Валерий Петрович Брусков

Сделано в…

Наука есть лучший способ удовлетворения любопытства отдельных лиц за счёт государства.

Л. А. Арцимович

Расторгуев глубокомысленно молчал, внимательно разглядывая предложенные ему снимки. Слишком внимательно рассматривал, словно искал в них какой-то подвох, ретушь или подчистку. И слишком долго… Для Кедрина, жившего в последние дни как на иголках, медлительность «Главного Теоретика» института была сущей пыткой.

— Я надеюсь, ты не считаешь меня злостным мистификатором?.. — спросил Кедрин. — Или отпетым фальшивомонетчиком?.. Или как там всё это ещё называется?..

— Фото-монтажником… — подсказал суетливому другу задумчивый Расторгуев.

— Во-во! — поддакнул Кедрин. — Примерно так меня теперь и будут кликать все! Так что, если хочешь последовать примеру трудящихся масс, вставай в общую очередь. Принимаю любые насмешки в свой адрес по четвергам с трёх до пяти.

— Я до четверга не выдержу, — усмехнулся Расторгуев, — так что терпи сейчас…

Кедрин развёл руками.

— Ладно уж, давай, — сдался он. — Наваливайся… Стерплю как-нибудь. По дружбе…

Расторгуев сложил снимки в толстую стопку.

— Да, это надо было видеть самому! Если бы мне об этом просто рассказали, я бы не поверил! Счёл бы всё розыгрышем.

— А я и сам до сих пор не могу во всё это поверить! — сказал Кедрин. — Хотя не кто иной, как я заряжал лабораторную фотокамеру, и он же следил за её работой.

— Фантастика! — признал неоспоримый факт Расторгуев. — Совершенно невероятная вещь! Но она, безусловно, реальна, а потому должна всему иметь вполне разумное объяснение. У тебя, надеюсь, уже есть какая-нибудь рабочая гипотеза?

— Да гипотез этих у меня — хоть отбавляй! — фыркнул Кедрин. — И все они рабочие! Случайность и чью-то глупую шутку я сразу отмёл, поскольку съёмки велись непрерывно. Ну и кто может ТАК подшутить? Разве что сам Господь Бог?..

— А если вдруг?.. — Расторгуев смотрел на него почти насмешливо. — И что тогда?..

Кедрин удивлённо поглядел «Главному Теоретику» прямо в его зелёные глаза.

— Ты это серьёзно?..

— Вполне. А если всё-таки?..

Кедрин отмахнулся от него рукой.

— Да ну тебя! Это же ещё больший бред, чем всё остальное! И я слишком хронический материалист, чтобы так легко поверить в Бога. Мне нужно сначала очень серьёзно разочароваться в науке. Но даже если и так, неужто у них там, на небеси, творятся такие же безобразия? Нет, ты подавай мне что-нибудь пореальнее.

— Тогда «лучи — встречники»? — сделал очередное предположение Расторгуев.

— Во! Во!! Во!!! — сказал Костин, не скрывая удовольствия. Уже гораздо теплее… С этого и надо было начинать! А то приплёл какую-то чушь! Я тоже поначалу подумал о «живущих назад», но как-то всё это не вяжется с Будущим. Тут явно что-то иное… Скорее, это лучи из какого-нибудь параллельного или даже перпендикулярного нам мира. Есть некоторое сходство, но присутствуют и существенные различия!

Расторгуев закрыл глаза, сильно сжал двумя пальцами переносицу, и интенсивно подумал.

— Наверное, ты прав… — сказал он наконец. — Это скорее похоже на ИХ настоящее, чем на НАШЕ Будущее. Они, возможно, шли в своём развитии несколько иным путём.

Он снова перебрал снимки, раскладывая из них на столе непонятный пасьянс.

— А по энергетике получается?

— Энергии даже с избытком! — обрадовано сказал Кедрин. — Могли пройти и не один слой!

— Издалека… — сказал Расторгуев задумчиво.

— Может быть. А может, и соседи. Тут расстояние, скорее всего, не играет никакой роли!

— И ты всё это поведал общественности?.. — спросил Расторгуев несколько испуганно.

— Если бы я это сделал, ты бы уже носил мне передачи в психушку! — фыркнул Кедрин. — Нет, мы пока темним. Мои ребята помалкивают в унисон, а я играю роль рыжего клоуна. До сегодняшнего дня мне это удавалось, а завтра… Я не тороплюсь поднимать шум, надо сначала довести начатое дело до конца. Для того я и вытащил тебя из отпуска. Ты мне нужен! Позарез! Практик я со стажем, а вот с теорией у меня, сам знаешь, всегда было весьма туговато. Плохо интерполировать могут даже младенцы, а вот хорошо экстраполировать… Ну, так как, берёшься? Лавровый венок, разумеется, потом поделим пополам. Твоя дражайшая будет в восторге — сейчас конец лета, пора интенсивного консервирования овощей.

— А как будем делить кандалы?.. — криво усмехнулся пессимистичный Расторгуев.

— Я надеюсь, что до этого не дойдёт! — Кедрин трижды сплюнул и, за неимением натурального дерева, трижды постучал по прессованным опилкам рабочего стола.

— Я тоже очень хотел бы на это надеяться, — признался Расторгуев. — Сидеть за решёткой в крупную клетку как-то утешительнее за свои, а не за чужие ошибки…

— А что такое ошибка?!. — вдруг взвился на дыбы Кедрин. — Это всего лишь один неверный шаг на пути к Истине! Ладно, я споткнулся и свернул себе шею, но для кого-то другого место моего смертельного падения станет отправной точкой!

— И что ты задумал?.. — осторожно спросил Расторгуев. — Надеюсь, для меня это не тайна?

— Да, собственно, ничего особо экстравагантного! Привычная для нас банальность! Рядовой ступенчатый зондаж. Каждую последующую градацию будем определять только после получения предварительных результатов предыдущих экспериментов. Частица довольно массивная, расколем её на более мелкие, а потом…

Кедрин выразительно показал руками, как это всё в мировой науке обычно делается.

— А энергии нам хватит? — поинтересовался Расторгуев. — Сколько сейчас в накопителях?

— Вот тут я пас… — развёл руками Кедрин. — Энергии у нас пока, вроде, полно, а относительно потребной… Считай!

Расторгуев подошёл к своему истасканному в непрерывных делах «Макроцефалу» и сел за его пульт. Кедрин поработал неплохо: он уже ввёл в его могучую «думалку» не только основные данные, но даже и вспомогательную информацию — подсказку.

— Ко мне вопросы будут? — лениво поинтересовался Кедрин. — И какие именно?

— Пока нет, — сказал Расторгуев, усаживаясь поудобнее, и привычно забегав по родной клавиатуре уже чуть отвыкшими от этих проблем пальцами. — Но только пока.

— Тогда я отсюда пошёл… — облегчённо вздохнул Кедрин. — Не буду мешать, у тебя же на моё присутствие в творческом процессе сильная мозговая аллергия…

— Да, катись… — сказал Расторгуев уже рассеянно. — Подальше и, желательно, на дольше…

— На скоко?.. — деловито поинтересовался Кедрин. Он не любил приблизительностей.

Расторгуев поморщил лоб.

— Да часа на четыре… Как минимум… Быстрее мы с ним, наверное, не управимся.

— Усёк… — сообщил Кедрин и помахал коллеге на прощание ручкой. — Испаряюсь!

Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь лаборатории. Это было в его манере: шумно появляться и незаметно исчезать.

Минут десять Расторгуев работал с вычислителем, время от времени поглядывая на телефон, потом всё-таки подошёл к нему и набрал свой домашний номер. … — Оля… — сказал он виновато. — Я звоню из института… Тут, понимаешь, такое дело…

— Ох, Лёнька… — вздохнула телефонная трубка голосом жены. — Надо было нам на твой отпуск уехать отсюда… Осталось-то всего две недели… Неужели, это так невмоготу?..

— Вопрос чести, — сказал Расторгуев не очень уверенно. Он жалел жену за то, что любит её чуть меньше, чем свою работу. Редкая женщина терпит такую соперницу, а эта сносила.

— Чьей чести?.. — печально спросила трубка. — Твоей или бессовестной Жоркиной?..

— Науки… — сказал он ещё неуверенней.

— Ох, — не поверила трубка, — что-то она своей нахальной физиономией очень сильно смахивает на нашего Жорку… Ну, ладно, наука — это суть неодушевлённая, а с Жоркой я при встрече поговорю по душам… Он у вас там слишком хорошо устроился! Ты ему прокладываешь дорогу, а он по ней прёт с дымом и грохотом!

— На этот раз дела обстоят не совсем так, — деликатно поправил Расторгуев жену. — Сегодня он прёт по бездорожью. С дымом и грохотом. И хочет всего лишь, чтобы я ему внятно показал, в какую сторону ему лучше дымить и грохотать.

— Сомневаюсь я… — опять не поверила трубка. — Это на Жорку совершенно не похоже…

— Он понемногу исправляется… — Расторгуев сам ни капли не верил тому, что говорил.

— Горбатого… — Ольга не закончила.

— Горбатых… — поправил её Расторгуев.

— И много вас там таких? Сгорбленных?..

— Было двое, — не стал Расторгуев врать до беспредела, — а теперь вот я один…

— Вот я и говорю, — сказала трубка тоном олимпийского победителя. — Жорка есть Жорка…

Расторгуев вздохнул и глянул на часы.

— Ты не огорчайся, Олюшка… Конечно же, Жорик есть Жорик, и он сейчас едет искупать перед тобой вину за то, что отнял меня у вашего досуга. Минут через пятнадцать он будет у вас, чтобы как всегда делать вид, что развлекает в моё отсутствие. Сводите его в парк — воскресенье всё-таки! Я дал ему на выгул четыре часа, но попытаюсь всё сделать пораньше. Очень уж он переживает. Даже с лица слегка свалился. Развлеките его там сами, у Алёшки это хорошо получается.

— Ладно, не учи учёных и грамотных, — сказал Ольга устало. — Не впервой. Ты бы лучше о детях позаботился, а то воспитываешь их с помощью коллег — лоботрясов…

Из трубки коротко загудело.

— «Олька — прелесть! — подумал Расторгуев с нежностью. — Идеальная жена для посредственного мужа. Другая бы давно выгнала из дому на работу! И правильно бы сделала…»

***

…Жорка, естественно, не утерпел — галопом примчался почти на час раньше.

— Ну что ты всегда так суетишься?!. Ну куда ты вечно спешишь?!. — с участием в голосе спросил Расторгуев. — Мог бы позвонить предварительно, поинтересоваться осторожно…

— Нет! — возразил измученный ожиданиями Кедрин. — Мне мало слышать! Мне обязательно надо видеть!

— Ну, тогда смотри… — Расторгуев вывел на экран монитора результаты своих расчётов.

Жорка долго изучал, вникая и прикидывая.

— А ведь мы даже могим прямо и сейчас… — сказал он вдруг задумчиво. — Чего тянуть-то? Энергии в накопителях, можно сказать, навалом! И реактор на всякий случай подключим!

— А как же другие?..

Жорка энергично отмахнулся от всего человечества — в такие моменты он был жутким эгоистом.

— Поймут! И победителей не судят!

— Ты уверен? — спросил на всякий случай Расторгуев. — В чём именно? В своей безоговорочной победе, или в том, что действительно на слишком долго нас не посадят?

— Но это же переворот в науке! — воскликнул Кедрин с отчаянием. — Стоит же рискнуть! Или не стоит?..

— По-моему, смысл есть, — милостиво утешил его Расторгуев. — Так что одиночная камера для победителей тебе не светит. Я составлю тебе в ней весёлую компанию!

— Ты тоже чувствуешь, что нам повезёт?!. — опять загорелся неугасимый холерик Жорка.

— Да… Интуиция… Что-то витает в воздухе… Витает, но в руки пока не даётся…

— Тогда прямо сейчас и начинаем! — решительно сказал Кедрин. — Я беру всю инициативу на себя и максимальную ответственность — тоже! В конце концов, ты отпускник и тебя здесь попросту нет! А сверхурочные работы у нас пока ещё никто не отменял! И я в некотором смысле заместитель начальника лаборатории!

Жорка ребром ладони энергично рубанул воздух перед собой, точно рассекая какую-то невидимую преграду на его пути к Истине, и пошёл к банку программ…

***

…За окнами лаборатории уже темнело. Они сидели перед рассыпанными по столу ещё мокрыми фотографиями с туннельного микроскопа, и оба уныло молчали.

— Да-а-а… — сказал наконец Жорка, первым нарушив застоявшуюся тишину. — Это опять же надо видеть…

Он достал из стола первую пачку снимков и веером разбросал их на свободном месте.

— Интересно, как они там всё это делают?.. — в голосе его была тоска питекантропа, умеющего изготавливать из окружающего его вещества лишь сучковатые дубинки.

— По-видимому, методом сгущения полей, — предположил Расторгуев. — Другого способа я просто не нахожу в мозгах.

— А этот? — Кедрин нахмурил мохнатые брови. — Этот ты себе представляешь?..

— Хотя бы гипотетически? Без технических деталей? Тоже с превеликим трудом.

Жорка надрывно вздохнул.

— Я думаю, надо попробовать ещё раз. Энергии осталось ещё много, так что нам должно хватить.

— На что?.. — Расторгуев округлил глаза.

— На то, чтобы расколоть и её. Посмотрим, из чего конкретно состоит она сама. У нас с тобой уже такой богатый рабочий материал, что все физики Земли бросят остальное и займутся только этим! А если мы ещё что-то подобное добавим…

— Ты хочешь превратить точную науку в дурдом? — хмуро спросил Расторгуев. — Тебе это почти удалось! Мы с тобой совсем не тем занимаемся, милый Жорж. Надо получать ответы, а мы вместо этого задаём самим себе всё новые вопросы.

— В тебе рассудительно говорит голый теоретик, — не глядя, парировал Костин. — А во мне дико вопит голодный практик! И больше прав он. Во все времена наука сначала где-то что-то видела, а уже потом пыталась в этом абы как-то разобраться.

— Название-то хоть придумал?.. — спросил Расторгуев уже почти миролюбиво.

— Чему конкретно? Явлению? Лучам?

— Нет — частицам. Жорикам — гошикам…

Кедрин размышлял секунды.

— А чего тут особо мудрить?! Выбор богатый! Бредон! Маразмон! Абра — кадаброн! Выбирай, что больше нравится!

Он порывисто встал со стула.

— Ладно, Леонид, опять принимаю волевое решение! Я пошёл вводить новую программу, а ты пока позвони к себе домой. Волнуются ведь жена-то! Она же сама никогда не позвонит, твоя супруга-декабриста! Эх, мне бы такую подругу жизни!

***

…Светало. Отсвет приближающегося солнца уже прогнал тени от оконных рам с улицы в лабораторию, и со всё возрастающей силой давил на два слабых светильника под её потолком.

Жорка спал в кресле перед погасшим пультом; из по-детски полуоткрытого рта его на голубую рубашку стекала тонкая струйка слюны.

Расторгуев перевёл взгляд на стену, к которой они приклеили скотчем фото-результаты всех трёх пусков.

В самом верхнем ряду безымянная ещё частица — туманная, с расплывчатыми, неверными очертаниями, — демонстрировала всем желающим светящуюся красным светом очень чёткую надпись, выползающую из-за её края: «ООО КВАРК».

Во втором ряду другая частица, ещё более бесформенная, входившая в состав первой, интриговала оранжевой строкой опять же на боку: «Завод «ПОЗИТРОН».

Но более всего шокировала третья частица, в самом нижнем ряду, входившая в состав второй. Жёлтая надпись по-английски, получившаяся целиком, гласила: «MADE IN KENIA»!

Расторгуев оцепенело смотрел на нижнюю надпись. Спать не хотелось совершенно! Он не понимал, как Жорка после ВСЕГО ЭТОГО ещё способен был дрыхнуть!

…Кедрин зашевелился на своём неудобном ложе и поднял на Расторгуева заспанные глаза.

— Всё ещё чумеешь… — сказал он понимающе. — А я вот уже устал… И стихийно удивляться, и даже привычно балдеть… Ну и ситуация! Чем глубже наружу, тем ниже вверх…

Он сделал кривую рожу.

— А вообще, как ты сам думаешь, после ЭТОГО физика ещё останется как точная наука? Или мы в скором времени все без исключения станем безработными?

Расторгуев подавленно молчал, не отрываясь от совершенно фантастических снимков.

Жорка сел в кресле нормально, помассировал уставшие глаза и энергично осмотрелся.

— Надо будет тут хоть немного прибраться, — сказал он озабоченно. — А то на дворе понедельник, скоро народ придёт. Ну, мы и насвинячили! Три поросёнка минус один…

Расторгуев был в другом измерении — где-то там, откуда явились эти проклятые частицы.

— Лёнька! — рассердился Кедрин. — Ну что ты за человек?! Тебя всегда будто нет! Ну, о чём ты вот сейчас думаешь?!.

Расторгуев откинулся в кресле и блаженно вытянул под столом затекшие ноги.

— О чём именно я в данный момент размышляю?.. — сказал он медленно, глядя в потолок. — А я просто прикидываю, КОГДА же мы, наконец, доберёмся до японцев?..

Нить логики легче рвётся над Пропастью НЕПОНИМАНИЯ.

Content

Валерий Петрович Брусков
Сделано в…