Жорж Сименон

«Промах Мегрэ»

Глава 1

Старая дама с Килберн-Лейн и мясник из Парка Монсо

Жозеф, курьер, тихо, как мышка, поскребся в дверь и так тихо появился в кабинете Мегрэ, что со своей лысиной в ореоле невесомых седых волос он смог бы сыграть роль привидения.

Комиссар, склонившийся над бумагами с трубкой, зажатой в зубах, не поднял головы, и Жозеф остался стоять около двери.

Уже неделю Мегрэ был не в духе, и сотрудники входили к нему в кабинет буквально на цыпочках. Впрочем, он не единственный в Париже, да и вообще во Франции, пребывал в таком настроении, потому что никогда еще в марте не было такой сырой, холодной и мрачной погоды. В одиннадцать часов в кабинетах было темно, как на рассвете во время приведения в исполнение смертного приговора; лампы оставались зажженными до полудня, а в три часа начинало смеркаться. Речь шла уже не о том, что льет дождь: все просто жили в дождевой туче, вода была повсюду, а люди трех слов не могли сказать не сморкаясь. В газетах публиковали фотографии жителей пригородов, которые возвращались домой на лодках по улицам, которые стали реками.

Утром, приходя на работу, комиссар спрашивал:

— Жанвье здесь?

— Болен.

— Люка?

— Его жена позвонила и сказала…

Инспекторы выбывали из строя один за другим, иногда целыми отделами, так что две трети работников отсутствовали. У мадам Мегрэ не было гриппа — у нее болели зубы. Каждую ночь, часа в два-три, несмотря на то, что она ходила к зубному врачу, ее прихватывало, и она не могла сомкнуть глаз до утра. Она держалась стойко, не жаловалась и старалась не стонать.

Однако это было еще хуже. Мегрэ просыпался, почувствовав, что она не спит и едва сдерживает стоны, боясь даже дышать.

Некоторое время он молча следил за ее страданиями, потом ворчал:

— Почему ты не примешь таблетку?

— Ты не спишь?

— Нет. Прими таблетку.

— Ты же знаешь, что они на меня больше не действуют.

— Все равно прими.

Он вставал, шел за ее коробочкой с лекарством, протягивал ей стакан с водой, безуспешно пытаясь скрыть усталость, граничащую с раздражением.

— Извини меня, — вздыхая, говорила она.

— Ты же не виновата.

— Я могла бы спать в комнате для прислуги.

У них была комнатка на седьмом этаже, которой почти никогда не пользовались.

— Давай я пойду туда. Завтра ты будешь чувствовать себя усталым, а у тебя так много работы!

У него было больше забот, чем настоящей работы.

И как раз этот момент старая англичанка, миссис Мюриел Бритт, о которой писали все газеты, выбрала, чтобы исчезнуть.

Женщины пропадают каждый день, и в большинстве случаев это происходит как-то незаметно, их находят или не находят. И газеты посвящают этому событию буквально три строчки.

Что же касается Мюриел Бритт, то она исчезла с большим шумом, потому что приехала в Париж с группой из пятидесяти двух человек, одним из тех стад, которые туристические агенты собирают в Англии, Соединенных Штатах, Канаде или других странах и за ничтожную плату прогуливают по Парижу.

Это произошло как раз в тот вечер, когда группа совершала экскурсию по ночному Парижу. Автобус повез мужчин и женщин, почти все они были пожилыми, на Центральный рынок, на площадь Пигаль, на улицу Лапп и Елисейские Поля, причем билеты давали право на стаканчик на каждой остановке.

К концу экскурсии все были навеселе, у многих порозовели щеки и блестели глаза. Перед последней остановкой потерялся коротышка с нафабренными усами, бухгалтер из небольшого городка, но на следующий день после обеда его обнаружили в собственной постели, куда он тихонько удалился.

С миссис Бритт все было по-другому. Английские газеты подчеркивали, что у нее не было никакой причины исчезать. Эта пятидесятивосьмилетняя, худая, сухопарая женщина, изможденное лицо и тело которой свидетельствовали о тяжелой жизни, держала семейный пансион на Килберн-Лейн, где-то к западу от Лондона.

Мегрэ абсолютно не представлял себе, что это такое — Килберн-Лейн. Судя по фотографиям в газетах, это был унылый дом, где жили секретарши и мелкие служащие, которые три раза в день усаживались все вместе за круглым столом.

Миссис Бритт была вдовой. Сын ее находился в Южной Африке, а замужняя дочь проживала где-то в районе Суэцкого канала. В газетах подчеркивали, что это был первый настоящий отдых, который бедная женщина позволила себе за всю жизнь.

Естественно, поездка в Париж! Групповая, за умеренную цену. Вместе с другими она остановилась в гостинице при вокзале Сен-Лазар, с которой были связаны те, кто специализировался на подобного рода «турах».

Она вышла из автобуса одновременно со всеми и пошла в свой номер. Три свидетеля слышали, как она заперла дверь. На следующее утро миссис Бритт в комнате не оказалось, и с тех пор не удалось обнаружить никаких ее следов.

Приехал сержант из Скотленд-Ярда, весьма растерянный. Поговорил с Мегрэ и начал скромненько вести свое расследование.

Английские газеты вели себя гораздо менее скромно и вовсю трубили о беспомощности французской полиции.

Однако существовали некоторые детали, о которых Мегрэ не хотелось сообщать журналистам. Во-первых, то, что в номере миссис Бритт нашли бутылки со спиртным, спрятанные в разных местах: под матрасом, под бельем в ящике комода и даже на шкафу. Во-вторых, как только ее фотография появилась в вечерних газетах, на набережную Орфевр явился лавочник, который продал ей эти бутылки.

— Вы заметили что-нибудь необычное?

— Хм! Она была под хмельком… Но тут не винцо… Судя по тому, что эта дама у меня купила, она предпочитала джин.

А может, миссис Бритт изрядно выпивала тайком в семейном пансионе на Килберн-Лейн? Английские газеты не писали об этом.

Ночной портье в гостинице тоже дал показания:

— Я видел, как она бесшумно спустилась. Была навеселе и начала заигрывать со мной.

— Она вышла?

— Да.

— В какую сторону направилась?

— Я не знаю.

Один полицейский видел, как она топталась у входа в бар на улице Амстердам. И это было все. Из Сены не выловили ни одного тела. На пустырях не нашли ни одной женщины, разрезанной на кусочки.

Суперинтендент Пайк из Скотленд-Ярда, которого Мегрэ хорошо знал, каждое утро звонил из Лондона:

— Извиняюсь, Мегрэ. Никаких следов?

Этот дождь, мокрая одежда, зонты, с которых текла вода, расставленные по всем углам, и к тому же зубы мадам Мегрэ — все это раздражало невероятно, и чувствовалось, что комиссар только ждал случая, чтобы взорваться.

— Что такое, Жозеф?

— Шеф хочет поговорить с вами, господин комиссар.

— Я сейчас иду.

Для доклада это было неурочное время. Когда начальник криминальной полиции вызывал таким образом Мегрэ днем в свой кабинет, это означало, что речь шла о чем-то очень важном.

Тем не менее Мегрэ закончил читать досье, набил новую трубку и только тогда направился в кабинет патрона.

— Ничего нового, Мегрэ?

Комиссар молча пожал плечами.

— Только что с курьером я получил письмо от министра.

Когда говорили просто «министр», это означало «министр внутренних дел», которому подчинялась криминальная полиция.

— Я слушаю вас.

— Около половины двенадцатого придет один человек…

Было четверть двенадцатого.

— Это некий Фюмаль, похоже, важная персона в своей области. На последних выборах он бог знает сколько миллионов вложил в партию…

— Что совершила его дочь?

— У него нет дочери.

— Тогда сын?

— И сына у него тоже нет. Министр не пишет, о чем идет речь, просто мне кажется, что этот господин хочет видеть лично вас и что нужно сделать все, чтобы удовлетворить его просьбу.

Мегрэ только пошевелил губами, но можно было легко догадаться, что слово, которое он не произнес, начиналось на букву «Д».

— Прошу меня извинить, старина. Я же понимаю, что это очень тяжело. Но все же постарайтесь совершить невозможное. У нас и так в последнее время было достаточно неприятностей.

В приемной Мегрэ остановился около Жозефа:

— Когда Фюмаль придет, ты проведешь его прямо ко мне.

— Кто придет?

— Фюмаль! [1] Это его фамилия.

Эта фамилия, между прочим, Мегрэ о чем-то напоминала. Странно, но он мог поспорить, что воспоминание было какое-то неприятное, но у него и так хватало неприятностей, чтобы вспоминать о какой-то еще.

— Айвар здесь? — спросил он, войдя в кабинет инспекторов.

— Сегодня не появлялся.

— Болен?

— Он не звонил.

Жанвье вышел на работу, но у него было землистого цвета лицо и красный нос.

— Как дети?

— Конечно же все гриппуют.

Пять минут спустя в дверь кабинета снова поскреблись, и Жозеф с таким видом, будто произносил нечто не совсем приличное, объявил о приходе посетителя:

— Месье Фюмаль.

Мегрэ, не взглянув на визитера, пробурчал:

— Садитесь.

Потом, подняв голову, обнаружил перед собой огромного рыхлого мужчину, который едва умещался в кресле.

Фюмаль смотрел на него с хитрым видом, как будто ждал от комиссара определенной реакции.

— О чем идет речь? Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной лично.

На пальто посетителя было всего лишь несколько капель, должно быть, он приехал на машине.

— Вы меня не узнаете?

— Нет.

— Ну подумайте.

— У меня нет времени.

— Фердинанд.

— Какой Фердинанд?

— Толстый Фердинанд… Бум-Бум!..

Внезапно Мегрэ вспомнил. Он оказался прав, когда за несколько минут до этого подумал, что речь идет о каком-то неприятном воспоминании. Ассоциация пришла издалека, от школы в его деревне, которая называлась Сен-Фиакр, в департаменте Алье, а учительницей в этой школе была мадемуазель Шенье.

В те времена отец Мегрэ был управляющим в замке Сен-Фиакр. А Фердинанд был сыном мясника из Катр-Ван, деревушки, которая находилась в двух километрах по соседству.

В классе всегда бывают такие парни, как этот, больше, чем остальные, с какой-то болезненной полнотой.

— Ну, теперь вспоминаете?

— Да.

— И что вы почувствовали, когда меня увидели? Ну, я-то знал, что вы стали фараоном, потому что видел вашу фотографию в газетах. А раньше мы вроде бы были на «ты».

— Не теперь, — обронил Мегрэ, выбивая свою трубку.

— Как вам угодно. Вы читали письмо министра?

— Нет.

— И вам ничего не говорили?

— Говорили.

— В общем, у нас обоих есть достаточный жизненный опыт. Но не одинаковый. Что касается меня, то мой отец был не управляющим, а простым деревенским мясником. Из лицея в Мулене меня выгнали после пятого класса[2].

Чувствовалось, что он настроен очень агрессивно, и не только по отношению к Мегрэ. Это был тот самый тип человека, который злобно и неприязненно относится ко всему: к людям, к небу…

— Ну так вот, Оскар сегодня сказал мне…

Оскар был министр внутренних дел.

— «Иди к Мегрэ, потому что именно с ним ты хочешь увидеться, и он будет в полном твоем распоряжении. Впрочем, я прослежу за этим».

Комиссар никак не прореагировал и продолжал смотреть на собеседника тяжелым взглядом.

— Я очень хорошо, очень хорошо помню вашего отца… — продолжал Фюмаль. — У него были рыжеватые усы, не так ли? Он был худым… У него была слабая грудь… Они с моим отцом, должно быть, провернули вместе немало делишек…

На этот раз Мегрэ было трудно сохранять хладнокровие, так как Фюмаль затронул чувствительное место в его душе, это было одно из самых тяжелых воспоминаний его детства.

Как многие деревенские мясники, отец Фюмаля, которого звали Луи, приторговывал скотом. Он даже арендовал луг, где откармливал скот, и понемногу расширял свою деятельность в районе.

У него была жена, мать Фердинанда, которую звали Красотка Фернанда и судачили, что она никогда не носила трусиков и однажды даже цинично заявила: «Пока будешь их снимать, можно упустить случай».

Неужели в детских воспоминаниях каждого есть какое-то темное пятно?

В качестве управляющего Эварист Мегрэ должен был заниматься продажей скота, принадлежащего замку. Он долго отказывался иметь дело с Луи Фюмалем. Однако однажды решился. Фюмаль пришел в контору, достал свой потертый бумажник, как всегда набитый деньгами.

Мегрэ было тогда семь или восемь лет, и он не пошел в тот день в школу. Он болел не гриппом, как дети Жанвье, а свинкой. Его мать еще была жива. На кухне было тепло и сумрачно. По стеклам хлестал дождь.

В кухню ворвался отец с непокрытой головой, что противоречило его привычкам, с капельками влаги на усах.

Он был очень возбужден.

— Этот негодяй Фюмаль!.. — воскликнул он возмущенно.

— Что он сделал?

— Я не сразу заметил… Когда он ушел, я положил деньги в сейф, потом позвонил по телефону и только тогда заметил, что он подсунул две купюры под пресс-папье.

О какой сумме шла речь? Мегрэ по прошествии стольких лет уже не мог вспомнить, но он очень хорошо помнил гнев отца, тот чувствовал себя оскорбленным…

— Я догоню его…

— Он поехал в двуколке?

— Да. На велосипеде я его догоню и,..

Остальное вспоминалось как-то расплывчато. Однако с тех пор фамилию Фюмаля произносили в доме с особенной интонацией. Мужчины больше не здоровались.

Произошло еще что-то, о чем у Мегрэ было и того меньше информации. Должно быть, Фюмаль попытался посеять сомнения у графа де Сен-Фиакр (то был еще старый граф) в отношении своего управляющего, и тот вынужден был оправдываться.

— Я вас слушаю.

— А вы после школы не слышали обо мне?

В голосе Фердинанда слышалась теперь глухая угроза.

— Нет.

— А вам знакомо название «Мясные ряды»?

— Понаслышке.

Это были мясные лавки, расположенные повсюду — одна находилась на бульваре Вольтера, недалеко от дома Мегрэ, — против которых мелкие торговцы выступали без всякого результата.

— Это я. А вы слышали об «Экономных рядах»?

Смутно. Еще одна сеть лавочек в рабочих кварталах и в пригороде.

— И это опять я, — заявил Фюмаль с вызовом во взгляде. — А вы знаете, сколько миллионов стоят эти два предприятия?

— Это меня не интересует.

— Я стою также за «Северными мясными рядами», администрация которого находится в Лилле, и за Ассоциацией мясников, чья контора на улице Рамбюто.

Мегрэ чуть было не сказал, глядя на жирного мужчину, сидящего в кресле: «Ну это же очень много мяса!»

Он сдержался, предчувствуя, что это дело будет еще более неприятным, чем исчезновение миссис Бритт. Он уже ненавидел Фюмаля, и не только из-за воспоминаний об отце — этот человек был слишком уверен в себе, той наглой уверенностью, которая оскорбительна для простых смертных. И в то же время под этой маской можно было угадать некоторое беспокойство и даже, может быть, нечто вроде паники.

— А вы не спрашиваете себя, зачем я пришел сюда?

— Нет.

Это еще один из способов вывести людей из себя: быть абсолютно спокойным, инертным. Во взгляде комиссара не было ни любопытства, ни интереса, и это начало выводить его собеседника из себя.

— А вы знаете, что у меня достаточно большое влияние, чтобы сместить чиновника, какое бы высокое положение он ни занимал?

— Ах так!

— Даже чиновника, который считает себя очень важным.

— Я слушаю вас, господин Фюмаль.

— Заметьте, что я пришел сюда как друг.

— Ну и что дальше?

— Вы сразу повели себя…

— Вежливо, месье Фюмаль.

— Предположим! Как вам будет угодно. Если я захотел поговорить именно с вами, так это потому, что подумал… Вследствие нашей старой дружбы…

Они никогда не дружили, никогда не играли вместе.

Впрочем, Фердинанд Фюмаль не играл ни с кем и все перемены проводил в одиночку, забившись в угол.

— Позвольте мне заметить в свою очередь, что у меня много работы.

— У меня еще больше работы, чем у вас, но я все же приехал к вам. Я мог бы вас пригласить в одну из моих контор…

К чему спорить? Фюмаль был знаком с министром, которому оказал кое-какие услуги, как и, без всякого сомнения, другим политикам, а это кое-что значило.

— Вы нуждаетесь в помощи полиции?

— Да.

— Я вас слушаю.

— Естественно, все, что я вам скажу, должно остаться между нами.

— Если только вы не совершили преступления…

— Не люблю подобных шуток.

Мегрэ, вне себя, встал и подошел к камину, с трудом сдерживаясь, чтобы не вышвырнуть посетителя за дверь.

— На мою жизнь покушаются.

Мегрэ чуть было не сказал: «Оно и понятно», но сделал над собой усилие, стараясь казаться спокойным.

— Вот уже около недели я получаю анонимные письма, на которые сначала не обратил никакого внимания. Такие значительные люди, как я, должны быть готовы к тому, что вызывают зависть, а иногда даже ненависть окружающих.

— Письма у вас с собой?

Фюмаль достал из кармана такой же пухлый бумажник, какой когда-то был у его отца.

— Вот первое. Я выбросил конверт, так как не знал его содержания.

Мегрэ взял письмо и прочитал следующие слова, написанные карандашом: «Ты скоро сдохнешь».

Он положил письмо на стол и спросил:

— Что в остальных?

— Вот второе, я получил его на следующий день. Я сохранил конверт, на котором, как вы увидите, стоит штамп почтового отделения в районе площади Оперы.

На этот раз в письме, также написанном карандашом, печатными буквами, говорилось: «Я тебя достану».

Были еще и другие, которые Фюмаль держал в руке и одно за другим протягивал комиссару, сам вынимая их из конвертов.

— На этом я не могу разобрать штамп.

«Считай свои последние дни, сволочь».

— Я думаю, что вы не имеете ни малейшего представления, кто отправитель?

— Подождите. Всего их семь, последнее пришло сегодня утром. Одно из них было опущено на бульваре Бомарше, другое — в главном почтовом отделении улицы Лувр, и, наконец, третье — на авеню Терн.

Содержание писем было несколько различным.

«Тебе не долго осталось жить».

«Пиши завещание».

«Подлец».

И наконец, в последнем говорилось то же, что и в первом: «Ты скоро сдохнешь».

— Вы мне доверите эту корреспонденцию?

Мегрэ выбрал слово «корреспонденция» специально, не без иронии.

— Если это поможет вам обнаружить отправителя.

— Вы не думаете, что это шутка?

— Люди, с которыми я общаюсь, в большинстве своем не способны на шутки подобного рода. Что бы вы обо мне ни думали, но я не из тех, кого легко испугать. Видите ли, такого положения, как мое, не добиваются не нажив себе врагов, и я их всегда презирал.

— Зачем вы пришли?

— Потому что, как гражданин, я имею право быть защищенным. Я не хочу быть убитым, даже не зная, откуда ветер дует. Я говорил об этом с министром, и он мне сказал…

— Я знаю. Значит, вы хотите, чтобы вас незаметно охраняли?

— Мне кажется, это само собой разумеется.

— И еще, конечно, чтобы мы обнаружили автора анонимных писем?

— Если это возможно.

— Может быть, вы подозреваете какого-нибудь определенного человека?

— В общем-то нет. Хотя…

— Продолжайте.

— Заметьте, что я его не обвиняю. Это слабак, и, если он способен на угрозы, он никогда не смог бы их осуществить.

— Кто это?

— Некий Гайярден. Роже Гайярден, из «Экономических торговых рядов».

— У него есть причины вас ненавидеть?

— Я его разорил.

— Специально?

— Да. После того, как я ему сказал, что это сделаю.

— Почему?

— Потому что он встал мне поперек дороги. Сейчас он находится на стадии ликвидации имущества, и я надеюсь упрятать его в тюрьму, потому что к банкротству прибавилась еще и история с чеками.

— У вас есть его адрес?

— Улица Франциска Первого, 26.

— Это мясник?

— Не профессиональный. Банковский воротила. Он ворочает деньгами других, а я — своими собственными. Вот и вся разница.

— Он женат?

— Да, но он живет с любовницей.

— Вы ее знаете?

— Мы втроем часто куда-нибудь ходили.

— Ваша жена была с вами?

— Моя жена давно уже никуда не ходит.

— Она больна?

— Если вам так будет угодно. По крайней мере, она так думает.

— Я должен кое-что записать.

Мегрэ сел, взял папку и бумагу.

— Ваш адрес?

— Я живу в собственном особняке. Это дом номер 58, по бульвару Курсель, напротив парка Монсо.

— Прекрасный квартал.

— Да. У меня конторы на улице Рамбюто около Центрального рынка, на Ла-Виллетт.

— Понятно.

— Я уже не говорю о филиалах в Лилле и других городах.

— Я думаю, у вас должно быть много слуг.

— На бульваре Курсель — пятеро.

— Шофер?

— Да, я так и не смог научиться водить машину.

— Секретарь?

— У меня личная секретарша.

— На бульваре Курсель?

— У нее есть там своя комната и бюро, но она ездит со мной, когда я отправляюсь в различные филиалы.

— Она молодая?

— Лет около тридцати, по-моему.

— Вы спите с ней?

— Нет.

— А с кем?

Фюмаль презрительно улыбнулся:

— Я ожидал этого вопроса. Да, у меня есть любовница. У меня их было много. В настоящее время это некая Мартина Гийу, которую я поселил в квартире на улице Этуаль.

— В двух шагах от вашего дома.

— Естественно.

— Где вы с ней познакомились?

— В ночном кабаре, год назад. Она очень спокойная и почти никогда не выходит из дому.

— Я думаю, что у нее нет никакой причины ненавидеть вас.

— Я тоже так думаю.

— У нее есть любовник?

Он прорычал в бешенстве:

— Если он у нее и есть, то я об этом ничего не знаю. Это все, что вы хотите знать?

— Нет, не все. Ваша жена ревнует?

— Я предполагаю, что с таким тактом, какой у вас обнаружил, вы сами ее об этом спросите.

— Из какой она семьи?

— Она дочь мясника.

— Прекрасно.

— Что — прекрасно?

— Ничего. Я хотел бы поближе познакомиться с вашим ближайшим окружением. Вы сами разбираете почту?

— Ту, что приходит на бульвар Курсель, — да.

— Это личная корреспонденция?

— Более или менее. Остальное посылается на улицу Рамбюто и Ла-Виллетт, где этим занимаются служащие.

— Значит, это не ваша секретарша, которая…

— Она вскрывает конверты и отдает их мне.

— Вы показали ей эти письма?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— А вашей жене?

— Тоже нет.

— Вашей любовнице?

— Тем более. Это все, что вы хотите знать?

— Я думаю, вы разрешите мне побывать на бульваре Курсель? Под каким предлогом?

— Что я подал жалобу по поводу исчезновения документов.

— Я могу обратиться также в различные ваши конторы?

— Под тем же предлогом.

— А на улицу Этуаль?

— Если вам этого так хочется.

— Благодарю вас.

— Это все?

— Уже сегодня я поставлю охрану около вашего дома, но мне кажется, что будет очень трудно охранять вас во время перемещений по Парижу. Я думаю, вы ездите на лимузине?

— Да.

— У вас есть оружие?

— Я не ношу оружия при себе, но у меня есть револьвер, который лежит в ночном столике.

— Вы с женой спите в разных комнатах?

— Уже десять лет.

Мегрэ поднялся и посмотрел на дверь, потом бросил быстрый взгляд на часы. Фюмаль встал тоже, начал с трудом подыскивать слова, но сумел только сказать:

— Я не ожидал, что вы так себя поведете.

— Я что, был невежлив?

— Я этого не говорю, но…

— Я займусь вашим делом, месье Фюмаль. Надеюсь, что ничего плохого с вами не случится.

В коридоре хозяин мясных лавок в бешенстве ответил:

— Я тоже на это надеюсь. Для вашего блага!

После чего Мегрэ резко захлопнул дверь.

Глава 2

Секретарша, которая не знает, и супруга, которая не пытается понять

С бумагами в руках вошел Люка, распространяя вокруг себя запах лекарств, и Мегрэ, который еще не сел за стол, ворчливо спросил у него:

— Ты его видел?

— Кого, патрон?

— Типа, который вышел отсюда.

— Я чуть было не наткнулся на него, но толком не разглядел.

— Это твоя ошибка. Или я очень сильно заблуждаюсь, или он принесет нам больше неприятностей, чем англичанка.

Мегрэ употребил более грубое слово, чем «неприятности». Он был не только в плохом настроении, но и очень встревожен, как будто что-то давило на него. Его беспокоило, что из далекого прошлого вдруг появился парень, к которому он всегда питал отвращение и отец которого обидел его отца.

— Кто это? — спросил Люка, раскладывая документы на столе.

— Фюмаль.

— Мясная торговля?

— Ты что, знаешь об этом?

— Мой приятель проработал два года помощником бухгалтера в одной из его контор.

— И что твой приятель об этом думает?

— Он предпочел уволиться.

— Займись, пожалуйста, этим делом.

Мегрэ пододвинул к Люка письма с угрозами.

— Покажи их сначала Мерсу, на всякий случай.

Редки были случаи, когда люди из лаборатории не могли чего-нибудь выудить из какого-либо документа. Мерс знал все сорта бумаги, все сорта чернил, а возможно, все разновидности карандашей. А может быть, на письмах обнаружатся уже известные отпечатки пальцев?

— Ну, что мы будем делать, чтобы его защитить? — спросил Люка, прочитав письма.

— Не имею ни малейшего понятия. Для начала пошли кого-нибудь на бульвар Курсель, ну, например, Ваше.

— Быть в доме или снаружи?

Мегрэ ответил не сразу.

Дождь прекратился, но от этого не стало суше. Поднялся холодный, влажный ветер, который приклеивал одежду на прохожих и заставлял их придерживать шляпы. А на мосту Сен-Мишель некоторые шли отклонившись назад, как будто их кто-то толкал.

— Снаружи. Пусть он возьмет кого-нибудь, чтобы порасспросить соседей в окрестностях. А ты мог бы пойти посмотреть, как обстоят дела на улице Рамбюто и Ла-Виллетт.

— Вы считаете, что угроза существует?

— Во всяком случае, со стороны Фюмаля, это точно. Если мы не поступим, как он хочет, он задействует всех своих друзей-политиков.

— А чего он хочет?

— Не знаю.

Это была правда. Чего же в действительности хотел этот оптовый торговец мясом? Что значил его визит?

— Ты идешь обедать домой?

Было уже за полдень. На протяжении последней недели через день Мегрэ обедал на площади Дофина не из-за того, что у него было много работы, а потому, что в половине двенадцатого его жена шла на прием к зубному врачу, а он не любил есть один.

Люка пошел с ним. Как всегда, около стойки находилось несколько инспекторов, и они прошли в маленькую заднюю комнату, главенствующее место в которой занимала настоящая печка, которую топили углем, как любил комиссар.

— Как насчет телятины под белым соусом? — спросил патрон.

— По мне, это просто замечательно.

На ступенях лестницы Дворца правосудия какая-то женщина безуспешно пыталась опустить юбку, которую порыв ветра вывернул, словно зонтик.

Немного позже, когда им подавали закуски, Мегрэ повторил как бы про себя:

— Я не понимаю…

Случается, что маньяки или полусумасшедшие пишут письма, подобные тем, которые получил Фюмаль. Иногда они даже выполняют свои угрозы. Это жалкие люди, которые долго пережевывали свои претензии, не осмеливаясь сказать обо всем открыто.

Такой человек, как Фюмаль, должно быть, очень многим навредил. А его надменность глубоко ранила других.

Но Мегрэ все же не понимал сути его визита, причины его агрессивного поведения.

А может быть, это комиссар начал? Может быть, он был не прав, когда показал, что помнит зло, причиненное еще во времена его детства в деревне Сен-Фиакр?

— Из Скотленд-Ярда вам не звонили сегодня, патрон?

— Нет еще, но наверняка позвонят.

Подали телятину, которую даже мадам Мегрэ могла бы приготовить нежнее, а мгновение спустя гарсон пришел сообщить, что Мегрэ просят к телефону. Только на набережной Орфевр знали, где можно его найти.

— Да. Я слушаю. Жанэн? А что она хочет? Попроси ее немного подождать. Ну, четверть часика…. Да… Лучше всего в приемной…

Возвратившись на свое место, он сказал Люка:

— Его секретарша хочет со мной встретиться. Она в конторе.

— Она знала, что ее патрон должен был к вам прийти?

Мегрэ пожал плечами и принялся за еду. Он не стал есть ни сыра[3], ни фруктов, а ограничился лишь чашкой обжигающего кофе, который выпил, набивая трубку.

— Не торопись. Делай то, что я тебе сказал, и держи меня в курсе событий.

Ну, он тоже наверняка заболеет. Когда он входил под арку здания криминальной полиции, порыв ветра сорвал с него шляпу, которую поймал дежурный.

— Спасибо, старина.

На втором этаже Мегрэ с любопытством посмотрел через заклеенную дверь приемной и увидел белокурую молодую женщину, лет тридцати, с правильными чертами лица, которая ждала, положив сумочку на колени и не выказывая никаких признаков нетерпения.

— Это вы хотели со мной поговорить?

— Комиссар Мегрэ?

— Идемте со мной. Присаживайтесь…

Он снял пальто и шляпу, сел на свое место и снова внимательно посмотрел на нее. Не ожидая его вопросов, она начала говорить голосом, который вскоре окреп и стал звучать обычно:

— Меня зовут Луиза Бурж, я работаю личным секретарем месье Фюмаля.

— Как давно?

— Три года.

— Насколько мне известно, вы живете на бульваре Курсель, в особняке вашего патрона?

— Обычно да. Но у меня есть маленькая квартирка на набережной Вальтера.

— Я слушаю вас.

— Должно быть, месье Фюмаль приходил к вам сегодня утром.

— Он вам об этом говорил?

— Нет. Я слышала, как он разговаривал по телефону с министром внутренних дел.

— В вашем присутствии?

— Иначе я бы об этом не знала, так как у меня нет привычки подслушивать под дверьми.

— Вы хотите поговорить со мной об этом визите?

Она кивнула, немного помолчала, а потом заговорила, тщательно подбирая слова:

— Месье Фюмаль не знает, что я пришла сюда.

— Где он находится сейчас?

— В шикарном ресторане на левом берегу, куда пригласил на обед много народу. У него почти каждый день деловые встречи за обедом.

Мегрэ слушал посетительницу с безразличным видом.

На самом деле, разглядывая ее, он задавался вопросом, почему при такой хорошей фигуре, привлекательном лице с правильными чертами ей не хватало шарма.

— Я не хочу заставлять вас понапрасну терять время, господин комиссар. Я точно не знаю, что месье Фюмаль вам рассказывал, но предполагаю, что он принес письма.

— Вы их читали?

— Первое и еще одно. Первое — потому, что я его вскрыла, а другое — потому, что он оставил его на столе.

— А откуда вы знаете, что их было больше двух?

— Потому что вся корреспонденция проходит через мои руки, и я узнала печатные буквы и желтоватые конверты.

— Месье Фюмаль говорил с вами об этом?

— Нет.

Она еще колебалась, но без смущения, несмотря на требовательный взгляд комиссара.

— Я думаю, будет лучше, если вы узнаете, что это он их написал.

Ее щеки порозовели, и, казалось, она испытала облегчение, перейдя трудный рубеж.

— А почему вы так думаете?

— Во-первых, однажды я вошла, когда он писал. Я никогда не стучу в дверь, входя в его кабинет. Это он так решил. Он думал, что я уже ушла, а я кое-что забыла. Вернулась в кабинет и увидела, как он писал что-то на листке бумаги печатными буквами.

— А когда это было?

— Позавчера.

— Он показался раздосадованным?

— Он тут же положил промокательную бумагу на лист. А вчера я подумала о том, где он смог достать бумагу и конверты. У нас нет таких ни на бульваре Курсель, ни в конторах на улице Рамбюто, ни в каком-либо другом месте. Как вы уже убедились, это обычная бумага, которую продают пачками в бакалейных и табачных лавочках. А когда его не было, я принялась за поиски.

— И нашли?..

Луиза открыла сумку, достала оттуда разлинованный листок бумаги и желтоватый конверт. Все это она протянула Мегрэ.

— А где вы это нашли?

— В шкафу, где находятся старые дела, которыми больше не пользуются.

— А могу я вас спросить, мадемуазель, зачем вы пришли ко мне?

Луиза Бурж на мгновение смутилась, но почти сразу вновь обрела уверенность. С ноткой вызова в голосе она отчетливо произнесла:

— Я пришла искать защиты.

— От кого?

— От него.

— Я не понимаю.

— Потому что вы не знаете его так, как знаю я.

Она даже не подозревала, что Мегрэ познакомился с ним гораздо раньше ее!

— Расскажите подробнее.

— Здесь нечего рассказывать. Вы понимаете, он ничего не делает просто так. Если сам себе посылает письма с угрозами, значит, у него есть какая-то цель. Тем более, что он потом беспокоит министра и приходит к вам.

На ее рассуждения нечего было возразить.

— Вы знаете, месье комиссар, что существуют глубоко злые люди, имею в виду тех, которые испытывают от доставляемых другим страданий удовольствие?

Мегрэ предпочел промолчать.

— Так вот, это как раз его случай. Он прямо или косвенно дает работу сотням людей и старается сделать их жизнь как можно тяжелее. Он еще и хитрый. От него почти ничего нельзя скрыть. Его управляющие, которым мало платят, все стараются словчить, а ему нравится ловить их за руку в тот момент, когда они меньше всего этого ожидают. На улице Рамбюто работал старый кассир, которого он ненавидел, без всякого на то основания. Тем не менее он продержал его на службе около тридцати лет, потому что тот оказывал ему услуги. Это был своего рода раб, который дрожал при приближении своего хозяина. У него было слабое здоровье и к тому же шестеро или семеро детей. Когда состояние его здоровья ухудшилось, месье Фюмаль решил отделаться от него, не выплатив ему денег и без единого слова благодарности. И знаете, что он придумал? Однажды ночью он поехал на улицу Рамбюто и вынул несколько банкнотов из сейфа, ключи от которого были только у него и у кассира. На следующий день он сунул несколько штук в карман уличного пиджака, который кассир, придя на работу и переодевшись, вешал на гвоздь. Под каким-то предлогом он потребовал открыть сейф. Вы можете представить, что за этим последовало. Старый служащий заплакал, как ребенок, упал на колени. Говорят, что сцена была ужасной и до последней минуты месье Фюмаль грозился вызвать полицию, так что бедный кассир, уходя, его же еще и благодарил. Теперь вы понимаете, почему я попросила защитить меня?

Комиссар задумчиво пробормотал:

— Понимаю.

— Я привела вам только один пример. Были и другие случаи. Он ничего не делает без причины, а причины эти всегда непредсказуемы.

— Вы думаете, он боится за свою жизнь?

— Это абсолютно очевидно. Он всегда боялся. Именно поэтому, как ни странно, он запретил мне стучать в дверь. Неожиданный стук в дверь заставляет его вздрагивать.

— По вашему мнению, существует некоторое число людей, которые имеют веские причины ненавидеть его?

— Да, и достаточно большое.

— В конечном счете все те, что работают на него?

— И еще люди, с которыми он ведет дела. Он разорил десятки мелких торговцев, которые отказались отдать ему свою торговлю. Совсем недавно он разорил месье Гайярдена.

— Вы его знаете?

— Да.

— Что это за человек?

— Очень приличный человек. Он живет в хорошей квартире на улице Франциска Первого с любовницей, которая на двадцать лет моложе его. У него было хорошее дело, и он жил на широкую ногу до того дня, когда месье Фюмаль решил создать Ассоциацию торговцев мясом. Это длинная история. Они боролись два года, и в конце концов месье Гайярден вынужден был просить пощады.

— Вы не любите своего патрона?

— Нет, господин комиссар.

— А почему же тогда вы продолжаете у него служить?

Она покраснела во второй раз, но не казалась смущенной.

— Это из-за Феликса.

— А кто этот Феликс?

— Шофер.

— Вы любовница шофера?

— Если вы хотите говорить так резко, то да. Мы помолвлены и поженимся, как только накопим достаточно денег, чтобы купить постоялый двор в окрестностях Жьена.

— А почему Жьена?

— Потому что мы оба там родились.

— Вы были знакомы до того, как приехали в Париж?

— Нет. Мы познакомились на бульваре Курсель.

— А месье Фюмаль в курсе ваших планов?

— Надеюсь, что нет.

— А ваших отношений?

— Насколько я его знаю, это весьма вероятно. Он не из тех людей, от которых можно что-либо скрыть, и я уверена, что он следил за нами. Но он об этом не говорил.

— Я полагаю, Феликс разделяет ваши чувства по отношению к нему?

— Конечно.

Молодую женщину нельзя было упрекнуть в недостатке искренности.

— Ну и еще существует мадам Фюмаль, не правда ли?

— Да. Они поженились очень давно.

— Ну и какая она?

— А какой она должна быть, если живет с таким мужчиной, как он? Он ее терроризирует.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что она живет в этом доме как тень. Он постоянно приходит и уходит, приводит своих друзей или деловых партнеров. Он заботится о ней не больше, чем о служанке, никогда не водит ее ни в ресторан, ни в театр, а летом отсылает в какой-то заброшенный уголок в горах.

— Она была красива?

— Нет. Ее отец был одним из самых крупных торговцев мясом в Париже, на улице Фобур-Сен-Оноре, а месье Фюмаль в то время еще не был богат.

— Как вы думаете, она страдает?

— Да нет, не думаю. Она стала безразлична ко всему. Спит, пьет, читает романы, а иногда ходит в ближайший кинотеатр.

— Она моложе его?

— По всей видимости, да, но этого не скажешь.

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— Мне нужно идти, чтобы, когда он вернется на бульвар Курсель, я уже была там.

— Вы едите там?

— Почти всегда.

— Со слугами?

Она покраснела в третий раз и кивнула.

— Благодарю вас, мадемуазель. Я, без сомнения, зайду туда во второй половине дня.

— Вы не скажете ему, что я…

— Успокойтесь, конечно нет.

— Он такой хитрый…

— Я тоже!

Комиссар посмотрел, как она пошла по длинному коридору, начала спускаться по лестнице и исчезла из виду.

Какого же черта Фердинанд Фюмаль посылал сам себе письма с угрозами, а потом пришел требовать защиты у полиции? Объяснение напрашивалось само собой, но Мегрэ не любил слишком простые объяснения.

У Фюмаля было бесчисленное множество врагов. Некоторые люди были настолько злы на него, что могли бы покушаться на его жизнь. А кто знает, не подал ли он в последнее время повод ненавидеть его еще сильнее?

Он не осмелился прийти в полицию и заявить: «Я — подлец. Одна из моих жертв охотно бы меня убила. Защитите меня».

Ну что же, он принимал себя за крутого парня, посылал сам себе анонимные письма, которыми размахивал перед комиссаром?

Так ли это было? Или же мадемуазель Бурж солгала?

Пребывая в сомнении, Мегрэ направился в лабораторию. Мерс был за работой, Мегрэ протянул ему листок бумаги и конверт, которые секретарша отдала ему.

— Что-нибудь есть?

— Отпечатки пальцев.

— Чьи?

— Трех человек. Сначала мужчины, которого я не знаю, с толстыми квадратными пальцами, потом ваши и Люка.

— Это все?

— Да.

— Эти бумага и конверт идентичны остальным?

Мерсу не потребовалось много времени, чтобы подтвердить это предположение.

— Естественно, я не стал анализировать отпечатки пальцев на конвертах. Там их всегда много, включая и отпечатки почтальона.

Когда Мегрэ вернулся к себе в кабинет, у него появился соблазн послать к черту Фюмаля и все, с ним связанное. Как защитить человека, который ездит туда-сюда по Парижу, не приставив к нему дюжину инспекторов?

— Вот мерзавец! — изредка бормотал Мегрэ сквозь зубы.

Ему позвонили по поводу миссис Бритт. Еще один след, по которому шли со вчерашнего дня, оказался ложным.

— Если меня будут спрашивать, — сказал он инспекторам, — передайте, что вернусь через час или два.

Спустившись вниз, он сел в одну из черных машин:

— На бульвар Курсель, 58.

Снова начался дождь. По лицам прохожих было видно, что они устали от этой промозглой сырости и шлепанья по грязи.

Особняк, построенный в конце прошлого века, был большим, с воротами и решетками на окнах первого этажа, с высокими окнами на втором этаже. Он нажал на медную кнопку звонка, и через некоторое время лакей в полосатом жилете открыл ему дверь.

— Мне нужно видеть месье Фюмаля.

— Его здесь нет.

— В таком случае я хотел бы поговорить с мадам Фюмаль.

— Я не знаю, сможет ли мадам вас принять.

— Сообщите ей, что пришел комиссар Мегрэ.

Бывшие конюшни, находившиеся в глубине двора, служили гаражом, там стояли две машины. Значит, у бывшего мясника их было по меньшей мере три.

— Идите, пожалуйста, за мной…

Широкая лестница с резными перилами вела на второй этаж, который, казалось, охраняли две мраморные статуи. Мегрэ попросили подождать, и он сел на неудобный стул в стиле ренессанс.

Лакей поднялся на третий этаж и долго отсутствовал.

Сверху слышался тихий разговор, где-то стучала пишущая машинка: это наверняка работала мадемуазель Бурж.

— Мадам вас сейчас примет. Она просит немного подождать…

Лакей спустился на первый этаж, и прошло почти четверть часа, прежде чем с третьего этажа появилась горничная.

— Комиссар Мегрэ? Сюда, пожалуйста…

Атмосфера была такая унылая, как в здании суда какой-нибудь субпрефектуры. Было слишком много пространства, недостаточно жизни, а голоса гулко раздавались среди стен, раскрашенных под мрамор.

Мегрэ проводили в старомодную гостиную, в которой вокруг рояля стояло около пятнадцати кресел с выцветшей обивкой. Он подождал еще немного, наконец дверь открылась, и вошла женщина в домашнем платье, которая казалась привидением, с пустыми глазами, опухшим бледным лицом под иссиня-черными волосами.

— Прошу прощения за то, что заставила вас ждать… — Ее голос был бесцветным, как у сомнамбулы. — Присаживайтесь, пожалуйста. Вы уверены, что хотите говорить именно со мной?

Луиза Бурж намекнула на истину, говоря о выпивке, но то, что он увидел, превзошло все предположения комиссара. Взгляд женщины, сидевшей напротив него, был усталым и отрешенным, но без грусти, и казалось, она сейчас за сотни миль от действительности.

— Ваш муж приходил ко мне сегодня утром, и у него есть основания думать, что кто-то покушается на его жизнь.

Она никак не прореагировала и лишь посмотрела на инспектора с едва заметным удивлением.

— Он говорил вам об этом?

— Он мне ни о чем не говорит.

— Как вы думаете, у него есть враги?

Казалось, слова очень долго доходили до нее, а потом требовалось время, чтобы она сформулировала ответ.

— Я думаю, что да, не правда ли? — наконец едва слышно проговорила она.

— Вы вышли замуж по любви?

Это было выше ее понимания, и она ответила:

— Я не знаю.

— У вас есть дети, мадам Фюмаль?

Она покачала головой.

— А ваш муж хотел бы их иметь?

— Я не знаю. — Потом она добавила безразличным тоном: — Я думаю, что да.

О чем еще ее можно было спрашивать? С ней почти невозможно было разговаривать, как будто она жила в другом мире или же они были разделены непроницаемой стеклянной стеной.

— Я не прервал ваш послеобеденный отдых?

— Нет. Я не отдыхаю после обеда.

— Мне остается только…

Действительно, ему оставалось только откланяться, что, собственно, он и собирался сделать, когда дверь резко распахнулась.

— Ну и что вы здесь делаете? — спросил Фюмаль, глядя на Мегрэ гораздо суровее, чем раньше.

— Вы же видите. Я разговариваю с вашей женой.

— Мне сказали, что внизу один из ваших агентов допрашивает моих слуг. А вас я нахожу здесь, задающим трудные вопросы моей жене, которая…

— Одну минутку, месье Фюмаль. Но ведь это же вы призвали меня на помощь, не правда ли?

— Но я не давал вам права вмешиваться в мою личную жизнь.

Мегрэ попрощался с женщиной, которая смотрела на них, не понимая, о чем идет речь.

— Я прошу у вас прощения, мадам. Надеюсь, что не слишком вам помешал.

Хозяин проводил его к выходу.

— О чем вы с ней говорили?

— Я спросил у нее, были ли у вас враги.

— Ну и что она вам ответила?

— Что, вероятно, они у вас были, но она их не знала.

— Это что-нибудь вам дает?

— Нет.

— Ну и что дальше?

— Ничего.

Мегрэ вдруг подумал, а не спросить ли Фюмаля, почему он посылал сам себе анонимные письма, но потом решил, что еще не время.

— Может быть, вы желаете еще кого-нибудь допросить?

— Один из моих инспекторов как раз этим занимается. Вы ведь мне сказали, что он находился на первом этаже. На самом деле было бы лучше, если вы действительно хотите, чтобы вас защитили и один из моих людей сопровождал вас во время передвижений по городу. Мы можем поставить охрану в этом доме, но когда вы находитесь на улице Рамбюто или в другом месте…

Они стояли на лестнице. Фюмаль, казалось, думал, глядя на Мегрэ, а не подстроили ли ему здесь ловушку.

— Ну и когда это начнется?

— Когда вы захотите.

— Завтра утром.

— Договорились. Я пришлю вам кого-нибудь завтра утром. Когда вы обычно уходите из дому?

— По-разному. Завтра я должен быть на Ла-Виллетт к восьми утра.

— Инспектор будет здесь в половине восьмого.

Они услышали, как открылись и закрылись ворота.

Спустившись на второй этаж, увидели маленького лысого человека, одетого в черное, который шел им навстречу, держа шляпу в руках. Он производил впечатление близкого семье человека. Он посмотрел на Мегрэ, потом на Фюмаля слегка вопросительно:

— Это комиссар Мегрэ, Жозеф. Мне нужно было уладить с ним одно дельце. — И, обращаясь к комиссару: — Это Жозеф Гольдман, мой поверенный в делах, можно сказать, моя правая рука. Все зовут его просто месье Жозеф.

Месье Жозеф, держа под мышкой черную кожаную папку, улыбнулся как-то странно, показав ряд испорченных зубов.

— Я вас не провожаю, комиссар. Виктор откроет вам дверь.

Виктором был тот самый, в полосатом жилете, ожидавший его внизу.

— Так мы договорились — завтра утром.

— Договорились, — повторил Мегрэ.

Он не помнил, когда у него было такое ощущение бессилия, а точнее, какой-то нереальности происходящего.

Даже само здание казалось ненастоящим! А еще ему показалось, что, закрывая за ним дверь, лакей хитро улыбнулся.

Вернувшись на набережную Орфевр, комиссар задумался о том, кого же ему назавтра послать охранять Фюмаля, и остановил свой выбор на Лапуэнте, которого и проинструктировал:

— Приедешь туда в половине восьмого. Куда бы он ни поехал, находись рядом с ним. Он будет на машине. Вполне вероятно, что попытается вывести тебя из равновесия.

— А зачем?

— Не важно. Постарайся не поддаваться.

Он должен был заниматься пожилой англичанкой, следы которой обнаружились теперь в Мобеже. На сто процентов это опять была не она. Уже потеряли счет ложным следам, пожилым англичанкам, которых видели везде, во всех городах Франции.

Позвонил инспектор Ваше за инструкциями:

— Что мне делать? Торчать в доме или на улице?

— Как хочешь.

— Несмотря на дождь, я лучше побуду на улице.

Это был еще один человек, которому не понравилась атмосфера дома на бульваре Курсель.

— Я пришлю кого-нибудь сменить тебя около двенадцати ночи.

— Хорошо, патрон. Спасибо.

Мегрэ поужинал дома. Этой ночью зубы у жены не болели, и он проспал без просыпу до половины восьмого. Как обычно, ему принесли чашку кофе в постель, и он первым делом взглянул в окно, за которым небо было таким же свинцовым, как и в предыдущие дни.

Мегрэ только зашел в ванную, как раздался телефонный звонок. Он услышал, как жена говорила:

— Да… да… Одну минуточку, месье Лапуэнт…

Это означало катастрофу. Действительно, в половине восьмого Лапуэнт должен был заступить на дежурство в доме на бульваре Курсель. А если он позвонил…

— Алло… Да, это я…

— Послушайте, патрон… Тут кое-что случилось….

— Он мертв?

— Да.

— И что с ним случилось?

— Неизвестно. Может быть, отравлен. Ранения не видно. Я лишь только взглянул на него. Медицинский эксперт еще не приехал.

— Я сейчас буду.

Ну разве он ошибся, подумав, что Фюмаль принесет ему только неприятности?

Глава 3

Прошлое лакея и человек, проживающий на четвертом этаже

Бреясь, Мегрэ почувствовал, что у него неспокойно на душе. Может быть, оттого, что он испытывал к Фюмалю личную неприязнь? Внезапно он спросил себя, полностью ли он выполнил свой долг. Торговец мясом пришел просить у него защиты. Допустим, при этом он вел себя очень агрессивно, запросил поддержки министра и почти открыто пытался угрожать Мегрэ.

Но тем не менее комиссар должен был выполнять свою работу. Сделал ли он все возможное? Он лично поехал на бульвар Курсель, но не потрудился проверить все двери, все выходы, отложив это дело на следующий день, как отложил и допрос всех слуг.

Он послал инспектора сторожить дом снаружи. С половины восьмого, если бы Фюмаль не был убит, рядом с ним находился бы Лапуэнт, в то время как Люка на улице Рамбюто и в других местах продолжал бы свое расследование.

Действовал бы он по-другому, не будь ему этот человек антипатичен, не окажись у них старых счетов, касайся дело любого другого крупного деятеля Парижа?

Перед тем как позавтракать, он позвонил в прокуратуру, а потом на набережную Орфевр.

— Ты не вызовешь себе машину? — спросила мадам Мегрэ, которая в такие минуты старалась занимать как можно меньше места.

— Я возьму такси.

На Больших бульварах было пустынно, лишь иногда появлялись неясные фигуры, выходившие из метро и спешившие к воротам. Напротив дома 58 бис по бульвару Курсель стояла машина, это была машина доктора, а когда комиссар позвонил, ему тут же открыли.

Лакей, которого он видел вчера, не успел побриться, но уже надел свой жилет с желтыми и черными полосами. У него были очень густые брови, и Мегрэ некоторое время рассматривал его, как будто пытался что-то вспомнить.

— Где это произошло? — спросил он.

— На втором этаже, в кабинете.

Поднимаясь по лестнице, комиссар подумал, что позже он займется этим Виктором, который его заинтересовал. Лапуэнт вышел ему навстречу на площадку, служившую залом ожидания.

— Я ошибся, патрон, извините меня. В том положении, в котором я его видел, было невозможно заметить рану.

— Он не отравлен?

— Нет. Врач, когда перевернул его, увидел зияющую рану на спине, в области сердца. Выстрел был произведен в упор.

— А где его жена?

— Не знаю. Она не спустилась.

— А секретарша?

— Она должна быть где-то здесь. Пойдемте со мной. Я только теперь начинаю немного ориентироваться в доме.

Просторный салон, в окна которого была видна ограда парка Монсо, производил впечатление нежилого, и, несмотря на центральное отопление, воздух там был сырым.

Пройдя по коридору, выстланному красным ковром, они обнаружили с правой стороны первый кабинет, совсем небольшой, где Луиза Бурж стояла около окна, выходящего во двор. Рядом с ней находилась служанка. Обе молчали; Луиза Бурж посмотрела на Мегрэ с беспокойством, несомненно спрашивая, как он будет действовать в отношении ее, после ее вчерашнего визита на набережную Орфевр.

— Где он? — только и спросил комиссар.

Она показала на одну из дверей:

— Там.

Это был второй кабинет, побольше, тоже с красным ковром, обставленный мебелью в стиле ампир. Около кресла лежало тело, а врач, которого Мегрэ не знал, стоял рядом с ним на коленях.

— Мне сказали, что речь идет о выстреле в упор?

Врач кивнул в знак согласия. Комиссар уже заметил, что на убитом была та же одежда, что и накануне, — выходило, что он не переоделся на ночь.

— В котором часу это произошло?

— Насколько я могу судить по первому впечатлению, где-то к концу вечера, может быть между одиннадцатью и двенадцатью.

Против своей воли Мегрэ подумал о деревне Сен-Фиакр, о школьном дворе, о толстом мальчишке, которого никто не любил и которого звали Бум-Бум или еще Резиновый Шар.

Перевернув его, врач придал ему странную позу, и казалось, вытянув руку, он показывал на угол комнаты, где, кстати, находилась лишь нимфа из пожелтевшего мрамора на своей подставке.

— Смерть была мгновенной, не так ли?

Рана, в которую можно было бы засунуть кулак, делала вопрос неуместным. Но комиссару было не по себе — это дело оказалось не таким, как другие.

— Его жену предупредили?

— Кажется, да.

Он прошел в соседнюю комнату, задал тот же вопрос секретарше:

— Его жену предупредили?

— Да. Ноэми поднялась к ней, чтобы сообщить об этом.

— Она не спустилась?

Мегрэ начинал понимать, что здесь все шло не так, как в нормальном доме.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Вчера вечером, около девяти часов.

— Он вас вызвал?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы продиктовать мне письма. Стенографическая запись — в моем блокноте. Я еще не успела их напечатать.

— Письма важные?

— Не более и не менее, чем остальные. Он довольно часто диктовал по вечерам.

Ей не нужно было ничего добавлять, чтобы Мегрэ понял, что девушка хотела сказать: если ее патрон заставлял ее подниматься в кабинет по окончании рабочего дня, то делал это исключительно для того, чтобы позлить ее.

Ведь Фердинанд Фюмаль только и делал в течение всей своей жизни, что злил людей.

— К нему кто-нибудь приходил?

— Не в то время, что я была здесь.

— Он кого-то ждал?

— Мне кажется, что ждал. Ему кто-то позвонил, и он сказал, чтобы я шла спать.

— В котором часу это было?

— В половине десятого.

— И вы пошли спать?

— Да.

— Совсем одна?

— Нет.

— Где находится ваша комната?

— Там же, где и комнаты других слуг, над конюшнями, которые сейчас используются как гаражи.

— Месье Фюмаль и его жена были единственными, кто ночевал в доме?

— Нет. У Виктора комната на первом этаже.

— Это камердинер?

— Он же и консьерж, охраняет дом, ходит за покупками.

— Он не женат?

— Нет. Во всяком случае, насколько мне известно. Он живет в маленькой комнате, круглое окно которой выходит под арку.

— Благодарю вас.

— Что я должна делать?

— Ждать. Когда придет почта, вы мне ее принесете. Интересно, будет ли там еще одно анонимное письмо.

Мегрэ показалось, что она покраснела, но он не был в этом уверен. На лестнице послышались шаги. С товарищем прокурора появился следователь, которого звали Планш и с которым Мегрэ еще не доводилось работать.

Почти сразу же после них ворота открылись, чтобы впустить людей из службы установления личности.

Луиза Бурж все еще стояла у окна в своем кабинете в ожидании инструкций, и именно к ней немного позже снова обратился Мегрэ:

— Кто предупредил мадам Фюмаль?

— Ноэми.

— Это ее личная горничная?

— Она убирает комнаты на третьем этаже. У месье была комната на этом этаже, та, которая находится за его кабинетом.

— Пойдите посмотрите, что там, наверху, происходит.

Она, казалось, колебалась.

— Чего вы боитесь?

— Ничего.

Было по меньшей мере странно, что жена убитого еще не спустилась и что сверху не было слышно никакого шума.

Как только приехал Мегрэ, Лапуэнт, не говоря ни слова, принялся рыскать повсюду в поисках оружия. Он открыл дверь большой спальни, тоже обставленной мебелью в стиле ампир, где на раскрытой кровати увидел приготовленные пижаму и домашний халат.

Несмотря на высокие окна, атмосфера в доме была сумрачной, а к тому же зажгли только несколько ламп; там и сям фотографы устанавливали свои аппараты, люди из прокуратуры перешептывались в углу, ожидая приезда судмедэксперта.

— У вас есть какие-нибудь предположения?

— Никаких.

— Вы с ним знакомы?

— Я познакомился с ним в моей деревенской школе, а вчера он пришел ко мне. Он обратился к министру внутренних дел, чтобы мы обеспечили его защиту.

— От чего?

— Уже некоторое время он получал анонимные письма.

— Вы что, ничего не предприняли?

— Один инспектор дежурил всю ночь перед воротами, а другой должен был сменить его на день.

— Во всяком случае, очевидно, что убийца унес с собой оружие.

Лапуэнт ничего не обнаружил. Как и все прочие. Засунув руки в карманы, Мегрэ спустился по лестнице на первый этаж и приник лицом к круглому окошку, о котором ему говорили.

Там находилась комната, которая походила на помещение консьержа, с разобранной кроватью, зеркальным шкафом, газовой плитой, столом, этажеркой с книгами.

Сидя верхом на стуле, положив локти на спинку, камердинер пристально смотрел перед собой.

Комиссар тихонько постучал в стекло, и мужчина вздрогнул, нахмурившись, посмотрел на него, потом встал и пошел к двери.

— Вы меня узнали? — спросил он, глядя на Мегрэ одновременно с испуганным и подозрительным видом.

Уже вчера Мегрэ показалось, что он где-то его уже видел, но он не мог припомнить, где именно.

— Что до меня, я вас сразу узнал.

— Ты кто?

— Вы не были со мной тогда знакомы, потому что я уже совсем не молод. Когда я родился, вы уже уехали.

— Уехал откуда?

— Из Сен-Фиакр, черт побери! Вы не помните Николя?

Мегрэ очень хорошо его помнил. Это был старый пьяница, который работал поденно то там, то тут на фермах, летом на молотилках, а по воскресеньям звонил в колокола. Он жил в лачуге на опушке леса и отличался тем, что ел ворон и хорьков.

— Это был мой отец.

— Он умер?

— Уже давно.

— А как давно ты в Париже?

— А вы что, не читали газеты? Там даже моя фотография была помещена. У меня были неприятности, там. В конце концов все поняли, что я это сделал не специально.

У него были жесткие волосы, низкий лоб.

— Расскажи.

— Я занимался браконьерством, это абсолютно точно, я никогда не отрицал.

— И ты убил сторожа?

— Вы об этом читали?

— Какого сторожа?

— Молодого, вы его не знали. Он все время следил за мной. Клянусь вам, что я это сделал не нарочно. Я охотился на косулю, и когда услышал шум в кустах…

— Ну и как же потом тебе пришла мысль приехать сюда?

— Я об этом и не думал.

— Фюмаль приехал за тобой?

— Да. Ему был нужен преданный человек. Вы же к нам не вернулись, хотя в наших краях вас не забыли, и там, я могу с уверенностью сказать, вами гордятся. Что касается его, как только у него оказалось достаточно денег, он перекупил замок Сен-Фиакр…

У Мегрэ слегка сжалось сердце. Он там родился. Естественно, среди обслуги, но тем не менее он именно там родился, а графиня де Сен-Фиакр очень долго олицетворяла для него идеальную женщину.

— Я понял, — проворчал он.

А если Фюмаль приближал к себе людей, которые зависели от него? Ему был нужен не камердинер, а скорее нечто вроде телохранителя, бульдога, и он привез в Париж детину, который чудом избежал каторги.

— И именно он оплатил услуги твоего адвоката?

— А вы откуда знаете?

— Расскажи мне, что произошло вчера вечером.

— Ничего не произошло. Месье не выходил.

— Когда он вернулся?

— Незадолго до восьми, чтобы поужинать.

— Он вернулся один?

— С мадемуазель Луизой.

— Машину поставили в гараж?

— Да. Они и сейчас там. Они все три там.

— Секретарша ест со слугами?

— Это ей доставляет удовольствие, из-за Феликса.

— Все в курсе ее отношений с Феликсом?

— Это не трудно заметить.

— А твой патрон тоже был в курсе?

Виктор замолчал, а Мегрэ сказал, как бы подтверждая:

— Ты ему об этом сказал, не правда ли?

— Он меня спросил…

— Ты ему об этом сказал?

— Да.

— Если я правильно понял, ты доносил ему обо всем, что происходило в людской?

— Он мне за это платил.

— Вернемся к вчерашнему вечеру. Ты выходил из своей комнаты?

— Нет. Жермена принесла мне ужин сюда.

— Как каждый вечер?

— Да.

— А которая из них Жермена?

— Самая старая.

— Кто-нибудь приходил?

— Месье Жозеф вернулся около половины десятого.

— Ты хочешь сказать, что он живет в этом доме?

— А вы что, этого не знали?

Мегрэ об этом даже и не догадывался.

— Расскажи мне поподробнее. Где находится его комната?

— Это не комната, но целая квартира на втором этаже. Комнаты со скошенным потолком, но более просторные, чем те, что находятся над гаражом. Раньше это были комнаты слуг.

— И как давно он живет в доме?

— Я не знаю. Это произошло до меня.

— А как давно ты здесь?

— Пять лет.

— А где месье Жозеф ест?

— Почти всегда в пивной на бульваре Батиньоль.

— Он холостяк?

— Вдовец, так, по крайней мере, мне говорили.

— Он никогда не ночует вне дома?

— Кроме тех случаев, когда он в поездке, естественно.

— Он много разъезжает?

— Именно он ездит проверять счета в филиалах в провинции.

— Так в котором часу, ты сказал, он вернулся?

— Около половины десятого.

— Он потом никуда не выходил?

— Нет.

— Больше никто не приходил?

— Месье Гайярден.

— А ты откуда его знаешь?

— Потому что я часто открывал ему дверь. Раньше это был дружок патрона. Потом они поссорились, и вчера, впервые за долгое время, он…

— Ты открыл ему дверь?

— Месье позвонил мне и сказал, чтобы я его впустил. Между кабинетом и швейцарской есть внутренняя телефонная связь.

— Это было в котором часу?

— Около десяти часов. Вы знаете, я больше привык узнавать время по солнцу и нечасто гляжу на часы. Особенно если те, что здесь, всегда спешат, по крайней мере на десять минут.

— Сколько времени он находился наверху?

— Может быть, с четверть часа.

— А как ты открыл ему дверь, когда он уходил?

— Нажав на грушу, вот здесь, как во всех швейцарских.

— Ты видел, как он выходил?

— Конечно.

— Ты посмотрел на него?

— Ну… — Он пребывал в нерешительности и начал казаться обеспокоенным. — Как сказать, это зависит от того, что вы понимаете под «посмотреть». Под аркой довольно темно. Я специально не присматривался. Я видел его, и все! Я его узнал. Я уверен, что это был он.

— Но ты не знаешь, в каком он был настроении?

— Конечно нет.

— Твой патрон тебе после позвонил еще раз?

— Зачем?

— Отвечай на вопрос.

— Нет… Мне кажется, что нет… Погодите… Нет! Я лег спать. Немного почитал газету в постели, а потом выключил свет.

— Значит, после ухода Гайярдена никто больше не входил в дом?

Виктор открыл было рот, но ничего не сказал.

— Это не совсем верно? — гнул свое Мегрэ.

— Конечно, это так. Но может быть, и не совсем так… Очень трудно за несколько минут рассказать все о людях… Я даже не представляю, что вы знаете…

— Что ты хочешь этим сказать?

— А что они вам рассказали, там, наверху?

— Кто?

— Ну, мадемуазель Луиза, или Ноэми, или Жермена…

— Кто-то мог войти без твоего ведома прошлой ночью?

— Конечно!

— Кто?

— Ну, во-первых, патрон, который мог выйти и вернуться. Вы не заметили маленькую дверь со стороны улицы Прони? Это бывший черный ход, и у него от этой двери есть ключ.

— Он им иногда пользуется?

— Я не знаю.

— А у кого еще есть ключ от этой двери?

— У месье Жозефа, я в этом уверен, так как несколько раз видел, как он уходил утром, хотя не видел, как он возвращался накануне вечером.

— У кого еще?

— Может быть, у этой крали.

— Кого ты так называешь?

— Да последнюю любовницу патрона, маленькую брюнетку, имени которой я не знаю и которая живет где-то в районе площади Этуаль.

— Она приходила сюда прошлой ночью?

— Я вам еще раз говорю, что ничего об этом не знаю. Вы понимаете, однажды уже, когда произошла эта история, мне задавали так много вопросов, что заставили сказать о вещах, которые не существовали. Меня даже заставили это подписать, а потом, позже, сунули эти бумаги под нос.

— Ты любил своего патрона?

— А какое это имеет значение?

— Ты отказываешься отвечать?

— Я только хотел сказать, что это не имеет отношения к делу и касается только меня.

— Ну, как знаешь.

— Если я так с вами говорю…

— Я понял.

Да, лучше было больше не настаивать, и Мегрэ медленно поднялся на второй этаж.

— Мадам Фюмаль все еще не спустилась? — спросил он у секретарши.

— Она не хочет видеть мужа, пока его не приведут в порядок.

— Как она себя ведет?

— Как обычно.

— Она не показалась потрясенной?

Луиза Бурж пожала плечами. Она казалась более взволнованной, чем накануне. Мегрэ несколько раз заметил, что она принималась грызть ногти.

— Я не нашел никакого оружия, патрон. Спрашивают, можно ли его увозить в Институт судебной экспертизы.

— А что говорит следователь?

— Он согласен.

— В таком случае я тоже.

Виктор в этот момент принес почту, но не знал, следует ли отдать ее Луизе Бурж.

Писем было гораздо меньше, чем он предполагал. Вероятно, Фюмаль получал большую часть в своих многочисленных филиалах. Тут же были в основном счета, два или три приглашения на благотворительные праздники, письмо адвоката из Невера и, наконец, конверт, который Мегрэ тут же узнал. Из другого угла комнаты Луиза Бурж внимательно следила за ним.

Адрес был написан карандашом. На листе дешевой бумаги были написаны только два слова: «Последнее предупреждение».

Не принимало ли это гротескный характер?

Именно в этот момент положенный на носилки Фердинанд Фюмаль покидал особняк на бульваре Курсель, как раз напротив центрального входа в парк Монсо с мокрыми деревьями.

— Поищи мне в телефонном справочнике некоего Гайярдена, он живет на улице Франциска Первого.

Секретарша протянула Лапуэнту книгу.

— Роже? — спросил инспектор.

— Да. Позвони ему.

Но трубку снял не Гайярден.

— Извините за беспокойство, мадам. Я хотел бы поговорить с месье Гайярденом. Да. Что вы говорите?.. Его нет дома? — Лапуэнт взглядом спросил у Мегрэ, что ему делать дальше. — Это очень срочно… Может быть, он в своем бюро? Вы не знаете? Думаете, что он в отъезде? Одну минуточку… не кладите трубку…

— Спроси у нее, ночевал ли он прошлой ночью на улице Франциска Первого.

— Алло. Скажите мне, пожалуйста, ночевал ли месье Гайярден вчера дома? Нет? Когда вы видели его последний раз? Вы вместе ужинали? В «Фуке»? И вы расстались в… Я не слышу… Около половины десятого. И он не сказал, куда направляется? Я понимаю… Да… Спасибо… Нет! Передавать ничего не надо. — Он объяснил Мегрэ: — Насколько я понял, это его любовница, а не жена, и похоже, он не привык отчитываться перед ней.

Уже давно прибывшие два инспектора помогали людям из прокуратуры.

— Ты, Неве, поедешь на улицу Франциска Первого. Адрес найдешь в телефонной книге. Гайярден… Попытаешься узнать, взял ли он с собой какие-нибудь вещи, говорил ли о своем отъезде, еще что-нибудь. Ты раздобудешь фотографию. На всякий случай разошли его описание по вокзалам и аэропортам…

Это казалось слишком простым, и Мегрэ не решался поверить.

— Вы знали, — спросил он у Луизы Бурж, — что Гайярден должен был прийти вчера вечером к вашему патрону?

— Я же вам сказала, что кто-то позвонил и он ответил нечто вроде: «Хорошо».

— В каком он был настроении?

— В обычном.

— Месье Жозеф часто спускался к нему по вечерам?

— Кажется, да.

— А где сейчас месье Жозеф?

— Очевидно, наверху.

Если минуту назад он там и находился, то его больше там не было, потому что все увидели, как он вышел на лестничную площадку, с изумлением глядя по сторонам.

После суеты, царившей в доме, было довольно неожиданно увидеть, как по лестнице, как ни в чем не бывало, спустился маленький человечек с землистым цветом лица и спросил абсолютно естественным тоном:

— Что здесь происходит?

— Вы ничего не слышали? — сердито спросил Мегрэ.

— Что я должен был слышать? Где месье Фюмаль?

— Он умер.

— Что вы сказали?

— Я говорю, что он умер и его уже нет в доме. У вас крепкий сон, месье Жозеф?

— Я сплю как все люди.

— И вы ничего не слышали начиная с половины восьмого утра?

— Я слышал, как кто-то приходил к мадам Фюмаль, этажом ниже.

— В котором часу вы вчера легли спать?

— Около половины одиннадцатого.

— Когда вы ушли от патрона?

Казалось, маленький человечек все еще не понимал, что происходит.

— Почему вы задаете мне эти вопросы?

— Потому что месье Фюмаль был убит. Вы виделись с ним вчера после ужина?

— Я не спускался, но зашел к нему, когда вернулся.

— В котором часу?

— Около половины десятого. Может быть, чуть позже.

— А потом?

— Потом ничего. Я поднялся к себе, поработал с час и лег спать.

— Вы не слышали выстрела?

— Там не слышно ничего, что происходит на этом этаже.

— У вас есть оружие?

— У меня? Я никогда в жизни не держал в руках оружия. Я даже в армии не служил, так как был освобожден от воинской повинности.

— А у Фюмаля оно было?

— Он мне его показывал.

Наконец под бумагами, в ящике ночного столика, нашли пистолет бельгийского производства, которым не пользовались уже многие годы и который, таким образом, не имел отношения к трагедии.

— Вы тоже знали, что месье Фюмаль кого-то ждал?

В этом доме никто сразу не отвечал, и после каждого вопроса возникала пауза, как будто люди должны были повторить его про себя два или три раза, прежде чем понимали его.

— Ждал кого?

— Не валяйте дурака, месье Жозеф. Кстати, как ваше настоящее имя?

— Жозеф Гольдман. Вам его сказали вечера, когда нас представляли друг другу.

— Чем вы занимались, прежде чем поступить на службу к месье Фюмалю?

— Я двадцать два года был судебным исполнителем. Что касается моей службы у него, это не совсем точно. Вы говорите обо мне как о слуге или подчиненном. На самом же деле я был другом, советчиком.

— Вы хотите сказать, что старались сделать более или менее законными его махинации?

— Осторожнее в выражениях, господин комиссар. Здесь есть свидетели.

— Ну и что?

— Я мог бы потребовать у вас отчета за ваши неосторожные слова.

— Что вы знаете о визите Гайярдена?

Маленький старичок сжал и без того необыкновенно тонкие губы.

— Ничего.

— Я также предполагаю, что вы ничего не знаете о некоей Мартине, которая живет на улице Этуаль и у которой тоже, вероятно, как и у вас, есть ключ от маленькой двери?

— Я никогда не имею дела с женщинами.

Мегрэ находился в доме едва ли полтора часа, а ему уже казалось, что он задыхается, хотелось поскорее выбраться отсюда, вдохнуть свежего воздуха, каким бы сырым он ни был.

— Попрошу вас остаться здесь.

— Я не имею права пойти на улицу Рамбюто? Меня там ждут для принятия важных решений. Вы, кажется, упускаете из виду, что мы обеспечиваем по меньшей мере восьмую часть поставок мяса в Париж и что…

— Тогда один из моих инспекторов пойдет с вами.

— Что это означает?

— Ничего, месье Жозеф. Абсолютно ничего!

Мегрэ был на пределе. Люди из прокуратуры в большом салоне заканчивали составлять протокол. Следователь Планш спросил у комиссара:

— Вы поднимались к ней?

Он явно говорил о мадам Фюмаль.

— Нет еще.

Нужно было туда идти. Нужно было также допросить Феликса и других слуг. Нужно было найти Роже Гайярдена и задать несколько вопросов этой Мартине Гийу, у которой, возможно, был ключ от маленькой двери.

Нужно было наконец разыскать как в бюро на улице Рамбюто, так и в Ла-Виллетт все свидетельства, которые могут…

Мегрэ заранее упал духом. Он чувствовал, что неправильно начал. Фюмаль пришел просить у него защиты.

Комиссар ему не поверил, и Фюмаль был убит выстрелом в спину. Без всякого сомнения, скоро министр внутренних дел позвонит директору криминальной полиции.

Мало ему было англичанки, которая бесследно испарилась.

Луиза Бурж смотрела на него издали с таким видом, будто пыталась понять, о чем он думает, а он думал как раз о ней, спрашивая себя, действительно ли она видела, как ее патрон писал одно из анонимных писем.

Если нет, то это все меняло.

Глава 4

Пьяная женщина и неслышно ступающий фотограф

Около тридцати лет назад, когда Мегрэ, недавно женившийся, был еще секретарем в комиссариате, его жена иногда заходила за ним в обеденное время. Они быстро перекусывали, чтобы больше времени осталось побродить по улицам и бульварам, и Мегрэ вспомнил, как однажды весной он оказался в этом самом парке Монсо, который стоял сейчас черно-белый под окнами особняка.

Тогда было больше нянек, чем теперь, и почти все в нарядной форменной одежде. Детские коляски говорили об изысканной роскоши, железные скамьи, стоявшие вдоль дорожек, были недавно покрашены в желтый цвет, пожилая дама в шляпке, украшенной фиалками, кормила хлебом птиц. «Когда я стану комиссаром…» — пошутил он. И они оба посмотрели на богатые дома, которые окружали этот парк с коваными решетками, завершавшимися позолоченными остриями, сверкавшими на солнце, и воображали себе элегантную и гармоничную жизнь за окнами этих домов.

А теперь, если кто-нибудь в Париже знал всю грубую действительность, если кто-нибудь день за днем обнаруживал истины, спрятанные за роскошными фасадами, это был именно Мегрэ, и в то же время он не мог отрешиться от веры в некоторые детские или юношеские представления.

Вполне вероятно, что в восьми из десяти роскошных домов, окружавших парк, было больше драм, чем гармонии. Но как бы то ни было, ему редко случалось находиться в такой тяжелой атмосфере, как та, что царила в этих стенах. Все казалось фальшивым, ненастоящим, начиная с комнаты консьержа-камердинера, который не был ни консьержем, ни камердинером, но, несмотря на свой полосатый жилет, всего лишь бывшим браконьером, убийцей, которого превратили в сторожевого пса.

А что делал этот подозрительный судебный исполнитель, месье Жозеф, в комнатах под крышей?

Даже Луиза Бурж казалась комиссару подозрительной: она мечтала выйти замуж за шофера, для того чтобы открыть трактир в Жьене.

Бывший мясник из Сен-Фиакр казался еще более не на своем месте, чем кто-либо другой, и высокие панели, мебель, которая, должно быть, была куплена одновременно с домом, выглядели чуждыми, как и две статуи, стоявшие на лестничной площадке.

Что больше всего смущало комиссара, так это злоба, которую он чувствовал за каждым движением Фюмаля, потому что всегда отказывался верить в существование чистой злобы, как таковой.

Было уже больше десяти часов, когда он начал медленно подниматься по лестнице со второго этажа, где работали его сотрудники, на третий. Никто не помешал ему открыть дверь в салон, в котором стояло пятнадцать или шестнадцать пустых кресел, и он был вынужден кашлянуть, чтобы сообщить о своем присутствии.

К нему никто не вышел. Ничто не шелохнулось. Он подошел к приоткрытой двери, за которой находился еще один салон, поменьше, где на одноногом столике стоял забытый поднос с завтраком.

Мегрэ постучал в третью дверь, прислушался. Ему показалось, что ответил приглушенный голос, и он повернул ручку.

Это была комната мадам Фюмаль, которая лежала в кровати и тупо смотрела на него.

— Прошу прощения. Я не встретил служанку, чтобы она сообщила о моем приходе. Думаю, они все внизу, с моими инспекторами.

Она была не причесана, не умыта. Ночная рубашка сползла и приоткрыла плечо и часть мертвенно-белой груди. Вчера он еще мог сомневаться, сейчас же был уверен, что перед ним женщина, которая выпила не только перед тем, как лечь спать, но и сегодня утром. В воздухе сильно пахло спиртным.

Супруга мясника продолжала смотреть на него бессмысленным взглядом, как если бы она испытывала некоторое облегчение, а может быть, и скрытую радость.

— Я думаю, вы уже в курсе дела?

Она кивнула, и ее глаза заблестели, но не от горя.

— Ваш муж умер. Его убили.

Тогда она сказала немного надтреснутым голосом:

— Я всегда думала, что этим все и закончится.

Женщина коротко засмеялась, и оказалось, что она еще более пьяна, чем подумал Мегрэ, когда вошел в комнату.

— Вы ожидали убийства?

— С ним я ожидала всего.

Она показала на постель, на неубранную комнату, пробормотала:

— Я прошу прощения…

— Вы не захотели спуститься?

— А зачем?

Внезапно ее взгляд стал более напряженным.

— Он действительно умер? — Так как комиссар кивнул, она вынула из-под одеяла бутылку и поднесла горлышко к губам. — За его здоровье! — пошутила она. Тем не менее даже мертвый Фюмаль продолжал нагонять на нее страх, так как она с ужасом посмотрела на дверь, а потом спросила у Мегрэ: — Он все еще в доме?

— Его увезли в Институт судебной экспертизы.

— А что с ним будут делать?

— Вскрывать.

Неужели известие о том, что будут копаться в теле мужа, заставило ее улыбнуться лукавой улыбкой? Неужели в ее глазах отразилось нечто вроде свершившейся мести, компенсации за все, что она вытерпела, живя с ним?

Вероятно, она была девушкой, молодой женщиной, похожей на всех остальных. Какую же жизнь устроил ей Фюмаль, чтобы привести в такое плачевное состояние?

Мегрэ случалось встречать таких, как она, но это почти всегда было в трущобах, в бедных кварталах, и нищета неизменно была в основе их деградации.

— Он приходил к вам вчера вечером?

— Кто?

— Ваш муж.

Она покачала головой.

— Он иногда приходил?

— Иногда приходил, но я бы предпочла его не видеть.

— Вы не спускались к нему в кабинет?

— Я никогда не спускалась в его кабинет. Именно в своем кабинете он виделся с моим отцом в последний раз, а через три часа отец повесился.

Казалось, именно в этом и заключался порок Фюмаля: разорять других, не только тех, которые встали ему поперек дороги или которые могли навредить ему, а разорять все равно кого, лишь бы утвердиться в своем могуществе, лишь бы убедить в этом себя самого.

— Вы знаете, кто приходил к нему вчера вечером?

Позже нужно будет приказать одному из инспекторов обыскать ее апартаменты. Мегрэ не хотелось делать этого самому. А провести обыск было необходимо. Ничто не доказывало, что эта женщина не набралась наконец смелости и не убила мужа, а тогда, вполне возможно, оружие находится где-то здесь.

— Я не знаю… Я не желаю ничего больше знать… Я хочу остаться совсем одна!

Мегрэ все еще стоял около кровати мадам Фюмаль, когда увидел, что ее взгляд остановился на чем-то за его спиной. Полыхнула вспышка, и в этот миг женщина, отбросив одеяло, с неожиданной энергией бросилась к фотографу, который неслышно появился в дверном проеме.

Он попытался уйти, но она уже вырвала у него из рук фотоаппарат, бросила его на пол, потом подобрала для того лишь, чтобы с удвоенной силой швырнуть снова.

Мегрэ узнал репортера одной из вечерних газет и нахмурился. Кто-то проинформировал прессу, многочисленных представителей которой он наверняка увидит внизу.

— Минутку… — властно сказал он, поднял с пола фотоаппарат и вытащил пленку. — Уходите, малыш, — сказал он молодому человеку и обернулся к мадам Фюмаль: — Ложитесь. Прошу прощения за все, что здесь произошло. Я распоряжусь, чтобы впредь вас не беспокоили. Однако необходимо, чтобы один из моих инспекторов обыскал ваши апартаменты.

Он торопился уйти из этой комнаты и очень хотел бы навсегда уйти из этого дома. Фотограф ждал его на лестничной площадке.

— Я подумал, что мог…

— Вы слишком далеко зашли. Ваши коллеги здесь?

— Некоторые.

— Кто их проинформировал?

— Я не знаю. Приблизительно с полчаса назад меня вызвал главный редактор и…

Наверняка кто-нибудь из Института судебной экспертизы. Везде есть люди, которые находятся в сговоре с прессой.

— Что произошло на самом деле, комиссар?

— Если бы я это знал, дети мои, меня тут уже не было бы. Я прошу вас дать нам возможность спокойно работать, и я обещаю вам, если мы что-нибудь обнаружим…

— Можно сфотографировать место происшествия?

— Да, только побыстрее…

Людей, которых предстояло допросить, было слишком много, чтобы везти их на набережную Орфевр. Поэтому для этой цели отвели большое пустовавшее помещение.

Лапуэнт был уже за работой, так же как и Бонфис, только что приехали Торранс и Лезюэр.

Торрансу комиссар поручил обыскать апартаменты на третьем этаже, а Бонфиса послал в жилище месье Жозефа. Тот еще не вернулся с улицы Рамбюто.

— Когда он вернется, допроси его на всякий случай, но я очень сомневаюсь, что он много расскажет.

Господа из прокуратуры уехали, большинство специалистов отдела установления личности тоже.

— Позовите одну служанку, только одну, Ноэми, которая прислуживает мадам Фюмаль, а остальные пусть подождут в салоне.

Когда в кабинете убитого раздался телефонный звонок, естественно, Луиза Бурж подняла трубку:

— Говорит секретарь месье Фюмаля. Да. Ну да, он здесь. Я передаю ему трубку. — Она повернулась к Мегрэ: — Это вас. С набережной Орфевр…

— Алло, да…

Говорил директор криминальной полиции.

— Мне только что звонил министр внутренних дел…

— Он уже знает?

— Да. Все в курсе.

— Один из журналистов сообщил на радио?

— Вполне возможно.

— Министр взбешен?

— Да нет, нельзя так сказать. Скорее раздосадован. Он просит, чтобы ему сообщали о ходе расследования. У вас есть какие-нибудь предположения?

— Никаких.

— Скоро поднимется большой шум. Этот человек был еще более влиятельным, чем сам считал.

— О нем сожалеют?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Так просто. На мой взгляд, люди скорее испытывают облегчение.

— Вы сделаете все возможное, не правда ли?

Ну конечно! И тем не менее комиссар никогда не испытывал так мало желания найти убийцу. Конечно, ему было любопытно узнать, кто решился убрать Фюмаля, какой мужчина или какая женщина не смогли больше терпеть и поставили все на карту. Но будет ли он испытывать неприязнь к этому человеку? Не защемит ли у него сердце, когда он наденет на него наручники?

У него редко было так много гипотез, все одинаково правдоподобные.

Мадам Фюмаль?

Ей пришлось бы только спуститься на один этаж, чтобы отомстить за двадцать лет унижений, и конечно же она в придачу к обретенной свободе получит в наследство состояние, целиком или частично.

Был ли у нее любовник? Это казалось маловероятным, но у Мегрэ все же имелись некоторые сомнения.

Месье Жозеф?

Он казался полностью преданным торговцу мясом, в тени которого жил. Одному Богу известно, какие грязные делишки обделывали они вдвоем. Не подчинил ли Фюмаль себе этого человека, как подчинял всех, кто ему служил?

Даже такие люди, как месье Жозеф, восстают!

Луиза Бурж, секретарша, которая пришла к Мегрэ на набережную Орфевр?

До настоящего момента она была единственной, кто говорил, что патрон сам написал анонимные письма. Феликс, шофер, был ее любовником. Оба хотели поскорее пожениться и уехать в Жьен. Предположим, что она или Феликс обокрали Фюмаля или же попытались выманить у него деньги, шантажируя его.

В этом деле у каждого имелись причины убить, включая Виктора, бывшего браконьера, которого патрон держал на коротком поводке.

Покопаться следует и в жизни других слуг. Был еще Гайярден, который не вернулся на улицу Франциска Первого, после того как побывал у Фюмаля.

— Вы уходите, патрон?

— Вернусь через несколько минут. — Он хотел пить, а еще хотел подышать другим воздухом. — Если меня будут спрашивать, пусть Лапуэнт принимает сообщения.

На лестничной площадке комиссару пришлось отделываться от журналистов, а внизу он увидел несколько машин, в том числе и машину с радио, которые стояли вдоль тротуара, привлеченные суматохой, возле них остановились несколько прохожих, а у дверей застыл полицейский в форме.

Засунув руки в карманы, Мегрэ быстро зашагал в сторону бульвара Батиньоль и вошел в первое попавшееся бистро.

— Кружку пива, — заказал он. — И жетон.

Это для того, чтобы позвонить жене.

— По всей вероятности, я не приду домой обедать. Ужинать? Надеюсь. Может быть… Нет! Нет никаких неприятностей.

Возможно, в действительности министр тоже был доволен, что избавился от компрометирующего друга. Должно быть, нашлись и другие, кто радовался этому. Служащие с улицы Рамбюто, например, и с Ла-Виллетт тоже, и все управляющие мясными лавками, которых Фюмаль притеснял.

В этот момент Мегрэ еще не знал, что вечерние газеты напишут: «Мясной король убит».

Газеты и газетчики очень любят слово «король», как и слово «миллиардер». Одна из газетенок уточнила, что, по словам экспертов, Фюмаль контролировал десятую часть торговли мясом в Париже и более четверти в некоторых департаментах на севере.

Кто же наследует эту империю? Мадам Фюмаль?

Выйдя из бистро, комиссар увидел свободное такси, и ему вдруг пришла мысль поехать посмотреть, что делается на улице Франциска Первого. Он уже послал туда Неве, но от того не было никаких известий, и ему хотелось посмотреть самому, а еще он был рад хоть на некоторое время вырваться из отвратительной атмосферы дома на бульваре Курсель.

Это было современное здание, а помещение консьержки — почти шикарное.

— Господин Гайярден? На четвертом этаже налево, но мне кажется, его нет дома.

Мегрэ вошел в лифт, поднялся на четвертый этаж. Ему открыла молодая женщина в пеньюаре, вернее, она только приоткрыла дверь, пока комиссар представился.

— У вас до сих пор нет никаких сведений о Роже? — спросила она, провожая его в салон, настолько светлый, насколько в это время позволяла погода в Париже.

— А у вас?

— Нет. После прихода вашего инспектора я начала беспокоиться. Недавно я услышала по радио…

— Сообщали о Фюмале?

— Да.

— А вы знали, что ваш муж ходил к нему вчера вечером?

Женщина была симпатичная, с соблазнительным телом и едва ли старше тридцати лет.

— Это не мой муж, — сказала она, — мы с ним не женаты.

— Знаю. Я случайно употребил это слово.

— У него есть жена и двое детей, но он не живет с ними. Уже давно… погодите… Уже ровно пять лет…

— Вы в курсе его неприятностей?

— Я знаю, что он практически разорен и что именно этот человек…

— Скажите мне, у Гайярдена есть револьвер?

Женщина заметно побледнела:

— Он всегда лежал в ящике стола.

— Посмотрите, пожалуйста, там ли он сейчас. Вы позволите, я пойду с вами?

Он прошел за ней в спальню, где на широкой низкой кровати она, что было абсолютно очевидно, спала этой ночью одна. Она открыла два или три ящика, очень удивилась и уже с большей поспешностью принялась открывать другие.

— Я его не нахожу.

— Полагаю, он никогда не брал револьвер с собой?

— Насколько я знаю, нет. Вы с ним не знакомы? Это очень спокойный человек, очень жизнерадостный, из тех, что называют «бонвиваном».

— А вы не забеспокоились, когда он не вернулся?

Она не знала, что ответить.

— Да… конечно… Я сказала об этом вашему инспектору. Но понимаете, он верил… Он был уверен, что в последний момент найдет деньги. Я подумала, что он поехал к друзьям, может быть за город.

— Где живет его жена?

— В Нейи. Я дам вам адрес.

Она написала адрес на листочке бумаги. В этот момент зазвонил телефон, и, извинившись, она сняла трубку. На другом конце провода голос был так громок, что Мегрэ мог все слышать.

— Алло! Мадам Гайярден?

— Да… То есть…

— Я попал в дом 26 по улице Франциска Первого?

— Да.

— Здесь живет некий Роже Гайярден?

Мегрэ готов был поклясться, что невидимый собеседник служил бригадиром в каком-нибудь полицейском участке.

— Да. Я живу вместе с ним, но я ему не жена.

— Вы можете поскорее приехать в комиссариат Пюто?

— Что-нибудь случилось?

— Да, кое-что случилось.

— Роже умер?

— Да.

— Вы не можете мне сказать, что произошло?

— Прежде всего нужно, чтобы вы опознали тело. Нашли документы, но…

Мегрэ сделал знак молодой женщине, чтобы она передала ему трубку.

— Алло! Комиссар Мегрэ из уголовной полиции. Расскажите мне, что вам известно.

— В девять часов тридцать две минуты на берегу Сены, в трехстах метрах ниже моста Рюто обнаружили мертвого мужчину. Из-за того, что там были свалены горы кирпичей, прохожие не увидели его раньше. Обнаружил речник, который…

— Убит?

— Нет. По крайней мере, я так не думаю, потому что он держал в руке револьвер, в барабане которого не хватало одного патрона. Судя по всему, выстрелил себе в правый висок.

— Благодарю вас. Когда тело опознают, отправьте его в Институт судебной экспертизы и передайте на набережную Орфевр содержимое его карманов. Женщина, которая сейчас с вами разговаривала, поедет туда.

Мегрэ положил трубку.

— Он застрелился.

— Я слышала.

— У его жены есть телефон?

— Да.

Комиссар набрал номер, который она ему сказала.

— Алло! Мадам Гайярден?

— Горничная слушает.

— Мадам Гайярден нет дома?

— Позавчера она с детьми уехала на Лазурный берег. А кто ее спрашивает? Это месье?

— Нет. Полиция. Я хотел бы получить одну справку. Вы вчера вечером были дома?

— Конечно.

— А месье Гайярден не приходил?

— Зачем?

— Я прошу вас ответить на мой вопрос.

— Приходил.

— В котором часу?

— Я уже легла. Это было после половины одиннадцатого.

— Чего он хотел?

— Поговорить с мадам.

— Он часто приходил к ней по вечерам?

— По вечерам не приходил.

— Днем?

— Приходил повидаться с детьми.

— Но вчера он хотел поговорить с женой?

— Да. И очень удивился, что она уехала.

— Долго пробыл?

— Нет.

— Он казался возбужденным?

— Пожалуй, очень усталым. Я даже предложила ему рюмку коньяку.

— Он ее выпил?

— Залпом.

Мегрэ положил трубку, повернулся к молодой женщине:

— Вы можете ехать в Пюто.

— Вы со мной не поедете?

— Не сейчас. У меня, без сомнения, еще будет возможность с вами увидеться.

В общем, так. Накануне Гайярден ушел с улицы Франциска Первого, захватив с собой револьвер. Сначала он отправился на бульвар Курсель. Надеялся ли он, что Фюмаль даст ему отсрочку? Рассчитывал ли на то, что каким-либо образом сможет смягчить его?

Должно быть, ему это не удалось. Немного позже он позвонил в квартиру жены, в Нейи, и застал там только прислугу. Квартира находилась рядом с Сеной. В трехстах метрах был мост Пюто, по которому он и пошел.

Долго ли он бродил по набережным, прежде чем выстрелить себе в голову?

Мегрэ вошел в один довольно элегантный бар и пробурчал:

— Кружку пива и жетон. — Он позвонил в Институт судебной экспертизы. — Говорит Мегрэ. Доктор Поль приехал? Как?.. Да, Мегрэ… Он все еще занят? Спросите у него, нашел ли он пулю. Минутку… Если он ее нашел, спросите, это пуля от револьвера или от пистолета…

Он слышал звуки на другом конце провода, шаги, голоса.

— Алло… комиссар? Похоже, что это пуля из пистолета. Она попала в…

Ему было абсолютно все равно, куда попала пуля, которая убила Фюмаля. Если только не предположить, что у Роже Гайярдена в тот вечер было оружие двух видов, это не он убил торговца мясом.

Когда Мегрэ появился на площадке второго этажа в доме на бульваре Курсель, его снова осадили журналисты, и он, чтобы отделаться от них, рассказал о находке на набережной в Пюто.

Инспекторы в разных комнатах все еще продолжали допрашивать секретаршу и слуг. Только Торрансу нечего было делать. Казалось, он с нетерпением ожидал комиссара. Он тут же отвел его в угол комнаты.

— Я кое-что обнаружил там, наверху, патрон, — тихо сказал он.

— Оружие?

— Нет. Вы не хотите пойти со мной?

Они поднялись на третий этаж, вошли в салон с многочисленными креслами и роялем, на котором, должно быть, никогда не играли.

— В комнате мадам Фюмаль?

С таинственным видом Торранс покачал головой.

— Апартаменты огромны, — прошептал он. — Вы сейчас увидите.

Как человек, знакомый с обстановкой, он показывал Мегрэ различные комнаты, не обращая внимания на мадам Фюмаль, которая продолжала лежать в постели.

— Я никому еще ничего не говорил. Думаю, что лучше, если первым узнаете вы. Сюда…

Они прошли через одну пустую спальню, потом другую. Было очевидно, что ими давно не пользовались. Ванной комнатой тоже не пользовались и там сложили ведра и щетки.

Слева от коридора довольно просторная комната была занята старой мебелью и пыльными чемоданами.

В самом конце коридора Торранс наконец открыл дверь в комнату поменьше, чем остальные, единственное окно которой выходило во двор. Там, как в комнате для прислуги, стояли диван, покрытый красным репсом, стол, два стула и дешевый шкаф.

Инспектор с торжествующим огоньком в глазах показал на пепельницу-рекламу, в которой лежали два окурка.

— Понюхайте, патрон. Не знаю, что по этому поводу скажет вам Мерс, но я уверен, что эти сигареты были выкурены недавно. Без сомнения, вчера. А может быть, и сегодня утром. Кода я вошел, в комнате пахло табаком.

— Ты посмотрел шкаф?

— Там только два одеяла. А теперь встаньте на стул. Осторожно, он шатается.

По опыту Мегрэ знал, что большинство людей, если хотят что-нибудь спрятать, кладут это на верх шкафа или гардероба.

Там, поверх толстого слоя пыли, лежали бритва, пачка лезвий и тюбик крема для бритья.

— Ну и что вы об этом скажете?

— Ты говорил об этом со слугами?

— Я предпочел сначала поговорить с вами.

— Возвращайся в салон.

Мегрэ постучал в дверь спальни. Ему не ответили, но, приоткрыв створку, он увидел, что мадам Фюмаль смотрит на него.

— Что еще вам от меня надо? Мне так и не дадут поспать?

Она выглядела ни хуже, ни лучше, чем утром, и, если еще выпила, это не было заметно.

— Извините, что беспокою вас, но мне нужно делать свою работу, а у меня к вам есть несколько вопросов.

Мадам Фюмаль продолжала смотреть на него нахмурив брови, как будто пыталась угадать продолжение.

— Если я не ошибаюсь, все слуги спят в комнатах над гаражом?

— Да, а что?

— Вы курите?

Она замялась, но не успела солгать:

— Нет.

— Вы все время спите в этой комнате?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я думаю, ваш муж никогда не ночевал в ваших апартаментах?

На этот раз было ясно, что она поняла, и, как бы перестав защищаться, глубже зарылась в простыни.

— Он все еще там? — спросила она вполголоса.

— Нет. Я с большой долей уверенности могу сказать, что он провел там по крайней мере часть ночи.

— Это возможно. Я не знаю, когда он ушел. Он приходит и уходит…

— Кто это?

Мадам Фюмаль казалась удивленной. Она, должно быть, думала, что он знал больше, и теперь, казалось, жалела, что слишком много сказала.

— А вам об этом не говорили?

— А кто бы мог это сделать?

— Ноэми… Или Жермена… Они обе в курсе… А Ноэми даже…

Странная улыбка появилась на ее губах.

— Это ваш любовник?

Тогда она рассмеялась хриплым смехом, который явно давался ей с трудом.

— Вы представляете меня с любовником? Вы что же, думаете, что меня еще захочет мужчина? Вы внимательно смотрели на меня, комиссар? А хотите увидеть, что… — Она вцепилась в простыню, как будто собралась ее откинуть, и Мегрэ вдруг испугался, что она покажет ему свою наготу. — Мой любовник! — повторила она. — Нет, комиссар, у меня нет любовника. Я уже давно… — Внезапно она осознала, что выдала себя. — Они у меня были, это правда. Фердинанд об этом узнал и всю жизнь заставлял меня платить за это. С ним за все надо платить. Вы понимаете? Но мой брат ему ничего не сделал, за исключением того, что был сыном моего отца и моим братом.

— Так это ваш брат ночевал в комнате в конце коридора?

— Да. Он часто там ночует, несколько раз в неделю. Когда в состоянии дойти сюда.

— Чем он занимается?

Мадам Фюмаль посмотрела ему в глаза со сдержанной яростью.

— Он пьет! — резко сказала она. — Как и я! Ему не хочется делать ничего другого. У него были деньги, жена, дети…

— Ваш муж разорил его?

— Он отнял у него все, до последнего гроша. Но если вы думаете, что это мой брат его убил, то ошибаетесь. Он даже на это теперь не способен. Не больше, чем я.

— Где он сейчас?

Она пожала плечами:

— Где-нибудь, где есть бистро. Он уже не молод. Ему пятьдесят два года, а на вид по меньшей мере шестьдесят пять. Его женатые дети отказываются с ним встречаться, а жена работает на заводе в Лиможе.

Мадам Фюмаль поискала бутылку.

— Это Виктор впускал его в дом?

— Если бы Виктор об этом узнал, он бы сказал мужу.

— У вашего брата был ключ?

— Ноэми ему заказала.

— Как зовут вашего брата?

— Эмиль… Эмиль Лантен… Я не могу вам сказать, где его найти. Когда он узнает из газет, что Фюмаль мертв, он наверняка не осмелится прийти. В таком случае вы в конце концов подберете его где-нибудь на набережной или отыщете в Армии спасения.

Мадам Фюмаль снова с вызовом посмотрела на комиссара и с горькой гримасой начала пить прямо из горлышка.

Глава 5

Дама, которая любит сидеть у огня, и девушка, любящая поесть

Ему не нужно было ни говорить, кто он, ни показывать свой жетон. Глазок, находящийся в двери на уровне лица, позволял увидеть изнутри того, кто звонил. Дверь тут же открылась, и восхищенный голос произнес:

— Месье Мегрэ!

Он тоже узнал женщину, которая открыла ему дверь и проводила его в комнату, в которой было очень жарко от включенного газового радиатора. Должно быть, сейчас ей было шестьдесят лет, но она почти не изменилась с тех пор, когда содержала на улице Нотр-Дам-де-Лоретт небольшой дом свиданий и Мегрэ вытащил ее из беды.

Он не ожидал увидеть ее в этой гостинице на улице Этуаль, на двери которой висела табличка: «Сдаются роскошные однокомнатные квартиры на месяц и на неделю».

Это была не совсем гостиница. И бюро было тоже не бюро, а уютная комната с мягкими креслами, на которых мурлыкали две или три персидские кошки.

Роза была пухленькая, с немного восковым цветом лица и такими же, как прежде, обесцвеченными волосами, правда немного поредевшими. Она спросила:

— Вы здесь по поводу кого?

Она согнала кошку с одного из кресел, заметно волнуясь, потому что всегда была неравнодушна к комиссару, к которому приходила на набережную Орфевр, когда у нее были неприятности.

— У вас здесь живет Мартина Гийу?

Было двенадцать часов дня. В газетах еще не появилось сообщение о смерти Фюмаля. Немного трусливо, как казалось Мегрэ, он оставил коллег работать в угнетающей атмосфере дома на бульваре Курсель, сбежав из него во второй раз за это утро.

— Надеюсь, она не сделала ничего плохого? — спросила Роза и торопливо добавила: — Она хорошая девушка, абсолютно безобидная.

— Она сейчас наверху?

— Ушла с четверть часа назад. Она не любит поздно ложиться спать. Сейчас немного прогуляется по кварталу, а потом пойдет обедать к Джино или в каком-нибудь другом ресторанчике на площади Терн.

Маленькая гостиная походила на ту, которая была в доме на улице Нотр-Дам-де-Лоретт, за исключением того, что на стенах не было фривольных гравюр, которые там являлись частью профессионального оборудования. Здесь было так же жарко. Роза всегда была мерзлячкой или, вернее, любила тепло ради тепла, перегревая свое жилье, укутываясь в стеганые халаты, а зимой могла неделями не выходить из дому.

— Как давно она живет здесь?

— Более года.

— Что это за девушка?

Они оба говорили на одном языке и прекрасно понимали друг друга.

— Славная девушка, которой долгие годы не везло. Она из бедной семьи. Родилась где-то в пригороде, я не помню где. Она мне сказала, что долгое время не ела досыта, и я поняла, что это не липа. С ней случилось что-нибудь плохое?

— Не думаю.

— Ну а я в этом уверена. Вообще-то она не очень умна и старается всем угодить. Мужчины этим пользовались. У нее были взлеты и падения, но чаще падения. Она долго была в руках одного мерзавца, который устроил ей сладкую жизнь и которого, к счастью для нее, упрятали за решетку. Все это она мне рассказала сама, потому что тогда жила не здесь, а где-то в районе Барбес. Случайно она встретила мужчину, который снял ей квартиру у меня, и с тех пор спокойна.

— Это Фюмаль?

— Да, это он. Важная шишка в мясной торговле, у которого несколько машин и шофер.

— Он часто приезжает?

— Иногда не появляется по два-три дня, а потом приходит каждый день, во второй половине дня или вечером.

— Что-нибудь еще?

— Да вроде ничего. Вы знаете, как это бывает. Он дает ей деньги, чтобы нормально жить, но без излишеств. У нее несколько красивых платьев, меховая шубка, два или три украшения.

— Он куда-нибудь с ней ходит?

— Это бывает, особенно когда он ужинает с друзьями, у которых есть спутницы.

— У Мартины есть еще один друг?

— Вначале я тоже интересовалась этим. Редко случается, что такие девушки не испытывают необходимости иметь друга. Я ловко ее расспросила. Я всегда узнаю о том, что происходит в моем квартале, и могу с уверенностью заявить вам, что у нее никого нет. Ей так спокойнее. Честно говоря, мужчины ее не очень интересуют.

— Наркотики?

— Это не в ее стиле.

— А как она проводит время?

— Сидит у себя, читает или слушает радио, к вечеру выходит, чтобы пообедать, недолго гуляет и возвращается.

— Вы знаете Фюмаля?

— Я несколько раз видела, как он шел по коридору. Часто шофер с машиной ждет около входа, пока он находится наверху.

— Вы сказали, что я могу найти ее у Джино?

— Вы знаете? Маленький итальянский ресторанчик…

Мегрэ знал. Ресторан не был ни большим, ни роскошным снаружи, но славился блюдами из теста, в особенности равиоли, и имел избранную клиентуру.

Придя туда, комиссар сначала остановился у стойки бара:

— Мартина Гийу здесь?

В ресторане было уже с десяток посетителей. Бармен взглядом указал ему на девушку, которая одна обедала за столиком в углу.

Оставив пальто и шляпу в гардеробе, Мегрэ направился к ней и остановился у ее столика, положив руку на спинку свободного стула.

— Вы позволите? — И добавил, потому что она непонимающе посмотрела на него: — Мне нужно с вами поговорить. Я из полиции. — Он увидел перед ней около десятка салатников с закусками. — Не бойтесь. Мне нужно только кое-что узнать.

— О ком?

— О Фюмале. И о вас. — Комиссар сказал подошедшему метрдотелю: — Мне тоже закуски, а потом спагетти по-милански. — А потом продолжил, обращаясь к молодой женщине, которая была не только обеспокоена, но и удивлена: — Я только что с улицы Этуаль. Роза сказала мне, что я найду вас здесь. Фюмаль мертв.

Ей было лет двадцать пять — двадцать восемь, но в ее глазах было что-то старческое — усталость, равнодушие, может быть, отсутствие интереса к жизни. Она была довольно высокая, полная. А испуганное выражение ее лица наводило на мысль о побитом ребенке.

— Вы об этом не знали?

Она покачала головой, глядя на него и не зная, что думать.

— Вы виделись с ним вчера?

— Погодите… вчера… Да… Он пришел ко мне около пяти часов.

— В каком он был настроении?

— Как обычно.

Одна деталь удивила Мегрэ. До этого момента, узнав о смерти Фюмаля, его собеседники едва сдерживали радостное удивление. По крайней мере, чувствовалось, что они испытывали облегчение.

Мартина Гийу восприняла эту новость очень серьезно, может быть, с огорчением и, безусловно, с беспокойством.

Думала ли она о том, что ее судьба снова поставлена на карту, что, вероятно, навсегда покончено с комфортом и спокойствием? Боялась ли она улицы, где так долго влачила жалкое существование?

— Да вы ешьте, — сказал он, когда перед ним, в свою очередь, поставили заказ.

Мартина делала это машинально, и чувствовалось, что еда для нее — самое важное событие в жизни, которое придавало ей уверенность. Без всякого сомнения, вот уже в течение года она ела, чтобы избавиться от воспоминаний или зачеркнуть все голодные годы.

— Что вы о нем знаете? — тихо спросил комиссар.

— А вы точно из полиции?

Еще немного, и она попросила бы совета у бармена или метрдотеля, которые наблюдали за ними. Он показал ей свой жетон.

— Комиссар Мегрэ, — сказал он.

— Я читала о вас в газетах. Так это вы? Я думала, что вы более толстый.

— Расскажите мне о Фюмале. Начнем сначала. Где вы с ним познакомились, когда, каким образом?

— Немного больше года тому назад.

— Где?

— В маленьком кабачке «Желание» на Монмартре. Я была у бара. Он пришел с друзьями, которые были более пьяны, чем он.

— Он не пил?

— Я никогда не видела его пьяным.

— Что дальше?

— Там были другие девушки. Один из его друзей позвал одну из них. Потом другой, мясник из Лилля, как я припоминаю, или же откуда-то с севера, пригласил мою подругу Нину. За столом только с ним никого не было. Тогда издалека он знаком пригласил меня. Вы знаете, как это происходит. Я прекрасно понимала, что он этого не хотел, просто должен был поступить как другие. Я помню, что он на меня посмотрел и сказал: «Ты худая. Должно быть, голодна». Я действительно была худая. Не спросив меня, он подозвал метрдотеля и заказал мне полный ужин. «Ешь! Пей! Не каждый вечер тебе посчастливится встретиться с Фюмалем». Вот так все и началось. Его друзья с девушками ушли раньше его. А он расспрашивал меня о родителях, о детстве, о том, чем я занимаюсь. Таких много. Он даже не приставал ко мне. А в конце он сказал: «Идем со мной. Я отвезу тебя в приличную гостиницу».

— Он остался на ночь?

— Нет. Это было около площади Клиши, как я помню. Он заплатил за неделю вперед, а в тот вечер даже не пошел со мной. Он пришел на следующий день.

— На этот раз он поднялся?

— Да. Пробыл недолго. Не столько времени, как для того, о чем вы подумали. Он был не очень силен по этой части. Он мне больше рассказывал о себе, о том, что делал, о своей жене.

— А как он говорил о ней?

— Мне кажется, он был несчастен.

Мегрэ с трудом верил своим ушам.

— Продолжай, — тихо сказал он, машинально назвав ее на «ты».

— Это трудно, вы понимаете? Он мне об этом так часто говорил…

— Иными словами, он приходил к тебе, чтобы поговорить о себе.

— Не только…

— Но по большей части?

— Может быть. Судя по всему, он много работал, больше, чем кто бы то ни было, и стал кем-то очень значительным. Это правда?

— Это было правдой, да.

— Он мне говорил что-то вроде того: «Ну и что мне это дает? Люди не понимают этого и принимают меня за скотину. Моя жена сумасшедшая. Мои слуги, мои служащие думают только о том, как бы обворовать меня. Когда я вхожу в шикарный ресторан, я догадываюсь, что люди вокруг меня шепчут: „Ты посмотри! А вот и мясник“».

Принесли спагетти для Мегрэ и равиоли для Мартины Гийу, перед которой стояла оплетенная бутылка кьянти.

— Вы позволите?

Заботы не мешали ей есть с аппетитом.

— Он сказал, что его жена сумасшедшая?

— И что она его ненавидит. Он купил замок в деревне, где родился. Это тоже правда?

— Да, правда.

— Знаете, я не придавала этому большого значения. Говорила себе, что наверняка в этом изрядная доля хвастовства. Крестьяне там продолжают звать его мясником. Он купил особняк на бульваре Курсель и говорил, что тот похож не на дом, а на зал ожидания на вокзале.

— Ты там была?

— Да.

— У тебя есть ключ?

— Нет. Я ходила туда только два раза. В первый раз, когда он хотел показать мне, где живет. Это было вечером. Мы поднялись на второй этаж. Я увидела большой салон, его кабинет, спальню, столовую, другие более или менее пустые комнаты, и, действительно, это не было похоже на настоящий дом. «Наверху, — сказал он мне, — сумасшедшая! Она, должно быть, подсматривает за нами с лестничной площадки». Я спросила у него, ревнует ли она, он мне ответил, что нет, она следит за ним просто так, такая у нее мания. Это верно, что она пьет?

— Да.

— В таком случае, вы видите, почти все, что он мне рассказывал, правда. А то, что он мог приходить к министрам без доклада?

— В общем, почти так.

Не было ли некоей иронии в отношениях Фюмаля и Мартины?

Больше года она была его любовницей. В конечном счете он взял и содержал ее только для того, чтобы было перед кем покрасоваться и поплакаться одновременно.

Некоторые мужчины, когда у них слишком тяжело на сердце, снимают проститутку на улице только для того, чтобы рассказать о своих неприятностях.

Фюмаль приобрел себе персональное доверенное лицо.

Он удобно устроил эту женщину на улице Этуаль, и ей нечего было делать, кроме как ждать его.

В глубине души она никогда ему не верила. И не только ему не верила, но даже не задавалась вопросом, правдой или ложью было то, что он ей рассказывал.

Ей было абсолютно все равно!

Теперь, когда он умер, она испытывала робость, узнав, что он действительно был таким значительным человеком, каким хотел казаться.

— Он не казался озабоченным в последнее время?

— Что вы хотите этим сказать?

— Он не боялся за свою жизнь? Не говорил о своих врагах?

— Он часто повторял мне, что нельзя достичь высокого положения, не нажив себе много врагов. Он говорил: «Они лижут мне руки, как собаки, но все меня ненавидят и никогда не будут так счастливы, как в тот день, когда я сдохну». И добавлял: «Ты тоже, кстати. Или, скорее, ты была бы довольна, если бы я оставил тебе что-нибудь. Но я тебе ничего не оставлю. И ты вернешься в свою канаву, умру ли я или брошу тебя».

Она не была шокирована. Она слишком много повидала до него. Он дал ей несколько спокойных месяцев, и этого ей было достаточно.

— Что с ним случилось? — спросила она в свою очередь. — Сердечный приступ?

— У него было больное сердце?

— Я не знаю. Когда люди внезапно умирают, обычно говорят, что…

— Он был убит.

От удивления она перестала есть и застыла с открытым ртом. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, а потом она спросила:

— Где? Как?

— Вчера вечером. У себя дома.

— Кто это сделал?

— Именно это я и пытаюсь узнать.

— А как его убили?

— Выстрелом из револьвера.

Наверное, впервые в жизни у нее пропал аппетит, она отодвинула тарелку, взяла бокал и залпом выпила вино.

— Мне, как всегда, везет, — едва слышно проговорила она.

— Он тебе никогда не говорил о месье Жозефе?

— Маленьком старикашке?

— Да.

— Он называл его Вор. Похоже, тот действительно что-то украл. Фердинанд мог бы засадить его в тюрьму, но предпочел держать у себя на службе, говоря, что мерзавцы служат лучше, чем честные люди. Он даже поселил его в мансарде, чтобы всегда иметь под рукой.

— А его секретарша?

— Мадемуазель Луиза?

Таким образом стало ясно, что Фюмаль действительно о многом рассказывал любовнице.

— Что он о ней думал?

— Что она холодная, честолюбивая, скупая и что работала у него только для того, чтобы скопить денег.

— Это все?

— Нет. С ней кое-что произошло. Она вам не сказала?

— Нет. Рассказывай.

— Ничего не поделаешь. Теперь, когда он умер… — Она огляделась и заговорила тише, из боязни, что ее услышит метрдотель: — Однажды в кабинете он начал вести себя так, как будто домогался ее, начал ее тискать, потом приказал: «Раздевайся».

— И она послушалась? — удивился Мегрэ.

— Он говорил, что да. Он даже не отвел ее в свою спальню. Стоял около окна и с иронией смотрел, пока она раздевалась. Когда на ней больше ничего не осталось, он спросил: «Ты девушка?»

— И что она ответила?

— Ничего. Она покраснела. Немного погодя он проворчал: «Ты не девушка. Довольно! Одевайся!» В тот момент я этому не поверила. Мне тоже приходилось переносить унижения. Только я не получила ни образования, ни воспитания. Мужчины знают, что со мной они могут себе позволить все, но с такой девушкой, как она…

Если Флюмаль не соврал, то он смотрел, как она одевается, потом показал ей на стул, на блокнот для стенографии и стал диктовать письма.

— У тебя есть любовник? — неожиданно спросил Мегрэ.

Она сказала, что нет, но в то же время бросила быстрый взгляд на бармена.

— Это он?

— Нет.

— Ты влюблена в него?

— Не влюблена.

— Но охотно стала бы его любовницей, не правда ли?

— Не знаю. Он не обращает на меня внимания.

Комиссар заказал кофе, спросил у Мартины:

— Что-нибудь на десерт?

— Не сегодня. Я так потрясена, что пойду прилягу. Я вам больше не нужна?

— Нет. Оставь. Я заплачу. До нового распоряжения ты не будешь выходить из дома на улице Этуаль.

— Даже для того, чтобы поесть?

— Только для того, чтобы поесть.

Инспекторы уже поужинали в маленьком нормандском ресторанчике, который обнаружили недалеко от бульвара Курсель, и снова принялись за работу, когда пришел Мегрэ.

Было несколько не очень важных новостей. Пришло подтверждение, что Роже Гайярден покончил жизнь самоубийством и что револьвер не вложили ему в руку после смерти. Это было именно то оружие, которое он хранил в квартире на улице Франциска Первого.

Эксперт по оружию также утверждал, что пистолетом, найденным в комнате Фюмаля, не пользовались уже месяцы, если не годы.

Люка вернулся с месье Жозефом с улицы Рамбюто, где царила полная неразбериха.

— Некому давать распоряжения, и никто не знает, что будет с предприятием. Фюмаль не желал делить свою власть с кем бы то ни было, он заправлял всем сам, появлялся в самые неожиданные моменты, и его служащие пребывали в постоянном страхе. Похоже, только месье Жозеф был в курсе всех дел, но у него нет никакой законной власти, и его так же ненавидят, как ненавидели его патрона.

Только что вышедшие газеты подтверждали существующее положение вещей. Почти во всех на первой полосе красовалось:

МЯСНОЙ КОРОЛЬ УБИТ

«Человек, мало известный широкой публике, который тем не менее играл значительную роль…»

Был опубликован список обществ, которые он создал, филиалов, подфилиалов, которые представляли собой целую империю.

Упоминали также о том, чего Мегрэ не знал. Пять лет тому назад эта империя чуть было не развалилась, когда налоговая инспекция занялась делами Фюмаля. Скандала удалось избежать, хотя в информированных кругах поговаривали о мошенничестве на сумму более миллиарда франков.

Как же удалось замять это дело? В газетах об этом не говорилось, только делались намеки на то, что бывший мясник из Сен-Фиакр имел большие связи.

В одной из газет задавался вопрос: «А не заставит ли его смерть вновь открыть это дело?»

Во всяком случае, многие, включая министра, который звонил в криминальную полицию, должны были чувствовать себя сегодня не в своей тарелке.

Что еще не было известно газетчикам, но о чем они, возможно, узнают, так это о том, что накануне этот самый Фюмаль просил защиты у полиции.

Сделал ли Мегрэ все от него зависящее? Он послал инспектора охранять дом на бульваре Курсель, как обычно бывает в подобном случае. Он сам пришел в дом и поручил Лапуэнту начиная со следующего дня повсюду сопровождать Фюмаля. Должны были продолжать расследование, когда…

Он не совершил профессиональной ошибки. Но тем не менее был недоволен собой. И в первую очередь потому, что не был уверен, не повлияли ли на его мнение детские воспоминания, в частности о том, как отец Фюмаля вел себя по отношению к его отцу.

Он не выказывал никакой симпатии человеку, который явился к нему с рекомендательным письмом от министра внутренних дел. Когда же пришла Луиза Бурж, секретарша, он даже усомнился в ее словах.

Комиссар был убежден: то, что Мартина рассказала ему в ресторане, было правдой. Фердинанд Фюмаль был человеком, способным унизить женщину самым ужасным образом. Было правдой и то, что секретарша испытывала к нему только презрение или ненависть и оставалась у него на службе лишь потому, что хотела выйти замуж за Феликса и чтобы у них двоих было достаточно денег для покупки постоялого двора в Жьене.

Довольствовалась ли она теми деньгами, которые зарабатывала? Не было ли у нее, находившейся рядом с Фюмалем и знавшей все секреты, других способов их раздобыть?

Фюмаль говорил своей любовнице: «Они думают только о том, чтобы обокрасть меня…»

Так ли уж он был не прав? До настоящего момента Мегрэ не встретился ни с кем, кто бы проявлял хоть малейшую симпатию к нему. Все работали у него против своего желания.

Со своей стороны Фюмаль не делал ничего, чтобы его любили. Наоборот, можно было бы даже сказать, что он испытывал злобное удовольствие, тайное наслаждение, когда вызывал к себе ненависть. Но эту ненависть вокруг себя он чувствовал не несколько дней, не несколько недель и даже не несколько лет.

Почему же только вчера он так забеспокоился, что пришел просить защиты у полиции?

Почему — если секретарша не лгала — он посылал себе анонимные угрозы?

Обнаружил ли он вдруг более опасного врага, чем другие? Или же дал кому-то серьезный повод его убрать?

Это было возможно. Мерс изучал не только письма, но и образцы почерков Фюмаля и Луизы Бурж. Он дал ему в помощь одного из лучших экспертов в Париже.

Из кабинета на бульваре Курсель Мегрэ, хмурый и недовольный, позвонил в лабораторию:

— Мерс, у тебя есть результаты?

Он представлял себе, как в лаборатории под крышей Дворца правосудия они работали под лампой, по одному проецируя документы на экран.

Монотонным голосом Мерс сделал свой отчет. Он подтвердил, что на всех письмах с угрозами, за исключением одного, были только отпечатки пальцев Фюмаля. Еще отпечатки Мегрэ и Люка. На первом письме были отпечатки пальцев Луизы Бурж.

Казалось, это подтверждало ее слова, потому что она сказала, что вскрыла только первое письмо, а остальные не трогала.

С другой стороны, это ничего не доказывало, так как она была достаточно умна для того, чтобы, взявшись писать письма, сделать это надев перчатки.

— Почерк?

— Мы продолжаем над этим работать. Из-за того, что буквы печатные, сделать однозначный вывод довольно сложно. Но пока нет повода сомневаться в том, что эти письма написал не сам Фюмаль.

В соседней комнате продолжали допрашивать слуг — то всех вместе, то по очереди. Уже были исписаны многие страницы протоколов, которые Мегрэ велел принести и начал просматривать.

Феликс, шофер, подкрепил показания Луизы Бурж.

Это был черноволосый коренастый человек, во взгляде которого читался вызов.

Вопрос. Вы являетесь любовником мадемуазель Бурж?

Ответ. Мы помолвлены.

Вопрос. Вы спите с ней?

Ответ. Она вам скажет об этом, если захочет.

Вопрос. Вы проводите большую часть ночей в ее комнате?

Ответ. Если она вам сказала, значит, это правда.

Вопрос. Когда вы собираетесь пожениться?

Ответ. Как только это будет возможно.

Вопрос. Чего вы ждете?

Ответ. Иметь достаточно денег, чтобы устроиться.

Вопрос. Кем вы работали, прежде чем поступить к Фюмалю?

Ответ. Подручным в мясной лавке.

Вопрос. Каким образом он вас нанял?

Ответ. Он купил лавку, в которой я работал, как и многие другие. Заметил меня и спросил, умею ли я водить машину. Я ему сказал, что именно я доставлял заказы на грузовичке.

Вопрос. Луиза Бурж уже работала у него?

Ответ. Нет.

Вопрос. Вы с ней не были знакомы?

Ответ. Нет.

Вопрос. Ваш патрон редко передвигался пешком по Парижу?

Ответ. У него было три машины.

Вопрос. Он сам не водил машину?

Ответ. Нет. Везде возил его я.

Вопрос. И на улицу Этуаль тоже?

Ответ. Да.

Вопрос. Вы знали, к кому он приезжал?

Ответ. К своей бабе.

Вопрос. Вы ее знали?

Ответ. Я иногда отвозил их. Они обедали вместе или ехали на Монмартр.

Вопрос. В последнее время Фюмаль не пытался скрыться от вас?

Ответ. Я не понимаю.

Вопрос. Попросить отвезти себя куда-нибудь, а потом, например, взять такси и поехать в другое место?

Ответ. Я не замечал.

Вопрос. Он никогда не просил остановиться перед писчебумажным магазином или газетным киоском? Он не просил вас купить почтовую бумагу?

Ответ. Нет.

И так страницы и страницы. Иногда можно было прочитать:

Вопрос. Вы считали его хорошим патроном?

Ответ. Хороших патронов не бывает.

Вопрос. Вы ненавидели его?

Молчание.

Вопрос. Были ли у Луизы Бурж с ним интимные отношения?

Ответ. Будь он хоть трижды Фюмалем, я бы набил ему морду, и если вы намекаете…

Вопрос. Он не пытался?

Ответ. К счастью для него.

Вопрос. Вы обкрадывали его?

Ответ. Как?

Вопрос. Я спрашиваю вас, не приворовывали ли вы, ну, там, бензин, деньги за ремонт, например, и тому подобное.

Ответ. Сразу видно, что вы его не знали.

Вопрос. Он был расчетливым?

Ответ. Просто не хотел, чтобы его принимали за дурака.

Вопрос. Таким образом, у вас была только ваша зарплата?

В другом досье, Луизы Бурж, Мегрэ прочитал:

Вопрос. Ваш патрон никогда не пытался переспать с вами?

Ответ. У него специально для этого была девица.

Вопрос. У него больше не было интимных отношений с женой?

Ответ. Меня это не касается.

Вопрос. Никто никогда не предлагал вам деньги, чтобы вы оказали на него влияние или чтобы рассказали о некоторых его намерениях?

Ответ. Никто не оказывал на него давление, и он никому не рассказывал о своих намерениях.

Вопрос. Сколько еще лет вы собирались работать у него?

Ответ. Как можно меньше.

Жермена, служанка, которая занималась большой уборкой, родилась в Сен-Фиакр, где ее брат был фермером. Фюмаль купил ферму. Он купил почти все фермы, ранее принадлежавшие графам де Сен-Фиакр.

Вопрос. Как вы поступили к нему на работу?

Ответ. Я была вдовой. Работала у своего брата. Месье Фюмаль предложил мне приехать в Париж.

Вопрос. Вы были счастливы здесь?

Ответ. Когда я была счастлива?

Вопрос. Вы любили вашего патрона?

Ответ. Он не любил никого.

Вопрос. А вы?

Ответ. У меня нет времени задавать себе всякие вопросы.

Вопрос. Вы знали о том, что брат мадам Фюмаль часто ночевал на третьем этаже?

Ответ. Это не мое дело.

Вопрос. А вам никогда не приходило в голову сказать об этом вашему патрону?

Ответ. Хозяйские дела нас не касаются.

Вопрос. Вы собираетесь оставаться в услужении у мадам Фюмаль?

Ответ. Я буду делать то, что делала всю жизнь. Я пойду туда, где буду нужна.

В кабинете зазвонил телефон. Мегрэ снял трубку.

Звонили из комиссариата на улице Мэтр, на Монмартре.

— Тип, которого вы ищете, здесь.

— Какой тип?

— Эмиль Лантен. Его нашли в одном бистро, около площади Клиши.

— Пьян?

— Скорее да.

— Что он говорит?

— Ничего.

— Отвезите его на набережную Орфевр. Я сейчас туда приеду.

Оружия все еще не нашли ни в доме, ни в комнатах слуг.

Месье Жозеф, сидя в одном из неудобных кресел в стиле ренессанс в прихожей, грыз ногти, ожидая, когда один из инспекторов будет допрашивать его в третий раз.

Глава 6

Мужчина в кладовке и займы из маленькой кассы

Было пять часов, когда Мегрэ приехал на набережную Орфевр, где уже были зажжены лампы. Вот и еще один день, когда ни разу не проглядывало солнце. Нельзя даже было подумать, что оно еще существовало за плотным слоем угрожающего вида облаков.

На письменном столе его, как всегда, ожидало несколько сообщений, но по большей части касающихся миссис Бритт. Люди не начинают действовать тут же.

Можно подумать, что они не очень-то доверяют истории, о которой только начинают писать в газетах. Спустя два-три дня сведения начинают поступать из Парижа, потом из провинции. Что касается исчезнувшей англичанки, то они уже были из самых отдаленных деревень и даже из-за границы.

В одном из сообщений говорилось, что она находится в Монте-Карло, где ее якобы видели два человека, один из которых был крупье. Она сидела за игорным столом, и, так как это было более чем возможно, комиссар пошел в кабинет инспекторов, чтобы дать указания на этот счет.

В кабинете был только один человек.

— Для вас кое-кого доставили, патрон. Принимая во внимание его состояние, я посчитал за лучшее запереть его в кладовке.

Так называли маленькую комнату в конце коридора, у которой было то преимущество, что она освещалась маленьким окошком, расположенным очень высоко. С того момента, как один подозреваемый, которого заперли в кабинете в ожидании допроса, выбросился из окна, в бывшем чулане поставили покрашенную серой краской скамью и на двери установили крепкий замок.

— Ну и в каком он состоянии?

— В стельку пьян. Он растянулся на скамье и спит. Надеюсь, что его не стошнило.

В такси, по дороге с бульвара Курсель, Мегрэ продолжал думать о Фюмале и о странных обстоятельствах, при которых он умер.

Это был очень недоверчивый человек, все свидетельства были единодушны по этому поводу. Он отнюдь не страдал наивностью и очень правильно оценивал людей.

Он не был убит в постели или застигнут врасплох и в то же время, по тем или иным причинам, был абсолютно спокоен.

Его нашли полностью одетым в его кабинете. Он стоял перед секретером, в котором хранились дела, когда сзади в него выстрелили в упор.

Мог ли убийца войти без шума, подойти к нему, не вызвав никакой настороженности с его стороны? Это было более чем невероятно, ибо большая часть пола не была покрыта ковром.

Значит, Фюмаль знал этого человека, знал, что тот стоит сзади, и не ожидал нападения.

Мегрэ взглянул на бумаги, которые находились в шкафчике из красного дерева. В большинстве своем это были деловые бумаги, контракты, акты о продаже или передаче прав или имущества, в которых комиссар ничего не понимал, и он попросил финансовую бригаду прислать ему специалиста. Тот уже был на месте и изучал каждый документ.

В другом шкафчике обнаружили две упаковки почтовой бумаги, похожей на ту, на которой были написаны анонимные письма, и это тоже прибавит работы полиции.

Сначала Мерс должен будет найти производителя. Затем инспекторы пойдут расспрашивать всех мелких торговцев, которые продают бумагу этого сорта.

— Директор меня не спрашивал?

— Нет, патрон.

Ну а зачем он сейчас к нему пойдет? Доложить, что он ничего не обнаружил? Ему поручили охранять Фюмаля, а Фюмаль умер несколько часов спустя.

— У тебя есть ключ от кладовки?

Он пошел в конец коридора, постоял некоторое время перед дверью, прислушиваясь, ничего не услышал, открыл дверь и увидел мужчину, который растянулся на скамье, подложив руки под голову.

Его костюм не выглядел костюмом клошара, но был старым, мятым, в пятнах, как у человека, которому иногда приходится спать одетым где попало. У него были слишком длинные волосы, особенно сзади.

Мегрэ взял его за плечо, слегка потряс. Пьянчужка пошевелился, заворчал и наконец почти полностью повернулся к комиссару.

— Что такое? — проворчал он, еле ворочая языком.

— Может, стакан воды?

Эмиль Лантен, все еще не понимая, где находится, сел, открыл глаза и долго смотрел на комиссара, стараясь понять, что этот толстый мужчина здесь делает.

— Вы что, не помните? Вы находитесь в криминальной полиции, я комиссар Мегрэ.

Понемногу Лантен начал приходить в себя, выражение его лица изменилось, стало испуганным и замкнутым.

— Почему меня сюда привели?

— Вы в состоянии понять, что вам говорят?

Он облизал сухие губы.

— Я хочу пить.

— Пойдемте в мой кабинет.

Мегрэ пропустил его вперед, Лантен еле передвигал ногами, и было маловероятно, чтобы он попытался сбежать.

— Выпейте это.

Мегрэ протянул ему большой стакан воды и две таблетки аспирина, которые брат мадам Фюмаль послушно проглотил.

У него было изможденное лицо, красные веки, а зрачки как будто плавали в какой-то жидкости.

— Я ничего не сделал, — начал он, хотя его никто ни о чем не спрашивал. — Жанна тоже ничего не делала.

— Сядьте.

Он нерешительно сел на краешек кресла.

— Как давно вы знаете, что ваш шурин мертв? — спросил комиссар, а потом, потому что его собеседник смотрел на него не отвечая, добавил: — Когда вас нашли на Монмартре, газеты еще не выходили. Полицейские с вами об этом говорили?

Он сделал усилие, чтобы вспомнить, повторил:

— Полицейские?..

— Полицейские, которые взяли вас в баре.

Он попытался вежливо улыбнуться:

— Может быть… Да… Что-то такое было… Прошу меня извинить…

— С которого часа вы пьяны?

— Я не знаю… Уже давно:..

— Но вы знали, что Фюмаль умер?

— Я знал, что этим все и закончится.

— Что чем закончится?

— Что все повесят на меня.

— Вы ночевали в доме на бульваре Курсель?

Чувствовалось, что ему нужно было приложить немалые усилия, чтобы следить за мыслями Мегрэ и за своими собственными. Должно быть, у него трещала голова с похмелья, на лбу выступили капельки пота.

— Может быть, вы мне дадите выпить? Немного… Знаете, только чтобы прийти в себя…

Действительно, судя по его состоянию, рюмка спиртного могла бы прояснить его мысли, по крайней мере на некоторое время. В пьянстве он дошел до такой же грани, как наркоманы, которые ужасно страдают, когда подходит время очередной дозы.

Мегрэ открыл шкаф, налил немного коньяку в стакан, в то время как Лантен смотрел на него с признательностью, смешанной с удивлением. Должно быть, первый раз в жизни в полиции ему предложили выпить.

— А теперь постарайтесь точно ответить на мои вопросы.

— Обещаю! — сказал он, явно почувствовав себя лучше.

— Вы провели ночь или часть ночи в апартаментах вашей сестры, как это с вами часто случается.

— Каждый раз, как я оказываюсь рядом.

— В котором часу вы ушли из дома на бульваре Курсель?

Он снова внимательно посмотрел на Мегрэ, как человек, который колеблется, пытаясь взвесить за и против.

— Я думаю, мне лучше сказать правду?

— Без всякого сомнения.

— Было около часу ночи, а может быть, около двух. Я пришел туда ближе к вечеру. Прилег на диван, потому что был очень усталым.

— Вы были пьяны?

— Может быть. Я точно выпил.

— Что произошло потом?

— Жанна, моя сестра, принесла мне поесть — холодного цыпленка. Она почти никогда не ест вместе с мужем. Обед и ужин ей приносят на подносе. Когда я нахожусь там, она почти всегда заказывает холодные блюда, ветчину, цыпленка и делится со мной.

— Вы не знаете, который был час?

— Нет. У меня уже давно нет часов.

— Вы о чем-нибудь говорили с сестрой?

— Ну и что бы мы друг другу сказали?

Это была самая драматическая фраза, которую Мегрэ было дано услышать. Действительно, что бы они могли друг другу сказать? Они оба дошли примерно до той же точки. Они уже перешли тот порог, когда еще предаются воспоминаниям, когда пережевывают свои огорчения.

— Я попросил у нее выпить.

— Как ваша сестра доставала спиртное? Его давал ей муж?

— В недостаточном количестве. Это я его ей покупал.

— У нее были деньги?

Он вздохнул, поглядев на шкаф, но Мегрэ не предложил ему еще выпить.

— Это так сложно…

— Что — сложно?

— Все. Вся эта жизнь… Я знал, что меня не поймут, и поэтому ушел…

— Минуточку, Лантен. Давайте по порядку. Ваша сестра принесла вам поесть. Вы попросили у нее выпить. Вы не знаете, который был час, но уже стемнело, не правда ли?

— Да, конечно.

— Вы выпили вместе?

— Только одну или две рюмки. Она не очень хорошо себя чувствовала. Последнее время у нее случаются приступы удушья. Она пошла спать.

— Что потом?

— Я лежал и курил. Очень хотелось узнать, который час. Я слушал звуки, доносившиеся с бульвара, там только изредка проезжали машины. Не надевая ботинок, вышел на лестничную площадку и увидел, что дом погружен в темноту.

— Каковы были ваши намерения?

— У меня не было ни гроша. Даже монетки в десять франков. У Жанны тоже не было денег — Фюмаль ей денег не давал, и частенько она вынуждена была занимать у служанок.

— Вы хотели попросить денег у зятя?

Он усмехнулся:

— Конечно нет! Ну ладно, я все скажу! Ну так вот! Вам говорили, каким он был подозрительным? Не доверял никому. Все ящики в доме были заперты на ключ. Но я обнаружил одну вещь. У секретарши, мадемуазель Луизы, в ящике стола всегда были деньги. Немного. Не более пяти или шести тысяч франков мелочью или мелкими купюрами, чтобы покупать марки, оплачивать на почте заказные письма, давать чаевые. Они это называли «маленькая касса». Ну и время от времени, когда сидел на мели, я спускался в кабинет и брал несколько стофранковых монет…

— Фюмаль никогда не заставал вас за этим занятием?

— Нет. Я обычно выбирал вечер, когда его не было дома. Правда, один или два раза он уже спал и ничего не услышал. Я хожу тихо, как кошка.

— Он вчера не лег?

— По крайней мере, не в свою кровать.

— Что он вам сказал?

— Он мне ничего не сказал по той простой причине, что лежал, растянувшись во всю свою длину, на ковре, мертвый.

— Вы все-таки взяли деньги?

— Я хотел было взять у него бумажник. Вы видите — я откровенен. Подумал, что рано или поздно обвинят именно меня и я не скоро смогу вернуться в этот дом.

— В кабинете горел свет?

— Будь это так, я бы увидел полоску света под дверью и не вошел бы.

— Вы включили его?

— Нет. У меня был карманный фонарик.

— До чего вы дотрагивались?

— Сначала я дотронулся до его руки, она была холодной. Значит, он был мертв. Потом я открыл ящик стола секретарши.

— На вас были перчатки?

— Нет.

Это было легко проверить. Специалисты уже сняли отпечатки пальцев в обоих кабинетах и сейчас наверху занимались их классификацией. Если Лантен говорил правду, то отпечатки его пальцев найдут на столе мадемуазель Бурж.

— Вы не видели револьвер?

— Нет. Первая моя мысль была, что мне лучше уйти, ничего не говоря сестре. Потом я подумал, что лучше сообщить ей об этом. Я поднялся к ней, разбудил и сказал: «Твой муж мертв». Она не хотела в это верить. Спустилась вместе со мной, в ночной рубашке, и я посветил на тело, а она смотрела, стоя у двери.

— Она ни до чего не дотрагивалась?

— Сестра даже не вошла в комнату. Она сказала: «И вправду, он, похоже, мертв. Наконец-то!»

Это объясняло отсутствие реакции со стороны женщины, когда Мегрэ сегодня утром сообщил ей о смерти Фюмаля.

— А потом?

— Мы поднялись наверх и выпили.

— Чтобы отпраздновать это событие?

— Более или менее. Через некоторое время мы оба были навеселе и, мне кажется, даже смеялись. Я уж не помню, кто это сказал, я или она: «Наш отец повесился слишком рано».

— А вам не пришло в голову известить полицию?

Лантен удивленно посмотрел на него. К чему им было вызывать полицию? Фюмаль умер. Для них это было самое главное.

— В конце концов я подумал, что мне лучше уйти. Если бы меня обнаружили в доме…

— В котором часу это было?

— Не знаю. Я дошел до площади Клиши, почти все бары были закрыты. Точнее, был открыт только один. Я выпил рюмку или две. Потом пошел по бульварам до площади Пигаль, зашел в еще один бар, потом я, должно быть, заснул за столиком, но не знаю, где именно. На рассвете меня выставили за дверь. Я снова пошел. Я даже пришел посмотреть на дом с бульвара Батиньоль.

— Зачем?

— Хотел узнать, что там происходит. Перед домом было несколько машин, а у двери стоял полицейский. Я не стал подходить, опять пошел…

Это слово было лейтмотивом: и в самом деле, ходить, как и стоять у стойки бара, было основным занятием Лантена.

— Вы никогда не работаете?

— Время от времени подрабатываю в Алье или на стройке.

Должно быть, иногда он открывал дверцы машин перед гостиницами, а порой приворовывал с лотков. Мегрэ решил дать указание проверить по картотеке, не привлекался ли тот к уголовной ответственности.

— У вас есть револьвер?

— Будь он у меня, я бы давно его продал. Или же его давно у меня отобрала бы полиция, так как меня уж не помню сколько раз забирали.

— А ваша сестра?

— Что — моя сестра?

— У нее не было оружия?

— Вы ее не знаете. Я устал, господин комиссар. Признайтесь, что я вел себя хорошо и рассказал вам все, что знал. Если бы вы дали мне еще капельку выпить… — Он умоляюще посмотрел на Мегрэ: — Совсем капельку!

Похоже, из него больше нечего было вытянуть, и Мегрэ направился к шкафу, а Лантен следил за ним просветленным взглядом.

Как и Мартине Гийу, Мегрэ вдруг начал говорить ему «ты»:

— Не жалеешь, что ты не с женой и детьми?

Держа стакан в руке, Лантен не торопился с ответом, потом залпом выпил коньяк и произнес с упреком:

— Почему вы мне об этом говорите? Во-первых, дети уже большие. Двое уже женаты и даже не посмотрят мне вслед на улице.

— Ты не знаешь, кто убил Фюмаля?

— Если бы я это знал, поблагодарил бы этого человека. А если бы у меня хватило смелости, я сделал бы это сам. Я решил это для себя после смерти отца. Я сказал об этом сестре. Ну а она мне объяснила, что это приведет лишь к тому, что я проведу остаток своих дней в тюрьме. Но если бы я нашел такой способ, чтобы меня не уличили…

А что, если тот или та, кто действительно убил Фюмаля, рассуждали таким же образом и выжидали момент, когда можно будет действовать без опаски?

— Вы хотите еще о чем-то меня спросить?

Нет. У Мегрэ больше не было к нему вопросов. Он только сказал:

— Что будешь делать, если я тебя отпущу?

Лантен сделал неопределенный жест, который очерчивал весь город, по которому он снова будет бродить.

— Я задержу тебя на день или два.

— Без выпивки?

— Тебе завтра принесут бокал вина. Тебе нужно отдохнуть.

Банкетка в кладовке была жесткой. Мегрэ вызвал инспектора:

— Отвези его в Центральный приют. Пусть ему дадут поесть и отоспаться.

Вставая со стула, мужчина бросил еще один взгляд в сторону шкафа, открыл было рот, чтобы попросить еще выпивки, но не осмелился и вышел из комнаты, пробормотав:

— Благодарю вас.

Мегрэ опять вызвал инспектора:

— Зафиксируйте отпечатки его пальцев и пошлите Мерсу.

В двух словах он объяснил ему, для чего это нужно.

Все это время брат мадам Фюмаль ждал, стоя посередине пустого коридора, и даже не пытался скрыться.

Добрых десять минут Мегрэ сидел за письменным столом, покуривая трубку и с мечтательным видом глядя перед собой. Наконец он с трудом поднялся с кресла и направился в кабинет инспекторов. Там, как всегда, почти никого не было. В соседнем кабинете слышались голоса, комиссар вошел туда и увидел всех тех, кто работал в течение дня в особняке на бульваре Курсель.

Внизу оставался только один человек, инспектор Неве, которого кто-нибудь скоро сменит.

Следуя приказу комиссара, полицейские сравнивали показания, полученные во время различных допросов.

Почти всех допрашивали по два или три раза. Месье Жозефа вызывали пять раз, после чего он должен был ждать на лестничной площадке со стульями в стиле ренессанс и с двумя мраморными статуями.

— Я думаю, что имею право выйти, чтобы заняться своими делами? — спросил он наконец.

— Нет.

— И даже чтобы поесть?

— В доме есть кухарка.

Кухня находилась на первом этаже, за комнатой Виктора. Кухарка, пожилая полная женщина, вдова, казалось, ничего не знала о том, что происходило в доме. Некоторые ее ответы были весьма показательны.

Вопрос. Что вы думаете о господине Фюмале?

Ответ. Что вы хотите, чтобы я о нем думала? Разве я знаю этого человека? — Она показала на кухонный лифт, на потолок своей кухни. — Я работаю здесь, а он ест наверху.

Вопрос. Он никогда не спускался сюда, чтобы с вами поговорить?

Ответ. Время от времени он приказывал мне подняться к нему, так как у него были для меня указания, и еще раз в месяц, чтобы я представила ему счета.

Вопрос. Он был скупым?

Ответ. Что вы называете «быть скупым»?

Когда ее спросили по поводу Луизы Бурж, она заявила:

Ответ. Если она спит с кем-нибудь — на здоровье. Она молода. К несчастью, со мной такого уже не может произойти!

По поводу мадам Фюмаль:

Ответ. На свете существуют разные люди.

Вопрос. Как долго вы работаете в этом доме?

Ответ. Три месяца.

Вопрос. Вы не находили, что там была какая-то странная атмосфера?

Ответ. Если бы вы видели все то, что я видела у этих добропорядочных граждан!

Действительно, за свою жизнь она сменила около дюжины мест.

Вопрос. Вам нигде не было хорошо?

Ответ. Я люблю менять обстановку.

Действительно, с периодичностью в несколько месяцев ее снова видели сидящей на лавке в конторе по найму, где у нее было нечто вроде абонемента. Она обычно временно подменяла работников или же служила у проезжих иностранцев.

Вопрос. Вы ничего не видели, ничего не слышали?

Ответ. Когда я сплю — я сплю.

Если Мегрэ заставил своих людей заниматься такой скрупулезной работой, то лишь потому, что надеялся обнаружить маленькое противоречие между двумя показаниями, найти какую-то значительную деталь.

Если Роже Гайярден не убийца — а с большой долей уверенности можно было сказать, что так оно и есть, — Фюмаль был убит не кем-то, кто пришел с улицы.

Инспектор Ваше, который в течение всего вечера следил за домом, подтвердил слова Виктора.

Действительно, около восьми часов во двор въехала машина Фюмаля. За рулем находился Феликс, шофер. На заднем сиденье были Фюмаль и его секретарша. Виктор запер ворота, которые больше не открывались в течение всей ночи.

По словам того же Виктора, Луиза Бурж поднялась с патроном на второй этаж, но пробыла там всего несколько минут, а потом пошла в столовую для прислуги, которая находится около кухни..

Она поужинала. Жермена, горничная, поднялась, чтобы обслужить господина Фюмаля, в то время как Ноэми несла поднос с ужином на третий этаж, для мадам Фюмаль.

Все это было выяснено. В свидетельствах не было никаких противоречий.

После ужина Луиза Бурж снова поднялась в кабинет, где пробыла около получаса. Примерно в половине десятого она пересекла двор и вошла в крыло дома, где жили слуги.

Когда Феликса спросили об этом, он подтвердил:

Ответ. Я пришел к ней, как приходил почти каждый вечер.

Вопрос. Почему вы спали в ее комнате, а не в вашей?

Ответ. Потому что ее комната больше.

Луиза Бурж, не краснея, сказала то же самое.

Жермена, горничная:

Ответ. Я слышала, как они занимались своим делом по крайней мере около часа. На первый взгляд она кажется очень холодной, но когда вы вынуждены спать в соседней комнате и вас разделяет только тонкая перегородка…

Вопрос. В котором часу вы заснули?

Ответ. Я завела будильник в половине одиннадцатого.

Вопрос. Вы ничего не слышали ночью?

Ответ. Нет.

Вопрос. Вы были в курсе визитов Эмиля Лантена к своей сестре?

Ответ. Как и все.

Вопрос. Кто — все?

Ответ. Ноэми, кухарка…

Вопрос. А как кухарка, которая никогда не поднимается на третий этаж, об этом узнала?

Ответ. Потому что я ей об этом сказала.

Вопрос. Зачем?

Ответ. Да затем, что, когда он здесь, она подавала двойную порцию!

Вопрос. Виктор тоже об этом знал?

Ответ. Я ему ничего не говорила. Никогда ему не доверяла. Но это не тот человек, от которого можно что-то утаить.

Вопрос. А секретарша?

Ответ. Феликс, должно быть, сообщил ей об этом.

Вопрос. А как Феликс узнал?

Ответ. От Ноэми.

Таким образом, все в доме знали, что Лантен часто приходил ночевать в маленькой комнате на третьем этаже, все, кроме, может быть, Фердинанда Фюмаля…

А вот и месье Жозеф, комната которого была как раз над кабинетом.

Вопрос. Вы знаете Эмиля Лантена?

Ответ. Я познакомился с ним еще до того, как он начал пить.

Вопрос. Его разорил зять?

Ответ. Люди, которые разоряются, всегда перекладывают ответственность за это на других.

Вопрос. Вы хотите сказать, что он был неосторожен в ведении дел?

Ответ. Он думал, что хитрее, чем есть на самом деле.

Вопрос. И он оказался пред лицом действительно хитрого человека?

Ответ. Можно так сказать. Это бизнес.

Вопрос. Он попытался потом занять деньги у своего зятя?

Ответ. Вероятно.

Вопрос. Безрезультатно?

Ответ. Даже будучи очень богатым, невозможно приходить на помощь всем неудачникам.

Вопрос. Вы видели его на бульваре Курсель?

Ответ. Несколько лет назад.

Вопрос. Где?

Ответ. В кабинете месье Фюмаля.

Вопрос. Что произошло между ними?

Ответ. Месье Фюмаль выставил его за дверь.

Вопрос. Вы с тех пор его не видели?

Ответ. Один раз встретил на улице, около Шатле. Он был пьян.

Вопрос. Он говорил с вами?

Ответ. Попросил меня передать своему зятю, что тот подлец.

Вопрос. Вы знали, что он иногда ночевал в доме?

Ответ. Нет.

Вопрос. Если бы вы об этом знали, сказали бы своему патрону?

Ответ. Вероятно.

Вопрос. Вы в этом уверены?

Ответ. Я об этом не думал.

Вопрос. Никто вам об этом не говорил?

Ответ. Со мной нечасто разговаривали.

Это была правда. Это соответствовало рассказам слуг.

Ноэми выразила общее отношение к месье Жозефу следующими словами:

Ответ. Он жил в доме, как мышь в стене. Было неизвестно ни когда он приходил, ни когда уходил. Мы даже не знали точно, чем он занимается.

Что касается остатка вечера, то относительно него показания тоже совпадали. Было чуть больше половины десятого, когда месье Жозеф позвонил. Маленькая дверь в воротах открылась и закрылась за ним.

Вопрос. Почему вы не вошли через заднюю дверь, ведь у вас есть ключ?

Ответ. Я пользовался этой дверью только тогда, когда возвращался очень поздно или когда поднимался прямо к себе.

Вопрос. Вы задержались на втором этаже?

Ответ. Да. Я говорил это уже три раза.

Вопрос. Месье Фюмаль был жив?

Ответ. Как мы с вами.

Вопрос. О чем вы говорили?

Ответ. О делах.

Вопрос. В кабинете больше никого не было?

Ответ. Нет.

Вопрос. Фюмаль не говорил вам, что он кого-то ждет?

Ответ. Говорил.

Вопрос. Почему вы не сказали об этом раньше?

Ответ. Потому что вы меня об этом не спрашивали. Он ждал Гайярдена и знал, зачем тот хотел прийти. Он надеялся получить отсрочку. Мы решили ему ее не давать.

Вопрос. Вы не остались, чтобы присутствовать при разговоре?

Ответ. Нет.

Вопрос. Почему?

Ответ. Потому что я не люблю расправ.

Самое интересное, что это казалось правдой. При взгляде на этого человека чувствовалось, что он способен на всякие махинации и на всякие подлости тоже, но был не в состоянии посмотреть кому-либо прямо в лицо и высказать всю правду.

Вопрос. Сверху вы слышали, как пришел Гайярден?

Ответ. Наверху не слышно ничего из того, что происходит в доме. Проверьте сами!

Вопрос. А из любопытства вы не спустились потом узнать, что произошло?

Ответ. Я об этом знал заранее.

Он тут же заметил двусмысленность своего ответа и уточнил:

Ответ. Я знал, что месье Фюмаль скажет «нет», а Гайярден будет умолять, говорить о своей жене и детях (они все это делают, даже если живут с любовницей), но он все равно ничего не добьется.

Вопрос. Вы думаете, это он убил Фюмаля?

Ответ. Я уже сказал, что думал.

Вопрос. Вы недавно ссорились с патроном?

Ответ. Мы никогда не ссорились.

Вопрос. Сколько вам платили, месье Гольдман?

Ответ. Вам нужно будет только посмотреть мою декларацию о доходах.

Вопрос. Это не ответ.

Ответ. Это самый лучший ответ.

Во всяком случае, никто не видел, чтобы он спускался. Правда, никто также не видел и не слышал, как спустился Эмиль Лантен, сначала один, потом с сестрой, а затем ушел через маленькую дверь со стороны улицы Прони.

Без нескольких минут десять на бульваре остановилось такси. Из него вышел Гайярден, расплатился и позвонил в дверь.

Точно через семнадцать минут инспектор Ваше увидел, как он вышел из дома и направился в сторону Этуаль, изредка оборачиваясь, в надежде поймать такси.

Ваше не мог следить за маленькой задней дверью просто потому, что не знал о ее существовании.

Не падала ли ответственность на Мегрэ, который не поверил в анонимные письма и организовал наблюдение только под давлением обстоятельств?

Воздух в кабинете был сизым от дыма трубок и сигарет. Время от времени инспекторы передавали друг другу листки с пометками красным или синим карандашом.

— А не выпить ли нам по кружечке пива, ребята?

Еще долгие часы им предстояло анализировать каждую фразу допросов, а потом они попросят принести бутерброды.

Зазвонил телефон. Кто-то поднял трубку.

— Это вас, патрон.

Это был Мерс, который занимался отпечатками пальцев. Он подтвердил, что обнаружил отпечатки Лантена только на дверной ручке и на ящике стола секретарши.

— Но ведь кто-то должен был лгать! — сердито бросил Мегрэ.

Или же убийцы не существовало, что было невозможно.

Глава 7

Простая арифметическая задача и менее невинный сувенир с войны

Мегрэ испытывал такое полное, такое восхитительное облегчение, какое, например, испытывают от горячей ванны после трех дней и трех ночей, проведенных в поезде.

Он знал, что спит, что лежит в своей кровати, что ему нужно было только протянуть руку, чтобы дотронуться до бедра жены. Он даже знал, что была ночь, часа два, не больше.

В то же время он видел сон. Но разве не случается, что во сне делают открытия, которые невозможны наяву? А разве не бывает, что в некоторых случаях ум становится более острым, вместо того чтобы притупиться?

Такое с ним случилось однажды, когда он был студентом. Целый вечер бился над трудным вопросом и вдруг ночью, во сне, нашел решение. Проснувшись, он не сразу его вспомнил, но в конце концов ему это удалось.

Сейчас произошло то же самое. Если бы его жена зажгла свет, то она наверняка увидела бы на его лице насмешливую улыбку.

Мегрэ смеялся над собой. Он слишком серьезно воспринял дело Фюмаля. Бросился в него очертя голову, поэтому очень сильно ошибся. Следовало ли ему в его возрасте бояться министра, который, может быть, станет никем через неделю или через месяц?

Он неправильно начал. Комиссар понял это с самого начала, когда Бум-Бум пришел к нему в кабинет. А потом, вместо того чтобы взять себя в руки, спокойно выкурить трубку, попивая пиво и приводя нервы в порядок, не дал себе ни секунды передыху.

Теперь решение было у него в руках, как с той давнишней задачей. Оно пришло внезапно, похожее на мыльный пузырь, который лопается над поверхностью воды, и он мог наконец успокоиться.

Все! Закончено! Завтра он сделает необходимое, и не будет больше дела Фюмаля. Ему останется только заняться этой противной миссис Бритт и найти ее, живую или мертвую.

Самое главное — не забыть о своем открытии. Сначала нужно было его сформулировать — четко, а не как нечто смутное. Он это понимал. В одной или двух фразах. Только истины кратки. Кто это сказал? Не важно.

Одна фраза. Потом проснуться и…

Внезапно в темноте комнаты Мегрэ открыл глаза и тут же нахмурился. Он пока не окончательно проснулся, и ему казалось, что он еще может узнать истину.

От спящей рядом жены исходило тепло, и он повернулся на спину, чтобы было удобнее думать.

Речь шла о какой-то очень простой вещи, которой днем он не придал должного значения. Он рассмеялся, обнаружив ее во сне. Почему?

Комиссар попытался восстановить ход своих мыслей.

Речь шла, он был в этом уверен, о ком-то, с кем он много раз говорил.

И еще о каком-то незначительном факте. Но был ли это факт? Или речь шла о чем-то материальном?

Почти болезненное напряжение пришло на смену облегчению, которое он испытал после своего сна. Мегрэ упрямо пытался воссоздать в памяти дом на бульваре Курсель сверху донизу, вспомнить его обитателей, всех, кто туда приходил.

До десяти часов вечера он со своими инспекторами работал на набережной Орфевр над протоколами допросов и в конце концов уже знал наизусть малейшие реплики, которые вертелись в голове, как надоевший мотив.

Это было в документах? Речь шла о Луизе Бурж и Феликсе?

Мегрэ казалось, что это так, и он начал искать в этой стороне. Не было никаких доказательств, что это не секретарша написала анонимные письма. Мегрэ не спросил у нее, сколько она получала у Фюмаля. Должно быть, она зарабатывала не больше, чем любая другая секретарша, скорее наоборот.

Она была любовницей Феликса, признавалась в этом без обиняков, но в то же время торопилась добавить: «Мы уже помолвлены».

Шофер говорил то же самое.

— Когда вы собирались пожениться?

— Когда накопим достаточно денег, чтобы купить постоялый двор в Жьене.

Не говорят о помолвке, когда собираются пожениться через десять или пятнадцать лет.

Лежа в кровати, Мегрэ подсчитывал. Даже предположив, что Луиза и Феликс тратят самый минимум на одежду и мелкие расходы, даже если они откладывают большую часть своей зарплаты, им потребуется минимум десять лет, чтобы купить самое маленькое предприятие.

Это было не то, что он только что обнаружил во сне, но тем не менее эти умозаключения следовало запомнить.

Один из них, должно быть, имел возможность достать деньги быстрее, и, так как, несмотря на отвращение, они оставались на бульваре Курсель, именно у Фюмаля они и собирались их взять.

Фюмаль унизил секретаршу, обращался с ней самым недостойным образом.

Она не рассказала об этом ни Мегрэ, ни инспекторам.

Призналась ли она в этом Феликсу? Остался ли он спокойным, узнав, что его любовницу заставили раздеться, а потом велели одеться, с отвращением прикоснувшись к ней пальцем?

И это тоже было не то. Он имел в виду нечто в этом роде, но более показательное.

Мегрэ пытался было заснуть, стараясь вспомнить свой сон, но это оказалось невозможно, так как его мозг начал работать, как часовой механизм.

Была еще одна деталь, что-то совсем недавнее. Он сжал челюсти, стараясь вспомнить, еще больше сконцентрироваться, и внезапно увидел Эмиля Лантена в своем кабинете, казалось, он даже услышал его голос. Что же Лантен сказал касательно Луизы Бурж? Он говорил не прямо о ней, а о том, что было с ней связано.

Он сказал…

Ну наконец! Эмиль Лантен рассказал, что иногда в одних носках он спускался в кабинет, чтобы взять деньги из маленькой кассы. Только несколько стофранковых монет, уточнил он.

Итак, эти деньги находились в ящике стола Луизы. Она отвечала за них. Наверное, как принято почти везде, она записывала свои расходы. По словам Лантена, эти маленькие кражи повторялись довольно часто. Однако она об этом не рассказывала. Возможно ли, что она ничего не заметила — не заметила, что цифры не сходятся?

Таким образом, было два момента, по которым она если и не солгала, но умолчала.

Почему ее не обеспокоил тот факт, что из ее ящика исчезали деньги? Не потому ли, что она тоже брала их оттуда и в любом случае ее подсчеты были фальсифицированы? Или потому, что знала, кто совершал эти кражи, и имела основания ничего не говорить?

Мегрэ захотелось выкурить трубку, и он бесшумно поднялся, затратив почти две минуты, чтобы выскользнуть из кровати и дойти до комода. Мадам Мегрэ пошевелилась, вздохнула, но не проснулась, а он зажег спичку лишь на секунду, загородив огонек рукой.

Сидя в кресле-качалке, комиссар продолжал думать.

Пусть он не смог восстановить решение, которое пришло ему во сне, тем не менее он продвинулся в расследовании. Так на чем он остановился? Кражи из ящика стола.

Если Луиза Бурж знала, кто приходил ночью в кабинет…

Мысленно Мегрэ возвратился в этот кабинет, где провел полдня. Два больших окна, выходящие во двор. По другую сторону находились бывшие конюшни, а над ними, не так, как в некоторых домах, две или три комнаты для прислуги, а целых два этажа, которые образовывали маленький флигель.

Он осмотрел эти комнаты. Комната секретарши, куда приходил Феликс, располагалась на третьем этаже справа, как раз напротив кабинета, чуть-чуть повыше его.

Комиссар попытался поточнее вспомнить ранние отчеты, в частности отчет Лапуэнта, который первым прибыл на место преступления. Говорилось ли там о шторах?

На окнах, как Мегрэ отчетливо помнил, были легкие тюлевые занавески, которые смягчали яркий свет дня, но которых было недостаточно, чтобы скрыть вечером то, что происходило в освещенной комнате.

Там были еще тяжелые пурпурные шторы. Были ли они задернуты, когда прибыл Лапуэнт?

Мегрэ чуть было не позвонил инспектору домой, чтобы спросить об этом, так как вопрос вдруг показался ему чрезвычайно важным. Если эти шторы не задергивали, то Луиза и Феликс знали обо всем, что происходило в кабинете.

Это что-нибудь давало? Следовало ли из этого сделать вывод, что накануне вечером, находясь в своей комнате, они стали свидетелями драмы и знали убийцу?

В углу находился большой, более метра высотой, сейф, который откроют только завтра, так как это можно было сделать не иначе как в присутствии следователя и нотариуса.

Что Фюмаль хранил в сейфе? Завещания среди его бумаг не нашли. Позвонили нотариусу, мэтру Одуэну, который не знал ни о каком завещании.

Мегрэ, неподвижно сидя в темноте, продолжал искать в этом направлении, но у него было впечатление, что все еще не то, что надо. Истина, которая недавно открылась ему во сне, была более полной, более ошеломляющей.

Лантен часто спускался в кабинет, иногда даже в то время, когда Фюмаль спал в своей комнате…

Это могло открыть новые перспективы. Хорошо, между кабинетом и спальней находилась еще одна комната.

Но Фюмаль был человеком, который не доверял никому и который имел на это веские причины.

Кражи Лантена происходили уже в течение многих лет.

Могло ли так случиться, что один или несколько раз бывший мясник услышал шум?

Фюмаль был физически слабым, Мегрэ это знал. Он уже в школе был таким и, когда подстраивал гадости товарищам, а это оборачивалось против него самого, стонал: «Не бейте меня!» Или же, чаще всего, бежал искать защиты у учительницы.

А если предположить, что Лантен дней десять тому назад совершил одну из своих маленьких краж и Фюмаль услышал шум…

Мегрэ представил себе мясного короля, сжимающего в руке револьвер и не осмеливающегося пойти посмотреть, что происходит. Если он не знал о присутствии шурина в доме, что было весьма вероятно, то должен был подозревать всех, включая месье Жозефа, свою секретаршу, может быть, даже жену.

Подумал ли он о маленькой кассе? Это было бы сродни ясновидению. Почему незнакомец проникал в его кабинет? А если тот вдруг откроет дверь его спальни?..

Это было еще не то, что он увидел во сне, но определенно шаг вперед. Действительно, это могло объяснить тот факт, что Фюмаль начал сам себе писать анонимные письма, чтобы иметь повод обратиться в полицию.

Он мог бы сделать это не прибегая к такому способу, но тогда вынужден был бы сказать о страхе, в котором жил.

Мадам Мегрэ пошевелилась, отбросила одеяло и внезапно воскликнула:

— Ты где?

Из своего кресла Мегрэ ответил:

— Здесь.

— Что ты делаешь?

— Курю трубку. Мне не спится.

— Ты что, так и не уснул? Который час?

Мегрэ зажег свет. Было десять минут четвертого. Он выбил трубку, снова лег в постель, надеясь, не особенно в это веря, вновь увидеть свой сон, и проснулся, только почувствовав запах свежего кофе. Что его сразу удивило, так это солнце, настоящий луч солнца, заглядывавший в комнату в первый раз по крайней мере за последние две недели.

— Ты не страдал лунатизмом сегодня ночью?

— Нет.

— Помнишь, как сидел в темноте и курил свою трубку?

— Да.

Он все помнил, свои рассуждения, но, к сожалению, не сон. Мегрэ оделся, позавтракал, дошел пешком до площади Республики, не забыв купить в киоске утренние газеты.

Вокруг себя он видел веселые лица. В воздухе уже не чувствовалось ни сырости, ни пыли. Небо было бледно-голубым. Тротуары и крыши домов уже высохли, только стволы деревьев оставались мокрыми.

«Фюмаль, мясной король…»

Утренние газеты повторяли информацию, напечатанную в вечерних, только с большими подробностями, с новыми фотографиями, включая и фотографию Мегрэ, который с хмурым видом, низко надвинув шляпу, выходил из дома на бульваре Курсель.

Один из подзаголовков ошарашил его:

«В день смерти Фюмаль просил защиты у полиции».

Где-то произошла утечка информации. Может, в министерстве, где многие должны были знать о телефонном звонке Фюмаля? Или же проговорилась Луиза Бурж, которую расспрашивали журналисты?

Или же, сам того не желая, проболтался кто-то из его инспекторов.

«За несколько часов до своей трагической гибели Фердинанд Фюмаль приехал на набережную Орфевр, где рассказал комиссару Мегрэ о серьезных угрозах в отношении его. Мы обладаем сведениями, что в тот самый момент, когда он был убит в своем кабинете, инспектор криминальной полиции дежурил у дома на бульваре Курсель».

О министре не упоминали, но между строк можно было прочитать, что Фюмаль пользовался большим политическим влиянием.

Комиссар медленно поднялся по главной лестнице, в знак приветствия помахал рукой Жозефу, ожидая услышать от него, что патрон хочет его видеть, но Жозеф ничего не сказал.

В кабинете на столе лежали отчеты, которые Мегрэ лишь бегло просмотрел.

Отчет судебно-медицинского эксперта подтверждал то, что комиссар уже знал. Действительно, Фюмаль был убит выстрелом в упор. Оружие находилось на расстоянии менее двадцати сантиметров, когда был произведен выстрел.

Пуля найдена в грудной клетке.

Эксперт по оружию был столь же категоричен. Этой пулей выстрелили из автоматического «люгера», подобного тому, который носили немецкие офицеры во время Второй мировой войны.

Телеграмма из Монте-Карло касалась миссис Бритт: это не ее видели за игорным столом, а одну голландку, которая была на нее похожа.

В коридоре раздался звонок, собиравший всех на совещание, и, вздохнув, Мегрэ направился в кабинет шефа, где пожал руки коллегам.

Как и ожидал, он оказался в центре внимания: лучше, чем кто бы то ни было, коллеги знали, в каком щекотливом положении он оказался, и весьма деликатным способом пытались выразить поддержку.

Что касается директора, то он сделал вид, что рассматривает это дело с оптимизмом.

— Есть новости, Мегрэ?

— Расследование продолжается.

— Вы читали газеты?

— Только что их просмотрел. Они будут удовлетворены только тогда, когда я произведу арест.

Пресса на него насядет. Это дело, в добавление к тайне исчезновения англичанки в самом центре Парижа, не послужит повышению престижа криминальной полиции.

— Я делаю все, что могу, — проговорил он со вздохом.

— Есть какие-нибудь версии?

Мегрэ пожал плечами. Разве это можно было назвать версиями? Затем каждый из присутствовавших рассказал о делах, которые ему были поручены. Расходясь, все бросали на Мегрэ взгляды, в которых сквозило сочувствие.

В кабинете комиссара ждал инспектор финансового отдела. Мегрэ слушал его вполуха, так как все еще пытался вспомнить свой сон.

Дела Фюмаля были гораздо более значительными, чем это могли представить журналисты. За несколько лет ему удалось создать почти настоящий трест мясной торговли.

— За этими операциями стоит некто обладающий просто дьявольским умом, — объяснил эксперт, — и имеющий глубокие юридические познания. Потребуются месяцы, чтобы разобраться в этом огромном количестве обществ и филиалов, которые сходились на Фюмале. Налоговая инспекция, без всякого сомнения, тоже займется этим.

Мозговым центром, по всей вероятности, был месье Жозеф, так как до знакомства с ним Фюмаль если и заработал много денег, его дела не приобрели бы такого размаха.

Ну и пусть этим занимаются финансовый отдел прокуратуры и налоговая инспекция, если им так хочется.

Что касается комиссара, то его интересовало, кто убил Фюмаля, в упор, в его кабинете, в то время как Ваше дежурил у ворот.

Его попросили к телефону. Настаивали, что нужно поговорить с ним лично. Это была мадам Гайярден, настоящая жена, которая звонила из Каннов, где она все еще находилась с детьми. Она хотела узнать подробности. Одна газета, выходящая на Лазурном берегу, сказала она, утверждала, что Гайярден, после того как убил Фюмаля в доме на бульваре Курсель, покончил жизнь самоубийством в Пюто.

— Сегодня утром я позвонила своему адвокату. У меня есть уже билет на «Мистраль». Я хочу, чтобы вы уже сейчас знали, что женщина, проживающая на улице Франциска Первого, не имеет никаких прав, что между мной и мужем никогда не вставал вопрос о разводе и что мы поженились, заключив контракт об общности имущества. Фюмаль обобрал его, это несомненно. Мой адвокат докажет это и потребует включить в наследство суммы, которые…

Прижав трубку к уху, Мегрэ слушал ее, вздыхая и время от времени вставляя:

— Да, мадам… Хорошо, мадам… — В конце разговора он спросил: — Скажите, пожалуйста, у вашего мужа был «люгер»?

— А что это такое?

— Не важно. Он воевал?

— Он был освобожден от воинской повинности из-за…

— Не нужно уточнять. Он не был в плену, не был депортирован в Германию?

— Нет. А почему вы об этом спрашиваете?

— Просто так. Вы никогда не видели револьвер в вашей квартире в Нейи?

— Раньше был, но он его отнес к этой… этой…

— Благодарю вас.

Эту женщину не проведешь. Она будет драться, как самка, защищающая своих детенышей.

Мегрэ вошел в кабинет инспекторов, поискал кого-то взглядом:

— Лапуэнт здесь?

— Вероятно, он в туалете.

— Айвар все еще отсутствует?

Тем временем Лапуэнт вернулся и, увидев Мегрэ, который ждал его, покраснел.

— Скажи мне, малыш… Вчера утром, когда ты вошел в кабинет… Подумай хорошенько… Шторы были задернуты или нет?

— Все было так, как вы нашли. Я к ним не прикасался и не видел, чтобы кто-нибудь другой это сделал.

— Значит, они не были задернуты?

— Конечно. Я могу в этом поклясться. Погодите! Конечно же нет, потому что я увидел бывшие конюшни в глубине двора и…

— Пойдем со мной.

Комиссар любил, чтобы во время расследования с ним рядом кто-нибудь находился. Пока они ехали в маленькой черной машине, он едва проронил несколько слов.

На бульваре Курсель, однако, именно он нажал на медную кнопку звонка, и Виктор открыл дверь в воротах.

Мегрэ заметил, что он был небрит, отчего гораздо больше походил на браконьера, чем на лакея или привратника.

— Инспектор наверху?

— Да. Ему принесли кофе и круассаны.

— Кто?

— Ноэми.

— Месье Жозеф спускался?

— Я его не видел.

— А мадемуазель Луиза?

— Полчаса назад она завтракала на кухне. Я не знаю, поднялась ли она наверх.

— Где Феликс?

— В гараже.

Пройдя немного вперед, Мегрэ действительно увидел шофера. Как ни в чем не бывало, он до блеска начищал одну из машин.

— Нотариус здесь?

— Я не знал, что он должен прийти.

— Я также жду следователя. Вы проведете их в кабинет.

— Хорошо, господин комиссар.

На языке у Мегрэ вертелся какой-то вопрос, но, пока он собирался его задать, тот вылетел у него из головы. В конце концов, это, вероятно, не было чем-то важным.

На втором этаже они увидели инспектора Жанэна, который дежурил вторую половину ночи. Он тоже был небрит и буквально с ног валился от усталости.

— Ничего не произошло?

— Все тихо. Недавно приходила секретарша и спросила, нужна ли она мне. Я ей ответил, что нет, и она ушла, сказав мне, что будет в своей комнате и в любой момент ее можно позвать.

— Она входила в кабинет?

— Да. Пробыла там только несколько секунд.

— Открывала ящики?

— Не думаю. Она вышла держа в руке какую-то одежду из красного трикотажа, которой у нее не было, когда она пришла.

Мегрэ вспомнил, что накануне на ней был красный кардиган. Похоже, она забыла его в одной из комнат второго этажа.

— Мадам Фюмаль?

— Ей подали завтрак на подносе.

— Она не спускалась?

— Я ее не видел.

— Иди спать. А вечером напишешь рапорт.

Красные шторы в кабинете оставались незадернутыми.

Мегрэ сказал Лапуэнту, чтобы он спросил у прислуги, задергивали их обычно или нет. Комиссар посмотрел в одно из окон. Прямо напротив и немного повыше было открыто окно и молодая светловолосая женщина ходила туда и сюда, шевеля губами, как будто что-то напевала, прибирая в комнате. Это была Луиза Бурж.

Внезапно одна мысль пришла Мегрэ в голову. Он повернулся к сейфу, который стоял у стены напротив окон.

Можно ли было его видеть из окон напротив? А если да…

Эта мысль придала ему энергии, комиссар спустился по лестнице во двор, а потом быстро поднялся по более узкой лестнице, которая вела к комнате секретарши. Постучал. Из-за двери донеслось:

— Войдите!

Она не выказала удивления при виде его, лишь тихо проговорила:

— Это вы!

Мегрэ уже был в этой комнате, просторной, изящно обставленной, с радиолой на подставке и лампой под оранжевым абажуром. Но на сей раз его интересовало окно. Он выглянул из него, пытаясь рассмотреть что-нибудь в полумраке, царившем в кабинете напротив. Уходя, он не подумал о том, что нужно было зажечь свет.

— Пойдите, пожалуйста, и включите свет напротив.

— Где?

— В кабинете.

Она не выказала ни страха, ни удивления.

— Минуточку… Вы знаете, что находится в сейфе вашего патрона?

Луиза помолчала, но недолго.

— Да. Я предпочитаю сказать правду.

— Что?

— Некоторые важные документы, потом драгоценности мадам Фюмаль, письма, содержания которых я не знаю, и, наконец, деньги.

— Много денег?

— Много. Вы должны понимать, почему он вынужден был хранить крупные суммы наличными. Заключая сделки, он почти всегда давал взятки, которые не мог оплатить чеком.

— Сколько, по вашему мнению?

— Я часто видела, как он передавал из рук в руки два или три миллиона франков. Деньги хранились также в его сейфе в банке.

— Значит, в сейфе должно быть несколько миллионов в банкнотах?

— Если только он не вынул их оттуда.

— Когда?

— Я не знаю.

— Идите зажгите свет.

— Мне вернуться сюда?

— Подождите меня там.

Обыск комнаты Луизы Бурж ничего не дал. Не нашли ни «люгера», ни компрометирующих документов, ни денег, кроме трех бумажек по тысяче франков и нескольких стофранковых монет.

Молодая женщина пересекла двор. Мегрэ показалось, что Луиза слишком долго шла до кабинета на втором этаже, но она могла встретить кого-нибудь по пути.

Наконец лампы зажглись, и внезапно через тюлевые занавески стали видны малейшие детали обстановки той комнаты, включая и сейф, правда не весь, а его левая половина.

Мегрэ попытался определить место, где стоял Фюмаль, когда его убили, но сделать это точно было трудно, так как тело при падении могло перевернуться.

Можно ли было увидеть происходящее внизу из окна комнаты Луизы Бурж? В этом у комиссара уверенности не было, абсолютно очевидно, что отлично просматривалось, кто входил в кабинет и кто из него выходил.

В свою очередь Мегрэ пересек двор, дошел до лестницы, не встретив никого. Луиза ждала его на площадке.

— Вы узнали то, что хотели узнать?

Комиссар кивнул. Луиза пошла за ним в кабинет.

— Обратите внимание, что отсюда видно почти всю мою комнату.

Мегрэ насторожился.

— Если месье Фюмаль не всегда задергивал шторы в кабинете, то мы с Феликсом имели веские основания закрывать ставни. В комнатах напротив не шторы, а ставни. Мы с ним не эксгибиционисты.

— Значит, иногда он задергивал шторы, а иногда нет?

— Так и было. Например, когда он допоздна работал с месье Жозефом, всегда их задергивал. Я заинтересовалась, почему бы это, и думаю, что в эти вечера он, видимо, открывал сейф.

— Как вы думаете, месье Жозеф знал шифр?

— Сомневаюсь.

— А вы?

— Нет.

— Лапуэнт! Поднимись к месье Жозефу. Спроси у негр, знает ли он шифр замка сейфа…

Ключ от сейфа был найден в кармане убитого. Мадам Фюмаль, которую допросили накануне, ничего не знала. Нотариус тоже говорил, что не знает шифра. Таким образом, сегодня утром ожидали не только следователя, но и специалиста от фабрики по производству сейфов.

— Вы не беременны? — внезапно спросил Мегрэ.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? Нет, не беременна.

На лестнице послышались шаги. Это был специалист по сейфам, высокий худой человек с усами, который тут же посмотрел на сейф, как хирург смотрит на больного, которого собирается оперировать.

— Нужно подождать следователя и нотариуса.

— Знаю. Я привык.

Когда оба приехали, нотариус попросил, чтобы присутствовала мадам Фюмаль, предполагаемая наследница, и Лапуэнт, который уже спустился, пошел за ней.

Она была менее пьяна, чем накануне, только немного заторможена. Должно быть, немного выпила перед тем, как спуститься, потому что от нее разило алкоголем.

Секретарь суда сел за стол.

— Я думаю, мадемуазель Бурж, вам нечего здесь делать, — сказал он, заметив секретаршу.

Как же он будет сожалеть об этих своих словах!

Пока специалист по сейфам работал, нотариус со следователем Планшем разговаривали, стоя у окна. Это заняло около получаса, потом раздался щелчок, и тяжелая дверь открылась.

Нотариус первым подошел к сейфу и посмотрел внутрь.

Следователь и Мегрэ стояли позади него.

Несколько довольно пухлых конвертов, в которых были квитанции и письма, в частности о признании долга, подписанные разными людьми.

В другом отделении находились бумаги, которые касались различных дел Фюмаля.

Денег не было — ни единой бумажки.

Почувствовав, что кто-то находится у него за спиной, Мегрэ обернулся. В проеме двери стоял месье Жозеф.

— Они там? — спросил он.

— Что?

— Пятнадцать миллионов. В сейфе должно быть пятнадцать миллионов наличными. Они там были три дня назад, и я уверен, что месье Фюмаль их не забирал.

— У вас есть ключ?

— Я только что сказал вашему инспектору, что нет.

— У кого-нибудь еще есть ключ от сейфа?

— Я об этом не знаю.

Прохаживаясь взад и вперед по кабинету, Мегрэ оказался около окна и увидел, что Луиза Бурж снова напевала в своей комнате, точно ей было безразлично все, что происходило в доме.

Глава 8

Окно, сейф, замочная скважина и вор

Говорят, что самые продолжительные сны на самом деле длятся лишь несколько секунд. В этот момент Мегрэ пережил ощущение, которое напомнило ему не его ночной сон, который он так и не мог восстановить в памяти, а чувство открытия, которое он тогда испытал, нечто вроде внезапного продвижения к давно искомой цели.

Позже он, должно быть, сможет (так были полны эти мгновения его жизни) восстановить малейшие свои мысли, малейшие ощущения и, будь он художником, мог бы написать эту сцену с тщательностью маленьких фламандцев.

Солнечный свет, смешанный со светом ламп, придавал комнате неестественный вид театральных декораций, и, может быть, поэтому казалось, что все присутствовавшие играли какую-то роль.

Комиссар продолжал стоять около одного из двух больших окон. Напротив, по другую сторону двора, Луиза Бурж, что-то напевая, ходила взад и вперед по комнате, и ее светлые волосы выделялись ярким пятном. Внизу, во дворе, Феликс в синем комбинезоне поливал из резинового шланга лимузин, который вывел из гаража.

Секретарь суда, сидящий на месте покойного Фердинанда Фюмаля, поднял голову в ожидании, когда ему будут что-нибудь диктовать. Нотариус Одуэн и следователь Планш, стоящие недалеко от сейфа, периодически поглядывали то на него, то на Мегрэ, нотариус все еще держал в руках документы.

Специалист по сейфам тихонько отошел в угол, месье Жозеф сделал едва два шага от двери, на лестничной площадке можно было видеть Лапуэнта, закуривающего сигарету.

Казалось, что жизнь замерла на несколько мгновений, что каждый застыл в определенной позе, как у фотографа.

Мегрэ перевел взгляд от окна напротив на сейф, с сейфа на дверь и понял наконец ошибку, которую он совершил. На старой двери из резного дуба была замочная скважина для очень большого ключа.

— Лапуэнт! — позвал он.

— Да, патрон.

— Иди позови Виктора. — И добавил, к всеобщему удивлению: — Будь осторожен!

Лапуэнт тоже не понял предостережения, а комиссар тем временем повернулся к специалисту по сейфам, чтобы задать ему один вопрос:

— А если кто-нибудь через замочную скважину несколько раз видел, как Фюмаль открывал свой сейф и следил за его действиями, возможно ли, чтобы он узнал шифр?

Мужчина в свою очередь посмотрел на дверь — казалось, он пытался определить угол зрения и прикинуть расстояние.

— Для меня это детские игрушки, — сказал он.

— А для человека, который не знаток в этом деле?

— Нужно терпение… А если следить за движениями руки, считая повороты на каждом диске…

Внизу послышались шаги, потом, во дворе, Лапуэнт спросил у Феликса:

— Вы не видели Виктора?

Мегрэ был уверен, что открыл истину, но не слишком ли поздно? Луиза Бурж высунулась из окна напротив, и комиссару показалось, что на ее губах играла легкая улыбка.

Пришел Лапуэнт, абсолютно ошарашенный.

— Я не смог его нигде найти. Его нет ни в швейцарской, ни в других комнатах на первом этаже. И наверх он тоже не поднимался. Феликс говорит, что слышал, как несколько минут назад хлопнула входная дверь.

— Позвони на Набережную. Дай его приметы. Пусть предупредят вокзалы и жандармерию. Позвони сам в ближайшие комиссариаты.

Начиналась охота на человека, в процедуре которой все было заранее предопределено. Машины с радиопередатчиками будут ездить кругами, постепенно сужающимися. Полицейские в форме, инспекторы в штатском пройдут по улицам, заходя в бистро и расспрашивая людей.

— Ты знаешь, как он был одет?

Мегрэ и его инспекторы видели Виктора только в полосатом жилете. Им помог месье Жозеф, который пробормотал сквозь зубы:

— Я знаю, что у него был только один темно-синий костюм.

— А какая шляпа?

— Он никогда не носил шляпу.

У Мегрэ, когда он попросил Лапуэнта сходить за Виктором, еще не было никакой уверенности. Может быть, это была интуиция?

Или же подобный вывод логично вытекал из многочисленных рассуждений, в которых он не отдавал себе отчета, из огромного количества деталей, которые по отдельности не имели никакого значения?

С самого начала он был убежден, что Фюмаля убили из ненависти, из мести.

Бегство Виктора этому не противоречило, так же как и факт исчезновения из сейфа пятнадцати миллионов.

Ему хотелось сказать: «Наоборот!»

Может быть, потому, что речь шла о ненависти крестьянина, а крестьянин редко забывает о своем интересе, даже если он одержим каким-либо сильным чувством.

Комиссар ничего не говорил. Все смотрели на него.

Он чувствовал себя униженным, так как для него это был промах, он слишком долго не мог обнаружить истину и теперь сомневался, что организованная облава принесет какие-либо результаты.

— Господа, я вас больше не задерживаю.

Следователь, у которого еще не было достаточно опыта, не решался расспрашивать Мегрэ, лишь тихо спросил:

— Вы думаете, что это он?

— Я в этом уверен.

— И он взял миллионы?

Это было более чем вероятно. Виктор либо унес их с собой, либо спрятал где-то в доме и вернется за ними.

Лапуэнт монотонным голосом повторил по телефону приметы, а комиссар тяжелой походкой спустился во двор и посмотрел на Феликса, который продолжал мыть машину.

Не сказав ни слова, Мегрэ прошел мимо него, поднялся по лестнице и открыл дверь комнаты Луизы Бурж.

В ее глазах светилось лукавство, и в то же время они выражали глубокое удовлетворение.

— Вы знали? — спросил он просто.

Она не пыталась этого отрицать, лишь сказала:

— Признайтесь, что вы подозревали меня?

Он тоже не стал ничего отрицать, сел на край кровати и принялся медленно набивать трубку.

— Как вы все поняли? — задал Мегрэ еще один вопрос. — Вы его видели? — Он показал на окно.

— Нет. В нашем недавнем разговоре я сказала вам правду. Я всегда говорю правду. Я не могу лгать не потому, что испытываю отвращение ко лжи, — просто краснею.

— Вы действительно закрывали ставни?

— Всегда. Только вот в чем дело — я иногда встречала Виктора в тех местах, где он не должен был находиться. У него была способность ходить бесшумно, передвигаться как тень. Несколько раз я буквально подскакивала, увидев его рядом с собой.

Черт побери, он ходил как браконьер! Мегрэ тоже об этом подумал, но слишком поздно, когда смотрел поочередно на сейф и на дверь.

Секретарша показала ему на звонок в углу своей комнаты.

— Вот посмотрите. Он был установлен, чтобы месье Фюмаль мог вызвать меня в любую минуту. Это иногда случалось по вечерам, иногда даже довольно поздно. Я должна была одеваться и идти к нему, потому что у него для меня была срочная работа, особенно после деловых ужинов. И в таких случаях я иногда заставала Виктора на лестнице.

— Он не объяснял вам, почему там находится?

— Нет. Он только по-особенному смотрел на меня.

— Как?

— Вы сами знаете.

Это было верно. Мегрэ уже все понял, но хотел, чтобы об этом было сказано.

— В доме царило негласное сообщничество. Никто не любил патрона. Каждый из нас знал по меньшей мере одну из его тайн.

— И вы тоже что-то скрывали от Феликса.

Он увидел, что она действительно легко краснела, потому что даже уши у нее стали пунцовыми.

— О чем вы говорите?

— О том вечере, когда Фюмаль заставил вас раздеться…

Она подошла к окну и закрыла его.

— Вы сказали об этом Феликсу?

— Нет.

— А вы расскажете?

— Зачем? Я просто хочу знать, почему вы это стерпели.

— Потому что хочу, чтобы мы поженились.

— И чтобы устроились в Жьене!

— А что в этом плохого?

Что она предпочитала, что для нее было самым важным: выйти замуж за Феликса или стать владелицей трактира в провинции Луара?

— Как вы доставали деньги?

Что касается Эмиля Лантена, то он брал их в маленькой кассе. У Луизы должен был быть свой способ.

— Я могу вам это сказать, потому что здесь нет ничего противозаконного.

— Я вас слушаю.

— Управляющий «Северными мясными лавками» был заинтересован в некоторых данных, которые проходили через мои руки: они позволяли ему получить большие персональные прибыли. Это долго рассказывать. Как только у меня были эти данные, я передавала их ему по телеграфу, и каждый месяц он мне давал довольно солидную сумму.

— А остальные управляющие?

— Я уверена, что они тоже приворовывали, но не нуждались в моем сотрудничестве.

Таким образом, Фюмаль, самый подозрительный человек на свете, был окружен лишь людьми, которые его обманывали. Он шпионил за ними, угрожал, давил на них своим авторитетом.

В то же время в его собственном доме один человек ночевал по нескольку раз в неделю без его ведома, кормился за его счет и даже иногда, когда он спал, проходил мимо его комнаты, чтобы взять деньги из маленькой кассы.

Его секретарша была в заговоре с одним из его управляющих.

А месье Жозеф, не сколотил ли он тоже себе маленькое состояние? По всей вероятности, об этом никогда не узнают, даже эксперты из финансового управления ничего не найдут.

Для того чтобы иметь телохранителя, преданную собаку, он спас от каторги браконьера из своей деревни. А не вызывал ли он его иногда в свой кабинет, чтобы поручить ему некоторые конфиденциальные дела?

Однако из всех именно Виктор ненавидел его больше всего. Это была ненависть крестьянина, длительная, упорная, такая же, которую браконьер долго вынашивал в отношении егеря, которого он в конце концов убил, лишь представилась возможность.

Что касается Фюмаля, то он тоже поджидал благоприятного момента. И не для того, чтобы убить, а потому, что это можно было сделать каждый день. Не просто убить и остаться безнаказанным, а еще и обеспечить себе безбедную жизнь.

А может быть, Мегрэ напал на след, когда увидел пустой сейф и узнал о пропаже пятнадцати миллионов?

Позже он обдумает все это, но пока в его голове был полный сумбур.

А тут еще и этот «люгер».

— Виктор воевал?

— Он был в нестроевых войсках около Мумэна.

— А где он находился во время оккупации?

— В своей деревне.

Деревня эта была занята немцами. И вполне в характере Виктора было прихватить револьвер, когда оккупанты отступили. А может быть, даже несколько и спрятать их в лесу.

— Зачем вы его предупредили? — спросил Мегрэ с упреком.

— Предупредила о чем? — Она опять покраснела, заметила это и почувствовала себя обескураженной. — Я с ним заговорила, когда спускалась. Он стоял у подножия лестницы и выглядел обеспокоенным.

— Почему?

— Я не знаю. Может быть, потому, что открыли сейф? Или услышал, как вы или один из ваших инспекторов сказали нечто такое, что заставило его подумать, будто вы его выследили.

— Что именно вы ему сказали?

— Я сказала: «Вам нужно бежать».

— Почему?

— Потому что он оказал всем огромную услугу, убив Фюмаля. — Похоже, Луиза знала, что Мегрэ не будет ей противоречить. — Кроме того, я чувствовала, что вы докопаетесь до истины.

— Признайтесь, что вы начали нервничать.

— Вы подозревали нас с Феликсом. А у Феликса тоже есть «люгер». Во время оккупации он был в Германии. Когда Феликс показал мне это оружие, которое хранил как сувенир, я потребовала, чтобы он от него избавился.

— Как давно это было?

— Год назад.

— А почему?

— Потому что он очень ревнив, у него бывают приступы дикой ярости, и я боялась, что во время одного из них он выстрелит в меня.

Луиза не покраснела — она говорила правду.

Все комиссариаты в Париже были подняты по тревоге. Полицейские машины курсировали по району, вглядываясь в прохожих на улице, какие-то мужчины шепотом задавали вопросы владельцам баров и ресторанов.

— Виктор умеет водить машину?

— Не думаю.

На всякий случай за дорогами тоже следили. Даже вдали от Парижа жандармы перегораживали шоссе и внимательно осматривали всех, кто находился в машинах.

Мегрэ почувствовал себя ненужным. Он сделал все, что мог, остальное от него не зависело. По правде говоря, теперь все зависело от его величества случая.

Нужно было найти человека среди миллионов других, а этот человек решил сделать все, чтобы его не поймали.

Мегрэ потерпел поражение, он слишком поздно все понял. Когда комиссар собрался уходить, Луиза Бурж спросила:

— Мы должны здесь оставаться?

— Да, до нового распоряжения. Нужно выполнить кое-какие формальности, а может быть, к каждому из вас еще будут вопросы.

Во дворе Феликс посмотрел на него недоброжелательным взглядом и тут же побежал к девушке. Может, собирался закатить ей сцену ревности из-за того, что она долго находилась наедине с комиссаром?

Что касается последнего, то он вышел из дому и направился к ближайшему бистро, где однажды уже бывал. Гарсон, у которого была хорошая память на лица, спросил:

— Пива?

Комиссар покачал головой. Сегодня он не хотел пить пиво. В баре пахло виноградной водкой, и, несмотря на ранний час, он заказал рюмку водки, потом вторую, а позже, размышляя о чем-то, третью.

Странно, что эта трагедия получила свое начало в Сен-Фиакр, крошечной деревушке в департаменте Алье, где родились Фердинанд Фюмаль и он сам.

Мегрэ появился на свет в замке, вернее, в его службах, а его отец был управляющим этого замка.

Фюмаль родился в мясной лавке, а его мать не носила трусиков, чтобы не заставлять ждать мужчин.

Что касается Виктора, то он родился в лесной хижине, а его отец ел ворон и разложившихся зверей.

Может быть, поэтому комиссару казалось, что он их понимает?

Действительно ли он хотел, чтобы охота на человека завершилась успешно и чтобы бывший браконьер взошел на эшафот?

Мысли его были расплывчатыми. Вернее, это были какие-то картины, которые проплывали у него перед глазами, в то время как он смотрел на мутное зеркало позади бутылок в баре.

Фюмаль был агрессивен по отношению к комиссару, потому что, когда они учились в школе, Мегрэ был для него сыном управляющего, образованного человека, который в глазах крестьян представлял графа.

Ну а Виктор, должно быть, считал врагами всех, кто не прятался в лесах, как он, кто жил в настоящих домах и не противостоял в открытую жандармам и егерям.

Фюмаль совершил ошибку, когда привез его в Париж и запер в этом большом каменном кубе на бульваре Курсель.

Не почувствовал ли Виктор там себя пленником? В своей каморке, где он жил один, как зверь в норе, не грезил ли он об утренней росе и о попавшей в силки добыче?

Здесь у него больше не было ружья, но он захватил с собой свой «люгер» и наверняка иногда с ностальгией поглаживал его.

— Еще одну, патрон?

Но комиссар отрицательно покачал головой:

— Нет!

Ему больше не хотелось пить, он должен был закончить начатое дело, даже если он и не особенно в это верил, вернуться на набережную Орфевр и продолжать руководить расследованием. Не считая того, что нужно было еще найти ту англичанку!

Глава 9

Поиски пропавших

Заголовок в газетах, который лучше всего обрисовал ситуацию, был таковым:

«Двойной провал уголовной полиции».

Что подразумевало: «Двойной провал Мегрэ».

Одна туристка без видимой причины исчезла из гостиницы в квартале Сен-Лазар, вошла в один бар, вышла оттуда, прошла мимо полицейского и с тех пор как будто испарилась.

Мужчина с необычной внешностью, убийца не только мясного короля, но и егеря, вышел из особняка на бульваре Курсель среди бела дня, в одиннадцать часов утра, в то время как в доме находилась полиция и следователь.

Может быть, он вооружен. И при нем могут находиться пятнадцать миллионов.

У него не было ни друзей в Париже, ни знакомых ни мужского, ни женского пола. Однако, как и миссис Бритт, он просто в воздухе растворился.

Сотни, тысячи полицейских потратили несчетное число часов, разыскивая их обоих.

Потом, когда всеобщее возбуждение улеглось, люди, отвечающие за безопасность населения, продолжали хранить в своей записной книжке, среди прочих других, две фамилии, приметы двух человек.

В течение двух лет ни о мужчине, ни о женщине не было никаких известий.

Первой нашли миссис Бритт, постоялицу Килберн-Лейн, в добром здравии, замужем, содержавшую семейный пансион в шахтерском поселке в Австралии.

Это не было заслугой ни французской, ни британской полиции, а, по великой случайности, одного человека, который поехал в Париж в той же группе туристов, что и она, и с которым она уехала на другой конец света.

Миссис Бритт не дала никаких объяснений. Никто не был вправе требовать их от нее. Она не совершила никакого правонарушения, никакого преступления. Как и где она встретила наконец мужчину своей жизни? Почему покинула гостиницу, а потом и Францию, ничего никому не сказав? Это были ее дела, и она выставила за дверь журналистов, которые приехали к ней.

Что касается Виктора, то тут все было иначе. Его исчезновение было более длительным, почти пять лет, хотя его фамилия продолжала находиться в записных книжках полицейских и жандармов.

В одно ноябрьское утро, среди пассажирско-грузового судна, прибывшего из Панамы, полицейские шербурского порта заметили пассажира третьего класса, который плохо себя чувствовал и у которого был весьма грубо подделанный паспорт.

— Вы не хотите пройти со мной? — вежливо сказал один из инспекторов, бросив быстрый взгляд на своего коллегу.

— Зачем?

— Простая формальность.

Вместо того чтобы пройти со всеми остальными пассажирами, мужчина вошел в кабинет, где ему показали на стул, на который он сел.

— Твоя фамилия?

— Вы же видите: Анри Соэр.

— Ты родился в Страсбурге?

— Это написано в моем паспорте.

— Где ты ходил в школу?

— Но… в Страсбурге.

— В школу на набережной Сен-Николя?

Потом ему начали называть улицы, площади, гостиницы, рестораны.

— Это было так давно… — говорил мужчина, лицо которого покрывалось каплями пота.

Должно быть, он в тропиках подхватил лихорадку, так как внезапно по его телу пробежала конвульсивная дрожь.

— Твое имя?

— Я вам уже сказал.

— Настоящее.

Несмотря на свое состояние, он не сломался и продолжал повторять ту же историю.

— Я знаю, где ты купил этот паспорт, только, понимаешь, тебя обманули. Сразу видно, что ты не долго ходил в школу. Не может быть худшей подделки, а ты чуть ли не десятый, который на этом попадается. — Полицейский вынул из шкафа другие паспорта, похожие на этот. — Смотри. Твоего продавца в Панаме зовут Шварц, и он рецидивист. Ты продолжаешь молчать? Ну, как хочешь! Давай руки.

Полицейский спокойно снял отпечатки пальцев подозреваемого.

— И что вы будете с ними делать?

— Пошлем их в Париж, где тут же узнают, кто ты есть на самом деле.

— А пока?

— Посидишь здесь, естественно.

Мужчина посмотрел на застекленную дверь, за которой находились другие полицейские.

— В таком случае… — вздохнул он, побежденный.

— Итак, твое имя?

— Виктор Рику.

Даже спустя пять лет этого было достаточно. Инспектор встал, снова подошел к картотеке и достал оттуда одну карточку.

— Виктор с бульвара Курсель?

Десять минут спустя Мегрэ, который недавно вошел в кабинет и занимался разбором почты, узнал эту новость по телефону.

На следующий день в этом же самом кабинете он увидел перед собой развалину, упавшего духом человека, который даже и не думал больше защищаться.

— Как ты уехал из Парижа?

— А я сразу и не уезжал. Я прожил там еще три месяца.

— Где?

— В маленькой гостинице на площади Италии.

Больше всего интересовало Мегрэ, каким образом, всего лишь за несколько минут до того, как была оповещена полиция, Виктор сумел выбраться из квартала.

— Я сел на велосипед разносчика, который стоял у тротуара, — и никто не обратил на меня внимания.

Спустя три месяца он доехал до Гавра, где с помощью одного матроса тайно сел на корабль, отправлявшийся в Панаму.

— Сначала он мне сказал, что это будет стоить пятьсот тысяч франков. Когда я очутился на борту, он потребовал еще пятьсот тысяч. Потом, перед высадкой…

— Ну и сколько же он с тебя взял за все?

— Два миллиона.

Виктор хотел поселиться за городом, в деревне, но там не было деревень — сразу за чертой города начинались джунгли.

Попав в чужую страну, он начал ходить в подозрительные бары, его снова обворовали. Его пятнадцати миллионов хватило лишь на два года, и он вынужден был начать работать.

— Я больше не мог. Я хотел вернуться…

Газеты, которые подняли такую шумиху вокруг его имени, ограничились тремя строчками, чтобы сообщить о его аресте, потому что уже никто не помнил о деле Фюмаля.

Виктору не пришлось даже предстать перед судом. Так как следствие затянулось из-за исчезновения свидетелей, он тем временем умер в тюремной больнице, а Мегрэ был единственным, кто два или три раза навестил его.

1

Fumal созвучно слову «fumier» — навоз, дерьмо.

2

Приблизительно соответствует шестому классу средней школы в России.

3

Во Франции сыр едят перед десертом.

Content

Жорж Сименон
«Промах Мегрэ»

Глава 1 Старая дама с Килберн-Лейн и мясник из Парка Монсо

Глава 2 Секретарша, которая не знает, и супруга, которая не пытается понять

Глава 3 Прошлое лакея и человек, проживающий на четвертом этаже

Глава 4 Пьяная женщина и неслышно ступающий фотограф

Глава 5 Дама, которая любит сидеть у огня, и девушка, любящая поесть

Глава 6 Мужчина в кладовке и займы из маленькой кассы

Глава 7 Простая арифметическая задача и менее невинный сувенир с войны

Глава 8 Окно, сейф, замочная скважина и вор

Глава 9 Поиски пропавших

1