое правило на любых переговорах – не давать оппоненту никакого преимущества. Какой же вы после этого железнодорожный магнат?

Уилл перекатился на бок и, опершись на локоть, навис над ней. Свободной рукой он взял ее под подбородок.

– Я готов просить о любой подачке, которую вы, мой прекрасный оппонент, сможете мне бросить.

Нагнувшись, он прижался к ее губам, сначала очень нежно, но Эйва ответила ему, и поцелуй стал страстным. Когда Уилл наконец оторвался от нее, оба тяжело дышали.

– Эйва, вы просто выворачиваете меня наизнанку.

Не найдя, что ответить, она снова коснулась его губами, а потом сменила тему:

– В этот уик-энд состоится еще один митинг?

– Нет. Эти выходные я проведу в Ньюпорте.

– Навестите свою сестру?

– Да, но кроме этого у меня есть масса обязательств.

Эйва представила себе, что это могут быть за обязательства. Вечеринки, шампанское, устрицы, прогулки на яхте… Нет, ей не следует представлять себе эти картины. Ни о чем таком она даже не мечтала. Да и зачем мечтать о несбыточном?

– А у вас какие планы на уик-энд? – спросил Уилл, склоняясь ниже и целуя ее в ключицу.

Складывалось впечатление, что он просто не в силах остановиться, и Эйва наслаждалась каждой минутой с ним наедине.

– Между прочим, на эти выходные у меня запланирован один сеанс. Мы встречаемся с этим клиентом каждый уик-энд на протяжении июля.

– А вам нравится изображать мадам Золикофф?

– Да, нравится. Это дает даже бóльшую свободу, чем если бы я была актрисой. Не говоря уже о гонорарах.

Уилл уткнулся носом в женскую грудь, покусывая и облизывая ее. Ее бутон затвердел, и Эйва машинально подалась навстречу мужчине.

– Вашим братьям и сестре повезло, что у них есть вы, – пробормотал он. – Повезло почти так же, как и мне, ведь я обладаю вами.

Она тихо усмехнулась.

– В данный момент вы мной не обладаете, только дразните.

– Это правда. – Уилл продолжал водить кончиком языка вокруг ее бутона, не давая ей того, что она хотела. Эйва извивалась, но он не обращал на это внимания. – Не помню, говорил ли я о том, что у вас потрясающая грудь.

– Говорили, – и даже много раз, – но мне никогда не надоест слушать такие слова.

Уилл удовлетворенно хмыкнул и переключил внимание на другую грудь.

– Расскажите мне об этом человеке… О том, который причинил вам боль. Он был у вас первым?

– Прямо сейчас мне не хочется говорить об…

– Рассказывайте, иначе я остановлюсь, – пригрозил Уилл, отрываясь от ее груди.

Эйва попыталась отвлечь его, но мужчина оказался проворнее. Он схватил ее за руки, завел их ей за голову и теперь крепко удерживал одной ладонью.

– Рассказывайте, Эйва.

– Зачем? Это было давно…

– Затем, что я хочу знать, а я всегда добиваюсь своего. – Он подул на ее грудь, и чувство неудовлетворенности стало еще сильнее. Между ног у Эйвы запульсировало… Очень скоро она будет умолять его овладеть ею. Черт бы его побрал!

– Пожалуйста, Эйва…

Это его «пожалуйста» всегда действовало на нее безотказно. Но если Уилл когда-нибудь узнает об этом… помоги ей Господь.

– Несколько лет тому назад я работала в одной конторе и сын моего босса стал уделять мне внимание. Начал заигрывать со мной. Он поклялся, что мы поженимся, что будем вместе до конца своих дней, и я ему поверила. На самом деле он не собирался исполнять свои обещания. Ему было со мной… просто удобно.

Уилл резко поднял голову, и его красивое лицо нахмурилось.

– Что же произошло дальше?

Эйва плотно сжала губы, не желая говорить о своей беременности – особенно с мужчиной.

– В один прекрасный день он перестал со мной разговаривать и начал вести себя так, будто меня просто не существует. А потом меня уволили.

– Так он еще и уволил вас? – Уилл приподнялся на локте, и на его скулах заиграли желваки. – Негодяй! Назовите мне его имя.

– Нет, Уилл. Все это было так давно, вам не стоит ворошить прошлое.

Он, конечно же, знал Ван Даннов – Эйва могла бы побиться об заклад. Но ей не хотелось, чтобы Уилл начал мстить за нее. Прошлого не вернешь.

– Честно говоря, это было даже к лучшему – очень скоро я стала мадам Золикофф.

– Этот человек должен понести наказание.

– Я слышала, что он потерял все свои сбережения – проиграл их на скачках. И был вынужден жениться на настоящей мегере ради ее приданого.

– Я знаком с этим человеком?

– Вероятно. Впрочем, его семья не принадлежит к вашему кругу. Скорее, это средний класс.

Складки вокруг его рта обозначились четче. Выражение лица внезапно стало очень серьезным.

– Вы знаете, что я вам никогда не лгал. Я с самого начала пытался вести себя открыто, чтобы исключить чрезмерные ожидания…

– Верно, я помню об этом. И не ожидаю от вас большего, Уилл.

Умом Эйва понимала, что у них не может быть будущего, но сердцем… У ее глупого сердца были по этому поводу собственные соображения. Где-то в глубине души Эйва жаждала получить от этого мужчины все. Его любовь. Его имя. Его будущее. Впрочем, признаваться ему в этом было необязательно. Он нашел бы это либо забавным, либо трогательным, причем любая из этих реакций сломала бы ее.

– Для меня это способ приятно провести время.

На мгновение по лицу Уилла пробежала странная тень, исказив его черты. Что это было? Сожаление? Злость? Или благодарность за то, что она с ним согласна?

– Ладно, в таком случае, – его голос упал, – давайте еще разок проведем время приятно. Где бы вам хотелось видеть мой рот, у вас между ног или на груди?

Эйва удивленно подняла брови, словно говоря: «И вы еще спрашиваете?» Ухмыльнувшись, Уилл переместился ниже и раздвинул ей бедра.

– Прекрасный выбор, – пробормотал он, и Эйва мгновенно забыла о неприятном разговоре на тему обстоятельств, которые она уже не могла изменить.

Палуба «Афины» раскачивалась у Уилла под ногами, его лицо было мокрым от мелких капелек соленой океанской воды. При обычных обстоятельствах он в такой ситуации чувствовал бы себя расслабленным и счастливым. Прогулка на яхте всегда была его любимым занятием, давала ему возможность отдохнуть от бумажной работы и служебных обязанностей, которые преследовали его каждый божий день. Здесь он мог насладиться свежим воздухом и океанским бризом. Однако сегодня Уилл предпочел бы оказаться в другом месте. И с другим человеком.

Потому что эта действительность его не устраивала.

– Как красиво, не правда ли?

Уилл взглянул на мисс Айзелин – на Кэтлин: она настаивала, чтобы наедине он называл ее именно так. Эта девушка и ее мать входили в число пятнадцати гостей, присутствовавших сегодня на его яхте; были также Томпкинс и Беннетт. Ленты на шляпке Кэтлин развевались на ветру, платье плотно облегало соблазнительную фигурку. Уилл ожидал, что почувствует… хоть что-нибудь… но этого не произошло. Разочарованный, он отвел глаза в сторону.

– Да, красиво. Вы любите ходить под парусом?

– Люблю. – Кэтлин оперлась о перила и закрыла глаза. – Посреди океана чувствуешь свободу и смирение. Это напоминание о том, как мало мы можем изменить в этой вселенной.

– Вы очень проницательны. – Уиллу и самому часто приходила в голову эта мысль здесь, на борту. И он в очередной раз подумал о том, что Кэтлин глубже и вдумчивее, чем большинство девушек ее возраста. – Согласен, океан может вызывать в душе смирение, особенно в плохую погоду.

– Яхта моего отца почти такого же размера, – заметила она. – Вы, должно быть, обожаете ходить под парусом.

– Да, хотя и редко могу доставить себе такое удовольствие. Раньше, когда Лиззи была маленькой, мне это удавалось чаще.

– Ваша сестра просто очаровательна. Полагаю, вам было очень тяжело, когда она выходила замуж, – ведь вы так близки с ней.

А еще Кэтлин сентиментальна. Немногие люди подумали бы об этом, а если бы и подумали, то вряд ли стали бы высказывать свои мысли. В отличие от Кэтлин. И это тоже ему в ней нравилось.

– Она счастлива в браке, и я рад. Потому что это главное, чего я для нее всегда желал.

– Но?…

Уилл тихо усмехнулся и наклонился вперед, опершись локтями о перила.

– Нет никаких но. Вы, должно быть, тоже были очень рады за свою старшую сестру, когда она вышла замуж несколько лет тому назад.

Кэтлин пожала плечами.

– Я была счастлива, когда венчание закончилось. Процесс показался мне удивительно скучным и утомительным.

– Но разве пышная свадьба не является мечтой любой девушки?

– Я являюсь исключением. – Ее лицо стало задумчивым, почти смущенным. – Я считаю, что чем пышнее свадьба, тем меньше внимания уделяется значению слов, которые произносятся во время венчания.

Уилл почувствовал тяжесть между лопатками, какую-то скованность, которая резко контрастировала с тем, что подсказывал ему рассудок. А он говорил, что эта девушка, похоже, просто идеальная партия для него. Она интересна, умна, красива и одного с ним круга. Уилла должно бы переполнять чувство глубокого удовлетворения от того, что все, чего он искал в женщине, наконец найдено и находится совсем близко. И тем не менее он ощущал какую-то странную неловкость, как будто пытался натянуть на себя пиджак, который был на два размера меньше, чем нужно.

– Ах, вот вы оба где! – воскликнул Томпкинс, подходя к Уиллу сбоку. – Великолепный день для морской прогулки, не правда ли?

Уилл неопределенно хмыкнул, а Кэтлин вежливо ответила:

– Да, день прекрасный.

– Мисс Айзелин рассказывала мне о том, что занимается благотворительной деятельностью, – сказал Томпкинс, обращаясь к Уиллу. – Она даже проводит время в детском приюте в Бэттери-парке.

– О, всего несколько часов в неделю, – небрежно махнула рукой девушка. – Мои добрые дела и близко не могут сравниться с тем, что собираются совершить мистер Беннетт и мистер Слоан, когда победят на выборах.

– Возможно, наши кандидаты могли бы как-нибудь заехать в этот приют, чтобы уделить должное внимание такому стóящему делу. Я имею в виду, что приют мог бы извлечь определенную выгоду из интереса со стороны общественности.

Мисс Айзелин покраснела, и ее фарфоровая кожа приобрела наконец естественный розоватый оттенок.

– Я уверена, что воспитанники будут вам благодарны. Может быть, я договорюсь, а потом дам вам знать?

– Это было бы замечательно, – ответил Томпкинс за обоих, поскольку Уилл промолчал. – Прошу вас, проинформируйте мистера Слоана, как только этот разговор состоится.

– Непременно. А теперь прошу меня извинить, джентльмены.

И Кэтлин грациозно удалилась, чтобы присоединиться к остальным. Уилл с облегчением вздохнул, обрадовавшись возможности хоть недолго подумать о чем-то другом.

– Она просто идеально вам подходит. Надеюсь, вы и сами это осознаёте, – негромко заметил Томпкинс. – И тем не менее я улавливаю отсутствие энтузиазма с вашей стороны.

Это колкое, хотя и справедливое замечание вызвало у Уилла раздражение.

– Мой энтузиазм совершенно вас не касается.

– Да что вы говорите? – Томпкинс пододвинулся ближе и понизил голос. – Полагаю, мне известны причины, по которым вы не очень рьяно ухаживаете за мисс Айзелин. Назвать их?

Уилл встретился с ним взглядом и все понял по его глазам: Томпкинс откуда-то узнал о его связи с Эйвой. По крайней мере, советник был в курсе, что мысли Уилла занимает другая женщина.

– Еще раз повторяю: это моя забота. И вам не следует совать нос в мои дела. Если я женюсь, это будет моим решением, а не вашим.

– Вы хотя бы слышите, что говорите? Ваша помолвка необходима для успешной кампании. Тогда ваши фотографии появятся во всех газетах, и избиратели будут дружно восхищаться мисс Айзелин. Она невинна, умна, занимается благотворительностью. Более того – она одного с вами круга. Любая другая кандидатура стала бы помехой в вашей карьере, а мы не можем себе этого позволить. Вы не можете себе этого позволить. Вы хотя бы представляете себе, как насмехались люди, после того как ваша сестра вышла замуж за Кавано и занялась бизнесом?

Уиллу не нравилось думать об Эйве как о помехе, хотя Томпкинс, в общем-то, был прав. Однако Слоан все меньше и меньше переживал по поводу того, довольны ли им избиратели.

– Каждый, кто посмеивался над моей сестрой, ответит за это передо мной. И позвольте все-таки мне самому позаботиться о своем будущем.

– Я бы согласился, если бы был уверен, что вы способны самостоятельно справиться с трудностями. Но для меня очевидно, что вам это не по силам, раз вы позволяете какой-то дешевой потаскухе…

Внезапно Уилла захлестнула ярость, и дальше он действовал уже инстинктивно. Он схватил Томпкинса за грудки.

– Никогда больше не смейте отзываться об этой женщине в подобном тоне! В противном случае я просто прибью вас на месте, Чарльз.

Томпкинс презрительно усмехался. Его издевка была столь очевидной, что Уиллу ужасно захотелось расквасить это лицо кулаком.

– Проклятый идиот! И это человек, который переживал из-за того, что какая-то прорицательница может навредить нашей предвыборной кампании. Если оппозиция пронюхает о том, что вы спите с сестрой своего подчиненного…

Этот комментарий повис в воздухе, и Уилл выпалил в ответ:

– Моя личная жизнь никого не касается, кроме меня самого! И если представители оппозиции проронят об этом хотя бы слово, я их уничтожу.

Томпкинс высвободился из его хватки, разгладил галстук и жилет.

– Как только информация просочится наружу, обратно вы ее уже не затолкаете, Слоан. А что подумает мисс Айзелин, когда прочтет в газете о ваших еженедельных тайных свиданиях?

Уиллу нечего было на это возразить, и Томпкинс продолжил:

– Вы играете с огнем. Смотрите, как бы из-за этого не обожглись мы все.

Глава 17

Вторая половина дня оказалась весьма прибыльной.

Эйва провела шесть индивидуальных сеансов, причем два из них – с новыми клиентами. Это означало более высокую оплату за ее «консультации» и увеличение доходов в этом месяце. Возможно, ей удастся внести немного денег в фиктивную корпорацию Грея и Харриса, чтобы их пыл слегка поутих. Шантажисты ожидали, что клиенты Эйвы станут инвестировать в их предприятие все больше и больше денег, и отсутствие взносов могло вызвать у них подозрение.

Открыв саквояж, женщина сунула туда парик. От этой окаянной штуковины ее голова мучительно зудела. В дверь постучали, и Эйва застыла на месте. Может быть, это снова Грей и Харрис? Внутри у нее что-то оборвалось. А что, если не открывать? Возможно, они просто уйдут, если она не отзовется.

– Мадам Золикофф, я знаю, что вы здесь, – раздался мужской голос.

Эйва не узнала его. Наверное, какой-нибудь клиент, явившийся не ко времени? Снова нырнув в саквояж, Эйва извлекла оттуда парик и торопливо нацепила его.

Открыв дверь, женщина увидела перед собой Чарльза Томпкинса, человека, руководившего предвыборной кампанией Уилла и Джона.

На нем был темно-синий костюм в клетку и жилет в тон, туго натянутый на большом животе. Держа в одной руке котелок, мужчина улыбался ей сквозь пышные усы.

– Добрый день. Надеюсь, я не помешал?

– Нет, – осторожно ответила Эйва с русским акцентом. – Хотя я теряюсь в догадках, что могло понадобиться от меня политическому советнику мистера Беннетта. С Джоном все в порядке?

Томпкинс небрежно махнул рукой.

– О, с Джоном все хорошо, он в добром здравии. Можно мне войти?

И, не дожидаясь разрешения, протиснулся в комнату, коснувшись ее животом.

Эйва тихо закрыла за ним дверь. Несмотря на внутреннюю дрожь, женщина старалась выглядеть спокойной и собранной.

– Зачем вы хотели меня видеть?

– Вы можете не утруждать себя имитацией русского акцента, мисс Джонс. Думаю, мы с вами хорошо знакомы.

– Я… Так вы знаете, кто я?

Он коротко кивнул.

– Да, мне стало известно об этом совсем недавно. Вы такая… предприимчивая. Немногие женщины нашли бы в себе мужество делать то, что делаете вы.

Эйва промолчала. Поскольку Томпкинс появился здесь с какой-то определенной целью, ей хотелось, чтобы он поскорее перешел к сути дела.

– Джон, разумеется, ничего не знает, – продолжал посетитель. – У меня просто не хватило духу рассказать ему об этом.

В воздухе повисла скрытая угроза, и от этого волосы у Эйвы на затылке зашевелились.

– Но?…

Томпкинс прошел вглубь комнаты, по пути проводя пальцем по гладкой поверхности деревянного комода, как будто проверяя, нет ли на нем пыли. Но Эйву трудно было обхитрить. Она сама была актрисой и знала, как заставить зрителей заволноваться. И хотя сейчас они были не на сцене, Томпкинс разыгрывал перед ней спектакль – это было ясно как божий день.

– Мы с Джоном очень тщательно подбирали человека, который мог бы стать его компаньоном, мисс Джонс, и остановили выбор на Уилле Слоане. У этого человека безупречное происхождение, обширные связи, колоссальное состояние и сильная харизма. А то, что он умен и недурен собой, является дополнительным преимуществом. – Остановившись, Томпкинс прислонился к комоду и сунул руки в карманы. – Беннетт и Слоан почти наверняка станут кандидатами от республиканцев – от уважаемой политической партии Линкольна, мощной силы, выступающей против тирании Таммани-холла. И поскольку эти двое сейчас олицетворяют целую партию, демократы будут изо всех сил стараться их дискредитировать.

Эйва напряженно выпрямила спину. Одним из необходимых ей профессиональных качеств было умение хорошо разбираться в людях. Томпкинс был для нее словно открытая книга, набранная крупным шрифтом. Поэтому Эйва прекрасно знала, что последует дальше, – знала и была возмущена.

– Вы должны понимать, что ваша связь с мистером Слоаном ставит под угрозу успех нашей предвыборной кампании. Одно неосторожное слово может разрушить все, что мы намерены совершить.

Его взгляд скользнул по фигуре Эйвы. Томпкинс неторопливо изучал ее, как будто раздевал глазами. Тело женщины покрылось гусиной кожей от отвращения. Слава богу, что она была закутана от шеи до пят.

– Мужчины ужасно глупеют, когда дело касается женских «кисок».

От этого грубого слова – слова, которое сама Эйва никогда не произносила, – она вздрогнула, и это вызвало на лице Томпкинса улыбку, холодную, злую.

– Вы ведь не возражаете против того, чтобы я говорил с вами по-простому, открытым текстом? Полагаю, что при общении с дýхами вам приходилось слышать и не такое.

Да как он смеет? Ненависть обожгла грудь Эйвы, к горлу подкатил липкий комок.

– Собственно говоря, это слово мне незнакомо.

Уголки его рта дернулись, и Томпкинс изобразил на лице удивление.

– Вам следует выяснить его значение, мисс Джонс, потому что именно этим вы и являетесь для таких людей, как Уильям Слоан: объектом для траханья. Ни к чему не обязывающим. Удобным. Теплое тело с раздвинутыми ногами, благодаря которому можно снять напряжение. А если это тело исключительно красиво, мужчин это может ослепить.

У Эйвы пропал дар речи. Ей казалось, что ее язык распух и больше ей не повиновался. Ее распирало от злости и возмущения. Слова Томпкинса причинили Эйве боль, и он произнес их именно с этой целью. Она и сама не питала иллюзий относительно связи с Уиллом, но услышать все это от постороннего человека… Это было словно удар под дых.

– Боже правый, поверить не могу! Вы думали, что имеете для него хоть какое-то значение. Я вижу это по выражению вашего лица. – Томпкинс откинул голову назад и несколько раз отрывисто хохотнул, отчего его внушительный живот заходил ходуном. – А может, вы надеялись, что он на вас женится? Что высшее общество посмотрит на вашу «блистательную» карьеру сквозь пальцы? Что миссис Астор будет приглашать вас к себе на чай? Бросьте, мисс Джонс. Я думал, вы умнее.

В самом дальнем уголке своего сердца, которого никто никогда не видел и о существовании которого она и сама только догадывалась, Эйва питала слабую надежду на исполнение этой мечты. И ей хотелось верить, что Уилл желает того же.

Но Эйва выросла в трущобах, где очень быстро учатся тому, что пустые мечты существуют лишь для детей и дураков. Она сколько угодно могла грезить о том, чтобы прожить вместе с Уиллом до самой смерти, но ее рассудок никогда не упускал из виду тот факт, что этому не суждено свершиться. Варианту «и жили они счастливо и умерли в один день» препятствовали определенные обстоятельства.

– К чему вы клоните? – спросила Эйва, сама удивившись тому, что ее голос прозвучал твердо, несмотря на кипевшие внутри эмоции.

– А клоню я к тому, дорогая леди, что разумнее всего вам будет порвать с Уильямом, и как можно быстрее. Если вы этого не сделаете, я буду вынужден поделиться вашими секретами с газетчиками. И тогда мадам Золикофф просто выгонят из города.

– Вы этого не сделаете, ведь, разоблачая меня, вы поставите Беннетта в нелепое положение. Не говоря уже о том, что во время доверительной беседы он сообщил мне много интимных подробностей. Так что вы далеко не единственный, у кого есть что рассказать газетчикам.

На самом деле Эйва, конечно, не собиралась злоупотреблять доверием Беннетта, но Томпкинс-то этого не знал.

Да, Уилл был прав в отношении тебя – ты шантажистка.

Томпкинс закивал, как будто ожидал такого ответа.

– И кому же поверят жители Нью-Йорка – герою войны и бывшему сенатору Соединенных Штатов или шарлатанке, выскочившей неизвестно откуда и стремящейся побыстрее заработать? К тому же на сцену выйдет Стивен Ван Данн. Он оказался прелюбопытнейшим типом, этот мистер Ван Данн. Кстати, у него просто потрясающая память – это выяснилось после того, как я пообещал ему, что его имя нигде упоминаться не будет.

Эйва прижала руку к животу, и пол у нее под ногами пошатнулся.

– Я ведь не дурак. Едва сообразив, что происходит между вами и Уильямом Слоаном, я разузнал о мисс Эйве Джонс все, что только можно. Вам крупно повезет, если вы успеете унести ноги, когда я все это закончу.

Унижение обжигало Эйве кожу, как будто прошлое вывалило ей на голову ведро тлеющей золы. Стивен, их роман, беременность… Боже мой… Женщина представила, что все это стало достоянием общественности, и по ее спине пробежал холодок.

И тем не менее она не собиралась отступать. Ей были ненавистны угрозы и даже предположение о том, что она больше не может управлять своей жизнью. Мысли хороводом кружились в ее голове, и Эйва пыталась их упорядочить. Вероятно, разоблачение не причинит ей большого вреда. В конце концов, ей приходилось переживать и не такое. И даже удалось преуспеть – и это в городе, где выживают только самые сильные и сообразительные. К тому же газеты вряд ли напечатают непристойности, ведь в их стране действует закон Комстока.[6]

Приняв решение, Эйва стиснула зубы.

– Угроз я не приемлю. Если мистер Слоан захочет прекратить наши встречи, он скажет мне об этом сам, без вашего посредничества.

– Не хотел я этого делать, но вы просто не оставляете мне выбора. – Театрально вздохнув, Томпкинс вынул из внутреннего кармана жилета газетную вырезку. – Вы знаете, где мистер Слоан провел этот уик-энд?

– В Ньюпорте.

Он осторожно развернул статью.

– Да, верно. Но вам известно, чем он там занимался?

Эйва заколебалась, и лицо Томпкинса исказилось злобной гримасой.

– Разумеется, нет. Видите ли, мисс Джонс, мистер Слоан ухаживал там за женщиной. За молодой леди, которая стоит с ним на одной ступеньке социальной лестницы. И еще до конца лета он намерен попросить ее руки.

Во рту у Эйвы внезапно пересохло, и она судорожно попыталась сглотнуть. Да, в начале лета Уилл сопровождал мисс Болдуин к ней на сеанс, но, по его словам, с тех пор они больше не виделись.

– Вы говорите о мисс Болдуин?

Злорадно поблескивая глазами, Томпкинс протянул Эйве вырезку из газеты.

– Нет, не мисс Болдуин. Весной у Слоана было четыре кандидатки на роль невесты, а теперь осталась всего одна. Вот, почитайте сами.

Эйва понимала, что не должна этого делать. О чем бы ни была эта статья, ничего хорошего в ней быть не могло. И все же женщина не смогла удержаться. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, не так ли?

Трясущимися руками взяв у Томпкинса газетную вырезку, она принялась читать.

«ОТПРЫСК СЕМЬИ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ МАГНАТОВ УХАЖИВАЕТ ЗА НАСЛЕДНИЦЕЙ АЙЗЕЛИНОВ!

СЛОАН УСТРОИЛ ДЛЯ КРАСАВИЦЫ ПРИВАТНУЮ ПРОГУЛКУ НА ЯХТЕ!

ИСТОЧНИК, БЛИЗКИЙ К ЭТОЙ ИДЕАЛЬНОЙ ПАРЕ, УТВЕРЖДАЕТ:

ПОМОЛВКА НЕ ЗАСТАВИТ СЕБЯ ЖДАТЬ!»

«Обязательства», – так он сказал однажды Эйве. Входила ли в число этих обязательств богатая наследница известного семейства Айзелин или же Уилл предпочел это скрыть? Женщина судорожно втянула воздух. Суровая правда смотрела на нее с газетной заметки, где все было изложено предельно ясно, черным по белому. Если ты будешь продолжать так и дальше, то станешь для него всего лишь эпизодом. Его игрушкой.

На глаза Эйве наворачивались слезы, но, если она заплачет, это лишь умножит ее унижение. Она подавила рыдания усилием воли. Томпкинс не увидит ее слез.

– Хорошо. – Женщина вернула газетную вырезку. – Но позвольте мне поговорить с Уиллом лично. Вам он не поверит.

Томпкинс кивнул, и его темные глаза удовлетворенно сверкнули. Он сунул статью в карман.

– Конечно, мисс Джонс. Но будет лучше, если все это произойдет до конца недели.

В четверг Уилл приехал поздно, ближе к вечеру, и все из-за того, что один из членов совета не умел кратко излагать свои мысли. Слоан поднимался по лестнице, и его кровь закипала от сладостного предвкушения. Он испытывал желание и голод, который могла утолить только одна женщина на свете. Как они и условились, дверь была незаперта, поэтому он распахнул ее и ворвался в гостиничный номер, ожидая найти Эйву в постели. Обнаженной.

Однако она чопорно сидела на стуле, держась неестественно прямо. За все то время, что они с ней встречались, она еще ни разу не выглядела такой… серьезной. Было ли это притворством? Может быть, они сегодня разыграют маленький спектакль? При этой мысли желание Уилла вновь взвилось до небес.

Не в силах сдержать волчью ухмылку, он закрыл за собой дверь и неторопливо направился к Эйве.

– Здравствуйте, дорогая. Вы решили сегодня поиграть? Что же это будет за сценка? Строгая учительница и нерадивый ученик?

– Уилл, нам необходимо поговорить…

– О, не сомневаюсь. – Он быстро сбросил с плеч сюртук и швырнул его на комод. – О моих плохих оценках? Или о том, что я дурно веду себя в классе?

Эйва вскочила на ноги и нервно обхватила себя руками.

– Нет. Вы все неправильно поняли…

– А, так это будет скорбящая вдова и разносчик льда, стремящийся ее утешить? – Его рука потянулась к шее, чтобы ослабить узел галстука. – Или же я буду раненым солдатом, которому требуется уход невинной медсестры?

Эйва двумя пальцами прикоснулась к переносице, и на ее лице появилась сдержанная улыбка.

– Боже мой, что еще вы можете выдумать?

– О, я только начал, вхожу во вкус. Женщина, соблазняющая деверя, который старше и красивее ее мужа. Доктор, осматривающий прекрасную пациентку. Пышногрудая доярка и рабочий с фермы. Султан и его любимая наложница…

– Стоп! – рассмеялась Эйва. – Замолчите же, наконец, невозможный вы человек.

Уилл уперся руками в бока и слегка склонил голову набок. Только сейчас он понял, что она не притворяется.

– Что случилось, Эйва?

Она тяжело вздохнула, и беспокойство Уилла усилилось. Ему захотелось подхватить ее на руки и целовать, целовать, целовать, до тех пор пока она не начнет улыбаться, но Эйва выглядела такой неприступной, и он сдержал свой порыв и сунул руки в карманы.

– Что-нибудь не так? Все-таки что-то произошло?

– Мне известно про Ньюпорт. И про мисс Айзелин.

– Про Ньюпорт? – Уилл задумался. Неужели прогулка на яхте с Кэтлин могла ее расстроить? – Простите, я что-то не пойму.

– В газете подробно описали ваш уик-энд, сообщив в конце, что вы собираетесь жениться на этой девушке.

Уилл нахмурился. Откуда газетчикам стало известно об этом мероприятии? Может быть, Томпкинс проболтался? Уилл собирался серьезно поговорить с ним при первом удобном случае. Он не желал, чтобы подробности его личной жизни становились достоянием прессы.

Не для того ли Томпкинс поощрял мои ухаживания за Кэтлин? Он хотел поднять шумиху в прессе, которая могла бы поспособствовать нашей предвыборной кампании…

Мысли Уилла путались, и он нервно провел рукой по волосам.

– Эйва, вы не должны верить всему, что пишут обо мне в газетах. Я, например, с некоторых пор вообще не обращаю внимания на все эти сплетни.

– Так вы не собираетесь просить ее руки? И не было никакого списка невест?

– Список был, но…

Уилл не знал, что сказать. Что его желание жениться значительно поуменьшилось с тех пор, как они стали тайно встречаться? Что он все время думает о ней и ничего не может с собой поделать? Что он страстно желает ее каждую секунду?

– Уилл, я не хочу быть на вторых ролях. Не могу довольствоваться крохами вашего внимания. Это… – Эйва осеклась и стиснула зубы.

– Это – что? – хрипло спросил он.

Она облизала губы и набрала в легкие побольше воздуха.

– Это уничтожит меня.

В груди Уилла возникла непомерная тяжесть – тяжесть обстоятельств, которые их разлучали. Он почувствовал, что эта женщина ускользает от него, и испугался.

– Что вы хотите этим сказать? Чего вы хотите от меня, Эйва?

– Мы с вами больше не можем видеться. Я с самого начала знала…

Его широкая ладонь с размаху хлопнула по деревянному комоду. В душе мужчины бушевала бессильная ярость, которую нисколько не ослабила эта небольшая вспышка гнева. Ему хотелось крушить мебель, стучать кулаками, пока он не справится с эмоциями, разрывавшими его изнутри.

– Мы оба с самого начала знали, что все это временно, – продолжала Эйва; ее голос стал громче и тверже. – Обстоятельства таковы…

– К черту обстоятельства! – бросил Уилл.

Ему очень не нравилась мрачная решимость в ее глазах. Неужели она действительно собирается оставить его?

– Вы не можете всерьез так думать. Мы с вами очень разные, Уилл. Вы бы стали негодовать, если бы я попыталась хоть что-то изменить. И я не хочу вызывать у вас чувство сожаления…

Он скрестил руки на груди, сунув кулаки себе под мышки.

– Вам действительно будет легко просто так взять и уйти?

Ее лицо на миг исказилось от боли, но она тут же спряталась под маской смирения. Однако тонкая трещина в ее ледяной решимости подарила Уиллу надежду. Возможно, ему все-таки удастся ее переубедить.

Шагнув к Эйве, он положил ладонь ей на щеку. Ее кожа была мягкой и эластичной, и он знал, какая она на вкус. Чуть приподняв лицо Эйвы, он заставил ее взглянуть ему в глаза.

– Неужели это правда?

– Вряд ли имеет значение, легко мне это или нет, – прошептала она. – Выбор не всегда бывает простым и безболезненным, но нам все равно приходится его делать.

– Да, но почему выбор необходимо делать именно сейчас?

– Потому что мне больно, Уилл. А завтра будет еще больнее. Каждый день я занимаюсь самообманом, уговаривая себя, что вы мой, – и только мой, – и это заставляет меня страдать.

У него закололо в груди. Почему сегодня все не так? Уиллу захотелось на минуту выйти из номера и начать все заново: войти и застать Эйву улыбающейся и исполненной страсти.

– Дайте мне немного времени, – попросил он, подушечкой большого пальца поглаживая ее щеку. – Я еще не готов вас отпустить.

– Мне очень жаль, но я не могу на это пойти.

В уголках ее глаз появилась подозрительная влага, и, заметив это, Уилл уже готов был упасть перед ней на колени. Господи, только не слезы, что угодно, только не это! Уж лучше бы она накричала на него или швырнула ему в голову пресс-папье.

Наклонившись, он накрыл губами ее рот. Поцелуи Эйвы стали для Уилла уже чем-то привычным. Чем-то таким, к чему он всегда стремился. Сначала Эйва оставалась безучастной, но потом начала отвечать на его лобзание. Когда ее пальцы скользнули по плечам Уилла и зарылись в его волосах, поцелуй стал более глубоким. Они еще долго стояли, прислушиваясь к собственным ощущениям и наслаждаясь близостью, пока Эйва в конце концов не отстранилась.

– Уилл, прошу вас… Не усложняйте все еще больше.

– Выходит, я должен облегчить вам задачу? – Он схватил ее за ягодицы и крепко прижал к себе. Пусть почувствует, как сильно он ее хочет. – Я не могу этого сделать, желанная вы моя женщина. Я слишком хочу вас, чтобы безропотно позволить вам уйти.

Ее голова упала ему на грудь, плечи поникли.

– Уилл… – жалобно простонала Эйва.

Он прижался губами к ее макушке, а затем ответил ей в тон:

– Эйва…

Она ничего не сказала, но ее руки легли ему на бедра, потом скользнули выше и остановились на животе. Он жаждал ее прикосновений.

– Прошу вас, Эйва, не покидайте меня! Останьтесь.

Не дожидаясь ответа, Уилл присел и стал задирать ее юбки. Его пальцы гладили икры, обтянутые чулками, и колени, а затем переместились к панталонам и оказались между ног.

– Подержите, – произнес Уилл, передавая ей собранную в складки ткань.

Грудь Эйвы судорожно вздымалась, дыхание участилось. Она подхватила юбки, предоставив Уиллу возможность искать разрез на ее панталонах.

Он чувствовал волнующий аромат ее возбуждения; его напряженный орган пульсировал.

– Вы хотите этого? – спросил Уилл и наклонился ближе, жадно втягивая носом воздух. – Скажите мне, Эйва, можно мне сегодня еще раз овладеть вами?

Теперь все зависело от ее ответа. Если ему удастся снова соблазнить ее, велики шансы на то, что он сможет делать это и в дальнейшем. Для того чтобы добиться желаемого, Уилл готов был на все, даже играть не по правилам.

Эйва стояла перед ним, дрожа. Ее обнаженная расщелина была полностью открыта его ненасытному взгляду.

– Вы дьявол, Уилл Слоан!

– Это не ответ. – Он провел кончиком носа по бархатной коже на внутренней поверхности ее бедра, и женщина охнула. – Я хочу, чтобы вы произнесли эти слова…

– Думаю, было бы глупо не воспользоваться оплаченным гостиничным номером.

Сладкое чувство захлестнуло Уилла, губы изогнулись в довольной усмешке. В награду он быстро лизнул набухший бугорок. Она вздрогнула и вцепилась ему в волосы, но он даже не пошевелился.

– Скажите мне, что я вам нужен, Эйва. Что вам нужно все это.

– Да, Уилл. О господи, да!

Мужчина рванулся вперед. Он готов был с жадностью поглотить ее. Готов был доказывать ей, что никто никогда не сможет с ним сравниться. Готов был добиваться ее привязанности, чтобы она уже никогда не смогла от него уйти. Он не мог допустить их разрыва.

Неожиданно Эйва обхватила руками его голову, и Уилл с любопытством поднял на нее глаза.

– Мы больше не увидимся. Это будет в последний раз. Пожалуйста, поймите, что я не могу это продолжать.

Охваченный разочарованием, Уилл поднялся на ноги.

– Черт возьми, Эйва. Вы рассуждаете неразумно. Ведь я еще даже не помолвлен!

Ее юбки упали, закрыв соблазнительные ножки до самых лодыжек.

– Вы используете нашу взаимную тягу, чтобы манипулировать мной. Чтобы получить желаемое. Когда же наконец вы перестанете думать только о себе?

Уилла охватило желание кричать, возмущаться, спорить до тех пор, пока он не возьмет верх. Но он понимал, что Эйва права: он действительно был эгоистом. Мужчина подошел к окну и взглянул на улицу с оживленным дорожным движением. Он любил Нью-Йорк, но сегодня ему казалось, что любимый город затягивает аркан у него на шее.

Ну почему она упорствовала? Он не мог жениться, руководствуясь лишь собственными предпочтениями, у представителей высшего общества это происходит несколько иначе. И что бы сказал его отец, если бы Уилл пренебрег своим высоким происхождением и общественным статусом для того, чтобы жениться на представительнице среднего класса? «Ты когда-нибудь разоришься!» – часто повторял Арчибальд Слоан. И будь он проклят, если вдруг окажется, что старик был прав.

Уилл почувствовал, как его обняли за талию маленькие женские руки и тяжелая грудь прижалась к его спине. Мужчина взял ее за запястья, стараясь подобрать подходящие слова. Но слов не было – по крайней мере, таких, которые могли бы унять боль в его груди.

– Хочу, чтобы вы знали: в любой момент вы можете изменить свое решение, – наконец сказал он, глядя, как послеполуденное солнце заливает городские здания оранжевыми и красными полосками. – Я буду ждать вас всегда.

Мужчина почувствовал, как участилось ее дыхание.

– Ох, Уилл! А я всегда мысленно буду с вами.

За окном шумела улица, а они стояли, тесно прижимаясь друг к другу – так мох врастает в поверхность утеса. Была ли его любовь необходимостью дышать с этой женщиной одним воздухом? Как, черт побери, получилось, что за столь короткое время она стала значить для него так много? В прошлом у Уилла никогда не возникало сложностей при расставании с бывшими любовницами. Однако сейчас… Этот город мог рушиться у него на глазах, а ему было на это наплевать.

Рука Эйвы легла ему на плечо, и она медленно повернула его лицом к себе. В глазах женщины по-прежнему была печаль, но появились и озорные искорки.

– Последний раз, мистер железнодорожник. И будет лучше, если вы постараетесь как следует.

Ранним вечером Эйва торопливо шла по Гудзон-стрит, и моросящий дождь как нельзя лучше соответствовал ее настроению. Ноги болели, спина ныла, а сердце… сердце стучало так, будто упряжка лошадей протянула его по мостовой вдоль всего Манхэттена. Причем дважды – туда и обратно.

Прошло уже шесть дней с тех пор, как Эйва видела Уилла в последний раз. Они пролетели, словно шесть минут. Она все ждала, что боль отступит, станет слабее. Но, к сожалению, этого не происходило. От одного взгляда на надземную железную дорогу ей на глаза наворачивались слезы. И боже ее упаси ступить внутрь вокзала Гранд Централ.

Мысль о том, что она поступила правильно, была слабым утешением для Эйвы, особенно если учесть то, как она тосковала по Уиллу.

Но ведь ей приходилось переживать кое-что и похуже, верно? Например, когда она потеряла ребенка. Когда Стивен отвернулся от нее, начал ее избегать, а потом и вовсе уволил. Или когда умерли их родители, оставив ее с тремя детьми на руках. Все эти невзгоды перевешивали потерю одного миллионера.

Ничего, ты выживешь, Эйва. Как всегда.

Она настояла на том, что уйдет из гостиничного номера первой. Лучше пусть он останется у меня за спиной. Если бы на его месте была она, у нее могло бы не хватить мужества. Эйве было бы слишком тяжело противостоять искушению уснуть на простынях, которые хранили его запах.

Однако она все же прихватила его запонку. Отвлечь Уилла было легко, и она незаметно сунула крошечную золотую вещицу себе в карман. Глупо, конечно, но ей хотелось иметь у себя его вещь, пусть даже совсем маленькую. Через некоторое время она отошлет запонку обратно, но сначала поносит ее у себя на воротнике.

Вынув ключ из маленькой сумочки, висевшей у нее на поясе, Эйва поднесла его к замочной скважине парадной двери.

– Мисс Джонс! – окликнул ее низкий мужской голос.

От неожиданности женщина выронила ключ, и он со звоном упал на ступеньки крыльца. Резко обернувшись, она увидела перед собой Грея и Харриса. Проклятье! Эйве очень не понравилось то, что они оказались возле того места, где жили ее братья и сестра. Мэри и Сэм уже, должно быть, вернулись с работы, да и Том, возможно, тоже. Не хватало еще, чтобы кто-то из них случайно подслушал этот разговор.

– Добрый вечер, джентльмены. – Нагнувшись, Эйва подняла ключ и крепко сжала его в кулаке. – Чем могу помочь?

– Мы не застали вас сегодня в гостинице. – Грей с настороженным видом слегка склонил голову набок. – Что, не было клиентов?

Эйва надела на лицо непроницаемую маску.

– Ни одного. Я взяла неделю отдыха.

Это была ложь. Она просто сменила гостиницу, чтобы избежать встречи с этой парочкой.

Харрис усмехнулся, и страшный шрам на его щеке изогнулся.

– Неделя отдыха? У вас? Собираетесь отправиться в летний загородный дом?

– Что-то вроде того. Полагаю, вы получили деньги, которые я отправила вам на прошлой неделе?

– О да, получили, – сказал Грей. Он подошел ближе к ней и поставил ногу на нижнюю ступеньку крыльца. – Но именно это нас и смутило. Почему деньги поступают через вас, а не от ваших клиентов?

Эйва прокашлялась.

– Потому что моим клиентам неловко иметь дело с посторонними. И они доверяют мне сделать инвестиции от их имени. – Еще одна ложь, да простит ее Господь. Эйва не стала советовать своим клиентам вкладывать деньги в предприятие Грея и Харриса. Вместо этого она платила мошенникам из своего кармана, надеясь таким образом их задобрить.

– Послушайте, наша схема работает совсем не так, – вставил Харрис и начал подниматься по ступенькам, пока не остановился прямо перед Эйвой.

Грей тем временем продолжал:

– Видите ли, мы хотим быть уверены в том, что вы хорошо играете свою роль, а не просто посылаете нам деньги, когда вам вздумается.

– Полагаю, это вряд ли имеет значение, ведь деньги вы все равно получаете. – Эйва немного отступила к двери.

– Нет, имеет. Когда вы посылаете людей к нам, мы можем взять их в оборот и привлечь к вложениям в другие проекты. Только вот вы никого к нам не присылаете.

– Я не знала, что вы предпочитаете действовать именно так. – Эйва старалась держаться от них как можно дальше. – Я готова приложить дополнительные усилия, прямо с завтрашнего дня.

Черта с два.

Харрис теснил ее к двери. Теперь он стоял в шаге от Эйвы, надеясь запугать ее своими внушительными габаритами.

– Посмотрим, что у вас получится, мисс Джонс. Если мы до пятницы так ничего и не дождемся, все, что вы построили своими руками, все, ради чего вы так много работали, будет уничтожено. Вы станете посмешищем всего Нью-Йорка.

Рядом с ним замер Грей. Зловещая улыбка выглядела жутковато на его обезображенном лице.

– Будете уничтожены не только вы. Когда вас разоблачат, вместе с вами пойдут ко дну еще несколько человек.

– Эйва?

Грей и Харрис разом отступили. Эйва увидела спешащего по тротуару Тома. Его лицо озабоченно хмурилось.

– У тебя все в порядке? – с тревогой в голосе спросил он.

Харрис поднял руки ладонями вверх, и оба мужчины начали спускаться с крыльца.

– Не волнуйся, сынок. Мы просто немного поболтали с твоей сестрой.

Грей улыбнулся Эйве с таким видом, будто их только что застали за чашкой чаю.

– Ну так что, увидимся в пятницу, мисс Джонс?

– Да, – слабым голосом ответила она. – В пятницу.

Шантажисты неторопливой походкой двинулись по Бэнк-стрит в сторону Гудзона, но Эйва уже не смотрела на них – все свое внимание она сосредоточила на Томе. Она боялась спрашивать, как много он успел услышать из их разговора.

Юноша поднялся на крыльцо и бросил озабоченный взгляд вслед удаляющимся Грею и Харрису.

– Что тут у вас случилось?

– Ничего. Как прошел день?

Эйва отвернулась и начала открывать дверь своим ключом – вот только ее пальцы предательски дрожали.

– Эйва. – Ладонь Тома легла на ее руку. – Остановись и расскажи мне, что происходит. Кто эти двое? И чего они от тебя хотели?

– Чтобы я им погадала, разумеется.

– Ложь. Ты забыла, с кем разговариваешь. Я не один из твоих клиентов – это им ты можешь вешать лапшу на уши. А мне нужна правда.

– Эти двое – моя проблема, но я ее уже решаю. Тебе незачем беспокоиться по этому поводу.

Упершись руками в худые бедра, Том смотрел на сестру с неодобрением. Ему было всего шестнадцать, и он продолжал расти, стремительно превращаясь из нескладного подростка во взрослого человека.

– Я уже не ребенок. У меня есть работа, и я старший мужчина в этой семье. Ты не можешь обращаться со мной, как с малышом. Я должен знать, что происходит.

Эйва плотно сжала губы. С одной стороны, было бы здорово время от времени получать от Тома помощь, разделяя с ним бремя домашних забот. Но втягивать брата в эту грязную историю было ни к чему. Чем меньше он будет знать, тем лучше.

– Я понимаю, что ты хочешь мне помочь, однако в данный момент ты ничего сделать не можешь. У меня небольшие неприятности, но я сама все улажу.

– Ты поэтому последнюю неделю почти ничего не ешь и не спишь?

«Нет, – хотелось ответить Эйве. – Это связано с Уиллом Слоаном».

– Я не знала, что ты наблюдаешь за мной.

– Это было нетрудно, ведь мы живем в очень ограниченном пространстве, Эйва. К тому же твоя одежда висит на тебе мешком.

Женщина оглядела себя. Похоже, ее блузки действительно стали немного свободными.

– Том, оставь меня в покое. Я сама разберусь, что мне делать. – Эйва пока что не знала, что она предпримет. Выбор был невелик. У них было еще недостаточно сбережений для того, чтобы покинуть Нью-Йорк. Хотя, возможно, они могли бы ненадолго уехать в Нью-Джерси…

– Если ты не расскажешь мне правду, я пойду к Сэму и скажу ему, что Санта-Клауса не существует.

– Ты не посмеешь! Он единственный из нашей семьи еще верит в это!

Том с вызовом нахмурил брови, и плечи Эйвы поникли. Ладно, он хочет знать правду – и она обо всем ему расскажет. Это ничего не изменит. Может быть, Том даже поможет ей придумать, как передавать деньги Грею и Харрису так, чтобы те не догадывались, что «инвестиции» поступают от нее.

– Чуть больше месяца назад эти двое явились ко мне…

Глава 18

В редакции газеты «Нью-Йорк Меркьюри» на Парк-роу кипела жизнь. Репортеры, машинистки и другие сотрудники были полностью сосредоточены на выпуске завтрашнего номера, и в воздухе ощущался их страх не успеть. Но Уилл не обращал на это ни малейшего внимания, неуклонно двигаясь к цели в дальний конец зала; по пятам за ним следовал Том Джонс.

При приближении Слоана секретарша быстро встала из-за стола.

– Могу я вам чем-то помочь, сэр?

Уилл не замедлил темпа и даже не сбился с шага.

– Он ждет меня.

– Да, но я все равно должна…

Слоан молча прошел мимо нее в дверь личного кабинета издателя газеты.

Это было просторное помещение на четырнадцатом этаже с окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на Сити-холл. Над письменным столом согнулись двое мужчин. Они вопросительно подняли глаза на Уилла.

Долговязый Кэлвин Кэбот, издатель и хозяин «Меркьюри», выпрямился, и на лице его появилась ухмылка. Он был без пиджака, в одном жилете, и небрит.

– Слоан, какой сюрприз! Джим, – обернулся он к своему напарнику, – дайте мне несколько минут, а потом мы вернемся ко всему этому.

– Нет проблем, Кэбот. – Собрав свои бумаги, сотрудник покинул кабинет, закрыв за собой двери.

– Кэбот, это Том, один из моих подчиненных.

Кэлвин вышел из-за стола, пожал юноше руку, а затем похлопал Уилла по плечу.

– Плоховато выглядите, Слоан. Поздно легли?

Уилл скрипнул зубами. Всю эту неделю он спал ужасно. Настроение у него было мрачное, он ни на чем не мог сосредоточиться. Сотрудники Северо-восточной железной дороги старались не попадаться ему на глаза – все, за исключением Тома, который периодически бросал на босса оценивающие и подозрительные взгляды.

– Некоторым приходится зарабатывать на жизнь. Не каждый может позволить себе каждый вечер посещать пивные или ходить на боксерские поединки.

Беспорядочный, бурный образ жизни Кэбота стал уже легендой. У Уилла в голове не укладывалось, каким образом он умудрялся издавать три большие газеты. Да, на Кэбота можно было положиться: он сумеет преподнести читателям информацию так, чтобы после публикации события, как по волшебству, начали развиваться в нужном направлении.

А Уилл сегодня отчаянно нуждался в его таланте.

– Том, мне жаль, что вы работаете на этого ворчливого консерватора, – сказал Кэлвин, жестом приглашая посетителей присесть в кожаные кресла, стоявшие у стола. – Если вам захочется чего-нибудь повеселее, заходите, поговорим.

Уилл расстегнул сюртук и сел. То же самое сделал Том.

– Благодарю вас, сэр, – учтиво ответил юноша.

– Сэр? – Кэбот покачал головой. – Мы не на военной службе, сынок. Зови меня Кэбот. Как и остальные.

– Вы закончили? – раздраженно бросил Уилл. – У меня сегодня напряженный график, да и вам нужно готовить номер к выпуску. Или я ошибаюсь?

Кэбот упал в свое кресло и откинулся на спинку.

– А я-то думал, что вы пришли попросить меня об услуге.

Уилл с досадой хмыкнул. Кэбот прав, он вел себя по-свински, и его замечание было своевременным.

– Прошу меня извинить. Мне действительно нужна ваша помощь. Я хочу, чтобы вы вставили в завтрашний номер одну статью.

– В завтрашний? – Глаза Кэбота удивленно округлились. – Боже правый, Слоан! Номер уже сверстан, и его начнут печатать через… – Он взглянул на свои карманные часы. – …Пятнадцать минут.

– Попросите подождать.

Кэбот внимательно посмотрел на Уилла, задумчиво поглаживая челюсть; по его лицу трудно было что-либо понять. Но через несколько секунд он встал, подошел к телефонному аппарату, висевшему на стене, и крутанул рычаг. Когда на другом конце сняли трубку, Кэбот произнес:

– Чарльз, скажите им, чтобы пока не отдавали в печать. Возможно, придется внести кое-какие изменения.

После этого он снова сел и сделал приглашающий жест.

– Что ж, я вас слушаю.

– Мне необходимо разоблачить двух шантажистов.

Кэбот удивленно поднял брови, в его глазах мелькнуло любопытство. Уилл повернулся к Тому:

– Расскажи ему все, о чем говорил мне.

Юноша прокашлялся и подался вперед.

– Моя сестра – мадам Золикофф.

– Медиум? – уточнил Кэбот, и его брови полезли еще выше. – Я был на ее сеансе в прошлом году. Она молодец.

Том кивнул и гордо поднял подбородок.

– Да, это так. Месяц назад к ней подошли двое и стали требовать, чтобы она советовала своим клиентам вкладывать деньги в их компанию…

– Несуществующую компанию, разумеется, – продолжил за него Кэбот. – В один прекрасный день эта «компания» внезапно разорится и исчезнет вместе с деньгами. Не слишком оригинально, но, к сожалению, эффективно. И что им ответила ваша сестра?

– Она не хотела этого делать. Пыталась отказаться, но эти люди пригрозили разоблачить ее как мошенницу. Раскрыть ее настоящее имя и изгнать из города.

– Чего-то такого и следовало ожидать. Это их единственный способ влияния. И что же дальше? Они стали проявлять нетерпение из-за того, что она медлит?

Уилл был изумлен тем, как быстро работал ум Кэбота. Этот человек был прирожденным репортером. Он был способен схватить суть дела и взять след мгновенно, быстрее, чем кто-либо из знакомых Уилла.

– Да, – подтвердил Том. – Она посылала шантажистам собственные деньги, говоря, что их передали инвесторы, но они на это не купились. Мошенники дали ей время до завтра. Они ждут, что в их фальшивый офис придет кто-то из ее клиентов, готовый вложить свои средства в их «фирму».

– Ваша сестра могла бы подослать к ним кого-нибудь. Друга или родственника.

– Вы не знаете Эйву, – сказал Том и невесело усмехнулся. – Она не станет никого просить о помощи.

«И это еще мягко сказано», – подумал Уилл. Если бы Эйва узнала, чем они с Томом заняты в данный момент, она пришла бы в бешенство. Но Уиллу было все равно. В его власти помочь ей, так что он постарается решить эту проблему – хочет Эйва того или нет. Это было меньшее, что он мог для нее сделать.

– И кто же эти обворожительные джентльмены? Тебе известны их имена?

– Моя сестра сказала, что их зовут Грей и Харрис, и очень подробно их описала.

– Харрис и Грей, говоришь? У одного из них длинная борода, а у другого – шрам через всю щеку?

Том растерянно кивнул, а Кэбот расхохотался, откинув голову.

– Господи, это два типа из Таммани-холла. Они что, совсем стыд потеряли?

Уилл не удосужился ответить, поскольку вопрос явно был риторическим.

– Так вы сможете их разоблачить? Я хочу, чтобы статья была опубликована в завтрашнем выпуске.

Кэбот сжал губы. Казалось, он с трудом сдерживает улыбку.

– Том, мне нужно переговорить со Слоаном наедине. Сделай одолжение, подожди в соседней комнате, идет? Можешь, кстати, пока выпить кофе.

– Конечно. Благодарю вас, сэр. То есть мистер Кэбот.

Том вышел из кабинета, и Уилл напрягся. Кэбот был далеко не глуп.

– А мне понравилась эта история. Сигару?

Протянув руку, издатель открыл стоявшую на его столе коробку и достал оттуда идеально скрученную сигару. Уилл тоже взял себе одну, обрадовавшись возможности чем-то занять руки. Когда они оба срезали кончики своих сигар и закурили, Кэбот откинулся на спинку кресла и положил обутые ноги на стол.

– Итак, в этом виновата его сестра.

Уилл медленно выдохнул табачный дым.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Я имею в виду причину вашего мерзкого настроения. Мешков под глазами. Того, как болтается костюм на ваших плечах. Вы не похожи на человека, который способен оказаться в подобном состоянии без веских на то причин.

Господи, неужели Кэбот настолько проницателен?

– А нам никак нельзя избежать этого разговора?

– Н-нет. – Издатель ухмыльнулся и направил кончик сигары в сторону Уилла. – Если, конечно, старина, вы действительно хотите, чтобы эта история была напечатана.

– Иногда я вас ненавижу.

– Нет, вы меня любите – как и остальных жителей этого славного города. Но я не собираюсь надолго задерживать номер, так что вам лучше побыстрее рассказать мне свою историю.

– А вы обещаете не упоминать в статье ее имя?

Кэбот задумчиво почесал бакенбард.

– Сложно написать статью о том, как шантажируют женщину, если нельзя называть ее имя. Вы питаете к ней нежные чувства?

– Да, – вдруг признался Уилл, удивив даже самого себя. – Мы с ней… были близки. Но это уже в прошлом.

– Уилл Слоан и мадам Золикофф, – мечтательно произнес Кэбот и восхищенно вздохнул. – Сердце репортера, бьющееся в моей груди, затрепетало и вознеслось к небесам. Чего бы только я ни отдал, чтобы опубликовать эту историю!

– Ну, вы не можете этого сделать – в противном случае я просто разобью ваше хозяйство.

Кэбот громко захохотал.

– Поверить не могу! Уилл Слоан угрожает лишить меня столь важной части тела! Я мог бы ожидать такого от Кавано, но от вас?… Должно быть, эта женщина дурно на вас повлияла.

Это была правда, но Уилл не собирался обсуждать эту тему прямо сейчас. Погладив вновь разболевшийся живот, он зажал сигару в зубах и затянулся.

– Я слышал, что вы ухаживаете за мисс Кэтлин Айзелин, – с лукавым видом продолжал Кэбот, в своей обычной манере подливая масла в огонь. – По крайней мере, так пишет «Сан».

– Это всего лишь сплетни, которые распространяет Томпкинс. Просто я пригласил их с матерью на морскую прогулку в Ньюпорте.

Кэбот на мгновение взглянул в высокое окно своего кабинета.

– Вам следует быть осторожным с Томпкинсом. У него… опасные амбиции. Он не очень разборчив в средствах, лишь бы они помогли ему попасть на вершину.

Уилл задумался над этими словами. Томпкинс ему никогда не нравился, но до сих пор этот человек хорошо выполнял свои обязанности. И все же Кэбот прекрасно разбирался в людях.

– Так вы напечатаете этот материал?

– Конечно. – Издатель встал. – По двум причинам. Первая: я с удовольствием воспользуюсь возможностью дать пинка Таммани-холлу.

– А вторая?

– Взамен вы тоже окажете мне услугу.

* * *

Согнувшись над кухонным столом, Эйва теребила в руках намазанную маслом булочку. Интересно, если она сляжет в постель, кто-нибудь обратит на это внимание?

Грей и Харрис, конечно же, заметят. Можно не сомневаться, что эти головорезы во второй половине дня начнут ее разыскивать. Эйва не знала, что ей делать. Время истекло, и теперь никакие отсрочки уже не помогут. Том, уходя на работу несколько минут тому назад, сказал, чтобы она не беспокоилась, но его оптимизм не вдохновил Эйву. В последнее время все в ее жизни шло не так, как надо. Так почему теперь должно быть иначе?

Эйва развернула сложенную в несколько раз поблекшую вырезку из газеты. Это было объявление о продаже фермерского домика на севере штата Нью-Йорк. Два этажа, забор из штакетника. Крыльцо, на котором можно повесить качели. Очень приличный дворик, где могли бы играть дети. Объявление было напечатано несколько лет тому назад, но Эйва продолжала хранить его как напоминание о своей жизненной цели.

К горлу женщины подступил комок. Ей было необходимо уехать из Нью-Йорка – и теперь больше, чем когда-либо. Воспоминания подстерегали ее на каждом углу, на каждой улице. Когда мимо Эйвы проезжал дорогой экипаж, она напрягала зрение, надеясь, что в окошке мелькнут знакомые белокурые волосы… Господи, она становилась сентиментальной. Но ей все еще не хватало денег на то, чтобы купить этот домик или нечто похожее на него. Благодаря зарплате Тома их сбережения росли, но сам Том по-прежнему твердил, что не желает уезжать из города.

Как она могла разлучить семью? Мысль о том, чтобы оставить старшего брата здесь, а самой поселиться где-то в другом месте, была очень болезненной. Но нужно думать о Мэри и Сэме. Том не пропадет, работая у Уилла и закладывая фундамент своего будущего, но младших брата и сестру нужно все же увезти отсюда. Она обязана присматривать за ними и заботиться об их здоровье.

Внезапно дверь распахнулась, испугав Эйву. В квартиру ворвался Том с газетой под мышкой.

– Я думала, ты ушел на работу, – встревоженно сказала она. – Что случилось?

Неужели Уилл его уволил?

– Вот. – Том швырнул на стол свежий номер «Меркьюри». – Почитай.

После того как Эйве стало известно о предстоящей помолвке Уилла и мисс Айзелин, она старалась не заглядывать в газеты. А сейчас, в таком состоянии, ей меньше всего на свете хотелось бы прочесть заметку об идеальной паре из высшего общества.

– Зачем?

– Просто взгляни, Эйва.

Она позволила себе бросить взгляд на заголовок – и тихо охнула.

«РАСКРЫТА ПРЕСТУПНАЯ СХЕМА ВЫМОГАТЕЛЬСТВ ТАММАНИ-ХОЛЛА!

ГРЕЙ И ХАРРИС ОБМАНУЛИ СОТНИ ГРАЖДАН!

ДЛЯ МОШЕННИЧЕСТВА С ИНВЕСТИЦИЯМИ ИСПОЛЬЗОВАЛАСЬ ФИКТИВНАЯ КОМПАНИЯ!»

– Но как…

А затем она все поняла. Это сделал Уилл. Каким-то образом он узнал о том, что происходит, и убедил «Меркьюри» опубликовать этот материал. Эйва водила пальцами по заголовкам, пачкая руки свежей типографской краской, и боролась с душившими ее слезами.

Он любит ее.

Она в этом не сомневалась. Уилл никогда не напишет для нее оду, не пришлет ей письмо с признаниями в любви, но это… это был способ, которым мистер железнодорожник выразил свои чувства к ней.

– Ты обо всем рассказал мистеру Слоану?

– Да, – признался Том. – Я не сомневался, что он поможет. Я видел, как он смотрел на тебя, когда ты этого не замечала. И было совершенно очевидно, почему он пригласил нас к себе домой в тот жаркий вечер. Не знаю, почему вы ходите вокруг да около и шарахаетесь друг от друга, но я должен был попросить его о помощи.

Эйва принялась читать статью, стараясь не обращать внимания на волнение, которое вызвало в ней известие о том, что Уилл тоже страдает. «Я буду ждать вас всегда». Наверное, он еще не обручился – впрочем, это не важно. На ней он все равно никогда не женится. Газетный шрифт расплывался у нее перед глазами, и женщина, сделав глубокий вдох, попыталась сосредоточиться.

– Он убрал из текста твое имя, – добавил Том.

– Это очень хорошо.

– Я думал, что ты обрадуешься. Мистер Слоан сказал, что этих людей сегодня арестуют.

Эйва выдавила из себя улыбку.

– А я и радуюсь. Очень радуюсь. Это большое облегчение для меня, ведь я никак не могла сообразить, что мне делать. Спасибо, Том.

– Не за что. Еще раз повторяю: я могу тебе помогать. Ты больше не должна бороться с трудностями одна, Эйва.

Она кивнула, сдерживая подступившие к глазам слезы и не в силах сказать ни слова. Том, похоже, все понял. Он нацепил котелок и сказал:

– Мне пора идти, иначе я опоздаю на службу.

– А тебе действительно нравится там работать? Что, если бы мы…

Его лицо стало жестким, и благодаря выражению решимости он стал выглядеть намного старше своих лет.

– Мне очень нравится моя работа. И я ни капельки ни о чем не жалею. Можешь даже не просить меня уехать отсюда, Эйва: я никогда не соглашусь.

Эйва с пониманием кивнула. Ответ Тома ее не удивил. К тому же она была не вправе заставлять его отказываться от того, что ему нравилось.

– Беги, пока не накликал неприятностей на свою голову.

Том развернулся и взялся за дверную ручку.

– Может, ты хочешь, чтобы я что-нибудь передал мистеру Слоану?

Взгляд женщины снова упал на газету.

– Нет, – тихо ответила Эйва. – Об этом я позабочусь сама.

Оперный зал был наполнен звуками. Арии, сменявшие одна другую в течение медленно тянувшегося вечера, сливались для Уилла в одну. Он почти не обращал на все это внимания, будучи не в состоянии воспринимать голоса певцов и игру оркестра. Честно говоря, последние девять дней он вообще мало что мог воспринимать.

Она разбудила мое сердце. Научила меня чувствовать.

Да, а теперь она ушла. Господи, да когда же закончатся эти угнетающие мысли? Впрочем, их можно считать пустяком по сравнению со снами, которые одолевали его по ночам. Они были насыщены напряжением такой силы, что Уилл просыпался весь в поту. Проклятье! Он еще никогда в жизни не употреблял столько алкоголя, как сейчас.

Зрители начали хлопать, и Уилл присоединился к ним. Когда аплодисменты стихли, миссис Айзелин наклонилась к нему.

– Я заметила свою подругу, с которой хотела бы поговорить.

Уилл встал, готовясь сопровождать ее в соседнюю ложу, но женщина остановила его, положив ладонь ему на руку.

– Благодарю вас, мистер Слоан, но я пойду одна. А вы оставайтесь с Кэтлин.

Он подождал, пока она выйдет, и вновь занял свое место. Кэтлин внимательно посмотрела на него.

– Похоже, вас занимают какие-то мысли.

– Простите. У меня была трудная неделя, хотя это и слабое оправдание моей невнимательности.

Она немного помолчала, прежде чем сказать:

– С вашей стороны было очень любезно сопровождать нас сегодня.

– Не стоит благодарности. Я с удовольствием выполнил просьбу вашей матушки сходить с вами в оперу. Вы надолго задержитесь в городе?

– Только на уик-энд. У моего отца дела в Нью-Йорке, и я уговорила маму поехать вместе с ним.

– Но все же с какой целью вы вернулись?

Девушка застенчиво опустила голову, избегая встречаться с ним глазами, и Уилл внезапно все понял. Она вернулась в город из-за него.

Эта догадка должна была бы окрылить его, ведь он собирался жениться, а мисс Айзелин была просто идеальной кандидатурой. Она умна, красива, невинна, разбирается в политике, а происхождение у нее не хуже, чем у Слоанов… Так почему же это нисколько его не вдохновляет?

Потому что тебе нужна совсем другая женщина.

Впрочем, это уже не важно. Эйва приняла решение. Она не хочет иметь с ним ничего общего.

– Понятно, – сказал Уилл.

– По-моему, мое возвращение вас не обрадовало. Мне следовало оставаться в Ньюпорте? Но я полагала…

Кэтлин умолкла, однако Уилл и без слов все прекрасно понял. Я полагала, что вы будете счастливы меня видеть. Господи, какой же он невежа! Девушка думала о нем, надеялась, что их чувства взаимны, а его мысли тем временем были заняты женщиной, которую ему никогда не заполучить.

А что, по-твоему, должна была подумать Кэтлин, после того как ты пригласил ее покататься на яхте, а потом сопроводил в оперу?

Внезапно Уиллу показалось, что эта комната – со всеми ожиданиями и вызовами – невыносимо давит ему на грудь. Галстук вдруг стал сжимать ему горло, мешая дышать. Уилл вскочил на ноги.

– Пойду принесу чего-нибудь попить. Чего бы вы хотели?

– Шампанского, пожалуйста.

Уилл торопливо вышел в смежное с ложей помещение и налил себе в стакан скотча. Едва он залпом осушил его, как в дверях появилась Кэтлин. Уилл поморщился от острой боли, которая обожгла его желудок. Ну, хоть это я чувствую.

Без каких-либо комментариев он извлек из серебряного ведерка со льдом бутылку и налил девушке бокал холодного шампанского. Она взяла изящный фужер за ножку. Мужчина уже хотел отвернуться, но ее рука его остановила.

– Подождите, Уилл.

Он замер, глядя на нее сверху вниз.

– Да?

От волнения кожа на лице Кэтлин пошла пятнами, но девушка гордо подняла подбородок, как будто приняла важное решение.

– Одной из причин, по которой я в этом году почти не обращала внимания на ухаживания молодых людей, является то, что я слишком чувствительна. Да, я богата, и при этом в достаточной степени привлекательна. Но мужчины – ну, мужчины моего возраста – не интересуются моим мнением, моими мыслями. Они стараются произвести на меня впечатление, рассказывая о скаковых лошадях и яхтах. А вы совсем другой. Вы не только разговариваете со мной, как с равной, но и внимательно слушаете то, что я хочу сказать.

Боже, нужно это прекратить. Такое внимание с ее стороны – это уже слишком. Он этого не заслуживает.

– Кэтлин…

– Нет, погодите. Позвольте мне закончить. – Она быстро пригубила вино из хрустального фужера. – Я бы хотела, чтобы мы с вами были откровенны друг с другом. Я не какая-то пустоголовая дебютантка, выходящая в свет, чтобы заарканить мужа независимо от того, что он к ней испытывает. Мне нужен хороший человек. Честный человек. И что еще более важно – человек, который хочет быть со мной. И не нужно чувствовать себя так, будто вы обязаны притворяться.

Уилл вздохнул.

– Я… Я не знаю, что сказать. Мне не хотелось поставить вас в неловкое положение.

– Мне очень хорошо; в опере я всегда получаю удовольствие. Однако я чувствую, что вы страдаете. Вы хотели бы сейчас находиться где-нибудь в другом месте. И я искренне сожалею, что вам пришлось сегодня сопровождать нас с мамой. Если бы я знала, что так получится, то никогда бы не просила маму написать вам.

– Не нужно извиняться. Просить прощения должен я. Когда я давал согласие сопровождать вас, я совсем забыл о том, насколько вы проницательны.

Кэтлин улыбнулась, и ее очарование вновь поразило его. Но Уилл по-прежнему не испытывал к ней ничего, кроме восхищения и дружеских чувств. А это означало, что он должен был поступить, как честный человек.

– Однажды вы станете прекрасной женой достойному и богатому мужчине, но боюсь, что этим мужчиной буду не я.

Как только Уилл произнес эти слова, его тело неожиданно расслабилось… и он понял, что принял правильное решение. Он не мог осчастливить эту девушку, а она заслуживала того, чтобы быть счастливой.

– Я вас понимаю, – тихо сказала Кэтлин и выпрямилась, спокойно восприняв его ответ. Ее губы изогнулись в слабой улыбке. – Честно говоря, лучше было узнать об этом сейчас, чем через несколько месяцев. Тем не менее, надеюсь, мы останемся друзьями.

– Конечно, я бы тоже этого хотел. Вы очень умная и красивая девушка, Кэтлин.

– Благодарю вас, Уилл. Знакомство с вами вселило в меня надежду. Даже если вы не станете моим мужем, вы доказали, что в природе существует по крайней мере один мужчина, который умеет слушать.

Он тихо усмехнулся.

– Не сомневаюсь, что я не один такой. И я уверен, что вы встретите свою судьбу.

– Знаменитая мадам Золикофф! – Мистер Эшгейт, хозяин сегодняшнего вечера, вынужден был кричать, чтобы заглушить шум. – Добро пожаловать!

Гости толпились у него за спиной, причем их оказалось больше, чем Эйва рассчитывала. Неужели все эти люди собираются присутствовать на сеансе?

На сегодняшний вечер ее пригласили всего несколько дней тому назад. Несмотря на то что предыдущий сеанс состоялся накануне, Эйва не стала отказываться. Она с головой погрузилась в работу, чтобы отвлечься от мыслей об Уилле. Поэтому-то и ухватилась за новую возможность, не удосужившись предварительно собрать информацию. Обычно она задавала вопросы. Знакома она с хозяином или нет? Кто из гостей придет? Как обставлена комната для сеанса? Сможет ли она полностью контролировать ситуацию?

На этот раз Эйва вообще ни о чем не спросила, и сейчас у нее по спине пробежал холодок тревоги. Она справилась с этим неприятным ощущением и любезно улыбнулась.

– Добрый вечер, мистер Эшгейт.

Он крепко пожал ей руку.

– Для нас большая честь принимать вас сегодня. И большая радость. Несомненно, этот вечер все мы запомним надолго. – Он провел Эйву вперед. – Сюда, пожалуйста, я хочу познакомить вас с гостями.

– Если не возражаете, мистер Эшгейт, я бы сначала хотела увидеть комнату, где будет проходить сеанс.

– У нас для этого еще будет достаточно времени. Пойдемте.

Вскоре Эйва уже знакомилась и разговаривала с приглашенными. Однако в поведении Эшгейта было что-то еще, кроме естественного возбуждения хозяина дома, принимающего гостей. Точно определить это Эйва не могла, но в помещении явно бурлили подводные течения, и все это ей не нравилось.

Дыши спокойно. Ты выглядишь просто нелепо.

Гости являлись представителями высшего общества, богатой и привилегированной элиты, и все это напоминало Эйве об Уилле. Он, без сомнения, знал всех этих людей, тогда как она лишь порой встречала их имена на страницах газет.

К Эйве подошел пожилой джентльмен.

– Мадам Золикофф, я Роберт Мерфи. – Он галантно склонился над ее рукой. – Очень приятно с вами познакомиться.

Женщина улыбнулась и ответила что-то соответствующее случаю, но у нее в голове закружился хоровод мыслей. Она откуда-то знала его… но откуда? Роберт Мерфи. Почему это имя кажется ей таким знакомым? Странно. Впрочем, и имя, и фамилия довольно распространенные. И все же Эйва не могла отделаться от ощущения, будто уже встречала его.

– Мне тоже очень приятно, мистер Мерфи.

– У вас очень хорошая репутация. И я готовлюсь получить сегодня вечером истинное удовольствие.

– Я тоже на это надеюсь.

Кстати, а куда подевался Эшгейт? Он исчез минут десять назад, сказав, что сейчас вернется. Эйва улыбнулась мистеру Мерфи.

– Это ваш первый спиритический сеанс?

– Да. Я слышал, что у вас налажена хорошая связь с миром духов. В частности, мистер Беннетт не скупится на похвалы в ваш адрес.

– Вы знакомы с мистером Беннеттом?

– Да, и уже много лет. И буду бороться против него на выборах губернатора штата.

Тревога в ее душе усилилась. Выходит, это кандидат от демократов, которого поддерживает Таммани-холл.

– Неужели?

– Да. Хотя как знать? Беннетт и Слоан могут и не пройти от своей партии. Политика в Нью-Йорке – дело скользкое.

Желая поскорее закончить этот разговор, Эйва вежливо кивнула, извинилась и отправилась искать Эшгейта. Возможно, ей удастся отменить сегодняшнее выступление. Например, сославшись на нежелание духов общаться. Или на недомогание. На что угодно, лишь бы побыстрее убраться отсюда.

– А, вот вы где! – Эшгейт возник рядом с ней. – Не желаете ли взглянуть на малую гостиную?

«Ты сумеешь это сделать, – сказала себе Эйва. – Представление продлится всего час, а потом ты сможешь уйти».

Эшгейт провел ее в комнату, где должен был состояться сеанс. Желая поскорее увидеть помещение, она охотно последовала за ним. Гостей сегодня было больше, чем Эйва ожидала, и нужно было понять, какого размера стол смог предоставить ей Эшгейт. Если за ним будет больше шести-семи человек, сеанс станет невозможен.

Хозяин отодвинул скрытую раздвижную дверь и пропустил ее внутрь.

– Я очень надеюсь сегодня вечером увидеть духа.

– Не все духи любят показываться на глаза, – сказала Эйва, опуская саквояж на пол. – Но если нам удастся их уговорить, они могут оказать нам такую услугу. Однако это очень капризный народ, мистер Эшгейт.

– Я понимаю, понимаю. Все дело в том, что на остальных сеансах, которые мы здесь проводили, нам никогда не удавалось вызвать дýхов. Но я сказал миссис Эшгейт, что если кто-то и сможет совершить такой мистический трюк, то только мадам Золикофф.

– Спасибо, – пробормотала она в ответ.

Вызывать призраков было сложно и рискованно, особенно не имея в комнате надежного партнера. В этом случае Эйве пришлось бы изображать духа самой. Слава богу, она прихватила с собой марлю.

После того как она заверила мистера Эшгейта, что помещение ей подойдет, и он ушел, оставив ее одну, Эйва принялась за работу. И уже очень скоро ее реквизит был подготовлен, стулья расставлены нужным образом, а свет притушен.

Прошло еще немного времени, и дверь вновь открылась. В гостиную вошли Эшгейт и несколько гостей, включая Мерфи; все они заняли места вокруг стола. Всего их было семеро – пятеро мужчин и две женщины, – и это было непривычно: обычно на ее сеансах женщин было больше, чем мужчин. Но Эйва ничего не имела против: если люди готовы платить, в спиритическом сеансе могла принять участие даже хозяйская собачка.

После того как все удобно устроились, Эйва еще больше притушила свет и принялась повторять вместе с присутствующими заклинания. По мере того как они монотонно декламировали, воздух в комнате становился спертым и удушливым. Почувствовав, что гости готовы, Эйва обратилась к потустороннему миру, призывая духа-проводника.

– Наш дух-проводник уже здесь! – объявила она, и кто-то тихо охнул. – Я чувствую его. Сегодня вечером помочь нам хочет молодая женщина. Вы здесь, мисс? Могли бы вы как-то подтвердить свое присутствие?

Эйва сдвинула ножку стола кончиком ботинка, и кто-то из гостей удивленно вскрикнул.

– Я чувствую ее! – прошептала одна из женщин своему соседу.

Дух-проводник отвечал на вопросы гостей, и все они касались умерших близких, будущего, проблем с соседями. Примерно через час Эйва устала и решила завершить вечер каким-нибудь запоминающимся трюком.

– А могли бы мы увидеть вас, дух-проводник?

Когда дух замешкался с ответом, Эйва попросила собравшихся прочитать ритуальное заклинание в надежде, что представитель потустороннего мира все-таки изменит свое решение. Пока гости декламировали, Эйва встала из-за стола. Поскольку сама она никого за руки не держала, ее соседи не могли догадаться, что она ушла. Ее юбки не шуршали, мрак скрывал ее движения. Эйва зашла за высокую ширму в углу и вытащила из сумки кусок марли. Надев перчатки, она взяла банку, в которой было фосфоресцирующее масло… Внезапно кто-то слегка дернул ее за одежду. Женщина вздрогнула и резко обернулась, чтобы понять, что это было… но ничего не заметила. Вероятно, она просто наступила каблуком на край нижней юбки.

Пропитанная маслом ткань приобрела жутковатый белесый оттенок. Эйва прикрепила ее к концу раздвижного стержня, который был у нее в кармане, так чтобы края свешивались вниз, напоминая привидение. Затем, сняв перчатки и сунув их в карман, женщина выдвинула стержень из-за ширмы.

Последовавшие возгласы свидетельствовали о том, что публика потрясена и напугана, и Эйва начала задавать духу-проводнику новые вопросы. Через некоторое время она попросила всех вновь начать песнопение, а сама быстро засунула ткань обратно в саквояж. Спрятав все, Эйва села на свое место.

Неожиданно вспыхнувший свет заставил ее вскрикнуть. Она увидела, что один мужчина с насмешливой ухмылкой стоит у выключателя, а двое других поднимаются из-за стола.

– Что происходит? – надменным тоном спросила Эйва со своим самым лучшим русским акцентом. – Сеанс еще не закончен.

Мужчина у выключателя распахнул раздвижные двери, и в комнату из гостиной начали входить остальные гости; в их глазах читалось предвкушение скандала. В животе у Эйвы холодным клубком шевельнулся ужас.

– Мадам Золикофф, я Невилл Седжуик, – сказал один из мужчин с заметным британским акцентом. – А эти джентльмены – мои коллеги из Общества исследователей медиумизма. Мы хотели бы с вами побеседовать.

Ее горло судорожно сжалось, и перед глазами наконец сложилась подлинная картина происходящего. Главным развлечением сегодня было вовсе не ее выступление.

Центральным событием вечера должен был стать ее крах.

Глава 19

Наслаждаясь вечером, Уилл неторопливо шел между столиками ресторана «Шеррис». За ними сидели хорошо одетые посетители. В зале преобладали черный и белый цвета, и монотонность этой гаммы нарушали лишь страусиные перья в нарядах дам, похожие на солдатиков, стоящих по стойке смирно. По пути Уилл направо и налево кивал знакомым, пока не остановился перед двумя мужчинами, вставшими, чтобы поздороваться с ним.

– Добрый вечер, Беннетт. Томпкинс.

Последовали рукопожатия, после чего все трое сели. Разработка политической стратегии не входила в планы Уилла на воскресный вечер, но Беннетт и Томпкинс настояли на этом. Честно говоря, ему даже полезно было переключиться, потому что, если не считать похода в оперу, последние десять дней он практически все время работал.

– Спасибо, что встретились с нами, – сказал Томпкинс. Его огромные бакенбарды топорщились сегодня меньше, чем обычно, но глаза, как всегда, настороженно сверкали. – Нам необходимо обсудить некоторые вопросы, и, похоже, лучше всего сделать это во время обеда.

То, что они каждую неделю встречались в кабинете Уилла, вероятно, в расчет не принималось. Томпкинс любил, чтобы кандидатов их партии видели в разных частях города. Он утверждал, что благодаря этому их имена чаще будут мелькать на страницах газет и лучше запомнятся избирателям. Уилл не понимал, каким образом упоминание о том, что он сегодня ел в ресторане тимбале[7] с лобстером, может повлиять на его рейтинг, но препираться с советником у него не было ни малейшего желания.

– Нет проблем. Никаких других планов на сегодняшний вечер у меня не было.

Они заказали напитки и на некоторое время расслабились. Уилл смотрел на ужинающие пары: на нежные улыбки дам и голодные взгляды мужчин. Он жалел, что никогда не водил Эйву в ресторан. Или в оперу. А все почему? Потому что боялся сплетен, ведь она не принадлежала к его кругу. Теперь, когда такая возможность была навсегда для него потеряна, все эти доводы казались ему нелепыми.

Болезненно поморщившись, Уилл незаметно потер живот и усилием воли прогнал чувство вины. В этот момент принесли аперитивы, и мужчины, лениво прихлебывая, начали непринужденную светскую беседу. Беннетт был непривычно тихим, тогда как Томпкинс болтал без умолку. Уилл никогда раньше не замечал за ним такой словоохотливости.

Вскоре официант вернулся и они заказали ужин. Уилл был не особенно голоден, но поесть было необходимо: его лакей грозил уволиться, если придется и дальше ушивать костюмы хозяина.

– Нам уже известно место проведения следующего митинга? – спросил Слоан.

– Он состоится в Буффало через три недели, – ответил Томпкинс. – А затем в Рочестере.

Это хорошо. Дальние поездки заставят его думать о чем-то еще, помимо Северо-восточной железной дороги – и Эйвы.

– Как развиваются ваши отношения с мисс Айзелин? – спросил Беннетт.

Уилл поставил бокал на стол.

– Никак. Я не буду больше за ней ухаживать.

Томпкинс от неожиданности подался вперед.

– Я думал, что мы это уже обсудили. Мы ведь договорились, Слоан!

Уиллу не нравилось, когда на него пытались давить, и он тоже нагнулся вперед.

– Ни о чем мы не договаривались. И я не собираюсь следовать по этому безнравственному пути только потому, что вы считаете, будто так будет лучше для нашей предвыборной кампании.

– Безнравственный путь? Вот как вы теперь это называете? – Стиснув челюсти, Томпкинс откинулся на спинку стула. – Да, видно, крепко она вас подцепила.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – огрызнулся Уилл, и в его голосе зазвенели стальные нотки.

– Да неужели?

– Слоан, можно вас на пару слов?

Резко обернувшись, Уилл увидел Кэлвина Кэбота – он стоял рядом с их столиком.

– Кэбот. Добрый вечер.

Издатель кивнул головой.

– Нужно поговорить. Срочно.

Сердце Уилла тревожно екнуло. Кэбот по своей природе был человеком добродушно-веселым, и поэтому беспокойство в его голубых глазах заставило Слоана поспешно встать из-за стола.

Они отошли на несколько шагов в сторону, туда, где их никто не мог услышать.

– Мне сегодня стало кое-что известно о вашей подруге. В городе появились англичане из Общества исследователей медиумизма. Вы слышали что-нибудь о них?

Уилл вздрогнул, и его тело напряглось. Вот черт! Он даже не удосужился послать им телеграмму, чтобы отозвать свою просьбу разоблачить Эйву.

– Так они здесь, чтобы…

– Да. Эшгейт организовал спиритический сеанс у себя дома, и они собираются разоблачить ее.

– Эшгейт?

Это был близкий друг Мерфи, кандидата в губернаторы от другой партии, причем оба они уже очень давно состояли в команде Таммани-холла. А из-за чего Таммани так взялись за Эйву?

Суровая правда обрушилась на Уилла, будто топор палача: «Из-за тебя!»

Каким-то образом в Таммани узнали о его связи с Эйвой, и теперь они используют ее, чтобы облить грязью его, а заодно и Беннетта. Следовало немедленно вмешаться и остановить все это.

– Когда?

– В семь. Я приехал к вам, как только узнал об этом.

Уилл выругался, употребив бранное слово, которое нечасто произносил вслух. Было уже без четверти восемь.

– Я должен ехать. Должен попасть к Эшгейту и попробовать ей помочь. – Резко развернувшись, он устремился к выходу. – Передайте Беннетту и Томпкинсу, что мне нужно было срочно уйти.

– Я с вами. Вам может понадобиться помощь друга.

Последние слова привлекли внимание Уилла. Он притормозил и обернулся через плечо.

– Спасибо, Кэбот.

– Слоан! – Томпкинс поймал его за локоть и остановил. – Куда вы уходите?

– Мне необходимо срочно быть в другом месте. – Уилл раздраженно высвободил руку. – Примите мои извинения за столь неожиданный отъезд.

Но вместо того чтобы кивнуть и отойти с дороги, Томпкинс приблизился к нему вплотную. Понизив голос до шепота, он произнес:

– Эшгейт ничего не знает о вас двоих. Все, чего хочет Таммани, – это чтобы дело Грея и Харриса замяли.

Тело Уилла напряглось, словно его ударило электрическим током.

– Так это вы? Это вы сделали?

Это никак не укладывалось в голове Уилла. Выходит, Томпкинс подставил Эйву в обмен на Харриса и Грея? Боже правый!

Он схватил советника за лацканы пиджака и сердито прорычал:

– Вы идиот! Какого черта лезете не в свое дело? Вы хоть понимаете, что наделали?

– Она могла поломать все наши планы. Не нужно вам туда ездить, не дайте ей увлечь вас на дно. Особенно теперь, после всего того, что я сделал, чтобы защитить вас.

– Слоан, – тихо сказал Кэбот. – Сейчас не время, да и не место.

Уилл поднял голову и поймал на себе любопытные взгляды присутствующих в зале. Кэбот был прав: публичные сцены сейчас ни к чему. Уилл отпустил Томпкинса и отстранился от него.

– Я разберусь с вами завтра, – пообещал он и широкими шагами решительно направился к выходу.

В воздухе витал возбужденный ропот, но Эйва совсем не разделяла этого радостного оживления. Толпа остальных гостей расположилась вдоль стен, окружив ее со всех сторон. И все для того, чтобы насладиться ее унижением. Эйва чувствовала себя монстром из романа Мэри Шелли «Франкенштейн»: для полноты картины собравшимся не хватало только вил.

– Общество исследователей медиумизма, – продолжал мистер Седжуик, – проверяло деятельность медиумов по всей Англии, а также в Чикаго и Бостоне. Нас пригласили сюда, в Нью-Йорк, чтобы мы подтвердили или опровергли наличие у вас, мадам Золикофф, сверхъестественных способностей. И должен сказать, что сегодняшний сеанс очень помог нам ответить на данный вопрос.

Общество исследователей медиумизма. Эйва вспомнила, как Уилл угрожал ей обратиться к ним. Неужели это его рук дело? Неужели он пошел дальше и потребовал, чтобы они развенчали ее обман? Будь ты проклят, мистер железнодорожник!

Эйва сделала глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Доказать отсутствие сверхъестественных способностей было почти так же сложно, как и подтвердить их существование. До тех пор пока не станут проверять ее личные вещи, никаких доказательств быть не может.

– Что ж, я готова к проверке, мистер Седжуик. С чего начнем?

Он растерялся и часто заморгал, как будто ее слова удивили его. Без сомнения, большинство медиумов в подобной ситуации либо заливались бы слезами, либо пытались бы добиться отсрочки. А Эйва не делала ни того, ни другого.

Седжуик жестом указал на своего коллегу.

– Мистер Эванс, прошу вас.

Вперед вышел его напарник.

– Первый трюк был связан с двигающимся столиком. Мадам Золикофф осуществляла его, подсунув под ножку кончик туфли, на которой, как я заметил, имеется специальный выступ. Затем она с помощью ног изменяла положение стола.

Эйва с размаху села на стул и попыталась просунуть кончик туфли под ножку стола, после чего горестно вздохнула.

– Боюсь, я недостаточно сильна физически, чтобы сделать то, что вы предлагаете. – Напрягшись, она беспомощно дернула ногой. – Вот видите, я не способна передвигать мебель с помощью ступни.

Уголки губ мистера Эванса приподнялись.

– Подозреваю, что мы могли бы наблюдать и противоположный результат. Тем не менее я продолжу. Во время сеанса я задал вопросы о своей тетушке Кэти, которая умерла от заболевания желудка, что мадам и подтвердила через своего духа-проводника. – Он покачал головой с насмешливым сожалением. – Но у меня не было никакой тетушки Кэти. Следовательно, она не могла умереть от желудочной болезни.

– Духи могли ошибиться, – спокойно ответила Эйва. – Вероятно, в помещении был кто-то еще, чья тетя или кузина умерли от подобного недомогания.

– Думаю, под это описание подходит практически любой из присутствующих, – сухо заметил Седжуик. – А что у вас, мистер Блэкберн?

Вперед вышел еще один представитель ОИМ.

– Когда появился дух-проводник, я заметил в комнате какое-то движение. Подозреваю, что это была мадам Золикофф, которая подготавливала своего «духа».

– Я не вставала из-за стола. Вы можете спросить об этом у гостей, сидевших по обе стороны от меня. Мы держались за руки, и я не отпускала их.

Не важно, что на самом деле ее соседи держали за руки друг друга, а не ее. Ведь, кроме нее самой, об этом никто не знал.

– Так ли это? – спросил Блэкберн. – Тогда мне действительно повезло, ведь я отрезал кусочек ткани от чьей-то юбки.

– Должно быть, это была юбка привидения, – с дерзкой ухмылкой вставил Седжуик.

– Да, юбка привидения. – Блэкберн извлек из кармана маленький лоскуток. Он был черного цвета – такого же, как юбка Эйвы.

Проклятье!

Не в силах сдержаться, Эйва заерзала и машинально поправила подол.

– Почему вы решили, что этот лоскуток именно от моей юбки? В данный момент в этой комнате есть еще три женщины в черном.

– Да, но, возможно, вы будете так добры, чтобы встать и позволить нам осмотреть вашу одежду.

И прежде чем Эйва успела что-либо возразить, Седжуик добавил:

– А после того как мы внимательно осмотрим вашу юбку, мы проверим содержимое вашего саквояжа.

Внутри у Эйвы что-то оборвалось. Именно этого она всегда боялась. Долгие годы тяжелого труда, оттачивание мастерства… в один миг все это рухнет. Все, на что она надеялась, не случится. Она не сможет избавить Мэри и Сэма от тяжелой работы. Не сможет купить небольшой домик в деревне с забором из штакетника. Все пропало.

Никакая ложь уже не поможет ей избежать этого, никакой трюк не отвлечет внимания собравшихся. Она попалась.

Люди, находившиеся в комнате, исходили слюной при виде разворачивающегося перед ними спектакля. Эйва понимала их: не каждый мог похвастаться тем, что присутствовал на выступлении медиума, которого уличили в мошенничестве. И все же она выпрямила спину. Они не смогут ее унизить. Что бы они ни обнаружили, что бы ни сказали, Эйва Джонс в любом случае выйдет отсюда с гордо поднятой головой.

Она медленно поднялась на ноги.

– Что ж, вперед, сэр. Делайте то, что…

– Что здесь происходит? – вдруг раздался с порога знакомый голос.

Эйва быстро глянула в сторону двери. Там стоял Уилл. Но смотрел он не на нее. Нет, пронзительный взгляд его серых глаз был устремлен на Седжуика и Блэкберна.

Так он пришел сюда, чтобы посмотреть на дело своих рук?

Его предательство ранило Эйву, и острая боль пронзила ее грудь. Уилл никогда не одобрял ее перевоплощение в мадам Золикофф, однако она считала, что за последние несколько недель он смирился с ее деятельностью. Но, очевидно, это не так. Он не только вызвал ОИМ, но и сам явился к Эшгейту, чтобы лично наблюдать за происходящим.

– Слоан, какой сюрприз! – воскликнул Мерфи. – Мы не ожидали увидеть вас сегодня вечером.

– Да, мне так и сказали. – Уилл прошел в комнату. Его движения были напряженными и порывистыми. – Так что тут у вас? Охота на ведьм?

Седжуик часто заморгал.

– Сэр, в задачи нашего общества входит разоблачение мошенников везде, где только можно. Я думал, что это именно вы…

– Нет, – резко оборвал его Уилл тоном, не терпящим возражений. – Это собрание определенно организовал не я.

Эйва поймала себя на том, что хмурится. Может быть, он лжет? Если не он, то кто же тогда устроил весь этот фарс?

– Вы знаете, кто эта женщина? – Седжуик показал в сторону Эйвы. – Она…

– Лгунья, – пробормотал кто-то из зрителей.

– Мошенница, – добавил другой голос уже громче.

– Вы ошибаетесь, – возмущенно отозвался Уилл и повернулся в сторону двери. – Кэбот?

На первый план вышел еще один мужчина, которого Эйва прежде не заметила. Сухопарый и красивый, он весело подмигнул ей и расплылся в широкой улыбке. Обращаясь к публике, собравшейся в комнате, мужчина развел руки в стороны, словно шоумен.

– Для тех, кто меня не знает, – я Кэлвин Кэбот, издатель газет «Меркьюри», «Бьюгл» и «Чикаго Морнинг стар». А эта женщина – Эйва Джонс. Она является журналисткой, которая работает на меня. Ее цель – разоблачить медиумов-шарлатанов.

– Я… Боюсь, я плохо вас понимаю, – пробормотал Седжуик. – Но разве мы делаем не то же самое?

– Нет, эта женщина занимается кое-чем другим. Вы что-нибудь слышали о Нелли Блай? – Вопрос этот был адресован всем собравшимся. Они дружно закивали: в Нью-Йорке Нелли Блай знал каждый, после того как Джозеф Пулитцер нанял эту женщину-журналистку для разоблачения ужасных условий жизни в психбольнице на острове Блэкуэлл. – Так вот, мисс Джонс – это моя Нелли Блай. Я послал ее в пасть чудовища, чтобы узнать об этом из первых рук.

– Так она что… выдавала себя за медиума, чтобы потом написать, как проделываются все эти трюки? Она собиралась поведать, как дурачила публику, которая ей верила? – Блэкберн озадаченно почесал подбородок. – Но ведь она устраивает спиритические сеансы несколько лет.

– И все это по заданию редакции, уверяю вас. Мы хотели показать, как охотно зрители – только не обижайтесь – готовы верить жуликам, – сказал Кэбот, обращаясь к толпе, – а также рассчитывали помочь настоящим медиумам, на самом деле обладающим сверхъестественными способностями. И теперь очерк практически готов. Нам чертовски жаль, что так вышло, мисс Джонс.

Он вопросительно посмотрел на нее, взглядом призывая со всем соглашаться.

– О да, мистер Кэбот, – быстро сообразив, подхватила Эйва, – мне тоже чертовски жаль.

– А какова ваша роль во всей этой истории, Слоан? – спросил Мерфи. – Только не нужно рассказывать мне о том, что вы тоже участвовали в расследовании. Потому что всем нам известно, что вы поддерживали с мисс Джонс особые отношения.

Эйва вспыхнула, чувствуя, что краснеет от макушки до пяток. Никому в этой комнате не нужно было объяснять, что означает фраза «особые отношения». И все это в тот момент, когда она уже думала, что худшее позади…

Женщина судорожно сглотнула и как бы со стороны услышала собственный голос:

– Мистер Слоан мне просто друг.

– Друг, который каждый четверг вторую половину дня проводит с вами в номере отеля «Вашингтон-сквер».

Две дамы громко ахнули, а Эйве ужасно захотелось провалиться сквозь землю. Она бросила быстрый взгляд на Уилла, ожидая увидеть на его лице унижение и досаду. Но его тело задрожало, и все мышцы лица напряглись от ярости – таким злым она его еще не видела. На самом деле Эйва не удивилась бы, если бы он набросился на Мерфи и придушил его.

– Вы ставите под сомнение честь этой женщины?

Мерфи не дрогнул.

– Да, вместе с вашими собственными суждениями.

– Мисс Джонс – моя невеста, Мерфи. Так что вы оскорбляете мою будущую жену.

Тело Эйвы напряглось, а сознание запнулось на этой фразе. Невеста? Он что, спятил, потерял свой хваленый рассудок? Неужели последствия их связи были настолько тяжелыми, что ему необходимо было пойти на столь чудовищную ложь?

– Мистер Слоан, – слабым голосом сказала она, – вы…

– Нет, Эйва. Я знаю, что вы предпочли бы еще некоторое время сохранять эту новость в тайне, но мне хочется, чтобы все услышали это сейчас.

Мерфи недоверчиво усмехнулся.

– Погодите-ка… так вы женитесь на ней? Это несерьезно! Медиум она или репортер – все равно она никто. Да ваш отец в гробу перевернется, не говоря уже о том, что скажут в обществе.

– И тем не менее, полагаю, это мне решать.

Уилл стоял, гордо выпрямившись, во всей своей красе, и взгляды всех присутствовавших в комнате были прикованы к нему. Глядя на него, Эйва чувствовала боль в сердце. Было понятно, что он уговорил Кэбота сочинить эту историю, чтобы спасти ее репутацию, и теперь она будет до конца жизни благодарна ему за вмешательство. Но ее беспокоила ложь насчет их помолвки. А Эйва уже устала ото лжи, устала чувствовать собственную неполноценность из-за своего происхождения.

Ее карьера медиума закончена, но из этого отнюдь не следовало, что у них с Уиллом может быть общее будущее. И они оба это понимали – как, очевидно, и все остальные в этой комнате.

Как бы там ни было, но на сегодня с нее довольно. Они могут и дальше обсуждать все что угодно, но Эйва не собиралась здесь задерживаться, чтобы выслушивать насмешки. Изможденная, с болью в сердце, она встала и сорвала с головы светлый парик. Кое-кто из гостей захихикал, но Эйва проигнорировала этот смех и направилась в другой конец комнаты, чтобы забрать свои вещи.

– Прошу меня извинить, – сказала она и пошла к выходу.

* * *

На следующее утро женщина складывала в сумку свои парики. Странно было расставаться с мадам Золикофф, ведь в течение двух последних лет изображать ее было основным занятием Эйвы, но, возможно, этим реквизитом захочет воспользоваться какой-нибудь другой медиум. Стук в двери заставил ее прерваться.

Эйва выпрямилась и решила не открывать. Ее братья и сестра уже отправились на работу. Никто из них не знал о том, что произошло вчера в доме мистера Эшгейта. Эйва пока что понятия не имела о том, как будет пополнять семейный бюджет после краха мадам Золикофф, но, конечно, она что-нибудь придумает. Лучше не волновать близких раньше времени, пока она не найдет новую работу.

Стук повторился. Вздохнув, Эйва подошла к двери и открыла ее. На пороге стоял крупный мужчина в деловом твидовом костюме – она уже встречалась с ним раньше. Он показался ей взъерошенным; его глаза странно блестели.

– Мистер Томпкинс.

– Мисс Джонс. Можно войти?

Эйва отступила, распахнув дверь пошире. Когда Томпкинс вошел, она прикрыла за ним дверь, оставив небольшую щель.

– Чем могу помочь?

– Вы хоть понимаете, – начал он, расхаживая по комнате широкими шагами, словно у себя дома, – что вы натворили?

У нее екнуло сердце. Эйве было непонятно, в чем ее обвиняют на этот раз.

– И что же такого я натворила?

– Да вы отъявленная шарлатанка! – Томпкинс повернулся к ней лицом, с грозным видом скрестив руки на груди. – Она еще спрашивает! Вы все уничтожили.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, но хочу, чтобы вы немедленно ушли. – Эйва направилась было к двери, но он крепко схватил ее за руку.

– Нет, никуда я не уйду, Эйва! – прорычал Томпкинс, наклоняясь вперед. – Пока мы с вами не объяснимся.

От него сильно пахло спиртным и луком, и женщина с отвращением отвернулась.

– Отпустите меня и убирайтесь вон из моей квартиры!

Томпкинс оттолкнул ее, и она споткнулась.

– Теперь они никогда не победят на выборах! Их даже не выдвинут кандидатами от партии. Как с политиками, с ними покончено. И все благодаря вам.

– Я не просила мистера Слоана приезжать вчера вечером. Я даже не знаю, откуда он обо всем этом узнал…

– Об этом узнал Кэбот. Я все так тщательно продумал и организовал, но тут вмешался этот газетчик, черт бы его побрал. – Томпкинс покачнулся. – И все полетело в тартарары.

– Погодите… так это вы все устроили? Вы вызвали ОИМ в Нью-Йорк?

– Не-е-ет, это сделал ваш суженый, – протянул Томпкинс, с особым презрением произнеся последнее слово.

Итак, он подтвердил, что это Уилл связывался с ОИМ. От этого известия Эйва окончательно упала духом. Он все-таки осуществил свою угрозу, ничего ей не сказав. Хорошо, что они больше никогда не увидятся, иначе у Эйвы нашлась бы для этого человека пара теплых словечек.

– А из-за вашей половой распущенности, – тем временем продолжал Томпкинс, – теперь у меня есть два кандидата, которые не могут быть избраны, даже если других претендентов на это место не будет. Я уничтожен.

– Ну, это не так. Может быть, у Слоана и Беннетта есть…

Пальцы Томпкинса сжались в кулак, и он резко стукнул по старому обеденному столу.

– Конечно уничтожен! Кто, как вы думаете, дергал за ниточки во время этой предвыборной кампании? Беннетт? Да он же неспособен ничего спланировать. А у Слоана на уме совсем другое – бизнес, любовница…

Эйва стиснула зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы ему не возразить. Что толку уточнять формулировки, когда общественность Нью-Йорка уже знала правду? Нет, спасибо, она и так вела себя, как дура.

– Людям нравится мистер Слоан, – сказала Эйва, вспоминая толпу в Олбани. Люди тогда шли маршем, держа плакаты в поддержку тандема Беннетт – Слоан. – Происшедшее может резко повысить его популярность. Вы же сами знаете, что публика обожает скандалы.

– Так вы еще не читали сегодняшнюю прессу? – Покачнувшись на каблуках, Томпкинс извлек из кармана сложенную газету. – Вот, полюбуйтесь на свою работу, мадам Золикофф.

Уклониться от этого предложения не было никакой возможности. Эйва взглянула на заголовки.

«ЛЮБОВНИЦА СЛОАНА – МЕДИУМ!

ЕГО ПАРТНЕР ПО ПРЕДВЫБОРНОЙ ГОНКЕ, БЕННЕТТ, ТАКЖЕ БЫЛ ЕЕ КЛИЕНТОМ!

РЕСПУБЛИКАНСКАЯ ПАРТИЯ ОТРЕКАЕТСЯ ОТ ОБОИХ СВОИХ КАНДИДАТОВ!»

О нет! Бедняга Уилл, он так мечтал получить эту должность. Эйва тяжело сглотнула.

– Я не хотела этого, – прошептала она. – Не хотела ни для кого из них.

Мясистые пальцы схватили ее за руку выше локтя и встряхнули. Довольно сильно.

– Тупая стерва! Неужели ты не понимала, что этим все кончится?

Томпкинс снова оттолкнул ее, и Эйва потеряла равновесие. Пошатнувшись на высоких каблуках, она попыталась устоять, но налетела на стул. Ее юбки спутались, турнюр сбился набок, и женщина с глухим ударом шлепнулась на пол.

Черт! Больно.

Вдруг глаза Томпкинса возбужденно блеснули, и в Эйве проснулся страх. Они были одни, и хотя дверь была немного приоткрыта, женщина не верила, что кто-то из соседей прибежит на ее крики о помощи.

– На полу ты выглядишь лучше – как и положено такой сучке, как ты. – Томпкинс расстегнул сюртук и принялся стаскивать его с плеч.

Дыхание Эйвы стало частым и прерывистым. Она попыталась встать на ноги или хотя бы отползти в сторону, чтобы сохранять дистанцию между ними.

– Убирайтесь из моего дома! – пронзительно закричала она.

– Какого черта?!

На пороге, держась одной рукой за открытую дверь, стоял Уилл Слоан; его губы побелели от гнева. Эйва с облегчением вздохнула. Теперь, по крайней мере, не нужно было переживать по поводу того, что Томпкинс ее изнасилует.

Советник резко обернулся на звук его голоса.

– Похоже, вы продолжаете что-то вынюхивать, – презрительно ухмыльнулся он. – Все никак не насытитесь этой плебейкой…

В мгновение ока Уилл подбежал к Томпкинсу, замахнулся и врезал ему кулаком прямо в нос. Тот покачнулся, нелепо взмахнул руками и наконец с грохотом рухнул на пол. Уилл, чертыхаясь, потряс в воздухе ушибленными пальцами, а затем повернулся к Эйве.

– Вы в порядке? – спросил он, протягивая ей другую, неповрежденную руку.

Она схватила его за запястье и поднялась на ноги.

– Все нормально, – тихо ответила Эйва, отпуская его.

Из разбитого носа Томпкинса хлестала кровь, заливая жилет.

– Негодяй! Вы сломали мне нос!

Оставив Эйву, Уилл подошел к советнику и, наклонившись к нему, прорычал:

– Если вы сейчас же не уберетесь отсюда к чертовой матери, я вам еще не то переломаю!

И не дожидаясь ответа, схватил Томпкинса за грудки, рывком поставил на ноги и поволок к двери.

– Если вы еще раз – когда-нибудь – хотя бы заговорите с мисс Джонс, я позабочусь о том, чтобы вас уничтожить. Уничтожить все – ваши деньги, ваше положение, вашу семью… Я заберу у вас все. У меня есть для этого средства, и вы это знаете. И поэтому подумайте, хорошенько подумайте, если вам когда-нибудь вдруг захочется вновь с ней заговорить.

Томпкинс вырвался из рук Уилла и, спотыкаясь, вывалился в коридор. Затем он обернулся и бросил через плечо насмешливый взгляд.

– Так вы из-за нее отказались от политической карьеры? Неужели она действительно того стоит?

Слова, которые в ответ на это сорвались с губ Уилла, застали Эйву врасплох.

– Вне всякого сомнения, – твердо заявил он и, схватившись за дверь, захлопнул ее перед самым носом у Томпкинса.

Глава 20

Уилл постоял некоторое время, пытаясь отдышаться и взять себя в руки. Чертов Томпкинс! Можно было бы и догадаться, что он во всем обвинит Эйву. Следовало первым делом встретиться с ней, вместо того чтобы шататься без толку по дому, ожидая подходящего повода для визита.

Слоан испытывал острое чувство вины из-за того, что пришлось пережить Эйве, – начиная от его ухаживаний за мисс Айзелин и завершая общением с Обществом исследования медиумизма. А теперь еще и Томпкинс… Закончится когда-нибудь это безумие?

«Да, закончится», – ответил он себе, набирая побольше воздуха в легкие. И именно сегодня, потому что Уилл собирался загладить вину перед Эйвой.

– Вы в порядке? – оборачиваясь, еще раз спросил он.

На него, растерянно моргая, смотрели большие карие глаза. Растрепанная, злая, раскрасневшаяся – никогда еще она не казалась ему такой красивой.

– Да. Вы подоспели вовремя… пока все это не закончилось еще более мерзко, чем началось.

– Прошу прощения за то, что вам пришлось это пережить. Я не думал, что он станет вас искать.

– Ну, после вчерашнего вечера это даже неудивительно. На самом деле я теперь в любой момент жду появления у своей двери длинной очереди великосветских матрон, наточивших когти против женщины, посмевшей украсть мужчину их круга. После чего я буду вынуждена объяснить им, что вся эта история с помолвкой была не более чем очередной ложью.

– Никакая это не ложь.

Эйва напряженно сдвинула брови.

– Что, простите?

– Я говорю, что история с помолвкой не ложь. У меня нет никаких причин, чтобы лгать.

– Вы шутите.

– Нет, не шучу.

В доме Эшгейта он прибегнул к выдумке, чтобы спасти репутацию Эйвы, но после этого не спал всю ночь. И чем больше Уилл размышлял, тем более разумным казалось ему жениться на Эйве. Предвыборная кампания уже не сдерживала его, а остальные аргументы Слоана не пугали. Он хотел эту женщину. Каждый день. Каждую ночь. И плевать ему на условности.

– Я хочу на вас жениться, Эйва.

– Вы хотите… жениться на мне?

– Да.

Она пристально смотрела на него, и ее лицо было непроницаемым. Интересно, о чем она сейчас думает? Привлекает ли ее идея выйти за него? Не было никаких причин, по которым могло бы быть по-другому, особенно если учесть, как пылко она ответила на его страсть. Они с Эйвой идеально подходили друг другу, и она, конечно, не могла этого не замечать.

– Простите, но я не могу принять ваше предложение.

Мозг Уилла споткнулся об эту фразу, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать ее смысл. Эйва сказала «нет».

– Вы… вы не можете за меня выйти? Но почему?

– Уилл, – со вздохом произнесла Эйва, разглаживая блузку на груди. – Будьте благоразумны. Вы ведь не жениться хотите.

– А почему я не могу хотеть жениться на вас?

– Потому что вы… – Эйва сделала неопределенный жест в его сторону, как будто это все объясняло.

Уилл развел руками и оглядел себя сверху донизу.

– Я – что? Не понимаю вас, Эйва. Как вы можете с такой уверенностью судить о моих чувствах, ведь я сам только совсем недавно в них разобрался?

Ее губы были плотно сжаты.

– Это похоть, Уилл. Вы просто хотите еще раз переспать со мной. Я убеждена, что ваши чувства вскоре изменятся.

– Сомневаюсь. И опять вы, Эйва, рассказываете мне о том, что чувствую я. А я хочу услышать, что чувствуете вы.

– Ладно, – согласилась она, – расскажу вам, что чувствую я. Вчера вечером вас в присутствии друзей и высокопоставленных знакомых поставили в неловкое положение, уличив в связи с никчемной женщиной, не достойной поцелуев такой особы голубых кровей, как вы. И поэтому вы рассказали всем эту историю насчет помолвки…

– Погодите-ка, так вы считаете, что история с помолвкой была выгодна мне? – Уилл горько усмехнулся. – Эйва, почти все мои знакомые имеют любовниц. В основном это актрисы или продавщицы. Или танцовщицы. Да я только выиграл в глазах общественности, когда стало известно о моей связи с мадам Золикофф. Так что лгал я исключительно ради вас – чтобы защитить вашу репутацию и избежать скандала.

Она закатила глаза.

– Ну, конечно, потому что светские скандалы – это огромная проблема для таких женщин, как я. О нет, только не это! – Эйва с деланным испугом прижала руки к щекам. – Я что, теперь перестану получать приглашения на светские рауты?

– Очень остроумно, – растягивая слова, произнес Уилл. – Вам следовало бы больше переживать по поводу возможного скандала, особенно если о нем написали в прессе. Что бы сказали ваши братья и сестра, если бы узнали, что вас поливают грязью на первых страницах газет?

– А это и так уже произошло. Вы еще не видели сегодняшних новостей? – Она показала на газету, лежавшую на обеденном столе, и при виде заголовков Уилл сжался. Сегодня утром он умышленно обходил газетчиков стороной.

– Все это не имеет для меня значения, – продолжала Эйва. – Это ваш мир, не мой. Мои близкие все поймут.

– Ошибаетесь. Мир этот, может быть, и мой, но поражение также и ваше. Если вы связаны со мной, то должны учиться справляться с такими ударами.

– Я больше никак с вами не связана! – бросила она в ответ, переходя на крик. – Только послушайте, что вы говорите! Вы сами запутались и пришли к тому, с чего начали!

Распахнув борта сюртука, Уилл уперся руками в бока.

– Если вы действительно так думаете, вы меня просто не слышите. У нас с вами еще далеко не все кончено, Эйва.

– Не вам это решать! Вы не можете объявить о том, что мы поженимся, и при этом ожидать, что я безропотно буду идти у вас на поводу. Что я буду бесконечно благодарна вам за оказанную честь, огромную честь стать вашей женой. Я, бедная маленькая бродяга, борющаяся за выживание и ожидающая появления сильного богатого мужчины, который одним махом решит все мои проблемы. Да идите вы к черту, Уилл! – С этими словами Эйва резко развернулась к окну, встав к нему спиной.

Слоан растерянно заморгал. Этот приступ гнева удивил его. Не то чтобы он ожидал от Эйвы благодарности, но все-таки рассчитывал на… какую-то более теплую реакцию. Что он надеялся увидеть на ее лице? Радость? Облегчение? Вспышку эмоций? Эйва всегда ставила его в тупик. Сможет ли он понять ее хоть когда-нибудь?

– Вы снова ошибаетесь, – тихо сказал Уилл. – Я вижу вас, Эйва, совсем другой. Вы сильная, возможно, самая сильная женщина из тех, кого я встречал. И это была бы честь именно для меня.

– Да неужто? – Она встретилась с ним глазами, и ему очень не понравилась отразившаяся в них боль. – Так вот как вы делали предложение мисс Айзелин, мисс Болдуин и всем прочим дебютанткам, которые были в вашем списке? А где же обручальное кольцо? Где нежные слова любви? – Эйва болезненно сглотнула и сложила руки на груди. – Что случилось? Вам не удалось их заполучить, не так ли? Вам никогда не приходило в голову, что они вам нужны. Вы ожидали, что я вылезу из кожи вон, лишь бы выйти за вас замуж – и это лишний раз доказывает, что вы меня совершенно не знаете.

Его грудь сдавило от огорчения и угрызений совести.

– Эйва, дайте мне немного времени. Эта мысль пришла мне в голову лишь вчера ночью. Я куплю вам кольцо…

– Я не хочу, чтобы вы покупали мне кольцо. И не хочу выходить замуж за мужчину, рядом с которым всегда буду чувствовать себя ущербной. Мне нужен человек, с которым мы были бы на равных. Нужен партнер, а не царь и бог.

– А я и хочу стать для вас партнером. Хочу, чтобы вы всегда были рядом, чтобы вы спали со мной и рожали мне детей. Вы, только вы, и больше никто.

Эйва замотала головой еще до того, как он закончил фразу.

– Это не так. Вы хотите видеть рядом с собой женщину такую же, как вы, женщину из самой достойной семьи, которая может с легкостью существовать в вашем мире. С которой вам будет не стыдно появляться в опере или кататься на яхте в Ньюпорте. Которая сможет стать хорошей женой для политика.

– Нет, это просто нелепо! Вы ведете себя так, будто вы прокаженная. Вы сами можете стать именно такой женщиной, о которой говорите. В конце концов, вы ведь выдавали себя за медиума из России.

– Я не буду выдавать себя за женщину, которой не являюсь, – даже ради того, чтобы стать вашей женой. Это будет убивать меня, потихоньку, день за днем, пока от меня вообще ничего не останется. Тот, кто женится на мне, должен будет принять меня такой, какая я есть, не лучше и не хуже.

– Господи, – вздохнул Уилл, проводя пальцами по волосам. – Как с вами нелегко. Вы самая сложная женщина из всех, кого я знал.

– Потому что вы не привыкли, чтобы вам отказывали. Мы с вами не подходим друг другу. – Она отвернулась к окну, и тусклый утренний свет обрисовал ее темный неподвижный силуэт.

Уилл оперся на спинку старого деревянного стула и понурил голову. Его взгляд скользнул по газетным заголовкам. «ЛЮБОВНИЦА СЛОАНА – МЕДИУМ!» Оставалось только надеяться, что периодические издания Кэбота напишут о событиях вчерашнего вечера в более благоприятном тоне.

Почему все так плохо и неправильно? Он ведь всего лишь хотел быть вместе с этой женщиной. И все, точка. Последние две недели были просто ужасными. Уилл, конечно, мог бы сейчас произнести всякие нежные слова, но разве это помогло бы? Она, его Эйва, была удивительно упряма, но он все равно не готов был отказаться от нее.

– Вы мне небезразличны, – тихо сказал Уилл. – И я очень хочу, чтобы мы поженились – вы и я.

– Когда вы вызвали в Нью-Йорк представителей Общества исследований медиумизма?

Эйва резко сменила тему, и Уилл вздрогнул. Неужели они теперь будут это обсуждать, после того как он попросил ее выйти за него замуж? И все же он должен ответить честно.

– Когда вы впервые отказались ехать на митинг в Олбани. А потом я просто забыл об этом… С тех пор столько всего произошло, и я не аннулировал свой вызов. Простите меня, Эйва.

Она кивнула, не сказав ни слова и продолжая смотреть в окно.

– Я не хотел, чтобы все это случилось, – сказал Уилл.

– Не сомневаюсь, но это было неизбежно. Иногда нам следует мириться с преградами, которые жизнь расставляет у нас на пути.

– Нет, я так не думаю, да и вы тоже. У нас обоих было в жизни множество препятствий, но тем не менее они нас не останавливали. Не отворачивайтесь от меня, Эйва, не ставьте на мне крест.

– У меня больше нет сил на то, чтобы сражаться, Уилл. – Ее голос звучал устало, и ему очень не понравился этот упаднический тон.

– Ну а я свое сражение еще не закончил. Так что приготовьтесь – я только-только начинаю бороться за вас по-настоящему.

Встав из-за рабочего стола, мистер Кэбот протянул Эйве руку, которую она с готовностью пожала.

– Я очень рад, что вы откликнулись на мое предложение, мисс Джонс.

Репортер большой газеты. Эйва до сих пор не могла в это поверить. Сама мысль об этом захватывала ее. Разоблачать коррупцию, писать о несправедливости, быть рупором тех, кто до сих пор оставался неуслышанным, – вот что обещал ей Кэбот. Ее карьера в качестве мадам Золикофф подошла к концу почти неделю назад, и Эйва уже не могла дождаться начала следующего этапа в своей жизни.

– Еще раз большое вам спасибо, мистер Кэбот! Я очень благодарна за предоставленную мне возможность.

– Вздор. «Меркьюри» рад приветствовать вас на борту. Пока вы не начали обустраиваться на новом рабочем месте, у меня есть для вас первое задание. – Он взял свой сюртук, висевший на спинке кресла. – Пойдемте со мной. Мы должны посетить одну пресс-конференцию.

– Пресс-конференцию? – переспросила Эйва, стараясь не отставать от него, хотя для этого ей приходилось переставлять ноги в два раза быстрее.

– Ну, это когда множество разных репортеров – мужчин и женщин – собираются, чтобы послушать чье-либо заявление, а потом все бегут к своим рабочим столам и пытаются первыми написать об этом.

– Звучит заманчиво.

– О, так оно и есть, мисс Джонс. Газетный бизнес – грязное дело, он изобилует нечистоплотными сделками и беспощадными поступками. – Кэбот усмехнулся и начал спускаться по ступенькам. – За это я его и люблю.

– Прошу вас, называйте меня Эйва.

– Что ж, тогда я был бы вам обязан, если бы вы звали меня просто Кэбот. Как делают это почти все в нашей газете.

– Хорошо. Спасибо.

На улице их ждал «брогам», и Кэбот помог женщине сесть в экипаж. Он быстро последовал за ней, и вскоре они уже ехали на запад.

– Так куда же мы направляемся?

– В одну компанию на Визи-стрит. Там, похоже, грядет крупное слияние.

Эйва кивнула и перевела взгляд на уличное движение и высившуюся впереди церковь Святого Павла. Конечно, они ехали на Визи-стрит. Еще одно напоминание об Уилле, поскольку именно там находился офис Северо-восточной железной дороги. Эйве не нравилось, что многое в этом городе напоминало ей о нем. Кончится ли это когда-нибудь? Сколько можно думать о его серых глазах и широкой груди? О надменном изгибе губ и поцелуях, от которых у нее шла крýгом голова?

Торопливо сглотнув, женщина прогнала эти мысли, отодвинув прошлое назад, где ему и положено быть.

Они наконец подъехали к семиэтажному зданию из красного кирпича, с отделкой из известняка и большими окнами. Кэбот помог Эйве выбраться из «брогама», и они по ступенькам поднялись к парадному входу. Тут околачивалось много народу – кто-то просто стоял и курил, кто-то делал записи в блокноте.

– Мне тоже нужно будет записывать? – озабоченно спросила Эйва у Кэбота, когда они оказались в фойе.

– Не сегодня. Вы здесь для того, чтобы наблюдать. Нам нужно подняться на четвертый этаж.

Они снова зашагали по лестнице, после чего Кэбот провел Эйву по нескольким коридорам. Через открытые двойные двери они вошли в зал, где вокруг помоста были расставлены стулья. Большинство мест было уже занято репортерами – их черные и коричневые котелки попадались на глаза Эйве повсюду, куда бы она ни повернулась. Кэбота окликали с разных сторон, и некоторое время он занимался только тем, что пожимал чьи-то руки и похлопывал кого-то по спине. Ее новый босс – легендарная фигура в газетном бизнесе, несмотря на то что он еще довольно молод.

К тому времени, когда они готовы были сесть, свободные места оставались только в задних рядах.

– Держу пари, что у вас уже есть кулуарная сенсация, – шепнул кто-то у Эйвы за спиной.

Она обернулась через плечо, собираясь спросить, что этот человек имел в виду, но Кэбот опередил ее, сказав:

– Почему бы вам не заткнуться, Дженкинс?

Мужчина отодвинулся и закрыл рот, стараясь не встречаться с Эйвой глазами.

– Что он имел в виду? – шепотом спросила она у Кэбота.

– Не обращайте внимания. Уже начинается. – Он показал на открывшуюся позади помоста дверь. – Приготовьтесь.

Все репортеры разом подались вперед, и по залу пробежал возбужденный ропот. Чтобы вызвать такую реакцию, предстоящее заявление действительно должно быть важным. Эйва понятия не имела, что тут должно произойти, но поймала себя на том, что тоже сидит на самом краешке стула.

Появившийся молодой человек положил на трибуну стопку каких-то бумаг. Эйва вытягивала шею, стараясь рассмотреть его из-за широких мужских спин и котелков. Затем из дверей появился высокий блондин, и все репортеры разом вскочили с мест, неистово выкрикивая вопросы, чтобы привлечь его внимание, – каждому из них было о чем его спросить. А Эйва не могла пошевелиться, потому что этот высокий блондин был ей хорошо знаком. Уилл. Почему он здесь, что делает на этой пресс-конференции? Он собирается произнести речь? Зачем Кэбот привез ее сюда?

В груди у женщины что-то болезненно сжалось, и она обернулась к издателю, который внимательно наблюдал за ней.

– Это шутка?

– Нет, Эйва. Я бы не поступил так с вами. Просто дайте ему шанс, хорошо?

Не ответив, она оглядела окружавших ее людей в темных деловых костюмах. Протолкнуться мимо них к выходу было невозможно. Черт! Эйва потерла переносицу и решила набраться терпения.

– Прошу вас, сядьте на свои места. Я не начну, пока кто-нибудь будет стоять, – заглушил гул толпы голос Уилла, звучавший властно и решительно. – Садитесь, садитесь все. И тогда я начну.

Хотя на это и ушло несколько минут, но журналисты все-таки угомонились, предоставив Эйве возможность как следует рассмотреть Уилла – впервые за целую неделю. Он выглядел усталым, хотя по-прежнему был очень красив. Она смотрела на него, и у нее внутри затрепетало, дыхание участилось – вполне предсказуемо. Его набриолиненные белокурые волосы были идеально причесаны, лицо – тщательно выбрито. Одет он был в безупречно сидевший деловой костюм из темно-синей шерсти, подчеркивавшей серый цвет его глаз. Со своими широкими плечами и высоко поднятым подбородком он казался повелителем всего, что его окружало. Богатый, знатный и такой недоступный – при виде этого мужчины на глазах у Эйвы выступили слезы.

– Я должна идти, – сказала она Кэботу и начала уже вставать со стула.

– Эйва, подождите. Не уходите. Обещаю: вам понравится то, что вы сейчас услышите.

С трудом сглотнув, она села и постаралась успокоиться. Пронзительный взгляд Уилла долго скользил по залу, пока не отыскал ее. По выражению его лица Эйва не могла понять, о чем он думает, но было заметно, что он вздохнул с облегчением.

– Джентльмены – и леди, – начал он. – Как всем вам известно, я получил Северо-восточную железную дорогу в наследство от отца. Приняв эту компанию, я в несколько раз увеличил ее, умножая доходы каждый год. Мы не только покрыли Соединенные Штаты сетью железных дорог, но и помогли построить надземку здесь, в Нью-Йорке. И вот теперь мне пора уйти с поста управляющего Северо-восточной железной дорогой…

Зал дружно ахнул, но репортеры очень быстро пришли в себя и снова принялись выкрикивать вопросы. Уилл поднял руки, требуя тишины.

– Обещаю, что отвечу всем, но сначала я хотел бы еще кое-что сказать.

Шум постепенно затих, и Уилл продолжил:

– Один человек, которого я очень уважаю, как-то сказал мне, что порой наступают времена, когда мы должны смириться с препятствиями, возникающими на нашем жизненном пути. Что есть нечто, чего невозможно избежать. – Он сделал паузу, и Эйва почувствовала, что ее лицо горит. Зачем ему понадобилось вспоминать об этом именно сейчас?

– Но я всегда верил в то, что люди способны меняться. Что мы вместе, как коллектив, сильнее, справедливее, умнее и вообще лучше, чем каждый из нас в отдельности. После выборов, которые должны состояться этой осенью, я надеялся вместе с Джоном Беннеттом внести реальные изменения в жизнь штата Нью-Йорк. Надеялся улучшить жизнь многих людей, надеялся дать возможность высказаться тем, кого до сих пор не слышали. Но жизнь возвела на моем пути серьезное препятствие, и теперь мне предстоит решить, что делать дальше – изменить курс или отступить.

Он тихо усмехнулся.

– Тем, кто меня знает, известно, что просто так я никогда не сдаюсь. И я понял, что способен изменить свой курс. Допускаю, что масштаб здесь несколько иной, но это не менее важно и для меня самого, и для тех, кого я люблю.

Его взгляд остановился на Эйве, и почти весь зал обернулся, чтобы увидеть, куда он смотрит. Но женщина не обращала на окружающих внимания, завороженно глядя на человека, стоявшего на помосте.

– Видите ли, есть одна леди, на которой я хочу жениться, но она не дает свое согласие, пока мы с ней находимся «не на равных», как она выразилась. Поэтому я передаю бразды правления Северо-восточной железной дорогой другому человеку, который прекрасно позаботится об этой компании. И это хорошо, поскольку, когда я стану безработным, мне понадобятся дивиденды с моих акций. – В зале раздался смех. – Наконец у меня появится время, чтобы убедить свою избранницу выйти за меня. Потому что я очень люблю ее и буду бороться за нее.

Эйва прикрыла рот ладонью. Он любит ее? Горло женщины сдавило спазмом, и ей ужасно захотелось прямо сейчас прикоснуться к Уиллу, чтобы убедиться, что это не сон.

– А теперь, – сказал он немного сердитым тоном, – я бы хотел представить вам нового хозяина Северо-восточной железной дороги, моего зятя и владельца «Ист Коаст Стил», Эмметта Кавано.

Репортеры вновь дружно вскочили с мест, выражая таким образом возбуждение и удивление по поводу этой новости. У Эйвы же от всего этого уже голова шла кругом. Так Уилл отказывается от своей компании?… И он любит ее?… Но ведь он терпеть не может собственного зятя…

На сцену поднялась массивная фигура Эмметта Кавано. Он встал рядом с Уиллом.

– Все, успокойтесь, – проворчал Кавано. – Я отвечу на все ваши вопросы относительно Северо-восточной железной дороги, а также моей компании и будущего, которое ожидает их обеих, но только если все это будет сделано цивилизованным образом, а не как во время драки в салуне на Бауэри-стрит. Итак, кто первый?

С громко стучащим сердцем Уилл толкнул дверь пустого кабинета неподалеку от того места, где репортеры по-прежнему забрасывали Кавано вопросами. Эйва стояла у окна, и ее вид успокоил его. Что бы ни произошло дальше, для него это уже не имело значения, потому что стоявшая перед ним женщина стоила того, чтобы рискнуть ради нее всем. И теперь ему нужно было просто убедить ее изменить свое решение.

Слоан шагнул вперед, и Эйва взглянула на него через плечо.

– Уилл, – тихо выдохнула она; ее глаза сияли.

– Здравствуйте, Эйва. – Он подошел, но не слишком близко, чтобы не касаться ее. Кончики его пальцев зудели от желания погладить ее кожу, но Уилл сдержался и сунул руки в карманы.

– Я не могу поверить, что вы отдали свою компанию.

– По правде говоря, не отдал, а продал. Кавано уже некоторое время уговаривал меня это сделать, и я в конце концов уступил его просьбам.

– Почему?

За последние несколько дней Уиллу много раз задавали этот вопрос, однако честно он ответил только теперь:

– Из-за вас.

– Из-за меня? Не понимаю. Когда я говорила о том, что хочу быть с мужем на равных, я не имела в виду, чтобы вы отказывались от своей компании.

– Знаю. Я не воспринял ваши слова буквально, Эйва, но понял, что вы хотели этим сказать. Много лет мне нравилось управлять Северо-восточной железной дорогой, но все это время что-то подстегивало меня двигаться вперед. Достигать большего, независимо от того, чего это стоит мне и окружающим.

– И поэтому у вас болит желудок?

– Да, безусловно, в этом виноват мой образ жизни. Сверхурочная работа, постоянные тревоги, головные боли… Я терпел все это, потому что хотел доказать, что я лучше, чем мой отец. Что он ошибался насчет моих способностей. – Уилл невесело усмехнулся. – Нелепо, конечно, переживать по поводу того, что когда-то думал человек, которого уже нет в живых. Но я считал, что должен достичь многого, что должен иметь все самое лучшее. Так было до тех пор, пока я не встретил вас.

– Потому что я не самая лучшая?

– Нет, дорогая, потому что этой встречи я не планировал. Вы не входили в перечень того, чего я хотел для себя, но порой…

– На нашем жизненном пути возникают препятствия? – продолжила она, когда он вдруг запнулся.

– Вот именно. Вы перевернули мой тщательно выстроенный мир, Эйва. Вы не похожи ни на одну из женщин, которых я встречал. В вас есть доброта, цельность, сила характера. Вы совсем не такая, о какой я мечтал изначально… вы гораздо лучше. Вы мне необходимы.

Эйва судорожно сглотнула и, на мгновение прикрыв глаза, спросила:

– Как вы можете быть в этом уверены? Вы потом передумаете и будете сожалеть о случившемся. Потому что я не изменюсь, Уилл.

– А я и не хочу, чтобы вы менялись, – твердо сказал он. – Я влюбился в смелую женщину – и мне плевать, примет ли ее общество и нравятся ли ей прогулки на яхте. Все это не имеет значения, если моей женой станете вы.

Уилл опустился на колено. Одну руку он сунул в карман пиджака, а другой крепко сжал пальцы Эйвы. Она смотрела на него сверху вниз, и ее глаза сделались огромными, а губы сложились маленькой буквой «о».

– Эйва Джонс, – сказал Уилл, – я люблю вас всей душой. Я продал Северо-восточную железную дорогу ради любви к вам, ради радости жить вместе с вами, ради того, чтобы мы вместе воспитывали наших детей и ваших братьев с сестрой. Я хочу, чтобы нам запомнился каждый день, проведенный вместе. Потому что рядом с вами я хочу насладиться каждым моментом, не пропустив ни одного.

Нижняя губа Эйвы предательски задрожала, глаза увлажнились, но Уилл не стал дожидаться ее слов. Взяв платиновое кольцо с бриллиантом в четыре карата, принадлежавшее в свое время его бабушке, он надел его на безымянный палец Эйвы.

– Окажете ли вы мне честь стать моей женой? Я знаю, что вы никогда не хотели выйти замуж за миллионера, но клянусь, что я сделаю вас счастливой.

Эйва замерла. Ее губы беззвучно шевелились, и Уилл ждал, чувствуя боль в желудке и сухость во рту. Если она сейчас скажет «нет», он может этого не перенести. Наконец Эйва кивнула.

– Да, – прошептала она, – я выйду за вас.

Встав, Уилл порывисто заключил ее в объятья, крепко прижав к груди.

– Слава богу! Вы заставили меня поволноваться.

Она уткнулась лицом ему в галстук.

– Вы сумасшедший, Уилл Слоан.

– Но?… – продолжил он за нее.

Ее губы коснулись его щеки.

– Но все равно я люблю вас.

Склонившись к Эйве, он нашел губами ее рот и долго, с нежностью целовал его.

– А теперь, пожалуйста, скажите мне, что согласны на короткую помолвку и долгий медовый месяц.

– Примите мое «да» на оба эти предложения. Хотя мне еще нужно выяснить, даст ли мне Кэбот отпуск.

– Думаю, даст. Мы только что очень его обрадовали.

– Обрадовали? Мы?

Уилл извлек из кармана сложенную газету.

– Это завтрашний номер «Меркьюри», который печатается как раз в этот момент. Я заранее попросил у Кэбота первую страницу, чтобы показать ее вам. – Он развернул лист и протянул его Эйве. – «Меркьюри» будет единственным изданием, которое в завтрашнем номере опубликует большую статью об этом событии.

Эйва взяла газету и начала читать. Уилл даже не заглянул туда, потому что наизусть знал, что там написано.

«СЛОАН ПРОДАЕТ СЕВЕРО-ВОСТОЧНУЮ ДОРОГУ ВЛАДЕЛЬЦУ КОМПАНИИ “ИСТ КОАСТ СТИЛ”!

“Я СДЕЛАЛ ЭТО РАДИ ЛЮБВИ”, – ГОВОРИТ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ БАРОН.

СЛОАН ЖЕНИТСЯ НА РЕПОРТЕРЕ “МЕРКЬЮРИ” ЭЙВЕ ДЖОНС!»

Женщина насмешливо поджала губы.

– А вам не кажется, что вы слишком самоуверенны? А что, если бы я сказала вам «нет»?

– Тогда бы я принялся целовать вас до тех пор, пока бы вы не согласились. А возможно, и похитил бы.

Она усмехнулась.

– Вы никогда не играли по правилам. Могла ли я вам противостоять?

Уилл с улыбкой наклонился, чтобы вновь поцеловать ее.

– Одному Господу известно, почему вы даже не попытались.

Глава 21

Оушнкрест, Ньюпорт, Род-Айленд Сентябрь 1888 года

– Похоже, у нас проблема.

Эйва обернулась, услышав замечание своей новоиспеченной золовки. В честь окончания сезона семья Кавано устроила большой прием на свежем воздухе – в своем загородном поместье в Ньюпорте, на берегу океана. Собралась целая толпа приглашенных. Дети, включая младших Джонсов, бегали по траве, пока взрослые общались, наслаждались напитками и играли в крокет.

– Правда? – переспросила Эйва у Лиззи.

– Да, сама посмотри. Вон там. – Лиззи взяла ее под руку, а другой рукой показала на дальний конец тента.

Там рядом с четырнадцатилетней младшей сестрой Эмметта Кавано, Кэти, стоял Том. На глазах Лиззи и Эйвы он вынул из-за спины цветок и протянул его девочке. На щеках Кэти вспыхнул румянец, и она застенчиво приняла подарок.

– О нет.

– Да уж. Твой брат, конечно, приличный молодой человек, но Эмметт… в общем, слово «покровительственно» не совсем точно отражает то, как он относится к своей сестре.

Эйва была достаточно знакома с Кавано, чтобы и самой это заметить.

– Я поговорю с Томом.

– Нет, не нужно его отпугивать. Думаю, нам следует оставить все как есть. Они ведь, в конце концов, всего лишь дети, и все это так трогательно. Но Тому следовало бы воздерживаться от романтических порывов на публике, чтобы Эмметт ничего не заметил.

– Да, прекрасная мысль. Мне определенно не хотелось бы злить твоего мужа.

Эйве нравилась золовка. Как ни странно, у них было много общего.

– А с кем это Уилл сейчас разговаривает? – спросила Эйва у Лиззи.

Последние полчаса ее муж был поглощен беседой с мужчиной, которого она раньше не видела.

Лиззи вытянула шею, чтобы рассмотреть, кого Эйва имеет в виду.

– О, это Тедди. Старинный друг нашей семьи. Пойдем, я вас познакомлю.

– Нет, это как-то…

– Чепуха. Раньше он жил на Западе. У Тедди всегда припасено множество интересных историй. – И Лиззи почти потащила Эйву за собой туда, где беседовали мужчины.

– Тедди! – окликнула гостя Лиззи.

Он обернулся, и под его усами расцвела широкая улыбка.

– Привет, Лиззи. – Он поцеловал женщину в щеку. – Океанский воздух идет тебе на пользу.

Уилл обнял жену за талию и притянул к себе.

– Эйва, хочу представить тебе мистера Теодора Рузвельта. Тедди, а это моя жена, Эйва Слоан.

– Вы та самая репортерша, которая притворялась медиумом? – Тедди нагнулся к ее протянутой руке. – Для этого необходимо немалое мужество, миссис Слоан.

– Из уст человека, который в настоящий момент участвует в предвыборной гонке в паре с Бенджамином Гаррисоном,[8] это звучит, как комплимент, – заметил Уилл.

– Ах, он обязательно станет президентом, Уилл. И тогда я перееду в Вашингтон.

«Так вот откуда мне знакомо это имя!» – подумала Эйва. Теодор Рузвельт был членом законодательной ассамблеи штата, а также баллотировался на пост мэра.

Тедди повернулся к Эйве:

– Я пытаюсь убедить вашего мужа присоединиться ко мне.

– В Вашингтоне? – Она вопросительно взглянула на Уилла. – Но зачем?

– Тедди считает, что через два года я должен быть избран в палату представителей.

– В Конгресс? – удивилась Лиззи. – И тебе это интересно?

Уилл пожал плечами.

– Я не уверен. Сначала мне нужно обсудить все это с женой, – сказал он и прижал Эйву к себе.

– Разумеется, – согласился Тедди. – Я и сам даже не пытаюсь предпринимать что-либо без одобрения моей Эдит. Но лидерам партии понравилось, как вы вели предвыборную кампанию, Уилл. Мне говорили, что вы были гораздо харизматичнее Беннетта. И подозреваю, что после недавней свадьбы вы и миссис Слоан стали по-настоящему популярны.

– И я? – растерянно переспросила Эйва.

– Да, дорогая моя. После того как Кэбот раскрыл ваше инкогнито, вы стали настоящей знаменитостью: прекрасная журналистка, подцепившая на крючок самого завидного холостяка Нью-Йорка.

– Ну, я до сих пор не оставляю попыток выпустить его обратно на свободу, – сказала Эйва, и Тедди, запрокинув голову, залился раскатистым хохотом.

– Ваша супруга мне определенно нравится, – сказал он Уиллу. – Она очень живая, энергичная.

– А то я не знаю. – Уилл снова обнял Эйву за талию – это был их условный сигнал, который уже полюбился Эйве. – Я каждый божий день благодарю за это судьбу.

Тедди помахал рукой кому-то на другом конце лужайки, а затем сказал:

– Я должен идти, Уилл. Подумайте над моим предложением. Я бы очень хотел, чтобы вы находились в Вашингтоне вместе со мной.

Тедди попрощался со всеми и удалился. Лиззи вскоре отправилась искать своего мужа, оставив Уилла и Эйву одних посреди толпы хорошо одетых гостей.

– Я не знала, что ты хочешь переехать в Вашингтон, – сказала Эйва, глядя снизу вверх на красивый профиль мужа.

Ее грудь волновалась, под кожей бурлили легкомысленные желания. Это происходило с ней всякий раз в его присутствии. Интересно, выработается ли у нее когда-нибудь иммунитет к привлекательности собственного мужа?

– А что? Так ли уж это плохо?

Уилл коснулся пальцем ее подбородка – простое и мимолетное, казалось бы, прикосновение, но Эйва содрогнулась всем телом. Его губы изогнулись в легкой улыбке, и он повторил это быстрое движение.

– Перестань меня отвлекать, – потребовала Эйва, шлепнув его по ладони. – Я говорю серьезно, Уилл. Не уверена, что ты хотел такую жену, как я.

– Крошка, а кто очаровал миссис Астор на нашей свадьбе? Кто на одном из приемов уговорил Келли, головореза из окружения Кавано, сделать тур вальса? И кто, наконец, спас нудного и напыщенного железнодорожника от жизни в тоскливом одиночестве?

Она закатила глаза.

– А кто сейчас занимается пустопорожней болтовней? Ты же сам знаешь, что политика – это совсем другое дело.

– Тедди тебя не обманывал. Во время нашего медового месяца я прятал от тебя газеты, однако новоиспеченная миссис Слоан за эти дни действительно стала весьма популярной. На самом деле Кэбот хочет взять интервью, когда мы вернемся в Нью-Йорк.

– У тебя?

– Нет, у тебя.

У женщины от удивления отвисла челюсть, и Уилл бережно прикрыл ее пальцем.

– Эйва, тебе следует привыкать к собственной славе. Вскоре все будут знать, за что я полюбил тебя.

От искренности в его голосе ее сердце исполнилось нежности. Да, она любила этого человека.

– Что бы я ни делал, – продолжал Уилл, – мне хочется, чтобы ты была рядом. И я не оставлю тебя одну в Нью-Йорке, где на тебя с вожделением пялится вся остальная репортерская братия.

Он был убежден, что большинство мужчин в редакции «Меркьюри» уже влюблены в нее. Как это ни странно, но Эйве даже нравилось, что он слегка ее ревнует.

Однако какая из нее жена политика?

– Уилл…

– Эйва, ты сможешь заниматься всем, к чему у тебя лежит душа. Возможно, ты не обладаешь даром медиума, но у тебя есть другие потрясающие способности.

– А ты уверен, что не хотел бы вместо политики опять управлять Северо-восточной дорогой? Ведь еще не поздно передумать, да и с твоим желудком стало получше.

Они заводили этот разговор уже сто раз, но ответ Уилла был неизменным:

– Нет. Продать железную дорогу Кавано было разумным решением. Две наши компании заставят Карнеги зашевелиться. Поэтому-то я продолжаю участвовать в делах фирмы – чтобы держать руку на пульсе. К тому же я думал, тебе приятно, что я могу больше времени уделять тебе.

– Чего не будет, если ты займешь какой-нибудь политический пост.

– Тогда я просто откажусь от всех постов.

– Ты правда это сделаешь?

Уилл обхватил ее лицо ладонями, в упор глядя на нее серьезными серыми глазами.

– На свете не существует ничего такого, чего бы я ни сделал ради тебя, жена моя. Ничего. Ты значишь для меня намного больше, чем любой пост, кабинет, звание или компания.

Эйва знала, что он действительно так думает, и ее сердце переполняли радостные чувства. Этот человек был для нее всем, и ограничивать его возможности было бы эгоизмом с ее стороны. Уилл обладал харизмой, целеустремленностью и умом и мог бы изменить эту страну к лучшему. Так зачем она будет лишать его этого шанса?

– Думаю, меня нужно убедить, – сказала Эйва низким, слегка хрипловатым голосом, который он так обожал.

Рот Уилла изогнулся в порочной ухмылке.

– Что, правда?

Она закусила губу и кивнула. Муж взял ее под локоть и повел сквозь толпу гостей.

– Ты выглядишь утомленной. Наверное, мне лучше проводить тебя в спальню, где ты могла бы некоторое время отдохнуть…

– Ты хотел сказать, мы могли бы отдохнуть.

– О, дорогая моя! Я, возможно, и прилягу, но отдыхать определенно не собираюсь.

Примечания

1

«Позолоченный век» – саркастическое название периода с конца Гражданской войны до 1880 г. (по мнению других историков – до начала 1873 г.), для которого были характерны быстрое обогащение некоторых слоев населения, коррупция в сфере политики и бизнеса, легкие нравы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Таммани-холл – название штаб-квартиры Демократической партии штата Нью-Йорк в конце XIX – первой половине XX вв.

3

Брогам (англ. brougham) – сравнительно небольшая закрытая карета с двухместным сиденьем сразу за дверным проемом и без боковых окон в задней части салона. Кучер, как и полагалось в то время, находился снаружи.

4

Файв-Пойнтс – район трущоб в Нью-Йорке, расположенный в нижней части Манхэттена. Прежде был известен как место, где царят преступность и нищета.

5

Имеется в виду штат Нью-Йорк.

6

Закон Комстока – принятый в 1873 году федеральный закон, запрещающий пересылку непристойных материалов по почте.

7

Тимбале – блюдо из тонко нарезанного мяса или рыбы, запеченных в сдобном тесте.

8

Бенджамин Гаррисон – двадцать третий президент США (1889–1893).

Content

Джоанна Шуп
Барон. В плену твоих чар

Слова благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания