М. В. Лушникова, А. М. Лушников

Развитие науки финансового права в России

Рецензенты:

Н. А. Шевелева, доктор юридических наук, профессор, декан юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета

С. П. Маврин, доктор юридических наук, профессор, судья Конституционного Суда РФ

Д. В. Винницкий, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой финансового права Уральской государственной юридической академии

© М. В. Лушникова, A.M. Лушников, 2013

© ООО «Юридический центр-Пресс», 2013

К читателю

Я надеюсь, что размышления над прошлым могут послужить руководством для будущего, что они позволят новому поколению исправить некоторые ошибки прошлых лет и тем самым дадут ему возможность управлять надвигающимися величественными событиями будущего в соответствии с нуждами и честью человечества.

У. Черчилль (1874–1965), британский политический деятель

В предлагаемом читателю учебном пособии рассматривается генезис и развитие отечественной науки финансового права через научные биографии ее наиболее видных представителей. Их именами, естественно, не может быть исчерпан этот список. Однако названные нами ученые внесли в разработку отраслевой теории наибольший вклад, создали самобытную школу российского финансового права.

Первоначально необходимо разобраться, для чего вообще изучать историю науки. Казалось бы, эти «дела давно минувших дней» должны волновать только специалистов по истории науки и примкнувших к ним интересующихся. В эпоху лавинообразного нарастания объема информации такая постановка вопроса не кажется праздной. Однако изучать историю науки целесообразно, по меньшей мере, по следующим причинам.

1. Биографии видных отечественных юристов и финансистов не только интересны и поучительны сами по себе. В некоторой степени они помогают лучше понять и оценить научное наследие этих ученых. Как писал известный историк, академик АН СССР Л. В. Черепнин, «интерес к биографии большого человека, к его жизненному пути – это не проявление праздного любопытства и даже не результат простой любознательности. Биография в ряде случаев дает ключ к пониманию творчества»[1]. Как нам представляется, научное наследие ученых очень сложно осмыслить без учета времени и места их деятельности, перипетий их личной и общественной жизни. Но перед Вами, читатель, не собрание биографий, а анализ творчества известных российских ученых – представителей российской школы финансового права, на фоне времени и с учетом особенностей их человеческих судеб. При этом развитие финансово-правовой мысли в России представлено именно как результат деятельности отдельных ученых и их коллективов.

Наконец, знание биографий и научного наследия своих предшественников является предпосылкой для научного роста современных исследователей и даже своеобразным моральным требованием. Отечественный теоретик права Н. М. Коркунов по этому поводу писал: «Русскому юристу стыдно не знать своих предшественников. Много или мало они сделали, мы должны это знать. Да к тому же мы можем пожаловаться разве только на малое число людей, посвятивших себя научному изучению права, но никак не на их качество»[2]. Это познавательная причина.

2. Изучая современное состояние финансового законодательства и отраслевой теории, можно столкнуться с трудностями их понимания. Без хотя бы краткой исторической справки любой (даже самый лучший) учебный материал теряет в глубине и объеме. Остается непонятным, в каком направлении идет развитие науки и законодательства. Даже новейший и «продвинутый» учебник по финансовому праву опирается на результаты предыдущих исследований, они присутствуют в нем. Зная предыдущие научные наработки, гораздо легче понять современное состояние любой науки.

В связи с этим основная и определяющая цель настоящего пособия – познакомить читателя с основными положениями, результатами научных исследований, опубликованными в монографиях, учебных курсах, рецензиях, статьях, проектах ученых по проблемам финансового права за прошедшие два столетия, а в отдельных случаях и более. Это позволит читателю пройти путь «от колыбели» отечественной науки финансового права до ее современного состояния. Без знания истории развития науки финансового права вряд ли возможно целостное и глубокое понимание финансово-правовых явлений и категорий. Как нам представляется, вне личностного фактора невозможно в полном объеме рассмотреть эволюцию финансово-правовой мысли. В связи с этим сложный для восприятия материал лучше усваивается в форме интересного и познавательного для читателя процесса. Это педагогическая причина.

3. Поскольку проблемы, вокруг которых вращается финансово-правовая мысль, остаются неизменными уже почти два века (а скорее, два тысячелетия), то и их разрешение в той или иной мере не теряет актуальности. К тому же в числе ученых-финансистов были десятки неординарных мыслителей, подлинных философов во всех (в том числе правовом) смыслах. Как нам кажется, сокровищница финансово-правовой мысли далеко не освоена, и иногда можно решение современных проблем отыскать в прошлом, естественно, с определенной корректировкой. В связи с этим научные идеи прошлого могут подсказать решение современных проблем, дать импульс научному поиску. Мы сознательно отошли от тематического изложения материала, придав повествованию личностную окраску[3]. Это, условно говоря, поисковая причина.

4. Знание истории науки позволяет нам понять не только результаты исследований, но и путь к ним. Очевидно, что само развитие финансово-правовой мысли характеризует методы получения знаний, приоткрывает дверь в «лабораторию мысли», характеризует творческие приемы ученых. Мы не будем специально рассматривать методологию отраслевых исследований, однако она будет проявляться как в научной деятельности ученых, так и в результатах их работы. Обращение к ним может помочь в выработке определенных приемов научной деятельности. Это методологическая причина.

5. Изучение истории науки позволяет понять сложность этого процесса, особенно в аспекте межпредметных пересечений, о которых мы еще неоднократно вспомним. Здесь неизбежно придется «наступать на ноги» (а может, и на «любимую мозоль») представителей других наук (политэкономии, финансовой науки, административного и государственного права и др.). Эта лучшая иллюстрация межпредметного взаимодействия, комплексного подхода, необходимости различать общее и особенное. Это помогает разграничить отрасли знания, а также увидеть сферы пересечения науки финансового права с другими науками. Это, условно говоря, иллюстративная причина.

Читатель увидит, что все персонажи этой книги были людьми неординарными, яркими, талантливыми. Между тем талантливые и яркие личности всегда сталкиваются с проблемами самореализации, редко вписываются в обыденный контекст бытия. И здесь можно вспомнить слова немецкого писателя Т. Манна: «Вообще говоря, талант очень сложное, трудное понятие, и дело здесь не столько в способностях человека, сколько в том, что представляет собой человек как личность. Вот почему можно сказать, что талант есть способность обрести собственную судьбу». Для России это весьма актуально, особенно для первой половины XX в.

В связи с этим стоит обратить внимание на ряд принципиальных положений. Во-первых, это неоднородность состава ученых-специалистов по финансовому праву. Помимо их традиционной принадлежности к школам финансового права, можно выделить относительно обособленную категорию государственных деятелей, которые нередко свои теоретические концепции проверяли на практике в ходе проведения денежных реформ, реформ налогообложения и т. д. Повествование о них организационно обособлено в Разделе 2 данной книги. Во-вторых, большего внимания заслуживает вопрос о взаимодействии отечественной и зарубежной финансовой науки. К сожалению, в дореволюционных, а затем в советских и постсоветских исследованиях довольно часто авторы придерживались крайностей: от констатации вторичности отечественной науки до признания ее первенства «во всем». Между тем эта проблема напрямую связана с деятельностью российских ученых и чиновников в финансовой сфере и развитием отечественного финансового законодательства. В-третьих, в некоторой корректировке нуждается оценка вклада видных отечественных ученых в развитие финансовой науки. Традиционные колебания от комплиментарного подхода до гиперкритицизма должны смениться объективной оценкой на основе достоверных данных.

Раздел 3 данной книги посвящен ученым, представлявшим вузовскую отечественную науку финансового права досоветского и советского периодов. Досоветский период представлен преимущественно докторами наук и магистрами, реже специалистами без ученых степеней, но имевшими ученые звания или занимавшими определенное место в академической иерархии. Часть из них не успели по обстоятельствам общего характера (войны, революции и др.) или личного характера (короткий жизненный путь, переход на государственную службу или загруженность общественной работой и др.) формализовать свои научные достижения. Советский период представлен преимущественно докторами наук, а некоторое исключение сделано только для ученых первой половины XX в., задержавшихся в научном росте в силу объективных причин (войны, политические репрессии и др.). Биографические очерки о некоторых российских и советских ученых, занимавшихся, в том числе, проблемами финансового права в конце XIX–XX в., публиковались нами ранее[4]. Для данного издания они уточнены, а в некоторых случаях исправлены. Представлены биографии и анализ научного творчества ведущих представителей отечественной школы финансового права, завершивших свой жизненный путь.

Авторы книги постарались быть максимально беспристрастными, но это оказалось крайне сложно. Мы надеемся, что наше пристрастие было обусловлено только вкладом конкретного ученого в развитие науки финансового права. Жанр исследования не предполагает написания «жития праведников от науки» или парадных портретов. Ученые хотя и были интеллектуальной элитой общества, но при этом оставались представителями своей страны и своего времени, со всеми вытекающими отсюда привлекательными и непривлекательными чертами.

В нашу задачу не входит модный ныне поиск персонажей «голубых кровей». Мы также не склонны разбирать все «изгибы» личной жизни наших героев, но будем касаться их в тех случаях, когда они повлияли на научное творчество. Деятельность многих из них протекала преимущественно или даже исключительно в рамках вузов, поэтому с событийной точки зрения биографии значительной части ученых достаточно однообразны. Однако это не касается тех из них, кто сыграл немалую роль в политической жизни страны, став лидером политической партии, членом и даже главой правительства. Об этой категории финансистов мы уже писали ранее[5]. В настоящем издании часть материала о них вошла в Раздел 2, однако он существенно переработан.

Вышесказанное во многом определило задачу авторов данного издания. Она заключается в показе развития финансово-правовой мысли в трудах российских государственных деятелей и ученых – представителей различных школ финансового права, начиная с ее раннего генезиса на рубеже XVII–XVIII вв. до наших дней. Однако проблематика постсоветского периода нами только обозначена, а для ее объективного рассмотрения необходим определенный временной разрыв.

Такой подход уже был апробирован авторами в монографии, посвященной российской школе трудового права и права социального обеспечения[6]. Примечательно, что немало ученых стали персонажами и того, и другого исследования. Это, в частности, И. И. Янжул, И. Х. Озеров, Н. Х. Бунге, В. Г. Яроцкий, А. А. Исаев, В. Я. Железнов, И. А. Трахтенберг и др. Это не случайно, так как многие ученые-финансисты активно интересовались проблемами социального страхования и благотворительности (в том числе публичной). Свои исследования они посвящали договорам личного найма, контролю и надзору за соблюдением законодательства о труде, другим проблемам взаимодействия труда и капитала. Основанием для такого интереса было идущее от классической школы положение о том, что главным фактором производства является труд. В связи с этим в работах, посвященных проблемам распределения, первостепенное место отводилось трудовым отношениям (рабочее законодательство, заработная плата, трудовой (рабочий) договор, социальное страхование и др.).

Некоторые сложности вызвало то, что ряд персонажей книги одновременно являлись как видными представителями конкретных научных школ финансового права, многолетними профессорами, заведующими кафедрами, деканами и даже ректорами (директорами) университетов и иных юридических вузов, так и видными государственными деятелями. Одно из этих начал в деятельности персонажей книги обычно явно преобладало. Если основной вклад в развитие финансовой науки ими был внесен либо в академический, либо в чиновничий период деятельности, то это определяло отнесение исследователя к одной из этих групп. Исключения составляют М. М. Алексеенко, М. И. Боголепов и Н. Х. Бунге, которые достигли больших высот по государственной службе, однако без них невозможно представить историю развития соответственно харьковской, томской и киевской школ финансового права, одними из основателей которых они являлись. При этом об их государственной деятельности и научных трудах, изданных в этот период, повествуется в Разделе 2 данной книги, а основные биографические данные и анализ трудов вузовского периода даны в Разделе 3.

Что касается изучения собственно развития российской науки финансового права (и ее школ), то необходимо отметить следующее. В публикациях XIX – начала XX в., а также в советских исследованиях по финансовому праву, подготовленных до конца 20-х гг. прошлого века, истории науки уделялось определенное место[7]. При этом история развития отечественной науки рассматривалась в контексте развития финансовой науки в странах Запада. С начала 30-х гг. XX в. и до конца советского периода этот сюжет, за редким исключением[8], практически не разрабатывался, чему были как объективные, так и субъективные причины.

Только в постсоветский период наметилось оживление интереса исследователей к историческим аспектам развития российских финансов в целом[9] и финансовой науки и науки финансового права[10] в частности. Особо следует отметить серию книг «Золотые страницы финансового права» (научный редактор и автор вступительных статей – А. Н. Козырин, составитель, автор статей и комментариев – А. А. Ялбулганов), в рамках которой переиздаются классические исследования по финансовому праву. В первых четырех томах (1998–2004) опубликованы уже ставшие библиографической редкостью труды по данной тематике М. М. Сперанского, Н. И. Тургенева, М. Ф. Орлова, В. А. Лебедева, И. И. Янжула, И. Т. Тарасова и А. А. Исаева. В серии «Научное наследие» переизданы в 2003–2008 гг. классические исследования по финансовому праву А. А. Соколова, А. А. Исаева и И. Х. Озерова с сопроводительными статьями И. И. Кучерова. Переизданы под эгидой «Общества купцов и промышленников России» труды еще ряда отечественных классиков финансово-правовой мысли[11]. Между тем в настоящее время можно говорить только о начальном этапе воссоздания истории науки финансового права.

Данное исследование подготовлено с использованием материалов Российского государственного исторического архива (РГИА), Государственного архива РФ (ГА РФ), Государственного архива Ярославской области (ГА ЯО), архивов кадровых служб вузов (МГУ, СПбГУ, МГЮА, ЯрГУ и др.), научных учреждений (ИЗиСП (бывший ВНИИСЗ), ИГП РАН и др.). Важное значение имеют также отдельные публикации биографического характера об отечественных юристах и финансистах[12].

Некоторым подспорьем для авторов явились биографические сборники профессоров и преподавателей, составленные по отдельным вузам[13]. Активно использовались три издания Большой советской энциклопедии, а равно другие энциклопедические и справочные издания, содержащие сведения, в том числе, об отечественных государственных деятелях[14].

Важным источником явились мемуары А. В. Богдановича, С. Ю. Витте, А. Р. Гюнтера, А. Г. Зверева, В. Н. Коковцова, П. Н. Милюкова, Ф. Г. Тернера, И. И. Янжула и др., а также статьи в периодических изданиях.

Материалы о ряде ученых и государственных деятелей достаточно противоречивы, в связи с чем мы опирались, прежде всего, на архивные данные, в необходимых случаях проводили сравнительный анализ или фронтальное исследование всего фактологического массива. Подчеркнем, что электронные ресурсы использовались авторами фрагментарно. Это было вызвано, как правило, их неполнотой, а в некоторых случаях и сложностью атрибутирования. Однако это не исключает необходимости проверки полученных данных с использованием всех возможных источников и использования в этой части электронных ресурсов.

Если биографические данные персонажа книги трактуются в общедоступной справочной и энциклопедической литературе без противоречий, то в этом случае мы обычно на эти издания не ссылаемся. Если же данные в литературе и источниках расходятся, то представляются различные точки зрения с выделением авторской позиции. Подчеркнем, что практически все герои нашей книги достойны отдельного объемного исследования, причем часто не однотомного. О некоторых из них такие исследования уже есть. Это, с одной стороны, облегчает нашу задачу, а с другой – делает ее практически невыполнимой в рамках одного небольшого издания. В связи с этим мы будем концентрировать внимание именно на финансово-правовом наследии российских ученых и политических деятелей на фоне времени их жизни и в «паутине» пересечения судеб, школ, тематики исследований и др. Это позволяет создать относительно целостную картину развития отечественной финансово-правовой мысли.

Мы осознаем, что такого рода исследование не может быть по определению законченным и не содержать в себе противоречивых положений и возможных неточностей. Поэтому мы всегда готовы принять замечания и дополнения внимательных читателей, учесть их в дальнейшем. Наука финансового права представляет объемные ретроспективные наработки как для самоценного освоения исторического материала, так и для выхода на современную отраслевую проблематику. Данное издание является только одним шагом в этом направлении.

Раздел 1

Развитие российского юридического образования и школа финансового права

Чтобы быть хорошим преподавателем, нужно любить то, что преподаешь, и любить тех, кому преподаешь.

В. О. Ключевский (1841–1911), русский историк

Сразу оговоримся, что в нашу задачу не входит написание истории образования в целом или даже юридического образования в какой-либо его части. Наша задача гораздо скромнее, а именно: дать краткий очерк финансово-правовой составляющей юридического образования в России на фоне развития всей высшей юридической школы в обозначенный период. Коснемся мы и преподавания финансово-правовых дисциплин в неюридических вузах. Это необходимо для того, чтобы постоянно не возвращаться к комментариям по поводу специфики того или иного исторического периода, особенностям функционирования вузов, системе научных степеней и званий и др. Кроме того, школы финансового права формировались преимущественно на базе юридических факультетов университетов и юридических вузов, что делает необходимым рассмотрение данной проблематики. По сложившейся традиции университеты с момента их учреждения были не только учебными заведениями, но и научными центрами.

Нашу задачу облегчает то, что литература по истории как высшего, особенно университетского, образования в целом, так и юридического образования в частности, не обделена вниманием исследователей[15]. Это же касается истории отдельных вузов и факультетов[16].

Глава 1

О школах финансового права

Юридическая наука начала формироваться в России достаточно поздно относительно стран Западной Европы, а активная фаза этого процесса пришлась на середину XVIII – начало XIX в., параллельно с развитием системы высшего юридического образования. Еще позже началось выделение самостоятельной науки финансового права. В связи с этим изучение российского финансового права через формирование и становление его научных школ и учебных дисциплин позволяет воссоздать относительно полную картину развития данной науки в целом. Между тем это развитие представляет собой длительный и сложный процесс.

При этом известную сложность представляет определение круга персонажей данного исследования в связи с ретроспективной дискуссионностью самого предмета науки финансового права. Трудность его осмысления заключается в том, что первоначально данная наука формировалась в рамках камеральных наук, политической экономии, а затем выделившейся из нее финансовой науки. Только с последней из них наука финансового права размежевалась во второй половине XIX в., причем это размежевание первоначально было неполным и достаточно непоследовательным.

Нередко финансовая наука (наука о финансах) и наука финансового права отождествлялись. Наука финансового права могла рассматриваться и как юридическая часть финансовой науки[17]. Как справедливо отмечает А. Н. Козырин, произошедшая во второй половине XIX в. дифференциация финансовой и финансово-правовой наук так и не смогла полностью освободить предмет науки финансового права от политических и экономических проблем[18].

«В науке финансового права правовой, политический и экономический элементы нераздельны», – писал профессор Демидовского юридического лицея И. Т. Тарасов. «В ней анализ законов хозяйственных явлений и анализ правовых норм, определяющих государственно-хозяйственную сферу, идут рука об руку»[19]. Профессор Петербургского университета В. А. Лебедев полагал, что политэкономия изучает общие законы народного хозяйства, а финансовая наука, опираясь на нее, исследует строй государственного финансового хозяйства, его средства и способы удовлетворения государственных потребностей. При этом юридически-догматическое изучение финансового законодательства и есть финансовое право, а изучение правил финансового хозяйства с экономической и политической сторон составляет финансовую науку[20].

Несколько иной токи зрения придерживается наш современник С. В. Запольский. По его мнению, «появление новой отрасли правоведения – государственного хозяйства, ставшего впоследствии финансовым правом, вряд ли можно объяснять неким отпочкованием». Далее ученый подчеркивает: «Финансовое право XIX–XX вв. – глубоко самостоятельное явление развития общества, связанное с предыдущим этапом скорее всего лишь осмыслением опыта и отказом от ранее существующих юридических форм». По его предположению, «финансовое право в историческом ключе возникло вследствие накопления в обществе некоего значительного демократического потенциала, достаточного для проникновения публичной власти в денежно-имущественную сферу. Не движение денег как таковых, но деятельность государственной администрации во имя общего блага служит изначальной целью науки государственного хозяйства – финансового права. Умеренность и разумность налогов, экономность в расходовании государственных средств, содействие экспорту и импорту, финансовое стимулирование производства, осуществление социальных программ – эти и другие подобные им лозунги навсегда нанесены на знамя финансового права – иным оно и не могло быть, возникая в свое время как следствие и инструмент демократических преобразований»[21].

Однако в любом случае проблематика финансового права имела многочисленные пересечения с политэкономией, наукой о финансах, отчасти полицейским правом, государственным правом. Такая «многослойность» делает необходимым поиск истоков финансово-правовой мысли также в политэкономических исследованиях, а затем и в работах по финансовой науке, полицейскому и государственному праву. Специалисты по отечественной истории также не обходили вниманием финансово-правовые аспекты отечественной и всемирной истории. Это, соответственно, расширяет круг персонажей данной книги.

Подчеркнем, что в досоветский период деление ученых на юристов и экономистов по научной специализации было до известной степени условным. Так, до 1902 г. в России отсутствовало специализированное экономическое образование, а профессиональных экономистов готовили преимущественно на юридических факультетах университетов, где предмет «политэкономия» преподавался как основная дисциплина наравне с юридическими науками. Этому способствовало и то, что экономическое образование в России изначально содержало в себе обширную правовую составляющую. Так. на экономическом отделении Петербургского политехнического института, где впервые давалось высшее экономическое образование, на науки экономические было отведено 42 часа, а на юридические науки – 31 час. На естественнонаучные и технические дисциплины выделялось всего 17 часов, а на остальные – существенно меньше[22]. Характерно, что с 1907 по 1915 г. это отделение издавало «Известия Санкт-Петербургского политехнического института» с характерным подзаглавием «Отдел наук экономических и юридических». Число публикаций по экономике и праву (прежде всего, финансовому) в этом издание было примерно одинаковым, а некоторые авторы готовили публикации и по экономической и по правовой проблематике. Похожая ситуация сложилась и в других русских экономических вузах. В частности, в 1913–1917 гг. в Московском коммерческом институте не только был прекрасный подбор преподавателей экономических дисциплин, но и работали многие ведущие специалисты в сфере финансового права, в частности И. Х. Озеров, П. П. Гензель, А. А. Соколов и др., о которых будет сказано ниже.

В дореволюционный период переход преподавателя с кафедры политэкономии на кафедру финансового права, равно как и обратно, не был редкостью. Более того, научные дискуссии по проблемам финансов в тот период были своеобразным спором «между славянами», так как все его участники имели юридическое образование (до начала XX в.), хотя, естественно, с различной специализацией. Выпускники экономических факультетов и вузов впоследствии имели хорошую правовую подготовку.

Понятие «школа», в том числе в применении к праву, является неоднозначным. Во-первых, под ней понимают направления научной мысли и педагогической практики, созданные отдельными выдающимися учеными или группами ученых, разделяющими сходные методологические установки (например, историческая школа права). Во-вторых, достаточно часто ограничиваются только национальными школами права. Оба эти подхода обоснованны, а существование российской школы финансового права несомненно. В-третьих, научные школы привязывают к определенным университетским городам, научным центрам или даже регионам. В этом смысле говорят, например, о московской, петербургской, ярославской, казанской, киевской школах. Именно в данном контексте мы можем констатировать существование региональных школ финансового права в рамках единой российской школы финансового права.

Оговоримся, что мы склонны объединять научные и образовательные школы. Они характеризовались единством кадрового состава, известной зависимостью обоих видов деятельности от мировоззренческих и научных установок, зависимостью направлений научной работы от педагогических потребностей, системой координационных и субординационных отношений, организационным единством научных и педагогических работников в рамках учебных структур (кафедра, факультет, вуз и др.). В этой части мы не можем согласиться с разделением таких понятий, как «научная школа» и «педагогическая школа», как предлагается некоторыми исследователями[23]. Все это позволяет говорить нам о единой юридической «семье» или, как в данном случае, российской школе финансового права, но включающей в себя относительно обособленные, со своими научными традициями школы финансового права, сформировавшиеся в научных университетских анклавах. В последнем случае такую школу, на наш взгляд, образуют три компонента:

1) личностный (учителя, ученики, администрация, технический персонал учебного заведения, научно-исследовательских учреждений и др.). Определенное значение для характеристики школы имеют ее основатель или основатели, обстоятельства и время основания, последующие лидеры. Важны ее качественный и количественный состав, предмет и методология научных исследований, формальные показатели научной работы (число научных публикаций, научные степени и звания и др.), наличие учеников – продолжателей научных исследований и др.

В финансовом праве такие школы были относительно немногочисленными и насчитывали в дореволюционный период, как правило, немногим более десяти исследователей, связанных «научным родством». После 1917 г. естественная преемственность в рамках юридической школы была во многом нарушена, а в некоторых случаях и искусственно прервана.

Мобильность преподавательского состава в российских вузах (прежде всего, в университетах) была относительно небольшой по сравнению, например, с германскими университетами. Самые выдающиеся ученые получали приглашение в столичные вузы, остальные же меняли место работы в порядке перевода, в качестве взыскания или когда в учебном центре, прежде всего новом, была острая нужда в преподавателе данной дисциплины. Это позволяло молодым преподавателям занимать профессорскую кафедру или начинать с доцентуры при отсутствии вакансий в своем вузе. В советский период ротация научных кадров до середины 50-х гг. прошлого века могла быть связана с такими экстремальными проявлениями, как «укрепление» кадрового состава отдельных вузов через принудительные переводы и даже ссылка или высылка отдельных научных деятелей. Впоследствии преобладало так называемое плановое распределение научно-педагогических кадров, утратившее в 70-х гг. почти всякий динамизм.

Еще менее характерной была смена места обучения для студентов, которая осуществлялась почти исключительно в вынужденном порядке (как дисциплинарная мера или способ наказания (исключение из университета), эвакуация в период войны и др.). Примечательно, что только в Варшавском, Дерптском и Томском университетах, а также в ярославском Демидовском юридическом лицее был разрешен прием выпускников не только гимназий, но и духовных семинарий. Это наложило отпечаток на социальный состав студенчества данных вузов;

2) материальный (материальная база учебного процесса: библиотеки, аудиторный фонд и др.). Практически все университеты располагались в губернских центрах (кроме Одессы и Дерпта), где находились губернаторы и попечители учебных округов, жандармерия и центр местного дворянского общества, затем – губернские земства и органы городского самоуправления. Центром губернии был и Ярославль с его Демидовским юридическим лицеем. Все это позволяет говорить об относительно развитой и достаточно однородной материальной базе учебного процесса. Этим Россия существенно отличалась от стран Западной Европы, где университеты первоначально создавались преимущественно в небольших городах. Это касается, в частности, Англии (Оксфорд (конец XII в.), Кембридж (1209)) и Германии (Геттинген (1734), Марбург (1527), Тюбинген (1477)). Университеты в столицах (Лондон (1836) и Берлин (1810)) были созданы существенно позднее. Университеты в крупных английских (Бирмингем, Ливерпуль, Лидс, Шеффилд, Бристоль) и немецких (Франкфурт, Кельн, Гамбург) городах формировались уже в XX в.

Отметим, что в общем объеме денежных средств города (расходы студентов по месту учебы, книжная торговля и издательское дело, зарплата преподавателей и обслуживающего персонала, материальные затраты вуза и др.) финансы российских вузов (кроме Дерпта) занимали не очень существенное место. В советский период университеты и юридические вузы располагались почти исключительно в Москве и Ленинграде, либо в столицах советских республик (союзных и автономных), или в областных центрах;

3) социокультурный (социальная и культурная среда в городе или населенном пункте, где располагается учебное заведение или научное учреждение). Преподаватели и студенты были интегрированы в местную общественную среду: снимали квартиры или комнаты, пользовались бытовым обслуживанием, давали частные уроки или преподавали в других местных учебных заведениях (в том числе в гимназиях, школах, народных университетах). Они посещали театры и концерты (либо сами устраивали театрально-концертные представления), сотрудничали с местными благотворительными, профессиональными и научными организациями. Впоследствии они участвовали в земском и городском самоуправление, в местных партийных организациях (прежде всего, кадетских). Городскими головами Казани, Одессы, Москвы и Дерпта уже во второй половине XIX в. стали профессора местных университетов. Представители юридических факультетов традиционно достаточно тесно сотрудничали с городскими службами. С 1858 г. они получили разрешение читать публичные лекции, а с начала XX в. организовывали и публичные диспуты. Немало представителей юрфаков принимали активное участие в деятельности местной печати. В советский период университетская общественность сохранила свое место в советских и партийных структурах.

Определенное значение имели даже архитектурные особенности зданий и учебных аудиторий, символизм профессиональной одежды, религия и нравственные устои местного населения, учеников и учителей, особенности языка, в том числе профессиональной терминологии, и принятых корпоративных норм поведения. Все это в совокупности создавало неповторимую атмосферу высшего учебного заведения, которой дышали как ученики, так и учителя. Данные компоненты в различных городах и регионах России имели существенные отличия, а в некоторых из них даже являлись уникальными.

При этом нет оснований причислять конкретного ученого непременно и только к определенной региональной школе финансового права. Традиционно многие преподаватели за свою академическую карьеру вели занятия в двух-трех, а иногда и более вузах. Например, Ярославль в силу ряда специфических причин, о которых будет сказано в соответствующем разделе данной книги, а также географической близости постоянно притягивал к себе преподавателей Московского университета, часть из которых многие годы служила в Демидовском юридическом лицее и Ярославском государственном университете. Некоторых ученых можно причислить сразу к нескольким региональным школам финансового права, например московской, петербургской, ярославской, харьковской. Принадлежность к школе – не прописка и не штамп в паспорте, а этап научного и педагогического творчества. При некоторой условности понятия в такой трактовке «школа финансового права», на наш взгляд, имеет полное право на существование.

Подчеркнем, что при спорных вопросах «научного районирования» персонажей данной книги мы отдавали приоритет вузам (и соответствующим школам), где ученые преподавали курс финансового права или финансово-правовые спецкурсы, формировались как исследователи-финансисты, готовили публикации (или их наибольшее число, или главнейшие) по финансовому праву. Некоторый субъективизм в распределение персоналий по школам по определению неизбежен, что нами, безусловно, признается. При этом ряд школ (московская, киевская, казанская и др.) были выражены наиболее рельефно, некоторые (петербургская, харьковская и др.) прослеживаются достаточно четко. Другие (дерптская (юрьевская), варшавская, томская и др.) только намечались, заявляя право на свое самостоятельное существование. Однако все они представляли относительно обособленные феномены.

Еще раз подчеркнем принципиальное положение. При несомненной важности научного «районирования» все ученые – специалисты в сфере финансового права России принадлежали и принадлежат к единой школе. Она имеет, в свою очередь, «общую родословную», общие корни. Но как в любой семье каждый ребенок, каждая региональная школа финансового права имеет свой индивидуальный характер, свою судьбу. При этом каждая школа российского финансового права, – будь-то московская, казанская, дерптская и т. д., – это «птенцы одного гнезда». Помимо очевидной научно-педагогической, языковой, ментальной, нормативно-правовой основы (как базы исследований) близости представителей российской школы финансового права, их объединяет общность исторической судьбы и тесное персональное пересечение. Так, И. Я. Горлов (1814–1890) одним из первых начал читать курс финансового права и написал первое фундаментальное исследование по теории финансов. При этом он был выпускником юридического факультета Московского университета (1833), получил ученую степень в Дерптском университете (1838), был экстраординарным профессором Казанского университета (1838–1847) и только затем перевелся в Петербургский университет, где стал ординарным профессором, а затем и деканом (1860–1863) юридического факультета. Бывшие профессора Демидовского юридического лицея, покинув стены данного вуза, продолжили преподавательскую деятельность: А. А. Исаев (1851–1919 (1924?)) – в Петербургском университете, Э. Н. Берендтс (1860–1924?) – в Императорском училище правоведения (Петербург).

Единство российской школы финансового права обеспечивалось и ее общим «немецким акцентом», когда влияние немецкой школы изначально было преобладающим, а затем неизменно существенным, о чем мы уже писали выше. Не случайно германский ученый В. Рошер выделял «немецко-русскую» школу политэкономии, из которой еще полностью не выделилось финансовое право. К представителям этой школы, в частности, причислялись персонажи нашей книги Е. Ф. Канкрин, Г. (А. К.) Шторх, Х. А. Шлецер. При этом немецкое влияние было не только опосредованным, но и вполне прямым. Так, Е. Ф. Канкрин многие годы был министром финансов России, Г. Шторх преподавал в Петербурге, затем служил в ведомстве иностранных дел, впоследствии являлся академиком (по разряду политической экономии) и вице-президентом Петербургской академии наук. В этом смысле они причастны к формированию петербургской школы. В числе первых преподавателей политической экономии Московского и Харьковского университетов, рассматривающих проблемы финансов, соответственно были X. Шлецер и другой немец – Л. Х. Якоб.

К тому же в науке финансового права никогда не было острого противостояния региональных школ, хотя некоторые их особенности прослеживаются. Отметим, что научное «районирование» в финансовом праве, как, впрочем, и в других отраслях, никогда напрямую не было связано с административно-территориальным и национальным делением. Оно обосновывалось именно тремя вышеназванными факторами, которые и определяют понятие «школа». Не отрицая особенностей развития науки финансового права в различных регионах Российской империи и СССР, мы не склонны специально выделять, например, украинскую или польскую школы в соответствии только с национальным признаком, хотя выделение, например, киевской и харьковской школ не вызывает сомнений. В этом плане финансисты Украины кооперировались преимущественно с учеными Центральной России, причем это сотрудничество было взаимовыгодным. Так, выпускник Киевского университета (Университета Св. Владимира) И. Т. Тарасов (1849–1929) многие годы преподавал в Демидовском юридическом лицее, а затем – в Московском университете. В советский период тот же путь из Киева в Москву проделал В. И. Лисовский (1904–1997). Одновременно шел и обратный процесс. Например, корифей одесской (новороссийской) школы С. И. Иловайский (1861–1907) был выпускником Петербургского университета. В литературе отмечались следующие общие моменты в биографии харьковских профессоров начала XX в.: «… почти каждый из них служил в разные годы в университетах разных городов, петербуржцы едут в Харьков, харьковские специалисты отправляются на несколько лет служить в Дерпт (Тарту), Киев, Москву, Петербург, Ярославль и пр. Многие харьковские профессора защитили магистерские и докторские диссертации в Московском университете, многие были связаны работой и учебой с известным Демидовским юридическим лицеем в Ярославле. Такой обмен был не редкостью, ибо условия крупных городов, бытовые и материальные в том числе, не слишком разнились, а в итоге обмен информацией научных школ был значительный»[24].

Следовательно, у нас есть все основания анализировать развитие относительно единой российской (дореволюционной, советской и постсоветской) школы финансового права. Этот анализ осуществлен через изучение развития региональных ответвлений общероссийской школы. Это касается московской, петербургской (ленинградской), ярославской, казанской, томской, дерптской (юрьевской), варшавской, киевской, харьковской, одесской школ финансового права. Достаточно привести лишь несколько примеров, для того чтобы подтвердить вышеназванный тезис.

Так, совершенно очевиден особый путь развития дерптской школы финансового права. До реформы 1889 г. на юридическом факультете Дерптского университета преподавание ограничивалось преимущественно чисто юридическими предметами – гражданское и уголовное право с соответствующими процессами. Преподавание же таких предметов, как политическая экономия, финансовое право, полицейское право, не проводилось. В учебных планах эти дисциплины не включались в перечень главных обязательных предметов. Они лишь были рекомендованы студентам-юристам для посещения лекций без сдачи экзаменов и испытаний по этим предметам. Между тем названные дисциплины включались в учебные планы студентов других факультетов. Начиная с 1803 г. проводилась подготовка камералистов (экономистов) на технолого-экономическом разряде (отделении) философского факультета, а с 1850 г. – на историко-филологическом факультете. Там же и формировались соответствующие кафедры: кафедра политической экономии, кафедра камеральной науки, финансов и торговли. Соответственно такая организация учебного процесса и кафедр предопределяла и направленность научных исследований проблем финансового права (законодательства). Вряд ли эти исследования могли приобрести самостоятельность и обособленность от вопросов политической экономии и камеральных наук. Они могли рассматриваться попутно в рамках изысканий ученых-политэкономов и ученых-камералистов.

Более того, дореформенный Дерптский университет своим учебным процессом, нравами, языком преподавания (немецкий язык), научно-преподавательским составом был гораздо ближе к германским университетам, чем к российским. Отметим, что все университеты России, особенно в начале их истории, привлекали к преподаванию иностранных ученых, но ни в одном из них это привлечение преподавателей из-за границы не проводилось столь долго и широко, как это практиковалось в Дерптском университете. Так, кафедру политэкономии и статистики, которая после реформы 1889 г. из состава историко-филологического факультета была переведена на юридический факультет, в разное время занимали такие известные ученые, как А. Вагнер, Г. Кнапп, Г. Дитцель (1829–1884), с именами которых мы еще неоднократно встретимся на страницах данной книги. Вероятно, это послужило основанием для учреждения в конце 1827 г. в Дерптском университете «Профессорского института», имевшего целью подготовить, притом из русских людей, контингент будущих профессоров, необходимых для университетов России. Как писал Н. П. Яснопольский, «для осуществления этой задачи Дерптский университет оказался очень удобным для того времени мостом, соединявшим университеты России с заграничными вообще и в особенности с германскими»[25]. Ранее мы уже упоминали о профессоре Казанского и Петербургского университетов И. Я. Горлове. Сюда следует добавить и других профессоров Петербургского университета, прошедших «Профессорский институт», а затем преподававших предметы юридического факультета (с включением в них политической экономии и статистики). Это И. И. Ивановский (1807–1887), B. C. Порошин (1811–1868) и др.

При всей важности отнесения ученых к той или иной школе для нас более насущным является создание «коллективной биографии» (просопографии) российских ученых – специалистов в области финансового права. Это научное направление относительно новое для российской науки, хотя достаточно распространено на Западе (В. Шредер, X. Нимейер и др.). Просопография понимается как «эмпирическое исследование коллектива личностей в его общественном контексте с помощью индивидуальных биографий членов этого коллектива». Исходным в этом смысле является утверждение о том, что отдельный человек, тем более ученый, своеобразен. В то же время он универсален, определяется не только с индивидуальной, но и с общественной точек зрения. В связи с этим мы видим своей задачей создание такой «коллективной биографии», которая давала бы характеристику не только всем ученым-финансистам, но и каждому в отдельности. С другой стороны, надо показать, как биография каждого отразилась в биографии поколения, а коллективная судьба и исторический контекст проявились на жизненном пути и в научном наследии каждого.

Глава 2

Развитие отечественного юридического образования и преподавание финансового права

2.1. Досоветский период: от стадии ученичества к «золотому веку»

Изначально юристов готовили на юридических факультетах университетов: Московского (1755), Дерптского (существовал с 1632, вновь открыт в 1802), Казанского (1804), Харьковского (1805), Варшавского (1816–1831, 1869–1915, эвакуирован в Ростов-на-Дону, именовался Донским (1915), затем – Ростовским университетом), Петербургского (1819), Киевского (Университет Св. Владимира) (1834), Новороссийского (в Одессе, образован на базе Ришельевского лицея, действовавшего с 1817) (1865), Томского (1888, юридический факультет открыт в 1898), Пермского (1916). В Саратовском университете (1909) юридический факультет был открыт уже в советский период. Своеобразное положение занимали юридические факультеты еще двух университетов: Гельсингфорского (переведен в 1828 из Або) (Гельсингфорс (Хельсинки), Финляндия) и Виленского (1579 как академия, юридический факультет открыт в 1641, преобразована в университет в 1803) (Вильно (ныне Вильнюс), Литва). Первый из них, строго говоря, не являлся российским университетом, хотя и именовался Императорским Александровским университетом в Финляндии, а его выпускники имели права выпускников российских университетов. Преподавание велось сначала на шведском, а затем и на финском языках. Нам не известно о значимых финансистах общероссийского масштаба[26], обучавшихся или преподававших там, чему изрядно способствовал и языковой барьер. Виленский университет был закрыт в 1832 г. и возобновил свою работу только в 1919 г. уже на территории Польши. Университеты до начала 1917 г. именовались Императорскими, что для краткости нами будет обычно опускаться.

Подчеркнем, что изначально юридические факультеты (называемые некоторое время отделениями (факультетами) нравственных и политических наук) занимали в структуре университетов ведущее место как по статусу, так и по числу студентов. Так, даже в начале XX в. в Петербурге, Киеве и Варшаве на юридических факультетах студентов училось больше, чем на остальных факультетах, вместе взятых[27]. Всего в университетах доля обучающихся юриспруденции составляла около 40 % общего числа учащихся. Высокий статус этих факультетов определялся тем, что в глазах власть предержащих они являлись, прежде всего, кузницей кадров для государственной службы. Характерно, что уже в Утвердительной грамоте Московского университета (1804) закреплялось, что в нем будут преподаваться науки «как общие, каждому человеку нужные, так и особенные, служащие к образованию гражданина для разных родов государственной службы»[28].

Аналогичные нормы были закреплены и в уставах других университетов. Студенты-юристы традиционно держались обособленно и до начала XX в. были наиболее пассивными в общественной жизни по сравнению со студентами других факультетов. По воспоминаниям П. Н. Милюкова, студентов-юристов «считали будущими карьеристами и дельцами»[29]. Для таких суждений были некоторые основания, однако в начале XX в. общественная активность и этой категории учащихся существенно повысилась. Впрочем, юридические факультеты до конца существования императорской России оставались в некоторой степени элитарными, с наиболее существенной дворянской прослойкой.

Специализированными юридическими высшими учебными заведениями являлись: Александровский лицей (открыт в 1811 как царскосельский лицей, с 1843 Александровский лицей в Петербурге, с 1848 давал высшее юридическое образование), Императорское училище правоведения (1835, Петербург), Лицей князя Безбородко (г. Нежин (1832), получил юридический профиль в 1840, преобразован в историко-филологический институт в 1875), Лицей Цесаревича Николая (Катковский) (1869, Москва). Демидовский юридический лицей вел истоки от открытого в 1805 г. в Ярославле Высших наук училища. В качестве юридического вуза Демидовский юридический лицей давал высшее юридическое образование с 1870 г. Кроме того, в 1867 г. в Петербурге образована военно-юридическая академия (с 1908 – Александровская военно-юридическая академия). В ней изначально преподавалось финансовое право, а в числе ее профессоров был В. Г. Яроцкий (1855–1917) (о нем см. далее). Это было военно-учебное заведение со всеми его атрибутами. Из остальных юридических вузов наиболее закрытым было Училище правоведения. Оно было организовано по типу закрытого пансиона и подчинялось напрямую Министерству юстиции.

Впоследствии юридические факультеты были открыты на высших женских курсах: Киевских (1872–1886, с 1906), Московских историко-филологических и юридических В. А. Полторацкой (1906), Петербургских (Бестужевских) (1906), Петербургских историко-литературных и юридических Н. П. Раева (1906), Варшавских (1909, эвакуированы в Ростов-на-Дону в 1915).

По университетской программе юридических факультетов функционировали негосударственные учебные заведения, предназначенные для обучения как мужчин, так и женщин: Психоневрологический институт (1907), Московский городской университет им. А. Л. Шинявского (1908), Московский частный юридический институт (1915).

Кроме того, финансовое право преподавалось в коммерческих институтах: Киевском (1906), Московском (1906), Высших коммерческих курсах М. В. Побединского (Петербург, 1906, с 1917 – Торгово-промышленный институт), Петербургском (1906), Харьковском (1912 – коммерческие курсы, с 1916 – институт). Преподавателей, в том числе правовых и камеральных дисциплин, готовил Петербургский педагогический институт (1804–1819, 1829–1859), при котором существовало отделение (факультет) наук философских и юридических, где преподавались, в частности, политическая экономия, политическое право, коммерческие науки. Вероятно, одним из первых курс «Право финансовое и коммерческое» на этом факультете прочитал известный государственный деятель и ученый М. А. Балугьянский (1769–1847). Также одним из первых преподавателей финансовой науки в Петербургском университете (в составе которого изначально был философско-юридический факультет) стал его ученик по педагогическому институту профессор М. Г. Плисов (1782–1853), а среди выпускников этого пединститута был Е. Г. Осокин (1819–1880), в последующем профессор Казанского университета.

При Петербургском политехническом институте (открыт в 1902) действовало экономическое отделение (затем – факультет), а при Рижском политехническом институте (1862) функционировало коммерческое отделение, где также преподавалось финансовое право. Финансовое право преподавалась и в других политехнических институтах (Варшавском, Киевском, Донском (в Ростове-на-Дону)).

Система научно-исследовательских организаций и обществ, связанных, в том числе, с правовой наукой, в досоветский период только формировалась. Относительно длительную историю имели Императорская Петербургская академия наук, Вольное экономическое общество и Русское географическое общество. В третьей четверти XIX в. при университетах (первоначально при Петербургском, Московском и Казанском) и юридических вузах начали создаваться юридические общества. Действительные члены этих обществ активно занимались научно-исследовательской работой, а сами общества регулярно издавали журналы и труды.

По Утвердительным грамотам Московского, Харьковского и Казанского университетов (1804) они присваивали «степени или достоинства»: кандидатов (аналог современного диплома с отличием), магистра (аналог современного кандидата наук) и доктора. Преподавателям при этом присваивались следующие ученые звания: ординарный профессор, экстраординарный профессор, адъюнкт. Профессор или адъюнкт, «беспорочно и усердно в звании своем 25 лет прослуживший», удостаивался имени «заслуженного». Эта система была распространена и на другие университеты. По уставам этих университетов (1804) в составе отделения (факультета) нравственных и политических (или нравственно-политических) наук преподавались, в числе прочих, право естественное, политическое и народное, а также дипломатика и политическая экономия. Пионером в этой части выступило Ярославское училище высших наук (предшественник Демидовского юридического лицея), где по Уставу 1805 г. должна была преподаваться политическая экономия и наука финансов[30]. В целом данные университетские уставы были достаточно демократичными и оставляли простор для некоторых академических свобод (выборность ректора, профессуры, университетского суда). В 1824 г. данный Устав был распространен и на Петербургский университет[31].

Новый университетский Устав 1835 г. единодушно оценивается как реакционный (ограничение университетской автономии, упразднение университетского суда, усиление правительственного контроля за преподаванием), однако он разделил преподавание предметов «политэкономия и статистика» и «законы о государственных повинностях и финансах». Теперь они формально могли преподаваться на двух разных кафедрах, однако их четкого проблемного разграничения так и не произошло.

Согласно этому Уставу существовавшие ранее факультеты нравственно-политических наук упразднялись и вместо них создавались юридические. Такие изменения были связаны, в том числе, с увеличением потребности в квалифицированных юристах в условиях завершившейся систематизации отечественного законодательства. При этом новый факультет лишился кафедр философии, политической экономии, финансов, статистики. Соответственно, они вошли в состав философского факультета. Юристы эти дисциплины изучали, по сути, по программе этого факультета.

В Петербургском университете кафедра законов о государственных повинностях и финансах начала функционировать фактически с 1836 г., что впоследствии имело место и в других университетах. В Московском университете в 1839 г. учреждается отдельная кафедра государственных податей[32]. Эти кафедры можно считать предшественницами кафедр финансового права. На юридических факультетах Петербургского, Казанского и Харьковского университетов были учреждены также кафедры хозяйственных и камеральных наук. Общеуниверситетский Устав 1835 г., по мнению ряда исследователей, задачу университетского образования студентов юридического факультета рассматривал весьма узко, так как «преследовал цель сделать политически безопасным преподавание юридических наук».

Подготовка на юридических факультетах стала носить более специальный характер, так как они должны был готовить «не ученых юристов, а чиновников, притом вполне благонамеренных»[33]. С середины 40-х гг. XIX в. на юридических факультетах в той или иной мере шел процесс специализации студентов по двум разрядам (отделениям): собственно юридическому и камеральному (административному). В Петербургском и Казанском университетах такое разделение специализаций состоялось еще в середине 40-х гг., а в Киевском и Харьковском – в 60-е гг. XIX в. Соответственно, на юридическом факультете Петербургского университета в 1843–1860 гг. имелся особый камеральный разряд (отделение), готовивший выпускников к «службе хозяйственной или административной». Центральными дисциплинами при этом стали финансовое законодательство и политическая экономия. Это был своеобразный камеральный факультет столичного университета, через который прошел ряд известных финансистов, в частности Ф. Г. Тернер (1828–1906)[34].

Кстати, усердным защитником идеи о разделении юридического факультета Киевского университета на два отделения: юридических наук и государственно-административных наук, выступил известный профессор, а впоследствии государственный деятель Н. Х. Бунге, в то время занимавший должность декана юридического факультета. Отметим, что для Киевского университета в 1842 г. был принят особый Устав. На основании этого Устава по инициативе юридического факультета курс политической экономии был признан обязательной дисциплиной для студентов-юристов.

Своеобразным камеральным факультетом Московского университета стал Демидовский лицей, образованный на базе Ярославского училища высших наук в 1833 г., который, в свою очередь, послужил базой формирования Демидовского юридического лицея. Согласно высочайше утвержденному мнению Государственного Совета от 9 августа 1833 г. главные познания для учащихся этого лицея должны были составлять науки юридические и камеральные[35]. Последние содержали в себе совокупность многих технических, экономических и финансовых сведений, необходимых, как предполагалось, для подготовки чиновников сферы управления государственными имуществами и финансами. Конгломерат этих сфер охватывался общим понятием «камера»[36]. Остальные дисциплины рассматривались как общеобразовательные, «суть уже второстепенные»[37]. В связи с установленным профилем подготовки студентов в лицее вводилось преподавание, кроме прочего, финансов и политической экономии.

Университетский Устав 1863 г. зафиксировал замену преподавания «законов о государственных повинностях и финансах» на предмет «финансовое право». Это открыло путь к созданию кафедр с таким же названием. Однако кафедры в разных университетах могли именоваться и иначе: «кафедра теории финансов», «кафедра русского финансового права» и др. Первоначально такие кафедры появились в Московском, Казанском и Новороссийском университетах, но это мало отразилось на их научной специализации и взаимодействии с кафедрами политэкономии и статистики.

Среди ученых степеней выделялись кандидаты права, магистры и доктора, а ученые звания включали в себя доцентов, экстраординарных профессоров и ординарных профессоров. Сохранился институт заслуженных профессоров. Это был самый демократичный Университетский устав за всю историю Российской империи, который последовательно исходил из принципа выборности ректоров и деканов факультетов, университетской автономии, подходу к коллективу вуза как корпорации. Был восстановлен университетский суд. По этому Уставу число кафедр и предметов, преподаваемых на юридических факультетах, возросло в два и более раз. На юридических факультетах были восстановлены кафедры, а в учебных планах – экономические и философские дисциплины. Н. П. Яснопольский писал, что «равноправность предметов юридических, политических и экономических составляет существенную характерную черту устава 1863 г.»[38]. Более того, этот Устав создал условия для специализации кафедр и преподавания на юридических факультетах предметов юридических, государственных и экономических.

Следующий общеуниверситетский Устав 1884 г., по мнению Н. П. Яснопольского, остановил ход развития преподавания на юридических факультетах в направлении его дифференциации и широты плана подготовки специалистов. Ученый считал, что этот план даже сделал некоторый шаг назад[39]. Так начался «обратный процесс» слияния юридических и государственно-административных отделений (разрядов) и учебных планов юридических факультетов, где такое разделение ранее было произведено.

В соответствии с последним дореволюционным университетским Уставом 1884 г[40] на всех юридических факультетах следовало иметь кафедры финансового права. После этого нововведения университетские преподаватели стали переименовывать свои дисциплины, курсы сообразно названию той кафедры, которую они занимали, – финансовое право[41]. При этом был введен институт приват-доцентов, которые находились за штатом, не имели гарантированной нагрузки и жалованья, а их вознаграждение складывалось из средств, внесенных студентами за посещение занятий. Экстраординарные, ординарные и заслуженные профессора, а также штатные доценты по-прежнему находились в штате и имели стабильную нагрузку и зарплату. Система ученых степеней стала двухзвенной: магистр – доктор. Только в Варшавском и Дерптском (Юрьевском) университетах по-прежнему присуждали степень кандидата, однако она стала аналогичной диплому 1 степени всех иных университетов.

При всей реакционности этого Устава, отменявшего университетскую автономию, выборность ректоров, деканов и профессоров, отрицавшего корпоративность преподавателей и студентов вузов, он имел и позитивное значение. В частности, к преподаванию через приват-доцентуру можно было привлекать большее число преподавателей, вводить альтернативные курсы и др. Некоторое смягчение Устава 1884 г. актами 1899 и 1905 гг. оставило неизменным его охранительную направленность. Примечательно, что с января 1905 по сентябрь 1906 г. из-за революционных событий практически все вузы были закрыты, а для Варшавского университета эта пауза затянулась почти на три года. Отметим, что вышеназванные университетские уставы (1804, 1835, 1863 и 1884 гг.) не распространялись на ряд университетов, в частности Дерптский. Свои уставы имели и специализированные юридические вузы. Отличался и порядок их подчиненности. Университеты находились в ведении Министерства народного просвещения, так же как и Демидовский юридический лицей с Лицеем цесаревича Николая. Однако Александровский лицей относился к Ведомству учреждений императрицы Марии, а Училище правоведения подчинялось непосредственно Министерству юстиции и имело полувоенную организацию.

В 1906–1907 гг. в университетах на юридических факультетах осуществлялся переход в преподавании от курсовой системы к предметной. Так, в Московском университете на юридическом факультете все предметы были разделены на две группы: общую, обязательную для всех студентов, и специальную, которая включала курсы по трем специальным отделениям (отделение государственных наук, отделение цивилистических наук, отделение экономических наук). В общую группу обязательных дисциплин включался общий курс финансового права, а на отделении экономических наук читался специальный курс финансового права. Кроме того, П. П. Гензель в 1907–1908 академическом году вел теоретический специальный курс «История развития финансового хозяйства и новейшая финансовая политика на Западе, сравнительный анализ западноевропейских и русских бюджетов». В 1906 г. ординарный профессор Московского университета И. Х. Озеров был перемещен в Петербургский университет на кафедру финансового права, но ввиду недостатка в преподавателях остался в то же время в Московском университете приват-доцентом по кафедре финансового права[42].

Юридический факультет Петербургского университета, по плану, выработанному факультетом, разделялся на два отделения – юридическое, а также экономических и государственных наук. Общие курсы по всем предметам, ранее обязательным, должны быть прослушаны студентами обоих отделений, а ряд обязательных специальных предметов – обязательны лишь для студентов данного отделения. Так, для студентов государственно-экономического отделения вводились обязательные курсы: «Социальная политика в области рабочего вопроса» (В. Г. Яроцкий), «История экономических учений» (М. А. Курчинский).

Однако не все университеты в полном объеме перешли от курсовой системы преподавания к предметной. Так, в Киевском университете специализации учебных планов преподавания и разделения факультета на отделения, как, например, в столичных университетах, не проводилось. Юридический факультет Новороссийского университета также не счел возможным ввести предметную систему в полном объеме и разделить факультетские предметы на специальные отделы ввиду недостаточности наличного состава преподавателей. Финансовое право в то время там читал приват-доцент В. Н. Твердохлебов[43].

Кратко остановимся на системе подготовки научных кадров. Выпускников, окончивших курс и обнаруживших склонность к научным исследованиям, оставляли на соответствующих кафедрах на два года, по официальной терминологии, для «усовершенствования в науках и подготовки к профессорскому званию». При этом стипендия могла назначаться (т. н. «профессорские стипендиаты»), а могла и не назначаться. Это можно считать некоторым аналогом современной аспирантуры. Многие из проходящих научную подготовку направлялись в зарубежные командировки, прежде всего в Германию, где работали под руководством известных профессоров в ведущих университетах. Материалы к своим магистерским диссертациям они собирали также и за рубежом, в том числе в лучших библиотеках. В их числе можно назвать библиотеку Британского музея (Лондон), Королевскую библиотеку (Берлин), Национальную парижскую библиотеку и др. После этого соискатель научной степени сдавал магистерский экзамен (испытание), состоящий из двух частей: главный предмет (аналог современной специализации) и «дополнительные предметы», профиль которых зависел от главного. Все это отчасти сходно со сдачей кандидатского минимума. После его успешной сдачи лицо именовалось «магистрантом» и допускалось к защите магистерской диссертации («магистерскому диспуту»), которая, как правило, должна была быть опубликована в виде книги. Ученая степень присваивалась университетом и дальнейшему утверждению не подлежала. Социальный статус магистра был достаточно высок: ему могло быть присвоено почетное потомственное дворянство, а при поступлении на государственную службу присваивался чин IX класса (титулярный советник). Он приобретал права на замещение должности доцента, приват-доцента, экстраординарного профессора. На должность приват-доцента могло претендовать лицо и не имевшее ученой степени, но известное своими учеными трудами и сдавшее магистерские экзамены.

Докторская диссертация могла стать продолжением магистерской, однако предполагала более высокий научный уровень, сопровождалась «докторским диспутом» (защитой) и присваивалась университетом. После защиты докторской диссертации хорошо зарекомендовавший себя экстраординарный профессор мог претендовать на должность ординарного профессора, а последний после 25-летней профессуры удостаивался звания «заслуженного профессора». В исключительных случаях за особые научные и педагогические заслуги магистр мог стать ординарным профессором. Широта и межотраслевой характер изучения проблем финансового права, как уже указывалось, приводил к тому, что специалисты в данной сфере защищали магистерские и докторские диссертации по различной научной специализации. Это относится к исследователям, получившим ученую степень по политической экономии (присуждается с 1827) (Г. Д. Сидоренко, Л. В. Ходский, А. Я. Антонович, В. Г. Яроцкий и др.), полицейскому праву (присуждается с 1867) (К. К. Гаттенбергер. И. Т. Тарасов, Д. И. Пихно, М. Д. Загряцков и др.). Непосредственно по финансовому праву первая защита магистерской диссертации состоялась в 1868 г. (В. А. Лебедев), а докторской диссертации – в 1871 г. (И. И. Патлаевский)[44]. Всего до 1917 г. было защищено 13 докторских диссертаций по финансовому праву.

Подчеркнем, что нагрузка профессора юридического факультета обычно составляла 4–5 часов в неделю, много времени оставалось на научную работу. Кроме того, при содействии вуза можно было организовать зарубежную научную командировку или поездку по России с научной целью. Таким образом, условия для научной работы достаточно существенно отличаются от современной ситуации. К сожалению, в худшую сторону отличается и уровень подготовки современных аспирантов, как и уровень научных работ в целом. При этом не стоит идеализировать и дореволюционный период. В то время также немало было и ремесленников от науки, для которых научная работа заканчивалась защитой магистерской диссертации, а чтение лекций осуществлялось по «желтым листкам» своих давних записей. Однако среди героев этой книги таковых нет.

Напомним, что наука финансового права сформировалась в России только во второй половине XIX в. Зарождалась данная наука в лоне политической экономии, науки о финансах, отчасти даже государственного и полицейского права. На протяжении всего XIX столетия вопросы о соотношении науки финансового права, финансовой науки и политической экономии, соотношения финансового права и государственного, полицейского права разрешались неоднозначно. Шел процесс обособления, приобретения самостоятельного статуса наукой финансового права и учебной дисциплиной финансового права, имеющими свой предмет изучения и правового регулирования. В этот же период складывались и научные школы финансового права, как правило, на базе ведущих университетов. Но при этом с очевидностью прослеживается взаимообусловленность развития этих школ в едином процессе формирования российской школы финансового права. Особенно ярко процесс «самоопределения» финансового права в тот период просматривается на примере издаваемых учебников по финансовому праву, поскольку они содержали авторское видение предмета и системы финансового права, о чем будет сказано ниже.

В качестве промежуточного вывода отметим, что российская школа финансового права, интегрированная в систему высшего, прежде всего университетского, юридического образования, в начале XX в. находилась на подъеме как по качественным, так и количественным показателям. В 1916 г. только на юридическом факультете Московского университета обучалось более 4 тыс. студентов, а общее число студентов-юристов в стране составляло, вероятно, около 20 тыс. человек. Советские вузы (даже с учетом невиданной ранее массовой заочной формы обучения) эту цифру смогли превзойти только во второй половине 40-х гг. XX в. Качественный уровень выпускников в целом соответствовал европейскому, а тщательный отбор и штучная подготовка магистрантов позволяли иметь научные кадры самого высокого уровня. Конец XIX – начало XX в. смело можно назвать «золотым веком» отечественной юридической науки, в том числе финансового права. К сожалению, впоследствии качественные показатели финансово-правовых исследований резко снизились, и в настоящее время даже о «серебряном веке» остается только мечтать.

Это не должно затушевывать и очевидные недостатки данного периода. Высшее образование по-прежнему оставалось монополией мужчин, за исключением женских вузов и части действовавших на общественных началах вузов со смешанным составом. Не были отменены ограничения на поступления в университеты выпускников духовных семинарий (кроме Дерптского и Варшавского университетов, а также Демидовского юридического лицея), оставалась квота на поступление евреев. В целом, политический режим с опаской относился к увеличению числа вузов и студентов, что приводило к искусственному сдерживанию их роста. Не редкостью было и прямое вмешательство политиков в дела вузов, что приводило к ряду кризисов. Наиболее яркий пример – увольнение из университетов в 1911 г. около 130 преподавателей (в том числе около четверти всей доцентуры и профессуры Московского университета) в знак несогласия с политикой тогдашнего министра народного просвещения Л. А. Кассо. кстати, в прошлом университетского профессора.

Первая русская революция и Первая мировая война негативным образом отразились на юридической школе и юридической науке. Попытки Временного правительства провести реформы в данной сфере были во многом блокированы продолжающейся войной, нарастающим социально-экономическим кризисом и дефицитом времени. Примечательно, что в его состав входили отметившиеся на ниве финансового права министры и товарищи министров А. И. Шингарев, М. В. Бернацкий, М. И. Фридман и др. Все они стали персонажами данной книги.

Выводы

1. Система высшего юридического образования в России начала формироваться в начале XIX в. В этот же период начинается преподавание курсов с элементами финансово-правовой проблематики. Оно осуществлялось либо в рамках политической экономии, либо автономно, как «права финансового» или «науки финансов». Организационно не предмет, не кафедры финансового права первоначально не выделялись. Впоследствии финансовое право преподавалось преимущественно на юридических факультетах университетов, в специализированных юридических вузах, в коммерческих институтах, система которых сложилась в начале XX в., а также на экономическом отделении Петербургского политехнического института. Однако проблема разграничения финансового права с финансовой наукой и политической экономией в досоветский период так и не была решена. Она остается дискуссионной, до некоторой степени, и в настоящее время.

2. Университетский Устав 1835 г. разделил преподавание предметов «политэкономия и статистика» и «законы о государственных повинностях и финансах». После этого они формально могли преподаваться на двух разных кафедрах в рамках юридических факультетов университетов, однако их четкого проблемного разграничения так и не произошло. Это положило начало формированию кафедр законов о государственных повинностях и финансах (в Московском университете – кафедра государственных податей). Эти кафедры можно считать предшественницами кафедр финансового права. На юридических факультетах Петербургского, Казанского и Харьковского университетов были учреждены также кафедры хозяйственных и камеральных наук, где одной из ведущих дисциплин стало финансовое право. Своеобразным камеральным факультетом Московского университета стал Демидовский лицей в Ярославле. На юридическом факультете Петербургского университета в 1843–1860 гг. имелся особый камеральный разряд, готовивший выпускников к «службе хозяйственной или административной». Центральными дисциплинами при этом стали финансовое законодательство и политическая экономия.

3. Университетский Устав 1863 г. зафиксировал замену преподавания «законов о государственных повинностях и финансах» на предмет «финансовое право». Это открыло путь к созданию кафедр с таким же названием первоначально в Московском, Казанском и Новороссийском университетах, однако это мало отразилось на их научной специализации и взаимодействии с кафедрами политэкономии и статистики. В соответствии с последним дореволюционным университетским Уставом 1884 г. все юридические факультеты должны были иметь кафедры финансового права. После этого нововведения университетские преподаватели стали переименовывать свои дисциплины, курсы сообразно названию той кафедры, которую они занимали, – финансовое право. Такая ситуация сохранилась до завершения досоветского периода.

4. К 1917 г. была создана достаточно стройная и эффективная система подготовки преподавательских и научных кадров, в том числе по финансовому праву. Она включала в себя оставление лучших выпускников на два года для «усовершенствования в науках и подготовки к профессорскому званию» при соответствующих кафедрах. Затем предполагались сдача магистерских экзаменов, защита магистерской и докторской диссертаций, а также зарубежные командировки в лучшие европейские университеты и научные библиотеки, а равно научные поездки по стране. Широта и межотраслевой характер изучения проблем финансового права приводил к тому, что специалисты в данной сфере защищали магистерские и докторские диссертации по различным наукам, в частности политической экономии и полицейскому праву. Непосредственно по финансовому праву первая защита магистерской диссертации состоялась в 1868 г. (В. А. Лебедев), а докторской диссертации – в 1871 г. (И. И. Патлаевский).

2.2. Советский период: взлеты и падения

Общей литературы по истории советского образования достаточно много, однако в большинстве своем она была подготовлена в 50–70-х гг. XX в. со всеми вытекающими последствиями[45]. Несколько беднее литература по истории советского юридического образования и отдельных юридических вузов[46]. Однако ее наличие позволяет воссоздать общую канву его развития. Тем не менее можно констатировать, что история советской высшей юридической школы еще ждет своих исследователей.

Надо отметить, что естественное и техническое образование, несмотря на все пережитые катаклизмы первой половины XX в., смогло в советский период сохранить свои традиции и даже их приумножить. К сожалению, этого нельзя сказать о юридическом образовании. Начнем с того, что отношение новой власти к юристам было сугубо отрицательным, ибо они считались наиболее преданными «слугами самодержавия», стержнем старого государственного аппарата. Широкое распространение получила фраза А. Бебеля о том, что «юристы – самые реакционные люди». С легкой руки В. И. Ленина адвокаты определялись как «либеральная сволочь», а их, как и всех юристов, предлагалось взять в «ежовые рукавицы». В связи с этим победившие большевики изначально планировали не реформировать, а сломать всю старую систему подготовки юридических кадров, к чему они и приступили при первой возможности.

В «Известиях ЦИК РСФСР» от 26 декабря 1918 г. было напечатано следующее сообщение: «Ввиду полной устарелости учебных планов юридического факультета и несоответствия их новым запросам жизни народный комиссариат по просвещению постановил упразднить юридические факультеты и закрыть все отпущенные на них кредиты с 15 января 1919 г.»[47].

Симптоматичным стало возражение на это видного юриста, последнего ректора Демидовского юридического лицея и первого ректора Ярославского университета В. Н. Ширяева (1872–1937). Он писал: «Юридические факультеты до сих пор были главными рассадниками для подготовки деятелей в общественно-административной и главным образом в судебной отраслях; для этих отраслей деятельности юристы являлись наиболее пригодными по своей научной подготовке. Теперь эта подготовка признается устарелой и не соответствующей запросам жизни. Признается устаревшей и не соответствующей новым запросам жизни вся существовавшая до сих пор система юридического образования»[48]. Являясь воспитанником и активным деятелем дореволюционной юридической школы, ученый сохраняет к ней высокое уважение. Но если новые деятели, полагает автор, усматривают в старой системе юридического образования какие-то серьезные изъяны, то вопрос надо ставить о ее разумном формировании в соответствии с новыми запросами жизни, а не об упразднении как таковой, что граничит с безрассудством.

При этом старая система явочным порядком начала разрушаться уже с 1 октября 1918 г., когда Декретом СНК РСФСР были упразднены все ученые степени и звания, кроме званий профессора и преподавателя, причем по существу без всяких формальных требований для их замещения. «Подготовка к занятию профессорской должности» (аспирантура) также была отменена. Одновременно были ликвидированы или преобразованы в государственные все бывшие негосударственные вузы. Так, в здании крупнейшего Московского городского университета им. А. Л. Шинявского, закрытого в конце 1918 г., разместился Коммунистический университет им. Я. М. Свердлова, а затем оно отошло Высшей партийной школе при ЦК КПСС, в которых юридических факультетов или отделений, естественно, не было.

Впрочем, начиналось все достаточно радужно. Единовременно были отменены все сословные и национальные пережитки (в том числе квоты на поступление евреев в университеты), женщины получили равные образовательные права с мужчинами, высшее образование стало бесплатным, для лиц с низшим образованием в 1919 г. были организованы рабочие факультеты. Искусственно сдерживаемый ранее рост числа вузов и студентов был преодолен, и только в 1918–1920 гг. было образовано 15 новых университетов. Так, на базе Демидовского юридического лицея формируется Ярославский государственный университет (1918), начинают функционировать Азербайджанский (Баку) (1919), Воронежский (1918), Дальневосточный (Владивосток) (1920), Иркутский (1918) университеты. Императорский Московский университет был поименован 1-м Московским государственным университетом. До 1930 г. существовал и 2-й МГУ (без юридического факультета), из которого затем было выделено три отдельных института.

Относительно автономное руководство советской Украины пошло своим путем, и уже в 1920–1921 гг. на базе Киевского, Одесского (бывшего Новороссийского) и Харьковского университетов было создано несколько узкопрофильных институтов. Однако юридический институт был выделен только из состава Харьковского университета. Одновременно в этих городах создаются институты народного хозяйства, сформированные преимущественно на базе бывших коммерческих институтов, в которых были правовые отделения (факультеты). Эти отделения в 20-х гг. стали основными центрами подготовки юристов на Украине. Кроме того, юридические отделения этих институтов в начале 30-х гг. готовили выпускников по довольно экзотической специальности «юрист-экономист». Забегая вперед, отметим, что вышеназванные украинские университеты были воссозданы только в 1932 г., однако первоначально без юридических факультетов.

При этом даже открытие университетов приурочивалось к юбилею Октябрьской революции 1917 г. и сопровождалось ритуальными политическими заклинаниями[49]. Разнобой в учебных программах и зависимость читаемых курсов от персонального состава преподавателей не позволяют сделать глобального обобщения. Однако на конец 1918 г. на большинстве юридических факультетов преподавалась наука о финансах и политэкономия, существенно реже читалось финансовое право. В большинстве университетов сохранились кафедры науки о финансах, но кафедры финансового права были ликвидированы.

Фактическая ликвидация юридических факультетов началась уже в конце 1918 г., однако любой власти были нужны знающие администраторы. Это предопределило решение Коллегии Наркомпроса РСФСР в марте 1919 г. о создании факультетов общественных наук (ФОН), Положение о которых тогда же и было утверждено[50]. ФОНы должны были заменить юридические факультеты и исторические отделения историко-филологических факультетов университетов. Они были призваны готовить «революционно-советские» кадры для нового правоохранительного и управленческого аппарата. Естественно, это предполагало замену старых преподавательских кадров на новые, советские, которых первоначально взять было негде. Новые факультеты общественных наук в разных университетах были созданы в конце 1919 – середине 1920 г. Определенную автономию в рамках ФОНа юристы сохранили, имея свое правовое (политико-юридическое) отделение во главе с деканом. Немаловажно и то, что были созданы экономические (социально-экономические) отделения, ставшие прообразами экономических факультетов, где также преподавалась наука о финансах и ряд других финансовых дисциплин. Выпуски осуществлялись по мере сдачи установленного перечня экзаменов и зачетов, а с 1923 г. вводились государственные испытания (экзамены) для выпускников. Отметим, что с 1919 по 1924 г. финансовое право в качестве отдельной учебной дисциплины не преподавалось, однако на некоторых правовых отделениях ФОНов читались спецкурсы по бюджетному праву, а наука о финансах преподавалась на экономических отделениях.

При этом допуск к обучению всех желающих независимо от предварительной подготовки (кроме «классово чуждых элементов») в условиях острого недостатка преподавательского состава, да еще в условиях Гражданской войны, практически парализовал учебный процесс. Тем не менее после ее завершения В. И. Ленин сделал вывод, что «старая профессура» (а другой не было) не воспитывает, а «развращает» молодежь, обучая ее «старому буржуазному хламу», и этому «разврату» надо положить конец[51]. Второй стороной этого процесса стали сословные и классовые ограничения на получение образования. Сначала они касались детей представителей «бывших господствующих классов» (капиталистов, помещиков, священников, офицеров), затем – кулаков, «врагов народа», представителей «подозрительных» национальностей и др. Формально они были отменены во второй половине 30-х гг., но реально просуществовали до середины 50-х гг., а в более мягкой форме сопутствовали всему советскому периоду.

Процесс свертывания юридического образования совпал с введением режима жесткой экономии в период нэпа и «общим урегулированием сети высших учебных заведений». Отметим, что профессора, да и студенты-юристы, постоянно находились под угрозой сокращения и их не покидало чувство неуверенности в завтрашнем дне. Свои «буревестники революции» находились и в рядах самой университетской профессуры. Самым ярким из них стал А. Г. Гойхбарг (1883–1962), бывший в 1922–1925 гг. заведующим кафедрой гражданского права и деканом правового отделения 1-го МГУ[52].

По его мнению, «с окончательным упрочением коллективизма исчезнет не только гражданское право, но и право вообще», и оно будет заменено «планомерной организацией»[53]. По сути, это вело к отрицанию права и замене его непосредственным государственным и судейским усмотрением[54]. Впоследствии он дошел до того, что открыл еще один «опиум для народа». А. Г. Гойхбарг писал: «…право есть еще более отравляющий и дурманящий опиум для того же народа»[55].

Идея о ликвидации юридических отделений и ФОНов в целом была реанимирована в начале 1922 г., но в более широком контексте и в связи с общим сокращением сети вузов. Это соответствовало и общей стратегии по свертыванию системы широкого университетского образования и перехода к узкотехнической подготовке специалистов. Отсюда уменьшение числа университетов и рост численности профильных институтов: педагогических, сельскохозяйственных, индустриальных и др. В 1922–1925 гг. было принято решение о ликвидации ФОНов университетов (сначала Томск, Саратов, после Ленинград, Москва и остальные), а затем и некоторых университетов в целом. Такая судьба постигла, в частности, Ярославский и Северо-Кавказский (Ростовский) госуниверситеты. Хотя на базе последнего, среди прочих, открывается Финансово-экономический институт. Таким образом, подготовка юристов к 1925 г. сосредоточилась в небольшом числе факультетов права и хозяйства (с правовым отделением) или на факультетах советского права (строительства и права) университетов, прежде всего Московского и Ленинградского, которые выделились из ФОНов. С 1927 г. при 1-м МГУ впервые начало вводиться заочное обучение. Экономические отделения ФОНов после ликвидации последних были либо упразднены, либо слиты с экономическими отделениями других вузов. Так, экономическое отделение ФОНа Ленинградского университета в 1924 г. было слито с экономическим факультетом Ленинградского политехнического института.

Однако отмена прежнего финансового законодательства и необходимость формирования нового дали для науки финансового права неожиданный и позитивный эффект. Если раньше ученые-финансисты не всегда активно включались в экспертную и консультативную деятельность, изучали узкоприкладные или теоретические проблемы, то в условиях правового вакуума сложилась обратная ситуация. Многие ученые старой школы существенно интенсивнее, чем ранее, занялись именно финансовым законодательством, что привело и к некоторой «юридизации» изучения всех финансовых проблем. Этим объясняется и определенное изменение направления научных исследований ряда ученых, достигших значительных научных высот в различный сферах экономики и права в дореволюционный период. Именно в советскую эпоху они вплотную занялись проблемами финансового права (В. В. Святловский, И. М. Кулишер, С. А. Котляревский, М. Д. Загряцков и др.), которое сначала было менее политизированным, чем государственное или административное право, а также политэкономия.

Одновременно происходили и некоторые другие позитивные изменения. Так, с 1925/26 учебного года возобновилось преподавание финансового права в качестве отдельной учебной дисциплины, и такая практика сохранилась до 1929–1930 учебного года. После ликвидации ФОНов специальные финансовые отделения были открыты при Ленинградском политехническом институте, Московском и Ленинградском институтах народного хозяйства и Московском промышленно-экономическом институте. В 1925 г. проведен пятый набор на Центральные финансовые курсы (г. Москва) (300 человек), причем с 1926 г. набор на эти курсы должен был проводиться и в Ленинграде (еще 200 человек).

Кроме того, по инициативе Г. Я. Сокольникова (о нем см. далее) в 1921 г. создается Финансово-экономическое бюро Народного комиссариата финансов (Наркомфина, НКФ) РСФСР, в рамках которого функционировал Институт экономических исследований (ИЭИ) (создан в середине 1919 г.) со специальной финансовой секцией. Институт стал органом разработки финансово-экономических вопросов, в котором подвергались предварительному обсуждению основные проблемы финансового хозяйства страны, а также законопроекты по этой части. В этом он был похож на Ученый комитет царского Министерства финансов. ИЭИ должен был выполнять: 1) программы, выработанные по соглашению с НКФ, Госбанком и Госстрахом; 2) задания коллегии НКФ и ее отдельных членов; 3) отдельные поручения управления НКФ, Госбанка и Госстраха[56].

Впоследствии было создано и Ленинградское отделение института. С Институтом экономических исследований сотрудничали такие авторитетные специалисты старой финансовой школы, как: М. И. Боголепов, А. И. Буковецкий, П. П. Гензель, В. Я. Железнов, К. Я. Загорский, М. Д. Загряцков, С. А. Котляревский, И. М. Кулишер, И. Х. Озеров, М. А. Сиринов, М. Н. Соболев, А. А. Соколов, Л. Н. Яснопольский и др. С ними мы еще встретимся на страницах этой книги. С уходом Г. Я. Сокольникова в 1926 г. с поста наркома финансов СССР окончилась и история Института, закрытого в 1927 г.

С 1925 г. для подготовки научных кадров были открыты аспирантуры. Впрочем, число аспирантов-юристов к началу 40-х гг. не превышало 300, что сопоставимо с дореволюционными показателями числа «оставленных для подготовки к профессорскому званию», а в 1946 г. их было всего около 100. Начала формироваться система научных юридических учреждений. В 1923 г. основана Секция советского строительства Коммунистической академии, а в 1925 г. на ее базе формируется Институт советского строительства. В 1936 г. последний был включен в систему Академии наук СССР (АН СССР) и с 1959 г. именуется Институтом государства и права АН СССР (ИГПАН), ныне – ИГП Российской академии наук (ИГП РАН). В 1925 г. создается Государственный институт по изучению преступности и преступника (с 1931 г. – Государственный институт по изучению преступности, с 1933 г. – Институт уголовной и исправительно-трудовой политики). Затем он расширяет профиль и в 1936 г. переформировывается во Всесоюзный институт юридических наук (ВИЮН), с 1963 г. – Всесоюзный научно-исследовательский институт советского законодательства (ВНИИСЗ), с 1988 г. – Всесоюзный научно-исследовательский институт советского государственного строительства и законодательства. С 1991 г. он переименовывается в Институт законодательства и сравнительного правоведения при Верховном Совете РСФСР, а с 1993 г. – в Институт законодательства и сравнительного правоведения (ИЗ и СП) при Правительстве РФ. На базе экономической секции Коммунистической академии в 1930 г. формируется Институт экономики, находящийся с 1936 г. в ведении АН СССР. С 30-х гг. функционировал еще ряд исследовательских учреждений, в частности Научно-исследовательский институт финансов. Напомним, что в 1924–1930 гг. действовала Российская ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИИОН), в рамках которой работал еще один Институт экономики и вышеназванный Институт советского строительства.

С 1934 г. начала восстанавливаться система научных должностей и званий, которая к началу 40-х гг. приняла форму, сохранившуюся до недавнего времени. Это преподаватель (ассистент), старший преподаватель, доцент, профессор. Ученые степени составили двоичную систему: кандидат наук – доктор наук, а сами защиты на их соискание стали осуществляться с 1938 г.

Финансово-правовая специализация до 90-х гг. не выделялась из административного права, а в рамках экономической науки с 1939 г. защищались диссертации по финансам, денежному обращению и кредиту[57]. Даже в первых из них наличествует финансово-правовая составляющая. Так, А. И. Буковецкий и Н. Н. Ровинский (о них см. далее) защитили докторские диссертации в 1940 г., соответственно, на темы: «Финансовые взаимоотношения Турции и России» и «Государственный бюджет СССР». В изучение проблем финансовых учреждений свою лепту внесли и цивилисты. Так, в 1944 г. P.O. Халфина (1909–1998) защитила кандидатскую диссертацию «Правовое положение государственного банка СССР». С 1937 г. были заново введены госэкзамены, а рабочие учебные планы приобрели относительную стабильность.

Параллельно с начала 30-х гг. активизировались своеобразные процессы концентрации и специализации экономического и юридического образования, связанного с изучением финансовых дисциплин. В 1930–1931 гг. создается сеть финансово-экономических институтов, наиболее крупные из которых открыты в Москве, Ленинграде, Казани, а также в Ростове-на-Дону, Харькове, Саратове, Иркутске, Ташкенте, формируется Всесоюзный заочный финансово-экономический институт в основном с 3–4-годичным сроком обучения. В Москве и Ленинграде формируются плановые институты. Отчасти это была реакция государства на отчаянное состояние, сложившееся с кадрами профессиональных финансистов. Так, на конец 1925 г. из почти 18 тыс. работников средней и высшей квалификации от помощника фининспектора и выше только чуть больше 3 тыс. человек имели высшее образование, а у 12 тыс. не было даже систематической низшей подготовки. При ежегодной потребности в 500–600 финансистов вузы выпускали только около 100, что непрерывно ухудшало и без того низкие качественные показатели. Выпускники правовых отделений в это число входили крайне редко[58].

На 30-е гг. пришлись педагогические эксперименты: и без того короткий срок обучения был дополнен коллективным заучиванием и мудреным «лабораторным методом». По сути, знания большинство студентов получали в результате преимущественно самостоятельной работы. В этот же период развернулась борьба с разного рода «уклонистами» от линии партии, что не прибавляло времени на учебу. Бывали случаи, когда парткомы принимали решения о роспуске целых кафедр во главе с беспартийными профессорами. Таким образом, студенты-коммунисты могли «чистить» кадровый состав и определять структуру кафедр.

Вот как об этом писал А. Г. Зверев, студент Московского финансово-экономического института (МФЭИ) в 1930–1933 гг., а впоследствии многолетний нарком (министр финансов) СССР: «Некоторые ученые-экономисты являлись в прошлом акционерами или прямыми совладельцами различных фирм и предприятий. Им была присуща своя система взглядов на народное хозяйство… Это столкновение разных точек зрения приводило к резкой критике сохранившихся еще в нашей экономической науке пережитков прежних взглядов. В дискуссионной литературе бытовали особые термины: юровщина, соколовщина, озеровщина»[59]. У А. Г. Зверева такая постановка вопроса не вызывает никаких сомнений, и он добавляет: «Взгляды сторонников этих теоретиков в конце 20-х годов проникли в вузовские учебники, пособия и лекции. Стояла, однако, задача не только всесторонне разработать в противовес им теорию социалистических финансов, но и правильно обучить практиков финансового дела… С этой целью была организована сеть финансово-экономических институтов и курсов»[60].

Получается, что и финансово-экономические институты были организованы в противовес университетам, где «окопались специалисты буржуазного типа». Суждение достаточно странное, но не оригинальное. Примечательно и то, что в своих мемуарах А. Г. Зверев не назвал ни одной фамилии преподавателей МФЭИ, хотя среди них были не только будущие «враги народа», но и его будущие товарищи по Наркомату финансов – В. П. Дьяченко, Н. Н. Ровинский и К. Н. Плотников. Впоследствии в Ленинградском госуниверситете (ЛГУ) в 1939 г. на базе исторического факультета создается первое в СССР отделение политической экономии, преобразованное в 1940 г. в политико-экономический факультет ЛГУ. Это положило начало восстановлению экономического университетского образования. Погоня за количественным ростом кадров привела к таким экзотическим мерам, как решения о создании во второй половине 30-х гг. Ленинградских педагогического финансово-экономического и учетно-экономического институтов или финансового факультета при Московском институте кооперативной торговли.

Постановлением ВЦИК РСФСР от 20 апреля 1931 г. «О мероприятиях по подготовке и переподготовке кадров советского строительства»[61] из состава университетов были выведены факультеты советского права. На их базе создавались институты советского права и институты советского строительства в Москве, Ленинграде, Саратове, Казани, Иркутске (в 1934 г. переведен в Свердловск) и др. Все они передавались в ведение Наркомата юстиции РСФСР и имели трехлетний (с 1934 г. – четырехлетний) курс обучения. План их набора составлял 1490 человек, что сопоставимо с наборами только Московского и Петербургского университетов в дореволюционный период. Институты советского права в 1936–1937 гг. были преобразованы в юридические институты. Примечательно, что на базе факультета советского строительства и права МГУ было создано сразу два института: Московский институт советского права и Московский институт советского строительства. Первый из них в 1937 г. преобразуется в Московский юридический институт, второй в том же году реорганизован в Институт государственного права и государственного управления, а в 1938 г. – в Юридический институт Прокуратуры СССР. Наконец, в 1941 г. оба института были объединены в один Московский юридический институт.

К середине 40-х гг. юридические институты были также в Минске, Алма-Ате, Харькове и Ташкенте. В 1931 г. на базе Московского института советского права создаются Центральные заочные курсы советского права (с 1933 г. – Центральный заочный институт советского права, с 1935 г. – Центральный заочный правовой институт) с рядом консультационных пунктов в других городах. С 1937 г. он именуется Всесоюзным юридическим заочным институтом (ВЮЗИ), обучавшим около 6 тыс. студентов в заочных отделениях и секторах по всей стране. После некоторой трансформации ВЮЗИ был преобразован в 1994 г. в существующую ныне Московскую государственную юридическую академию.

Заочное образование на многие годы стало численно преобладающим в советской системе высшего юридического образования, хотя было весьма проблематичным в ходе коротких сессий за 3–4 года из практического работника с образованием, как правило, ниже 7 классов подготовить хорошего специалиста. Ситуация усугублялась тем, что до начала 50-х гг. даже на заочных отделениях более половины от общего числа учебных часов отводилось на марксистско-ленинскую подготовку. При этом во второй половине 40-х гг. в большинстве вузов имелось по 1–2 профессора-юриста, а полный комплект профессоров и доцентов был только в юридических институтах и на юридических факультетах Москвы, Ленинграда и Харькова.

Юридический факультет МГУ был восстановлен в 1942 г., а ЛГУ – в 1944 г. Соответственно, Московский и Ленинградский юридические институты влились в составы этих факультетов в 1954 г. Тогда же и другие юридические институты вернулись в качестве факультетов в состав своих университетов (Казанского, Ташкентского, Казахского, Белорусского). Самостоятельность сохранили Саратовский и Свердловский (ныне – Саратовская и Екатеринбургская государственные юридические академии), а также Харьковский юридические институты. На начало 1946 г. в стране было всего 9 юридических институтов и 10 юридических факультетов университетов с числом учащихся около 9 тыс., что было катастрофически мало.

Отметим, что с 1946 г. система юридического образования стала развиваться более рационально, без «революционных» шараханий из стороны в сторону. Это было связано, в частности, с осознанием почти полного провала ставки на ускоренные темпы подготовки юридических кадров на краткосрочных курсах, зачастую заочных. Высшее юридическое образование, в значительной части заочное, в то время имели не более 20 % прокурорских работников и судейского корпуса, не говоря уже о следственном аппарате и милиции. Дореволюционная высшая юридическая школа не только оказалась качественно лучше, но и даже количественно превосходила советскую. Отчасти началу позитивных изменений положило Постановление ЦК ВКП(б) от 5 октября 1946 г. «О расширении и улучшении юридического образования в стране»[62].

К середине 50-х гг. сложилась относительно стройная система высшего юридического образования, сохранившаяся до конца советского периода. В специальных юридических институтах, прежде всего Свердловском, Саратовском и Харьковском, на 4-годичных курсах готовили преимущественно будущих работников прокуратуры и правоохранительных органов. Заочное образование концентрировалось в ВЮЗИ, а срок обучения увеличился до 4–6 лет. В университеты были возвращены юридические факультеты (например, в Ростовский в 1947 г.). Они имели 5-летний (6-летний на вечернем отделении) курс обучения. В новых университетах юрфаки, как правило, были изначально (Киргизский (1951), Башкирский и Дагестанский (1957)). К концу советского периода юридическое образование давали 52 юридических факультета университетов и специализированных юридических вуза с учетом филиалов. Для справки: в начале 2012 г. это число составляет около 1300.

Все эти перипетии имеют прямое отношение к заявленной нами теме. Можно констатировать, что школа финансового права, как, впрочем, вся финансовая и юридическая наука, а также соответствующее образование в советский период переживали перманентный кризис. Этот сюжет требует отдельного рассмотрения, но то, что финансовое право «растворялось» то в государственном, то в административном праве, очевидно. Этому способствовало и то, что значительная часть государственных доходов в то время имела неналоговый характер (продразверстки, реквизиции, конфискации, принудительные займы и др.). С 1930–1931 по 1938–1939 учебный год финансовое право в юридических вузах не преподавалось, т. е. его официально просто не существовало ни в качестве учебной дисциплины, ни в качестве науки. С 1938–1939 гг. формально возобновилось его преподавание, что ознаменовалось принятием соответствующей Программы курса в 1938 г. До этого государственное право традиционно делилось на государственное право в широком и узком смысле, причем финансовые правоотношения в этом контексте относились именно к государственно-правовым в широком смысле. От такого деления секция государственного права Института права АН СССР отказалась только в 1939 г.[63]

При этом относительно сбалансированная Программа по советскому финансовому праву была утверждена только в 1940 г.[64] Однако даже в ней говорилось о «государственно-правовом характере советских финансовых правоотношений» (п. 2). Это положение подверг критике известный отечественный цивилист В. К. Райхер, последовательный сторонник самостоятельности отрасли и науки финансового права. Он констатировал в 1940 г.: «Наука советского финансового права является одной из самых юных наук в системе высшего юридического образования… Еще не издано ни учебника по финансовому праву, ни хотя бы учебного пособия, охватывающего сколько-нибудь широкий круг финансовых институтов»[65]. Примечательно, что первый учебник по советскому финансовому праву был опубликован в том же 1940 г., а одним из его соавторов был В. К. Райхер, о чем будет сказано в дальнейшем. До середины 50-х гг. велась своеобразная «борьба за выживание» этой науки и научной дисциплины. При этом в литературе обоснованно утверждалось о том, что финансового права как самостоятельной отрасли определенный период времени не существовало[66].

Значительная часть видных ученых-финансистов в 30-е гг. были репрессированы, а оставшиеся в живых были лишены права преподавания. Разбалансированное в ходе экономической штурмовщины первых пятилеток финансовое хозяйство представляло собой сомнительный объект изучения в контексте финансового права. Достаточно сказать, что до 1941 г. государственный бюджет СССР включал в себя только средства союзного бюджета и бюджетов союзных республик, и только с этого времени стали включаться и средства местных бюджетов. Примечательно, что в ходе первой дискуссии о системе советского права (1938–1940) неоднократно высказывались мнения о том, что самостоятельной отрасли финансового права не существует[67], хотя официально с 1941 г. Академия наук СССР признала финансовое право самостоятельной отраслью.

Совсем не случайно в 30-е гг. специалистов в области финансов перестали готовить на юридических и экономических факультетах университетов, и в массовом порядке создавались юридические и финансово-экономические институты, о чем уже упоминалось выше. Эти институты напрямую подчинялись, соответственно, Наркоматам юстиции и финансов СССР, а образование в них давалось узкоспециальное и даже утилитарное. Стране, как тогда считалось, нужны были напористые налоговые инспекторы и политически грамотные бухгалтеры, но никак не специалисты финансового права с фундаментальной университетской подготовкой. Финансовое право при этом, как уже указывалось, в 30-х гг. отдельно не преподавалось, а в дальнейшем занимало, мягко говоря, не самое важное место. Оно преподавалось на кафедрах под витиеватым названием «советское строительство, административное и финансовое право» (с начала 40-х гг.), а затем – «административное и финансовое право».

Некоторое оживление интереса к проблематике финансового права в 50-х гг. XX в. очевидно. Однако оно не привело к началу «золотых годов» финансового права, даже в его советском варианте, как об этом иногда указывается в литературе[68]. Более того, некоторые теоретики права, в том числе С. С. Алексеев, О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский, до начала 60-х гг. отказывали в существовании финансовому праву как самостоятельной отрасли права[69].

И дело здесь не в количестве или качестве ученых-финансистов. Напротив, ученые того периода работали даже в более сложных интеллектуальных и организационных условиях, чем их российские предшественники. Их вклад в отраслевую науку достоин всяческого уважения и благодарности. При этом надо помнить, что потребность в финансовом праве всегда сопряжена хотя бы с элементами рыночной экономики, запросом на «тонкую настройку» хозяйственного механизма, относительно справедливое перераспределение средств, балансировку расходов и доходов. В советский же период при тотальной государственной собственности на средства производства государственные предприятия как плательщики налогов в идеологических эмпириях едва ли не совпадали с государством – сборщиком налогов, одновременно формировавшем и расходовавшем бюджеты всех уровней. Кроме того, в начале 60-х гг. отменяются налоги на доходы физических лиц, а значительная часть доходов по-прежнему продолжает иметь неналоговый характер. Это позволило повторно реанимировать идею о полной ликвидации налогов[70]. Если сюда добавить крайнюю идеологизированность и узость интеллектуальной свободы, то можно констатировать следующее. Во второй половине XX в. советские ученые относительно активно исследовали проблемы финансового права, однако их возможности были сильно ограничены в силу как объективных, так и субъективных причин.

Осознание важности финансового права произошло уже в постсоветский период, а отдельные кафедры финансового права в юридических вузах начали функционировать с середины 90-х гг. К тому же бурная революционная эпоха явно не способствовала активизации научных изысканий. Постоянные войны, политические дискуссии, идеологическая травля, перерастающая в репрессии, сформировали новый тип советского ученого. Он отличался не только классическими качествами, присущими научному работнику, но и политическим чутьем к «колебаниям линии партии». В 30–50-х гг. это был вопрос физического выживания, а в дальнейшем он во многом определял научную и административную карьеру.

Марксистская идеология оказала существенное влияние на процесс развития отрасли и науки советского финансового права, о чем будет сказано отдельно. Было бы явным преувеличением, как это делалось в советский период, связывать формирование «подлинной, истинно научной» науки финансового права именно с марксизмом-ленинизмом и с советской научной школой. Другой крайностью было бы полное отрицание или односторонне негативная оценка влияния данной идеологии на изучение финансово-правовой проблематики. К этой проблеме мы еще вернемся на страницах данной книги.

Выводы

1. Система советского высшего юридического образования, как и преподавание финансового права, в первые 30 лет своего существования находились в состоянии перманентного реформирования. Еще в конце 1918 г. на большинстве юридических факультетов преподавалась только наука о финансах и политэкономия. В большинстве университетов сохранились кафедры науки о финансах, однако кафедры финансового права были ликвидированы. Юридические факультеты стали закрываться в конце 1918 г., а в марте 1919 г. принимается решение о создании факультетов общественных наук (ФОН). Определенную автономию в рамках ФОНа юристы сохранили, имея свое правовое (политико-юридическое) отделение во главе с деканом. Немаловажно и то, что были созданы экономические (социально-экономические) отделения ФОНов, ставшие прообразами экономических факультетов, где также преподавалась наука о финансах и ряд других финансовых дисциплин. Система подготовки научных кадров ликвидируется в 1918 г. (начала восстанавливаться в 1925 г.), упраздненная система научных степеней и званий реанимируется с 1934 г., а в полном объеме – только к началу 40-х гг.

2. В начале 20-х гг. XX в. был взят курс на уменьшение числа университетов и рост численности профильных институтов: педагогических, сельскохозяйственных, индустриальных и др. В 1922–1925 гг. были ликвидированы ФОНы университетов. Таким образом, подготовка юристов к 1925 г. сосредоточилась в небольшом числе факультетов права и хозяйства (с правовым отделением) или на факультетах советского права (строительства и права) университетов, прежде всего Московском и Ленинградском. Экономические отделения ФОНов после ликвидации последних были либо упразднены, либо слиты с экономическими отделениями других вузов. В начале 30-х гг. они послужили базой создания финансово-экономических институтов.

3. В 1931 г. из состава университетов были выведены факультеты советского права, а на их базе созданы институты советского права и институты советского строительства. Все они передавались в ведение Наркомата юстиции РСФСР. Институты советского права в 1936–1937 гг. были преобразованы в юридические институты. В стране на начало 1946 г. насчитывалось 9 юридических институтов и 10 юридических факультетов университетов с числом учащихся около 9 тыс., что было катастрофически мало.

4. С 1946 г. система юридического образования стала развиваться более рационально. В 1954 г. большинство юридических институтов влились в юридические факультеты университетов, а система высшего юридического образования приобрела очертания, сохранившиеся до конца советского периода.

5. Школа финансового права, как, впрочем, вся финансовая и юридическая наука, а также соответствующее образование в советский период переживали периодические кризисы. Финансовое право во многом утратило самостоятельность, «растворялось» то в государственном, то в административном праве. С 1931 по 1939 г. финансового права официально просто не существовало ни в качестве учебной дисциплины, ни в качестве науки, а до середины 50-х гг. велась своеобразная «борьба за выживание». Впоследствии оно преподавалось на кафедре «советское строительство, административное и финансовое право» (с конца 40-х гг.), а затем – «административное и финансовое право» (с середины 70-х гг.).

6. Осознание важности финансового права произошло уже в постсоветский период, а отдельные кафедры финансового права в юридических вузах начали функционировать с середины 90-х гг.

Раздел 2

Наука финансового права на службе государству: российские государственные деятели и развитие науки финансового права

Никаким государственным талантом, никаким инстинктом нельзя предугадать… путей решения государственных дел.

Талант и инстинкт, столь высоко ценимые в государственном деле, увеличивают только силы государственных людей, уже вооруженных силами науки.

В. П. Безобразов

В данном разделе рассмотрим этапы развития российской науки финансового права в лицах, в том числе государственных служащих, которые свои научные взгляды, финансовые теории в той или иной мере проводили в жизнь. Их можно также назвать «практиками от науки финансового права». Они были сторонниками различных научных школ и течений, политических убеждений, но каждый из них посильно отличился и на ниве науки. О важности научного осмысления проблем государственных финансов для осуществления управления государством писали многие российские ученые, в частности В. П. Безобразов[71].

Оговоримся, что финансовая наука, как и финансовое право, во многом выросли из потребности руководства государственным хозяйством. В свою очередь такое управление не могло осуществляться иначе, чем через законодательные установления. В связи с этим экономические и правовые вопросы первыми исследователями проблем финансов рассматривались в неразрывном единстве.

Российских государственных деятелей в интересующем нас аспекте условно можно разделить на несколько генераций.

1. Предшественники – заложили основы осмысления проблем финансового права. Их жизнь и деятельность пришлись преимущественно на конец XVII–XVIII в., а их работы были либо не известны современникам, либо доступны ограниченному кругу лиц.

2. Чиновники, ставшие учеными. Они стали основателями и первыми теоретиками, которые заложили основы научного понимания финансово-правовой проблематики. В большинстве своем они не имели специального образования либо получили его за рубежом. К научным исследованиям их подвигла не только внутренняя мотивация, но, прежде всего, исполнение должностных обязанностей. Отсюда и название этой категории, так как чиновничье начало в их научной деятельности было первичным. Их жизнь и деятельность пришлись преимущественно на первую половину XIX в.

3. Ученые, ставшие чиновниками. К этой категории относятся государственные деятели, которые, как правило, получали юридическое образование в России. Реже встречаются случаи, когда это образование было другого профиля или получено за рубежом. Многие из них еще в первые годы государственной службы стали авторами важных научных исследований, которые могли быть следствием как служебных заданий, так и реализации другой мотивации. На наш взгляд, в их деятельности уже преобладали научные начала, хотя многие из них более известны преимущественно как государственные деятели.

4. На рубеже XIX–XX вв. наметился своеобразный синтез между научным и служебным началом в исследованиях российских государственных деятелей. Некоторые из них начинали как преподаватели университетов, некоторые переходили на преподавательскую работу с государственной службы, часть совмещала преподавание и службу. В связи с этим можно говорить о том, что наметился путь к синтезу названных начал.

5. Специально выделены государственные деятели и ученые, пик карьеры которых пришелся на 1917 г. и связан с работой во Временном правительстве. Это был не только особый период в политической истории России, но и своеобразный всплеск финансово-правовой мысли, когда управленческая элита в значительной степени объединилась с элитой научной.

6. Советский период оказался менее богатым на персоналии государственных деятелей, занимавшихся проблемами финансового права Тому были как объективные, так и субъективные причины. Однако и он представлен рядом ярких личностей, деятельность которых пришлась преимущественно на 20-е – начало 30-х гг. XX в.

Данная классификация основана в целом на хронологическом принципе в сочетании с типами государственных деятелей, заявивших о себе и на научном поприще. Она предложена, прежде всего, для удобства в изложении материала, и ей не стоит придавать большее значение, чем она того заслуживает.

Глава 3

Предшественники (вторая половина XVII – конец XVIII в.) (Ю. Крижанич, Г. К. Котошихин, И. Т. Посошков, В. Н. Татищев и др.)

Все начиналось с предшественников, деятельность которых приходилась на переломный для нашего государства период. Вторая половина XVII–XVIII в. были временем подлинного возвышения России. Сначала она долго и мучительно выходила из кризиса Смутного времени рубежа XVI–XVII вв., после чего начался период восстановления территориальных контуров и внутреннего единства страны. Со времени царствования Алексея Михайловича (период правления 1645–1676) наметилось укрепление режима абсолютизма, который при Петре I (1689–1725) принял свои крайние, порой уродливые, формы. Подняв Россию «на дыбы», он устремил ее в погоню за Европой, однако вернул устои внутренней жизни к крепостным началам. Эпоха «дворцовых переворотов» (1725–1762) сменилась «золотым веком» Екатерины II (1762–1796). В итоге по своему военному и экономическому потенциалу Россия стала одним из лидеров европейской и мировой политики, но попытки преобразовать ее внутреннюю жизнь на демократических и правовых началах неизменно сталкивались с непреодолимыми препятствиями. Одним из таких препятствий была несбалансированность финансов государства, жесткий налоговый гнет для большинства населения и архаичная система налогообложения. В той эпохе и следует искать ручеек, давший начало реке отечественной финансовой мысли.

Отнесение к числу «предшественников» деятелей более отдаленных эпох, к примеру, известного публициста И. С. Пересветова (середина XVI в.), представляется нам достаточно проблематичным, хотя его важная роль в истории отечественной общественно-политической мысли очевидна[72]. Впрочем, в своем «Сказание о Магмете-салтане» он выразил мнение о необходимости сосредоточения финансовых ресурсов в царской казне («все доходы к себе в казну имати»), не сажать по городам наместников, а налоги со всего царства собирать в единую государеву казну чиновникам из центра. Чиновников же царских, собирающих налоги, «чтобы не прилщалися, неправдою бы не судили», следует содержать на средства казны «кто чего достоин»[73]. И. С. Пересветов положил начало недоброй традиции платить по полной мере за советы государю, так как, по всей видимости, был казнен во времена опричнины.

Традиционно в отечественной литературе перечень «предшественников» начинается с Юрия Крижанича (1618–1683). Это был хорватский дворянин, окончивший Загребскую католическую семинарию, а затем изучавший богословие и право в университетах Вены и Болоньи. Он стал доктором богословия (1642), ревностным католиком и одновременно сторонником всеславянского единства. У этого правоверного католического священника была большая тяга к всеславянскому единству, центром которого он считал Россию. Юрия можно признать европейски образованным ученым, получившим разностороннее религиозное и светское образование и в совершенстве владеющим немецким, итальянским и латинским языками.

В 1659 г. по своей инициативе Ю. Крижанич приезжает в Россию и поступает на службу в Приказ Большого дворца. В 1661 г. по неизвестной причине (вероятно, сказал что-то лишнее) его ссылают в Тобольск, однако ссылка была необременительной и позволяла ему работать над историческими, экономическими и философскими трудами. В Тобольске он завершил работу по славянской грамматике, начатую еще в Москве. Именно в ссылке Юрий подготовил и свое обширное политико-экономическое исследование «Политические думы», известное больше под названием «Русское государство в половине XVII века», о котором речь пойдет ниже. В 1676 г., после смерти царя Алексея Михайловича, Ю. Крижанич возвращается из ссылки в Москву и назначается в Посольский приказ. В 1678 г. он навсегда покинул Россию. Ученый и миссионер погиб в битве с турками под Веной 2 сентября 1683 г., будучи священником в армии польского короля Яна Собесского[74].

Ю. Крижанич выдвинул программу преобразования, направленную на укрепление «совершенного самодержавия» ради «благоденствия поданных и всеобщей справедливости»[75]. Целью государства Ю. Крижанич видел достижение «общей пользы». Он начинает с размышлений о богатстве и средствах к его увеличению (как и столетие спустя А. Смит). Будучи сторонником активной экономической политики государства, он считал, что вся торговля и промышленность – царская прерогатива, подданные занимаются ими только с дозволения царя. Юрий ясно осознает, что богатство казны зависит от богатства народа. Раньше физиократов он пришел к мысли о том, что корень благосостояния в сельском хозяйстве. Он выступил за монополию внешней торговли, т. е. на допущение чужеземцев к торговле смотрел как на большую беду и советовал правителю взять в свои руки всю внешнюю торговлю, чтобы знать, сколько и каких товаров вывозить и привозить. Совершенно в духе физиократов Ю. Крижанич предлагал вывозить преимущественно не сырье, а готовые изделия, что даст большие поступления в казну. Это сопровождалось призывом к разумному уменьшению импорта готовой продукции.

Очевидна его приверженность к стабильному денежному обращению. Чеканку монеты он считал исключительной прерогативой самой высшей власти, причем ставил ее первой среди всех властных прерогатив. При этом он противился выпуску низкопробной монеты, с низким содержанием в ней драгоценных металлов, т. е. чеканке дурной монеты, которую можно допускать лишь в крайней нужде. Твердую валюту, наряду с хорошими дорогами и развитием ярмарок, он считал основой успешного развития внутренней торговли.

Примечательно, что Ю. Крижанич одним из первых предложил учитывать передовой опыт стран Запада для реформирования финансовой системы России, хотя при этом предупреждал о пагубности слепого заимствования, бездумного копирования зарубежного опыта («чужебесия»). Юрий полагал, что такие важные вопросы, как введение новых налогов или увеличение ставки по старым, правительство должно решать совместно с подданными в виде заключения некоего договора, «принятого всем народом». Введение несправедливых податей, торговых пошлин, откупов, кабаков и гнусных поборов он считал недопустимым «тиранством» и даже «людодерством».

Являясь сторонником абсолютного самодержавия, он не исключал предоставления местных экономических свобод для развития подвластных монарху территорий. Это могло принимать форму территориальной налоговой и бюджетной дифференциации. Так, все государственные поборы он предлагал заменить одним прямым налогом, взимание которого поручалось бы местному самоуправлению.

Экономическое процветание и финансовое благополучие России он связывал с «благими законами» и вершением праведного суда. Юрий осуждал взяточничество местных чиновников, которые «продают правду». Основным лекарством от финансовых бед он считал радикальную законодательную реформу, а источником зла – «худое законоставие». Соответственно, закон не только должен быть справедливым, определять перечень налогов и порядок их взимания, но и обсуждаться с народом. Естественно, речь идет не об их согласовании с народными представителями, а, скорее, о необходимости учета пожеланий и экономических возможностей налогоплательщиков. По утверждению П. Н. Милюкова, хорватский ученый не только был автором финансовых преобразований, но и стоял у истоков первой систематической теории русского национализма[76].

По мнению русского историка В. О. Ключевского[77], с трудами ученого был знаком крайне ограниченный круг лиц. Правда, в число этих лиц входили, вероятно, цари Алексей Михайлович и Федор Алексеевич, некоторые государственные деятели – приверженцы реформаторского курса в правительстве второй половины XVII в. Труд Ю. Крижанича даже пытались напечатать, но он в тот период так и не вышел в свет. Это не помешало некоторым исследователям видеть в ученом предшественника И. Т. Посошкова[78], о котором будет сказано ниже.

Первым уроженцем России, изложившим свои взгляды на проблемы финансов, стал Григорий Карпович Котошихин (1630–1667). Однако обстоятельства изложения этих взглядов, как и весь жизненный путь автора, весьма своеобразны. Примерно в 1645 г. он поступил писцом в Посольский приказ, став в 1658 г. там же подьячим. Г. К. Котошихин участвовал в дипломатических миссиях за рубежом, в том числе в переговорах со Швецией (1661), в 1663 г. он вступил в тайные сношения со шведскими дипломатами и за плату предоставлял им информацию, в том числе секретную, касающуюся русско-шведских отношений. В 1664 г. он тайно бежал в Литву, ссылаясь на несправедливости к нему (наказание батогами за описку в царском титуле, конфискация имущества его и отца), а реально, скорее всего, опасаясь разоблачения предательства. Далее он поступил на службу и состоял при великом канцлере литовском X. Паце. После улучшения русско-польских отношений в 1665 г., во избежание возможной выдачи России, он просит покровительства у шведов, которые не выдают «государева изменника». В 1666 г. бывший подьячий поступает на службу в ведомство государственного архива Швеции. Проживал он в доме служащего государственного архива, переводчика с русского языка Д. Анастасиуса. При этом Г. К. Котошихин проявил явно излишнее внимание к жене хозяина и не вернул своевременно долг. В итоге в пьяной драке он зарезал Д. Анастасиуса, шведским судом был приговорен к смертной казни и казнен в ноябре 1667 г. Примечательно, что его обезглавленное тело анатомировали и поместили в музей Упсальского университета.

Г. К. Котошихин обладал обширными знаниями о внутренней и внешней политике российского государства. Однако за перо он взялся не в научных целях и не в силу внутренних побуждений, а по поручению шведского канцлера М. де ля Гарди. Интересующее нас сочинение является справочным пособием для шведских дипломатов и торговцев. Написано он было, вероятно, в 1666 г. Среди разнообразных сведений о России в этой книге есть информация о приказах и иных государственных учреждениях, об административных делах, торговых людях и торговле. Также подробно повествуется о событиях Медного бунта 1662 г., приводится много сведений по политической и экономической жизни России, причем в достаточно критическом аспекте. По-видимому, одним из первых он попытался определить масштабы выпуска монет, содержание копеек в монетах более высокого номинала, рассмотреть направления изменений политики в сфере денежного обращения. С его расчетами впоследствии не соглашались некоторые отечественные исследователи, в частности И. И. Кауфман[79].

Судьба сочинения Г. К. Котошихина также достаточно необычна. Будучи переведенным на шведский язык, оно было не доступно русским читателям. Только в 30-е гг. XIX в. о нем узнал историк и писатель А. И. Тургенев. Опубликовано оно было в России в 1840 г. под названием «О России в царствование царя Алексея Михайловича». До 1917 г. оно переиздавалось четыре раза, публиковалось и в советский период[80]. Эти записки о России трудно назвать трактатом по финансовому праву, хотя их содержание отличается информационной насыщенностью и острой полемичностью. Так, автор выступил против «порчи» металлических денег посредством уменьшения содержания в них драгоценных металлов, что привело, по его мнению, к Медному бунту 1662 г. Он прямо писал о скудости серебряных денег и обесценении медных монет, что вызвало голод, акции протеста, а затем массовое применение смертной казни и ссылки.

Бывший чиновник указывал на отрицательные последствия излишне тяжкого налогового бремени, которое не увеличивает доходы казны, а, наоборот, подрывает развитие хозяйства. В зачаточном виде выражена идея о плодотворности стимулирования ремесла и земледелия, как потенциальных источников благосостояния государства. Достаточно подробно им показан механизм сбора различных налогов, осуществляемый различными приказами. Вполне современно звучит критика государственного аппарата и его деятельности, в частности по руководству финансовой системой.

По мнению современного публициста В. Р. Мединского, и Крижанич и Котошихин создали очень устойчивые PR-концепции противоположного характера[81]. Мысль интересная, однако такое понимание личностей европейца-славянофила и русского западника представляется слишком упрощенным и имеющим слабую связь с исторической действительностью.

Иван Тихонович Посошков (1652–1726) являлся автором труда «Книга о скудости и богатстве» (1724). Известный экономист и финансист А. Н. Миклашевский (о нем см. далее) назвал его «первым русским экономистом», затронувшим и проблемы финансов. «Книгу о скудости и богатстве» А. Н. Миклашевский назвал целой программой переустройства государства, где «главным источником благосостояния является земля», но и без промышленности развитие России невозможно. С такой оценкой были согласны исследователи и последующих периодов[82].

И. Т. Посошков был выходцем из семьи ремесленника-ювелира. Сам он занимался различными ремеслами, затем стал купцом, предпринимателем, владельцем земли. Он был человеком, наделенным весьма разносторонними талантами: изобретатель (усовершенствовал огнестрельное оружие), предприниматель, конструктор и наладчик печатных станков, специалист по винокурению («водошных дел мастер»), иконописец, знаток богословия, замечательный публицист. Он, вероятно, не получил систематического образования, но хорошо знал духовную литературу и прошел хорошую школу практической деятельности. Есть основания считать, что И. Т. Посошков хорошо знал Соборное уложение 1649 г., а его настольной книгой был «Домострой», написанный одним из сподвижников молодого Ивана Грозного священником Сильвестром (середина XVI в.).

«Книга о скудости и богатстве» представляла собой личное обращение к Петру I с целью объяснить, откуда берутся скудость и богатство, и предложить методы увеличения богатства. Это была своеобразная программа «исправления всех неисправ» России. И. Т. Посошкова отличали определенная свобода мысли, критическое отношение к окружавшей его действительности. Так, еще в 1696 г. он входил в кружок лиц, группировавшихся вокруг строителя подмосковного Андреевского монастыря старца Авраамия, в келье которого они и собирались. Собеседники делились новостями и суждениями об увиденном и услышанном, тем более что самые свежие сведения они получали от участников кружка приказных подьячих Бубнова и Кренева. Члены кружка, в том числе И. Т. Посошков с братом, порицали непорядки в правительственном механизме, непомерное разбухание штатов в приказах, взяточничество судей, неподъемное налоговое бремя на купечество, непорядок в «денежном деле». Старец Авраамий хотел донести до царя Петра причины такого недовольства, однако вместо аудиенции угодил с другими членами кружка в застенок Преображенского приказа. Для большинства из них этот «идейный бунт» закончился ссылкой, а братья Посошковы смогли в тот раз оправдаться[83]. Возможно, Ивана Тихоновича спасло то, что он уже в то время был известен как денежный мастер, наладчик печатных станков и работал по заданию монетного двора. Однако такая удача на долю правдивого и стремящегося к публичности деятеля выпадала не всегда.

Отметим, что первое его произведение «Письмо о денежном деле» (1699–1700, не сохранилось) было подано в правительство и содержало предложение чеканить новую монету «мелкой дробью». Это предложение в связи с началом изготовления медных монет шло в русле финансовой реформы Петра I, когда были упразднены такие счетные единицы, как «деньга» (полкопейки) и «алтын» (три копейки), а на смену им пришла десятичная система со стокопеечным рублем. Известно, что наш герой в 1699–1700 гг. занимался на монетном дворе наладкой немецких печатных станков по изготовлению монет и продолжал там служить, по меньшей мере, до 1704 г. Затем он трудился на казенном питейном дворе в Москве (до 1708). После написания «прожектов» по денежному делу увлекся проблемами религии, написал сочинение против раскольников и лютеран «Зеркало, сиречь изъявление очевидное и известное на сусмудрия раскольнича» (1709), вступил в переписку с митрополитом, а затем местоблюстителем патриаршего престола Стефаном Яворским, митрополитом Дмитрием Ростовским. Затем И. Т. Посошков занимался предпринимательством в Новгороде и Петербурге, производил гербовую бумагу, построил аптеку, брал государственные подряды на поставку вина и на откуп таможенный сбор в одной из волостей Новгородского уезда. Это позволило первому русскому экономисту на практике изучить проблемы отечественных финансов. Он много путешествовал, бывал за рубежом (посетил Стокгольм).

Свой жизненный путь Иван Тихонович завершил в тюрьме Тайных розыскных дел канцелярии в феврале 1726 г. Большинство исследователей склоняются к тому, что причиной его ареста в 1725 г. была поданная им Петру I «Книга о скудости и богатстве». Император ее, по всей видимости, прочитать не успел, но кем-то из его приближенных она была признана слишком крамольной. Есть и другая, вполне в духе нашего времени, версия о «споре хозяйствующих субъектов». И. Т. Посошков был человеком небедным (имел дома в Петербурге и Новгороде, в Кашинском уезде, в селе Марьино, винокуренный завод в Новгороде и др.) и несколько раз в процессе своей коммерческой деятельности сталкивался с князем А. Д. Меншиковым и его людьми. Возможно, последние посредством ареста конкурента пытались совершить банальный рейдерский захват. Как известно, вдова ученого и его малолетний сын не получили ничего, а все недвижимое имущество по решению суда еще за несколько недель до смерти ученого досталось второму мужу его старшей дочери, человеку «мутному» и, судя по всему, непорядочному.

Основной труд И. Т. Посошкова был опубликован только в 1842 г. во многом стараниями известного русского историка М. П. Погодина (1800–1873). Н. С. Мордвинов, о котором будет сказано далее, так выразился в письме названному историку: «Я вменяю себе в обязанность чувствительнейше благодарить вас за доставление мне случая узнать великие и отличительные способности Русского крестьянина»[84]. Эта публикация имела большой научный резонанс, пик которого пришелся, однако, на вторую половину XIX – начало XX в. Подчеркнем, что первый русский экономист не был государственным деятелем в современном смысле слова (хотя некоторое время и находился на государственной службе на казенных монетном и питейном дворах), но являлся «доносителем» и «прожектером», т. е. автором проектов политико-экономических преобразований, а также подрядчиком и откупщиком, активно взаимодействующим с казенными учреждениями. В этом аспекте его с известной долей условности можно отнести к государственным деятелям и без всякой условности – к общественным деятелям.

К заявленной теме теоретические построения И. Т. Посошкова имеют прямое отношение и позволяют рассмотреть отправную точку генезиса русской финансово-правовой мысли. Отметим, что некоторые обороты речи и стиль работы до сих пор вызывают дискуссии и различные толкования. Так, он в разных финансовых контекстах (в некоторых случаях как синонимы) и с разными прилагательными использует такие слова, как «богатство», «прибыток», «пожиток», «достаток» и даже «харч», значение которых не уточняется. Вряд ли может вызвать симпатии его нетерпимость к людям иных религиозных взглядов, вплоть до призыва сжигать раскольников. Отметим, что сам Иван Тихонович некоторое время был близок к раскольникам и с трудом преодолел этот соблазн. Явно излишне выглядит и его предубеждение против всего заграничного, замкнутый национализм, граничащий с ксенофобией. В части приверженности к мелочной государственной регламентации И. Т. Посошков превзошел самого Петра I, вплоть до предложения государственного «установления» цен на основные виды товаров в целях избежания вредной конкуренции. Впрочем, это была некоторая неизбежная передержка крайнего меркантилизма в русской вариации.

Историк А. Г. Брикнер не без основания отмечал, что «в мыслях Посошкова было много невежества, простодушия и наивности», что в представленных им правительству проектах «было много детского». Этот историк считал, что по своим финансовым воззрениям Посошков стоял далеко ниже Петра I и своего ученого современника в России Ю. Крижанича и что его труды не имеют никакого значения в истории науки не только всемирной, но и отечественной[85]. Однако это не отменяет оригинальности и до известной степени многосторонности исследований И. Т. Посошкова, проникнутых чувством патриотизма и заботой о благе народа. С этим в целом согласны даже достаточно жесткие критики его научного наследия. Так, упомянутый А. Г. Брикнер отмечал: «…нет сомнения, что Посошков был замечательным умственным явлением в России конца XVII и начала XVIII столетий как чистый умственный самородок, образовавший сам себя при своих прирожденных дарованиях, под косвенным воздействием западноевропейского просвещения, заносившегося к нам приезжими иностранцами»[86].

Написанное им за 50 лет до А. Смита сочинение «О скудости и богатстве», о котором уже упоминалось выше, провозглашает многие здравые экономические понятия без всяких авторских притязаний, а в виде бесхитростных, проникнутых любовью к богу, царю и отечеству заметок. В них мы находим толкование всех важных вопросов того времени. Этот труд состоит из 9 глав. Девятая глава под названием «О царском интересе» всецело посвящена финансам; в ней автор выступает против разнообразных пошлин и советует ввести единый десятинный поземельный налог, т. е. разделяет точку зрения известного французского ученого Ф. Кенэ, родоначальника школы физиократов.

Иван Тихонович однозначно высказался за принятие развернутого законодательства о налогах, так как чиновники «хощут излишну взять», а государству в этом интереса нет. По мнению Посошкова, при множестве сборов управление и взимание обходятся очень дорого; и «ныне, – писал автор, – многие вымышленники вымыслили хомутные, банные, с подводчиков десятые, отчего людям турбация великая». Он также высказался против подушной подати и соляной монополии и советовал свободную торговлю солью с небольшим акцизом. Он предлагал сообразовывать каждый новый налог с видами народного благосостояния и интересом частных лиц, ибо «худой тот сбор, который казну царю собирает, а людей разоряет». Д. М. Львов подчеркивал, что Посошков не одобрял питейной монополии, высказывался против выпуска низкопробной монеты[87].

Его идеи созвучны идеям меркантилистов: опора на купечество (без которого, по его словам, «никаковое не токмо великое, но ни малое царство стояти не может») и свобода торговли. При этом он ратовал за развитие перерабатывающей промышленности и активное вмешательство государства во все экономические процессы. Как и Ю. Крижанич, он подчеркивал значение сельского хозяйства, и в этой части его идеи созвучны физиократам. И. Т. Посошков независимо от французских физиократов формулирует их излюбленную аксиому: бедные крестьяне – бедное государство, богатые крестьяне – богатое государство. Иван Тихонович не был категорическим противником крепостного права, но предлагал внести в отношения между помещиками и крестьянами гуманность и экономическую рациональность. Он предлагает ограничить законом размер крестьянских повинностей помещику (барщину, оброк), отделить крестьянские земли от помещичьих и отдать их крестьянам в вечное владение. От этих мер он ожидал резкого роста производительности труда в земледелии. Чтобы рационально использовать крестьянский труд, И. Т. Посошков предлагал расширить оброчную систему. Крестьянам, отпущенным на оброк, надо платить в ремесле или промышленности сдельно, чтобы они были заинтересованы в результатах своего труда. Аргументы ученого в пользу наемного труда и сдельной оплаты, по сравнению с крепостным трудом и барщиной, убедительны и прогрессивны для своего времени.

Его взгляды, еще раз подчеркнем это, во многом созвучны меркантилизму. Он всячески призывал государя защищать отечественный рынок от иностранной конкуренции. Закупать за границей предлагалось только те товары, которые не производятся в России, но необходимы для отечественного «домостроительства». Напротив, на вывозимые из России сырье и продукты сельского хозяйства рекомендовалось устанавливать высокие вывозные таможенные пошлины, причем эту «отпускную пошлину» предлагалось включать в цену товара и взимать непосредственно с российских купцов. По мнению И. Т. Посошкова, это не только пополнит казну но и будет стимулировать отечественных предпринимателей к вывозу не сырья и полуфабрикатов, а готовой продукции, тариф на которую был существенно ниже или вовсе отсутствовал. Отметим, что таможенный тариф 1724 г. шел вразрез с предложениями ученого и предусматривал низкие вывозные пошлины на сырье и полуфабрикаты.

При этом меркантилизм русского самородка отличался от западноевропейского, представители которого главным источником богатства страны считали внешнюю торговлю. И. Т. Посошкова интересовали внутренние источники богатства. В своеобразной форме он выразил идею о том, что содержание любого лица не должно быть менее установленного уровня: «богатство-достаток» каждого «чина» не должно было становиться «напрасной скудностью»[88]. Некоторые советские исследователи склонялись к тому, что И. Т. Посошков уже считал труд главным источником богатства[89]. Но это совсем не очевидно, хотя целью труда он и называл «прибыток».

В его сочинении можно разглядеть проект новой финансовой системы (мнение о «собрании казны»), которая строилась на поземельном налоге, основанном на оценке земли[90], и из обложения всего товарооборота всеобщим акцизом. В связи с этим разрозненное и разорительное взимание целого ряда внутренних торговых пошлин он предлагал заменить взиманием пошлины один раз в размере 10 % от стоимости товара. Это не только могло бы обеспечить двух– и даже трехкратное увеличение собираемости, но и оптимизировать, как бы мы сейчас сказали, налоговое администрирование. И. Т. Посошков резонно подчеркивал, что многочисленность налогов порождает и большое число канцелярий и чиновников, которые «кормятся теми государственными сборными деньгами» и, кроме того, эти же деньги и крадут. Предложенная налоговая консолидация способствовала бы как уменьшениям затрат на государственный аппарат, так и сокращению масштабов воровства.

Государственные доходы он именовал «царским интересом» и ставил в центр своего исследования. Ученый предлагал взимать налоги со всех сословий, кроме духовенства, с учетом имущественного положения налогоплательщика. Владельцы обрабатываемой земли («по засеву») должны были платить подоходный налог. Он показал себя противником подушной подати и непомерного налогового бремени, ибо «крутое собрание не собрание, но разорение». В его книге подчеркивалось, что если «людей от разорения соблюдати, то оное собрание и споро и прочно будет». Советовал Иван Тихонович и предоставлять льготы «в царских поборах» в том случае, если человек «себе и детям своим построит палаты»[91]. Ученый явно указывал на непродуктивность системы внутренних торговых пошлин, которые затрудняли перемещение товаров внутри страны. Окончательно рублевая пошлина и все 17 таможенных сборов с внутренней торговли были отменены только в 1753 г. После этого таможенный тариф стал инструментом исключительно внешней торговли[92].

И. Т. Посошков предполагал значительное увеличение налоговых поступлений за счет включения в оборот пустошей и утаенных земель, изменения объекта налогообложения и расширения расписания тяглового населения, в том числе за счет обложения всех «чинов», включая дворян. Со временем и крестьяне должны были платить не только поземельный, но и подоходный налог. При этом налоговая система должна была стимулировать увеличение «прибытка», т. е. вновь произведенного продукта, определенная доля которого в виде налогов поступит в казну. В зачаточном виде ученый поставил вопрос о перекачке части средств из сельского хозяйства в промышленность посредством налогового инструментария, о кредитовании и субсидировании промышленности. По мнению ученого, «земляной сбор», т. е. поземельный и подоходный налоги должны стать основными налоговыми ресурсами государства. Одновременно он предложил отменить мелкие и плохо собираемые так называемые «канцелярские сборы», которые признавались просто неприличными для царского величия. Это касается почти 40 разновидностей таких сборов, существовавших к 1724 г. Наиболее экзотичными из них являлись постоялый, конский, водопойный, банный, мельничный, пчелиный («пчелный») и другие сборы.

В центре внимания предлагаемого исследования находились и проблемы денежного обращения. Этот сюжет отражен и в письме на имя Перта I «Доношение о новоначинающихся деньгах», написанном в 1718 г. Оно не сохранилось, однако его содержание отражено в «Книге о скудости и богатстве». Исследователь полагал, что цена денег внутри страны может быть номинальной, базироваться только на авторитете царской власти, независимо от реального обеспечения. Очевидно, что относительно денег ученый был сторонником номинализма (от лат. имя, название), основывал покупательную силу денег на юридическом акте, опирающемся на авторитет государства. Для него были важны не вес и даже не чистота металла в монете, а ее название, номинал, присвоенный государством. По мнению ученого, и медную золотниковую (4,3 г меди) «цацу» (монету) можно выдать царским повелением за рубль, и она должна при расчетах считаться рублем. И. Т. Посошков призывал из дешевой меди чеканить дорогие деньги, что, с одной стороны, даст казне доход, а с другой стороны, предоставит стране достаточное для развивающейся торговли количество денег. Он призывал делать легкие деньги из меди, серебро беречь, а золотые монеты печатать только в целях поддержания престижа государства за рубежом. Иван Тихонович предлагал сделать медные деньги не мелочью при серебряных и золотых монетах, а именно основой денежного обращения. Их покупательная способность основывалась на ограниченном размере эмиссии и «кредите» (доверии) центрального банка и государства. Его деньги были чем-то вроде современных бумажных денег. Очевидно, что он ничего не знал о шотландце Дж. Ло, который в это же время и с этой же целью во Франции, где он был главным контролером (министром) финансов, создавал бумажную денежную систему вскоре потерпевшую крах[93]. При этом и у русского и у шотландца была одна цель – принести казне доход и дать государству изобилие денег. Примечательно, что после краха бумажной денежной системы во Франции (1720) Дж. Ло приглашался в 1721 г. на русскую службу однако отказался он нее[94].

Однако наш соотечественник не был чистым номиналистом, хотя, вероятно, и склонялся к господствующей на Западе товарно-металлической теории денег. Так, во внешней торговле он признавал необходимость полноценных денег, ибо западные купцы «почитают серебро и медь». В связи с этим для устойчивости денежного обращения и повышения престижа самодержавия серебряная монета должна чеканиться без всяких примесей и из металла самой высокой пробы. Эти же требования относились и к медной монете. При этом ученый осуждал выпуск низкопробной, «сумесной» (из смеси металлов) монеты, которая радует только фальшивомонетчиков и должна быть изъята из оборота. Все мелкие серебряные монеты предполагалось перечеканить в полтинники и рубли, однако использовать их преимущественно во внутренней торговли, а на внешнем рынке расплачиваться только червонцами. Изъятые из оборота мелкие серебряные и фальшивые монеты И. Т. Посошков считал нужным заменить легкой медной монетой, что дало бы казне огромный доход в 1840 тыс. рублей. В русле учения меркантилистов укрепление серебряного русского рубля связывалось с запретом вывоза драгоценных металлов за рубеж и необходимостью печатать золотые монеты в малых количествах для повышения престижа страны[95]. Петровские мероприятия в финансовой сфере подвергнуты И. Т. Посошковым острой критике. В частности, он отмечал недостатки двух основных финансовых монополий: соляной и винной.

Завершая обзор творчества И. Т. Посошкова, отметим, что ему посвятили содержательные исследования многие видные ученые-финансисты, о которых мы будем говорить в дальнейшем[96]. Например, В. П. Безобразов считал, что идеи А. Т. Посошкова «не имели никакого значения в истории науки не только всемирной, но и отечественной», что в узкомеркантильных понятиях его нет «особой высоты и гениальности», что меркантилизм русского ученого «не заключает в себе ничего полного и систематического, а перемешан со множеством других специальных мыслей»[97]. И. Т. Тарасов подчеркивал, что ученый «был абсолютистом и меркантилистом, воспитанным не наукою, а жизнью… Меркантилизм Посошкова вылился в менее рельефную форму, проникал не во все хозяйственные сферы, которых он касался, и переплетался с некоторыми воззрениями, характеризующими иное, позднейшее экономическое учение». И. Т. Тарасов считал, что как финансист наш герой «ступает твердою ногою в область нового, нарождающегося тогда, хотя и не известного ему учения физиократов, видевших в земле, в производительности природы единственный источник богатства и потому считавших ренту единственным податным объектом». С этим связано то, что идеи ученого появились «как бы на рубеже двух исторических периодов» развития финансово-правовой мысли[98]. Исследователи левой ориентации (Г. В. Плеханов, В. В. Святловский и др.) подчеркивали отсталость его финансово-экономических воззрений от аналогичных, сформировавшихся в то время в странах Запада[99]. В советский период личность и научное наследие первого русского экономиста также не были обделены вниманием исследователей[100]. Подчеркнем, что было бы наивным видеть в И. Т. Посошкове предшественника или единомышленника А. Смита, основателя классической политэкономии, хотя в советской литературе такое мнение встречалось. Очевидно, что в силу отсутствия как объективных, так и субъективных предпосылок наш герой не мог и не создал ничего подобного. В его творчестве обостренное чувство нового сочеталось с крайним консерватизмом, меркантилизм с экономическим либерализмом, а номинализм с физиократией. Однако это не умаляет значения И. Т. Посошкова как первого русского экономиста, специалиста в сфере финансов, оригинального мыслителя и просто неординарной личности.

Перечень предшественников продолжает действительно крупный государственный деятель Василий Никитович Татищев (1686–1750). Это был выходец из знатной, но обедневшей дворянской семьи, выпускник Московской инженерной и артиллерийской школы. В данном учебном заведении, одном из первых в России, он получил основательную техническую подготовку, ознакомился с гуманитарными науками. Эта школа, наряду со Школой математических и навигацких наук, стала кузницей кадров руководителей во всех сферах общественной жизни – от военной до промышленной, финансовой и научной[101]. Сам В. Н. Татищев начал службу при царском дворе, затем, с 1704 г., находился на военной службе. Участник знаменитой Полтавской битвы (1709), где был замечен Петром I и впоследствии пользовался его покровительством. Царю он отвечал неизменной преданностью и верностью. Затем молодой дворянин находился на военно-дипломатической службы (резидент в Германии и Швеции), где приобщился к европейской учености, пристрастился к книгам по истории, экономике и философии. В 1724–1726 гг. в Швеции он изучал экономику и финансы. При всей верноподданности Василий Никитович был человеком самостоятельным, смелым в суждениях и поступках, что проявилось и на его государственной службе. Современный историк Я. А. Гордин так охарактеризовал его: «Татищев, могучий самоучка, образовывался органически и творчески, изучая то, что требовала от него жизнь в каждый отдельный момент. Механик и математик, он стремился к системе, но система его интеллектуального существования была подвижной, ориентированной на динамику жизненных процессов, прагматически учитывающей меняющиеся жизненные потребности государства, страны, человека»[102]. В. П. Безобразов так написал о В. Н. Татищеве: «В нем поражает столь редкое везде и всегда, и столь счастливое в этом случае сочетание человека науки и человека дела… Он был вполне европеец по образованию, вместе с тем с ног до головы русский человек. Он считал Россию неразрывной частью общеевропейского мира, но знал ее особые исторические и национальные условия»[103]. По общепризнанному мнению, Василий Никитович был «одним из образованнейших и ученейших людей своего времени», обладал «четким и реалистическим умом».

В 1720–1722 гг. и 1734–1737 гг. он управлял казенными заводами на Урале и всем Уральским краем, был одним из руководителей Монетной конторы (1727–1733), занимавшейся чеканкой золотой монеты. При этом он составил предложения для новой императрицы Анны Иоанновны, которые позволили бы исправить денежную систему, находящуюся в плачевном состоянии. Одно из них состояло в том, чтобы изъять из оборота старые неполноценные серебряные монеты и переплавить их на монеты установленного образца. Данное предложение было принято к исполнению. Однако на этих должностях он вступил в конфликт с уральским предпринимателем А. Н. Демидовым, а затем и с всесильным временщиком князем А. Д. Меншиковым. Сенат оправдал В. Н. Татищева от всех ложных наветов, но осадок, как говорится, остался.

В 1737–1739 гг. он возглавлял Оренбургскую экспедицию, в 1739–1741 гг. – Калмыцкую комиссию, а в 1741–1745 гг. был астраханским губернатором. С его именем связано основание Екатеринбурга, Оренбурга и Перми. Василий Никитович дослужился до чина тайного советника (светского генерал-лейтенанта), на всех государственных постах проявил себя как талантливый организатор, дельный администратор и широко мыслящий руководитель, однако он не смог ужиться с петербургскими властями, избежать обвинений в коррупции, отставки и ссылки (с 1745), имевшей, однако, достаточно щадящий характер. С 1736 г. он находился под следствием, некоторое время провел в Петропавловской крепости. Несмотря на несомненную вороватость большинства «птенцов гнезда Петрова», начиная со светлейшего князя А. Д. Меншикова, Василий Никитович был, по всей видимости, человеком добросовестным и порядочным, а все обвинения против него были следствием довольно витиеватой и грязной интриги. В литературе обоснованно отмечается «его непрестанное стремление водворять законность и правомерность во всех окружающих его отношениях и подчинять точной норме закона всякий личный произвол»[104].

С этим суждением есть основание согласиться, тем более что в его центральном публицистическом произведении «Разговор о пользе наук и училищ» в центр поставлено не подчинение монаршей воли, а «целительность разумных законов». Этот труд В. Н. Татищева историк П. Н. Милюков назвал первой пробой «русской интеллигентской мысли»[105]. Его упование на гласное принятие и умеренность законов (ибо «неумеренные казни разрушают тем закон»), их преемственность и учет традиций нашли отражение и в финансово-правовых взглядах ученого. В целом это был прагматик, не утративший романтичности, и реалист, видевший не только ближайшую, но и дальнюю перспективу. Жесткие реалии переломной эпохи не позволили в полном объеме реализоваться богатым интеллектуальным и организаторским способностям этого незаурядного политического деятеля и ученого.

Не сложилась и личная жизнь В. Н. Татищева: в 1728 г. он подал в Синод прошение о разводе с женой, с которой имел двоих детей, обвинив ее в измене, пьянстве и попытке отравить его. Дело это, по обычаю, заволокитили, но супруги с тех пор проживали раздельно. В январе-феврале 1730 г., в период между царствованием Петра II и Анны Иоанновны, он поддержал идею ограничения монархии и стал, таким образом, одним из первых идеологов отечественного аристократического парламентаризма, вождем и душой партии так называемого «шляхетского конституционализма». При этом он был одним из самых молодых и наименее знатным (всего лишь статский советник, или полковник) из всех основных действующих лиц этой драмы. Напомним, что идеологами абсолютизма были архиепископ Феофан Прокопович и граф А. И. Остерман, а идеологами «вельможного конституционализма» – князья Д. М. Голицын и В. Л. Долгорукий. Конституционный проект нашего героя был наиболее компромиссным, совмещал в себе сохранение сильной самодержавной власти с представительным органом (от «общенародия», т. е. всех привилегированных сословий) и определенными правовыми ограничениями абсолютизма.

Впоследствии В. Н. Татищев отказался от этих идей, но высшей властью до конца так прощен и не был. Все это закончилось, как упоминалось выше, его отставкой и ссылкой в 1745 г., в которой отставной сановник и провел в неустанных научных трудах последние пять лет жизни, с отлучкой на допросы и кратковременное заключение. Среди его наиболее рьяных гонителей окажутся такие видные сановники, как сенатор Новосильцев, генерал Тараканов, граф М. Г. Головкин, князь Н. Н. Трубецкой. Все они по настоянию В. Н. Татищева подписали самый умеренный конституционный проект, чем поставили под удар свою будущую карьеру. Этого они ученому никогда не простили. Судебные процессы против него длились непрерывно с 1736 по 1750 г., т. е. до смерти ученого, и напоминали театр абсурда. Сначала его, мягко говоря, недобровольно, отправили в 1734 г. обустраивать восточные окраины империи, затем обвинили во взяточничестве и отдали под суд. Дело почти сразу развалилось, но немедленно было возбуждено новое – и так пятнадцать лет подряд. При этом подсудимый управлял Оренбургским краем и Астраханской губернией, решал сложные калмыцкие дела и определял политику в отношении Персии, писал первый настоящий научный труд по русской истории. В итоге в архиве скопилось 12 томов следственных дел, которые явно были «шиты белыми нитками». Вышеназванные «сильные персоны», да и сама царица таким изощренным образом показывали опальному мыслителю цену «верховенства закона». Умер ученый под караулом в своей деревне Болдино под Москвой, которая для него ни чем не напоминала пушкинскую «болдинскую осень».

Встречавшийся с ним в последние годы жизни английский купец Д. Хенвей так описывал внешность ученого: «Этот старик отличался внешностью Сократа, поджарой фигурой, которую он сохранил благодаря большой умеренности, а также постоянной занятости ума. Если он не писал, не читал, не обсуждал деловые вопросы, он играл в кости сам с собой, перекидывая их из одной руки в другую»[106]. Неплохой способ тренировки памяти и кистей рук, добавим от себя.

Еще в период государственной службы он проявил себя как разносторонний ученый, прежде всего, как историк, автор пятитомной «Истории Российской с самых древнейших времен», а также как географ[107]. Свою «Историю…» он готовил около 20 лет и в 1739 г. представил в Академию наук. Василий Никитович одним из первых предложил периодизацию истории России и выделил три формы государственного строя: монархию, аристократию и демократию. Кроме того, ученый составил первый русский энциклопедический словарь – «Лексикон российский исторический, географический, политический и гражданский», доведя его до буквы «К». Очевиден его вклад также в развитие наук истории права и государственного права. Современный исследователь В. А. Томсинов в связи с этим не без основания утверждает: «Василий Никитович Татищев является родоначальником не только русской исторической науки, но и русской научной юриспруденции»[108].

Не обошел он стороной и проблемы финансовой науки, чему посвящены его «Рассуждения о ревизии поголовной и касающемся до оной» и глава XI «Краткой российской географии», а также «Представление о купечестве и ремеслах» (1748 г.) и «Краткие экономические до деревни следующие записки» (1742 г.)[109]. По печальной традиции при жизни ученого почти ничего из его многочисленных работ напечатано не было.

В его научной и политической деятельности сочетались холодность экономиста и математика, страстность историка и политического мыслителя, а также напористость драгунского офицера. Взгляды ученого на налоговую политику России в постсоветский период подверглись специальному рассмотрению[110]. Впрочем, в интересующем нас ключе изложение взглядов Василия Никитовича достаточно разрозненно и фрагментарно, что не может быть оценено в качестве более или менее целостной теории. Свои размышления, как и Ю. Крижанич, а позднее А. Смит, он начинал с богатства народов. Налоги, по его мнению, не должны отягощать народ. Это – государственная необходимость, но размер налогов должен быть экономически обоснованным, позволять поддерживать удовлетворительное состояние крестьянского хозяйства. Как считал В. Н. Татищев, рост потребностей государства не обязательно должен увеличивать налоговое бремя, ибо дополнительные средства можно получить и путем более рационального и экономного использования ресурсов. Он выступал категорическим противником «изобретения» новых налогов и сборов с населения, чем так увлеченно занимались так называемые «прибытчики» во времена Петра I. При этом не брались в расчет реальные возможности подданных и экономическая ситуация в стране, что еще больше ухудшало ситуацию. Важное место Василий Никитович уделял экономному расходу финансов. С этой целью он предлагал уменьшить военные расходы и иметь на постоянной основе небольшую по численности, компактную, но боеспособную армию в оборонительных целях. С этой же целью он предлагал уменьшить срок службы для дворян, что позволило бы экономить государственные средства и не отвлекало бы их от хозяйственной деятельности.

В качестве единицы обложения крестьянского хозяйства ученый предлагал размер обрабатываемой земли, т. е. был сторонником введения поземельного налога. При этом он настаивал, чтобы крестьянство было «податьми сколько можно облегчено». Он осуждал практику передачи сбора налогов в руки армии, что было характерно как для петровских времен и к чему вернулись в царствование Анны Иоанновны. Это означало, что солдаты и сержанты становятся бесконтрольными распорядителями имуществом и даже жизнями налогоплательщиков. Следствием этого стало повальное бегство крестьян и разорение купечества. Одним из первых ученый выступил за профессионализацию и специальную профессиональную подготовку государственных чиновников финансовой системы, а одним из главных предметов обучения он называл законоучение.

Очевидно, что Василий Никитович также одним из первых предлагал учитывать при организации налогообложения не только текущие запросы казны, но и экономические возможности налогоплательщиков, не только ближайшие, но и отдаленные последствия увеличения налогового бремени. Кроме того, он был сторонником более равномерного распределения налогового бремени на население, перевода взимания повинностей преимущественно в денежную форму. Конструктивным считалось закрепление за крестьянами определенных земель и взимание фиксированного оброка. Барщина должна была применяться в ограниченном числе случаев. В перспективе ученый не исключал освобождения крестьян, хотя считал это пока несвоевременным.

В. Н. Татищев первым предложил для увеличения числа фабрик и развития торговли создать банк для купечества, используя деньги дворянства и духовенства. Здесь с очевидностью прослеживается идея кредитования купечества за счет средств дворянства и духовенства, которые аккумулировались бы в государственном банке. Отметим, что Государственный заемный банк, который состоял из Дворянского заемного банка и Купеческого банка, был создан Указом Елизаветы Петровны в 1754 г., уже после смерти ученого. Его взгляды на купечество были вполне меркантилистскими, а призывы уменьшить налоговое бремя на него и защитить высокими таможенными тарифами на ввозимые товары достаточно традиционными. Богатство нации он видел в развитой системе ремесел и торговли, хотя его эквивалентом считал все-таки приращение драгоценных металлов.

В дальнейшем некоторые проблемы финансового права затронули в своих трудах дипломат Дмитрий Алексеевич Голицын (1734–1803) и активный деятель трех царствований от Екатерины II до Александра I Алексей Борисович Куракин (1759–1829). Однако по глубине и широте проработки названной проблематики они явно уступали своим предшественникам[111].

Таким образом, представители первой российской генерации ученых-финансистов смогли обозначить ряд подходов к проблемам финансового права, хотя их труды были либо не известны современникам, либо известны ограниченному кругу лиц. В связи с этим трудно говорить об их влиянии на финансовую политику государства, за исключением, возможно, трудов В. Н. Татищева. В то же время научное наследие вышеназванных деятелей позволяет нам вести речь о генезисе финансовой науки уже на рубеже XVII–XVIII вв.

Глава 4

Чиновники, ставшие учеными (первая половина XIX в.)

Как в русской, так и в мировой истории еще не было двух таких соседних, но не похожих друг на друга веков, как XVIII и XIX вв. «Галантный» век Просвещения сменил рациональный век «железа и крови». Если для первого были характерны лозунги «свобода, равенство и братство», естественное право и общественный договор, то во втором получили распространение такие понятия, как «индивидуализм, свободная конкуренция, утилитаризм». На смену «романтикам» пришли прагматики, причем как на должности в государственных структурах, так и на роли «властителей дум». Кумирами были уже не столько Ж. Ж. Руссо, Ш. Л. Монтескье, Д. Дидро, сколько И. Бентам, А. Смит, Д. Рикардо, Г. Спенсер. На смену патриархальному укладу аграрной цивилизации приходила жесткая и рационалистическая цивилизация индустриальная. В Европе активно воспринимался, а главное реализовывался, лозунг либерального реформаторства: «Хочешь выжить – проводи реформы». Невиданными ранее темпами изобретались технические новшества, а их оперативное внедрение оказывало все большее влияние на роль в мировой политике того или иного государства. В этом отношении именно на рубеже веков феодально-крепостническая система исчерпала свои внутренние ресурсы и показала свою экономическую и социальную несостоятельность. Новый век для России начался с краткого правления и трагической смерти Павла I, продолжился широкими реформаторскими замыслами Александра I и их трагической неосуществленностью. Наконец, Николай I и его ближайшее окружение, осознававшие необходимость коренных реформ, в очередной раз не решились на их проведение. В результате первая половина XIX в. в истории России отмечена не только победой в Отечественной войне 1812 г., территориальной экспансией и укреплением тогдашней «вертикали власти». Этот период памятен и упущенными возможностями, сохранением, хотя и с некоторой трансформацией, архаичной политической и экономической системы[112]. При этом стоит согласиться с американским историком экономики Дж. Ф. Нормано, который отмечал: «В то время как в других районах неразвитого или слаборазвитого капитализма экономисты и публицисты часто писали и все еще пишут стихи… в России поэты, романисты и драматурги обсуждали экономические судьбы мира. Русская интеллигенция в течение почти всего XIX столетия обсуждала и решала судьбы капитализма, будущее Европы, упадок западной цивилизации…»[113] В эту работу включились и российские государственные деятели, среди которых были и талантливые реформаторы, и консерваторы-государственники, и свободолюбивые декабристы.

4.1. На благо царя и Отечества (М. М. Сперанский, М. А. Балугьянский, Е. Ф. Канкрин и др.)

Вторая генерация чиновников, связанных с финансово-правовой проблематикой, представлена именами преимущественно видных и высших государственных деятелей. Первое место среди них в политической и экономической истории страны занимает Михаил Михайлович Сперанский (1772–1839). Литература о нем обширна и разнообразна, в связи с чем напомним только о последних публикациях постсоветского периода[114]. В интересующем нас финансово-правовом аспекте достойны внимания труды А. В. Романовича-Славатинского, В. Н. Твердохлебова, А. А. Ялбулганова и др.[115] Рассуждения М. М. Сперанского о проблемах финансов публиковались неоднократно как в досоветский, так в советский и постсоветский периоды[116].

Биография Михаила Михайловича достаточно известна, поэтому остановимся на ее основных вехах. Выходец из семьи приходского священника, он родился 1 января 1772 г., окончил Владимирскую семинарию с присвоением ему «прозвания» Сперанский (от лат. надежда). В конце 1788 г. как один из лучших учеников начал обучение в Петербургской (Александро-Невской) главной духовной семинарии (с 1797 г. – Духовная академия). По окончании обучения, с 1792 г., его определяют на должность учителя математики, а затем физики и риторики. В 1795 г. он назначается учителем философии и дополнительно префектом семинарии. Свои обширные знания он получил не столько в духовной семинарии, сколько самостоятельно. Он хорошо знал основные европейские языки, а французским, английским и латынью владел свободно. Его познания в сфере права, экономики, философии, богословия соответствовали современным ему европейским стандартам, так как он изучил практически всю изданную по этой тематике литературу на языке оригинала. В частности, он одним из первых начал переводить на русский язык труды британского юриста И. Бентама. Его любимым времяпровождением, без разделения досуга и работы, были чтение и подготовка записок и проектов по различным проблемам, которые составляют сотни и в полном объеме не изучены до настоящего времени. На его образ жизни наложила отпечаток и личная трагедия ученого. Его жена, англичанка (дочь гувернантки, приехавшей с Британских островов), умерла в ранней молодости при родах, и он остался один с новорожденной дочерью на руках. Повторно семьи он так и не создал, отдавая все свое время работе и воспитанию дочери.

Круто его судьбу изменило занятие должности секретаря князя А. Б. Куракина. Когда последний стал генерал-прокурором в 1799 г., М. М. Сперанский поступает на службу в его канцелярию в чине титулярного советника (светского капитана). Действительным статским советником (светским генерал-майором) он стал уже в 1801 г. Забегая вперед, отметим, что до чина тайного советника (светского генерал-лейтенанта) он дослужился всего за десять лет и получил его в 1809 г. После создания министерств в 1802 г. он получает пост директора департамента МВД, а после его разделения на экспедиции возглавляет вторую экспедицию государственного благоустройства. Эта экспедиция как раз и занималась подготовкой проектов государственных преобразований. В 1803 г. М. М. Сперанским составляется «Записка об устройстве служебных и правительственных учреждений в России», где последовательно проводится идея конституционной монархии и разделения властей. Наконец, с 1807 г. молодой чиновник становится статс-секретарем Александра I, в 1808 г. включается в Комиссию по выработке Уложения законов, назначается одновременно товарищем (заместителем) министра юстиции. В конце 1808 г. Александр I поручил своему секретарю составление общего плана преобразований общественно-политического строя России. В октябре 1809 г. такой план был разработан и получил название «Введение к Уложению государственных законов». На 1808–1812 гг. приходится период его максимального карьерного возвышения, когда он становится одним из наиболее влиятельных чиновников империи, косвенно влиявшим почти на все проблемы внутренней и внешней политики. Вместе с высоким статусом в его жизнь вошла огромная законопроектная работа, занимавшая до 18 часов в сутки без выходных. В начале 1810 г. Комиссия по составлению Уложения была преобразована в Комиссию при Государственном Совете, а ее директором стал М. М. Сперанский, одновременно являвшийся и первым секретарем Государственного Совета. Он явил собой новый тип государственного деятеля из интеллигентов-разночинцев и всеми своими карьерными успехами был обязан своим знаниям и деловым качествам. Естественно, что его блестящая карьера никогда бы не состоялась, если бы к нему не благоволил Александр I.

Михаил Михайлович был не столько «кабинетным ученым», сколько замечательным исполнителем монаршей воли, способным совместить свое либеральное мировоззрение с точкой зрения царя. Современники и потомки заслуженно называли его «светилом русской администрации», «светилом русской бюрократии», «генеральным секретарем», «гениальным бюрократом». Потенциально это был самый выдающийся реформатор XIX в., но практически ни одно из его начинаний не было доведено до конца, а некоторые были воплощены в жизнь более столетия спустя. При этом М. М. Сперанский был человеком честолюбивым, порой самонадеянным и гордым, стремящимся всегда быть первым, но это не переходило у него в гордыню и не достигало стадии самолюбования. Современники отмечали то, что ученый всегда тщательно следил за своей внешностью, был одет по последней моде. Его стремление быть основным докладчиком у императора и во всевозможных комитетах и комиссиях было общеизвестно. Как человек, вышедший из социальных низов, он ценил свое высокое положение в служебной иерархии.

В рамках подготовки бюджетной реформы в конце 1809 г. им разрабатывается «План финансов», утвержденный Александром I в феврале 1810 г. Надо отметить, что вышеназванный план был в какой-то степени результатом работы целого коллектива специалистов. Об этом будет сказано ниже. Здесь же отметим, что в подготовке данного документа, на наш взгляд, кроме М. М. Сперанского, наиболее активное участие приняли М. А. Балугьянский и Н. С. Мордвинов. С ними мы еще встретимся на страницах данного повествования. Видный ученый-финансист, профессор Киевского университета А. В. Романович-Славатинский считал, что при составлении этого плана «были строго проведены идеи Адама Смита, первым наставником которых у нас был Балугьянский»[117]. В. А. Буковецкий прямо назвал нашего героя «одним из примернейших русских учеников А. Смита» и связывал это также с влиянием М. А. Балугьянского[118].

С 1812 г. М. М. Сперанский оказывается в опале, отправляется в ссылку в Нижний Новгород и Пермь, однако это не помешало ему с 1816–1819 гг. являться пензенским губернатором, а с 1819–1821 гг. – сибирским генерал-губернатором. Примечательно, что одной из причин его опалы стала симпатия реформатора к французской законодательной системе, в том числе к Кодексу Наполеона (Гражданскому кодексу Франции) 1804 г., наиболее прогрессивному в то время. Дошло до того, что его обвинили в шпионаже в пользу Франции. Вероятно, уверовавший в свои возможности реформатор в частном разговоре с пренебрежением высказался об императоре, что «доброжелателями» немедленно было сообщено по инстанции.

В 1821 г. он был возвращен из ссылки в столицу, назначен членом Госсовета по департаменту законов и занялся преимущественно вопросами систематизации российского законодательства. После воцарения Николая I эта работа ученого получила высочайшее одобрение, а результатом ее стало «Полное собрание законов Российской империи» в 45 томах (1830) и «Свод законов» в 15 томах (1832). В 1826–1829 гг. он осуществлял общее руководство II Отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии, специально учрежденной для составления и издания вышеназванных актов, хотя официального назначения не получил. Начальником этого отделения с 1826 по 1847 г. был ближайший сподвижник реформатора М. А. Балугьянский, о котором будет сказано ниже. Работу на поприще систематизации законодательства венчал графский титул, полученный М. М. Сперанским в конце 1839 г. Всего он был награжден семью российскими (включая высшие ордена Александра Невского и Андрея Первозванного) и рядом зарубежных орденов (в том числе прусским орденом Красного Орла).

Он заложил своеобразную отечественную традицию, когда государственная деятельность и научная работа до известной степени объединялись. При этом главными научными трудами становились планы и программы, объяснительные записки, рассуждения о различных сферах государственной деятельности и др. Так, «План финансов» напрямую касался преобразований в сфере бюджета, налогов, денежного обращения, управления государственным хозяйством посредством, прежде всего, изменений в законодательстве. По форме изложения План отличался лаконичностью, ясностью и конкретностью формулировок. Предлагаемые мероприятия по спасению финансов России были приведены в стройную систему взаимосвязанных мер. При этом определялся порядок реализации этих мероприятий и сроки исполнения. «План финансов» имел две части: устройство финансов на 1810 г. (текущий план) и постоянное устройство их с 1810 г. на будущее время (перспективный план).

Появление «Плана финансов» было продиктовано тяжелым финансовым положением страны, огромным дефицитом ее бюджета, который покрывался неконтролируемым выпуском новых ассигнаций и займами. Россия оказалась на грани финансового краха. Для восстановления ее финансовой системы необходимо было решить две основные задачи: 1) устранить дефицит бюджета, уравняв доходы с расходами; 2) погасить государственный долг. Соответственно «План финансов» включал разделы: 1) о соразмерности доходов и расходов; 2) монетная и кредитная системы; 3) управление финансами[119]. По сути, речь шла о кардинальных реформах в области бюджета, кредита, денежного обращения и управления финансами.

О бюджетной системе. Согласно «Плану финансов» основным правилом бюджетной системы должно быть обеспечение соразмерности расходов с приходами, причем расходы должны учреждаться по приходам. Дефицит бюджета следует устранять сокращением расходов (издержек) и увеличением доходов. Все расходы, согласно Плану, подразделялись по категориям в зависимости от критериев классификации: 1) по управлению (по министерствам, по двору и проч.); 2) по степени нужды (необходимые, полезные, избыточные и излишние); 3) по пространству (государственные, окружные, волостные); 4) по характеру (обыкновенные и чрезвычайные); 5) по виду издержек (постоянные и переменные). Все статьи расходов распределялись в соответствии с указанными классами.

В доходной части бюджета доходы подразделялись в зависимости от источников на налоговые (подати и налоги) и неналоговые (доходы с казенных капиталов и доходы с казенной собственности).

В «Плане финансов» были заложены также основы бюджетного процесса: 1) порядок разработки проекта бюджета (росписи) учрежденным при Министерстве финансов специальным комитетом, 2) внесение его на рассмотрение в Государственный Совет, 3) Высочайшее утверждение бюджета (годовой росписи доходов и расходов), а равно 4) порядок его исполнения на основании смет министерств через Казначейство под контролем Министерства финансов, которое дает заключения по кредитным запросам министерств. Планом предусматривалось придание государственному бюджету (росписи) силы закона на финансовый год[120].

Л. Н. Яснопольский (о нем см. далее), крупный специалист в области бюджетного права, утверждал, что М. М. Сперанский впервые создал формальную систему русского бюджетного права. «План финансов» был призван воплотить в финансовую практику идеи бюджета как «основного финансового закона» и создать гарантии его правильного составления. Более того, под контроль «основного финансового закона» должна быть поставлена вся деятельность Министерства финансов, а сам он должен внести порядок в «способы законодательствования абсолютной монархии». По мнению ученого, замысел преобразований был направлен против сверхсметных ассигнований как коренного зла русского бюджета, что, в свою очередь, позволило бы сохранить равновесие между утвержденной росписью доходов и расходов государства. Л. Н. Яснопольский утверждал, что законодательный порядок утверждения бюджета был краеугольным камнем бюджетно-правовой системы, смоделированной М. М. Сперанским. Если бы «План финансов» был осуществлен, то для российского бюджета были бы созданы те же правовые условия, в которых существует бюджетная практика в конституционных государствах. Ученый полагал, что теоретические идеи, адекватные идеям бюджетной реформы 1862 г., в зародышевой форме почти все были развиты в законодательстве Сперанского. Вклад последнего в развитие именно финансового права оценивается очень высоко[121].

О налоговой системе. В «Плане финансов» в качестве сокращения дефицита бюджета рассматривались два пути: государственный кредит или увеличение налогов. М. М. Сперанский отдал предпочтение второму пути. В качестве задач реформы провозглашались достижение баланса доходов и расходов, увеличение наполняемости бюджета через введение новых обоснованных и не наносящих вред хозяйству внутренних акцизов и пошлин. Увеличение налогового бремени при этом не должно быть произвольным. Реформатором предлагались введение поземельной подати вместо подушной, отмена устаревших винных откупов и введение существующих в других государствах акцизов. Причем введение поземельной подати должно сопровождаться участием депутатов в губерниях, которые производят раскладку данной подати по волостям и уездам.

О монетной (денежной) системе. В «Плане финансов» монетная система рассматривалась в единстве с кредитной системой, сопоставлялись металлические монеты и кредитные бумаги. Монеты характеризовались свойствами достоверности, удобности и обширности. Кредитные бумаги, по «Плану финансов», «та же самая монета металлическая, но усовершенствованная в степени и пространстве обращения»[122]. В благоустроенной монетной системе устанавливались два рода монет: серебряная банковая и разменная (серебряная и медная). Медная монета должна иметь единственное предназначение – размен серебряной монеты.

О кредитной системе. В «Плане финансов» кредитные бумаги подразделялись на 4 класса: 1) кредитные бумаги, основанные на серебре; 2) бумаги, которые основаны на меди; 3) бумаги, основанные на товарах и недвижимом имуществе (векселя, закладные и заемные бумаги, т. е. облигации); 4) бумаги, которые основаны на предложениях капитала (ассигнации). Первые два класса мы отнесли бы к бумажным деньгам.

Кредитная система также призвана обеспечить уравнивание доходов с расходами. В «Плане финансов» предусматривалось прекращение нового выпуска ассигнаций, а все старые ассигнации признавались государственным долгом, обеспеченным богатством государства. Но государственный долг, как известно, необходимо уплачивать (погашать). Финансовая практика других государств, как указывается в «Плане финансов», использует следующие способы погашения бумаг: 1) отказ платежей или банкротство; 2) выкуп ассигнаций; 3) возвышение их кредита; 4) уменьшение количества бумаг, уравнивая их с металлической монетой; 5) уничтожение бумаг. В «Плане финансов» предусматривалось для погашения имеющихся в обороте ассигнаций открыть внутренний заем, который должен быть основан на серебре по курсу. Причем заем предлагался в разных видах, чтобы в случае неудачи одного вида заменить другим. Реформа как монетной, так и кредитной системы предполагала учреждение банка, основанного на серебре.

Об управлении финансами. Реформа управления в сфере финансов предполагала соединение всех государственных доходов и расходов в одном управлении – Министерстве финансов. В нем за источники дохода должен отвечать министр финансов, за движением капиталов – государственный казначей, за общую проверку (ревизию) – государственный контролер.

Отечественный ученый А. В. Романович-Славатинский большинство «животворных начал», внесенных Сперанским в российскую финансовую администрацию, связывал с преобразованием денежной системы. По его мнению, это касалось того, что он первым признал наши ассигнации действительным государственным долгом, обеспеченным «на всех богатствах империи», признал необходимость постепенного пресечения выпуска новых ассигнаций и погашения государственных долгов, установил главной монетной единицей серебряный рубль. Кроме того, по мнению А. В. Романовича-Славатинского, русский реформатор был близок к идее А. А. Татаринова (о нем см. далее) о единстве кассы и сосредоточении контроля. Он установил, что чрезвычайные расходы по требованию министров могут устанавливаться не иначе как по рассмотрению Госсовета, первым потребовал гласности росписи государственных доходов и расходов, наконец, составил в 1810 г. тариф, который был родоначальником и моделью для всех позднейших наших тарифов[123].

Одной из целей Плана было повышение доверия общества к прочности государственных учреждений. Предполагалось установление более эффективного контроля над государственными издержками. Именно в соответствии с данным Планом в 1811 г. учреждается Главное управление ревизии государственных счетов, во главе которого встал государственный контролер. Первым эту должность получил сподвижник М. М. Сперанского Б. Б. Кампенгаузен, занимавший эту должность до 1823 г.

Чиновник Министерства финансов И. С. Блиох (о нем см. далее) по прошествии почти 70 лет со дня принятия «Плана финансов» в своем фундаментальном исследовании, посвященном истории русских финансов, отмечал, что этот план заложил «твердые начала в бюджетном деле», что являло собой «важный, но тяжелый подвиг М. М. Сперанского». И. С. Блиох оценивал М. М. Сперанского и его сподвижника Н. С. Мордвинова как «двух защитников строгого сбережения государственных доходов и восстановления нормального денежного курса»[124].

Ближайшим сподвижником М. М. Сперанского был еще один видный государственный деятель Михаил Андреевич Балугьянский (1769–1847). Это был уроженец Венгрии (родился 26 сентября 1769 г. в местечке Фельсе-Ольева), словак (возможно, украинец) по национальности, подданный Австрийской империи Габсбургов. В венгерской транскрипции его фамилия читается как «Балудянский», под которой он и был известен в Европе. Он окончил в 1787 г. Королевскую академию правоведения в г. Кашау (ныне г. Кошице в Словакии) и юридический факультет Венского университета (1789). Данный университет в то время был признанным центром изучения финансовой науки, где преподавал один из отцов-основателей данной науки И. Зонненфельс. Таким образом, воспитан наш герой был в духе классического австрийского консерватизма, во враждебности к несбыточным либеральным теориям. При этом характер он имел миролюбивый и общительный, склонялся к компромиссам и не любил лобовых столкновений. К тому же он умел учиться, а его идейные воззрения были открыты для эволюции. По некоторым данным, уже будучи преподавателем, он входил в кружок политических радикалов, однако этой «детской болезнью» он переболел достаточно быстро и без последствий.

Сразу после завершения учебы М. А. Балугьянский начал вести занятия в Гражданской академии Гросс-Вардейн (г. Надьвард, ныне на территории Венгрии) по политической экономии, полицейскому, финансовому и торговому праву. С 1796 г. он уже доктор права и профессор Пештского университета, где руководил кафедрой истории, статистики, публичного и народного права, некоторое время исполнял должность декана. К тому времени это был ученый с европейским именем, специалист по политической экономии и финансовому праву. Он владел пятью основными европейскими языками, рядом славянских языков. Уже в России выучил русский, на котором достаточно много писал, однако наш язык дался ему с большим трудом и он так и не избавился от сильного акцента, предпочитая в общении французский.

В начале 1804 г. он прибыл в Россию по официальному приглашению для преподавания в Учительской гимназии (с 1804 – Петербургский педагогический институт) по кафедре политической экономии. В том же году он был приглашен в только что созданную Комиссию составления законов (отдел государственного хозяйства и финансов). С названной комиссией ученый сотрудничал до ее упразднения в 1826 г. Его можно считать ближайшим помощником М. М. Сперанского в подготовке «Плана финансов». Его отношения с известным реформатором были хорошими и ровными, но по человеческому типу М. М. Сперанский представлял полную противоположность нашему герою. Пожалуй, единственный упрек, который сделал Михаил Андреевич своему русскому коллеге, заключался в том, что тот не был глубоко знаком с немецкой культурой и наукой, так как не знал в совершенстве немецкий язык. Именно ориентация М. М. Сперанского на французский опыт государственного строительства, менее устойчивого, чем германский, способствовала, по его мнению, неудачам проводимых реформ[125]. В свою очередь М. М. Сперанский всегда неизменно высоко отзывался о М. А. Балугьянском и своим интересом к учению А. Смита он во многом был обязан своему товарищу. В целом они работали согласованно и результативно[126].

С 1809 г. Михаил Андреевич назначается начальником 4-го отделения («публичного права и государственной экономии») Комиссии составления законов при Министерстве юстиции, с 1810 г. по просьбе министра финансов Д. А. Гурьева ведет разработку различных проектов по его ведомству. В 1817 г. ученый возглавил Комиссию погашения государственных долгов Министерства финансов и работал в ней до начала 1829 г. Преуспел он и на педагогическом поприще, став в 1813 г. деканом философско-юридического факультета Петербургского педагогического института. Там в качестве профессора им читался курс «Право финансовое и коммерческое», причем без всякого вознаграждения. В 1819 г. он становится первым ректором Санкт-Петербургского университета, одновременно занимает кафедру энциклопедии права, политических наук и политической экономии. Кроме того, в 1813–1817 гг. он преподавал юридические науки (естественное, публичное и народное право) великим князьям Николаю (будущий Николай I) и Михаилу. О его преподавательских качествах сведения неоднозначные. Эрудиция ученого, ораторский дар и лекторское воодушевление не ставили под сомнение, однако впечатление ослабляло не совсем твердое знание лектором русского языка.

В 1821 г. в знак протеста против увольнения ряда университетских профессоров за «неблагонадежность» М. А. Балугьянский оставляет пост ректора, а со следующего года назначается старшим членом Комиссии составления законов, занимается упорядочением административного и финансового законодательства, формирует ряд предложений по совершенствованию финансовой деятельности государства. Как уже указывалось выше, в 1826–1847 гг. он возглавлял II Отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии, на которое возлагалась задача по систематизации российского законодательства: создание Полного собрания законов Российской империи в хронологическом порядке, составление систематического Свода действующих законов, Составлений уложений (новых законов). Управление всеми работами по кодификации было поручено М. М. Сперанскому. С 1826 г. М. А. Балугьянский стал тайным советником[127].

После ухода с поста ректора столичного университета Михаил Андреевич полностью не оставил преподавания, хотя зачастую читал лекции «без содержания» (до 1824 г.). Его по-прежнему интересовали проблемы просвещения. В частности, он выступил инициатором отправки студентов юридических факультетов российских университетов для обучения в Берлинский университет, а затем и в другие германские университеты. В целом эта практика сохранялась с 1829 по 1835 г. Михаил Андреевич постоянно поддерживал связь с европейским научным миром, переписывался с немецким ученым А. Гумбольдтом и министром внутренних дел Пруссии Л. Штейном. Помимо профессиональных знаний в области правовых и экономических наук, М. А. Балугьянский неплохо разбирался в архитектуре, живописи, музыке, играл на флейте.

Ученый со временем окончательно сроднился со своим новым отечеством, в 1837 г. был возведен в русское дворянство. По вероисповеданию униат, последнее причастие он принял по православному обряду. От своих венгерских привязанностей он сохранил только пристрастие к токайскому вину. Современники свидетельствовали, что глубокая ученость сочеталась у него с детским добродушием, полным отсутствием рисовки. При этом ученый был прямодушен и эмоционален, совершенно не умел льстить и нередко страдал за свою несдержанность. Жизнь он вел самую скромную, с небрежением относился к своей внешности, был неприхотлив в еде, а со второй половины 20-х гг. XIX в. большую часть времени работал в кабинете в своей квартире, облачившись в свой старый халат. С возрастом он приобрел типичную профессорскую рассеянность и мог прийти на прием, одевшись в два фрака. По выходу после приема он долго удивлялся тому, что забыл дома плащ, перепутав его со вторым фраком. Сетование Михаила Андреевича в частных разговорах на недостаток средств можно понять, поскольку он имел 10 детей, 7 из которых дочери. Естественно, достойное устройство их судьбы по меркам того времени требовало немалых средств.

Его финансово-правовые воззрения выражены как в уже упомянутых государственных проектах, так и в ряде статей, в которых он преимущественно разбирает экономическое учение А. Смита о природе и причине богатства народов[128]. Читаемый им курс политэкономии также был построен в основном в соответствии с идеями А. Смита. В отечественной литературе Михаила Андреевича даже именовали, не без основания, «первым наставником» идей А. Смита в России[129].

Напомним, что его практическая деятельность была связана в значительной части с финансовым законодательством. Изменения в нем он ставил в зависимость от изменений общего политического курса, с возможной отменой крепостного права. Михаил Андреевич придерживался прогрессивных идей о придании государственному бюджету силы закона, о введении поземельной подати, о соответствии тяжести налогового бремени экономическим возможностям налогоплательщиков. Он разрабатывал теоретические основы создания кредитных учреждений, порядка определения системы государственных смет.

К сожалению, крупных печатных трудов на русском языке ученый не имел, а составленные им рукописные труды по большей части не известны. Так, в записке на имя министра финансов Д. А. Гурьева от 22 ноября 1816 г. он упоминает о составлении обширного труда в 8 томах на русском и французском языках «по политической экономии и финансам». Там же он говорит о ряде проектов разных финансовых мероприятий, принятых в 1810 г. и введенных постепенно в 1810–1812 гг. Вероятно, среди них есть и первичная записка о будущем «Плане финансов». Также ученый пишет о наличии трех обширных записок с изложением истории финансовой администрации России от Петра I до 1812 г. Им упоминается о разработанном финансовом плане, одобренном Александром I в 1814 г. Перечислены, среди прочего, поданные им проекты преобразований кредитных учреждений, банков, о введении бумажных денег. Есть данные о написании им сочинения «Изображение различных хозяйственных систем»[130]. Насколько нам известно, ни один из этих актов, ни одно сочинение не были полностью опубликованы, а о большинстве из них в литературе нет даже упоминаний.

М. А. Балугьянский заложил ряд новых для России традиций. Так, он был первым крупным ученым, который сначала совмещал преподавание в вузе с государственной деятельностью, а затем полностью перешел на государственную службу. Свои научные амбиции он смог реализовать, как нам представляется, именно на поприще государственной деятельности. М. М. Сперанский также начинал как преподаватель, но преподавал непрофильные для финансов дисциплины и практически сразу полностью переключился на госслужбу. Кроме того, М. А. Балугьянский смог подготовить учеников как в Петербургском педагогическом институте, так и из числа подчиненных ему чиновников. Это относится и к Н. И. Тургеневу, о котором речь пойдет ниже.

На службе во II Отделении императорской канцелярии Балугьянский оставался до самой смерти, последовавшей 3 апреля 1847 г. В последние годы жизни он уже плохо слышал и плохо видел. Его руководитель, главноуправляющий II Отделением Д. Н. Блудов, заступив на эту должность, доложил Николаю I, что начальник II Отделения Балугьянский, слепой и оглохший старик, должен быть отправлен в отставку. На это Император довольно резко ответил: «Позвольте, граф, мне и Михаилу Андреевичу остаться на наших местах до нашей кончины»[131].

Нельзя не отметить, что взгляды ученых на конкретный вклад авторов в подготовку «Плана финансов» разнятся. Так, некоторые исследователи отдают пальму первенства М. А. Балугьянскому или называют его «планом Балугьянского-Сперанского»[132]. Достаточно оригинальным выглядит приписывание авторства «Плана финансов» М. М. Сперанскому, Д. А. Гурьеву и Н. С. Мордвинову[133]. Очевидно, что Д. А. Гурьев (1751–1825), бывший с 1802 г. товарищем министра, а в 1810–1823 гг. – министром финансов России, в соавторы включен быть не может. Реформаторские способности этого чиновника его современники оценивали достаточно скромно, а предложенные им проекты, в том числе по освобождению крепостных крестьян (1819), были крайне консервативны. Говоря современным языком, это был «крепкий хозяйственник», деятельность которого на посту министра финансов имела достаточно печальные последствия. Кроме того, его отношения с М. М. Сперанским были натянутыми, и Д. А. Гурьев имел прямое отношение к опале известного реформатора. Так же очевидна важная роль М. А. Балугьянского, который был наиболее подготовлен именно к финансово-правовым аспектам преобразований. Более того, первоначально записка по этому предмету была представлена, вероятно, именно М. А. Балугьянским. Однако мы считаем правильным называть автором «Плана финансов» именно М. М. Сперанского, так как он был главным идеологом, движущей силой его создания, представлял проект Александру I и в Госсовете. Это роднит План с так называемыми «именными» законами, например в США, хотя в подготовке таких законов принимает участие целый круг политиков и специалистов. Первоначально его проект обсуждался в узком составе государственных деятелей, в который входили, помимо вышеназванных лиц, министр внутренних дел В. П. Кочубей (1768–1834), будущий государственный контролер Б. Б. Кампенгаузен (1772–1823), граф С. О. Потоцкий (1762–1829)[134]. В Департаменте экономии Госсовета План представлял Н. С. Мордвинов, о котором речь пойдет в следующем параграфе.

Несколько иную роль в генезисе науки финансового права сыграл другой высший российский сановник Егор Францевич Канкрин (1774–1845). Георг (Егор) Канкрин родился 16 ноября 1774 г. в г. Ганау (Гессен), обучался в университетах Гессена и Марбурга, доктор права (1794). Его интересы уже с молодости были достаточно разнообразны. Он живо интересовался вопросами философии, архитектуры и археологии, неплохо играл на скрипке, был любителем театра, написал немало рецензий и несколько рассказов.

Молодой специалист приехал в 1797 г. в Россию, где его отец, известный минералог, заведовал Старорусскими соляными заводами. Первоначально Петербург, да и вся Россия произвели на него не лучшее впечатление, а первые шесть лет в своем новом отечестве он провел с высоким чином надворного советника, но без определенного служебного положения и даже в нужде. Только в 1800 г. благодаря покровительству графа А. И. Остермана он получил должность помощника своего отца в Старой Руссе с чином коллежского советника, но это принципиально не изменило ситуации.

В 1803 г. он определен на службу в МВД советником при экспедиции государственного хозяйства, в 1809 г. – инспектором иностранных колоний Петербургской губернии. Записка, напечатанная Е. Ф. Канкриным в 1809 г., о военном искусстве "Fragmente uber die Kriegskunst" (анонимно, СПб., 1809; 2-е издание, Брауншвейг, 1815) и работа «О системе и средствах продовольствования больших армий» обратили на себя внимание немецких генералов при Александре I. В начале 1811 г. он назначается помощником генерал-провиантмейстера Военного министерства, в 1812 г. – генерал-интендантом I Западной армии, а в начале 1813 г. – генерал-интендантом всей действующей русской армии, с которой он совершил заграничный поход 1813–1814 гг. На Е. Ф. Канкрине лежала обязанность организации снабжения продовольствием войск и позднее – ликвидации расчетов с союзными государствами и Францией.

В 1815 г. он представил отчет о своей деятельности как генерал-интенданта, опубликованный позднее (в 1857). Исследователями его организаторские способности на военно-тыловом поприще в целом оцениваются положительно, хотя встречаются и достаточно резкие замечания[135]. В 1816–1820 гг. он находился при Главной квартире в Могилевской губернии. В этот период Е. Ф. Канкрин вернулся к научным занятиям и написал ряд работ на немецком языке: «Weltreichtum, Nationalreichtum und Staatswirtschaft» («Всемирное богатство, национальное богатство и государственное хозяйство», анонимно, Мюнхен, 1821)[136], также «Ueber die Militar-Oekonomie im Frieden und Kriege» («О военной экономике во время войны и мира», анонимно, СПб., 1820–1823). В 1820 г. Егор Францевич назначен членом Военного совета, в 1821 г. – членом Государственного Совета по Департаменту государственной экономии. Наконец, с 1823 по 1844 г. он был министром финансов России, в 1828 г. произведен в генералы от инфантерии, а в 1829 г. ему было пожаловано графское достоинство. Е. Ф. Канкрин являлся почетным членом Петербургской (с 1824) и Парижской (с 1844) Академий наук, кавалером 8 российских (в том числе высших Александра Невского и Андрея Первозванного) и многих иностранных (в том числе австрийского Леопольда и прусского Черного Орла) орденов.

Еще до назначения на пост министра финансов он изложил свое финансовое кредо в ряде публикаций, прежде всего в упомянутой работе «Всемирное богатство, национальное богатство и государственное хозяйство». Егор Францевич считал ее сугубо теоретической, однако она прошла малозамеченной и вызвала только отрицательные отзывы. Между тем это оказалась определенная программа его практической деятельности на посту министра финансов. Его перу принадлежит и записка об освобождении крепостных крестьян (1816 г., подана Александру I в 1818 г.). В этом проекте отражены его отрицательное отношение к крепостничеству и тяга к постепенности. Отмену крепостного права он предлагал начать в 1820 г., а завершить к 1850 г.

Как экономист Е. Ф. Канкрин причислялся германским экономистом В. Рошером к русско-немецкой школе и к противникам либеральной школы А. Смита. Финансово-правовые взгляды ученого и их реализация в деятельности на посту министра финансов исследованы достаточно подробно. Довольно высоко оценили их российский финансист, чиновник Министерства финансов И. С. Блиох (о нем будет сказано отдельно), известный специалист по финансовому праву В. А. Лебедев и историк А. А. Корнилов[137]. Некоторые специалисты по финансовому праву досоветского и постсоветского периодов более сдержанны и намного более критичны[138].

И. С. Блиох дал следующую емкую характеристику финансовой системы Е. Ф. Канкрина: «Е. Ф. Канкрин с беспощадным упорством ввел свою систему в дело управления финансами и применял ее во всех частях: частный кредит подпал под влияние государственного, частная промышленность ослаблена в пользу государственной, кредитные учреждения послужили лишь орудием для финансовых операций казны. Хотя нельзя отрицать, что граф Канкрин был ярым защитником покровительственной системы, в самом узком значении этого слова, и поборником запретительной системы, введенной в 1822 г., благоволил к устарелым идеям, считая либералов своими личными врагами, считал железные дороги опасными разрушителями народного благосостояния, ввел откупную систему в питейном деле вместо акцизной… Но все-таки он представляет собой одного из крупнейших государственных деятелей в истории русских финансов, оказавшего незабвенные услуги России и ее экономическому развитию… Его более чем двадцатилетняя деятельность отозвалась самым благоприятным образом на государственных финансах, торговле, промышленности»[139].

Действительно, его взгляды на проблемы финансов были достаточно консервативны, и тот же И. С. Блиох отмечал «инертность и враждебное отношение Е. Ф. Канкрина ко всем новшествам»[140]. Он был против развития системы частных банков, не поощрял государственное субсидирование строительства железных дорог и частных предприятий. Дело доходило до того, что когда долгосрочные ссуды должны были выдаваться казенным банкам, то это допускалось только с личного разрешения министра. Сам министр любил говорить, что главная заслуга его «не столько в том, что он сделал, сколько в том, чему помешал»[141]. Частные банки Канкрин сравнивал с шарлатанством. Сильно противился он и введению телеграфа, который будто бы никогда не в состоянии заменить курьеров. При нем искусственно поддерживалась кустарная дворянская промышленность, но недостаточно стимулировался рост крупного промышленного производства. В целом в экономической сфере решительные преобразования так и не были произведены, да Е. Ф. Канкрин к ним и не стремился. Постоянный рост военных расходов, низкая исполнительская дисциплина, коррупция на всех этажах государственной власти сделали экономику того периода «экономикой застоя».

Как уже указывалось, Е. Ф. Канкрин был сторонником государственного протекционизма, хотя и с известной гибкостью. Об этом свидетельствует хотя бы то, что таможенный тариф пересматривался при нем 6 раз, причем постоянно в сторону увеличения. Он последовательно проводил жесткую экономию бюджетных средств, а введение новых податей и сборов считал только крайней мерой. Однако в условиях постоянных войн, которые вела Россия, это было крайне сложно. При нем была восстановлена система винных откупов, введены акцизы на табак, инородцы были обложены подушной податью. Введение винных откупов вместо винной монополии в 1827 г. в первые годы дало некоторый финансовый эффект, но затем откупщики стали скрывать от казны доходы, а уровень взяточничества в этой сфере превысил все мыслимые масштабы. Министр считал винные откупы более эффективными с экономической точки зрения, чем государственная монополия на винокурение[142]. Он стремился засекретить реальное состояние отечественных финансов и государственный бюджет, даже не допускал гласности при обсуждении его проекта. Широкое применение получило использование средств казенных учреждений и государственные займы, которые он считал злом, хотя и неизбежным.

Вследствие своей крайней бережливости, порой переходящей в жадность, министр финансов стал персонажем многих притч и анекдотов. Говорили, что он даже дома ходил только в генеральской шинели, курил только российский табак, а обстановка его кабинета была настолько аскетичной, что там не было даже стакана для воды. Подчеркнем и то, что практически все свои произведения он публиковал анонимно. Впрочем, последнее было следствием скорее не скромности, а писательского честолюбия, опасения последующей критики. П. Ф. Брок (1805–1875), бывший министром финансов в 1852–1858 гг., рассказывал следующую историю. Однажды на докладе у Николая I он получил от государя вопрос о возможности выделения денежных средств на определенные мероприятия. П. Ф. Брок ответил, что для выполнения воли Его Величества всегда средства найдутся. Николая I такой ответ очень обрадовал, и он сказал: «Очень рад, Брок, что я не встречаю в тебе того всегдашнего противоречия, которому меня научил Канкрин. Он, бывало, придет ко мне в туфлях (граф Канкрин страдал опухолью ног), станет у камина греть себе спину, и, что бы я ни говорил, у него всегда один ответ: "Нельзя, Ваше Величество, никак нельзя…"»[143] Впрочем, это не помешало ему 21 год занимать пост министра финансов. Этот своеобразный рекорд в нашей истории смог превзойти только А. Г. Зверев (1900–1969), бывший наркомом (с 1946 г. – министром финансов) СССР с 1938 по 1960 г., с небольшим перерывом в 1948 г., когда он был заместителем министра финансов СССР.

При этом несомненно одно. Е. Ф. Канкрин был достаточно незаурядным финансистом и видным государственным деятелем. Его чиновничье «долголетие» было связано отчасти с его научными познаниями и такими человеческими качествами, как честность, скромность, бережливость. Его работоспособность в годы министерства была просто поразительной: он работал по 15 часов в день, не считая времени приема посетителей и просителей. Если в начале своего управления министерством финансов он имел репутацию мизантропа, нелюдимого ворчуна с резкими выходками и немца, безбожно коверкающего русский язык, то вскоре все изменилось. Он приобрел репутацию не только честного счетовода, которого трудно обмануть, но и знатока в сфере финансов и хорошего организатора. М. А. Корф, бывший подчиненный Е. Ф. Канкрина, так писал о нем: «С обширными, если не всегда глубокими знаниями по всем отраслям знаний человеческих, с изумительною деятельностью и быстротою в работе, с прозорливою дальновидностью, наконец, с умом необыкновенно практическим, в нем соединялся чрезвычайный дар находить простую и удобную развязку для самых сложных и прихотливых вопросов. В речах его, несмотря на странный немецкий их склад и еще более странный выговор, всегда было что-то пластическое, осязательное для умов и понятий всех степеней…»[144] Не стоит забывать, что при абсолютной монархии деятельность министра финансов могла осуществляться только при поддержке монарха. Николай I благоволил Е. Ф. Канкрину постоянно и неизменно.

Отметим, что большинство своих более поздних финансовых исследований Е. Ф. Канкрин подготовил в виде сообщений, обзоров, записок, докладов. В 1838 г. он читал лекции по финансовой науке великому князю Александру Николаевичу (будущему Александру II) (напечатаны в Петербурге в 1880 г. под заглавием: «Краткое обозрение Российских финансов графа Е. Ф. Канкрина»). Перед оставлением министерства он представил государю «Обзор примечательнейших действий по финансовой части в течение 20 последних лет».

Многие взгляды ученого представляют значительный интерес, тем более что некоторые из них имели реальное воплощение. Принципы его финансово-правовой политики можно свести к следующим: 1) бережливость и экономия бюджета, отказ от всех непроизводственных расходов, в том числе от излишних военных. Его кредо в этой части выражено в словах: «Я скряга на всё, что не нужно». Результатом должен стать бездефицитный, сбалансированный бюджет; 2) осторожность в пользовании государственным кредитом, централизованный контроль за его выдачей. Совершенствование финансового контроля и отчетности, необходимость иметь финансовые резервы на случай чрезвычайной ситуации; 3) крайняя осторожность в установлении новых налогов, избежание увеличения прямого обложения, гибкое обложение косвенными налогами. Воздержание от введения новых налогов должно сопровождаться усовершенствованием взимания старых; 4) поднятие отечественной промышленности, в том числе посредством покровительственных таможенных тарифов (которые, впрочем, не должны быть запретительными) и ограниченного государственного кредитования; 5) упрочение денежной системы и проведение финансовой реформы с целью укрепления рубля и стабилизации денежного обращения; 6) при осуществлении вышеназванного руководствоваться правилом «не ломать, а постепенно улучшать». Конечной целью своей финансовой политики он видел повышение благосостояния народа и отдельных сторон его быта. В связи с этим вымогать доходы у беднейшей части населения он считал столь же непристойным, как и рубить плодоносящее дерево.

Практическая деятельность Е. Ф. Канкрина на посту министра финансов России была чрезвычайно разносторонней. С его именем связаны упорядочение русской денежной системы, усиление протекционизма и улучшение государственной отчетности и счетоводства. Между тем денежная реформа 1839–1843 гг. была проведена по инициативе не столько Е. Ф. Канкрина, сколько императора Николая I. Идея реформы была взята из проекта Джона Гранта, представленного последним Александру I в 1821 г. Из проектов реформ за основу были взяты проекты М. М. Сперанского и Е. Ф. Канкрина, разница между которыми сводилась только к тому что первый из них предлагал прибегнуть к зарубежным займам, а второй считал возможным обойтись без оных. Проект Н. С. Мордвинова по традиции был признан нереалистичным. Кстати, взгляд Канкрина на бумажные деньги был отрицательным, по его мнению, советовать государству выпускать бумажные деньги – это то же, что советовать юноше идти в игорный дом. При упадке в цене бумажных денег он предлагал не погашение, а их предварительное фиксирование, т. е. девальвацию. Уменьшение количества бумажных денег должно делать не посредством больших займов, а посредством сбережений, отчуждения государственных имуществ в частные руки и введения особенных налогов.

В силу Высочайшего манифеста 1 июня 1843 г. ассигнации и иные бумажные знаки стали обмениваться на «государственные кредитные билеты», в свою очередь разменные на звонкую монету. Вся реформа была проведена с большой осторожностью и постепенностью. Теоретически Е. Ф. Канкрин считал бумажные деньги продуктом высокоразвитого хозяйственного строя и допускал их с рядом ограничений (разменный фонд, тщательный контроль со стороны государства, производительные цели выпусков и т. д.). Неразменные деньги – долг государства, и в случае злоупотреблений – самый несправедливый налог; отсюда явное предпочтение Е. Ф. Канкриным металлических денег. В. Т. Судейкин, также персонаж нашей книги, писал, что восстановление в России металлического обращения стало достижением блестящего результата служебной деятельности гр. Канкрина. Этим он увековечил свое имя в экономической истории России, что было уделом весьма немногих наших государственных деятелей[145]. Вместе с тем В. Т. Судейкин отметил и коренной недостаток – «реформа не создала эластичности в области денежно-кредитного обращения и не знала выпуска кредитных рублей соответственно нуждам торговли и промышленности под обеспечение легко реализуемого коммерческого актива банка»[146].

При Е. Ф. Канкрине было восстановлено денежное обращение, но не было принято достаточных мер по его укреплению. Ошибочной признавалась и политика, когда кредитное обращение оставалось только в руках государства. И. И. Кауфман, еще один персонаж нашей книги, считал, что заслуга в проведении денежной реформы Е. Ф. Канкрина не так уж велика, а Николай I опередил его в понимании законов денежного обращения. Более того, роль графа в проведении реформы он считает скорее отрицательной, особенно в «осторожном» приеме звонкой монеты во все платежи казне. Однако И. И. Кауфман не преминул назвать графа «самым лучшим финансистом России и одним из лучших финансистов Европы»[147]. Основательную критику встретила денежно-кредитная реформа Е. Ф. Канкрина и за границей, где Н. И. Тургенев, проживавший в Париже, высказал против этой реформы серьезные возражения. Сделанные им возражения были двоякого рода: одни касались способа восстановления металлического обращения, другие же были направлены против главных оснований реформы. Н. И. Тургенев считал возможным восстановить металлическое обращение, уничтожив ассигнации мелких достоинств. Он указывал на вред выпуска депозитных билетов мелких достоинств и ссылался при этом на пример Франции[148].

В таможенной политике Е. Ф. Канкрин был сторонником не охранительных, но протекционистских и фискальных пошлин. В этом смысле, а также благодаря его симпатиям к государственному вмешательству в народнохозяйственную жизнь, его частнохозяйственному пониманию роли государства, наконец, его отношению к промышленности, нашего героя иногда называют «русским Кольбером». Относясь отрицательно к тарифу 1819 г., он в общем соглашался с покровительственным тарифом 1822 г., хотя и находил отдельные ставки чрезмерными. Пересмотры тарифов при Е. Ф. Канкрине (1825, 1830, 1831, 1836, 1838, 1841 гг.) сопровождались повышением и понижением отдельных ставок, но в целом носили повышательный характер; тем не менее их результаты, в общем, в смысле роста таможенных доходов, русской промышленности и активности баланса были благоприятны. В частности, тариф 1826 г. повлек рост русского сахарного производства. Во избежание роста контрабанды была увеличена таможенная стража и улучшена организация таможенного дела, хотя роста контрабанды и злоупотреблений на таможне избежать не удалось.

При этом улучшение финансовой системы связывалось им с развитием науки, технического прогресса и образования. Егор Францевич учредил мануфактурный совет, устраивал промышленные выставки в Петербурге и Москве, давал специальные поручения агентам министерства за границей. Он основывает Технологический институт в Петербурге, по его инициативе создается ряд специальных изданий, в том числе «Коммерческая газета», «Журнал мануфактур и торговли» и др. Его усилиями были облегчены процедуры при открытии промышленных учреждений. Граф содействовал развитию овцеводства, горного дела (преобразование горного законодательства, казенной горной промышленности, горного управления, корпуса горных инженеров, организация геологических изысканий); лесного дела (преобразование Лесного института, новые училища для подготовки лесничих, заграничные командировки, особые инструкции по лесному хозяйству); ввел уставы о векселях, торговой несостоятельности и о системе российских мер и весов.

Финансовая система Е. Ф. Канкрина основывалась по-прежнему на подушной подати, но доходы возросли благодаря привлечению к подати инородцев и пересмотру торговых налогов. Министр финансов повысил гербовый сбор, ввел акциз на табак (единственный новый налог за годы его министерства) и вернулся, как уже указывалось, к оказавшейся выгодной в финансовом отношении откупной системе продажи алкоголя. О натуральных податях и повинностях отзывался как об обременениях, которые стесняют трудолюбие, дают безнравственным чиновникам повод к притеснениям, но сразу оговаривался, что в полукультурном государстве (т. е. России) могут быть выгодны как для казны, так и подданных. Сословное представительство в деле распределения и назначения податей считал совершенно излишним и бесполезным для народа на том основании, что в конституционных государствах гораздо легче ввести любой новый налог, чем в истинной (патриархальной) монархии.

Приняв финансовое управление в годы крупных бюджетных дефицитов, Е. Ф. Канкрин, хотя и не был в состоянии их устранить, все же значительно, со свойственной ему бережливостью, сократил. И это несмотря на экстренные расходы, связанные с турецкой и персидской войнами, восстанием в Польше, эпидемиями и т. п. Он ликвидировал финансовые последствия Отечественной войны 1812 г. и значительно упрочил русский государственный кредит. По официальным данным, военные действия в 1812–1815 гг. обошлись России в 400 млн руб. с остатком 26 млн от сумм, ассигнованных на ее ведение. Требования союзников о выплате им 360 млн руб. на продовольствование наших войск за границей во многом его стараниями были снижены до 60 млн руб. Одним из первых он замахнулся «на святая святых» государственного бюджета, а именно, попытался уменьшить военные расходы. Об этом он мог говорить буквально афоризмами: «что миллион-то батальон», «что я сберегаю, то все уйдет на казармы и крепости» и др. В этой части борьба за экономию бюджета шла с переменным успехом, а в период почти непрерывных войн министр ее явно проигрывал.

Меньше внимания он уделял местной финансовой администрации и сельскому хозяйству. Относясь отрицательно к государственным займам, особенно заключаемым с непроизводительными целями внутри страны и неконсолидированными, он под давлением обстоятельств, однако, прибегал к ним и ввел в обращение особые краткосрочные обязательства, так называемые билеты государственного казначейства, отказавшись, впрочем, окончательно от выпуска неразменных бумажных денег. В общем, повторимся еще раз, деятельность Е. Ф. Канкрина – и это отвечало всем его взглядам – была лишена радикально реформирующего характера. С одной стороны, это обеспечивало большую практичность и приспособленность к жизни его мероприятий, с другой стороны, это не могло устранить основной хозяйственной отсталости страны, сказавшейся позднее, в годы Крымской войны.

За свою долгую государственную деятельность министр финансов нажил немало тайных недоброжелателей и откровенных врагов, которые обвиняли его во всех смертных грехах. Обвинения его во взяточничестве и коррупции сразу можно опустить как необоснованные. Нередко Е. Ф. Канкрина упрекали в нелюбви к России и презрении к русским. Это тоже явное преувеличение, хотя бы потому, что в 1821 г. ему сделали очень выгодное предложение о переходе на австрийскую службу, но он отказался, предпочитая российское подданство. Обвинения Егора Францевича в чрезвычайном самолюбии и неуважении к чужому мнению имеют под собой основу, но это было свойственно многим известным личностям, в том числе и некоторым героям данной книги. Наиболее компетентным критиком его финансовой политики был адмирал Н. С. Мордвинов, о котором будет сказано далее. Примечательно, что по многим вопросам они были и единомышленниками. Это касается необходимости сокращения военного бюджета, введения твердого серебряного рубля, частично вопросов таможенного тарифа. Однако адмирал критиковал министра за консерватизм и неподвижность его финансовой системы, за отрицание роли общественного кредита, за введение питейных откупов, за сохранение в неизменности налоговой системы, за тайный государственный бюджет и др.

Помимо этого, его часто упрекали за то, что его финансовые сочинения основаны на ложных посылках, что в финансовом деле он был простым эмпириком, а в таможенном – прямым протекционистом и врагом свободной торговли. В упрек ученому ставили и то, что он поклонник только казенных кредитных учреждений и противник акционерных обществ, что засекретил бюджет и крайне непоследовательно судил о бумажных деньгах, что вообще его воззрения «крайне враждебны науке» и др. Многие из этих обвинений также необоснованны или спорны. Например, замена винных откупов казенной монополией привела к не меньшему валу критики правительства, о чем будет сказано в разделе, посвященном С. Ю. Витте. Скептическое отношение Егора Францевича к железным дорогом станет более понятным, если иметь в виду, что противников их развития в то время было немало и в Европе, в числе которых были британский фельдмаршал и премьер-министр А. Веллингтон (1769–1852) и известный французский политический деятель А. Тьер (1797–1877).

Е. Ф. Канкрин, как уже указывалось, был человеком консервативным, не склонным ускорять ход событий, но в перспективе он признавал важность железных дорог, свободы торговли, акционерного капитала, освобождения крепостных и др. Один из лучших русских специалистов по финансовому праву В. А. Лебедев (о нем будет сказано отдельно) считал, что Е. Ф. Канкрин «был в свое время едва ли не единственным из наших государственных деятелей, практическая деятельность которых имела научную прокладку». Далее он писал: «…нельзя судить о государственных и общественных деятелях, так сказать, вне пространства и времени, выхватывать их из той общественной, политической и моральной обстановки, в которой им приходилось жить и действовать… Необходимо перенестись в ту атмосферу, в тогдашние условия… При таком приеме суждений Канкрин останется навсегда замечательнейшей, выдающейся личностью в истории нашего экономического и финансового быта…»[149] В. А. Лебедев также писал, что Канкрин был человеком парадоксальным и деспотичным, но зато в высшей степени честным и преданным. Свои воззрения, высказанные им в 1821 г., он сохраняет до конца жизни.

Стоит отметить еще одну заслугу ученого перед российской финансовой наукой. В 1824 г. по его инициативе был учрежден Ученый комитет Министерства финансов под руководством члена-секретаря. При комитете одновременно учреждается библиотека, которая по богатству финансовой и экономической литературы впоследствии стала одной из лучших в России. Ученый комитет не только изучал проблемы науки финансового права в прикладном ключе, но проводил обучение специалистов в сфере обложения оборота алкоголя, переподготовку налоговых и таможенных инспекторов. Примечательно, что свидетельство специалиста по акцизным сбора на рубеже XIX–XX вв. выдавалось не только после сдачи экзамена, но и по представлению диссертации. Что касается библиотеки Ученого комитета, то в 1901 г. в ней была собрана основная выпущенная на тот период литература по финансовому праву и политической экономии на русском и основных европейских языках[150].

Уже в отставке, в Париже, Е. Ф. Канкрин написал в 1844 г. свой последний труд «Экономия человеческого общества и финансовый строй» (на немецком языке). Судьба, которая выпала на долю этого сочинения в России, не очень завидная. Как писал неизвестный переводчик этой работы в 1868 г., труду графа Канкрина «не было на русской общественной арене места», так как все «русское и старое без разбора клеймилось печатью отвержения и рутинности»[151]. Сочинение ученого, по словам переводчика, игнорировалось, а впоследствии стало «предметом насмешек по камертону заграничных агентов теории фритредерства». В предисловии к изданию переводчик сокрушался по поводу слепого пристрастия к западной науке, к западным теориям и считал, что сочинение графа «пора вынуть из-под спуда мрака и опалы и предложить для изучения русскому мыслящему обществу». При этом отмечалось, что данное сочинение содержит множество драгоценных практических заметок. Знакомство с этим трудом позволит читателю убедиться, что «весьма несправедливо принимают графа Канкрина за какого-то абсолютного врага теории фритредерства… Эта теория в отдаленном будущем должно и в России непреложно верная, но Канкрин был врагом только ее применения теперь, в данную минуту, к младенчествующему еще, в сравнении с его зрелыми уже конкурентами, русскому народу»[152]. Почему в заглавие работы вынесено «экономия человеческих обществ»? Автор это объясняет тем, что, по его убеждению, законы политэкономии вначале должны обнимать совокупность всех земель и народов, а потом уже применяться к отдельным народам.

Сочинение Е. Ф. Канкрина распадается на три части. Первая часть «О происхождении политической экономии» заключает в себе краткий, но полный очерк всей политической экономии, предназначается для всех, как популярное сочинение. В этой части содержатся разделы: о богатстве; производство, распределение, потребление. Вторая часть включает в себя повторение того же самого, что изложено в первой части, но гораздо в более подробном виде. Она предназначена уже для специалистов и лиц, которые особенно заинтересуются истинами политической экономии. В ней автор повествует о силе природы и поземельной ренте, о народонаселении, границах производства, недвижимых имуществах в части земельной собственности, горной промышленности, предпринимателях и ассоциациях, чистом доходе, капитале, деньгах и денежных ценностях, банковских учреждениях, конкуренции, торговле. Наконец, третья часть адресована лицам, изучающим финансовое устройство (быт). В ней даются замечания о доходах государства (доменах, податях, государственных монополиях), о расходах, финансовом балансе, бюджете, финансовой администрации, внутренней организации кассовой системы и государственном контроле.

Сам автор, предваряя свое произведение, писал о том, что его книга не содержит ни исторического, ни критического, ни полемического изложения науки политической экономии. Пребывая в течение 21 года на посту министра финансов обширной империи, по словам автора, он имел возможность на практике много раз проверить положения науки политэкономии и познакомиться с практическими изъятиями из правил теории. Автор поставил своей целью воспроизвести из зеркала своей жизни то, что, по его мнению, нужно ввести в область этой науки, чтобы привести ее в гармонию с действительной жизнью[153].

В заключение своего сочинения Канкрин в качестве «духовного завещания в пользу России» называет основные правила, которые должны лежать в основе всякого финансового управления и которыми должен руководствоваться министр финансов:

1. Первая обязанность министра финансов – это способствовать – сколько от него только зависит – поднятию уровня национального богатства.

2. Вторую обязанность министра финансов составляет умножение доходов путем, прежде всего, отсечения излишних расходов, отвращением злоупотреблений с введением лучшего контроля и потом только, когда это окажется совсем неизбежным, – путем повышения податей и учреждения новых налогов, которые всегда должны быть глубоко и зрело продуманы.

3. Неотъемлемую обязанность министра финансов составляет противодействие не необходимому приросту расходов.

4. Министр финансов должен поддерживать ход научных сведений, практических познаний и развития механической талантливости нации.

5. Министр финансов должен иметь строгое наблюдение за должностными лицами своего ведомства, образовывать (обучать) их, поднимать уровень нравственной стороны подчиненного персонала, оплачивать достойно службу. Зарубежный опыт финансового управления необходимо сначала глубоко и основательно изучать, а затем переваривать в дух страны и национализировать.

6. В отношении к государственному кредиту министру финансов следует держать себя осмотрительно, всемерно заботясь о его охране, но не относясь к нему с чересчур излишней робостью[154].

Завершить краткий очерк о неоднозначной фигуре Е. Ф. Канкрина, тем не менее, хочется оценкой его личности, которую дал все тот же переводчик его сочинения. Он, к сожалению, не указал своего имени, но сказал о нашем герое так: «… немец по происхождению, но ставший русским по душе, и тем самым давший собой живой пример, чем стать должен каждый русский подданный, из какой бы он ни был нации»[155].

Таким образом, М. М. Сперанский, М. А. Балугьянский и Е. Ф. Канкрин внесли весомый вклад в развитие отечественной финансовой науки и, в частности, в развитие науки финансового права. Несмотря на различный подход к проблемам финансов и даже мировоззренческие установки, их роднила общность подходов к необходимости сбалансированного бюджета, жесткой экономии бюджетных средств, стабильности денежной системы, умеренности налогообложения. К сожалению, по уже проявившейся традиции современники и ближайшие потомки достаточно плохо были знакомы с их трудами как в силу объективных, так и субъективных причин.

4.2. Оппозиция Его Величества (Н. С. Мордвинов, Н. И. Тургенев, М. Ф. Орлов и др.)

Если персонажи предыдущего параграфа были, при всей силе их интеллекта и независимости мышления, правоверными монархистами и деятельными высшими чиновниками империи, то о героях этого параграфа стоит сказать иначе. Они были в различной степени оппозиционны к современной им экономической и, в меньшей степени, политической системам. Однако это была, как бы мы сейчас сказали, системная оппозиция, или оппозиция Его Величества (а не Его Величеству). Это относится и к находившемуся всю свою карьеру на политическом Олимпе Н. С. Мордвинову который всегда имел особую позицию. Не случайно он стал единственным членом Верховного уголовного суда отказавшимся подписать смертный приговор декабристам, неизменно поддерживал Н. И. Тургенева. Тем более это относится и к декабристам Н. И. Тургеневу и М. Ф. Орлову. Последние принадлежали к умеренному крылу названного движения, не разделяли идей радикальной смены политического режима и являлись скорее реформаторами, а не революционерами. Остается только пожалеть, что нетерпение части декабристов и консерватизм самодержавных кругов не позволили реализоваться им в полном объеме ни как государственным деятелям, ни как ученым, для чего были все предпосылки.

Николай Семенович Мордвинов (1754–1845) был одним из ближайших сподвижником М. М. Сперанского, о чем уже упоминалось выше. Он родился 17 апреля 1754 г. в Новгородской губернии. Выходец из знатного мордовского рода (возможно, с татарскими корнями), он воспитывался с 1762 г. вместе с наследником престола великим князем Павлом Петровичем, будущим Павлом I. В дальнейшем он избрал военную карьеру, два года провел преимущественно в морских походах («выслан в море») и в 1768 г. окончил Морской кадетский корпус в Петербурге. Курс он освоил всего за два года и в 14 лет получил первый офицерский чин мичмана. Это была не фиктивная запись на военную службу едва ли не с младенчества, что было нередким в екатерининские времена, а реальная служба сначала гардемарина, а затем морского офицера. Впрочем, его отец, известный адмирал С. И. Мордвинов, под началом которого некоторое время служил и сын, косвенно способствовал его быстрому продвижению по службе. Идеалом государственного деятеля для молодого моряка был Петр I, однако к некоторым финансовым мероприятиям его царствования он изначально относился критически.

Таким образом, свою государственную службу Николай Семенович начал во флоте, в 1774–1777 гг. находился в учебном плавании на английских судах у побережья Северной Америки. Тесное общение с англичанами привело к тому, что он проникся либеральными идеями, которые в то время были в ходу на Туманном Альбионе. Его англофильство выразилось и в его женитьбе на дочери английского консула в Ливорно (Италия) Г. Коблей. Брак оказался счастливым, а три дочери ученого были воспитаны как английские леди. Н. С. Мордвинов в совершенстве знал английский и итальянский языки, которые стали языками общения и в семье, где, помимо трех дочерей, был один сын. Его жена, прожив большую часть жизни в России, тем не менее плохо знала язык своего нового отечества. Сам Николай Семенович был последователем А. Смита в сфере экономике и И. Бентама в сфере права. С последним он многие годы переписывался. Он всецело воспринял смитовскую критику налоговой системы, а слова классика о том, что «казна не может быть богата, если беден народ», стали лозунгом и русского реформатора. Отсюда и уважительное отношение адмирала к частной собственности, которая для экономики есть «первый камень». Отметим, что с основным трудом А. Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (Лондон, 1776) молодой моряк познакомился едва ли не первым из русских читателей.

Вообще, его ориентация на английскую науку на рубеже XVIII–XIX вв., когда умами всецело завладели французские энциклопедисты, была явлением для русского просвещенного общества уникальным. Русский ученый еще в 1806 г. определил «четырех гениев, которые делали и делают всего более для счастья человечества, – Бэкон, Ньютон, Смит и Бентам». Такую научную проанглийскую ориентацию он сохранил до конца своих дней. Трудно судить о влияние на русского ученого трудов Д. Рикардо и Ж. Б. Сея, но с ними он был знаком.

Молодой контр-адмирал (с 1787) хорошо проявил себя и на военном поприще, в частности в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 гг., однако из-за разногласий с князем Г. А. Потемкиным, а также в связи с обвинениями в воровстве и растрате казны он вскоре уволился с военной службы. Это было далеко не последнее приключение в его богатой событиями жизни. После возвращения на службу он дослужился до звания адмирала (1797), однако в следующем году по ложному обвинению был арестован, но оправдан судом. Крутой и горячий нрав, независимое поведение государственного деятеля и ученого еще не раз отразились на его карьере. С молодости он был страстным полемистом, говорил с живостью, иногда резко и «в жару прений не всегда соблюдал должное внимание к тому, с кем не соглашался»[156]. Пожалуй, именно в первой половине жизни в его деятельности проявлялись негативные черты, которые ему впоследствии ставились в упрек: излишняя эмоциональность, невнимание к оппонентам, иногда доходящее до грубости, увлеченность частностями в ущерб конечному результату и отсутствие в отдельных случаях реалистичности.

Далее морская служба Н. С. Мордвинова привела его к должности вице-президента Адмиралтейств-коллегий (1799–1801). Уже тогда его юношеская тяга к проблемам финансового права нашла отражение в проекте создания Трудопоощрительного банка и устава к нему. Адмирал представил их Александру I в 1801 г., и они рассматривались на Непременном совете, однако без практических последствий. Целью банка должно было стать поощрение трудолюбия и предприимчивости, а в его правление должны были входить не только финансисты, но и физики, химики, минералоги и другие специалисты.

Наконец, он становится первым морским министром России с 1802 г., правда, находился адмирал на ней всего три месяца. На государственной службе он сблизился с М. М. Сперанским, стал его ближайшим сотрудником при разработке плана улучшения финансового состояния России. Значительная часть его государственной деятельности была связана с финансами. С 1810 по 1812 г. и с 1816 по 1818 г. он был председателем Департамента государственной экономии Государственного Совета, а с 1822 по 1838 г. председательствовал в Департаменте гражданских и духовных дел Госсовета[157]. Его можно считать в какой-то степени соавтором «Плана финансов», о котором уже говорилось выше. По своим взглядам на проблемы финансов М. М. Сперанский и Н. С. Мордвинов были достаточно близки. Даже после опалы первого из них в 1812 г. Николай Семенович остался верен их дружбе и продолжил отстаивать необходимость преобразований. Более того, в 1812 г. он написал прошение об отставке с поста председателя Департамента государственной экономии Государственного Совета, по сути, в знак протеста против опалы своего товарища. Для царских сановников такой поступок в то время был до крайности необычаен. Отметим, что и Михаил Михайлович всегда питал уважение к адмиралу. Он считал его человеком обширного ума, который, однако, мог поддаваться «забегам воображения»[158]. Здесь явственный намек на увлеченность Николая Семеновича, с которой он брался за дело, тягу к проектам, не всегда отличающимся реалистичностью. К этому сюжету мы еще вернемся.

С именами четырех председателей Департаментов только что созданного в 1810 г. Государственного Совета связана одна из самых известных басен И. А. Крылова. Как все помнят еще по школьной программе, его знаменитый «квартет» составили «мартышка, осел, козел да косолапый мишка». Так вот, под мартышкой подразумевался председатель Департамента государственной экономии Н. С. Мордвинов. В «мартышки» он был произведен за вспыльчивость, ум и подвижность. Под «ослом» подразумевался председатель Департамента законов П. В. Завадовский в связи с некоторым его тугодумством и медлительностью. Глава Департамента военных дел А. А. Аракчеев выведен «медведем» в связи с его неуклюжестью, но большим политическим весом и силой. Наконец, под «козлом» имелся в виду председатель Департамента гражданских и духовных дел П. В. Лопухин. Хочется заверить продвинутую в блатном жаргоне читающую публику, что это связано не с тем, о чем подумали некоторые. Данная басня стала отражением скептического отношения просвещенной петербургской публики к возможности сработаться в Госсовете столь разным людям, как главы четырех его Департаментов[159].

Одновременно с 1823 по 1840 г. Н. С. Мордвинов был президентом Вольного экономического общества, которое существовало с 1765 г. Адмирал его реформировал: был образован Совет общества, создано его новое отделение, а также специальные комиссии по направлениям деятельности. При обществе была открыта школа для крестьян в Петербурге. Как уже указывалось, Николай Семенович был известен своей независимостью и прямотой. В частности, он стал единственным членом Верховного уголовного суда, отказавшимся подписать смертный приговор декабристам. Однако это не мешало ему осуждать методы декабристов и средства достижения поставленных ими целей. Его научная и государственная деятельность получила признание. Адмирал стал членом Петербургской академии наук (1792), почетным членом Харьковского университета (1812), членом Общества любителей коммерческих знаний (1827). Среди его наград – ордена Александра Невского и Андрея Первозванного. В 1834 г. он получил графский титул.

Этот бывший военный моряк, обладавший аналитическим складом ума, был одновременно и нужен и неугоден монархам. Его проекты в финансовой сфере были достаточно прогрессивны, а критика бюджета заставляла идти Министерство финансов на нестандартные меры. Но, даже будучи на высших государственных должностях, он оказался невостребованным, так как был готов служить, а не прислуживаться. Большинство предложенных им проектов отклонялись как нереалистичные, вчастности проект денежной реформы. Граф заработал репутацию «человека энциклопедических сведений, с блестящим даром слова и вкусным пером», а его речи поражали современников сходством с речами мудрецов древности. Однако консерваторы, а таковых в правящих кругах России в то время было абсолютное большинство, видели в нем только «софиста» и «политического мечтателя». Ставили ему в укор и политическую непоследовательность и даже дружбу одновременно с такими антиподами, как М. М. Сперанский и адмирал А. С. Шишков. Впрочем, с последним его связывала только прежняя морская служба и цеховая солидарность.

Примечательно, что за границей имя графа как экономиста пользовалось едва ли не большей заслуженной известностью, чем в России. Этому способствовало отсутствие на родине крупных публикаций Н. С. Мордвинова с систематическим изложением его взглядов, рукописный характер большинства его работ, а так же то, что яркая и трагическая судьба его друга и единомышленника М. М. Сперанского в просвещенных слоях русского общества затмила «стойкую и благородную фигуру» нашего героя. Однако многие исследователи считают его основоположником национальной системы политической экономии и теории протекционизма, «русским Фридрихом Листом», впрочем, опередившим своего германского коллегу на четверть века[160].

В зрелые годы Н. С. Мордвинов вел уединенную, умеренную, домашнюю жизнь, постоянно занимался делами. При этом он не жалел средств на благотворительность. У себя он принимал преимущественно ученых, артистов и литераторов. Среди аристократов он слыл вольнодумцем и республиканцем, а общение со знатью он сознательно свел до минимума. До последних дней жизни его отличала «старческая красота и благодушная ленивость» в сочетание с реализмом и прагматизмом. Он не разделял модного в то время в высшем свете увлечения масонством, холодно относился к иллюминатам. Со старомодной настойчивостью адмирал напоминал о необходимости строгого соблюдения законов, ибо «жезл царствования есть жезл правости». С этим связана и его нелюбовь к доносам, особенно анонимкам, которым он не давал хода. Даже его внешний вид в старости имел некоторую «финансовую составляющую». Портрет Н. С. Мордвинова похож на портрет президента США Б. Франклина, причем именно на тот, который помещен на стодолларовой купюре. Такая вот связь времен и народов на почве денежного обращения.

В отличие от большинства своих российских современников, Николай Семенович большое внимание уделял методу исследования, в котором явно прослеживаются элементы комплексности и даже системности. На вопросы финансов он смотрел широко, связывая экономические успехи с развитием просвещения и науки. Своеобразным эпиграфом могут служить слова ученого: «…ум и наука есть орудие богатства». Свободу он считал непременным условием порождения народного богатства, а главными условиями в совокупности называл «свободу, просвещение, собственность и правосудие». Благосостояние государства он ставил в зависимость от благосостояния частных лиц, от гармонии общественных и частных интересов. Причиной всех бед в финансовой сфере адмирал считал несоответствие доходов и расходов государства, постоянный дефицит, порождающий внешние займы и выпуски необеспеченных ассигнаций. В своей записке «О вредных последствиях для казны и частных имуществ от ошибочных мер управления государственным казначейством» (1816) он объявил ассигнации злом и «дурной монетой», а единственной достойной мерой считал их уничтожение. Для осуществления этой операции он не исключал продажу казенных земель.

Ученый настаивал на строгом согласовании расходов с доходами, а всякие излишние траты считал преступлением. При этом, подобно А. Смиту, он не выступал противником всех налогов, но сформулировал свою оригинальную позицию, основанную на умеренном налогообложении только доходов, но не имущества. Ученый был категорическим противником введения новых налогов. Архаичный уже в то время гильдейский сбор он предлагал сделать «крайне умеренным» и считать его своеобразной платой купцов казне за предоставление дополнительных личных прав.

Вполне современны идеи ученого об обложении оборота алкоголя. Адмирал не приветствовал уничтожения в 1819 г. винных откупов, так как, по его словам, «казна стала единственным откупщиком». По верному его замечанию, главная проблема винной государственной монополии – в возможных злоупотреблениях чиновников, слабости и коррумпированности государственного аппарата. Фактически им было предложено разрешить свободную продажу алкоголя, при этом его оборот должен быть обложен акцизом, ставка которого должна меняться в зависимости от объема продаж. Параллельно он предложил вовсе ликвидировать кабаки и принять все меры «для народной трезвости и нравственности». Примечательно, что само винокурение ученый не считал нужным напрямую ограничивать, а беспошлинный вывоз российского алкоголя предлагал всячески стимулировать. Отметим, что цикличность смен винной монополии и винных откупов является особенностью финансовой истории нашей страны, причем критики с одинаковым рвением разносили в пух и прах как введение первой, так и возврат вторых. Вот такая печальная закономерность.

Н. С. Мордвинов показал себя противником натуральных повинностей крестьян, прежде всего по починке дорог и долгосрочной военной службе. В 1811 г. он сформулировал революционное предложение о введении срочной солдатской службы, причем срок этот определил в 7–8 лет. Это способствовало бы сохранению рабочих рук в сельском хозяйстве и промышленности. С этим предложение адмирал опередил соответствующие преобразования более чем на полвека. Любые личные повинности относились им к особым налогам и подлежали в связи с этим отмене.

Примечательно, что свои взгляды, усвоенные еще в молодые годы, он никогда не менял. К тому же его стиль изложения материала отличается четкостью и доступностью, практически все его мысли закончены и ясны. Этим ученый сильно отличается от характерной для того времени витиеватости и тяге к парадоксам. Н. С. Мордвинов был не только и даже не столько теоретиком, сколько практиком, все его работы написаны по конкретным поводам, исходя из нужд практики, содержат в себе перечень конкретных предложений и немало числовых выкладок. Однако тяга к практической направленности исследований иногда играла с адмиралом злую шутку. Если в его проектах обычно понятно, что делать до или после преобразований, то переходные положения обычно отсутствуют, как и просчет альтернативных вариантов. В этих случаях он, как говорится, чего-то не договаривает. В целом это не влияет на ясность и доступность изложения, но придает исследованиям некоторую линейность. Налицо и утилитарный подход ученого ко многим экономическим и социальным проблемам. Так, Николай Семенович предлагал вкладывать государственные средства, прежде всего, в развитие прикладной науки и технических учебных заведений, что дает практическую пользу. Это совмещалось с предложениями развития просвещения народных масс, расширения системы библиотек. Свою приверженность распространению просвещения адмирал показал и на практике, решительно выступив против гонений на профессуру Петербургского университета, развернутых в 1821 г.

Будучи последователем А. Смита, он не разделял идей фритредерства, крайностей экономического либерализма и свободы торговли. Его можно считать одним из первых отечественных идеологов государственного стимулирования развития отечественной промышленности посредством таможенного покровительства и государственного кредитования. В полемике между фритредерами и протекционистами он был наиболее ярким и последовательным представителем последних. В этой части Николай Семенович стал одним из первых в Европе выразителей подобной точки зрения и заслужил звание «первого сознательного русского протекциониста»[161].

По проблемам финансовой системы государства Н. С. Мордвинов написал целый ряд работ, которые представляли собой проекты преобразований, записки и рассуждения по разным поводам. Непосредственно после написания были изданы только «Рассуждения о могущих последовать пользах от учреждения частных по губерниям банков» (СПб., 1813, переизданы в 1816 и 1829). Эта книга, ставшая до известной степени центральным трудом исследователя, имела грандиозный успех и была переведена на итальянский язык. Русский реформатор отстаивал идею о том, что основное назначение банков – аккумулирование капиталов, выдача ссуд, организация торгового и денежного оборота. Он показал себя последовательным противником налогов на имущество, так как они «ущербляют» частное хозяйство. В этой работе ученый изложил проект «выкупа налогов», согласно которому через 50–60 лет должны быть отменены все налоги на имущество, а остаться должен один необременительный подоходный налог. Губернские банки должны быть инструментом выкупа налогов посредством помещения в них денежных средств, собранных из подоходных налогов, «сбора для составления общего сокровища»[162]. В этом исследовании предложено ввести прогрессивный подоходный налог. Отметим, что А. Смит о подоходном налоге не писал, хотя о нем упоминал Ж. Б. Сей. Однако У. Питт в 1798 г. впервые ввел подоходный налог в Англии, а с 1799 г. он взимался уже по прогрессивной шкале. Возможно, англоман Н. С. Мордвинов знал об этом, но первые теоретические работы о нем на Западе появились только в 40–50-х гг. XIX в. В этой части прозорливость нашего героя не вызывает сомнений.

В целом же этот проект с очевидностью утопичен даже для своего времени и вызывает целый ряд вопросов. Остается непонятным, за счет чего будет финансироваться бюджет за 50–60 лет срока «выкупа налогов». Если старые налоги сохранятся, а новый подоходный налог будет взиматься сверх них, то это не стыкуется с общей идеей уменьшения налогового бремени. К тому же губернским банкам был, по сути, установлен план получать ежегодно не менее чем 10 % прибыли, что в условиях рыночной экономики выглядит вообще достаточно странным. Не продумано и предложение Н. С. Мордвинова о резервировании капиталов на случай войны, ибо не указан источник их поступления. Если это просто новый налог, то его сбор в условиях и так непомерного налогового бремени только создал бы дополнительные трудности. Все эти проблемы адмирал обошел стороной, постоянно подчеркивая приверженность сокращению налогов, уменьшающих народное благосостояние.

Остальные его финансово-правовые работы были опубликованы преимущественно в сборниках «Архив графов Мордвиновых» (в 10 томах, СПб., 1901–1903). Это касается таких исследований, как правило, имевших характер проектов и записок («мнений»), как: «Устав государственного трудопоощрительного банка» (1801), «О внутреннем займе» (1809), «Некоторые соображения по предмету мануфактур в России и о тарифах» (1815, переизд. 1816, 1833, переведена на французский в 1816), «Частные банки» (1818), «О мерах улучшения государственных доходов» (1825) и др. Эти «мнения» издавались мизерным тиражом, и сам автор любил их распространять среди знакомых.

Николай Семенович также настаивал на придании бюджету статуса закона, наделении банков ролью не «мешка для хранения денег», а инструмента для проведения активной финансовой политики (эмиссионной, кредитной, заемной и др.). Его можно признать одним из первых в России сторонников активного кредитования, в том числе государственного, с целью развития экономики, сторонником замены подушной подати поземельным налогом. Отметим, что его финансово-экономические взгляды не остались без внимания исследователей как в досоветский, так и советский период[163].

Подлинно научное исследование проблем финансового права многие специалисты связывают с творчеством Николая Ивановича Тургенева (1789–1871). Он родился 11 октября 1789 г. в Симбирске в дворянской семье. Это был выпускник университетского благородного пансиона, затем вольнослушатель Московского университета (до 1808). В дальнейшем молодой дворянин продолжил обучение в Геттингенском университете в Германии, получив основательные знания по политэкономии и финансовому праву. Там он слушал лекции профессора А. Сарториуса, автора сокращенного учебного курса, написанного по А. Смиту. По мнению одного из исследователей творчества Н. И. Тургенева – Е. Т. Тарасова, именно лекции названного профессора послужили руководящей нитью для будущего сочинения по теории налогов[164]. Однако, как писал А. И. Буковецкий, Тургенев последовательно приложил общие начала учения А. Смита и И. Бентама к построению налогов. Но «нельзя даже сравнивать разбросанные и незаконченные замечания о налогах А. Смита или учителя Тургенева Сарториуса с этой системной работой „Опыт теории налогов“»[165].

После завершения учебы в 1812 г. Н. И. Тургенев поступает на службу в уже известную нам Комиссию составления законов. С 1813 по 1816 г. в качестве русского комиссара Центрального административного департамента союзных правительств он сопровождал российские войска в зарубежном походе и работал в оккупационной администрации, где сотрудничал с прусским государственным деятелем и ученым Л. Штейном. После возвращения в Россию в 1816 г. Тургенев назначается исполняющим дела статс-секретаря Госсовета, а с 1819 г. – еще и управляющим III Отделения канцелярии Министерства финансов. В основу своей научной и политической позиции он положил идею свободы, источником которой является наука, образование и просвещение.

В то время это был один из самых перспективных государственных чиновников, но одновременно он начал сотрудничать с тайными декабристскими обществами. Вероятно, в 1819 г. он вступает в Союз благоденствия, а затем – в Северное общество. В 1824 г. Николай Иванович выехал на лечение за границу и 14 декабря 1825 г., в день восстания декабристов, находился в Париже. Его участие в тайных обществах было выявлено Верховным уголовным судом по делу декабристов, и он был заочно осужден к ссылке в каторжные работы навечно[166]. Оставшись за границей, ученый стал политическим эмигрантом, проживал сначала в Лондоне, затем в Париже. В своих изданных за рубежом на французском языке работах он впервые обнародовал некоторые из финансовых проектов М. М. Сперанского, о которых говорилось выше. Впрочем, Н. И. Тургенев не выразил особого пристрастия к своему бывшему руководителю, хотя и заметил, что «если только Россия когда-нибудь будет иметь беспристрастную историю, имя Сперанского упомянется в ней с некоторой честию». В дальнейшем материалы его сочинений еще долго служили основанием для суждений о личности М. М. Сперанского и его преобразованиях[167].

После смерти Николая I в 1855 г. бывший декабрист был восстановлен во всех правах, а в 1857, 1859 и 1864 гг. посещал Россию, где принимал участие в обсуждении проектов отмены крепостного права. Умер 29 октября 1871 г. на своей вилле под Парижем. Дальний родственник и известный русский писатель И. С. Тургенев писал, что Николай Иванович скончался тихо, почти внезапно, без предварительной болезни. За два дня перед кончиной, несмотря на свои 82 года, он еще совершал прогулки верхом[168]. Похоронен был на парижском кладбище Пер-Лашез.

Его основная работа по финансово-правовой проблематике «Опыт теории налогов» была издана в Петербурге в 1818 г. и выдержала переиздание в 1819 г. В СССР ее переиздали в 1937 г., памятуя декабристское прошлое автора. Последнее по дате издание приходится на 1998 г.[169] Н. И. Тургенева интересовали учение о налогах и крестьянский вопрос. Это сочетание выводит его на исходную точку адептов учения физиократов, но в действительности ученый был последователем А. Смита, сторонником экономического либерализма и свободы торговли. Критики писали, что сочинение Н. И. Тургенева о налоге написано под влиянием работы А. Смита «Исследования о природе и причине богатства народов»[170]. Отметим, что это проявляется не только в активном цитировании положений этой работы, но и в созвучии идей авторов. Так, «главные правила взимания налогов», по Тургеневу, являются, по сути, разъяснением принципов налогообложения А. Смита. Между тем автора нельзя считать подражателем А. Смита. А. И. Буковецкий отмечал, что, читая работу Тургенева, «легко видеть, как искусно он переработал воззрения французских энциклопедистов XVIII в., как интересно их мысли связываются у него с идеями Ж. Б. Сея и Дж. Стюарта»[171].

«Опыт теории налогов» Н. И. Тургенева в российской литературе был удостоен звания первого истинно научного сочинения, где рассмотрены все проблемы, связанные с налогами, глубоко продуманного, оригинального и даже самого выдающегося труда на уровне лучших западных образцов[172]. И. И. Янжул (о нем см. далее) так писал о сочинении Н. И. Тургенева: «Если бы это сочинение было в свое время издано на языке более распространенном в Западной Европе, оно заняло бы видное место между лучшими в начале XIX века трудами по теории налогов… С обширными сведениями автор соединяет тонкий аналитический ум и дар прекрасного изложения… По условиям того времени и состоянию самой финансовой науки на Западе сочинение Тургенева долго оставалось у нас своего рода оазисом в пустыне»[173].

Книга написана на основе изученной автором экономической литературы Германии, Англии, Франции. В ней рассмотрены все вопросы о налогах, начиная от их происхождения, источников, общих начал (правил) налогообложения и до описания различных видов налогов и порядка их взимания. Автором этого исследования бумажные деньги (при чрезмерном, не обеспеченном металлической монетой выпуске) рассматриваются как особый вид налогов.

Н. И. Тургенев о происхождении, понятии налогов и главнейших правилах взимания (основных началах налогообложения). Ученый утверждал, что налоги служат признаком образованности. По способу назначения, распределения и собирания налогов можно судить о сведениях, распространенных в народе; по количеству собираемых налогов – о его богатстве: две главнейшие черты, означающие образованность и просвещение[174]. Автор особо подчеркивал, что во многих государствах введение налога делается с согласия народных представителей. Образ правления и «дух народный» определяют и успешность налогов, «готовность уплачивать налоги всего более видна в республиках, отвращение к налогам – в государствах деспотических». В отношении величины налогов Н. И. Тургенев отмечал, что правительство должно брать столько, сколько нужно для удовлетворения истинных потребностей государственных, а не столько, сколько народ дать в состоянии.

К главным правилам взимания налогов ученый относил следующие[175]. Во-первых, правило о равном распределении налогов, согласно которому налоги должны распределяться между всеми гражданами в одинаковой соразмерности; пожертвования каждого на общую пользу должны соответствовать его силам, т. е. доходу. Однако, как считает автор, не нарушая должного равенства в распределении налогов, правительство обязано отклонять тяжесть налога от простого народа. Во-вторых, правило об определенности налога означает, что количество налога, время и образ платежа должны быть определены, известны платящему и независимы от власти собирателей. Третье правило связано с собиранием налога в удобнейшее время. В-четвертых, собирание налога должно быть дешевым. И наконец, общим правилом Н. И. Тургенев признавал взимание налога с чистого дохода, а не с самого капитала, чтобы источники государственных доходов не истощались.

Н. И. Тургенев об источниках налогов, классификации налогов и порядке их собирания (взимания). Вслед за А. Смитом он относил к источникам общественного дохода землю, капитал, работу (труд). На этом основании автор проводил классификацию налогов: налоги с дохода от земли; налоги с дохода от капиталов; налоги с самих капиталов; налоги с дохода от заработной платы; налоги, падающие на все три вышеназванных источника доходов без различия. Затем каждый класс (разряд) налогов автор рассмотрел с позиции их соответствия упомянутым выше правилам собирания налогов. При этом Н. И. Тургенев привел обширный иллюстративный материал по рассмотренным видам налогов из практики европейских стран (Англии, Франции и др.), гораздо реже – России. Не случайно профессор Петербургского университета В. А. Лебедев отмечал, что сочинение «Опыт теории налогов» составлено из иностранных источников, не содержит в себе почти никаких указаний относительно России[176]. Так, например, обращаясь к подушным (поголовным) налогам, автор признал их суть следами необразованности предшествовавших времен, не соответствующими принципу взимания налога с учетом доходов лица. Налоги с потребления (косвенные налоги) ученый подразделял на два вида в зависимости от объекта налогообложения: налогообложение предметов, необходимых для жизни, и налогообложение предметов роскоши. По словам Н. И. Тургенева, предметы, необходимые для жизни, желательно освободить от налога, но такого ни в одном государстве не будет, так как эти налоги являются важным доходом любого государства. В то время как налоги с предметов роскоши такого дохода не приносят, так как служат для потребления более ограниченному кругу лиц. Поскольку от таких налогов государство отказаться не может, постольку «необходимо стараться налагать подать с потребления сколь возможно ближе к тому, кто, наконец, должен нести оную»[177]. При характеристике пошлин на границах государства особенно ярко проявляются фритредерские взгляды автора, последователя А. Смита. Н. И. Тургенев выступал против запретительной и распорядительной системы таможенных и пограничных пошлин. В частности, он писал: «…совершенных запрещений ввоза и вывоза товаров никогда делать не должно, разве требует того безопасность государства и граждан»[178].

Рассматривая порядок взимания налога, ученый сопоставил две системы собирания налогов: откупщиками и чиновниками правительства. Предпочтение автор отдает последнему способу, поскольку он несет меньше притеснений налогоплательщикам и приносит доход не меньший, чем откуп. В отношении неисправных плательщиков налогов Н. И. Тургенев считал несправедливым применение телесных наказаний и тюремного заключения, так как налоги берутся не с лица подданного, а с его имения (имущества, дохода). Лишение свободы за недоимку, по словам автора, – совсем безрассудное средство.

Значительное место в сочинении Н. И. Тургенева отводится вопросам о бумажных деньгах. По суждениям автора, при нормальном состоянии денежного обращения, когда ассигнации равны в ценности чистым деньгам, бумажные деньги представляют собой не что иное как средство обращения. В случае необоснованного увеличения выпуска бумажных денег, когда их ценность снижается по сравнению с ценностью чистых денег, то в этом случае бумажные деньги превращаются в налог, притом налог, весьма неравномерно разделенный между гражданами. Наилучшим, выгодным средством «поправления курса государственных ассигнаций» Н. И. Тургенев считал «продажу за ассигнации недвижимых имений государственных», а получаемые за имения ассигнации следует немедленно уничтожать[179].

В. Т. Судейкин полагал, что в названном труде Н. И. Тургенев подверг критике денежно-кредитную реформу гр. Канкрина. Сделанные Тургеневым возражения были двоякого рода: одни касались способа восстановления металлического обращения, другие же были направлены против главных оснований реформы. Н. И. Тургенев считал возможным восстановить металлическое обращение, уничтожив ассигнации мелких достоинств, указав на вред выпуска депозитных билетов мелких достоинств, ссылаясь на пример Франции[180].

При своем появлении труд Тургенева не встретил никаких цензурных затруднений, но спустя 7 лет в связи с осуждением его по делу декабристов книга подверглась гонению: обнаруженные властями экземпляры были отобраны и уничтожены.

На обложке первого издания «Опыта теории налогов» автор поместил многозначительное изречение: «Сочинитель, принимая на себя все издержки печатания сей книги, предоставляет деньги, которые будут выручаться за продажу оной, в пользу содержащихся в тюрьме крестьян за недоимки в платежах налогов». Тургенев был в свое время в числе немногих, кто ратовал за отмену крепостного права. В 1819 г. он написал небольшое сочинение об отмене крепостного права, предназначавшееся для императора Александра I.

Труд Н. И. Тургенева, особенно после 1825 г., не вызвал широкой полемики, а затем даже замалчивался. Сочинение имело немало противников. Однако те же М. М. Сперанский и Н. С. Мордвинов, не соглашаясь с основными взглядами Тургенева, поддержали его, особенно Мордвинов, отдавая должную дань знаниям и таланту младшего современника. Отметим, что в заключение своего исследования и анализа обращения бумажных денег Н. И. Тургенев пришел к выводу о том, что «в нынешнем состоянии Европы все правительства должны устремить свое внимание на поддержание и сохранение кредита государственного… Век кредита наступает для всей Европы. Усовершенствование системы кредитной пойдет наряду с усовершенствованием политического законодательства, в особенности с усовершенствованием системы представительства народного»[181].

Эта идея приобрела форму учения, научной теории о государственном кредите в трудах другого декабриста – Михаила Федоровича Орлова (1788–1842). Это был представитель знаменитого рода Орловых, давшего видных деятелей екатерининского царствования Григория Алексеевича и Алексея Алексеевича (являлись родными дядями нашего героя). Родился 25 марта 1788 г. в Москве. Его образование началось с модного в то время Пансиона французского эмигранта аббата Николя, где он обучался с 1796 по 1801 г. Затем его определяют юнкером в Коллегию иностранных дел, но юношу больше прельщала военная карьера. В 1805 г. он поступает в Кавалергардский полк.

На его воинскую службу пришелся разгар Наполеоновских войн, а сам М. Ф. Орлов непосредственно участвовал в сражениях под Аустерлицем, при Фридланде, в Отечественной войне 1812 г. (оборона Смоленска, Бородино и др.). С получения первого офицерского звания корнета (1807) до генерал-майора (1814) минуло всего семь лет. Не зря поется в известной песне о том, что «кавалергарда век недолог», но Михаил Федорович прошел все испытания с честью и остался жив. В заграничных походах русской армии он успел поучаствовать в «битве народов» под Лейпцигом (1813) и во взятии Парижа, акт капитуляции которого был им и подготовлен. Войну он окончил в зените военной славы, с орденами Св. Георгия 4-й степени и Св. Анны 2-й степени, целым рядом других боевых наград. После пребывания в составе оккупационной администрации во Франции и исполнения военно-дипломатических поручений он возвращается в Россию, где становится флигель-адъютантом Александра I.

Вершиной его военной карьеры стала должность командира 16-й пехотной дивизии со штабом в Кишиневе, куда он отправился в 1820 г. Пребывание за границей пробудило его интерес к общественной жизни, увлечение масонством, и в 1817 г. он инициирует создание тайного общества «Орден русских рыцарей». В том же году Михаил Федорович вступает в литературное общество «Арзамас», в которое входил уже упомянутый выше Н. И. Тургенев. В дальнейшем он стал участником «Союза благоденствия» (1818–1821). В период пребывания в Кишиневе круг общения генерала составили А. С. Пушкин, П. С. Пущин и другие деятели русской культуры.

Руководство достаточно обширным хозяйством пехотной дивизии породило у будущего ученого чисто практический интерес к проблемам финансирования, но никаких научных изысканий на сей счет он, насколько известно, в тот период не имел. В начале 1823 г. М. Ф. Орлов отстраняется от командования дивизией, попав под подозрение в неблагонадежности как участник тайных обществ. Это положило конец его блестящей военной карьере, однако дало ему больше времени для самостоятельных занятий политэкономией и историей. 14 декабря 1825 г. отставной генерал находился в Москве и участия в восстании декабристов не принимал. При этом он попал под подозрение и был арестован. Только благодаря заступничеству брата, А. Ф. Орлова, в тот период приближенного Николая I, Михаил Федорович смог избежать уголовной ответственности. Дело ограничилось отправкой в имение под надзор калужского генерал-губернатора. Затем ему разрешили проживать в Москве, где он тесно общался с А. И. Герценом, П. Я. Чаадаевым, другими общественными деятелями и деятелями культуры. Однако кипучая энергия привыкшего быть в центре общественной жизни генерала не находила выхода[182].

Таким своеобразным «выходом» для нее стала научная деятельность, плодами которой явился труд «О государственном кредите», оконченный в 1832 г. После цензурных придирок и последующих исправлений книга была опубликована анонимно в 1833 г[183]. Цензор заметил, что в работе рассматриваются не только финансовые, но и политические вопросы. В связи с этим автору пришлось изъять из рукописи текста положения о связи государственного кредита с состоянием политических свобод, об общественном значении учения о государственном кредите. Без купюр цензора эта книга была издана в Лейпциге в 1840 г. под заглавием «О государственном кредите. Сочинение русского государственного деятеля».

Первоначально книга не вызвала значительного интереса общественности. Осталась она незамеченной, за редким исключением, и русскими учеными-финансистами, причем не только современниками автора, но и жившими на рубеже XIX–XX вв. Только в 1841 г. И. Горлов в своей книге «Теория финансов» отметил, что сочинение М. Ф. Орлова отличается «особенностью взгляда»[184], и впервые назвал имя автора анонимно вышедшей книги. Критически восприняли учение о кредите М. Ф. Орлова и его бывшие соратники – декабристы. Н. И. Тургенев писал: «Мне как будто всегда суждено противоречить ему, ибо я настолько же резко расхожусь с его финансовыми и мануфактурными теориями, насколько я расходился с его воинственными и завоевательными теориями»[185]. Другой декабрист, Н. А. Бестужев, считал, что М. Ф. Орлов преувеличивает значение кредита[186].

Напротив, в советский период труд М. Ф. Орлова, с учетом его принадлежности к декабристам, был «поднят на щит»[187]. Этому способствовало и то, что прогрессивность автора противопоставлялась тогдашнему министру финансов Е. Ф. Канкрину, который был, естественно, «реакционером». Подчеркивались приоритет русского ученого перед автором аналогичных исследований, немецким ученым К. Дитцелем (1829–1884), рекомендация М. Ф. Орлова шире использовать государственный кредит, сочетая его с умеренным налогообложением. Но надо иметь в виду, что это писалось в основном сразу после завершения Великой Отечественной войны, когда была официальная установка на доказывание приоритета всего русского, особенно в отношении немецкого. Вопрос о приоритете нуждается в дальнейшем исследовании. Между тем книга К. Дитцеля «Система государственных займов, рассматриваемых в связи с народным хозяйством» вышла в Германии в 1855 г., в то время как труд М. Ф. Орлова на немецком языке был издан в 1840 г.

Советские критики русского ученого не преминули отметить его «буржуазную ограниченность» и даже «непонимание марксизма», хотя К. Маркс в период написания труда «О государственном кредите» еще ходил в гимназию. По-нашему мнению, М. Ф. Орлов был готов к занятию высших государственных должностей в финансовой сфере, а реформаторский потенциал был очень значительным. Более того, многие его идеи были созвучны идеям Александра I в первые годы его царствования, а затем и замыслам М. М. Сперанского. Судьба М. Ф. Орлова, как и вышеназванного Н. И. Тургенева, в этом контексте сложилась трагически, а их замыслы не послужили основой для финансовых реформ, а стали предметом дискуссий исследователей об упущенных шансах. Умер М. Ф. Орлов 19 марта 1842 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище.

М. Ф. Орлов заслуженно снискал себе славу не только героя Отечественной войны 1812 г., участника движения декабристов, но и основоположника теории государственного кредита. Его книга о государственном кредите вышла в свет в период финансовой реформы в России, целью которой было восстановление металлического денежного обращения путем девальвации. Проводилась она министром финансов Е. Ф. Канкриным.

В своем исследовании М. Ф. Орлов поставил цель: «вникнуть в самую сущность кредита», «обратить внимание общества на чистое и ясное изложение кредитной системы. По мнению ученого, основания государственного кредита сводятся к следующим правилам: 1) употреблять умеренные налоги не иначе как на обыкновенные издержки; 2) удовлетворять чрезвычайные нужды посредством займов; 3) совершать займы с уплатой вечных процентов без возвращения капитала; 4) стараться давать векселям правительства вольное и удобное обращение; 5) учредить кассу погашения с достаточным капиталом для уплаты процентов, для постепенного выкупа части векселей и поддержания курса всей массы государственных обязательств[188].

М. Ф. Орлов писал, что государственный кредит есть наука, основанная не на одних отвлеченных умозаключениях, а на строгих правилах, испытанных судьбой правительств, доверявших или не доверявших ее началам. В подтверждение этого тезиса ученый показал государственный кредит в действии на конкретных примерах из истории финансов Франции и Англии. При этом Франция олицетворяла отрицательный пример предубеждения против кредитной системы, а Англия – наоборот, положительный пример. Именно употребление государственного кредита признается автором основанием величия Англии. При этом М. Ф. Орлов обращается к цифрам и фактам, которые он получил из трудов Ж. Б. Сея, Т. Мальтуса, Д. Рикардо, В. Мирабо, Ж. Неккера и др., а также из официальных источников, периодических журналов, ведомостей. Все ученые, и с ними солидарен наш автор, единогласно утверждают, что большие политические перевороты начинаются расстройством финансов. И к этой несомненной истине ученый добавляет, что «устройство финансов и, следовательно, благоразумное ведение государственного кредита есть настоящий способ закрыть навсегда эпоху политических переворотов и заменить ее эпохой полезных преобразований»[189].

Кроме книги «О государственном кредите» М. Ф. Орловым была написана еще одна работа на экономическую тему – «Мысли о современном состоянии кредитных установлений в России». Полного текста этой работы не сохранилось. Источником, рассказывающем о содержании этого труда, является конспект, составленный под руководством А. Х. Бенкендорфа и Л. В. Дубельта после смерти М. Ф. Орлова[190].

М. Ф. Орлов считал необходимым проведение кредитно-финансовой реформы. Он ратовал за ликвидацию существующих кредитных учреждений: Комиссии погашения долгов, Коммерческого банка, Ассигнационного банка, Опекунского совета, Государственного заемного банка, приказов общественного призрения. Взамен же ввести новую систему выпуска ассигнаций и учредить новый банк для их погашения[191]. Поскольку М. Ф. Орлов был сторонником системы известного финансиста Франции Дж. Ло, постольку речь, вероятно, шла об учреждении крупного частного банка. Однако министр финансов Е. Ф. Канкрин был категорически против частной банковской деятельности. Именно это, возможно, и послужило причиной того, что рассматриваемая работа так и не была выпущена в печать[192].

М. Ф. Орлов закрывает галерею государственных деятелей, ставших учеными в первой половине XIX в.

В заключение отметим, что Н. С. Мордвинов является автором наибольшего числа проектов преобразований в сфере финансов, банковского дела и денежного обращения. Его предложения о ликвидации натуральных повинностей, сокращении военного бюджета, стабилизации денежного обращения отличались реалистичностью и эффективностью. Н. И. Тургенев может быть отнесен к числу первых отечественных специалистов в сфере налогового права, а М. Ф. Орлов обоснованно причисляется к числу авторов новаторских исследований по теории кредита.

Глава 5

Ученые, ставшие чиновниками (вторая половина XIX в.)

Вторая половина XIX в. стала во многом переломной в истории Западной цивилизации. Европейские революции 1848–1849 гг. в значительной степени подтолкнули реформаторские процессы, но наибольшего прогресса смогли достичь страны, избежавшие социальных потрясений. Например, путем парламентских реформ 1832 г. и 1867 г. Англия фактически оформила представительную демократию. В вечно бурлящей Франции в 1855 г. был установлен режим Второй империи Наполеона III, создавший благоприятные условия для экономического развития страны. Гражданская война в США 1861–1865 гг. привела не только к сохранению единства страны и отмене рабства, но и открыла путь для дальнейших социальных и политических реформ. Завершение формального объединения Италии в 1870 г. позволило этой стране перейти от внутренних раздоров к государственному строительству. К 1871 г. формируется единая Германия под эгидой Пруссии. Ее канцлер, в прошлом суперконсерватор, О. Бисмарк также повел свою страну по пути реформ.

На этом фоне особенно наглядно проявилось своеобразие России, где осознание необходимости реформ приходило значительно позднее, чем созревали объективные предпосылки для их проведения. К концу 50-х гг. Россия стала крупнейшим государством мира, с площадью 19,6 млн кв. км и населением около 68 млн человек. Абсолютные цифры экономического роста с начала XIX в. впечатляли: число мануфактур выросло в 75 раз, производительность труда в промышленности – в 3 раза. Одновременно число крепостных, работающих в обрабатывающей промышленности, снизилось с почти 59 % до немногим более 18 %. Объем вывоза товаров за это время увеличился почти в 4 раза, а ввоза – почти в 5 раз. Ежегодный вывоз хлеба за это время вырос в 6 раз[193]. Но крепостное хозяйство полностью утратило свою динамичность, исчерпало ресурсы качественного роста. Оно еще могло существовать довольно долго, но лидирующее положение России в мировой системе могло бы быть тогда утрачено безвозвратно. Именно реформы 60–70-х гг. XIX в., начиная с отмены крепостного права в 1861 г., позволили придать экономическому развитию необходимую динамику. Вторая волна финансовых реформ пришлась на первую половину 80-х гг. XIX в. Тяжесть этих преобразований легла на плечи Н. Х. Бунге и его соратников.

С конца 50-х гг. произошло пробуждение общественной и научной мысли, в том числе финансовой. Во многом благодаря этим условиям появилась новая генерация государственных деятелей в сфере финансов, которые начинали свою карьеру нередко с научных изысканий или активно занимались ими на протяжении всей государственной деятельности. В некоторой степени к этой категории относились М. А. Балугьянский и Е. Ф. Канкрин, которые стали заниматься научными исследованиями ранее начала государственной службы. Однако Е. Ф. Канкрин не работал в учебных учреждениях, а основные свои труды по финансовой тематике подготовил уже будучи знатным сановником. М. А. Балугьянский был приглашен в Россию не только как ученый-педагог, но и как эксперт в сфере финансов, а его участие в государственных преобразованиях в решающей степени определило и направление его научной деятельности.

Представители новой генерации, напротив, сначала показали себя перспективными исследователями, а порой стали и маститыми учеными, и только затем достигли определенных степеней в служебной иерархии. Эти процессы могли происходить и параллельно. Не исключены случаи, когда служебные поручения направляли и научный поиск. При этом несомненно одно: новая генерация чиновников имела преимущественно университетское юридическое образование, готовила самостоятельные научные труды, получала научные степени и звания. Этому способствовало и то, что система университетского образования, начавшая формироваться в первые годы XIX в., к середине этого века дала уже свои многочисленные плоды. В государственный аппарат пришли образованные чиновники, интересы которых выходили далеко за пределы утилитарных карьерных устремлений. Даже их чиновничья карьера порой напоминала карьеру молодых университетских преподавателей. Так, и те и другие совершали длительные научные зарубежные командировки, заканчивающиеся представлением письменных научных трудов, отчетов. Этим путем прошли многие персонажи данной главы, в том числе М. Х. Рейтерн, В. А. Татаринов, Е. И. Ламанский и др.

5.1. Творцы финансовых реформ 60-х годов (Ю. А. Гагемейстер, М. Х. Рейтерн, В. А. Татаринов и др.)

Финансовые реформы 60-х гг. XIX в. стали одними из самых сложных и продолжительных в череде преобразований того периода. Началось все с учреждения Государственного банка (1860) и образования при Министерстве финансов Главного выкупного учреждения для проведения выкупных операций (1862). 22 мая 1862 г. введены «Правила о составлении, рассмотрении и выполнении государственной росписи и финансовых смет министерств и главных управлений», и с этого же года государственная роспись стала публиковаться. В 1864–1868 гг. все государственные доходы были сосредоточены в кассах Государственного казначейства Министерства финансов. Был реорганизован Государственных контроль, значение которого существенно возросло, а в 1865 г. созданы местные органы госконтроля – государственные палаты. К 1863 г. винные откупа были заменены акцизными сборами на производство спиртных напитков, а с 1866 г. – и на табак. Для взимания акциза были созданы губернские и окружные акцизные управления. При этом Департамент разных податей и сборов Министерства финансов был разделен в 1863 г. на Департамент неокладных сборов (занимался косвенными налогами) и Департамент окладных сборов (занимался прямыми налогами).

Все эти гигантские преобразования связаны в значительной степени с именем министра финансов в 1862–1878 гг. М. Х. Рейтерна и государственного контролера в 1863–1871 гг. В. А. Татаринова, однако практически все персонажи данной главы в разной степени были к ним причастны.

Наше повествование мы начнем с Юлия Андреевича Гагемейстера (1806–1878). Выходец из дворян Лифляндской губернии, в 1828 г. он окончил юридический факультет Дерптского университета со степенью кандидата права. Свою карьеру начал в Министерстве финансов, был членом Русского географического общества. Последнее являлось своеобразным дискуссионным клубом, где формировались взгляды будущих реформаторов 60-х гг. Председателем этого общества был младший брат Александра II великий князь Константин Николаевич. Его активными деятелями являлись К. К. Грот (будущий первый директор Департамента неокладных сборов Министерства финансов), А. П. Заблоцкий-Десятовский, М. Х. Рейтерн, Е. И. Ламанский и др. Все они в той или иной мере имели отношение к финансовым реформам и науке финансового права. К этим персонажам мы еще вернемся.

С 1858 по 1862 г. Юлий Андреевич был директором Особой канцелярии по кредитной части Министерства финансов, имел ранг тайного советника (светский генерал-лейтенант), статс-секретаря (с 1860). Он принимал активное участие в реформах 60-х гг., входил в Комиссию по реформе банков, стал ближайшим сподвижником министра финансов М. Х. Рейтерна, был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук. Юлий Андреевич выступал поборником устранения препятствий в развитии внутренней и внешней торговли России[194]. Предметом его исследований стали вопросы охранительных таможенных пошлин, государственной росписи и кредитов[195]. Перу Ю. А. Гагемейстера принадлежит первое в России исследование по истории финансов «Разыскания о финансах Древней России»[196], которое было увенчано Демидовской премией от Академии наук. Оно охватывало время от начала Руси до середины XV в. и разделено на три периода: до 988 г. (до принятия христианства), до 1236 г. (удельный период) и до 1462 г. (татарское владычество, освобождение от него и объединение России под московским единодержавием). В. А. Лебедев писал, что это сочинение Гагемейстера не дает полной картины нашего древнего финансового быта в его историческом развитии, тем более что многое у него основано на догадках. Но, тем не менее, заключает рецензент, для общего знакомства с финансовым строем древней России это сочинение очень пригодно[197].

Позднее он стал автором новаторских исследований по денежному обращению[198], русским железным дорогам[199] и теории налогов[200]. Впоследствии ученый был назначен сенатором, неизменно поддерживал проведение в жизнь реформ 60–70-х гг.

Особый интерес специалистов вызывала его работа «О теории налогов, примененной к государственному хозяйству». В ней был дан догматический и сравнительно-правовой анализ податей (налогов и сборов) в европейских государствах (Англия, Франция, германские государства) и России с позиций теории налогообложения. Все подати (налоги и сборы) автор классифицировал на 7 категорий: 1) подати личные (подоходный налог, разрядная подать, сбор с торгующих и с промышленников, подушная подать); 2) подати имущественные (земельная подать, подать с домов, сборы с недвижимых имуществ, сборы за потребление предметов роскоши, сборы с предметов потребления (сахар, табак, крепкие напитки, соль), пошлины с привозных товаров); 3) сбор с капиталов; 4) сборы за особые оказываемые правительством услуги; 5) неопределенные сборы; 6) подать с сибирских золотопромышленников; 7) мирские и земские сборы.

Ю. А. Гагемейстер приходит к выводу, что нет ни одного вида податей (за исключением налога на денежные капиталы, вверенные правительству), которые соединяли бы в себе все условия теории, а именно обеспечение необходимого согласования интересов казны (неизменное и безнедоимочное поступление предположенного оклада и дешевизна его взимания) и интересов плательщиков (уравнительность и желание наименьшего стеснения в занятиях). По каждому виду налогов ученый выявил недостатки и преимущества, особенности взимания, их роль (долю) в налогообложении в различных странах в зависимости от социально-экономических условий. Например, в отношении подоходного налога он называл последний правильнейшим из личных податей, основанным на точной ежегодной оценке имущества каждого гражданина. Однако этот налог исполним только там, где «гражданственность развита в высшей степени, всего лучше в небольших общинах, в городах, где сосед надзирает за соседом, и всякое укрывательство невозможно и считается постыдным»[201].

Сборы с недвижимых имуществ, по словам автора, из существующих налогов более других обеспечивают казну, но по неизменности своей тягостны для плательщиков, как доказано опытом многих европейских государств. Поземельная подать требует точнейшей оценки земли, обходящейся обыкновенно столь дорого, что может быть предпринята только там, где стоимость земли высока и налагаемая в соразмерности с ней подать покрывает эти расходы[202]. В отношении косвенных налогов (пошлин с предметов потребления) автор полагал, что в системе налогов и сборов им следует отдать предпочтение. Но при этом, по его мнению, необходимо следовать примеру Великобритании и не облагать пошлинами товары, составляющие предметы потребления неимущих людей. И завершил он свою работу провозглашением принципа стабильности налоговой системы: «Не вполне удовлетворительный, но старый налог, к которому привык народ, часто предпочтителен новому, правильнейшему, потому что плательщики уже внесли его в свою частную смету, и что рабочая плата и цена товара установилась в соразмерности с ним. При введении новой подати… непременно происходит колебание в ценах и перевес всегда на стороне продавцов… цены возвысятся от нового сбора прежде, чем вследствие отмены старого успеют понизиться цены товаров, на которые он упадет»[203].

Все персонажи этой части нашего исследования, как уже указывалось, в той или иной мере связаны с финансовыми реформами 60-х гг. XIX в. Однако руководящую роль в их проведении сыграл Михаил Христофорович Рейтерн (1820–1890). Он родился 12 сентября 1820 г. в Смоленской губернии. Это был потомок обрусевших выходцев из Германии, имевших, однако, голландские корни. Его отец, ветеран почти всех войн России с 1799 г., стал впоследствии генерал-лейтенантом русской армии, командиром кавалерийской дивизии. При этом семья жила небогато, с учетом того, что у будущего ученого и государственного деятеля было еще 12 родных сестер и брат. Двоюродная сестра М. Х. Рейтерна была замужем за известным поэтом В. А. Жуковским, общение с которым благотворно сказалось на формировании впечатлительного юноши. После обучения в частном пансионате он поступил в Царскосельский лицей, бывший в то время своеобразной «кузницей кадров» высших управленцев. Его учителем в сфере финансов был профессор политэкономии И. И. Ивановский (1807–1887). В 1839 г. по окончании лицея с серебряной медалью М. Х. Рейтерн поступает на службу в Министерство финансов, а затем переходит в Министерство юстиции, став там чиновником для особых поручений. В отличие от некоторых своих предшественников с европейскими корнями, он почти в одинаковой мере владел русским, немецким, французским и английским языками, но родным для него уже был русский.

Его избрание в 1847 г. членом Русского географического общества имело далеко идущие последствия. Здесь он начал работу под руководством великого князя Константина Николаевича, был им замечен и переведен на службу в Морское министерство, которое возглавлял его покровитель. Этому предшествовала публикация ученого о морских бюджетах Англии и Франции[204], которая понравилась великому князю. Кружок сподвижников Константина Николаевича, сложившийся вокруг него в Морском министерстве, как мы уже упоминали, стал своеобразным штабом грядущих реформ, а его участники получили наименование «константиновцев» и даже «константиновских орлов». Одним из самых ярких «орлов» был М. Х. Рейтерн, являвшийся негласным консультантом шефа по экономическим и правовым вопросам. В тот период уже вполне сформировались его качества потенциального лидера: ровный и сдержанный характер, спокойствие, твердость убеждений в сочетании со способностью идти на компромиссы. Однако его знание России пока ограничивалось коридорами канцелярий трех министерств (финансов, юстиции и морского), да продолжительной командировкой по Центральной России в первой половине 1855 г.

Не имея богатырской стати и здоровья, этот рано полысевший человек со «шкиперской» бородкой имел дар убеждения и способность выбирать себе как достойных покровителей, так и деятельных помощников.

В конце 1855 г. он почти на три года был командирован за границу для изучения «финансового строя» государств Запада. Молодой ученый посетил Пруссию, США, Францию и Англию. Особенно вдохновил его опыт США, вследствие чего он стал американофилом, а в кругу друзей даже прозывался «янки». По возвращении в Россию в 1858 г. он подготовил подробный отчет о командировке. Его материалы легли в основу ряда публикаций в журнале «Морской сборник», в которых были намечены контуры будущих финансовых преобразований[205].

Несколько позднее свое финансовое кредо он выразил в записке на имя Александра II, статс-секретарем которого он был назначен в том же 1858 г. Первоначально М. Х. Рейтерн был сторонником либеральной фритредерской концепции, доминировавшей в то время в западной финансовой науке. Тормозом в развитии России ученый считал всевластие государства и подавление «личной экономической инициативы трудящихся», крепостное право, архаичное сословное деление, что особенно важно, средневековую подушную подать и неравномерное наложение налогового бремени. Рецепт излечения он видел в рациональном законодательстве и соответствующем «гражданском устройстве». При этом Михаил Христофорович предлагал жестко ограничить расходы казны на содержание государственного аппарата, сократить армию и флот, т. е. всемерно снизить сметные расходы, ликвидировать питейные откупа и начать преобразование податной системы на принципах подоходности. Далее он предлагал ввести налог на земли помещиков и недвижимость в городах, обеспечить более справедливую раскладку гильдейских сборов за право торгово-промышленной деятельности, обложить гербовой пошлиной те коммерческие сделки, которые ранее от нее были освобождены.

Для покрытия дефицита государственного бюджета он советовал использовать такое средство, как продажа государственного имущества. Единственным спасением от инфляции и средством восстановления стабильности денежного обращения он считал устранение неразменных бумажных денег и возврат размена бумажных денег на звонкую монету. Для этого предполагалось восстановить металлический фонд Госбанка и свободное металлического обращение. В отличие от Е. Ф. Канкрина, он считал необходимым развертывание активного железнодорожного строительства, причем не только за счет казны, но и через привлечение частных акционерных капиталов, иностранных капиталов. Ученый резонно полагал, что развитие экономики является залогом «здоровой» финансовой системы. Главными пунктами в его программе были достижение сбалансированного бюджета, который должен стать открытым и гласным, жесткий контроль за его расходованием, умеренное налоговое бремя в соответствии с уровнем доходов, стабильное денежное обращение. Ориентиром служил опыт стран Запада[206].

В 1859 г. Михаил Христофорович возвращается в Министерство финансов, где входит в узкий круг идеологов преобразований наряду с Ю. Г. Гагемейстером (о нем говорилось выше), Н. Х. Бунге, В. А. Татариновым, Е. И. Ламанским, В. П. Безобразовым (о них будет сказано ниже). С 1859 г. он участвовал в так называемых «экономических обедах» в лучших ресторанах столицы (чаще всего в ресторане Донона), которые играли роль своеобразного дискуссионного политического клуба. Они были своеобразным каналом реализации политической и научной активности тогдашней элиты, так как официально политико-экономическое общество учредить не представлялось возможным. Обеды проводились раз в месяц, а их главным организатором много лет был В. П. Безобразов. Помимо вышеназванных лиц, в экономических обедах участвовали великий князь Александр Александрович (будущий Александр III), еще ряд великих князей, будущие министры финансов С. А. Грейг и И. А. Вышнеградский и др. Поскольку легальные организации в то время были запрещены, экономические обеды стали интеллектуальной площадкой по выработке проектов финансовых реформ. С 1861 г. он принимал участие в частном кружке российских экономистов, в который входили также И. В. Вернадский, Е. И. Ламанский, А. И. Бутовский (1817–1890) и др.

Работал М. Х. Рейтерн и в Редакционной комиссии, готовившей отмену крепостного права, в комиссиях по пересмотру системы податей и сборов[207], о земских банках, о преобразовании коммерческих банков. С 1860 г. Михаил Христофорович заведует делами Комитета финансов, который являлся органом по выработки законоположений, связанных с проблемами финансов. Наконец, в 1862 г., в возрасте 42 лет, М. Х. Рейтерн возглавил Министерство финансов. Во многом стараниями нового министра с 1862 г. начала публиковаться государственная роспись доходов и расходов (т. е. бюджет впервые стал гласным, с него была снята традиционная секретность), а с 1866 г. – отчеты государственного контролера. Вместе с В. А. Татариновым он разработал правила формирования и утверждения ежегодной государственной сметы и государственной росписи. Во многом его стараниями была создана система частных банков, которых на начало его министерства в России просто не было. Активно развивалось государственное и частное кредитование посредством сети банков, взаимно-кредитных обществ, ссудо-сберегательных товариществ. Резко активизировалось железнодорожное строительство. Михаил Христофорович активно привлекал к работе в министерстве лучших специалистов в области финансов.

Еще одной заслугой Н. Х. Рейтерна было его пристальное внимание к проблемам финансовой статистики. Во многом по инициативе нового министра начал издаваться «Ежегодник Министерства финансов» (1869–1916), который первоначально именовался «Сборником сведений и материалов по ведомству Министерства финансов» (1866–1868). Показательно, что в качестве приложения к этому изданию в 1866–1867 гг. публикуется работа немецкого ученого К. Г. Pay «Основные начала финансовой науки». Вскоре «Ежегодник» стал авторитетным изданием. Статистические данные о России публиковались там по следующим разделам: население и территория, государственное хозяйство, городское и земское хозяйство, кредиты и банки, биржи, акционерное дело, пути и средства сообщения, промышленность, торговля. Материалы данного журнала стали не только результатом обобщения всех официальных данных, имеющих отношение к финансам, но и хорошим подспорьем для деятельности государственных органов и научных исследований финансово-правового характера.

Усилиями М. Х. Рейтерна и его сподвижников в стране была введена общая система бюджетного учета и отчетности, провозглашен принцип бюджетного и кассового единства. С 1870 г. из росписей и отчетов наконец-то исчезли дефициты. В нашу задачу не входит всестороннее рассмотрение финансовых реформ того времени, но их научная проработка и глубина замысла очевидны. Также очевидно и то, что не все задуманное удалось: не состоялась денежная реформа, вне государственного контроля остались казенные и субсидируемые бюджетом частные железные дороги. Сверхсметные ассигнования продолжали «буравить» бюджет, архаичная подушная подать так и не была отменена, хотя и несколько уменьшилась. Крах ряда банков и акционерных обществ вкупе с возросшим масштабом банковского мошенничества шокировали отечественного обывателя. Увлечение чисто бюджетно-налоговой стороной реформы привело к игнорированию ряда социальных проблем, в том числе рабочего и крестьянского вопросов. Концессионная система строительства железных дорог была слишком затратной для бюджета, а концессионеры получали большие и необоснованные прибыли. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. подорвала хрупкое финансовое равновесие, и М. Х. Рейтерн подал в отставку. Однако в 1881 г. его снова призвали на пост председателя Комитета Министров, несмотря на то, что он был слаб здоровьем и практически ослеп. На этом посту он проявил себя мастером компромисса и окончательно ушел в отставку только в 1886 г., хотя формально сохранил членство в Госсовете и председательство в Комитете финансов. В начале 1890 г. престарелый ученый был возведен в графское достоинство. Еще до этого он стал членом Петербургской академии наук (1863), Вольного экономического общества (1870), был награжден всеми высшими российскими орденами, включая Александра Невского и Андрея Первозванного, рядом иностранных орденов. Умер он 11 августа 1890 г. в Царском Селе.

Его человеческие качества и научные способности достойны самой высокой оценки. Русский историк финансов Е. Н. Фену так писал о нем: «Отличаясь необычайным трудолюбием и обширными познаниями в финансовом деле, граф М. Х. Рейтерн был человеком твердых убеждений, беспристрастным и всегда равным в общении. При сдержанном и спокойном характере, он имел мягкую, отзывчивую душу…»[208] Это был человек высокой личной порядочности, для которого работа была смыслом жизни. Он так и не создал собственной семьи, а весь свой досуг посвящал научным изысканиям и чтению книг. Впрочем, времени на подготовку публикаций в последний период его жизни было крайне мало, поэтому они в основном ограничены текстами официальных выступлений[209].

На примере М. Х. Рейтерна можно проследить, как научно проработанные и широкие реформаторские замыслы выхолащивались из-за недостатка настойчивости и даже некоторой слабости характера их автора. Этот русский ученый с немецкими корнями не был бойцом, а его способность к компромиссу иногда шла в ущерб осуществлению намеченного. Если ученый М. Х. Рейтерн был на высоте и стал, скорее, интеллектуальным победителем, то государственный деятель М. Х. Рейтерн не смог в полном объеме реализовать свою программу. Впрочем, в условиях абсолютной монархии и всевластия бюрократии это было закономерным.

Одним из наиболее последовательных соратников М. Х. Рейтерна и полноправным соавтором финансовых реформ стал Валериан Алексеевич Татаринов (1816–1871). Выходец из дворян Владимирской губернии, сын майора русской армии, родился 16 августа 1816 г. Окончил Московский университетский благородный пансион, где обучался в одно время с будущим реформатором вооруженных сил Д. А. Милютиным. В 1835 г. он поступил на службу в Канцелярию государственного контроля, в 1840 г. стал чиновником для особых поручений при Контрольном департаменте гражданских отчетов, затем – помощником обер-контролера при Департаменте кораблестроения Морского министерства. Там он активно включился в проведение ревизий и законопроектную работу. Его усердие не осталось незамеченным, и после ряда промежуточных должностей в 1852 г. он назначается генерал-контролером Департамента гражданских отчетов. В 1855–1858 гг., практически параллельно с М. Х. Рейтерном, он командируется за границу для изучения постановки государственной контрольной деятельности. В. А. Татаринов посетил Францию, Бельгию, Пруссию и Австрию.

Своеобразным отчетом о командировке стал целый цикл его научных работ о финансовом контроле в Пруссии, Франции и Бельгии. Эти работы были подготовлены в сравнительном ключе[210]. Второе издание этих работ в трех томах было дополнено И. И. Кауфманом[211]. П. П. Гензель охарактеризовал это издание как «выдающееся и лучшее не только в русской, но и иностранной литературе, а дополнения Кауфмана превосходно восполняют пробелы и устарелости этого знаменитого отчета Татаринова»[212].

Он вывел следующие основные принципы государственной отчетности и контроля, применяемые в иностранных государствах: 1) для всех управлений однообразное и рационально составленное исполнение и заключение смет; 2) единство кассы; 3) предварительный контроль; 4) ревизия государственных оборотов в независимом учреждении по подлинным документам; 5) соединение в этом учреждении проверки исполнителей и распорядителей.

После возвращения в Россию В. А. Татаринов назначается статс-секретарем и членом Совета Государственного контроля. Разработанный им проект реформы бюджетного, кассового и контрольного дела был в целом принят в 1859 г., а он стал тайным советником (1860). В 1861 г. его назначают членом Комиссии об улучшении системы податей и сборов, а также членом ученого комитета Министерства финансов.

В 1862–1868 гг. под его руководством проводится реформа государственного контроля, а с 1863 по 1871 г. он являлся Государственным контролером, главой единого государственного контрольного органа России, членом Комитета финансов. На этом посту он последовательно проводил идеи независимости и единства государственного контроля, а сам этот контрольный орган был наделен правом документальной ревизии всех государственных учреждений в центре и на местах. На государственной службе В. А. Татаринов заслужил ряд орденов, включая ордена Св. Анны 1-й и 2-й степени, Св. Владимира 2-й степени и Белого Орла, но подорвал здоровье и умер от разрыва сердца 14 февраля 1871 г. в Петербурге. Его шести малолетним детям из государственного казначейства было выдано 100 тыс. руб., так как он не оставил семье никакого состояния.

Общепризнанными являются заслуги В. А. Татаринова в проведении реформы Государственного контроля в 60-х гг. XIX в. Это признавалось и его современниками[213] и нынешними исследователями. Так, А. А. Ялбулганов пишет, что на плечи В. А. Татаринова легла главная тяжесть практической реализации реформы Государственного контроля. Развивая идеи М. М. Сперанского о независимости контроля, он стремился создать полноправный и авторитетный Государственный контроль[214]. Изучив и обобщив зарубежный опыт государственного контроля, В. А. Татаринов в 1858 г. представил Александру II проект организации бюджетного, кассового и контрольного дела в России. На доклад Татаринова государь наложил резолюцию: «По важности сего дела желаю, чтобы оно было прочитано в Совете Министров. Я со своей стороны совершенно разделяю ваш взгляд и желал бы, чтобы и прочие министры убедились в необходимости приступить к радикальному улучшению нашего счетоводства, так и вообще финансовой системы нашей»[215]. Предложения В. А. Татаринова рассматривались сначала в Комитете Министров, затем были переданы в «специальную комиссию» для разработки правил государственной росписи.

Как писал И. Х. Озеров, в проекте В. А. Татаринова был намечен полный переход к действующим в Западной Европе правилам относительно установления и исполнения росписи[216]. Во-первых, в области организации бюджета он отстаивал составление единообразных для всех министерств и ведомств смет, которые включают все государственные доходы и расходы. Эти сметы должны рассматриваться и утверждаться одновременно с рассмотрением последнего отчета об исполнении государственного бюджета. Во-вторых, преобразование кассового дела в России предполагало введение единства кассы, когда все денежные средства должны быть переданы в ведение Министерства финансов. Татаринов предлагал даже ввести банковую систему касс, но проект не был у него достаточно разработан. В-третьих, по мнению В. А. Татаринова, единство кассы диктовало введение предварительного контроля. Он предлагал ввести предварительный контроль, так как только таковой может предупредить злоупотребления, в то время как последующий контроль в состоянии только раскрыть уже совершенное злоупотребление, а не предупредить его. Далее он предлагал производить ревизию по подлинным документам.

Предложения В. А. Татаринова встретили противодействие со стороны ряда министров, особенно это касалось введения документальной ревизии и предварительного контроля. В этой части преобразования так и не были проведены в жизнь в полном объеме, задуманном реформатором. Между тем 18 февраля 1859 г. Александр II утвердил разработанный нашим героем проект. В мае 1862 г. были приняты «Правила составления, утверждения и исполнения государственной росписи и финансовых смет министерств и главных управлений». Для реализации единства кассы Комиссия под председательством В. А. Татаринова составила правила о поступлении государственных доходов и производстве государственных расходов, известные под кратким наименованием «Кассовые правила». В реформировании Государственного контроля особым достижением было внедрение документальной ревизии. Вместо прежней системы рассмотрения общих министерских отчетов, органы Государственного контроля получили доступ к подлинным документам, вводилась и ревизия материальных ценностей. Реализация реформы контроля также была связана и с созданием местных органов Государственного контроля – контрольных палат в губерниях. Это исправило «существовавшее большое зло, крайнюю централизацию Государственного контроля», предоставило местным контрольным учреждениям значительную долю независимости в ревизионных действиях и решениях как по отношению к распорядителям, так и исполнителям[217]. Однако, как отмечается в литературе, «хотя реформа Государственного контроля на деле получилась неполной, половинчатой, она все же сыграла положительную роль во многом благодаря усилиям В. А. Татаринова»[218].

Возглавляя Государственный контроль, В. А. Татаринов в своих приказах и инструкциях разъяснял задачи, принципы и методы новой ревизионной системы. Так, он особо подчеркивал значение документальной ревизии, считая, что документ должен быть «прямым и исключительным орудием ревизии». При этом ревизор должен обращать внимание на хозяйственную целесообразность и выгодность операций в ревизуемых учреждениях. В. А. Татаринов полагал, что государственный контроль должен не столько преследовать нарушения, сколько предупреждать неправильные действия, а поэтому результаты ревизии должны выражаться не в количестве сделанных замечаний и налагаемых начетов, а в предупреждении неправильных действий[219].

Высокий профессионализм государственного деятеля и интеллектуальный уровень ученого он совмещал с неизменной порядочностью[220]. Современники отмечали его богатые способности, усердие и горячую преданность своему делу относя его к наиболее близким сподвижникам М. Х. Рейтерна в деятельности, направленной к упорядочению смет и государственной росписи[221].

Можно сказать, что Валериан Алексеевич был близок к типу идеального государственного деятеля. Он мог совмещать решение текущих задач с работой на перспективу, адекватно оценивал людей, что называется, с первого взгляда, доброжелательность и открытость в личном общение совмещал с неуклонной требовательностью даже в мелочах. Его внешний вид также отличался новизной и тягой к преобразованиям: отсутствие бороды и усов, короткая прическа, несколько грубые, но мужественные и пропорциональные черты лица делали его похожим одновременно и на политика времен античности и на современных политиков Запада.

Главный контролер Николаевской железной дороги С. Л. Халютин, прослуживший в Государственном контроле более 35 лет, отмечал его политику в отношении выбора личного состава местных контрольных учреждений. Он набирался «из обыкновенной среды, зараженной прежними обычаями и преданиями». Однако нравственная сила примера В. А. Татаринова и «искренность убеждения в необходимости обновления» контроля, а также «феноменальное трудолюбие» были таковы, что «увлекли его сподвижников и сразу переродили их в людей, жаждавших правды и новых веяний»[222]. Он писал о Татаринове как о талантливом государственном человеке, который «на своих плечах вынес тяжкую борьбу с мраком и отсталостью, не желавшими примириться с новыми влияниями и потребностями и отстаивавшими прежний, отживший порядок. Эта борьба стоила ему даже жизни, так как он скончался внезапно в самый расцвет своих умственных сил и организаторских способностей, доказав, что добрые начала и интересы отечества одинаково дороги для каждого, как при парламентском правлении, так и при монархическом»[223].

Кстати, С. Л. Халютин перевел на русский язык и написал введение переводчика к работе другого государственного служащего, управляющего Главной дирекцией актовых пошлин во Франции Э. Бессона «Бюджетный контроль во Франции и за границей. Историческое и критическое исследование финансового контроля первостепенных государств Европы» (СПб., 1901). Э. Бессон в названном труде дал оценку русскому Государственному контролю. Введение переводчика представляет собой объемное и развернутое исследование. В нем С. Л. Халютин излагает свои взгляды на российскую ревизионную систему, отмечая ее преимущества и недостатки по сравнению с контрольными системами Франции, Англии, Италии. В ряде случаев он не соглашается с характеристиками государственного финансового контроля в России, которые даны Э. Бессоном.

В Государственном финансовом контроле в России после реформы 60-х гг. XIX в., по мнению С. Л. Халютина, «торжествует признанная наукой и финансовой практикой идея разделения властей, способствующая более стройному ходу государственной администрации»[224]. Автор останавливается на истории становления Государственного контроля в России, рассматривает эффективность его деятельности на основе ежегодных Всеподданнейших отчетов Государственного контролера, дел из архивов Государственного контроля. Исследование завершается программой мероприятий «для придания русскому Государственному контролю большей силы и значения», причем многие из предлагаемых мер – это те проекты преобразований Государственного контроля, которые разрабатывал В. А. Татаринов, но они так и не были в полной мере проведены в жизнь. Среди этих мероприятий: расширение деятельности и прав Государственного контроля в ревизионном отношении, в том числе предоставление права предварительной ревизии всех государственных операций и предприятий. Сюда относится принятие нового ревизионного устава, материалы для которого начал собирать еще В. А. Татаринов, соединение отделений Госбанка с казначействами и др. Кстати, П. П. Гензель счел перевод С. Л. Халютина неудовлетворительным, а саму книгу Бессона второстепенной после сочинений Штурма и Татаринова о бюджетном контроле[225].

Примечательно, что и в советской литературе о В. А. Татаринове писалось преимущественно в благожелательных тонах, подчеркивалось его участие в «подготовке и проведении (1862–1866) буржуазных реформ государственного финансового контроля в России»[226]. Данная оценка характерна и для современных исследований[227].

Определенный вклад в изучение финансово-правовой проблематики внес Иван Васильевич Вернадский (1821–1884). Из числа других высших чиновников, занимавшихся проблемами финансового права, стоит отметить Андрея Парфентьевича (Парфеновича) Заблоцкого-Десятовского (1807–1881) и Федора Густововича Тернера (1828–1906)[228].

В заключение отметим, что финансовыми реформами 60-х гг. руководили М. Х. Рейтерн и В. А. Татаринов, которые одновременно являлись как видными государственными деятелями, так и известными специалистами в сфере финансов. Вклад в их проведение внесли Ю. Г. Гагемейстер, а также персонажи следующего параграфа. Это уникальный для нашей страны случай, когда творцы идеологии преобразований и ученые совпали в одном лице с их исполнителями и политиками. Данный опыт оказался в целом положительным, хотя и показал, насколько тяжело проводить финансовые реформы в условиях абсолютизма.

5.2. Реформаторы в эпоху «контрреформ» (Н. Х. Бунге, Е. И. Ламанский, В. П. Безобразов и др.)

Вторая волна финансовых реформ пришлась на начало 80-х гг., причем проходили они в условиях стагнации в политической сфере, до недавних пор именуемой «эпохой контрреформ». Тем ценнее государственная деятельность министра финансов в 1881–1886 гг. Н. Х. Бунге, связанная с заменой оброчной подати с государственных крестьян выкупными платежами (с 1881), с созданием Крестьянского поземельного банка (1882), отменой подушной подати (к 1886), отменой соляного налога. Среди его соратников были как деятели предшествующего периода, так и новая генерация ученых – государственных деятелей, таких как Ю. Г. Жуковский и А. В. Куломзин.

Николай Христианович Бунге (1823–1895) является одним из основателей киевской школы финансового права, в связи с чем период его преподавательской деятельности в Киевском университете будет рассмотрен в соответствующем параграфе.

В 1880–1881 гг. Н. Х. Бунге являлся товарищем министра финансов, причем его программа преобразований в сфере денежной системы была изложена в его предшествующих научных публикациях[229]. Это назначение было осуществлено вопреки воле тогдашнего министра финансов С. А. Грейга, что привело к натянутости в их отношениях. Примечательно, что новое назначение киевского профессора было позитивно встречено не только в либеральных кругах, но и в некоторых великосветских салонах. Почти сразу его начали сватать на пост министра финансов[230]. Этому способствовала, помимо профессиональных качеств, его репутация порядочного человека, о которых в то время говорили: «пыль земли на них не легла». И впоследствии он не был замешан ни в одной сомнительной сделке, что для России того периода, как и любого периода вообще, было большой редкостью.

Кратковременное министерство А. А. Абазы закончилось отставкой последнего после воцарения Александра III. Не страдающий излишней застенчивостью С. Ю. Витте утверждал, что именно благодаря ему Н. Х. Бунге получил пост товарища министра финансов, так как он указал на данную кандидатуру тогдашнему всесильному сановнику М. Т. Лорис-Меликову. О своем предшественнике на посту министра финансов он отзывался так: «Н. Х. Бунге был одним из лучших в России профессоров по финансовому праву; человек он был вообще в высокой степени образованный и почтенный; от других министров финансов он отличался тем, что он занимался законами денежного обращения»[231]. Однако С. Ю. Витте не удержался и от своей традиционной шпильки: «Нужно сказать, что Бунге был более профессором и ученым, нежели министром финансов, так как, собственно говоря, экономическую и финансовую жизнь он знал мало»[232].

В 1881–1886 гг. Н. Х. Бунге являлся министром финансов и членом Госсовета. Склонность к компромиссу при сохранении в неизменном виде основных своих идей помогла ему долго держаться на столичном политическом Олимпе. Ученый и политик был сторонником всесословности в податной политике, выступал за отмену круговой поруки в деревне, за единый паспорт для всех сословий. В перспективе ему виделся отход от общинного к подворному землевладению с соответствующим изменением налогообложения. Капитализм в городе и деревне, по его мнению, должен был развиваться равномерно, а для эффективного руководства экономикой было необходимо объединенное руководство.

Во многом благодаря его настойчивости и аргументированной позиции были проведены некоторые преобразования в финансовой системе России. Это касается создания Крестьянского поземельного банка (1882), отмены подушной подати (к 1886), замены оброчной подати с государственных крестьян выкупными платежами (с 1881), отмена соляного налога и др. Это отвечало его основной идее более справедливого разложения налогового бремени. Одновременно был увеличен сбор с гильдейских свидетельств и прикащичьих билетов, повышен поземельный налог, обложен сбором доход с процентных бумаг.

Известный ученый-финансист В. Г. Яроцкий (о нем см. ниже) оценил вышеназванные преобразования в качестве принципиальных улучшений податной системы. Он писал, что то время, когда министром финансов был Н. Х. Бунге, – почти единственное время в нашей истории финансовой системы, когда вводился ряд отдельных подоходных налогов, более справедливых, а следовательно, и более легких, как, например, налог на доход с денежных ссудных капиталов, с доходов промышленных предприятий, особенно акционерных, наследственные пошлины, оброчная подать преобразовалась в выкупные платежи и т. п. Плоды творчества Бунге пожинали и его преемники, в том числе и И. А. Вышнеградский, приостановивший преобразование нашей налоговой системы в этом направлении и проявивший свое творчество лишь в усилении прежних косвенных налогов и в изобретении новых – или таких мелочных, как на спички и дрожжи, или таких несправедливых, как страховые пошлины[233].

В 1887–1895 гг. Н. Х. Бунге был председателем Комитета Министров. Последние его прижизненные работы также были связаны с проблемами финансов[234]. Его неосуществленной мечтой осталось издание первого в России политико-экономического словаря, который он готовил вместе с академиками Б. К. Веселовским и И. И. Янжулом и под публикацию которого уже были обещаны средства министром финансов С. Ю. Витте. Кончина ученого 4 июня 1895 г., который был душой этого мероприятия, не позволила опубликовать словарь и в дальнейшем. Примечательно, что в научном мире ученого искренне уважали, о чем свидетельствует избрание его в Петербургскую академию наук (1881, ординарный академик с 1890), почетным членом трех русских университетов (Новороссийского, Киевского и Петербургского), ряда научных обществ за рубежом (Лондон, Мадрид и др.). Среди его орденов есть высшие награды Империи: ордена Александра Невского, Св. Владимира 1-й степени, Белого Орла, а также ордена Черногории, Бельгии, Бразилии, он получил высший ранг действительного тайного советника.

Проблемы денежного обращения и в этот период представляли для Н. Х. Бунге научный и практический интерес. Он сопроводил предисловием перевод работы Д. Горна «Джон Ло. Опыт исследования по истории финансов» (СПб., 1895). Актуальность этого перевода, по его мнению, очевидна, так как «толкам о чудодейственной силе бумажных денег» не суждено умирать. Мысль о создании богатства, «при помощи неограниченного выпуска ничего не стоящих лоскутков бумаги, очень заманчива и всегда будет находить сторонников»[235]. Н. Х. Бунге, рассматривая «систему Джона Ло», пишет о коренном заблуждении Ло: «…для того чтобы бумажные орудия обращения имели ценность того металла, который на них обозначен (слова: рубль, франк, фунт стерлинг означают известное количество чистого золота и серебра), необходимо, чтобы за них можно было получить упомянутое в них количество золота и серебра, или же равноценность последних (эквивалент) в других товарах. Ничего подобного не могло быть при неограниченном выпуске бумажных денег, не обеспеченных монетой и не разменивающихся свободно на последнюю»[236].

Н. Х. Бунге привлек к сотрудничеству целый ряд известных ученых – экономистов и финансистов, часть из которых получили высокие назначения в Министерстве финансов. В частности, это Ю. Г. Жуковский, А. В. Куломзин, а также профессор политэкономии Киевского университета Д. И. Пихно. Он поддерживал дружеские отношения с профессором И. И. Янжулом, которого пригласил на должность фабричного инспектора, а затем инициировал его избрание в Петербургскую академию наук. И. И. Янжул так вспоминал о первой встрече с министром: «Он принял меня крайне любезно и не как министр, а как профессор профессора, как старший товарищ младшего: мило, добро и участливо расспросил меня о последней моей работе по финансам и о будущих предположениях в смысле научных занятий»[237].

Реформы и личность Н. Х. Бунге были предметом исследований уже его современников и сподвижников. Это относится к публикациям его соратников по Министерству финансов Е. Э. Картавцова (первый управляющий Крестьянским поземельным банком, ученик профессора по Киевскому университету), В. Т. Судейкина (о нем см. далее), Е. Н. Фену и др.[238].

В частности, В. Т. Судейкин горячо одобрял финансовую политику Н. Х. Бунге, оценивал ее как первый серьезный шаг к введению большей равномерности в российскую систему налогообложения и к поднятию экономического уровня низших слоев населения. П. Л. Кованько посвятил этой проблеме специальное исследование[239]. Более подробно мы скажем об этом при рассмотрении научного наследия П. Л. Кованько. Здесь же отметим, что, завершая свое исследование главнейших реформ, проведенных Н. Х. Бунге в финансовой системе России, он пришел к выводу о неосновательности возводимых на министра финансов обвинений в непоследовательности и доктринерстве, подчеркнул истинные его заслуги перед обществом и государством, а равно констатировал недостатки в деятельности. Интерес к личности ученого и политика, а равно к его преобразованиям в позднесоветский и постсоветский периоды также несколько активизировался[240].

Для нас немаловажно и то, что Н. Х. Бунге долгие годы был на высших государственных должностях, где его финансовые и административно-правовые воззрения отчасти нашли практическое применение. Например, отмена налога на соль вызвала немало возражений со стороны противников этой реформы. На эти возражения Н. Х. Бунге откликнулся небольшим по объему, но очень содержательным исследованием о налоге на соль[241]. В этой работе он дал обзор мнений западных ученых о налоге на соль (К. Pay, Л. Штейн, П. Леруа-Болье, В. Рошер, А. Шеффле, А. Вагнер, К. Гок и др.), историческую справку о соляном налоге в России и его отмене, представил анализ общественного мнения по поводу отмены акциза с соли на основе источников массовой информации (газеты «Московские ведомости» и др.). Также он привел сравнительные таблицы продажной цены соли в России в местах добычи, добычи и потребления соли в разных странах Европы, в Англии в 1801–1844 гг. Автор отметил, что все выдающиеся экономисты и притом разных направлений высказались против налога на соль. Различия во мнениях заключались лишь в большей или меньшей настойчивости к отмене этого налога и способах отмены. В ряде стран в XIX в. (Англия в 1823 г., Норвегия в 1844 г., Португалия в 1846 г., Россия в 1881 г. и др.) налог на соль был отменен, а те государства, которые сохранили его, взимали в гораздо меньшем размере, чем прежде (Австрия, Германия, Франция и др.).

Соответственно, Н. Х. Бунге ставит вопросы. Во-первых, какие причины остановили замену этого налога, вредного для народного благосостояния, для промышленности и для финансов, другими, более правильными источниками государственных доходов? Во-вторых, действительно ли отмена соляного налога там, где она имела место, осталась без заметных последствий? В результате проведенного исследования автор пришел к выводу о том, что в России отсутствуют причины, которые содействовали сохранению налога на соль в ряде европейских стран. В указанных странах при высоком уровне общего благосостояния умеренный налог на соль не являлся особо обременительным для населения. Кроме того, огромное влияние на сохранение соляного налога имела фискальная сторона, т. е. легкость и удобство взимания. В России эти два обстоятельства отсутствуют. С учетом российских масштабов (просторов) солончаков отсутствует возможность установить строгий фискальный контроль в местах ее добычи. Н. Х. Бунге привел статистические таблицы, подтверждающие положительные последствия отмены налога на соль в России: увеличение производства соли, отпуска ее за границу, потребления соли, удешевление соли в размере, превышающем сложенный акциз, развитие промышленности. Общий вывод, который делает автор, – это отсутствие необходимости в восстановлении налога на соль; «восстановление налога на соль едва ли не окажется мерой наполовину бесполезной, потому что параллельно с поступлением соляного налога будут накапливаться недоимки в выкупных платежах»[242].

Обратим внимание на то, что Николай Христианович был одним из первых ученых и, пожалуй, первым государственным деятелем, кто рассматривал проблемы финансового права в широком контексте других социальных проблем. К ним относятся решение «рабочего вопроса», государственное призрение неимущих, более справедливое обложение крестьян, увеличение финансирования науки и образования, прекращение явно убыточного для государства кредитования дворянства и др. На Западе такое решение социального вопроса связывалось с течением катедер-социализма, идеологом которого был немецкий ученый А. Вагнер. Н. Х. Бунге не был последовательным сторонником такого «государственного социализма», но и он предлагал целую систему государственных реформ, которую изложил в предназначенных для Николая II (которому он когда-то преподавал финансовое право) неофициальных «Загробных записках»[243]. По свидетельству управляющего делами Комитета Министров А. Н. Куломзина[244], на «Загробные записки» неоднократно ссылался в своих «всеподданнейших записках» С. Ю. Витте.

Интерес Н. Х. Бунге к фабричному законодательству носил вполне прикладной характер. О «рабочем вопросе» он высказался в том смысле, что это «важный государственный вопрос, правильная постановка которого необходима… Само собой, мы не можем сделать сразу много для рабочих, надо действовать осторожно, чтобы не раздражать заинтересованные предубежденные круги, но я убежден, что постепенно возможно будет ввести надлежащий порядок в этом вопросе и сделать все, что можно, для его изменений к лучшему»[245]. Не случайно именно по его инициативе были приняты первые фабричные законы 1882, 1884 и 1885 гг. В них он видел один из инструментов достижения внутренней стабильности и экономического процветания. Для этого он предлагал ввести и государственное страхование рабочих от несчастных случаев на производстве.

Как уже упоминалось выше, к числу видных государственных деятелей – реформаторов 60-х гг. относится Евгений Иванович Ламанский (1825 (по другим данным, 1826) – 1902), но наиболее активный период его деятельности пришелся именно на 70-е – начало 80-х гг. Вероятно, это первый потомственный финансист, с которым мы встречаемся на страницах данной книги. Он родился 13 декабря 1825 г. (или 1 января 1826) в семье потомственного дворянина И. И. Ламанского, который был директором Кредитной канцелярии Министерства финансов, позднее – сенатором. Семейное воспитание способствовало тому, что и его младший брат стал известным ученым, историком и филологом, академиком Петербургской академии наук. Е. И. Ламанский окончил в 1845 г. Александровский лицей, после чего поступил на службу в Государственную канцелярию, а с 1853 г. назначается чиновником по особым поручениям Министерства финансов. Из-за разногласий с руководством министерства в начале 1857 г. молодой чиновник уходит в отставку. Еще ранее он стал членом Русского географического общества, редактировал его «Вестник», занимался сбором статистических сведений о русских финансах. В «Сборнике статистических сведений о России, издаваемых Статистическим отделением Русского географического общества» (кн. 2, СПб., 1854) он опубликовал свои работы «Исторический очерк денежного обращения в России с 1650 г. по 1817 г.» и «Статистический обзор операций государственных кредитных установлений с 1817 г. до настоящего времени». Используя материалы и архивы государственных учреждений, ученый проследил особенности деятельности Государственной комиссии погашения долгов, Государственного ассигнационного банка, Государственного заемного банка, Государственного коммерческого банка, опекунских советов и приказов общественного призрения. Его вывод заключался в том, что финансовую систему нужно укрепить путем слияния многочисленных банковских учреждений в единый государственный банк. За эти исследования он был удостоен премии Русского географического общества. По его поручению в конце 1857 г. он выехал в научную зарубежную командировку, изучал деятельность банковских учреждений в Берлине, Брюсселе и Гамбурге. В Париже в 1857–1858 г. он непосредственно работал на различных должностях в Банке Франции, изучал все практические банковские операции. Во время пребывания в Лондоне он ознакомился с деятельностью Банка Англии. При этом он придерживался достаточно либеральных взглядов, а в Лондоне встречался с А. И. Герценом.

По возвращении в Россию в конце 1858 г. он снова поступает на государственную службу в Министерство государственных имуществ, публикует статьи по вопросам финансов в журналах «Экономист» и «Русский вестник». В конце 50-х гг. его включают в состав ряда комиссий: по подготовке отмены крепостного права, устройству банков и денежной системы, по банковским билетам. Это нашло отражение и в публикациях ученого[246]. Затем он становится старшим директором Государственного коммерческого банка, работает над проектом Устава Государственного банка, в основу которого были положены принципы деятельности Банка Франции. С момента утверждения этого Устава в 1860 г. и основания Государственного банка Е. И. Ламанский состоит товарищем (заместителем) его управляющего, а в 1867–1881 гг. является управляющим Государственного банка. Вершиной его карьеры стало присвоение чина тайного советника и награждение рядом высших орденов, включая Белого Орла и Александра Невского. Нашего героя можно отнести к числу ближайших соратников М. Х. Рейтерна.

По инициативе Е. И. Ламанского был внедрен учет векселей, чековое обращение, впервые введена система единой кассы в банке. Он подготовил все инструкции по банковским операциям и делопроизводству, завел счетоводство и книги по образцу Банка Франции. За время его управления Государственным банком удалось ликвидировать 205 млн руб. государственного долга, оставшихся от упраздненных государственных кредитных учреждений, и привлечь вкладов до 2 млрд руб. При этом число филиалов Госбанка увеличилось с 7 до 55, а сумма основных капиталов с 16 до 28 млрд руб. По мнению сотрудника нашего героя Ф. А. Юргенса, «Ламанский создал Государственный банк и до последних дней, уже будучи в отставке, "болел" за его судьбу»[247].

Евгений Иванович добивался полной законодательной гарантии независимости и самостоятельности Государственного (эмиссионного) банка, в том числе от Министерства финансов. Это он считал аксиомой финансовой науки и практики. Его деятельность должна регламентироваться исключительно уставом, который бы и определял объем выпуска кредитных билетов и все связанные с этим вопросы. К основным задачам этого банка ученый относил способствование сбережению золотого фонда и поддержание правильного денежного обращения. Твердым ориентиром деятельности Госбанка он считал опыт аналогичных банков Англии, Франции и Германии.

Он был автором проекта размена кредитных билетов на звонкую монету в 1862–1863 гг., который окончился неудачей, в том числе из-за спекуляций на вывозе золота и серебра за границу[248]. К тому же Польское восстание 1863 г. привело к большим непредвиденным расходам, а вмешательство французского правительства сорвало выделение кредита банкирским домом Ротшильдов. Евгений Иванович считал, что для продуктивного развития промышленности и торговли, в первую очередь, необходим кредит, главное назначение которого заключается в «сближении капитала с трудом».

Он способствовал образованию первых частных кредитных учреждений, в том числе Петербургского общества взаимного кредита (1863). О необходимости создания таких обществ он информировал публику как в устной, так и письменной форме[249]. Более того, Евгений Иванович состоял председателем его правления и добился активизации деятельности общества в 1864–1870 гг. В 1871–1874 гг. он был председателем правления Русского для внешней торговли банка, а также одним из совладельцев Березовского золотопромышленного товарищества. Входил банкир и в правление ряда железнодорожных компаний (что отразилось на его публикациях)[250], причем не всегда легально. Такая активность вызывала у некоторых его современников подозрения в злоупотреблении служебным положением. Так, А. Н. Куломзин отмечал: «Очевидно, что у Ламанского денег нет и в особенности миллионов, потребных на железную дорогу. Зачем же его приглашают во все компании? Очевидно, по положению его…»[251] Впрочем, никакого подтверждения этому предположению у нас нет, хотя репутация «чиновника-дельца» за ним закрепилась достаточно прочно. Даже в его облике улавливались два эти начала. Висячие бакенбарды и неизменный чиновничий сюртук с галстуком сочетались с короткой стрижкой и полным энергии взглядом, которого так не хватало многим его товарищам по службе.

После выхода в отставку в 1882 г. ученый состоял гласным Петербургской городской думы, Петергофского уездного земства, входил в правление ряда коммерческих банков[252]. Уже будучи в отставке, он обращал внимание на то, что денежная реформа 1895–1897 гг. страдает отсутствием определенности и ясности. Е. И. Ламанский предлагал Указы 1897 и 1900 гг. дополнить изменениями в Уставе Госбанка для строгого предела выпуска кредитных билетов, гарантировать полнейшую независимость этого банка в рамках Устава и подчинить его надзору Высшего Правительства[253]. Умер он 31 января 1902 г.

Его научная деятельность протекала в тесной связи со служебной. Евгений Иванович состоял членом Ученого комитета Министерства финансов (1861), Русского географического общества (1850), Вольного экономического общества (1859). Он был членом-корреспондентом Петербургской академии наук (1859). Его научные исследования в той или иной мере были связаны с вопросами банков и кредита[254]. От большинства чиновников того времени он отличался широтой и глубиной мышления, был талантливым администратором, знатоком денежного обращения и банковских операций на Западе. Работу Госбанка он организовал на действительно научных основаниях, хотя о его моральных качествах однозначно судить трудно.

Еще одним соратником М. Х. Рейтерна, а затем и Н. Х. Бунге был Владимир Павлович Безобразов (1828–1889). Он родился 3 января 1828 г. в дворянской семье в г. Владимире, окончил с серебряной медалью Александровский лицей в 1847 г., где впоследствии преподавал политическую экономию и финансовое право (1868–1878), совмещая преподавание со службой в Министерстве финансов. В 1847–1849 гг. он трудился в канцелярии Государственного Совета. Впоследствии ученый также дважды приглашался читать лекции по политической экономии и финансовому праву великим князьям (в 1870 г. – Алексею Александровичу и Николаю Константиновичу в 1876 г. – Сергею Александровичу и Константину Константиновичу). Его общение с яркими учеными того времени, несомненно, оказывало влияние на научную и практическую деятельность в ранге государственного чиновника. Так, в своем дневнике он писал: «Я был у И. И. Янжула, застал там М. М. Ковалевского (о них см. ниже. – Авт.) и провел с ними целый день… Как приятно быть с людьми истинно просвещенными: понимают с полуслова и беседе нет конца. Мне приятно, что я внушаю доверие этим людям (и, кажется, симпатию)»[255].

На страницах того же дневника В. П. Безобразов вспоминал, что Н. Х. Бунге выражал ему особую признательность за то, что тот протежировал ему, давал рекомендации на первых шагах его карьеры после прибытия из Киева в Петербург (1854 г.)[256]. Н. Х. Бунге был наиболее близким по духу В. П. Безобразову. Оба являлись представителями либеральной экономической школы, одновременно сотрудничали с журналом «Русский вестник», обсуждали общий круг вопросов, нередко ссылаясь друг на друга.

В. П. Безобразов являлся последовательным сторонником свободы предпринимательства и отмены крепостного права. Вместе с К. Д. Кавелиным, Д. А. и Н. А. Милютиными он создал литературный кружок, получивший название «Партия петербургского прогресса». По политическим взглядам В. П. Безобразов не относил себя ни к либеральной (чиновничьей), ни к консервативной (аристократической) партиям. Он подчеркивал, что никогда не имел серьезной поддержки ни той, ни другой партии и принадлежит «великой либеральной партии, с глубочайшим чувством русского патриотизма»[257]. Однако в Русском географическом обществе, где он некоторое время был секретарем, Владимир Павлович общался преимущественно с «константиновцами». В вопросах финансовой политики он оставался на либеральных позициях ограниченного вмешательства государства в указанной области. Он выступил против финансовой системы Е. Ф. Канкрина, которую называл средневековой, ратовал за создание частных банков, свободную торговлю, отмену налога на соль и табак и т. д., т. е. за реализацию в финансовой политике принципа ограниченного вмешательства государственной власти в экономические отношения.

В. П. Безобразов поступил на службу в Министерство финансов в 1849 г. секретарем, затем стал начальником канцелярии Департамента разных податей и сборов. Это повлияло и на его семейную жизнь, так как в 1852 г. он женился на дочери директора этого департамента Д. Н. Маслова. С 1854 по 1859 г. Владимир Павлович служил в Министерстве государственных имуществ, с 1859 г. был членом Комиссии по устройству земских банков и об улучшении податей и сборов Министерства финансов. На этих должностях В. П. Безобразов преимущественно занимался разработкой финансовых проблем. По линии Министерства государственных имуществ им были подготовлены и первые публикации по проблемам финансов[258]. Уже в тот период молодой ученый отстаивал центральную роль кредита в развитии предпринимательства, был противником протекционизма. В. П. Безобразов писал о том, что организация кредита в России должна обусловливаться местными потребностями и характером российских государственных и общественных отношений. Однако в основание этого кредита должны быть заложены «те же всемирные условия кредита, которые обнаружились в подобных же учреждениях других государств»[259]. Впоследствии В. П. Безобразов возглавил Комиссию для устройства земских банков и результаты ее работы представил в виде отчета министру финансов[260]. Он стал основным организатором «экономических обедов» в конце 50-х гг., о которых мы уже упоминали выше.

С 1860 г. почти ежегодно в летние месяцы В. П. Безобразов совершал поездки за границу для изучения работы иностранных банков, организации преподавания в местных университетах или посещал разные российские губернии. В 1862 г. он перевел на русский язык и издал с комментариями книгу Ж. Г. Курсель-Сенеля «Банки, их устройство, операции и управление». В том же году новый министр финансов М. Х. Рейтерн предложил корреспонденту «Московских ведомостей» В. П. Безобразову сотрудничество и подготовку разъяснительных статей о сути финансовой реформы для публикации в данном издании. Однако наш герой прямо заявил, что сначала желает узнать общий замысел преобразований министра, и предложил предварительно согласовать с ним в общем финансовый план. Естественно, что М. Х. Рейтерн не захотел ставить свои планы в зависимость от желаний начинающего ученого и публициста и свернул разговор. Это внесло в отношения нового министра и В. П. Безобразова некоторое отчуждение. Конечно, отдельные поручения от министра он получал, но собственно к активному участию в делах управления никогда не привлекался[261]. Такая независимость суждений и прямота характера в совокупности с откровенностью высказываний сильно вредили его чиновничьей карьере. Отметим, что он был редактором «Вестника Императорского географического общества» (1857–1859), «Сборника статистических сведений о России» (1858), «Журнала Министерства государственных имуществ» (1858–1859). Большой научный резонанс имел издаваемый им в 1874–1880 гг. «Сборник государственных знаний».

Его облик вполне сочетался и даже выражал его внутренние убеждения. Он предпочитал сюртуки свободного покроя, а не чиновничьи мундиры, носил длинные волосы, хотя и имел большие залысины на лбу. Его лицо украшало нечто среднее между бакенбардами и бородой, но главным украшением были внимательные и выразительные глаза, отражающие богатый внутренний мир. Однако нечто старомодное к началу 80-х гг. было как в его внешнем виде, так и в идейных убеждениях, ибо старозаветное манчестерство уже отживало свое. По общему мнению, Владимир Павлович был человеком симпатичным и даже милым, его не коснулась даже тень чванства и важничанья.

В 1864–1885 гг. ученый являлся членом Совета министра финансов, получил чин тайного советника (1874), был избран сначала адъюнктом, а затем экстраординарным академиком (1864) Императорской академии наук по историко-филологическому отделению (политическая экономия и статистика). С 1873 г. В. П. Безобразов являлся членом-учредителем Института международного права. Будучи практиком, он не раз сожалел о низком общем уровне развития экономической науки в России, ратовал за распространение экономических знаний в обществе. В качестве примера он приводил финансовые реформы английских государственных деятелей У. Гладстона и его продолжателя Р. Пиля. Они «показали, в какую сторону должна обращаться государственная деятельность нашего времени»[262]. Отметим, что к государственному курсу после 1881 г. он относился отрицательно, осуждал некомпетентное вмешательство М. Н. Каткова в вопросы экономики. В 1885 г. В. П. Безобразов отказался принять пост товарища министра путей сообщения, и был назначен сенатором. Умер 29 августа 1889 г. из-за гангрены на ноге в результате неудачно вырезанной мозоли.

В течение его государственной службы ему поручали различные финансовые задачи, такие как определение возможности создания частного банковского сектора, изменение податных сборов, определение структуры государственных доходов[263], приватизация казенных заводов и др. Разработку таких вопросов В. П. Безобразов доводил до уровня самостоятельных научных трудов. В связи с этим все его работы были посвящены решению практических вопросов. Его можно назвать знатоком практической стороны проблем, чуждым всякого доктринерства. Своеобразным кредо ученого стали слова германского профессора Р. Гнейста о том, что управление надо осуществлять «по законам и через законы».

По его мнению, для подъема народного хозяйства необходимо совершенствовать кредитную и банковскую системы, упорядочить налоги и финансы как на общегосударственном, так и на местных уровнях[264]. Рассмотрим финансово-экономические взгляды нашего героя.

В. П. Безобразов о государственных доходах и податной системе. Наибольший интерес в этом плане представляет его фундаментальная работа «Государственные доходы, их классификация, нынешнее состояние и движение (1866–1872), где он впервые свел и проанализировал все источники государственных доходов России. В то время публиковались лишь ежегодные «Государственные росписи доходов и расходов» по отдельным министерствам и ведомствам, не позволяющие представить общую картину по всему народному хозяйству России. Он предлагал поручить сведение всех ведомственных доходов и расходов Государственному Совету. Этот труд вошел в состав «Статистического временника Министерства внутренних дел» и был издан также на французском языке в мемуарах Императорской академии наук.

Рассматриваемый труд, по мнению автора, призван разрешить одну задачу: представить в строгой научной системе все действующие источники государственных доходов России, указав каждому виду их свое место, определив финансовую важность каждого вида в общей совокупности финансовых сил государства. При этом подчеркивалось и значение правильной классификации доходов: «зная однородность нескольких источников, нам гораздо легче в законодательстве и администрации применять к каждому из них общие правила действия, извлеченные из общих их свойств»[265]. При обосновании классификации государственных доходов автор в значительной части опирался на сочинения «германских финансистов, которым наша наука преимущественно обязана своей системой и всем своим движением».

Все государственные доходы В. П. Безобразов разбил на три категории в зависимости от финансовой силы как источника государственной казны. Первую категорию составляют налоги (подати и пошлины), источником которых являются финансовые силы населения. Вторая категория доходов – государственные промышленные доходы (регалии и промышленные доходы от продажи государственных имуществ, от использования государственного и казенного имущества и др.), где источником выступают финансовые силы государства. Третья категория государственных доходов обозначена как вспомогательные финансовые источники, не находящиеся в прямом распоряжении Государственного казначейства (добровольные пожертвования, случайные поступления и др.). В этой же работе Безобразов, рассматривая податную систему, сопоставлял налоговые поступления в России с финансовыми системами различных западноевропейских стран.

Здесь следует отметить, что В. П. Безобразов был лично знаком и находился в переписке с известными представителями исторической школы политэкономии немцами Л. Штейном, А. Вагнером и Б. Гильдебрантом. Сочинение последнего «Историческое обозрение политико-экономических систем» (СПб., 1861) было переведено В. П. Безобразовым. Ряд исследователей творчества Безобразова считают, что в этом переводе впервые в России появилось изложение экономических взглядов Ф. Энгельса на русском языке[266].

В. П. Безобразов о государственном хозяйстве и приватизации государственных предприятий. Уделяя по долгу службы особое внимание развитию промышленности, ученый провел исследование «Уральское горное хозяйство и вопрос о продаже казенных горных заводов» (СПб., 1869). Оно было итогом деятельности Комиссии, учрежденной императором для пересмотра системы податей и сборов и занимавшейся обсуждением проекта нового горного устава и составлением проекта условий передачи казенных горных заводов в частные руки. В результате инспекции казенных заводов и приисков в ряде губерний, на базе анализа богатейшего фактического материала он пришел к выводу о крайней убыточности казенных заводов, требующих ежегодных государственных субсидий и кредитов и, тем не менее, отстающих в техническом отношении от частных предприятий. Деятельность казенных заводов он характеризует как функционирование «системы, противной всяким здравым понятиям о государственном и народном хозяйстве»[267], которая приносит государству только убытки. Он предлагал продать казенные предприятия с публичных торгов, при этом подчеркивая, что каждый завод надо продавать отдельно для стимулирования конкуренции.

В. П. Безобразов о банковской, кредитной системе. Ученый был убежден, что без кредита и его главных орудий – банков – немыслимы промышленность и торговля[268]. Он видел главное препятствие для развития российской промышленности неразвитость банковской системы. Считается, что в 60-е гг. XIX в. В. П. Безобразов был лидером и вдохновителем направления сторонников развития частных банков и частного кредита в России (И. К. Бабст, Н. Х. Бунге, Ю. А. Гагемейстер, Е. А. Ламанский). К этому делу он привлек своего друга, управляющего Госбанком Е. А. Ламанского. Они устроили публичную дискуссию, популяризировали «банковские идеи» А. Сен-Симона и образовали Политико-экономическое отделение Императорского Русского географического общества. Эта организация оказала огромное влияние на государственную политику во время «Эпохи реформ». Под его редакцией и с дополнениями в России было, как уже указывалось, издано сочинение известного французского специалиста Ж. Г. Курсель-Сенеля «Банки, их устройство, операции и управление». К этой книге Безобразов не только написал предисловие и построчные комментарии, но и сделал приложения, относящиеся к России. Он отмечал своевременность и практическую значимость для России популярного в Европе издания, так как в стране назрела необходимость для промышленности и торговли «в могущественных пособиях кредита и банков». Характеризуя предлагаемое сочинение, Безобразов пишет о том, что оно отличается «счастливым соединением теории и практики», заключает в себе изложение всех политико-экономических и отчасти юридических и административных вопросов, относящихся к кредиту и банкам, может служить достаточно полным руководством для всякого практического человека – купца, банкира, администратора. Именно поэтому к переводу ученым были сделаны русские дополнения. Излагаются русское вексельное права и его недостатки[269], дан краткий очерк развития и современного ему положения банков в России, Положение о городских общественных банках сопровождается комментариями автора о правах, обязанностях и круге операций, приведены указы Сената, доклады министра финансов по банковым установлениям.

Для подъема крестьянского хозяйства В. П. Безобразов считал необходимым развивать дешевый поземельный кредит. В связи с этим ученый полагал, что полезно ознакомиться с кредитными учреждениями других государств, рассмотреть их достоинства и недостатки и почерпнуть полезные указания для организации поземельного кредита в России к выкупу крестьянских земель от крепостных повинностей. Относительно устройства в России ипотечных кредитных учреждений в форме казенных или частных банков В. П. Безобразов однозначно настаивал на организации частных банков, при этом правительство могло бы оказывать им содействие открытием ссуд на первоначальное обзаведение. В деле выкупа крестьянских повинностей предпочтительнее, по мнению ученого-практика, соединение правительственных гарантий с частным учреждением. Для поземельного кредита лучшей формой следует признать земские банки, что подтверждает и европейский опыт[270].

Выше мы уже упоминали о том, что Н. Х. Бунге на посту министра финансов привлек к работе целый ряд видных финансистов. К их числу относятся Юрий Галактионович Жуковский (1833–1907) и Анатолий Николаевич Куломзин (1838–1923). В той или иной степени проблемами финансового права во второй половине XIX в. занимались и другие государственные и общественные деятели, в частности Петр Александрович Валуев (1815–1890), Александр Илларионович Васильчиков (1818–1881), Дмитрий Андреевич Толстой (1823–1889)[271].

Таким образом, исследования по проблемам финансового права, осуществляемые государственными чиновниками во второй половине XIX в., имели уже достаточно массовый характер. При этом финансовые реформы 80-х гг. в значительной степени были подготовлены и проработаны в научных исследованиях, посвященных зарубежному опыту и теории финансов. В наибольшей степени сочетать теорию с практикой удалось Н. Х. Бунге, вклад которого в развитие финансовой науки наиболее существен.

Глава 6

На пути к синтезу: государственные служащие, совмещавшие служебную и научную деятельность (рубеж XIX–XX вв.)

На рубеже XIX–XX вв. мир вступил в новую стадию экономического и политического развития. Это было связано не только с развитием монополистического капитализма и завершением политического раздела мира. Милитаризация и империалистические войны, периодические и углубляющиеся экономические кризисы, вопиющая социальная несправедливость и неравенство граждан одной страны – все это позволяет говорить о кризисе всей западной цивилизации и ее традиционных ценностей. К числу последних обычно относились полная свобода предпринимательства, неограниченная конкуренция, крайний индивидуализм, минимизация вмешательства государства в экономические отношения. В качестве ответной реакции идеологию буржуазного либерализма все более вытесняла идеология буржуазного реформизма с переориентацией преобразований в сторону большей социальной защищенности основной массы населения.

К сожалению, в России этот процесс запаздывал. Великий русский историк В. О. Ключевский в качестве одной из констант русской истории определил то, что «нужды реформ назревают раньше, чем народ созревает для реформ». Рубеж веков не стал в этом плане исключением. Внешне спокойное и стабильное царствование Александра III и первые годы правления его наследника Николая II давали шанс на эволюционные изменения в экономической и политической системе. Однако он в очередной раз не был использован в надежде на самобытность русского пути, патриархальные начала, соборность, незыблемость самодержавия. Как показали дальнейшие события, отсутствие глубинных преобразований самым пагубным образом сказалось на судьбе Российской империи.

6.1. С. Ю. Витте и его соратники (Д. И. Менделеев, М. П. Кашкаров, А. Я. Антонович, И. И. Кауфман, Н. К. Бржеский, А. Н. Гурьев и др.)

Самой яркой фигурой не только в ряду российских министров, но и всей отечественной управленческой элиты на рубеже XIX–XX вв. был министр финансов в 1892–1903 гг. Сергей Юльевич Витте (1849–1915). Он единственный в последней четверти XIX в. удостоился того, что экономические реформы стали называть его именем – «реформы Витте». Отметим, что они носили преимущественно финансовый характер. За более чем десять лет, которые он возглавлял Министерство финансов, среди его сотрудников побывал почти весь цвет российской финансово-правовой мысли. Однако не все его сотрудники стали его соратниками и единомышленниками. В этом единственном «именном» параграфе речь пойдет о последнем министре финансов России XIX в., а также о его выдвиженцах, ставших и его единомышленниками.

Литература о С. Ю. Витте и его деятельности достаточно обширна, что освобождает нас от необходимости подробно останавливаться на этапах его жизненного пути[272]. С. Ю. Витте смог оптимально согласовать консервативный политический курс с реформированием финансовой системы страны, используя порой для ускорения преобразований совсем некапиталистические методы.

Его личность, как и его политика, всеми исследователями оценивается как противоречивая. Начнем с того, что он был потомком выходца из Голландии, но по материнской линии был связан с побочной веткой Рюриковичей (Долгоруких). К тому же родился он 17 июня 1849 г. в Тифлисе. Выпускник физико-математического факультета Новороссийского университета (1870) со степенью кандидата математических наук мог продолжить академическую карьеру, но предпочел деловую стезю. Темой его кандидатского исследования была одна из проблем бесконечно малых величин – «Выяснение понятий о пределах», однако в дальнейшем он имел дело преимущественно с очень большими денежными суммами. Начав чиновничью службу в канцелярии одесского генерал-губернатора, молодой специалист совершил головокружительную деловую карьеру, став сначала заведующим эксплуатационным отделением дороги (с 1879), затем управляющим дорогами одной из крупнейших железнодорожных компаний России – Общества Юго-Западных железных дорог (с 1886). Здесь он познакомился с известным ученым и предпринимателем И. А. Вышнеградским (будущим министром финансов), бывшим в то время председателем правления общества, который обратил внимание на способного служащего и впоследствии содействовал его продвижению.

С. Ю. Витте считался крупным специалистом в области железнодорожного тарифа, стал автором многих технических изобретений. Он ввел практику выдачи ссуд под хлебные грузы (1880), инициировал комиссионно-ссудные операции на железной дороге. Свои взгляды на тарифную политику он изложил в специальном исследовании[273]. На третье издание этой книги (СПб., 1910) П. П. Мигулин написал положительную, но противоречивую рецензию. Отметив важность поднятой проблемы и высокий уровень работы, рецензент не удержался от того, чтобы не покритиковать Сергея Юльевича за непоследовательность, в том числе по отношению к частным железным дорогам[274].

Целая серия его статей по данной проблематике была помещена в газетах «Московские ведомости», «Киевское слово», журнале «Инженер». Сергей Юльевич отстаивал прогрессивную позицию, заключающуюся в том, что железнодорожные тарифы должны устанавливаться не произвольно, а на основе экономического закона спроса и предложения. Эти труды принесли ему широкую известность и авторитет российского «тарифмейстера». Не в последнюю очередь благодаря научным знаниям и практической подготовке произошло его быстрое восхождение по всем ступеням чиновничьей карьерной лестницы. Он считал, что переход частных дорог в собственность государства неизбежен, хотя пока казенное хозяйство везде и всюду показывает плачевные результаты. Тем не менее полное огосударствление всей сети железных дорог молодой менеджер считал делом времени. В своих ранних взглядах на индустриализацию он вообще отводил железным дорогам роль кровеносной системы народного хозяйства.

Однако первоначально его государственная служба развивалась не столь гладко. Так, еще в 1874 г. он был причислен к Департаменту общих дел Министерства путей сообщения, но в 1878 г. из-за конфликта с министром получил отставку, имея скромный чин титулярного советника (светского капитана). При этом уже в 1879 г. С. Ю. Витте впервые привлекают к участию в государственной железнодорожной комиссии графа Э. Т. Баранова как одного из авторитетных специалистов в данной сфере.

В юности он симпатизировал славянофилам, а в зрелые годы испытывал некоторое тяготение к западничеству, оставаясь державником и монархистом. В связи с этим можно отметить, что система его взглядов была неоднозначной. Но в «принципиальной беспринципности», как некоторых современников, его обвинить нельзя. В 1888 г., после катастрофы царского поезда в местечке Борки под Харьковом, о возможности которой он предупреждал царя, молодого чиновника заметили. Министр финансов А. И. Вышнеградский попросил своего бывшего сослуживца по Обществу Юго-Западных железных дорог представить свои соображения о ликвидации дефицитности казенных железных дорог. С. Ю. Витте в своем заключении отметил, что корень зла сосредоточен в хаосе, царившем в области тарифов. Он предложил разработать специальный закон, который все тарифное дело в стране поставил бы под контроль правительства, и создать соответствующий департамент в Министерстве финансов.

Его предложение было принято, и в 1889 г. он стал директором нового Департамента железных дорог Министерства финансов и председателем Тарифного комитета при этом министерстве, в качестве которого принимал участие в разработке таможенного тарифа 1891 г., а с 1892 г. около полугода занимал должность министра путей сообщения. Минуя все ступени чиновничьей иерархии, он производится из чина титулярного советника прямо в действительные статские советники (т. е. из капитана в генерал-майоры), что является абсолютным отечественным рекордом в гражданском чинопроизводстве всех времен. Наконец, в августе 1892 г. С. Ю. Витте возглавил Министерство финансов. В сановную бюрократическую среду он внес замашки биржевого маклера, ведущего игру на грани фола. Даже внешне, по мнению современников, он был похож не на русского сановника, а на английского государственного деятеля. Высокого роста, хорошо сложен, он по своим манерам многим напоминал образованного купца, а не государственного чиновника. Кстати сказать, В. И. Ленин называл нашего героя «министр-маклер» и даже «агент биржи».

С. Ю. Витте обладал большим умом, твердой волей и был, вероятно, первым дельцом западного типа в среде высшей петербургской чиновной аристократии. Он мог быстро выделить главное направление в работе и организовать деятельность подчиненных. Некоторые исследователи отмечают в его деятельности даже педагогический элемент, так как «Российская Обломовка нашла в нем своего Штольца»[275]. Отличаясь личной честностью, во имя интересов дела С. Ю. Витте мог совершить довольно сомнительные с моральной точки зрения поступки. Например, его траты на благоприятную прессу (аналог современного пиара) были чрезмерными, а расходование казенных средств, мягко говоря, не всегда было экономным и даже «не целевым». Сергей Юльевич показал себя тонким мастером придворной интриги, используя такие неджентльменские способы, как подкуп, распускание слухов и сплетен, заказные статьи в прессе и др. Примечательно, что его предшественники на посту министра путей сообщения и министра финансов (соответственно А. Я. Гюббенет и И. А. Вышнеградский) были отправлены в отставку при активном и деятельном участии их преемника. С. Ю. Витте приложил руку и к смещению со своего поста главы Департамента экономии Государственного Совета А. А. Абазы и замене его более сговорчивым Д. М. Сольским. При этом он зачастую действовал не только резко, но и просто нагло, обезоруживая этим поднаторевших в чинопочитании сановных конкурентов.

Даже доброжелательно относившиеся к нему современники отмечали у нового министра, наряду с несомненными достоинствами, недостаток гуманитарного образования, плохое знание литературы и истории (эти недостатки он частично смог преодолеть), слабое владение французским языком (с малорусским акцентом), отсутствие нравственных правил. Не блистал он и манерами, а неправильное произношение и неуклюжесть сразу выдавали в нем провинциала. Коллеги часто упрекали С. Ю. Витте за игнорирование чиновничьего этикета. Это выражалось, в частности, в выходе за пределы своих полномочий, апеллировании к Государственному Совету, минуя установленный порядок, в открытом давлении на других министров.

Весьма необычны были и обстоятельства его семейной жизни. Сергей Юльевич был дважды женат, и оба раза на разведенных женщинах с детьми, причем он прилагал немалые усилия для развода своих будущих жен с их мужьями. Его первая жена Н. А. Спиридович (урожденная Иваненко) умерла в 1890 г. Второй брак с Матильдой Ивановной Лисанович (урожденной Хотимской) имел прямо скандальный характер, так как, по слухам, ее бывшему мужу были заплачены большие отступные и С. Ю. Витте даже прибегнул к угрозам. К тому же его вторая жена происходила из еврейской семьи, а ее брат был замечен в не очень прозрачных махинациях. Это пошатнуло положение министра, но поддержка Александра III стабилизировала ситуацию. Второй брак оказался удачным, однако его жена так и не была принята ни при дворе, ни в высшем свете, что крайне раздражало С. Ю. Витте всю его жизнь.

Тем не менее он смог добиться максимального для того времени экономического эффекта, не затрагивая основ политического режима. Этому способствовал и мировой экономический подъем 1893–1900 гг. С. Ю. Витте окружил себя опытными и талантливыми помощниками, ставшими впоследствии крупными государственными и банковскими деятелями. Это, прежде всего, П. Л. Барк, В. И. Ковалевский, В. Н. Коковцов, Э. Д. Плеске, А. И. Путилов, С. И. Тимошов, В. И. Тимирязев. В числе его подчиненных по министерству числились многие герои нашего исследования: И. С. Блиох, Н. К. Бржеский, В. Е. Варзар, А. Н. Гурьев, И. И. Кауфман, М. П. Кашкаров, В. Т. Судейкин, Н. Н. Покровский, П. Х. Шванебах и др. По финансовому ведомству трудился и выдающийся русский ученый Д. И. Менделеев. Сергей Юльевич смог создать непринужденную атмосферу в министерских кабинетах, где группа единомышленников делала общее дело. Чиновники министерства получили право вместо мундиров носить сюртуки, а место казенной переписки заняло живое общение начальников и подчиненных. Министр финансов был невоздержан на язык, мог вспылить и наговорить грубостей, но если подчиненные высказывали ценную мысль, он забывал о субординации и увлеченно обсуждал все детали предложенного плана. Немаловажно и то, что С. Ю. Витте имел твердую поддержку императора Александр III, в годы правления которого и были проведены все основные реформы. Свою позицию на этот счет Александр III выразил своему министру при личной встрече: «Мне говорят про вас черт знает что. Не обращайте на это внимание и помните одно: у вас за спиной царь!»[276]

Основными направлениями финансово-экономических преобразований при министерстве С. Ю. Витте являлись:

1. Таможенный протекционизм и последовательное поддержание активного внешнеторгового баланса. Это позволило с помощью финансового инструментария стимулировать развитие отечественной промышленности, но оставляя возможности иностранным производителям конкурировать с отечественными. Заботами о развитии промышленности С. Ю. Витте заслужил репутацию «русского Кольбера». Он рассматривал развитие системы коммерческих учебных заведений, находившихся в ведении Министерства финансов, как «рассадника будущих предпринимателей и руководителей экономики». Во многом стараниями самого министра в 1902 г. был открыт Петербургский политехнический институт с экономическим отделением, где впервые в России давалось специальное экономическое образование. Коллектив преподавателей отделения составили, в том числе, лица, лишенные за политические взгляды права преподавать в университетах. Были открыты еще два политехнических института. Между тем некоторые исследователи – современники событий считали, что принципом таможенной политики тогда был фискализм, а не протекционизм[277].

2. Реформирование податной (налоговой) системы. За 90-е гг. косвенные налоги (акцизы) выросли на 42,7 %. Основное бремя этих налогов несли неимущие слои населения. Прямое обложение при этом увеличилось незначительно, а дополнительно был установлен только квартирный налог (1894). Одновременно реформируется торгово-промышленное налогообложение (1898). Вместо архаичного гильдейского налога был введен промысловый налог. Это также стимулировало развитие промышленности и создание новых предприятий. Однако некоторые современники ставили С. Ю. Витте в упрек то, что «он повел политику весьма узкую и одностороннюю». Его усиленное внимание к горной и обрабатывающей промышленности в сугубо аграрной стране отечественный финансист П. П. Мигулин считал, в принципе, обоснованным. Однако, по его мнению, оживление промышленности должно было бы идти более рациональным и осторожным способом, без грюндерских увлечений и злоупотреблений, без привлечения в дело сомнительных участников и без чрезмерного расточения казенных средств. П. П. Мигулин сделал печальный вывод о том, что С. Ю. Витте «не оправдал и десятой доли тех надежд, которые на него возлагало общество… Замысел исполнению не соответствовал, и все грандиозные затеи оказались мыльным пузырем»[278]. Это явное преувеличение, тем более что несколько лет спустя в некрологе С. Ю. Витте тот же П. П. Мигулин воздал покойному должное за создание крупной металлургической промышленности, наравне с введением золотой валюты, казенным железнодорожным строительством и др. Сергей Юльевич был назван в числе наиболее талантливых и замечательных русских деятелей, а из министров финансов – наиболее талантливым. Девизом министра был назван афоризм Р. Пиля: «В деле финансов нужна смелость»[279].

3. Введение с 1894 г. винной монополии, охватившей к началу XX в. 75 губерний, которая стала одной из основных доходных статей бюджета. Она давала 1 млн руб. ежедневно, а в 1913 г. составили 75 млн в год, или более 22 % бюджетных доходов. Казенные лавки – «монопольки» торговали спиртным в будни с 7.00 утра до 10.00 вечера. Эта мера вызвала массу критических замечаний, а наиболее непримиримые противники монополии прямо утверждали, что казна спаивает народ. Даже бывший подчиненный С. Ю. Витте по министерству финансов П. Х. Шванебах указывал на опасность реформы, ставящей бюджет в зависимость от питейных доходов (1/4–1/3 бюджета)[280]. Вышеупомянутый непримиримый критик финансовой политики Витте – П. П. Мигулин также считал «введение казенной монополии одной из самых крупных ошибок С. Ю. Витте (самой крупной было сооружение обошедшейся в несколько сот миллионов рублей Маньчжурской железной дороги на чужой территории)»[281].

4. Ускорение роста казенного железнодорожного строительства, ставшего «точкой роста» для всей экономики. С 1893 по 1902 г. ежегодно строилось в среднем 3 тыс. км железных дорог. Для сравнения: Байкало-Амурская магистраль протяженностью 4300 км в СССР строилась с 1974 по 1984 г. Заняв пост министра, С. Ю. Витте принял 29 157 верст железных дорог, а ушел, оставив 54 217 верст. При этом государственная собственность в этой сфере увеличилась до 35,5 тыс. верст железных дорог. Это позволило осваивать новые рынки и создавать новые промышленные центры. Заказы на рельсы, шпалы, паровозы стимулировали практически всю экономику.

5. Денежная реформа, в результате которой к 1897 г. рубль стал твердой валютой со стабильным золотым содержанием[282]. Еще в 1895 г. был установлен фиксированный курс кредитного и золотого рубля, а банкам был разрешен прием золотой монеты на текущий счет. В результате увеличения добычи золота, собираемости налогов и внешних займов золотая наличность в стране почти сравнялась с суммой обращающихся кредитных билетов. Это позволило принять закон 1897 г. «О чеканке и выпуске в обращение золотых монет». При этом часть помещиков – экспортеров зерна вполне устраивал низкий курс рубля, и С. Ю. Витте пришлось преодолеть их изрядное сопротивление. Значительный золотой запас и положительный торговый баланс смогли обеспечивать стабильность рубля вплоть до 1914 г. В ученом мире противников денежной реформы было немного. Например, профессор Петербургского университета Л. В. Ходский (о нем см. далее) считал, что свободно обменивающееся золото быстро уйдет из оборота и будет вывезено из России.

6. Увеличение объема иностранных капиталовложений в российскую экономику за 90-е гг. с 200 до 900 млн руб. В 1893 г. 1/3 вложений в промышленность пришлась на иностранные капиталы, благодаря дешевой рабочей силе, обширным природным ресурсам, стабильной политической ситуации, надежной российской валюте и правительственным гарантиям. За годы министерства С. Ю. Витте внешний долг вырос на 1 млрд руб., и только по процентам ежегодно приходилось платить до 150 млн руб. Но вложенные деньги помогли заработать экономике. При этом в относительном исчислении платежи по внешним займам даже сократились, а приток иностранной валюты помог сформировать относительно упорядоченный бюджет.

Надо отметить, что социальная составляющая в проводимых преобразованиях традиционно была невелика. Заработная плата рабочих в России была более чем в 2 раза ниже, чем в Англии, и в 4 раза ниже, чем в США. Женщины получали в среднем в 2 раза меньше мужчин, существовала жесткая система штрафов. Стадия первоначального накопления капитала, через которую развитые страны прошли полвека до этого, вела к росту имущественного неравенства и относительному обнищанию значительной части населения. Социальное законодательство, принятое в 1882 и 1886 гг., только заложило основу действия фабричных инспекций, ограничения эксплуатации женского и детского труда, системы социального страхования. С увольнением Н. Х. Бунге с поста министра финансов преобразования в данной сфере практически прекратились. Только в 1897 г. рабочий день был ограничен 11,5 часа, что зачастую игнорировалось работодателями[283].

С. Ю. Витте показал себя поборником ускоренной индустриализации. Деревне в его финансово-экономических преобразованиях отводилась в основном роль поставщика сырья и оборотных средств. В целом «деревенская» политика строилась на консервативных началах, а в 1893 г. издаются законы, укрепляющие общинное земледелие и соответствующее обложение. В 17 губерниях продолжала практиковаться отработочная система, когда крестьяне трудились на арендованной ими помещичьей земле со своим инвентарем. Это очень напоминало барщину. К такому ведению хозяйства их толкало безземелье, так как в среднем на одно крестьянское хозяйство приходилось 7 десятин земли, а на помещичье – 2000 десятин.

Созданное в 1902 г. Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности разработало почти все положения будущей столыпинской аграрной реформы. Совещание образовало 600 местных комитетов, привлекло более 12 тыс. участников, издавало многотомное собрание трудов. Однако правительство под давлением Министерства внутренних дел и придворных кругов не пошло на отмену сословной обособленности крестьянства, неприкосновенности общины и неотчуждаемости наделов. Свое мнение по данному вопросу С. Ю. Витте изложил в «Записке по крестьянскому делу» (1904, переизд. 1905). Само совещание продолжало бесплодную работу вплоть до своего роспуска в 1905 г. Единственными позитивными мерами стали отмена круговой поруки в общине (1903) и некоторое облегчение паспортного режима для крестьян. Впрочем, программа аграрных реформ, начатых с 1906 г. и получивших название столыпинских, как уже указывалось, была разработана во многом вышеназванным Особым совещанием. Самолюбивый С. Ю. Витте впоследствии утверждал, что П. А. Столыпин «украл» у него эти реформы, что было все-таки некоторым преувеличением. Отметим, что в разработке финансовых проблем аграрного сектора активное участие принял чиновник Министерства финансов Н. К. Бржеский, о котором будет сказано ниже. Однако радикальные критики считали финансовую политику бывшего министра едва ли не главной причиной обнищания крестьян[284].

Кстати, Ю. Г. Жуковский, который оставил пост главы Госбанка в связи с несогласием с политикой Витте, дал нелицеприятную оценку результатам его деятельности. Он отмечал, что Витте пришел в министерство «с широчайшими планами, которые ему казались тем легче исполнимыми, что он не обладал ни подготовкой, ни познаниями своих предшественников, а следовательно, и их сомнениями. Новое министерство должно было сделать Россию промышленной… Нужно было насаждать фабрики, заводы и строить железные дороги. Для этого нужны были средства, и Госбанк "наводнил" страну "бумажками"… были увеличены налоги, вырос государственный долг». Но, к сожалению, констатирует Ю. Г. Жуковский, это министерство во главе с Витте никакой серьезной промышленности не создало. «Строя вагоны, железные дороги и целые города на Востоке, Россия продолжала выписывать серпы и косы из-за границы. Немцы, захватив ранее хлебную торговлю, захватывали в свои руки графит, платину, лучшие прииски на Сахалине, в довершение всего, с окончанием Сибирской дороги, завладели нашей торговлей со Средней Азией»[285].

Ему вторил и упомянутый нами П. П. Мигулин, который писал, что С. Ю. Витте «несомненно талантливый, обладающий большим практическим умом, сильной волей, широким размахом мысли… к несчастью, не был достаточно и разносторонне образованным человеком, который требовался бы на этом посту, – не мог усвоить себе широты взглядов истинно-государственного человека, оказался поэтому довольно односторонним проводником некоторых усвоенных раз и навсегда идей, отказаться от которых был не в силах, как равно и усвоить положения, выходившие из тесных рамок намеченного себе кругозора. Добавим к этому страшную жажду к властвованию, не мирящуюся ни с чужими мнениями, ни с сотрудничеством более даровитых и знающих деятелей»[286].

Другой финансист, П. Б. Струве, вообще указывал, что «Витте не обладал никакими знаниями, был, вопреки довольно распространенному противоположному мнению, попросту говоря, необразованным человеком»[287]. Вероятно, в этих высказываниях есть некоторые передержки и эмоциональная составляющая.

В результате политических противоречий в верхах в августе 1903 г. С. Ю. Витте оказался в отставке, затем назначен на второстепенный в то время пост председателя Комитета министров. Его отношения с Николаем II явно не сложились, а поддержка царя для проведения реформ в самодержавной стране была необходима. Однако бурные события революции 1905–1907 гг. снова выявили кипучую натуру государственного деятеля. Сергей Юльевич руководил подготовкой знаменитого Манифест 17 октября (Октябрьского манифеста) 1905 г. об ограничении самодержавия. В 1905–1906 гг. он был первым председателем реформированного Совета министров, ставшего первым российским правительством – высшим исполнительным органом. Уже на этом посту он добился снижения наполовину выкупных платежей в 1906 г. и их полной отмены в 1907 г. Его карьеру увенчали графский титул за успешные переговоры и заключение Портсмутского мирного договора с Японией в 1905 г. и чин действительного тайного советника (1899). Кроме того, он был награжден высшими российскими орденами, включая 1-й степени (Св. Станислава, Анны, Владимира), Белого Орла, Александра Невского. Число его иностранных орденов приближается к десятку (в том числе Прусской Короны, Почетного Легиона, Восходящего Солнца и др.). Он стал также почетным членом Академии наук (1893), Русского географического общества (1895) и др.

Последние годы жизни он провел в отставке. Возможно, самый светлый чиновничий ум Российской империи последней четверти века оказался так в полной мере и не востребованным. Кроме работы в Государственном Совете С. Ю. Витте был членом, а с 1911 г. – председателем Комитета финансов, однако это была деятельность уже не того масштаба.

Он опубликовал ряд работ, в том числе и конспект лекций о государственном хозяйстве, читанных его Императорскому высочеству великому князю Михаилу Александровичу в 1900–1902 гг.[288] Этот конспект лекций представлял собой классический учебник, который включал все темы финансового права, причем по каждой теме был дан сравнительно-правовой анализ финансового законодательства европейских стран. Чтобы иметь общее представление о данной работе, перечислим лишь названия тем лекций: наука о государственном хозяйстве; организация государственного контроля и устройство финансовых касс; бюджет и бюджетный баланс; налоги: прямые, косвенные пошлины; регалии; государственные имущества; государственный кредит; государственный долг; местные финансы.

По поводу авторства этого труда еще у современников возникли некоторые сомнения, и поводом стало то, что ему «помогали А. Н. Гурьев, Н. К. Бржеский и И. И. Иванюков»[289]. А. Н. Гурьев, бывший спичрайтером и помощником нашего героя, вообще имел негласное прозвище «перо министра», о чем будет сказано ниже.

Программа проводимых финансовых реформ была компромиссом между западноевропейскими и национальными идеями. Не случайно С. Ю. Витте многое взял у немецкого экономиста Ф. Листа, теория «национальной экономии» которого им всегда разделялась. Взгляды Ф. Листа на роль национального хозяйства и его государственное регулирование, которым наш герой посвятил специальное исследование[290], составили основу программы российского министра финансов. Российскому политику импонировало то, что Ф. Лист придерживался не космополитической классической политэкономии, а выводил на первый план национальные особенности страны. С. Ю. Витте импонировало и то, что немецкий ученый связывал национальный прогресс с переходом от аграрной к индустриальной стадии экономической эволюции. Поскольку различные страны находятся на разном уровне развития, то для развития собственной промышленности отставшим странам необходимы меры искусственные для искусственного ограничения проникновения чужеземных товаров на внутренний рынок, т. е. разумный протекционизм. В связи с этим национально-территориальное единство и таможенная система являются важнейшими условиями экономического подъема и развития производительных сил. С. Ю. Витте предполагал неизбежный акцент на развитие промышленности, что будет связано с перетеканием в промышленный сектор материальных ресурсов из сельского хозяйства посредством финансового инструментария (прямые бюджетные вливания, корректировка налогообложения, рост косвенных налогов и др.). При этом российский ученый подчеркивал, что таможенные пошлины не представляют непосредственного вмешательства в экономическую частную деятельность, однако охраняют и обеспечивают такую деятельность. По своим научным воззрениям Сергей Юльевич относится некоторыми исследователями к исторической школе[291].

Мемуары С. Ю. Витте, которые мы неоднократно использовали и еще будем использовать, представляют большой интерес, написаны ярко и образно. Однако они очень пристрастны, порой язвительны и всегда очень субъективны. Из всех персонажей относительно хорошо характеризуется только Александр III[292]. Еще в первые годы петербургской карьеры С. Ю. Витте внимательные наблюдатели отметили, что он умный, но холодный и бездушный человек, у которого страшное самолюбие и которому хочется показать, что и раньше его слово было с весом[293]. Текст мемуаров эту догадку всецело подтверждает. Умер С. Ю. Витте 28 февраля 1915 г. в Петрограде.

Одним из наиболее деятельных сотрудников С. Ю. Витте в деле реформирования финансовой системы России был выдающийся русский химик, педагог и экономист Дмитрий Иванович Менделеев (1834–1907). Он родился 27 января 1834 г. в Тобольске в семье учителя. Окончил физико-математический факультет Главного педагогического института в Петербурге с золотой медалью в 1855 г. Наиболее продолжительный период его педагогической и научной деятельности связан с Петербургским университетом, в который он был приглашен на должность доцента в 1857 г., с 1865 г. занимал должность профессора. Являлся членом-корреспондентом Петербургской академии наук (с 1876), действительным членом Петербургской академии художеств (1894), действительным статским советником. В 1859–1861 гг. находился в научной командировке в Германии, преимущественно в Гейдельберге. В дальнейшем неоднократно выезжал с научными целями за рубеж.

Дмитрий Иванович вел преподавательскую деятельность, помимо столичного Университета, во 2-м кадетском корпусе, Николаевском инженерном училище, в Институте корпуса инженеров путей сообщения. Будучи сторонников равноправия женщин в области образования, он стал лектором на вновь открытых Высших женских курсах. Дмитрий Иванович был замечательным педагогом, которого ученики не только уважали, но и любили. Косвенно это повлияло на уход ученого из Университета, когда в 1890 г., во время студенческих волнений, учащиеся передали через любимого профессора петицию правительству с требованием реформы образования. Дмитрий Иванович пытался передать петицию министру народного просвещения И. Д. Делянову, однако уважаемому профессору указали на недопустимость таких действий. Так была завершена более чем сорокалетняя педагогическая деятельность Д. И. Менделеева. В дальнейшем он служил с 1892 г. в Депо гирь и весов, преобразованном по его инициативе в Главную палату мер и весов. На новом поприще ученый модернизировал основные метрические устройства, создал точную теорию весов, предложил наиболее оптимальные приемы взвешивания.

Он известен, прежде всего, как автор периодической таблицы («Опыт системы элементов, основанной на их атомном весе и химическом сходстве»), которая зачастую именуется таблицей Менделеева. Это был ученый-энциклопедист, оставивший свой след в различных сферах науки. В нашей стране его знают в связи с его докторской диссертацией, защищенной в 1865 г., на тему «О соединение спирта с водой», которая, как считают некоторые, положила начало 40-градусному стандарту водки. Разработанные им приемы агротехники позволили существенно увеличивать урожайность земель. Его сотрудничество с Военным министерством привело к ряду открытий в сфере упругости газов, а затем и к изобретению бездымного пороха, что повлекло за собой коренные изменения в конструктивных возможностях артиллерийских орудий. Кроме того, ученого можно считать одним из пионеров воздухоплавания в России, вокруг которого группировались новаторы и изобретатели в данной сфере, такие как А. Ф. Можайский, С. К. Джевецкий и др. Он сам неоднократно поднимался в воздух на воздушном шаре, спроектировал аэростат с двигателем. Но и это еще не все. Совместно с адмиралом С. О. Макаровым Дмитрий Иванович участвовал в проектировании первых отечественных ледоколов, при его непосредственном участии были выработаны технические условия для первого в мире ледокола «Ермак».

Несколько меньше Дмитрий Иванович известен как видный экономист и финансист, хотя и эта сторона его деятельности затронута в ряде исследований[294]. Он активно занимался проблемами развития нефтяной, угольной и металлургической промышленности. Им был предложен принцип непрерывной дробной перегонки нефти, высказывались идеи о создании нефтеналивного флота и системы нефтепроводов. Дмитрий Иванович лично участвовал в разработке технологий для первого в России завода по производству машинных масел, который был построен в поселке Константиново Ярославской губернии. Он считал это первым шагом к созданию нефтеперерабатывающих заводов на Волге, дабы «осветить и смазать всю Россию».

В 1876 г. по поручению правительства он посетил американский штат Пенсильвания, где знакомился с добычей и переработкой нефти. Затем были опубликованы результаты сравнительного анализа состояния нефтяной промышленности[295]. Но его интересовали не только технологические проблемы переработки нефти, но и финансовые[296]. По поручению министра финансов М. Х. Рейтерна он также собрал сведения в связи с отменой в США акцизного обложения нефти. Результатом этой командировки стала «Записка об акцизе на нефть», представленная министру финансов Н. Х. Бунге[297]. В ней он доказывал неуместность акциза на нефть в предстоящую эпоху развития отечественной нефтяной промышленности. Д. И. Менделеев писал, что «интересы страны заставляют, облагая нефть акцизом, при выходе ее за границу – слагать налог», и здесь необходимо мерило для установки правильного возврата акциза. Весьма актуально звучит и утверждение автора о том, что «находчивость экспортеров принуждает правительство возвращать более, чем следует, а через то страдают интересы не только фиска, но и общей справедливости»[298]. Более того, как предсказывал ученый, в Америке уже давно, а у нас в ближайшем будущем, вывоз нефтепродуктов должен превосходить внутреннее их потребление.

Он выступал против обложения акцизом готовых товаров нефтепереработки и предлагал оставить один вид акцизного обложения, допускающий как возможность фиска, так и некоторую свободу промысла, – это обложение сырой нефти на местах и по количеству добычи без возврата налога при вывозе, хотя и с отсрочкой уплаты под залог. Если правительство, по мнению ученого, встанет на страже интересов развития отечественной нефтяной промышленности, то оно должно отказаться пока от всякой мысли о налоге как средстве фиска. В противном случае, при фискальном значительном размере налога на нефть, «или американцы победят, т. е. не пустят нашу нефть на рынки Западной Европы, или правительству придется возвращать более получаемого»[299]. Восполнить доходную часть бюджета, как писал автор, можно за счет установления налога за электрическое, газовое и стеариновое освещение. Это можно сделать и за счет налога на фосфорные спички.

Дмитрий Иванович, как и большинство неординарных личностей, был натурой сложной и противоречивой, но при этом чрезвычайно цельной. Он был человеком увлекающимся как в личной жизни (дважды женат, причем с первой женой развелся, что было в то время редкостью), так и в науке, что видно по разбросу его научных интересов. Отношения с коллегами по научному цеху у Дмитрия Ивановича также были далеко не безоблачными: он не с первого раза стал членом-корреспондентом Петербургской академии наук, а в действительные члены его так и не избрали. По политическим взглядам он всегда был патриотичным и умеренным государственником, сторонником постепенных реформ. При этом он резко отрицательно относился к революционному переустройству общества, тем более насильственным путем. Его русский патриотизм был деятельным и не крикливым, но на склоне лет он вступил в «Союз русского народа», который имел репутацию организации черносотенного толка.

С 1889–1892 гг. он состоял членом Совета торговли и мануфактур и был привлечен министром финансов И. А. Вышнеградским во все совещания и комиссии по пересмотру таможенного тарифа. По инициативе С. Ю. Витте в 1893 г. ученый был назначен управляющим Палаты мер и весов, которая находилась в ведении Министерства финансов. Отметим, что Д. И. Менделеев был сторонником протекционистской политики в отношении отечественной промышленности. Он может быть отнесен к числу крупных специалистов в области таможенного тарифа, авторов фундаментальных исследований по данной проблематике[300]. В своих работах он обобщил значительный статистический и экономический материал, накопленный в течение двух лет, о производстве, потреблении, торговле важнейшими видами сельскохозяйственной продукции и промышленными товарами. Ученого можно считать полноправным соавтором таможенного тарифа 1891 г. По просьбе С. Ю. Витте он написал три письма Николаю II в поддержку принципа протекционизма. Первое из них в 1897 г. было посвящено таможенному тарифу, второе в 1898 г. – беспрепятственному импорту капиталов в Россию, третье было написано в 1898 г. в защиту протекционистской системы. В современной литературе всячески подчеркивается роль великого ученого в деятельности Министерства финансов[301].

Однако в начале XX в. Дмитрий Иванович разочаровался в проводимой правительством политике протекционизма, критиковал ее за неэффективность, за предоставление выгод только отдельным лицам. Можно утверждать, что Д. И. Менделеев был своеобразным советником министра финансов С. Ю. Витте по проблемам таможенной политики и финансов. В свою очередь Сергей Юльевич очень ценил Дмитрия Ивановича и отзывался о нем сугубо положительно[302]. Экономические и финансовые изыскания ученого венчало его исследование «К познанию России», вышедшее в 1906 г. и выдержавшее к 1912 г. еще шесть изданий. Среди других экономических трудов ученого оно было переиздано в 1960 г.[303] Данный труд встретил одобрение у финансистов правой ориентации[304]. Приблизительно из 500 публикаций ученого около полусотни в той или иной мере затрагивают проблемы экономики и финансов. По своим научным воззрениям Дмитрий Иванович может быть отнесен к исторической школе финансистов. Умер ученый 20 января 1907 г. в Петербурге.

К числу выдвиженцев С. Ю. Витте может быть отнесен и один из наиболее компетентных специалистов в сфере денежного обращения и бюджетного законодательства Михаил Павлович Кашкаров (1857–1906)[305]. К сожалению, о нем нам известно относительно немного, хотя, судя по фамилии, он принадлежал к достаточно старинному дворянскому роду с татарскими корнями. Он долгие годы служил в Министерстве финансов, где был чиновником для особых поручений и членом Ученого комитета этого министерства, получил чин действительного статского советника. В начале XX в. М. П. Кашкаров был гласным Петербургского губернского дворянского собрания, где занимал достаточно правые позиции.

Его перу принадлежат довольно объемные историко-статистические исследования по финансовому праву. М. П. Кашкаров также провел обзор бюджетного законодательства России за 1862–1890 гг… рассмотрел российский государственный бюджет[306]. В этот обзор включены материалы по истории преобразования государственной отчетности и всех позднейших законов, изменивших сметные правила 22 мая 1862 г. Материалы были заимствованы главным образом из дел Государственного Совета и министерств.

Он провел исторический обзор законодательных работ по общему устройству земских повинностей, который завершился принятием Правил о земских повинностях (1851). Автором дан развернутый анализ позиций Комитета для разработки вопроса об уравнении земских повинностей, министров финансов, внутренних дел, государственных имуществ, порядок обсуждения законопроекта в Государственном Совете[307]. Этот обзор представлял «существенную важность при изучении русских земских повинностей»[308].

Предметом исследования М. П. Кашкарова также стали и вопросы денежного обращения в России. В двухтомном труде «Денежное обращение в России (СПб., 1898) он представил законодательный и статистический материал, в том числе обзор законодательных мер по упорядочению денежного обращения. В первом томе рассмотрены история и статистика денежных знаков: ассигнаций, кредитных билетов, звонкой монеты (по архивным материалам). Во втором томе – вопросы, относящиеся непосредственно к операциям Госбанка, оборотам сберегательных касс, внешней торговли, колебаний вексельных курсов за период с 1858 по 1898 г. Главная заслуга автора, по мнению П. П. Гензеля, – собрание прекрасно подобранного материала для суждения о реформе нашего денежного обращения в связи с финансовым положением России. Эта работа является ценным незаменимым пособием при изучении истории русских финансов[309].

Нельзя не упомянуть еще одно статистическое исследование автора «Главнейшие результаты государственного денежного хозяйства за последнее десятилетие (1885–1894)»[310]. В этой работе представлены основные результаты государственного денежного хозяйства, т. е. движение государственных доходов и расходов, государственных долгов и недоимок государственному казначейству. Автор поставил целью указать на важнейшие причины, которыми эти финансовые результаты обусловлены: причины недобора или перебора по доходным росписям (подати, выкупные платежи, доходы питейный, таможен и др.); причины, обусловившие возрастание государственных долгов, и т. д. Источниками таблиц, составленных автором, послужили отчеты Государственного контроля по исполнению росписей, материалы из дел Госсовета, Минфина и др. Эти публикации представляли собой научные исследования, сопровождаемые статистическими обобщениями.

В работе «Финансовые итоги последнего десятилетия (1892–1901 гг.)»[311] автором, как писал П. П. Гензель, тщательно обработан и систематизирован весь важнейший статистический и законодательный материал финансов России. Поэтому «труд М. П. Кашкарова представляет собой прекрасный и незаменимый сборник для справок по финансовой истории России в конце 19 столетия. Все статьи приходно-расходного бюджета России проанализированы до мельчайших подробностей и с большим знанием дела»[312].

Однако далеко не всегда кадровая политика С. Ю. Витте может быть признана успешной. Так, с кандидатурой Афиногена Яковлевича Антоновича (1848–1915 (по другим данным, 1917)) вышел откровенный промах. Он родился в Волынской губернии в семье священника. После окончания Киевской духовной семинарии избрал светскую карьеру и окончил в 1873 г. юридический факультет Киевского университета со степенью кандидата права, ученик Н. Х. Бунге. Преподавательскую деятельность молодой ученый начал доцентом кафедры политической экономии, статистики и законоведения в Институте сельского хозяйства и лесоводства в Новой Александрии, защитил в 1877 г. в Варшавском университете магистерскую диссертацию по политэкономии «Теория ценности. Критико-экономическое исследование» (издана в виде книги в 1877 в Варшаве). В ней автор разбирает важнейшие теории ценности, причем их критический анализ служит автору материалом для построения своей собственной теории. А. Я. Антонович писал, что экономическая жизнь слагается из трех органически связанных частей: производство, распределение и потребление. Разнообразие теорий ценности имеет место, как отмечал автор, вследствие того, что экономисты в своих исследованиях рассматривали ценность с точки зрения или производства (Рикардо, Маркс), или распределения (Мальтус, Маклеод), или потребления (Шторх). Краеугольным камнем теории ценности Антоновича является «производственная ценность» как овеществленное общественно необходимое время действия производительных сил природы, труда и капитала. Рецензент Д. И. Пихно отмечал, что основание своего учения Антонович заимствовал у Д. Рикардо и К. Маркса. Рецензент счел теорию ценностей, предложенную Антоновичем, неправильной. Однако подчеркнул, что критический элемент, критика разных теорий ценностей «в большинстве случаев остроумна и ведется мастерски… вообще критический элемент – лучшая сторона работы Антоновича»[313]. Общим выводом рецензента стало заключение о возможности допуска к защите в качестве магистерской диссертации рассматриваемого труда нашего героя.

В 1879 г. А. Я. Антонович издал в Варшаве свои лекции под названием «Основания политической экономии и статистики», в том же году он назначается на должность экстраординарного профессора института. В 1882 г. он переходит приват-доцентом на кафедру полицейского права Киевского университета. Также он преподает на местных Высших женских курсах, публикует ряд работ по данной проблематике[314]. Среди преподаваемых ученым дисциплин была и политэкономия[315]. Одновременно в 1883–1886 гг. Афиноген Яковлевич был редактором газеты «Киевлянин», которую издавал другой университетский профессор Д. И. Пихно (о нем см. далее). С 1887 г. он стал самостоятельно издавать и редактировать, при поддержке С. Ю. Витте, литературно-политическую и экономическую газету «Киевское слово». Примечательно, что в лекциях по полицейскому праву А. Я. Антонович определенное место уделял правовому регулированию денежного обращения[316].

Его докторская диссертация по политэкономии «Теория бумажноденежного обращения и государственные кредитные билеты» была защищена в 1883 г. и опубликована в виде книги. В ней однозначно проводилась идея твердости денежной валюты, которая возможна при базировании ее на цене не колеблющихся в ценности металлов: прежде серебра, а затем золота. Среди читателей книги оказался и С. Ю. Витте, который привлек киевского ординарного профессора (с 1883) к реформе Госбанка, проводимой с 1892 г. Первое впечатление оказалось хорошим, и в 1893 г. А. Я. Антонович как крупный знаток денежного обращения назначается товарищем (заместителем) министра финансов, коим являлся С. Ю. Витте. В своих мемуарах Сергей Юльевич честно признался в своей кадровой ошибке. Его прельщали приверженность киевского ученого металлическому обращению, обширность знаний, «простота и хохлацкая хитрость», однако министр, как он сам признавал, не принял в расчет неустойчивого, грубого и некультурного характера своего зама. Этим А. Я. Антонович восстановил против себя как подчиненных, так и руководителей правительства. Оказалось, что тот гораздо больше думает о своей личной пользе, нежели о денежной реформе. Встретившись с мощной оппозицией преобразованиям, виттевский выдвиженец сам стал высказываться против этой реформы.

Сергей Юльевич так писал о своем товарище: «…человек он был, в сущности говоря, добрый, недурного сердца, но обращался с подчиненными так, что не мог внушить к себе (с их стороны) никакого уважения. Вообще он был типичный хохол-провинциал и к тому же с большой хитрецой. Все это вынудило меня с ним расстаться». Далее он отмечал: «Антонович был недурным человеком, порядочный русский профессор, но замечательно хитрый хохол; очень маленький по своему характеру и мировоззрению. В деталях, конечно, он меня сбивал». Эти «сбивания» касались содержания Устава Госбанка (в том числе закрепления его права на совершение долгосрочных и недостаточно обеспеченных операций), инфляционного решения финансовых проблем и др. Ради справедливости стоит отметить, что и С. Ю. Витте не имел твердой точки зрения на ряд составляющих финансовой реформы, а некоторые взгляды впоследствии скорректировал. В связи с этим А. Я. Антонович оказался для него настоящим «козлом отпущения», на которого он попытался списать все свои ошибки и заблуждения[317]. Кроме того, товарищ министра оказался вовлеченным в ряд интриг стараниями правого публициста С. Ф. Шарапова (1856–1911), писал записки против своего шефа на имя Николая П. Вышеназванный С. Ф. Шарапов посвятил немало статей и даже достаточно объемных книг проблемам финансов, написанных в публицистическом и полемическом ключе[318].

Внешность профессора могла действительно ввести в заблуждение. Вид он имел кроткий, взгляд добрый, да и со старшими был неизменно вежлив и обходителен. Но первое впечатление было не совсем верным. Его вздыбленные даже на парадных фото волосы выдают упертый характер, а его вежливость со старшими могла легко трансформироваться во вспышки гнева к подчиненным. Небольшая, но всклокоченная борода свидетельствовала о непостоянстве характера, что помешало ему примкнуть к одной из придворных группировок.

После увольнения в 1895 г. из Министерства финансов Афиноген Яковлевич был назначен членом Совета министра народного просвещения и больше не играл важной роли ни в научной, ни в политической жизни страны. А. Я. Антонович был человеком умеренно-консервативных взглядов, уходил от рассмотрения проблем финансов в широком социальном аспекте и концентрировался почти исключительно на технической стороне денежного обращения. После увольнения его позиция стала более правой, причем он частично разошелся даже с С. Ф. Шараповым[319]. Вероятно, последней крупной публикацией ученого были «Основания политической экономии» (т. 1, Киев, 1914).

Многие его современники, начиная с Д. И. Пихно, отмечали практическую направленность и вторичность исследований Афиногена Яковлевича, пересказ им мнений других ученых и уход от собственных оценок важнейших вопросов политэкономии и финансов. Подчеркивались неясность и тяжеловесность изложения, туманность и неопределенность выводов[320]. Однако в современной литературе основной причиной неприятия А. Я. Антоновича как ученого со стороны современных ему публицистов называются его патриотические взгляды[321].

Илларион Игнатьевич Кауфман (1843 (1845, 1846, 1847 или 1848) – 1915) был значительной фигурой не только в научном, но и в чиновничьем мире, в связи с чем его сложно отнести к какой-либо школе. Масштаб личности этого ученого и государственного деятеля велик, хотя публикаций о нем не так много[322]. Наши современники выделяют несколько этапов в жизни нашего персонажа. На первом (1848–1873) – формировались его научные взгляды и мировоззрение. Второй период (1873–1900) связан с его государственной и общественной деятельностью. Третий, заключительный, этап его жизни (1900–1915) характеризуется напряженной научно-педагогической деятельностью – работой на кафедре финансового права, а затем на кафедре политической экономии и статистики Санкт-Петербургского университета[323].

Начнем с того, что сложности начинаются с определения даты его рождения – 4 июня 1843 г., 6 июля 1845 г., 6 июля 1846 г., 5 июля 1847 г. или 4 июля 1848 г. Такого разброса, вероятно, нет ни у одного исторического персонажа столь близкой к нам эпохи. На наш взгляд, наиболее достоверен 1846 г. Зато точно известно, что родился он в Одессе в еврейской купеческой семье. Учился он во 2-й Одесской гимназии, затем в Ришельевском лицее (Одесса), но курса там не окончил. В 1864 г. он поступает на юридический факультет Харьковского университета, который окончил в 1869 г. со степенью кандидата юридических наук. Во время учебы он параллельно посещал лекции на физико-математическом и историко-филологическом факультетах университета. Его любовь к истории имела деятельный характер, позволив впоследствии стать ведущим специалистом по истории кредита и денежного обращения.

Уже на втором курсе за сочинение «Теория колебания цен по историческим исследованиям о данном предмете» (опубликована в 1868 г.) он удостаивается золотой медали. Его сочинение «К учениям о деньгах и кредите» (1867) также было опубликовано за счет средств университета. В студенческие годы определился его интерес к проблемам денежного обращения и кредита, сохранившийся на всю жизнь. В 1869 г. его оставляют при университете для подготовки к профессорскому званию, а затем он почти на три года отправляется в научную командировку за границу. После возвращения в Россию в 1871 г. занялся журналистикой. Публицистическую деятельность он не оставил и в дальнейшем. В частности, он подготовил одну из первых в России рецензий на «Капитал» К. Маркса[324].

В 1872 г. начинающий ученый переезжает в Петербург, где в том же году сдает магистерский экзамен, а в 1873 г. защищает магистерскую диссертацию по политэкономии по книге «Кредит, банки и денежное обращение» (опубликована в том же году). На этом он не остановился и в 1877 г. в Киеве защитил докторскую диссертацию по политэкономии по книге «Неразменные бумажные деньги в Англии» (опубликована в том же году). Целью проведенного исследования было ознакомление русской публики с полной историей английских неразменных денег (1797–1819 гг.), «свести и разработать сохранившийся статистический материал, изложить содержание законов, вызванных неразменными бумажными деньгами, их мотивы и споры о них, рассказать, к каким результатам приводили исследования специальными комиссиями, какие дебаты о бумажных деньгах велись в парламенте и какие голоса они вызывали в текущей прессе»[325].

Выбор пал на Англию, так как, по мнению исследователя, ее опыт в этой части более разносторонен и закончен, более дает материала для посылок, а с ним и результатов. Тезисы к докторскому диспуту по данной диссертации содержали «уроки» английского опыта. Например, ученый утверждал: «Мерой очень полезной, эффективно противодействующей возможности искусственного и вредного несвоевременного сжатия бумажного обращения при возобновлении размена, является, по указаниям английского опыта, обратный выпуск – под золото или под векселя и даже для уплаты вкладов – части кредитных знаков, извлекаемых уплатой правительственного долга»[326].

Официальными оппонентами по диссертации были профессор Н. Х. Бунге и доцент Д. И. Пихно, который опубликовал свою рецензию на данное сочинение И. И. Кауфмана. Вывод рецензента однозначно отрицательный. К автору исследования Д. И. Пихно обратился с рядом нелицеприятных вопросов. Думает ли почтенный автор «Неразменных бумажных денег в Англии», что в докторских диссертациях позволительно искажать историю или выдавать за историю чуть ли не собрание анекдотов? Предполагает ли он, что под видом ученых академических трудов можно подносить груды сырья, хотя бы и выписанного из «не общедоступных» и «мало известных даже в кругу специалистов» источников? Считает ли Кауфман признаком солидности работы утверждение в одной части сочинения, прямо противоположное тому, что в другой? И в заключение рецензии Д. И. Пихно пишет: «Мы искренне готовы пожелать, чтобы издание таких трудов, как "Неразменные бумажные деньги в Англии" оставалось единичным»[327]. Несмотря на столь нелицеприятную оценку труда И. И. Кауфмана, защита состоялась. Более того, спустя почти 40 лет названный труд был переиздал практически в первоначальной редакции с небольшими изменениями и добавлениями материалов по французским ассигнатам[328].

С переездом в Петербург Илларион Игнатьевич поступил на государственную службу: с 1872 г. – в Министерстве финансов, с 1873 г. – в Центральном статистическом комитете МВД, в который он был принят благодаря протекции его главы П. П. Семенова-Тян-Шанского (1827–1914). С последним он познакомился, будучи членом комиссии по подготовке 8-го Международного статистического конгресса в Петербурге. Начал он с должности младшего редактора, затем назначен старшим редактором (с 1884 до 1893) и членом Статистического совета.

В этот период публикуются результаты его работы «Статистика государственных финансов России 1862–1884 гг.» (СПб., 1886), которая названа П. П. Гензелем «выдающейся работой», в которой подробно указано движение государственных сумм по отдельным статьям дохода и расхода за каждый год и дан сравнительный обзор[329]. Под его редакцией или при его участии выходили статистические сборники сведений о русских банках, о городских сберегательных кассах, о железных дорогах в России[330].

В 1876 г. он принимается в Государственный контроль чиновником для особых поручений (с 1884 – и. д. генерал-контролера в железнодорожном отделе Госконтроля) и до 1893 г. занимается изучением финансовой политики иностранных государств, историей финансов. В течение трех лет (1881–1883) его направляли в краткосрочные командировки в Бельгию, Францию и Пруссию для сбора материалов по дополнению исследований бывшего Главного контролера В. А. Татаринова. Стараниями И. И. Кауфмана и с добавлением новейших сведений труды В. А. Татаринова были переизданы: «Государственная отчетность в Бельгии, Франции и Пруссии» (т. 1–3, СПб., 1881–1884).

Карьерному росту способствовало и то, что в 1881 г. он крестился по обряду англиканской церкви, отказался от сотрудничества с еврейским журналом «Рассвет» и от участия в делах «Общества для распространения знаний между евреями». Вероятно, на конец 80-х гг. приходится его знакомство с С. Ю. Витте, протекцией которого он в дальнейшем пользовался. Международное признание его трудов выразилось в членстве ученого в Международном статистическом институте (с 1885), причем ученый был в числе его учредителей.

Его научные работы этого периода связаны преимущественно со статистическими и историческими исследованиями в области денежного обращения, кредитов и банков, что отражало направления его государственной службы[331], а также анализ зарубежного опыта[332]. Так, в «Вестнике Европы» (янв., февр. 1885 г.) он публикует развернутую статью «Государственные долги России: 1768–1882» (затем вышли отдельным изданием). Главный интерес статьи заключается в том, что в ней довольно резкой критике подверглась деятельность Е. Ф. Канкрина. Автор остановился и на вопросе функционирования старых банковских учреждений и на исследовании причин участившихся в пореформенную эпоху временных выпусков кредитных билетов[333].

Разнообразие видов его деятельности на ниве государственной службы просто поражает. В 1891 г. ИИ Кауфман переводится в Особый отдел Государственного дворянского земельного банка, где становится членом его Совета, с 1895 г. – членом Совета Госбанка, участвует в работе ряда организаций ипотечного кредита, в организации первой всеобщей переписи населения (1897). В прикладных целях в 1895 г. И. И. Кауфман был командирован в Австро-Венгрию для сбора материала о мелиоративном кредите и сберегательных кассах. Наконец, в 1903 г. он – председатель Делегации (ревизионного отдела) Госбанка, в том же году, с отставкой С. Ю. Витте, оставляет госслужбу. Его карьеру чиновника венчали звание тайного советника (1902) и семь орденов, включая орден Белого Орла, который жаловался по личному соизволению императора, что говорит о высокой оценке престолом его трудов.

Однако он был не только теоретиком, но и автором целого ряда законопроектов и проводимых финансовых реформ. Так, И. И. Кауфман участвовал в разработке достаточно прогрессивных «Правил о надзоре за фабричной промышленностью, о взаимном отношении фабрикантов и рабочих и об увеличении числа чинов фабричной инспекции», высочайше утвержденных 3 июня 1886 г.[334].

Не вызывает сомнений и его активное участие в денежной реформе 1895–1897 гг. В частности, ученый непосредственно разрабатывал новый Монетный устав (входил в Особую комиссию) и состоял в Совещании по рассмотрению нового Вотчинного устава. С 1893 г. он трудился в Комиссии по усовершенствованию системы сберегательных касс, в которую входил и В. Т. Судейкин. Наравне с Н. Х. Бунге и В. П. Безобразовым он был наиболее последовательным сторонником металлической теории денег. В этой части его исследования становились подготовительным материалом для проведения преобразований[335]. В настоящее время сложно сделать окончательный вывод, но то, что именно Илларион Игнатьевич был, по меньшей мере, одним из идеологов этой финансовой реформы, очевидно. В 90-е гг. он был причастен к принятию важнейших решений по линии Министерства финансов и Государственного банка.

Как нам кажется, И. И. Кауфман был близок к типу «идеального бюрократа», чрезвычайно образованного, вежливого, никогда не стремящегося выйти на первые роли. Не случайно о нем практически нет упоминаний в мемуарах современников, так как его стихией была тишь кабинетов, а не митинговые страсти. Даже внешний вид у него был традиционно чиновничий, включая круглые очки и лихо подкрученные «гвардейские» усы. Однако этот «герой второго плана» прямо влиял на принятие важнейших финансовых решений.

Параллельно с 1889 г. он принимается приват-доцентом (с 1893 – экстраординарный профессор) в Петербургский университет, где до 1894 г. читает параллельный курс финансового права, а также спецкурсы «О вексельных курсах и расчетах по кредитным операциям» и «Основания финансовых расчетов». В 1894 г. он переходит на кафедру политической экономии и статистики, где читает теорию статистики, а в 1895 г. возглавляет эту кафедру (с 1901 – ординарный профессор).

Не прекращал Илларион Игнатьевич и научных исследований. В частности, в университетский период из-под его пера вышли классические исследования по истории и теории денежного обращения[336]. А. И. Буковецкий писал, что «эти работы выполнены с исключительным мастерством, и ни один из исследователей истории русской экономики не может пройти мимо этих талантливых работ»[337].

Так, исследование «Из истории бумажных денег в России» (СПб., 1909) включало две части. В первой части «Столетие правительственной борьбы с расстройством бумажных денег в России» дана отрицательная оценка денежной реформы министра финансов графа Е. Ф. Канкрина. В частности, ученый писал: «Канкрин так "осторожно" устроил прием звонкой монеты во все платежи казне, что когда это "устройство" кончилось, то вся Россия стонала от "простонародного" лажа»[338]. Интересна и авторская оценка Манифеста 1812 г. (об обязательном хождении ассигнаций). И. И. Кауфман считал, что этим манифестом в России были достигнуты уникальные, противоположные задуманному результаты. Как пишет ученый, в России установилась интересная денежная система, своеобразное параллельное обращение – «сильно понизившихся, но мало колеблющихся в цене ассигнаций и звонкой монеты, серебряной и золотой, обращающейся с очень высоким лажем»[339].

Далее автор обосновал ряд теоретических обобщений по поводу своеобразной русской денежной системы. Он отмечал, что теория и практика денежного дела знали только три вида обращения: 1) исключительно металлическое, т. е. обращение лишь звонкой монеты; 2) исключительно бумажное, т. е. бумажная валюта, вытеснившая звонкую монету; 3) смешанное, состоящее из звонкой монеты и равноценных ей, разменных на монету, бумажных денежных знаков. По господствующей в Западной Европе теории, для нормального денежного обращения характерны металлическое обращение и смешанное обращение. Исключительно бумажное денежное обращение свидетельствует о расстройстве денежной системы. Однако в России в течение продолжительного, почти 30-летнего, периода просуществовал еще четвертый вид денежного обращения, какого нигде никогда не было. Наш отечественный опыт доказал, что «смешанное денежное обращение может существовать не только в здоровом, но и в больном состоянии»[340], т. е. при расстройстве денежной системы, когда бумажные деньги обесценены и неразменны, а звонкая монета ходит с очень высоким лажем, при этом существует лаж и на бумажные деньги.

По поводу указанных выводов рецензент данной работы М. В. Бернацкий заметил, что автор сделал бы свои теоретические обобщения более понятными и приемлемыми, если бы с большей подробностью остановился на специфических условиях возможности такой патологической формы денежного обращения[341]. М. И. Боголепов также отмечал преимущественно описательный и статистический характер исследований нашего автора: «Выдающийся описатель, добросовестный в крупном и мелочах, в области объяснения описываемых фактов, он иногда остается бессильным вскрыть глубокую причину явлений»[342].

Однако М. И. Бернацкий особо подчеркивал, что «в разбираемой работе материал выбран и расположен так удачно, что изучающий беспрерывно побуждается к теоретическим обобщениям и сопоставлениям с фактами современной действительности»[343]. В отношении второй части исследования «Законодательство о денежной единице и его значении для кредитных билетов» рецензент указал, что она является «прямо образчиком экономико-юридического анализа». Он настойчиво рекомендует ее для прочтения студентам из соображений академического характера[344].

Практический вывод И. И. Кауфмана, легший в основу реформы, по мнению М. И. Бернацкого, является совершенно правильным, вытекающим из принципов нашего дореформенного денежного законодательства: «…кредитные билеты представляют обязательство государственного казначейства с серебряной валютой, которое оно предоставило себе исполнять платежом серебряной или золотой монетой: первую – по нарицательной цене, а вторую – по курсу, для того устанавливаемому в законодательном порядке»[345].

Одной из последних опубликованных работ И. И. Кауфмана стало исследование «Бумажные деньги в Австрии (1762–1911)» (СПб., 1913). Ф. А. Меньков дал весьма лестную рецензию на данную работу. Рецензент признал его маститым ученым, который является одним из лучших знатоков денежного обращения в России и за границей. В его работе объясняется, когда и при каких обстоятельствах и на какие суммы приходилось прибегать к бумажным деньгам или к эмиссионной услуге банка. В исследовании также отражено, какими способами велась борьба с бумажно-денежной болезнью и с вытекающими отсюда затруднениями для народного и государственного хозяйств. Наконец, показано, какие финансовые жертвы для этого требовались и в какое положение это ставило финансы Австрии. По мнению рецензента, ответы на эти вопросы являются «образчиком финансово-экономического анализа».

Несмотря на обилие статистических таблиц и формул, книга читается с неослабевающим интересом, а постоянные и удачные сопоставления австрийских данных с историческими данными нашего денежного обращения подталкивают читателя к теоретическим обобщениям. Рецензент писал: «Темный и чрезвычайно запутанный вопрос – история австрийских финансов – несмотря на подавляющее обилие материала, под мастерским пером профессора Кауфмана облекается в живую и яркую картину эволюции австрийского бумажного денежного хозяйства, картину весьма часто в оригинальном освещении»[346].

Стоит отметить, что у И. И. Кауфмана с детства было слабое здоровье, и в этом смысле уже переезд в северную столицу был большим риском. Кроме того, он работал фактически на износ, но сила духа некоторое время брала верх над слабостью тела. Однако уже с 1914 г. он практически не вел занятий из-за плохого состояния здоровья. Между тем для интеллекта это не было препятствием, и даже в последние минуты жизни он работал над статьей о денежном обращении. Умер ученый 26 декабря 1915 г. И. И. Кауфман еще его современниками признавался «лучшим знатоком денежного обращения в России»[347], «наиболее авторитетным русским экономистом в вопросах денежного обращения»[348]. До последних дней от оставался членом Комитета финансов и членом Совета Государственного банка.

Выше мы уже говорили о том, что некоторые из государственных деятелей либо начинали с педагогической стези, либо совмещали государственную деятельность с преподаванием. Но наиболее рельефно, наряду с И. И. Кауфманом, связь чиновничьей и академической карьеры прослеживается в судьбе Николая Корниловича Бржеского (1860–1910). Выходец из белорусских дворян, вероятно, с польскими корнями, он родился 7 ноября 1860 г. в Минской губернии. Еще студентом юридического факультета Петербургского университета он подготовил исследование «Государственные долги России. Историко-статистическое исследование», которое было удостоено премии Топчибашева и напечатано в 1884 г. за счет университета. Н. К. Бржеский посвятил этот труд своему учителю профессору В. А. Лебедеву. В сокращенном варианте оно было переведено на немецкий и французский языки.

В данной работе впервые были собраны воедино и обобщены сведения о возникновении, развитии, составе и формах государственного долга России, начиная с первых займов московских государей XVI в. и заканчивая движением консолидированных долгов России с 1860 по 1884 г. (действительных с 1871 по 1882 г. и предполагаемых на 1883 и 1884 гг.). Главный интерес в этой книге представляли главы, посвященные займам московских государей в связи с общим финансовым строем той эпохи и консолидированным займам XVIII в.; подробно рассмотрены голландские займы Екатерины П. Автор писал, что история государственного долга России – это история его нарастания. Начавшись с ничтожной цифры в 2 млн гульденов, занятых Екатериной II на расходы первой Турецкой войны, он за сто с лишним лет вырос до гигантской цифры 5 и 1/3 млрд руб. Легкость, с которой Россия добывала за границей и у себя дома нужные ей средства посредством займов, как считал автор, объясняется в гораздо большей мере доверием к ее будущности, широкому развитию со временем ее экономической жизни, для которого имеются все данные благодаря громадным естественным богатствам. Однако в последнее время, отмечает Н. К. Бржеский, наблюдается упадок нашего кредита. И причину надо искать не столько в том, что наш долг велик, сколько в нестройности финансового хозяйства, постоянных дефицитах, а главное, в тревожной внутренней жизни России. Он приветствовал появление Указа от 1 января 1881 г. по упорядочению денежной единицы, сокращению количества кредитных билетов. Однако при этом отмечал недостаточность этих мер, полагая, что для поднятия государственного кредита важное значение имеют гласность и ясность в кредитных операциях государства, усовершенствование системы наших налогов в виде более равномерного распределения податной тягости между всеми классами общества[349].

П. П. Гензель писал о том, что это исследование заслуживает внимания, имеет существенное значение, учитывая отсутствие на тот момент специальных монографий по русскому государственному долгу. Однако суровый критик отмечал неравномерность в расположении материала: если займы московских государей в связи с общим финансовым строем той эпохи и консолидированным займам XVIII в. изложены довольно полно, то история нарастания государственного долга в XIX в. – менее удачно и не так полно[350].

Написание такой работы было прекрасным началом академической карьеры, и после окончания университета в 1883 г. он был оставлен на кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию. Три года молодой ученый провел за границей, собирая материал для магистерской диссертации на тему «Податная реформа. Французская теория XVIII столетия». Она была представлена и защищена в Петербургском университете в 1888 г. (опубликована в виде книги в том же году). Как заявил автор, значение этой работы состоит не в ее практической значимости или осуществимости, а в тех идеях, которые продолжают сохранять свое значение и для истории, и для науки. Такого рода исследования полезны, потому что позволяют проследить постепенное развитие и решение вопроса о принципах правильного податного обложения[351].

В этом исследовании автор разъяснил, как и почему появились проекты и теории податной реформы во Франции, под влиянием каких условий и среди каких обстоятельств они развивались, каким целям они служили, во имя каких идей они были предложены и в каком отношении они находились к социально-политическим условиям жизни народа в данную эпоху. Ученый рассмотрел происхождение французских податных теорий XVIII в. с точки зрения окружающих политических, экономических и социальных условий старого порядка. Н. К. Бржеский констатировал неразрывную связь податной реформы с реформированием всей социально-экономической системы. Он сделал обоснованный вывод о том, что «только соответствующие изменения в важнейших сферах государственно-общественной жизни обусловливают возможность изменения основных принципов податной системы»[352].

П. П. Гензель отмечал, что Бржеский дал детальный обзор финансовой системы старого порядка, удачную характеристику «гуманитарных проектов податной реформы» (Вобан, Форбонне и др.), а также теории физиократов (Кенэ, Тюрго и др.); значительно слабее разработаны «философские» податные теории (Монтескье, Мирабо, Руссо), и особенно податная теория в «социальных системах» (Лавиконтери, Кондорсе и др.). Благодаря хорошему изложению, продолжает П. П. Гензель, книга Бржеского заслуживает внимания, хотя многие выводы вызывают спор, к тому же объяснение происхождения различных теорий часто представляется искусственным и недостаточно глубоким[353].

Н. К. Бржеский избирается на должность хранителя статистического кабинета юридического факультета Петербургского университета, ведет практические занятия по статистике внешней торговли, публикует труды по финансовому праву[354]. Вероятно, такая ситуация не устраивала честолюбивого и талантливого юношу. В 1889 г. он резко меняет наметившуюся траекторию движения от приват-доцента к ординарному университетскому профессору и переходит на службу в Министерство финансов. Там он состоит сначала при Департаменте окладных сборов, с 1891 г. исполняет должность делопроизводителя Государственной канцелярии. В качестве приват-доцента (по совместительству) с 1890 по 1892 г. он читал параллельный курс финансового права в родном университете. Насколько нам известно, после этого преподавательской деятельностью он уже не занимался. Затем его служебная карьера пошла в рост: вице-директор Департамента окладных сборов, член Тарифного комитета Министерства финансов, а с 1902 г. – управляющий делами Финляндской Его Императорского Величества канцелярии[355].

Согласно известному высказыванию выдающегося педагога и юриста К. Д. Ушинского «производство в генералы погубило у нас не одного хорошего профессора». Пример Н. К. Бржеского говорит об обратном, так как свои основные работы, включая докторскую диссертацию он подготовил, будучи высокопоставленным чиновником. К тому же ученый активно публиковал свои статьи по финансовому праву в периодических изданиях, а с 1887 по 1893 г. вел иностранное финансовое обозрение в «Вестнике финансов, промышленности и торговли». В 1897 г. в Казанском университете он защитил докторскую диссертацию по финансовому праву по монографии «Недоимочность и круговая порука сельских обществ. Историко-критический обзор действующего законодательства в связи с практикой крестьянского податного дела» (СПб., 1897). Монография посвящена С. Ю. Витте. Материалы для данного исследования он собирал во время поездки, совершенной по поручению министра С. Ю. Витте, в недоимочные губернии для ознакомления с деятельностью податных инспекторов по наблюдению за поступлением в казну окладных сборов с крестьян. Целью исследования являлось рассмотрение вопроса, в какой мере развитие и современное положение недоимочности сельских обществ обусловливается именно несовершенством узаконений о взимании с крестьян окладных сборов и взыскании недоимок. Автор выясняет исторические условия возникновения и введения в наше податное законодательство начал круговой поруки крестьян за недоимки, начиная с XVI в. В результате исследования он приходит к выводу о том, что общей причиной роста податной задолженности сельских обществ следует признать несовершенство законов, которыми определяются как постановка податного дела в сельских обществах, так и условия, порядок взыскания недоимок, которые были введены положениями от 19 февраля 1861 г.

Решающей действительной причиной появления и развития крестьянской податной задолженности, по мнению Н. К. Бржеского, является круговая порука, созданная положениями 19 февраля 1861 г[356]. Круговая порука в том виде, как она у нас существует, пишет автор, не соответствует требованиям правильной податной политики. Во-первых, субъект подати не обособлен, субъектом по закону является сельское общество. Преобразование крестьянской податной системы с установлением личной ответственности, по мнению ученого, представляется делом крайне необходимым. Во-вторых, объектом подати признается земля, однако во многих случаях чистого дохода с земли не получается. В-третьих, основное требование всякой благоустроенной податной системы заключается в точном определении в самом законе суммы налога, оснований раскладки, времени взимания, ответственности за несвоевременный платеж и способов обжалования. Как раз в крестьянском податном деле, по словам автора, все эти элементы являются неопределенными[357]. Таким образом, автором определены основные направления реформы в крестьянском податном деле.

С проблемой обложения крестьян были связаны и другие его исследования[358]. Так, рассматривая проблему натуральных повинностей крестьян (подводная, по тушению лесных пожаров, дорожная повинность и др.), автор приходит к выводу о том, что они являются, по сути, налогом неравномерным и несправедливым, что подтверждается расчетами автора и приведенными статистическими данными. Н. К. Бржеский считал, что эти натуральные повинности служат удовлетворению общегосударственных и общесословных потребностей, поэтому несправедливо к их отбыванию привлекать лишь одно крестьянское сословие[359]. Аналогичная ситуация складывается и в отношении мирских сборов (на содержание сельского и волостного управления, на пожарное дело, на народное образование и др.). Автор писал, что «если крестьянство, как особое сословие, привлекается к несению таких повинностей в пользу государства, от которых освобождены все другие сословия, то создается элемент неравенства, вредно отражающийся на всем складе народной жизни»[360]. Автор ратовал за преобразование мирских повинностей в тесной связи с пересмотром действующего законодательства о крестьянах. Крестьянин должен быть подведен под общие нормы, установленные для всех других граждан, к каким бы сословиям они ни принадлежали. Должно быть полное слияние крестьянства со всеми другими сословиями в государстве на почве общих прав, общих судебных и административных учреждений. На смену мирским повинностям должны придти земские, где главным источником дохода земских единиц должно выступать обложение земли и недвижимых имуществ, согласованное с доходностью. С течением времени, по прогнозу Н. К. Бржеского, по мере усовершенствования нашей податной системы расходы земств на надобности общегосударственного управления переходили бы на казну, и тогда местные средства уже полностью обращались бы на удовлетворение местных потребностей[361].

Николай Корнилович осуществлял общее редактирование юбилейного труда «Министерство финансов. 1802–1902» (в 2 ч., СПб., 1902), о котором говорилось выше, и был автором разделов, посвященных прямым налогам. Вероятно, он был одним из самых плодовитых публикаторов научных исследований из числа чиновников Министерства финансов. Как нам представляется, он был готов к занятию высших должностей по государственной службе, однако что этому помешало и как развивалась в дальнейшем его служебная карьера, нам достоверно не известно.

Также одним из самых публикуемых исследователей в сфере финансового права был чиновник для особых поручений Министерства финансов, ближайший советник и спичрайтер С. Ю. Витте Александр Николаевич Гурьев (1864 – после 1918). Его отец, известный педагог и публицист Моисей Гурвич (?-1870), преподавал русский язык в еврейских училищах в Вильно (современный Вильнюс, Литва). Он был автором «Русской грамматики» (Вильно, 1866), которая выдержала несколько изданий. После принятия христианства его отец принял имя Николая Петровича Гурьева, и вскоре вся семья переехала в Петербург. Александр Николаевич в 1888 г. окончил юридический факультет Петербургского университета, после чего был оставлен на кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию. Ученик В. А. Лебедева.

По некоторым данным, он в 1891 г. защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву[362], хотя по справочной литературе он не числится ни в магистрах финансового права, ни в магистрах политэкономии[363]. Нет и крупной публикации исследователя 1890 или 1891 гг., которую можно было бы считать магистерской диссертацией. Возможно, речь идет о сдаче магистерского экзамена по финансовому праву. Почти одновременно с С. Ю. Витте он пришел в Министерство финансов, где был чиновником для особых поручений, членом Ученого комитета (1889–1903). В этом качестве А. Н. Гурьев участвовал в подготовке и проведении денежной реформы 1895–1897 гг. Его перу принадлежат первые статьи в периодической печати и брошюры, разъясняющие сущность Указа о чеканке золотых империала и полуимпериала (достоинством соответственно 15 руб. и 7 руб. 50 коп.)[364]. Позднее он опубликовал исторические очерки о денежном обращении в России в XIX в. и о развитии государственного долга России[365].

В 1901 г. он занимал должность члена-секретаря Ученого комитета Министерства финансов, т. е. был официальным руководителем этого комитета, стал действительным статским советником. Будучи членом Ученого комитета, он пишет немало брошюр по вопросам, которые представляли особую актуальность и значимость в деятельности Министерства финансов. Речь идет о питейной монополии, о прямых и косвенных налогах, о реформе Государственного банка, развитии кредитных учреждений[366]. Так, рассматривая вопрос о прямых и косвенных налогах, он в научно-популярной форме дает лаконичную, но емкую сравнительную характеристику прямых и косвенных налогов, выстраивая аргументы «за» и «против». В результате проведенного сравнения этих налогов он приходит к выводу о том, что при существующем положении вещей нельзя идеализировать ни прямую, ни косвенную систему обложения, а нужно пользоваться и той и другой в тех пределах и для тех целей, для каких оба эти аппарата пригодны. По мнению автора, нужно придерживаться золотой середины, нельзя ставить дилемму «или-или». И здесь А. Н. Гурьев приводит высказывание «великого государственного деятеля, премьер-министра Англии. Гладстон в одной из своих парламентских речей сказал: спор о прямых и косвенных налогах подобен спору о том, какие женщины лучше: блондинки или брюнетки. Не знаю, как прочим, но мне – нравятся и те, и другие»[367]. А. Н. Гурьев был согласен с таким подходом к налоговой системе.

В связи с разработкой в недрах Минфина проекта о введении казенной винной монополии А. Н. Гурьев анализирует позиции сторонников и противников. Сам он настаивал на необходимости введения винной монополии, отмечая ее финансовое, экономическое и общественное значение. Так, финансовое значение винной монополии связывалось, в частности, с ее «громадной фискальной выгодой в отношении возможности, в случае надобности, возвысить размер налога простым поднятием цен». Экономическое значение питейной монополии состояло, по его мнению, в благоприятном влиянии на многие стороны экономической жизни (развитие винокуренной отрасли, поддержка сельского хозяйства). В отношении общественной значимости питейной монополии автор писал, что она может в значительной степени ослабить гибельные последствия народного пьянства путем снабжения населения исключительно очищенным вином и уничтожения особых «коммерческих» оснований раздробленной продажи по кабакам[368]. Далее А. Н. Гурьев разобрал подробнейшим образом возражения против питейной монополии. Так, противники ее введения писали о том, что ни в одном западноевропейском государстве (кроме Швейцарии) она не введена, да и попытки ее введения в России в 1819 г. оказались несостоятельными, и в 1827 г. взамен была введена откупная система. На что автор отвечал, что в России в отличие от Запада питейная монополия есть и еще долгое время будет фундаментом всего бюджета. Он писал, что «ни одно из возражений не имеет такой силы, чтобы отклонить попытку введения монополии. Ведь треть государственного бюджета – это не какая-нибудь пустошь, которую не стоит обрабатывать… Мы далеки от мысли считать питейную монополию совершенно лишенной недостатков… Но позволительно спросить: разве акцизная система не имеет своих недостатков, да еще каких? Да и вообще, какой налог идеальный?»[369]. Не случайно свою работу, посвященную обоснованию необходимости перехода от системы взимания акциза при производстве спирта и патентного сбора с заведений, торгующих вином, к системе монополизации в руках казны самого торга вином, автор начинает с высказывания известного нам Р. Пиля: «В деле финансов – нужна смелость».

Следует также отметить, что А. Н. Гурьев перевел с немецкого и выступил редактором трудов ряда известных финансистов (Р. фон Кауфман, К. Менгер, М. Грунвальд, Т. Гертцка, Б. Фельдеш и др.)[370].

В 1903 г. вместе с С. Ю. Витте он увольняется из Министерства финансов. Затем он редактировал правительственный официоз «Русское государство» (приложение к «Правительственному вестнику»), в 1906 г. был сотрудником официоза «Россия», активно печатался в «Новом времени», «Санкт-Петербургских ведомостях», «Слове». В 1913–1914 гг. он издал пять книг юмористических рассказов. Надо отметить, что финансист обладал отменным чувством юмора и его рассказы и в настоящее время читаются с большим интересом.

В публицистических кругах он имел говорящее прозвище «перо министра», советника С. Ю. Витте по «литературно-финансовым делам», поскольку, по меньшей мере, помогал последнему в подготовке его работ по проблемам финансов. Александра Николаевича постоянно именовали то протеже, то клевретом министра финансов. Сотрудничали они и после ухода Сергея Юльевича из большой экономической политики, когда А. Н. Гурьев стал одним из главных сотрудников его литературного штаба. Даже известный случай раскрытия покушения черносотенцев на отставного премьера связан с его именем. Бомба на втором этаже дома С. Ю. Витте была подброшена через дымоход в печку, а обнаружена была после попытки эту печку растопить. Такая нужда в большом доме бывшего главы правительства возникла в связи с тем, что к нему пришел А. Н. Гурьев для работы над некоторыми документами, предоставленными ему из архива хозяина дома[371].

Следы ученого теряются в послереволюционном Петрограде[372], и можно только гадать о том, как сложилась его дальнейшая судьба. Его доклад «Урегулирование денежной системы», произнесенный 5 апреля 1918 г., был опубликован[373], как и ряд других статей, в периодических изданиях. Так, 22 апреля 1918 г. А. Н. Гурьев предложил проект денежной реформы Совещанию по банковой политике, однако он был признан практически неприемлемым[374].

Еще одним из сподвижников С. Ю. Витте и его преемником во главе Министерства финансов в 1905–1906 гг. был Иван Павлович Шипов (1865–1919), также отметившийся научными публикациями по финансовому праву[375].

В заключение отметим, что в итоге масштабных преобразований конца XIX в., связанных с именем С. Ю. Витте, в России был завершен промышленный переворот, однако последствия экономических преобразований были противоречивыми. Столь противоречивым было развитие и финансово-правовой мысли российскими государственными деятелями. С одной стороны, научная основа способствовала успеху денежной реформы 1895–1897 гг. и ряду других финансовых преобразований. С другой стороны, масштаб финансовых исследований сдерживался отсутствием подлинной свободы слова, зачаточным народным представительством и рядом идеологических запретов. Но даже в этих условиях были подготовлены исследования по финансовому праву, ряд из которых были на уровне лучших западных аналогов.

6.2. От умеренных народников до умеренных монархистов (И. С. Блиох, В. Е. Варзар, Н. Е. Гиацинтов, К. Я. Загорский, Н. Н. Покровский, В. Т. Судейкин и др.)

Среди российских ученых – специалистов в сфере финансового права были ученые, придерживающиеся самой различной политической ориентации. Большинство из них были достаточно умеренными консерваторами, а некоторые – еще более умеренными либералами. На крайних флангах находились В. Е. Варзар, который в юности примыкал к народническому движению, а также Н. Е. Гиацинтов, которого можно считать последовательным, хотя и умеренным, монархистом. Среди персонажей этого параграфа были и бывшие сотрудники С. Ю. Витте, однако они занимали свои посты в Министерстве финансов как до прихода туда С. Ю. Витте, так и после его ухода в отставку. В целом их нельзя назвать креатурой всесильного министра финансов, хотя некоторое влияние на них он, несомненно, оказывал.

Бурный рост экономики и раскрепощение предпринимательской инициативы в последней четверти XIX в. породили новый тип чиновников-ученых, карьера которых начиналась с бизнеса. Одним из первых представителей такого типа стал Иван Станиславович Блиох (1836–1901), который был одновременно коммерции-советником, а впоследствии и действительным статским советником. Родился 24 июля 1836 г. в Варшаве. Окончил Берлинский университет, перешел из иудаизма в христианство и поступил на службу в банковскую контору в Варшаве. После этого он активно занялся предпринимательской деятельностью, достиг должности председателя правления Юго-Западных железных дорог, где вице-президентом был будущий министр финансов И. А. Вышнеградский. Иван Станиславович выступил организатором Варшавского коммерческого банка, стал владельцем банкирского дома, директором целого ряда товариществ и коммерческих обществ. В то время его считали одним из самых богатых людей на Западе России, владельцем многомиллионного состояния. Всю эту бурную предпринимательскую деятельность он смог совместить с занятиями научными исследованиями, что, в свою очередь, привело его с 1877 г. в Министерство финансов, где он стал членом Ученого комитета.

Однако в петербургском обществе к нему относились с предубеждением, ходили слухи о том, что он брал под проценты суммы из благотворительных капиталов для их «прокрутки» и т. п.[376] С. Ю. Витте, тесно соприкасавшийся с И. С. Блиохом еще в бытность совместной работы в правлении Юго-Западных железных дорог, так писал о нем: «Блиох был человек по природе неглупый, в высшей степени образованный и талантливый, но с недостатком, так сильно присущим большинству евреев, а именно со способностью зазнаваться и с большой долей нахальства… Он уже совсем зазнался и гораздо больше занимался другими делами… политикой и научными трудами. Все его труды писались не им, а писались различными писателями специалистами за деньги, которые он им платил. Сам же Блиох только составлял, и то с помощью своих сотрудников, программу тех трудов, которые он предлагал издать». С. Ю. Витте прямо заявил, что труд «История русских железных дорог» был написан не Блиохом и привел в подтверждение анекдотический случай. Когда С. В. Кербедз, известный инженер, знавший Блиоха с юности, получил от него в подарок экземпляр «История русских железных дорог», то спросил: «А скажи, пожалуйста, Иван Станиславович, ты сам прочел эти книги?»[377] Блиох данным вопросом был очень обижен.

Представляется, что в этих словах изрядная доля преувеличения. Идеологом и автором замысла всех его трудов, их редактором был именно И. С. Блиох. Но так же очевидно, что эти многотомные труды при занятости бизнесом он один написать не мог. Напомним, что тогда не только не было Интернета, но и не публиковались в открытой печати основные материалы для анализа. Подготовка таких трудов требовала предварительной многомесячной работы в архивах, в которые было трудно попасть, а еще труднее найти и получить нужный материал. Вероятно, у него были помощники, которых в советский период не очень политкорректно именовали «литературными неграми». В любом случае отрадно, что крупный предприниматель тянулся к проблемам большой науки, и не зря. Как бизнесмена его знает только узкий круг, зато изданные им труды известны практически всем специалистам по социально-экономической истории России второй половины XIX в.

В 1878 г. И. С. Блиох издает в пяти томах исследование «Влияние железных дорог на экономическое состояние России», где рассматривались, в том числе, вопросы железнодорожного тарифа. Это сочинение «дает полную и обстоятельную картину финансов русского государства в 1860-х и 70-х годах и вкратце знакомит с условиями концессий и образования капиталов русских железнодорожных обществ»[378]. Отметим, что ранее он уже опубликовал «Исследование по вопросу о взимании русскими железными дорогами провозных плат в металлической валюте» (СПб., 1877). В нем он прямо затронул проблемы денежного обращения.

И. С. Блиох исследовал историю русских финансов, работая в архиве Министерства финансов. Результатом этого стало фундаментальное исследование о финансах России XIX в. и ряд других публикаций[379]. В предисловии к четырехтомному изданию «Финансы России XIX столетия» автор особо отметил значение гласности в деле государственных финансов и ратовал за необходимость народно-общественного контроля в деле ведения государственного хозяйства. Ученый являлся сторонником не только государственного, но и общественного контроля за государственными финансами.

Он писал о том, что «обнародование государственных росписей и извлечений из отчетов государственного контроля, впервые предпринятое по просвещенному почину М. Х. Рейтерна и В. А. Татаринова, продолжается и при их преемниках»[380]. Автор определил и цель своего исследования. По его мнению, «история финансов не только представляет интерес для науки, но и дает практические указания относительно будущности русского финансового хозяйства»[381].

Первый том исследования охватывает период до Крымской войны, причем вкратце затронута эпоха, предшествующая XIX в. Во втором томе повествование доведено до 1882 г. Это было небеспристрастное, по словам автора, исследование, «не взгляд постороннего», а попытка выяснить: «В чем заключаются причины подобной беспочвенности прежних финансовых преобразований? Почему предпринимавшиеся правительством реформы финансового хозяйства не приносили тех плодов, каких оно ожидать было вправе? Вследствие каких обстоятельств вводившиеся, с целью улучшения экономического положения государства, мероприятия не сопровождались благоприятными результатами?»[382] Строго хронологическое изложение материала не носит характер справочника, так как постоянно прослеживается личное отношение, авторская оценка финансовых реформ и их творцов. Так, рассматривая «План финансов» М. М. Сперанского и его практическую реализацию в Манифестах от 25 июля 1810 г., 25 июня 1811 г. и иные меры, он писал о громадном их значении для истории финансов. Ученый подчеркивал, что только с этого времени начинается более-менее правильное счетоводство и «представляется возможность следить за финансовыми оборотами и их последствиями, а также издаваемыми по части государственного хозяйства узаконениями»[383]. Иначе оценивалась финансовая политика министра финансов Д. А. Гурьева. И. С. Блиох писал, что этот министр вводил государство в заблуждение своим «все обстоит благополучно», в то время как казна была в двух шагах от полного банкротства.

Третий том рассматриваемого исследования был посвящен системному изложению истории отдельных налогов: прямых и косвенных. Причем более подробно рассмотрены косвенные налоги, история табачного, соляного и питейного доходов, преимущественно со статистической и догматической точек зрения. В конце третьего тома приложены две графические таблицы, иллюстрирующие государственные доходы России в 1866–1881 гг. и положение государственного долга с 1802 по 1877 г. Четвертый том посвящен истории государственных расходов России, к нему также приложен ряд графических таблиц. Как отмечал сам автор, третий и четвертый тома его исследования содержат подробное историко-статистическое обозрение государственных доходов и расходов, поэтому эти два тома предназначены «уже не для цельного чтения, а для справок». Изложение истории финансов сопровождается статистическими таблицами не случайно, так как, по словам И. С. Блиоха, «в финансовой истории доказательней и красноречивее всего говорят все-таки сами цифры»[384].

По заданию правительства он занялся проблемами кредитования сельского хозяйства[385]. В данном случае И. С. Блиох показал себя сторонником увеличения вложения государственных средств в сельское хозяйство, финансовой поддержки коллективных форм ведения хозяйства, прежде всего сельскохозяйственных артелей. Кроме того, он являлся автором многочисленных публикаций по финансовому праву в периодических изданиях.

В последние годы жизни он увлекся идеей всеобщего мира и разоружения, писал об этом в своих книгах и статьях. Так, И. С. Блиох оставил свой след и в военной теории, так как в своем шеститомном труде «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях» (СПб., 1898–1899) ученый во многом предугадал характер Первой мировой войны. В западной литературе его традиционно именуют «военным теоретиком»[386]. Отметим, что названная выше книга И. С. Блиоха была переведена на французский, немецкий и английский языки и вызвала широкий общественный резонанс. С. Ю. Витте подчеркивал, что к таким изысканиям Блиоха подтолкнуло желание прославиться, а эти труды он «писал или, вернее, ему писали, а он под своей фамилией издавал»[387]. Однако устремления финансиста и исследователя были более бескорыстными. К идее всеобщего мира ему удалось привлечь внимание даже царя Николая II и царицы Александры Федоровны. При этом И. С. Блиох посещал все конференции о мире и предлагал устроить в Швейцарии соответствующий музей. Однако этим благородным замыслам не суждено было сбыться. Умер он 25 декабря 1901 г.

Видное место среди ученых-чиновников занимает Василий Егорович Варзар (1851–1940), один из первых русских земских статистиков, основоположник промышленной статистики в России, экономист. Он был сыном подполковника русской армии, выходца из молдавских дворян, осевших в Черниговской губернии.

В 1874 г. он окончил Петербургский технологический институт, слушал лекции Н. Х. Бунге в Киевском университете. В 1873 г. от Технологического института В. Е. Варзар посылается на Венскую всемирную выставку, посещает Париж и Швейцарию. В Цюрихе он познакомился с одним из идеологов народничества П. Л. Лавровым, примкнул к народническому движению, а по возвращении в Россию принял участие в «хождении в народ». Его перу принадлежит брошюра «Хитрая механика» о налоговой политике правительства, которая имела успех в левых кругах. Впервые она была опубликована в Лондоне в 1874 г., а затем неоднократно переиздавалась, причем при переизданиях переделывалась и дополнялась различными издателями, по словам автора, «приправлялась по вкусу издателей революционной солью и перцем».

В. Е. Варзар писал в своих воспоминаниях, что в одном из позднейших изданий он с трудом узнавал взятые из его текста страницы. Добавления к тексту почти удвоили объем издания, приводились уже соображения по поводу винной монополии (1894) или Японской войны (1904)[388]. Издание «Хитрой механики» 1906 г. вышло под названием «О налогах» и сопровождалось революционным эпиграфом: «В борьбе обретешь ты право свое».

В рассматриваемой брошюре тогда еще студент В. Е. Варзар, по его собственным словам, без подделки под «народный язык», но и без теоретических изысков попытался изложить теорию прямых и косвенных налогов как формы эксплуатации правящего класса[389]. По форме «Хитрая механика» – это диалоги и рассуждения умудренного опытом крестьянина Степана. Так, в отношении косвенных налогов (гербовый сбор, сбор за право торговли, таможенные пошлины, горная подать) последний пояснял собеседнику, что «вся механика так подведена, что фабрикант ли, кабатчик ли, купец ли подать заплатит, а все она в конце то концов из мужицкого кармана вынется… Эта подать тяжелее подушной подати»[390]. О выкупных платежах за землю мудрый Степан высказался без обиняков: «Коли посчитать, то крестьяне раза в три больше выплатили, чем земля стоит… Эта подать называется прямою, значит, грабят тебя не косвенно, а прямо, без подвохов… прямой грабеж, то бишь прямой налог»[391]. В качестве выводов звучат суждения Степана о том, что «это везде и всегда было и будет, что кто богатее, тот от податей всегда будет льготен, а всю ту тяжесть на бедных возложат». А на вопрос собеседника: «Что делать?», ответ Степана: «Надо добиться, чтобы без воли народной никто не смел писать законов, накладывать податей или налогов. Законы должны быть для всех равные…»[392]

В 1875–1878 гг. он занимал должность статистика Черниговской земской управы и находился на других должностях, был председателем Черниговского отдела Общества взаимного кредита. Сам В. Е. Варзар в своих воспоминаниях писал, что с 1878 по 1892 г. «был рабочей земской лошадью, участвовал во всех собраниях, комиссиях и работах местных общественных учреждений и журналов этих учреждений… Повседневная текущая работа: земское школьное дело, земская медицина, улучшение дорог, земельная мелиорация, устройство водопровода и т. п. – все это втягивало в мелочную, но полезную деятельность»[393].

Особенно его интересовал земельный и кустарный крестьянский кредит. С проблемами кредитования были связаны и его научные изыскания[394]. После подачи на имя министра финансов Н. Х. Бунге записки о необходимости учреждения Государственного земельного банка молодой ученый встретился с министром в 1882 г. и даже получил приглашение на должность помощника только что учрежденного Крестьянского поземельного банка. Однако этому назначению воспротивилась полиция, так как он относился «к явно неблагонадежным лицам». После этого он продолжил трудиться гласным уездного и губернского земских собраний и Черниговской городской думы. В 1890 г. В. Е. Варзар по поручению В. И. Ковалевского, директора Департамента торговли и мануфактур, сподвижника С. Ю. Витте, разрабатывал вопрос об основаниях для правильного налогообложения промышленных заведений. Этот вопрос был первоочередным и для Министерства финансов. Старая система гильдейского сбора устарела, и для реформы промыслового налога исследователь предложил как основание патентного промыслового налога внешние признаки мощности промышленных заведений: определенные орудия производства и число рабочих. Записка В. Е. Варзара была напечатана и одобрена министром и должна была лечь в основание предстоящей податной реформы, а ее автору предоставлялись широкие полномочия по разработке законопроекта. Но Департамент государственной полиции опять не согласился на назначение В. Е. Варзара по причине его политической неблагонадежности. Подозрения в неблагонадежности по его прошению с провинциального служащего снял в 1892 г. лично глава МВД И. Н. Дурново, знавший его по Черниговскому уезду, где у министра было поместье.

В 1892–1916 гг. Василий Егорович – фабричный инспектор в Риге, затем старший фабричный инспектор в Ревеле (современный Таллин), работник центрального аппарата Министерства финансов, одновременно в 1905–1913 гг. читал лекции на статистических курсах МВД. В должности фабричного инспектора при Министерстве финансов, а затем при Министерстве торговли и промышленности он пробыл почти 24 года, занявшись, главным образом, работой по промышленной статистике России[395].

Стоит отметить, что практически одновременно с принятием первых социально-страховых законов он начал проводить статистические исследования, позволяющие определить эффективность их применения. В этой части его приоритет очевиден. Ученый обобщал статистические сведения о результатах социального страхования работников по закону 1903 г. и в частных страховых обществах[396]. В 1917 г. Василий Егорович был управляющим отделом промышленности Министерства труда Временного правительства, членом комиссии, образованной при этом отделе[397]. В. Е. Варзар принимал участие, начиная с середины 90-х гг. XIX в., в работе практически всех государственных комиссий по разработке актов социально-страхового законодательства.

Под его руководством с 1892 г. разрабатывалась система налогообложения предпринимателей, заменившая в 1898 г. архаичную гильдейскую систему. Основанием патентного промыслового налога признавались внешние признаки или критерии для оценки мощности промышленного предприятия: орудия производства и число рабочих. В 1900 и 1908 гг. под его руководством проведены два первых статистических обследования промышленных предприятий. Подготовленные им статистические сведения использовались в целях увеличения эффективности налоговой системы и проводились по инициативе Министерства финансов[398]. Василий Егорович был одним из первых исследователей статистики забастовок в России. Его труды по этой тематике можно считать классическими[399]. Они заслужили высокую оценку как представителей царской администрации, так и В. И. Ленина. Ряд работ В. Е. Варзар опубликовал под псевдонимами: Иванов, Андрей, Васильев С, Тарпыгин Ф. У., Бывалый человек.

В советский период он работал в Петрограде, Киеве, Ростове-на-Дону. С 1925 г. – в органах ВСНХ и Центрального статистического управления, при этом не переставал интересоваться проблемами финансов[400]. Впоследствии занимался преподавательской работой. Его профессиональные качества и научная порядочность оказались востребованными при любой власти в России. Умер он 29 сентября 1940 г. в возрасте почти 90 лет.

Два следующих персонажа нашей книги связаны общностью научных интересов к железнодорожным тарифам и причастностью к службе в Министерстве финансов.

Николай Егорович Гиацинтов (1857–1941 (по другим данным, 1940)). Родился в семье генерала русской армии, окончил юридический факультет Московского университета (1880). Ученик И. И. Янжула. В 1888 г. защитил магистерскую диссертацию по политэкономии в Петербургском университете по монографии «Основания организации тарифного дела на железных дорогах» (М., 1887). Некоторое время он служил в Государственном контроле, был членом Тарифного комитета этого ведомства. Затем С. Ю. Витте пригласил его в Министерство финансов, где он стал чиновником для особых поручений, затем – вице-директором (с 1902) и директором (1909–1916) Департамента железных дорог Министерства финансов и председателем Тарифного комитета, получил чин тайного советника (1913). Он подготовил ряд заметок по конкретным финансовым проблемам, связанным с эксплуатацией железных дорог[401], а также несколько рецензий на исследования по аналогичным проблемам, в том числе на книгу К. Я. Загорского[402], о котором будет сказано ниже. Так, он был сторонником государственного управления железнодорожными тарифами. Установление тарифов он считал произведением искусства, в тарифах должны сочетаться потребности как железных дорог, так и всего общества, удовлетворяться различные нужды населения.

При этом наш герой особенно не интересовался политикой, оставаясь вполне умеренным монархистом. У него сложились хорошие рабочие отношения с главой правительства и министром финансов В. Н. Коковцовым, об уходе которого он искренне сожалел[403]. Николай Егорович отличался личной порядочностью и принципиальностью. По должности ему был положен для командировок специальный вагон, но в случае, если с ним ехали члены семьи, то он обязательно приобретал для них из своих личных средств билеты. За государственную службу он был награжден орденами Св. Анны 1-й степени и Св. Станислава 1-й степени, Св. Владимира 2 и 3-й степени.

Революционных событий 1917 г. монархист Н. Е. Гиацинтов не принял, сначала эмигрировал в Болгарию, а затем перебрался в Югославию. Его сын, подполковник русской армии Э. Н. Гиацинтов, был активным участником Белого движения, а внук стал профессором Колумбийского университета.

Константин Яковлевич Загорский (1859 – после 1934). Родился 3 марта 1859 г. в Киеве, выходец из дворянской семьи. Один год проучился в Киевском университете, в 1877 г. перевелся на юридический факультет Петербургского университета. Окончил обучение в 1882 г., ученик В. А. Лебедева. В студенческие годы участвовал в народническом движение, входил в центральный студенческий университетский кружок народнического толка. Возможно, еще с тех времен был знаком с Л. В. Ходским (о нем см. далее). Затем был членом организации «Народная воля», в 1882 г. перешел в «Черный передел». В студенческие годы вел занятия в рабочем кружке, пропагандировал народническую литературу, затем труды К. Маркса. В связи с его революционной деятельностью считался властями «подозрительным», подвергался административному аресту, а в период с 1880 по 1894 г. находился под негласным надзором полиции, хотя после 1882 г. от политической деятельности отошел[404].

Впоследствии он поступил на государственную службу. В 1889–1890 гг. служил в Департаменте торговли и мануфактур, с 1891 г. – в Департаменте железнодорожных дел Министерства финансов. В 1899 г. назначен представителем Министерства финансов в Тарифном комитете и в Комиссии о новых железных дорогах, позже – член совета по тарифным делам и председатель особого совещания по железнодорожному делу[405].

В это же время он активно занимался научными исследованиями, защитил магистерскую диссертацию по политэкономии в Петербургском университете в 1902 г. по монографии «Теория железнодорожных тарифов. Задачи управления, принципы построения и применения, формы и виды тарифов» (СПб., 1901). Как уже указывалось, развернутую рецензию на нее подготовил Н. Е. Гиацинтов, бывший его начальником по Департаменту железных дорог Министерства финансов, который отмечал, что труд К. Я. Загорского отличается большой полнотой и разносторонностью[406]. В этом департаменте К. Я. Загорский служил до 1905 г., стал действительным статским советником. П. П. Гензель назвал эту работу обстоятельной и строго теоретической[407].

В своем исследовании Загорский поставил целью системное изучение тарифного дела на железной дороге. Теорию этого дела он представил в виде следующих трех составных элементов: 1) задачи и цели управления тарифами; 2) принципы построения тарифов; 3) их формы и условия применения. Относительно целей и задач железнодорожной тарификации автор последовательно разбирает вопрос о применимости принципа свободы промышленности к железнодорожному делу и об основаниях государственного вмешательства в это дело с целью ограждения интересов населения, промышленности и казны. Он приходит к выводу о том, что тарифы должны обеспечивать не только достижение чистой прибыли дорог, но также и целей общей экономической политики государства. При этом в эксплуатации железных дорог вполне допустим отказ в некоторых случаях от неуклонного преследования максимальной чистой доходности. Предусматривалась возможность ограничения в связи с установлением специальных и льготных тарифов (на перевозку хлеба, закупаемого земствами и правительственными органами для населения районов, где были неурожаи зерна; льготные тарифы для переселенцев, учащихся и т. д.).

Автором рассматриваются три принципа построения тарифов. Согласно первому – принципу государственных пошлин и так называемой «натуральной системы тарифов» – тарифы устанавливаются не по ценности железнодорожных услуг, а по некоторым однообразным средним нормам на основании собственных издержек железных дорог по различным категориям перевозок. Второй принцип построения тарифов заключается в установлении их по платежной способности перевозимых грузов, т. е. по рыночной ценности железнодорожных услуг. Третий принцип состоит в построении тарифов в зависимости и в соответствии с условиями и издержками производства в различных отраслях промышленности, в разных районах и центрах. Каждый из этих принципов был подвергнут автором оценке по их пригодности для достижения целей и задач, которые поставлены в данное время в данной стране при эксплуатации железных дорог. К. Я. Загорский был уверен, что нет абсолютных тарифных принципов, которые были бы правильны и годны для всякой системы железнодорожного хозяйства, независимо от того, какие цели ставит государство в своей тарифной политике. В зависимости от поставленных целей и принятых принципов тарификации определяются и наиболее подходящие системы и виды самих тарифов.

К. Я. Загорский правила применения тарифов свел к следующим: публичность, простота, устойчивость, уравнительность. В работе также проводится классификация тарифов по видам: а) по внутреннему строю тарифы бывают однообразными пудоверстными и дифференцированными; б) по внешней форме выражения – формульными (схемными) и табличными и т. д.

Под влиянием революции 1905–1907 гг. он проникся республиканскими убеждениями, вспомнил идеалы своей народнической юности. На этой почве он резко разошелся со своим начальником Н. Е. Гиацинтовым, с которым до этого состоял в хороших отношениях и даже дружил семьями. Сын Константина Яковлевича вступил в партию эсеров.

В 1905–1907 гг. К. Я. Загорский читал лекции в Петербургском университета. С 1907 г. он стал приват-доцентом, затем – экстраординарным профессором экономического отделения Петербургского политехнического института. Там он читал курс лекций «Железнодорожная политика и тарифы», который был издан в 1915 г. При этом К. Я. Загорский остался чиновником для особых поручений Министерства финансов, продолжал состоять членом Тарифного комитета при Министерстве финансов и Комиссии о новых железных дорогах. В 1916 г. был назначен заведующим делами международных сообщений российских железных дорог. Соответственно, большинство его работ того периода представляют собой материалы к пересмотру внешнеторговых договоров или изменению тарифов[408]. Так, в работе «Наша железнодорожная тарифная политика» К. Я. Загорский дает исторический очерк российской железнодорожной политики. По мнению ученого, с момента создания в 1889 г. тарифных учреждений тарифная политика прошла несколько этапов. В первый период железнодорожные тарифы являлись орудием экономической политики и даже средством для удовлетворения государственной и народной жизни. В первые годы XX в. российская железнодорожная политика с повышением целого ряда тарифов приобретала фискальный характер, а к моменту написания данной работы этот период, как считал автор, заканчивается, уступая место более рациональной системе[409].

В 1913–1917 гг. К. Я. Загорский состоял гласным Петербургской городской думы.

После событий 1917 г. ученый остался в России, был непродолжительное время профессором 1-го МГУ и до второй половины 20-х гг. – Института народного хозяйства. Параллельно он занимал должность заведующего отделом международных сообщений Наркомата путей сообщения (НКПС); в 1920–1930 гг. был членом и заместителем председателя Тарифного комитета НКПС, консультантом Наркомата торговли, Наркомата финансов и ВСНХ РСФСР.

В 1918 г. участвовал в качестве эксперта по железнодорожным вопросам в советской делегации по ведению мирных переговоров с Украиной, а в 1921 г. – с Польшей. В 1922 г. под его ближайшим руководством была разработана новая тарифная система. В 1919–1922 гг. Константин Яковлевич состоял членом Финансово-экономического совета Комитета государственных сооружений, председательствовал в секции согласования планов, трудился в транспортной секции Института экономических исследований Народного комиссариата финансов (НКФ) РСФСР. В феврале 1924 г. на этой секции К. Я. Загорский выступил с докладом на тему: «Импортные и экспортные железнодорожные тарифы и главные основания их установления». Он доказывал, что политика железнодорожных тарифов должна находиться в соответствии с политикой таможенной, при этом содействовать развитию транспорта, но может выступать только в качестве вспомогательного средства. В июне 1926 г. на обсуждение той же секции был вынесен доклад К. Я. Загорского «Современное положение тарифного дела в Германии»[410].

С 1922 г. ученый числился также экономистом Экономического управления ВСНХ, готовил экспертные заключения по финансовым вопросам[411]. При этом тематика его исследований изменилась незначительно. Он продолжил изучение принципов, форм и системы железнодорожных тарифов[412]. Его книга «Экономика транспорта» (М., 1923) имела определенный резонанс. Так, И. Тихоцкий назвал ее полезным трудом, но при этом посетовал, что она не дает теории железнодорожных тарифов. Он выразил надежду на ее последующую разработку[413]. Отметим, что К. Я. Загорский проблемы железнодорожной политики рассматривал и в ключе международного железнодорожного права[414]. Последняя доступная нам публикация ученого датируется 1930 г.[415] О дальнейшей судьбе ученого достоверных данных у нас нет.

Несомненно, яркой личностью был Николай Николаевич Покровский (1865–1930). Выходец из дворян, сын действительного статского советника, родился 25 января 1865 г. в Петербурге. Он обучался на юридических факультетах Московского и Петербургского университетов, окончив курс последнего со степенью кандидата права (1888). Ученик В. А. Лебедева. С 1889 г. он поступил на службу в Министерство финансов, совмещая ее с научной работой. В 1899 г. стал вице-директором, а с 1904 г. – директором Департамента окладных сборов Министерства финансов. Наконец, в 1906 г. он становится товарищем министра финансов, занимается преимущественно делами окладных сборов, получает чин тайного советника (1913). Среди его государственных наград ордена Св. Анны 1 и 2-й степени, Св. Станислава 1-й степени. Под его руководством был выработан ряд законопроектов по финансовой проблематике. Н. Н. Покровский был одним из соавторов фундаментального исследования «Министерство финансов. 1802–1902» (в 2 ч., СПб., 1902), о котором уже говорилось выше.

В Министерстве финансов он работает до 1914 г., а затем назначается членом Госсовета (1914–1916). С января по ноябрь 1916 г. он являлся государственным контролером[416]. При этом он не оставлял занятий наукой финансового права в прикладном ключе, публиковал результаты своих исследований[417]. Одним из таких исследований стала его работа «О подоходном налоге» (Пг., 1915). Это был сборник статей о подоходном налоге, опубликованных автором в журнале «Вестник финансов, промышленности и торговли» в течение 1915 г. К ним был приложен очерк развития форм русского прямого обложения, включая реформы Петра Великого, Императора Александра II, податную реформу 1880 г.

Цель этой книги, по мнению автора, – послужить справкой при предстоящем рассмотрении вопроса о реформе прямого обложения, в частности о введении в России подоходного налога. В связи с этим в книге дается сравнительно-правовой анализ подоходного налогообложения в Англии, Германской империи, Соединенных Штатах и Франции. Автор разбирает все возражения, которые звучат против подоходного налога (низкий культурный уровень населения, отсутствие у плательщиков правильного счетоводства, возможный произвол фискальных органов, вторгающихся в частную хозяйственную жизнь плательщиков, и др.), но приходит к выводу, что в России сложились необходимые условия для введения подоходного налога. Так, он писал: «Наше отечество не столь интенсивно, конечно, как другие страны, но все же очень решительно стало на путь капиталистического хозяйства, дающего достаточные основания рассчитывать, что для подоходного обложения в России уже подготовлена весьма серьезная почва»[418].

По мнению Н. Н. Покровского, именно подоходный налог является наименее обременительным из всех прямых налогов, он учитывает действительно полученный доход, а следовательно, не может обложить по убытку. Кроме того, подоходный налог должен сослужить службу общему податному преобразованию, и прежде всего, как пишет автор, одновременно с введением подоходного налога надлежит преобразовать и наследственный налог[419].

В ноябре 1916 г. в карьере Н. Н. Покровского происходит резкий поворот, и он назначается министром иностранных дел России. Внутри страны и за рубежом это назначение встретили как неожиданное, но позитивное. Это стало нарушением вековой традиции, согласно которой МИД возглавляли только карьерные дипломаты. К тому же он не был ставленником двора или какой-либо придворной группировки. Николай Николаевич был известен только как опытный и неподкупный дипломат и сильный финансист, что должно было успокоить думские и общественные круги.

Французский посол М. Палеолог дал на сей счет следующий комментарий: «Выбор неожиданный. Покровскому шестьдесят лет, он всю жизнь занят был вопросами, касающимися финансов и государственного контроля; у него нет никакого представления о делах внешних и дипломатии; но с этой оговоркой, очень важной в настоящий момент, я ничего не имею против этого назначения. Во-первых, это – человек осторожный, умный и трудолюбивый, вполне преданный Аллиансу (альянсу, т. е. Антанте. – Авт.). Затем, в личных отношениях это – человек редких качеств, душевный и серьезный, с небольшой долей насмешливого лукавства. Без состояния, обремененный семьей, он ведет жизнь самую простую, самую приличную. За 35 лет, с тех пор как он служит в государственном контроле, его никогда не коснулась даже тень подозрения»[420].

Его бывший начальник по министерству финансов В. Н. Коковцов отмечал у своего товарища, помимо прочих положительных качеств, величайшее терпение и природное отвращение от всякой резкости[421]. В МИДе это назначение приняли как «труднообъяснимое», однако вскоре оценили его «важные преимущества» по сравнению с предшественниками. Это касалось его обширных экономических знаний, что сказалось на работе Парижской экономической конференции и Петроградской конференции союзников[422].

Н. Н. Покровский к тому времени зарекомендовал себя человеком порядочным, хорошим переговорщиком и мастером компромисса. На этой должности он пробыл всего три месяца, причем за это время четыре раза подавал в отставку из-за несогласия с политикой, проводимой министром внутренних дел А. Д. Протопоповым, которого, в свою очередь, считали креатурой Г. Е. Распутина. Николай Николаевич показал себя сторонником более тесного союза с Великобританией, Францией и особенно с США. Он настаивал на направлении в союзные страны финансово-экономической миссии.

В широких общественных кругах он имел репутацию человека разумного и честного, наиболее приемлемого для «думских сфер». Из-за обремененности большой семьей и спокойного характера он ценил свой статус и чурался политических авантюр. Не случайно именно он представлял царское правительство в негласных переговорах с думской оппозицией 26 февраля 1917 г. Впрочем, эти переговоры не увенчались успехом[423]. В марте 1917 г. Николай Николаевич был отправлен в отставку и избран председателем правления Сибирского банка и Русско-американского комитета для содействия экономическому сближению России и США. Октябрьскую революцию он не принял, но в первой половине 1918 г. сотрудничал с Центральным народно-промышленным комитетом, был председателем бюро его Отдела внешней торговли, вел заседания Комиссии по финансовой реформе (работала до мая 1918). Благодаря его взвешенной позиции на комиссии было заслушано много докладов (М. В. Бернацкого, А. Н. Гурьева, А. Н. Зака, Ф. А. Менькова и др.) и прошло содержательное обсуждение необходимых преобразований[424].

Затем Н. Н. Покровский эмигрировал в Литву. Преподавал политэкономию и финансовое право в Ковенском (Каунасском) университете, где занимал кафедру финансового права. Подготовил и опубликовал «Основы финансовой науки» (Каунас, 1925). К сожалению, экземпляра этой книги на русском языке в библиотеке или архиве Каунасского университета не сохранилось. Умер ученый в декабре 1930 г. в Ковно.

Также в эмиграции завершил свой жизненный путь ученый и чиновник Министерства финансов Власий Тимофеевич Судейкин (1857 – после 1928), выходец из дворян Нижегородской губернии. Он окончил юридический факультет Московского университета (1879). Большое влияние на него оказал его университетский профессор И. И. Янжул, которого он считал своим учителем[425]. Впоследствии В. Т. Судейкин продолжил образование за границей в университетах Берлина, Фрайбурга, Лондона. Зимой 1889–1881 гг. в Лондоне он работал в библиотеке Британского музея вместе с И. И. Янжулом, который достаточно сдержанно написал о нем: «…В. Т. Судейкин, впоследствии магистр политэкономии, писатель-экономист»[426].

По возвращении в Москву он сдал магистерский экзамен по политэкономии и статистике, но педагогическую деятельность так и не начал. Его прельщала государственная служба, и в 1883 г. В. Т. Судейкин поступает в Министерство финансов: сначала в Особую канцелярию по кредитной части, а с 1885 г. назначается на должность податного инспектора Петербурга. Некоторое время он был управляющим канцелярией Виленского генерал-губернатора. При этом честолюбивый чиновник не прекращает научных занятий и в 1892 г. в Московском университете защищает магистерскую диссертацию по политической экономии «Государственный банк. Исследование его устройства, экономического и финансового значения» (по монографии, опубликованной годом ранее)[427]. В целом она была высоко оценена современниками. В диссертационном исследовании автор обращал особое внимание на ту опасность, которую заключает в себе связь государственного банка с финансовым управлением страны[428]. Отмечалось, что как прежние казенные учреждения, так и современный автору Государственный банк одинаково страдают от этой связи и занимаются выполнением преимущественно финансовых задач в ущерб народно-экономическим.

При этом В. Т. Судейкин приводил иной опыт, иное устройство центральных банков: английского, французского, имперского германского и австро-венгерского. Автор отмечает, что каждое государство по-своему организует свои центральные банки, но, тем не менее, можно выявить и общие закономерности. К таковым относятся: их независимость от министерства финансов, наличие права выпуска банкнот для поддержания стабильности денежного обращения. Рассмотрев зарубежный опыт, ученый обратился к изучению истории становления Государственного банка в России, подробно проанализировал операции Госбанка (активные, пассивные), его собственные средства, резервный капитал, операции по приему вкладов.

В заключении автор приходит к выводу о необходимости капитальной реформы, поскольку Госбанк по его организации и правовым основам деятельности не готов выполнять возложенные на него функции. Следовательно, «нельзя думать об упрочении металлической валюты в стране, пока Центральный банк не получит правильного устройства»[429].

В связи с этим автор предлагал ряд изменений в Устав Государственного банка 1860 г. Они были направлены на обеспечение банку более самостоятельного положения, увеличение основного капитала и др. Однако, по мнению П. П. Гензеля, в работе встречаются и различные спорные и не вполне приемлемые положения. Например, это проект неукоснительного и самого широкого развития в народе бережливости путем школ и различных касс[430].

Примечательно, что основные свои научные труды он напечатал в период с 1883 по 1892 г., когда находился на государственной службе[431]. Так, в исследовании, посвященном прямым налогам во Франции, автор поставил своей задачей познакомить читателей с их историческим развитием и современным состоянием. Вся система прямых налогов была сведена к 4 группам: поземельный налог, с окон и дверей, личный и поквартирный, патентный. Первые три построены на раскладочном основании, и только последний – окладной. Он подчеркивал достоинства французской системы обложения по внешним признакам: отсутствие инквизиторского характера, всеобщность обложения, прекрасная постановка податного управления, участие населения в распределении налогов, дешевизна взимания. Но при этом отмечал и крупный недостаток французской налоговой системы – непропорциональность обложения. Относительно поземельного кредита В. Т. Судейкин предлагал учитывать опыт стран Запада и обоснованно утверждал, что для решения этой проблемы нет единого способа. На первое место, по мнению ученого, здесь должны выходить экономические и бытовые условия страны. Среди общих условий финансового обустройства крестьян ученый выделил развитие бережного отношения населения к сбережениям, развитие сети кредитных учреждений, устройство сберегательных касс всех видов, ограничение размеров выдаваемых ссуд. С учетом опыта развитых стран он пришел к выводу, что стремление кредитных учреждений к полному удовлетворению потребностей земельных собственников ведет к увеличению задолженности заемщиков, причем сельхозпроизводители более нуждаются не в долгосрочном, а краткосрочном кредите. Из этого следовало, что российская система кредитных учреждений должна ориентироваться как на общие условия кредитования, так и учитывать особые черты российской экономики и юридического быта.

П. П. Гензель оценил эту книгу как «обстоятельную брошюру которая знакомит вкратце с историей французских прямых налогов и их современной организацией»[432]. Другой российский ученый, профессор Демидовского юридического лицея А. А. Исаев, не соглашался с некоторыми выводами и положениями Судейкина. Тем не менее он «охотно признал его труд очень полезным вкладом в нашу экономическую литературу»[433].

Заслуживают внимания и исследования ученого, посвященные денежному обращению. Так, свой исторический очерк «Восстановление металлического денежного обращения в России (1839–1843)» он посвятил денежной реформе Е. Ф. Канкрина. При этом В. Т. Судейкин проводит интересную аналогию между событиями, предшествующими реформе 1839–1843 гг., и состоянием денежной системы накануне 1890 г. И в том и другом случае имели место чрезмерные выпуски бумажных денег, соответственно ассигнаций и кредитных билетов. В. Т. Судейкин проанализировал причины и ход проведения реформы. В ходе исследования он ставит вопрос, были ли приняты Канкриным достаточные меры для укрепления и упрочения металлического обращения. Отвечая на поставленный вопрос, ученый проводит сравнительный анализ с Западной Европой, где право выпуска банкнот было предоставлено центральным банкам государств.

В России, как утверждал ученый, проведенная денежная реформа не создала действительно кредитных билетов. Под этим названием «были водворены в народное обращение те же бумажные деньги, неразменные, а совсем не кредитные знаки вроде банковых билетов»[434]. В результате исследования ученый делает вывод, что «при графе Канкрине металлическое обращение было восстановлено, но не было принято достаточно мер для его укрепления»[435].

Часть своих работ он опубликовал под псевдонимом «Старый профессор», причем взял он его будучи совсем не старым и даже еще не профессором. Опубликованные в литературе данные о нем фрагментарны[436]. По внешнему виду он принадлежит к достаточно яркому среднерусскому типажу: немного курносый нос, кустистые брови, густая, но коротко стриженная борода, с добавлением интеллигентского пенсне, высокого лба интеллектуала и чуть ироничного взгляда информированного оптимиста.

В период работы в Министерстве финансов Власий Тимофеевич не утратил тяги к педагогическому труду. Со второй половины 80-х гг. он начал преподавать в столичном Коммерческом училище курс таможенного законодательства[437]. Наконец, с 1892 г. он начинает читать лекции в Санкт-Петербургском университете сначала по истории финансов, а затем параллельные лекции по финансовому праву. Одновременно он продолжил до середины 90-х гг. преподавание в Коммерческом училище. При этом к таможенному праву добавилось торговое право[438]. В начале XX в. приват-доцент В. Т. Судейкин, помимо параллельного курса финансового права, вел спецкурсы «Финансовая политика России в XIX в.» и «Экономическая и финансовая политика России с 1861 по 1912 г.».

Совмещение работы в Минфине с преподаванием отнимало слишком много сил и времени, и после 1892 г. он подготовил всего несколько относительно крупных публикаций[439]. Одной из них являлось исследование «Замечательная эпоха в истории русских финансов». Как отмечал П. П. Гензель, это был «интересный, написанный прекрасным языком очерк экономической и финансовой политики Н. Х. Бунге и И. А. Вышнеградского»[440].

В. Т. Судейкин горячо одобрял финансовую политику Н. Х. Бунге, оценивал ее как первый серьезный шаг к введению большей равномерности в российскую систему налогообложения и к поднятию экономического уровня низших слоев населения. Политика И. А. Вышнеградского, по мнению ученого, не отличалась просвещенным взглядом, выражалась, главным образом, в неумолимом сведении росписей без дефицитов, была лишена перспективы и сводилась к мимолетным финансовым эффектам.

После революционных событий 1917 г. он эмигрировал во Францию, а последняя известная нам работа ученого вышла в Ницце в 1928 г. «Император Николай II и его царствование».[441] Носит она ярко выраженный промонархический характер. В этой работе автор ставит целый ряд вопросов. Виновен ли Император Николай II в революции? Была ли революция необходима и неизбежна? По мнению Судейкина, Россия при Николае II быстро и неизменно прогрессировала во всех отношениях, он приводит факты и цифры роста промышленности, торговли и т. д. Отречение царя он считал величайшей ошибкой и несчастьем для России. А виноват в этой ошибке не Император Николай II, а его окружение и Государственная Дума.

В начале XX в. Россия пережила не только драму революции 1905–1907 гг., но и сменивший ее период относительного политического спокойствия и экономических преобразований, связанных с личностью нового главы правительства П. А. Столыпина. Мы не будем касаться экономической составляющей аграрной реформы, получившей его имя. Однако устаревшая политическая система империи так и не претерпела принципиальных преобразований, а диспропорции в экономическом и финансовом развитии так и не были устранены. Начавшаяся Первая мировая война обострила все существовавшие в государстве и обществе противоречия до предела. Внутренняя смута постепенно переросла в две революции, последовавшие одна за другой, свержение и гибель царской династии, гражданскую войну и большевистскую диктатуру.

Примечательно, что в этот период проблемы финансового права привлекали не только законопослушных чиновников Министерства финансов, таких, например, как Людовик Борисович Скаржинской (1852 – не ранее 1910), но и откровенного авантюриста и дельца самого низкого пошиба, коим являлся Игнатий Порфирьевич Манус (даты жизни достоверно не известны)[442].

В заключение подчеркнем, что на историческом переломе развития России отечественные исследователи пытались осмыслить финансово-экономические процессы, происходившие в стране, и подготовить свой «рецепт» выздоровления хозяйства. Несмотря на разнородный характер авторов и их научных и политических взглядов, большинство из них сходились в том, что необходимы более справедливый расклад податных платежей, сбалансированный бюджет, устойчивая национальная валюта и использование зарубежного опыта с учетом российской специфики.

6.3. В условиях зарождающегося парламентаризма (П. Х. Шванебах, М. М. Алексеенко, П. П. Мигулин, Д. И. Пихно, Н. Н. Кутлер и др.)

Конец XIX – начало XX в. связаны с таким сложным процессом, как становление российской партийной системы и зарождение отечественного парламентаризма. В этих неоднозначных и незавершенных в дореволюционный период процессах самое активное участие приняли некоторые отечественные ученые-финансисты. Их можно увидеть в числе лидеров политических партий, депутатами Государственной Думы и членами Государственного Совета. При этом их участие не ограничивалось законотворческой работой и участием в дискуссиях по проблемам налогов и бюджета. Среди них были блестящие ораторы, настоящие «властители дум», имена которых были известны не только в высшем свете, но и практически всей России. По своим взглядам они представляли широкий политический спектр, от левых кадетов до последовательных монархистов и консерваторов.

Как уже указывалось, в период, когда во главе Министерства финансов стоял С. Ю. Витте, выделился целый ряд чиновников, отметившихся полноценными научными исследованиями. Это, в частности, Петр Христианович Шванебах (1848–1908). Его нельзя считать ни выдвиженцем С. Ю. Витте, ни его единомышленником. В Министерство финансов он пришел раньше С. Ю. Витте, в некоторых случаях его кандидатура считалась альтернативной на пост министра, а по своим научным и политическим взглядам он выступал чаще как оппонент С. Ю. Витте.

П. Ф. Шванебах – выходец из австрийских дворян, внук полковника русской армии, родился 21 января 1848 г. в Петербурге. Он окончил курс в Училище правоведения (1867), после чего два года слушал лекции в Лейпцигском и Парижском университетах, специализировался на финансовом праве и политэкономии. Свою службу в Министерстве финансов он начал с 1869 г. и последовательно занимал должности вице-директора Особой канцелярии по кредитной части (с 1883), товарища управляющего Государственным банком (с 1891), состоял с 1893 г. членом Совета министра финансов, участвовал в составлении новых кредитных уставов, тайный советник (1896). Впоследствии он был товарищем (заместителем) и главноуправляющим землеустройства и земледелия (министр земледелия) (1903–1905), а в 1906–1907 гг. занимал должность государственного контролера, затем стал членом Государственного Совета. С 1904 г. он входил в Комитет финансов. В придворных кругах рассматривался как возможная замена С. Ю. Витте на посту министра финансов. Награжден российскими орденами высшей степени (Св. Станислава и Св. Анны), а также орденами Белого Орла и Александра Невского.

Наиболее известные его работы были посвящены налоговой системе и денежному обращению[443], немало статей по финансовой проблематике помещено им в журнал «Вестник Европы». Ученый ставил вопрос о необходимости реформирования российской финансовой системы с учетом западного опыта, прежде всего Англии, Франции и Германии. Он полагал, что развитие фискального дела определяется не столько национальными особенностями, сколько общими тенденциями для экономически развитых государств. В работе «Наше податное дело» (СПб., 1903) он рассмотрел податную политику и податное законодательство в 1880–1901 гг. Работа сопровождается авторскими расчетами, цифрами и сводными таблицами, характеризующими прямое и косвенное налогообложении в России, приводятся выдержки из всеподданнейших докладов по росписи с авторскими комментариями. Автор отмечал, что преобладающее значение в нашем бюджете составляют косвенные налоги. При этом он не соглашался с суждениями, содержащимися во Всеподданейших докладах о росписи на 1896, 1897, 1899 гг., о том, что эти косвенные налоги по своей сути не носят принудительного характера и не распространяются на предметы первой необходимости (хлеб и соль). В связи с этим автор спрашивает: «Применимы ли эти соображения к нашим русским условиям, и в частности, к крестьянским плательщикам? Добровольна ли выплата налогов на водку, сахар, керосин, чай и хлопок?» Отвечая на этот вопрос отрицательно, он отмечает, что «для косвенного обложения есть граница, которую преступать безнаказанно нельзя, но найти эту границу не так легко, как в прямом обложении»[444].

Направлениями податной реформы он считал понижение норм косвенных налогов на предметы потребления, так как в России уже фактически достигнут предел косвенного обложения. Он отмечал закономерность, которая проявилась на Западе: с расширением косвенного налогообложения происходило освобождение от прямых налогов низших классов и уменьшение податных окладов малоимущих плательщиков. В связи с этим он предлагал освободить низшие, неимущие классы от прямых налогов, а более значительную часть средств направлять на нужды местного самоуправления, что соответствовало современным ему тенденциям в странах Запада. Автор призывал следовать примеру Пруссии, где ежегодно принимался закон об отпуске из государственной казны 10 млн марок в помощь провинциям и общинам на расходы по дорожной части и по общественному призрению. Как писал П. Х. Шванебах, «финансовая статистика показывает, что степень культурности страны определяется количеством не общегосударственных, а местных расходов»[445]. По вопросу о местных налогах ученый предлагал передать земствам, по примеру Пруссии, государственный поземельный налог и пониженные наполовину выкупные платежи.

Установление винной монополии П. Х. Шванебах оценил положительно, отмечая ее фискальные выгоды. Кроме того, автор указывал и на ее благотворное влияние на народное здравие. Он писал: «Алкоголя русский народ потребляет, правда, столько же, сколько и раньше, но опасность отравления вредными и ядовитыми примесями, при казенной продаже питей, сведена, можно сказать, до минимума»[446]. В то же время он указывал и на опасность реформы, ставящей бюджет в зависимость от питейных доходов. Бюджет тогда признается удачно построенным, по его мнению, когда казенный резервуар наполняется несколькими доходными каналами так, что при случайном оскудении одного из них, убыль может быть пополнена другими[447].

Нельзя не отметить, что рассматриваемый труд у современников вызывал неоднозначные оценки. Так, П. П. Гензель, на наш взгляд необъективно, охарактеризовал исследование П. Х. Шванебаха как «довольно слабую работу о нашей системе обложения, отличающуюся к тому же большим оптимизмом и крайней умеренностью критики… П. Х. Шванебах разбирает в отдельности все податные источники нашего государственного бюджета, но это сделано… в назидательном, а не в научном тоне»[448].

При этом государственный деятель зачастую придерживался весьма правых, консервативных политических убеждений, причем это было скорее следствием личного выбора и не всегда совпадало с настроением верхов. Это делало его мишенью для критики последовательных либералов. Так, П. Б. Струве, судя по контексту его высказываний о П. Х. Шванебахе, использовал его в качестве нарицательного обозначения неконструктивной государственной политики и беспредметной критики либерального лагеря[449].

С. Ю. Витте откликнулся на назначение П. Х. Шванебаха государственным контролером утверждением, что это «ничем оправдаться не могло, так как Шванебах точно так же мог быть назначен и митрополитом, как он был назначен государственным контролером. Вся его заслуга заключалась в том, что он угодил черногорским принцессам»[450]. В 1906 г. в личном письме П. А. Столыпину Сергей Юльевич раскритиковал государственного контролера и даже написал про «длинные уши Шванебаха»[451]. Кстати, когда речь шла о Государственном контроле, то вспоминали об «исторической» пометке П. Х. Шванебаха на бумагах этого ведомства: «спрятать и не показывать»[452].

П. А. Столыпина Петр Христианович уважал, отзывался о нем, как о «рыцаре», как о «человеке безукоризненном и мужественном». Впрочем, наш герой не сработался и с П. А. Столыпиным, разойдясь с ним во взглядах на внутреннюю политику. По мнению П. Х. Шванебаха, русская Конституция – это «соната, написанная для скрипки Страдивариуса, положенная на балалайку»[453]. Вообще, современники отмечали у нашего героя шутливую манеру общения как своеобразную защитную реакцию, развитое чувство юмора, впрочем, с переходом в сарказм.

Критиковали П. Х. Шванебаха и публицисты правого направления, в частности, С. Ф. Шарапов в своей скандальной брошюре «Иванов XVI», где заявил, что он никуда не годится и что пора ему уйти. По слухам, царь ознакомился с этой брошюрой, а рядом с пассажем о государственном контролере написал: «И я того же мнения»[454]. Правый издатель и журналист А. С. Суворин, хорошо знавший управленческую элиту России, так писал о нем: «Умный немец, но не особенно находчивый. Может быть, и интриган, как о нем говорят, но интриган не сильный, если он не может ужиться. Он держится за Горемыкина»[455]. Он же передает его объяснения отставки в 1907 г.: «Я вышел в отставку потому, что государь и Столыпин не только октябристы, но и кадеты». На шутку в том смысле, что П. Н. Милюков может вскоре заменить П. А. Столыпина, П. Х. Шванебах парировал: «Кто знает? Мы живем в темном царстве»[456]. Большой скепсис у него вызывал «уровень понимания средней массы народного представительства», который оценивался им как крайне низкий.

Вероятно, Россия для него так и не стала родной. Может быть, это и случайно, но символично: умер П. Х. Шванебах 15 сентября 1908 г. в Магдебурге, где и был похоронен.

Своеобразную малоросскую колонию в столичных государственных органах в начале XX в. возглавил Михаил Мартынович Алексеенко (1847 (1848)-1917). Речь о нем как об одном из основателей харьковской школы финансового права пойдет в соответствующем параграфе. Здесь же остановимся на периоде его государственной деятельности. В 1899–1901 гг. М. М. Алексеенко был попечителем Казанского, затем, в 1901–1906 гг., Харьковского учебных округов, стал тайным советником (1899). После отставки его жизнь круто повернул зарождающийся российский парламентаризм. Он выставляет свою кандидатуру на выборы в 1 и 2-ю Государственную Думу и в 1906 г. – в Госсовет, однако неудачно. Наконец, он избирается депутатом 3 и 4-й Госдумы от Екатеринославской губернии.

В Думе его талант и знания специалиста по финансовому праву оказались востребованными. Там он пользовался большим авторитетом ученого-финансиста, возглавил бюджетную комиссию, имел репутацию крупнейшего думского специалиста в области бюджета и финансовой стороны аграрного вопроса[457].

Ученый горячо защищал расширение бюджетных прав Думы. М. М. Алексеенко последовательно выступал против сверхсметных и условных кредитов, зато поддерживал увеличение ассигнований производственному сектору и на образование, выступал за продолжение политики выкупа частных железных дорог казной. Он был сторонником сохранения имеющихся государственных монополий, хотя и выступал против введения новых, поддерживал ограничение эмиссионных прав Госбанка. Проблемы налогообложения он ставил в тесную связь с проблемами материального положения того или иного сословия. В связи с этим обложение крестьян в силу их низкого жизненного уровня ученый не считал нужным ставить в центр внимания. Напротив, он предлагал совершенствовать систему прямых налогов, так как отсутствовало единое основание налогообложения различных слоев населения, а прямые налоги с торговли и промышленности выступали в форме издержек производства и неизбежно восстанавливались в ценах произведенных товаров и оказанных услуг. Для совершенствования прямого обложения им обосновывалось перераспределение обложения торговли и промыслов, расширение предметов обложения за счет капитала, профессии и службы и увеличение обложения крупной промышленности. Кроме того, ученый полагал необходимым включить в число плательщиков налогов неподатные сословия.

М. М. Алексеенко считается основоположником так называемого «делового парламентаризма», целью которого была не эскалация политической борьбы и конфронтации с царской администрацией, а конструктивное участие в решении важных государственных вопросов. Его стараниями Бюджетная комиссия стала одной из самых авторитетных в 3-й Госдуме. В 4-й Госдуме он входил в ту же комиссию, представляя ее в Комитете финансов в 1914–1917 гг.

В Докладе III Всероссийскому съезду «Союза 17 октября» он поставил и рассмотрел вопрос о правилах государственной росписи от 8 марта 1906 г. и 1862 г., которые ограничивают деятельность Государственной Думы в деле бюджета. Он буквально по статьям дал развернутый комментарий названных правил, а также правил о финансовом контроле, отмечая довольно широкую роль административного усмотрения в расходовании средств государства, отсутствие самостоятельного контрольного учреждения (бюджетного контроля), неполной ответственности Государственной Думы за результаты рассмотрения бюджета. Он делает совершенно справедливый вывод: «Правильный строй государственного хозяйства составляет одну из основ политического могущества государства»[458].

Бюджетная речь, произнесенная им на заседании Государственной Думы 12 февраля 1910 г., построена на обширном фактическом материале, который освещал финансовое положение России в тот период. В этом докладе председатель Бюджетной комиссии с «цифрами на руках» объяснял, по каким основаниям предстоит сократить расходы в проекте государственной росписи и повысить доходные ассигнования. Он настаивал на необходимости «оставить свободную наличность в надежном хранении Министра финансов», которая будет расходоваться по постановлениям законодательных учреждений и обусловливаться непредвиденными обстоятельствами. Эта образовавшаяся дополнительная наличность – результат временного хозяйственного благополучия и вызвана хорошим урожаем и высокими ценами. Следует помнить, как замечает М. М. Алексеенко, что этот подъем временный. Иными словами, речь шла о создании некого резервного (стабилизационного) фонда. М. М. Алексеенко завершил свою речь следующими пожеланиями: «Бюджетная комиссия уже не раз повторяла, что требуется строгая отчетность и порядок в ассигновании и расходовании государственных ресурсов и самостоятельный, независимый разветвленный и приспособленный контроль за расходованием всех средств, которые берутся с населения»[459].

Со слов П. П. Мигулина, один из высокопоставленных чиновников заявил, что Государственная Дума – это М. М. Алексеенко, многолетний председатель Бюджетной комиссии, пользовавшийся среди депутатов «непререкаемым авторитетом»[460]. Депутат-октябрист А. В. Еропкин впоследствии писал, что «профессор Алексеенко был идеальным председателем Бюджетной комиссии и вынес… колоссальную работу на своих плечах», и даже утверждал, что «без профессора Алексеенко Государственная Дума ни в коем случае не справилась бы с бюджетом». Он выступал редко, обычно раз в год при обсуждении бюджета, и произносил речь, продолжавшуюся несколько часов. «Дума при этом всегда была переполнена и слушала оратора с величайшим вниманием… встречала и провожала профессора Алексеенко громом аплодисментов»[461]. По воспоминаниям современников, Бюджетная комиссия, в сущности, держала в своих руках все нити думской работы, ибо почти все законопроекты передавались на заключение Бюджетной комиссии по вопросу об ассигновании средств из казны. Министры не позволяли себе игнорировать работу этого учреждения. В. Н. Коковцов, будучи министром финансов и председателем Совета министров, почти всегда лично давал объяснения в Бюджетной комиссии, нередко весь день присутствовал на ее заседаниях.

Между Коковцовым и Алексеенко установились прочные деловые отношения, основанные на общности подходов и даже сходстве характеров. «В психике обоих было нечто общее – большая осторожность, расчетливость, любовь к законности, – вспоминал Н. В. Савич, – Мне казалось, что они недолюбливали друг друга, но очень ценили корректность установившихся между ними отношений. Министр финансов находил в председателе Бюджетной комиссии деятельного сотрудника в проведении той линии финансовой политики, которую он считал единственно правильной»[462]. Сам В. Н. Коковцов отмечал: «… председатель Бюджетной комиссии Алексеенко, считавший себя большим знатоком бюджета и финансовой науки, – всегда был утонченно вежлив со мной. Мы расходились после наших совместных заседаний в самом благодушном настроении, и почти никогда не оставалось между нами несогласованных противоречий… Я не припомню ни одного заседания, которое не кончилось бы тем или иным выражением М. М. Алексеенко его благодарности мне и моему ведомству за оказанную помощь Думе в ее работе»[463].

Многие министры являлись на заседание Бюджетной комиссии как на экзамен или суд. «Надо было видеть и полюбоваться, как искусно и с каким достоинством профессор Алексеенко вел заседания с приглашенными министрами: он был в высшей степени корректен и любезен. Но стоило какому-либо министру… поверхностно отнестись к делу или к задаче Государственной Думы, как он моментально его осаживал». Так он «осадил министра торговли Шилова, который думал отвертеться на пустяках или с кондачка: профессор Алексеенко произвел ему… экзамен, и министр отвечал так неудовлетворительно, что всем стало неловко»[464].

Он активно сотрудничал с рядом периодических изданий, особенно «Экономист России»[465]. Так, на страницах этого журнала за 1910 г. сообщалось, что 4 апреля в Александровском зале городской Думы под председательством члена Госсовета М. М. Ковалевского состоялось открытие Общества финансовых реформ. М. М. Алексеенко был сделан доклад о задачах общества в связи с русским бюджетом. Присутствовали министр финансов России, государственный контролер и много высших чинов ведомств. По предложению М. М. Ковалевского, «собрание громкими аплодисментами выразило благодарность докладчику за талантливое разъяснение и обоснование задач Общества финансовых реформ»[466].

В 1913 г. Михаил Мартынович выступил одним из инициаторов создания журнала «Новый экономист». Неоднократно он был автором его передовых статей[467]. По своим политическим взглядам М. М. Алексеенко примыкал к партии октябристов, хотя сохранял известную политическую независимость[468]. Не с лучшей стороны характеризует его открытое протежирование своему зятю П. П. Мигулину, о чем будет сказано ниже. Умер ученый 18 февраля 1917 г. от болезни сердца. Характерно, что при обсуждение кандидатур на должность министра финансов Временного правительства одним из первых был упомянут М. М. Алексеенко. Его похороны состоялись как раз в разгар февральской революции, и В. В. Шульгин по этому поводу сам себе задал вопрос: «Жалеть или завидовать?»[469].

Петр Петрович Мигулин (1870–1948) не довольствовался вторыми ролями и непосредственно принимал участие в выработке основных направлений финансовой политики. При всей неоднозначности оценки его личности и научного наследия стоит подчеркнуть, что он более десятка лет входил в число видных государственных деятелей, имеющих отношение к сфере финансов. Интерес к этой противоречивой фигуре наметился только в последнее десятилетие, а его работы начали переиздаваться[470].

П. П. Мигулин родился 8 августа (по другим данным, 12 августа) 1870 г. в Харькове в семье священника. Выпускник юридического факультета Харьковского университета с дипломом 1-й степени (1893), ученик, а затем и зять М. М. Алексеенко, о котором говорилось выше. В 1893–1894 гг. он посетил Францию, Великобританию, Швейцарию и Австро-Венгрию. После недлительного пребывания присяжным поверенным был принят в 1895 г. стипендиатом на кафедру финансового права Харьковского университета для подготовки к профессорскому званию, в 1895–1896 гг. в зарубежной научной командировке изучал финансовую политику европейских стран, работал в архивах и национальных банках Турции, Болгарии, Сербии, Италии, Испании, Португалии и Нидерландов. В 1895 г. молодой ученый входил в состав российской делегации на Парижской и Амстердамской промышленных выставках. Его первая крупная работа, как и ряд последующих, были посвящены денежному обращению и банковской системе[471]. В 1897 г. в качестве приват-доцента П. П. Мигулин начинает вести занятия по торговому, а с 1899 г. – по финансовому праву (сменил на кафедре финансового права своего учителя М. М. Алексеенко).

В 1898 г. он получил доступ к личному архиву Н. Х. Бунге, хранящемуся в Киевском университете, а в 1900 г. и к архивам Особой канцелярии по кредитной части Министерства финансов (причем с некоторых секретных документов он смог снять копии). Это было бы невозможно без поддержки его тестя М. М. Алексеенко и согласия С. Ю. Витте. В основном на базе архивных материалов молодой ученый опубликовал исследование «Русский государственный кредит (1769–1886). Опыт историко-критического обзора» (т. 1, Харьков. 1899), которое было защищено им в качестве магистерской диссертации по финансовому праву в Казанском университете в 1900 г. (оппоненты – П. А. Никольский и В. Ф. Залеский). Продолжение этих исследований увенчалось изданием монографии «Русский государственный кредит (1887–1892). Министерство финансов И. А. Вышнеградского» (т. 2, Харьков, 1900) и защитой докторской диссертации по финансовому праву в Киевском университете в 1901 г. (оппоненты – Н. П. Яснопольский и Н. М. Цытович). Защита двух диссертаций в течение двух лет подряд – непревзойденный и по сей день «рекорд» отечественной науки финансового права. Затем был издан третий том «Русский государственный кредит (1893–1899). Министерство С. Ю. Витте и задачи будущего», включающий 5 тематических выпусков (Харьков, 1901–1907). Этот объемный и фундаментальный труд получил весьма лестную оценку у современников, за ним признавали «серьезное и выдающееся значение», отмечали, что это «наиполнейшее в русской литературе исследование о русском государственном кредите», содержащее в себе «богатейший и интересный материал, собранный с глубоким знанием дела… открывающий широкое поле для размышлений»[472].

В своем исследовании автор придерживается строго хронологического порядка изложения вопроса, которое сопровождается обширным фактическим и цифровым материалом. В первом томе особое место отводится государственному железнодорожному кредиту, выкупной операции и государственному ипотечному кредиту. П. П. Гензель отмечал, что научный анализ проведен автором в отрыве от окружающих общественных и экономических условий. При этом П. П. Мигулин «глубоко верит во всемогущество министров финансов, подробно исследует даже психологию министров (например, особенно Е. Ф. Канкрина)… Чрезвычайно интересные описания политики железнодорожного кредита, в связи с прекрасными иллюстрациями многочисленных хищений и злоупотреблений в этой области, теряют подчас в цене, благодаря отсутствию попытки углубить свой анализ и выяснить корень и причины всей этой нецелесообразной железнодорожной политики. То же приходится сказать и о полных интереса подробностях выкупной операции и Государственного кредита»[473]. Вместе с тем в рассматриваемом сочинении П. П. Мигулина читатель встретит многочисленные отступления, не относящиеся к делу или, как пишет П. П. Гензель, в фельетонном духе. Например, это рассуждения автора о превосходстве кофе в русских ресторанах сравнительно с немецкими или о необходимости ограничить «ненормальные явления – как завещание И. С. Тургеневым своего крупного состояния П. Виардо».

Второй том сочинения П. П. Мигулина посвящен анализу финансовой политики министерства А. И. Вышнеградского. «В политике Вышнеградского, – писал П. П. Мигулин, – мы не встречаем решительно ничего оригинального, во всем мы видим рабское следование политике Н. Х. Бунге»[474]. Это авторское утверждение сопровождается анализом законодательных актов, принятых в тот период, цифровыми вычислениями (с точки зрения фиска) тех многочисленных займов и конверсий, движения русского государственного долга, которые были произведены в названное министерство. Подробно также изложены все детали сооружения на казенные средства и выкупа отдельных железных дорог. При этом П. П. Мигулин отмечал ни на чем не основанную «предупредительность», которую оказывало русское правительство строителям железных дорог, на каждом шагу беззастенчиво и открыто действовавших в ущерб казне и русскому обществу. П. П. Мигулин подчеркивал и необоснованный контраст в деле организации ипотечного кредита для крестьян и для дворян, последним устанавливалась более низкая процентная ставка займа в Дворянском банке.

Автор указал на те «недостатки» русской финансовой политики, которые предстояло исправить преемнику И. А. Вышнеградского. По его мнению, следует передать местным самоуправлениям государственный поземельный и подомовой налоги, ввести общеподоходный налог, произвести ряд реформ в косвенном налогообложении, усилить налоги на предметы роскоши, выкупить защитные леса, захватить в руки Госбанка «огромное большинство всех коммерческих операций в стране» и др.[475]

Напомним, что именно этот второй том и был представлен в виде докторской диссертации. Профессор Киевского университета Н. П. Яснопольский в отзыве о сочинении П. П. Мигулина «Русский кредит (1799–1899). Т. 2. Министерство Вышнеградского» назвал его «очень ценным вкладом в русскую финансовую науку и по живому интересу для современности его темы, и по огромному количеству затраченного автором труда, и по научности его приемов, и по самостоятельности». Автор подвергает критике, по словам рецензента, мероприятия в области русского государственного кредита с точки зрения вполне определенных теоретических воззрений. П. П. Мигулин посвящает много усилий для выяснения причин успешности или неуспешности, выгодности или же убыточности рассмотренных им кредитных операций. Он «не только сравнивает состояние русского государственного кредита с аналогичными явлениями в главнейших государствах Западной Европы и Северо-Американских Соединенных штатах, но счел для себя возможным высказаться по чисто практическому вопросу в области финансовой политики: как следовало бы поступить в тех или иных условиях… произвел множество вычислений». По мнению Н. П. Яснопольского, автор дал «объективную и научно беспристрастную оценку финансовой деятельности И. А. Вышнеградского»[476].

В третьем томе монографии ученый вначале дал краткий обзор политики С. Ю. Витте и основное внимание уделил рассмотрению особенностей конверсионных операций 1893–1901 гг., а также проблемам банковской политики, денежного обращения, ипотечного кредита, железнодорожных займов, железнодорожной политики. В целом третий том охватывает период с 1893 по 1902 г., т. е. период министерства финансов С. Ю. Витте, а исследование отдельных проблем доведено до 1906 г. Интереснейшей частью обширного исследования П. П. Мигулина его современники называли разработку огромного материала по денежному обращению и денежной реформе. Автор подробно рассмотрел проекты и материалы обсуждения денежной реформы в законодательных сферах, в ученых обществах и прессе. Он знакомил читателей с содержанием многочисленных работ о нашей денежной системе М. П. Кашкарова, П. Х. Шванебаха, П. И. Георгиевского, П. А. Никольского и др. П. П. Мигулин дает общую оценку реформы, отмечая ее достоинства и недостатки. К достоинствам денежной реформы автор относил: переход к золотому монометаллизму, удачный курс фиксации и техники девальвации, удачный выбор момента и осторожность проведения реформы. Недостатки реформы: чрезмерный выпуск серебряной монеты, дороговизна реформы, чрезмерное расточение золотого фонда, необеспеченность нашего расчетного баланса.

П. П. Мигулин также изложил историю старых кредитных установлений и их ликвидации, «банковую политику в пореформенную эпоху, до С. Ю. Витте», где немало места отведено деятельности государственных Крестьянского и Дворянского земельных банков. Автор ратовал в пользу объединения деятельности этих банков и создания одного государственного бессословного ипотечного банка, берущего в свои руки земельный кредит всей страны. Дана обстоятельная характеристика деятельности государственного банка в эпоху министерства С. Ю. Витте в связи с вопросом о денежной реформе и эмиссионной операции. Эта проблема и ранее виделась ему принципиально важной, так как «ни наше денежное обращение, ни сами финансы страны, ни государственный кредит не могут считаться упроченными, доколе центральный государственный эмиссионный банк находится в состоянии разложения»[477].

Не меньший интерес в исследовании П. П. Мигулина представляют вопросы железнодорожной политики. Он проанализировал практику министерства С. Ю. Витте по поощрению частного железнодорожного строительства, порой, как считал автор, в ущерб казенным интересам. Положительно оценена политика выкупа частных железных дорог в казну. Эту операцию П. П. Мигулин считал «одной из наиболее блестящих страниц в истории наших финансов». Однако, по его расчетам, правительство вследствие различных, часто безусловно неосновательных, поблажек переплатило за выкуп до 49 млн руб.[478]

Исследуя казенное железнодорожное хозяйство в 1893–1902 гг., П. П. Мигулин с помощью цифровых выкладок доказал, что дохода от казенной сети дорог казначейство никакого не получает. Все доходы идут на покрытие расходов эксплуатации, оплату железнодорожных наймов и др. В заключение автор рассмотрел реформу железнодорожных тарифов и сделал попытку исчислить доходность железных дорог. П. П. Мигулин считал, что железнодорожное хозяйство настоятельно нуждается в серьезных улучшениях. Известный нам рецензент П. П. Гензель признал данное исследование профессора Мигулина в области российского железнодорожного дела «одним из интереснейших по современности избранной темы и способу разработки»[479].

В 1900–1903 гг. Петр Петрович во время зарубежных научных командировок изучал изменения финансовой политики стран Европы, а в 1910 и 1911 гг. командировался в Лондон с научными целями. Одновременно с 1901 г. он стал и. д. экстраординарного профессора, а с 1902 по 1911 г. являлся ординарным профессором кафедры финансового права Харьковского университета. В 1903 г. он получил чин действительного статского советника, за педагогическую и научную деятельность награжден орденами Св. Анны 2-й степени и Св. Владимира 4-й степени. Примечательно, что несколько лет подряд он не только читал основной курс финансового права, но и вел занятия по торговому праву и даже гражданскому процессу. Характерно, что учебника по финансовому праву или своего курса лекций он так и не опубликовал. Тогдашний попечитель Харьковского учебного округа М. М. Алексеенко даже не стал ждать окончания традиционного годичного срока пребывания своего зятя в должности и. д. экстраординарного профессора и сразу перевел его на новую должность – ординарного профессора. Однако при выборах профессорского суда в университете наш герой был полностью забаллотирован. Подчеркнем, что щепетильная к родственным связям профессура с предубеждением встретила случай столь явного протежирования.

Однако молодого честолюбивого профессора прельщала большая политика, тем более что его тесть М. М. Алексеенко вскоре стал одним из главных авторитетов Государственной Думы в сфере финансов и мог ему покровительствовать. В своих вышеназванных научных работах он подверг критике денежную реформу С. Ю. Витте, Устав Госбанка 1894 г., выступил против идеи долгосрочных операций, промышленных ссуд и др. В 1902 г. Петр Петрович участвовал в съезде Международного союза промышленников в Петербурге. Так постепенно от научных дискуссий наш герой перешел к политической деятельности.

П. П. Мигулин в 1905 г. вступает в партию октябристов, становится соавтором ее аграрной программы и на первом ее съезде выступает с докладом «К вопросу о земельном устройстве крестьян» (опубликован в 1906). Его проект аграрной реформы был представлен Николаю II в октябре 1905 г., однако поддержки не получил. Как авторитетного специалиста по аграрному вопросу[480] его включают в 1907 г. в Совет главноуправляющего землеустройством и земледелием (министра земледелия), где он становится фактически заместителем руководителя по правовым вопросам (1907–1908). Вследствие такого карьерного поворота почти все его публикации с начала XX в. имели практическую направленность. Они представляли собой сборники аналитических записок, докладов, комментариев, статей с оценкой текущей финансовой политики[481].

П. П. Мигулин активно публиковал свои статьи в разных периодических изданиях. В 1909–1912 гг. при его участии издавался журнал «Экономист России», к работе в котором были привлечены почти все известные отечественные финансисты. В этом журнале он был не только одним из учредителей, но и постоянным автором. Фактически в каждом номере этого еженедельного журнала мы находим статьи П. П. Мигулина, что свидетельствует о невероятной работоспособности автора и его научном и прикладном интересе к широкому кругу финансовых проблем. Часть этих публикаций были собраны автором в рамках отдельных изданий. Среди них – книга «Настоящее и будущее русских финансов. Очерки» (Харьков, 1907), в которую вошли статьи, напечатанные в 1904–1906 гг. Другая книга «Возрождение России. Экономические этюды и новые проекты» (Харьков, 1910) объединяет статьи за 1904–1910 гг.

Эти статьи носят ярко выраженный научно-публицистический характер. Их научная составляющая, полагаем, весьма существенна, так как автор постоянно обращается к истории и теории вопроса, зарубежному опыту, а самое главное, все финансовые проблемы и пути их решения сопровождаются аналитическими авторскими обобщениями цифровых финансовых показателей государственного хозяйства России в конкретный период. Но при этом статьи написаны в полемическом ключе. Не случайно автор в предисловии к своим изданиям принес извинения за допущенные иногда им «резкости» в отношении лиц, стоявших во главе финансовых ведомств. Но самое главное достоинство всех этих публикаций заключалось в том, что ученый не только критиковал финансовую политику государства, но неизменно предлагал конкретный путь решения проблем, исправления допущенных ошибок, выстраивал финансовые расчеты расходов и доходов бюджета. Весьма актуально звучат его слова: «Современный парламентаризм с его предвыборной агитацией породил новый тип депутата, объезжающего выборщиков и сулящего им всевозможные блага, если они подадут за него голоса. Каких только благополучий не обещают населению! Давно всюду в конституционных странах воцарился бы рай земной, если бы хотя бы одна десятая часть обещаний этих была исполнена»[482].

П. П. Мигулин не был автором «одной темы» или «одной финансовой проблемы», предметом его критического анализа в рассматриваемых статьях была текущая финансовая политика государства по всем ее основным направлениям. Кстати, многие характеристики этой политики актуальны и сегодня в отношении нашей современной российской финансовой политики. Так, ученый писал, что «финансовая наука из науки узкотехнической, изучающей специальные вопросы наилучших приемов добывания государством необходимых средств для удовлетворения своих потребностей, постепенно превращается в важнейшую из социальных наук, изучающих потребности населения, культурные задачи государства и способы их практического удовлетворения, осуществления в данный момент и при данных условиях с помощью наличных средств населения».

Новая теория финансов интересуется расходами государства настолько же, насколько и доходами. Одно дело, пишет ученый, тратить полученные от населения ценности на надобности, косвенно или прямо носящие производительный характер (строить и содержать школы, сооружать дороги, орошать степи и т. п.). Совсем другое дело – непроизводительные расходы государства, например, расходы на сооружение Россией в Китайской империи железной дороги из американских материалов китайскими рабочими; заграничные командировки чиновников, якобы по казенной надобности; высокие пенсии чиновникам и их семьям; раздача государственных имуществ фаворитам; раздача концессий с казенной гарантией неосуществимых доходов; раздача казенных заказов по тройным против рыночных ценам; содержание огромного класса чиновников, половина которых ни на что не нужна, и т. д. «Пора, – восклицает автор, – положить предел расхищению народного достояния, пора ограничить количество состоящих на государственной службе, присосавшихся к "общему пирогу". Пора и штаты, и жалованья, и пенсии чиновников, субсидии и казенные заказы привести к известной "справедливой норме"… Можно ли подымать вопрос об увеличении податного бремени (и без того весьма тяжкого), пока нет никакой гарантии, что поступившие суммы не получат надлежащего назначения»[483].

Мы не против казенных заказов нашим внутренним заводам, пишет ученый, но решительно против заказов по повышенным против норм ценам. Они необходимы для правильного развития государства, но «расточительность совершенно не вызывается самим делом и ведет только к незаслуженному обогащению разных прикосновенных к строительству дельцов, обогащающих затем за счет казны разные заграничные курорты и притоны»[484].

В своей статье «Русские за границей» П. П. Мигулин с тревогой писал об увеличении контингента русских туристов, «покидающих родину с целью получения за границей развлечений. Многое множество русских граждан "пропустило" за границей целые состояния… Западноевропейские курорты и "современные Вавилоны" переполнены русскими более, чем когда-либо, русское золото льется рекою… В то время как к русским за границей относятся с крайним пренебрежением. Хотя ничего не может быть противнее русского, "развлекающегося за границей"»[485]. Автор приводит огромные суммы, оставленные российскими туристами за рубежом. Какой же выход? Автор этой статьи – убежденный противник всяких воспрещений и ограничений. Он считал, что необходимо введение у нас западноевропейских порядков: правопорядка, свободы слова, печати, собраний. А против расточителей народного богатства (которым нужна не европейская культура, а изнанка этой культуры) следует ввести прогрессивный подоходный налог, налог на незаслуженную прибыль, специальный налог на доходы лиц, постоянно проживающих за границей, упразднить чиновничьи синекуры в путешествиях за рубеж.

Ученый верил в будущее России, в то, что она должна вступить на путь обновления: «Прекрасное будущее несомненно есть у России, надо только работать, не спать. Заря этого лучшего будущего уже загорается…»[486] П. П. Мигулин выступал с развернутой программой социально-экономических и финансовых реформ, значительная часть предложений им была сформулирована и обобщена в записке, составленной для финансовой комиссии Государственной Думы в начале 1908 г[487]. Зачастую это были предложения, которые уже обсуждались и поддерживались в среде государственных и научных деятелей. При этом заслуга П. П. Мигулина состоит в активной позиции по продвижению, популяризации этих идей, будь-то проект введения подоходного налога, разработанный комиссией под руководством Н. Н. Кутлера, или проект об обязательном начальном образовании, весьма созвучный предложениям и расчетам члена Госсовета А. Н. Куломзина, и т. п.

П. П. Мигулин о подъеме благосостояния населения как необходимом условии проведения реформ. Будущее России он связывал с необходимостью в пятилетний срок ввести всеобщее обязательное начальное образование, и для этой цели органы местного самоуправления должны получить из бюджета финансовую поддержку. Очевидна для ученого была и потребность России в постановке общего и технического среднего образования и высшего образования на началах полной автономии. Ученый справедливо возмущался тем фактом, что Министерство народного просвещения не пытается даже составить проект о введении всеобщего обучения. А на заявление об отсутствии у государства ресурсов на эти цели, ученый вопрошал: «Если находятся средства на постройку, например, броненосца, идущего ко дну от одного удара миной, но неужели нет средств для образования нужных на этот броненосец матросов?.. Если правительство не останавливается пред громадными переплатами на казенных заказах при сооружении железных дорог, портов, военных принадлежностей… то неужели же на создание образованных и развитых рабочих для этой промышленности средств взять неоткуда?»[488]

Автор дает ответ на этот вопрос. Он разработал финансовый проект введения в России всеобщего обязательного образования. Давался и расчет расходов бюджета, определялись конкретные источники для их финансирования (например, за счет упорядочения ведения дела по казенной продаже питей, увеличения налогов наследственного и на спекулятивную прибыль и др.). П. П. Мигулин пишет, что задачей науки о государственном хозяйстве как раз и является определение надобности в надлежащем распределении государственных доходов и производстве государственных расходов. Между тем «расходы на образование в самом скором времени должны отразиться на подъеме благосостояния населения, которое сумеет отыскать себе новые источники заработков, а отсюда рост государственных доходов уже явление неизбежное и никем не отрицаемое»[489].

Ученый считал, что в российском законодательстве необходимо обеспечить права, свободы личности (неприкосновенность жилища), свободу передвижения (отмена паспортной системы), свободу слова и собраний, свободу печати, свободу союзов и стачек. Предлагал составить в кратчайшие сроки (не более двух-трех лет) общеимперские гражданское и торговое уложения (уравнение прав всех граждан империи, реформа арендных отношений, реформа акционерного и промышленного законодательства, регулирование закона о найме труда и т. д.). П. П. Мигулин настаивал на необходимости реформы земского и городского самоуправления в духе расширения их самодеятельности и привлечения к участию в них по возможности всего населения. П. П. Мигулин писал: «Культурные задачи государства всюду (также и у нас) выполняются не через правительственных чиновников, а через органы местного самоуправления, менее подверженные рутине и более близкие к населению. Врачебное дело, санитарный надзор, местные пути сообщения, местное благоустройство, меры к подъему кустарной промышленности… все это надлежащим образом может быть организовано только органами местного самоуправления. А последним нужны средства»[490].

Ученый считал, что необходимой составляющей экономической промышленной программы является регулирование рабочего вопроса на почве сохранения материальных интересов и здоровья рабочих классов путем мероприятий, выработанных опытом передовых стран Западной Европы и Америки. Ученый ратовал за созыв международной конференции по вопросу об установлении 8-часового рабочего дня. Считал целесообразным разработку вопроса о привлечении рабочих к участию в прибылях промышленных акционерных предприятий, их управлении и постепенном переходе этих предприятий в руки рабочих, что осуществимо путем выкупа при посредстве государства. Он также предлагал введение государственного страхования рабочих и всех лиц, служащих по найму, а также страхование от безработицы.

П. П. Мигулин об экономической аграрной и промышленной программах. П. П. Мигулин в рамках аграрной реформы предлагал заимствовать опыт других стран, в частности опыт Америки, по предоставлению каждому гражданину права на отвод свободной земли. По русским условиям это право должно обеспечиваться и правом на получение ссуды в крестьянском или сельскохозяйственном банке под залог этой земли. Отсюда вытекает необходимость в организации переселенческого и сельскохозяйственного кредита. Автором предлагались постатейные законопроекты о семейных заповедных земельных участках, о переселенцах. При этом переселенческий вопрос считался одним из важнейших в общей схеме аграрного вопроса.

П. П. Мигулин полагал, что государство не может взять на себя осуществление всех экономических задач. Большая часть их должна быть предоставлена частной инициативе. Но обязанностью государства является создание таких условий, при которых такая частная инициатива могла бы быть осуществлена. В связи с этим государство должно взять на себя, по мнению ученого, правильную организацию сельскохозяйственного и промышленного кредита. В развернутых программах автора особо отметим его предложения по введению государственного страхования посевов от неурожаев при обязательном участии земств с помощью государственных сберегательных касс.

Им был предложен полный проект устава Сельскохозяйственного банка, который должен находиться в ведении Главного управления землеустройства и землевладения[491]. Ученый писал о необходимости учреждения промышленного банка (при посредничестве и с помощью государства) для финансирования новых предприятий и выдаче ссуд старым. Предлагал он и сохранение таможенного покровительства русской промышленности, пересмотр железнодорожных тарифов в интересах развития экспорта[492] и др.

Ученый писал о необходимости государственной политики улучшения железнодорожного сообщения, а также водного сообщения и строительства шоссейных дорог для новых средств передвижения (автомобилей) не только за счет государственного бюджета, но и средств местного населения. Не следует забывать, отмечал автор, что сооружение путей (рельсовых, водных, шоссейных) является в значительной степени так называемыми общественными работами.

П. П. Мигулин о реформе финансов России. Эта реформа включала мероприятия в сфере налогообложения, денежного обращения[493], государственных доходов и т. д. Любая денежная реформа, по мнению ученого, должна начинаться с правильного устройства центрального эмиссионного банка. В сфере «денежного дела» П. П. Мигулин считал необходимым расширить деятельность Госбанка, придать ему полную самостоятельность и независимость от какого-либо ведомства, поставить под контроль народного представительства. Освободить этот банк от операций, не свойственных эмиссионному банку, провести реформу государственных сберегательных касс. Им были написаны проект изменений устава Государственного банка, проект устава Русского центрального независимого эмиссионного банка[494]. В обоснование тех или иных положений проекта автор обращался к опыту европейских стран (Германии, Пруссии, Франции и др.), а также США.

Ученым предлагалось введение общеподоходного прогрессивного налога с одновременной реформой действующего прямого обложения путем передачи подомового, поземельного, а также промыслового налогов в распоряжение органов местного самоуправления. Государству следует ограничиться налогами подоходным, имущественным и налогом на денежные капиталы. Как считал ученый, в реформе нуждаются и косвенные налоги, которые взимаются путем казенной продажи питей, акцизов и таможенных сборов.

В реорганизации, прежде всего, нуждается питейное дело. В этой части П. П. Мигулин внес целую систему рекомендаций по борьбе с народным пьянством, используя казенную винную монополию. В частности, предлагалось снизить содержание алкоголя в крепких напитках до 25 %; прекратить свободный отпуск спирта из казенных винных лавок; повысить цену на продаваемую казенную водку; в городах и населенных пунктах постепенно передать продажу водки в руки органов местного самоуправления по так называемой геттенборгской системе. П. П. Мигулин выступал за повышение акцизов на пиво, введение акцизов на виноградное вино, прогрессивных ставок на обложение табака. Но одновременно считал целесообразным снижение акцизов на сахар.

В отношении обложения нефтяных продуктов ученый посетовал на то, что «нефтяной вопрос у нас один из наиболее больных и ненормально поставленных. Огромные казенные нефтяные богатства отданы казною или захвачены частными лицами за бесценок или вовсе бесплатно»[495]. Он предложил обсудить вопрос о специальном обложении нефтяного промысла как такового особенно для тех предприятий, которые возникли на даровых нефтяных площадях. Должен же быть, пишет ученый, «когда-нибудь положен конец безданному-беспошлинному выжиманию миллионов рублей из тощего народного кармана в толстые сумы интернациональных миллионеров»[496].

В деле государственного хозяйствования в финансовую программу включались мероприятия по упразднению некоторых казенных заводов и улучшению хозяйствования на оставшихся. Отчуждение государственных земельных имуществ (кроме лесных и горных) в частные руки, улучшение приемов казенного и частного железнодорожного дела – это далеко не полный перечень мер, предложенных ученым.

Рассматриваемые нами статьи П. П. Мигулина его современник профессор Демидовского юридического лицея А. Р. Свирщевский назвал «публицистически финансовыми», отметив, что написаны они «очень живо, иногда даже увлекательно, многие из этих статей не утратили и теперь своего интереса для ознакомления общества с положением нашего государственного хозяйства. Критикуемые автором строй и порядки продолжают свое существование, а пока они будут существовать, многое из сказанного г. Мигулиным, сказанного иногда горячо и резко, сохраняет свое значение истины»[497].

Справедливости ради отметим, что публицистическая деятельность нашего автора вызывала не только положительные отклики, но и жесткую, порой едкую, критику. Так, его коллега по Петербургскому университету, приват-доцент А. И. Буковецкий назвал П. П. Мигулина «плодовитым писателем», работы которого (за исключением «Русского государственного кредита (1899–1903 гг.)») не имеют теоретической ценности. Более того, по мнению того же критика, «легкий язык и почти всегда интересные фактические данные сочетаются у Мигулина с совершенно детскими политическими рассуждениями. Во время первой мировой войны его фантазия не знала предела… Он писал "километровые статьи" и все время выступал с финансовыми проектами»[498].

В 1910 г. ученый назначается членом Особой высшей комиссии для всестороннего исследования железнодорожного дела в России под председательством члена Госсовета инженер-генерала Н. П. Петрова, что нашло отражение в его исследованиях[499]. Он предлагал железные дороги в Центральной России строить за счет казны, а в Сибири – за счет средств частных предпринимателей.

В 1911 г. он переводится ординарным профессором на кафедру финансового права Петербургского университета (на место уволенного И. Х. Озерова), тем более что вследствие своей государственной деятельности он и так проводил в столице едва ли не больше времени, чем в Харькове. В университете он преподавал основные курсы финансового права и теорию финансов. Столичная часть его педагогической карьеры началась с конфуза, когда из-за студенческих волнений в январе-феврале 1912 г. часть его лекций была сорвана акциями протеста, а часть полностью бойкотирована студентами. Более того, студенты потребовали отставки нового профессора и даже «суда чести». Дело с большим трудом удалось замять посредством переноса курса финансового права со 2-го на 3-й год обучения студентов. При этом объяснения профессора были признаны «не вполне убедительными», а сам П. П. Мигулин был согласен подать прошение об отставке, если лекции не возобновились бы в 1913 г. Наудачу нашего героя студенческие волнения прекратились, и он смог приступить к чтению лекций.

Известный нам А. И. Буковецкий дал ему достаточно пристрастную и нелицеприятную характеристику: «Мигулин являлся прямой противоположностью своих предшественников. Лебедев, Ходский, Озеров были людьми широкой европейской культуры… В отличие от них Мигулин почти не знал Запада, но зато лучше, чем они, изучил бюрократический аппарат царской России. Он овладел исключительным знанием бюрократических "кулис" и вел постоянные поиски путей к директорским креслам в ведущих петербургских банках»[500]. Приват-доцент прямо обвинил своего коллегу-профессора в связях «с группой проходимцев и спекулянтов Г. Е. Распутина». Ценность его монографии «Русский государственный кредит (1887–1892). Министерство финансов А. И. Вышнеградского» (т. 2, Харьков, 1900) А. И. Буковецкий видел преимущественно в том, что в ней приведены документы Кредитной канцелярии о переговорах царского правительства с западноевропейскими банкирами[501]. Отметим, что В. А. Лебедев и В. Л. Ходский отзывались о трудах нашего героя, скорее, положительно.

Весьма критично о П. П. Мигулине высказывался и С. Ю. Витте: «У Мигулина есть много написанных им книг, но нет ни одной, которая могла бы иметь серьезную претензию на ученость. Это ловкий компилятор, памфлетист…» Его руководящий мотив – «я во что бы то ни стало хочу выплыть наверх». Далее Сергей Юльевич с присущим ему «тактом» подчеркнул, что «его ученость имеет комическое значение между людьми действительно не чуждыми науке» и что он имеет некоторый престиж «в буржуазной мелкой среде и между провинциальными львицами». Не забыл бывший министр назвать его «профессором-фельетонистом» и «человеком крайне расплывчатой нравственности и убеждений». Сила его заключалась, по мнению С. Ю. Витте, в том, что он был женат на дочери М. М. Алексеенко. Мемуарист прямо обвинил П. П. Мигулина и правого журналиста Г. П. Сазонова (редактора «Экономиста России») в крупной финансовой афере, в результате которой они получили 250 тыс. руб., причем часть из них досталась М. М. Алексеенко[502].

Данные суждения отчасти согласуются и с мнением известного профессора-финансиста И. Х. Озерова, подтвердившего то, что за большие суммы денег П. П. Мигулин в межведомственных комиссиях лоббировал интересы отдельных компаний по выдаче им концессий на постройку железных дорог. Сам И. Х. Озеров от таких сомнительных, но прибыльных деяний отказывался.

В 1914 г. действительный статский советник П. П. Мигулин назначается членом Совета министра финансов с оставлением в должности профессора, работает в комиссии статс-секретаря П. А. Харитонова по обсуждению росписи государственных доходов и расходов. Петр Петрович стал ближайшим советником министра финансов П. Л. Барка, к которому испытывал личную симпатию, поддержал его действия по сокращению доходов от казенной винной монополии и замене их поступлениями от прямых налогов. При этом он выступил инициатором введения государственной монополии на продажу сахара-рафинада (была впоследствии введена), выдвинул проект преобразования биржи[503]. В начале 1917 г. П. П. Мигулин входил в состав финансовой комиссии на Петроградской конференции союзников.

Одновременно он выступил вместе с М. М. Алексеенко издателем журнала «Новый экономист» (1913–1917), который продолжил линию «Экономиста России». К участию в нем привлекались многие ведущие юристы и экономисты страны (М. И. Боголепов, К. Я. Загорский, В. Н. Твердохлебов, Л. Н. Яснопольский И. И. Янжул и др.). Сам П. П. Мигулин публиковал свои статьи практически в каждом еженедельном номере «Нового экономиста». Вероятно, он был своеобразным рекордсменом среди ученых-финансистов по числу опубликованных в периодических изданиях статей. Их счет шел на сотни и, вероятно, составляет в сумме более 400.

П. П. Мигулин входил в Петербургский клуб общественных деятелей, сотрудничал в «Банковой энциклопедии» (т. 1–2, Киев; Москва, 1914–1916), опубликовал ряд историко-правовых и аналитических исследований[504]. А. И. Буковецкий книгу П. П. Мигулина «Экономический рост русского государства за 300 лет», изданную в 1913 г. к юбилею дома Романовых, назвал работой апологетического характера. Ее автора он причислил к «единственным из русских специалистов по финансовым вопросам открытым и откровенным сторонникам империалистической политики»[505]. Многолетняя чиновничья служба наложила отпечаток и на внешность нашего героя, не отличавшегося богатырской статью. С молодых лет он имел плотное телосложение, академическую бородку и достаточно длинные усы, носил пенсне. При некоторой благообразности облика он не обладал харизмой и обаянием. С годами его изрядно поредевшие волосы были тщательно зачесаны, а небольшие усы явно не добавляли шарма. Ученого трудно назвать в этом плане яркой личностью: в годы нэпа именно так в карикатурном виде изображали чиновников из числа бывших «буржуазных спецов».

Февральскую революции 1917 г. он встретил как неизбежное следствие кризиса самодержавия и шаг к справедливому переустройству экономики и финансов. В этот период он оставил преподавание, в апреле 1917 г. вошел в состав Совещания по выработке плана финансовых преобразований, созданного по решению Временного правительства. После октябрьских событий 1917 г., которые он не принял, в частности из-за окончательного развала денежной системы[506], Петр Петрович эмигрировал во Францию, вошел в состав Русской академической группы в Париже. Жил он в основном в Ницце, возглавлял отделение научно-исследовательского кружка «К познанию России», правление Общества помощи русским учащимся, состоял директором русской гимназии. Проблемы экономического и финансового развития России не перестали волновать его[507]. В 1928 г. он выступил оппонентом на защите диссертации A. M. Михельсона «Государственные финансы России во время мировой войны». В 1931 г. вместе с П. Б. Струве, А. Н. Анциферовым и др. Петр Петрович вошел в состав Франко-Бельгийской ассоциации профессоров. Погиб ученый в результате несчастного случая в возрасте 78 лет 14 октября 1948 г. в Ницце.

Другой персонаж нашей книги – Дмитрий Иванович Пихно (1853–1913), представляет интерес не только как финансист и экономист[508], но и как политический деятель, редактор русской патриотической газеты «Киевлянин» (1878–1907, с перерывами), руководитель киевского отделения Союза русского народа, почетный член Киевского клуба русских националистов и член Русского собрания[509].

Д. И. Пихно родился 1 января 1853 г. в Чигиринском уезде Киевской губернии в бедной многодетной семье, отец его происходил из крестьян-хуторян. Лишь благодаря своим дарованиям и настойчивости он получил среднее образование, окончив гимназию. Д. И. Пихно окончил юридический факультет Киевского университета (1874) со степенью кандидата права (по представлению сочинения «Исторический очерк мер гражданских взысканий по русскому праву» (Киев, 1874)) и был оставлен там же в качестве профессорского стипендиата. Он был сначала учеником Н. Х. Бунге по университету, а затем сотрудником по Министерству финансов. «Финансовую» составляющую имеет и то. что он с молодости был знаком с С. Ю. Витте. В своих печатных трудах он писал о государственном банке, о реформе денежного обращения, о железнодорожных тарифах, о свободе торговли и протекционизме, о сельскохозяйственной политике и крестьянском вопросе[510].

В 1876 г. в Киеве вышло его сочинение «Коммерческие операции Государственного банка. Выпуск первый», которое было защищено в качестве магистерской диссертации по полицейскому праву в Киевском университете. Н. Х. Бунге, представляя его, подчеркнул, что это замечательное сочинение в ряду не только русских, но и иностранных. В этой магистерской диссертации сказывалась общность научных интересов ученика и учителя. Н. Х. Бунге посвятил теории кредита докторскую диссертацию, его ученик магистерскую диссертацию посвящает анализу деятельности главного кредитного учреждения России. Эта магистерская диссертация была первой работой, в которой анализировались операции Государственного банка. После краткой характеристики дореформенных кредитных учреждений и описания причин, вызвавших реформу, автор дал детальный анализ операций банка со времени его основания (1860) по 1875 г. Он писал о двойственной природе Государственного банка, которая была продиктована возложением на него задач: 1) оживления торговых оборотов; 2) упрочения денежной кредитной системы. Из этих двух задач вытекали две категории операций банка: финансовые операции и коммерческие операции. В книге Д. И. Пихно показывает, как финансовые операции отвлекают основные средства банка. Отсюда – слабость развития коммерческих операций. «Условия, – писал Д. И. Пихно, – среди которых банку пришлось начать свою деятельность, парализовали на довольно долгое время развитие его коммерческих операций и лишили его самостоятельности»[511].

Далее в работе автор проанализировал средства государственного банка и географическое распределение его операций. Здесь он отметил крайнюю централизацию деятельности банка и выступил решительным противником такой системы. «Непреодолимое стремление, – отмечал он, – к централизации, причем столицы, как мистический минотавр, пожирающий русские капиталы, не подлежит сомнению… Если вообразим себе громадный малокровный организм, страдающий приливами к сердцу и мозгу, то этот образ даст довольно точное понятие об экономическом состоянии нашего отечества. Россия очень бедна капиталами… но в то же время очень обширна… Тогда как громадные естественные богатства страны остаются нетронутыми, и промышленность находится под гнетом высоких процентов, от которых пришли бы в ужас западноевропейские коммерсанты, в Петрограде и Москве банковые кассы переполнены вкладами, и правления банков часто жалуются, что они несут потери от наплыва денег, для которых трудно подыскать выгодное помещение»[512]. В Государственном банке Д. И. Пихно видел мощный рычаг, направление деятельности которого в сфере коммерческих операций могло бы многое изменить к лучшему[513].

Неожиданно острой, хотя и не публичной, критике магистерскую диссертацию Д. И. Пихно подверг видный криминалист А. Ф. Кистяковский (1833–1885). В своем дневнике этот профессор писал о нем: «Сочинение ничего из себя не представляет. Дюжинная, рядовая, казенная работа. Таково мое мнение. Конечно, я должен относиться осторожно и к своему мнению. Я чувствую антипатию к молодому дельцу…»[514] Однако это не помешало поступательному развитию академической карьеры «молодого дельца»: в 1877 г. его избирают приват-доцентом, а в 1885 г. – экстраординарным профессором кафедры политической экономии и статистики Киевского университета, что нашло отражение в его публикациях[515].

В свою очередь Д. И. Пихно написал рецензию на сочинение И. И. Кауфмана «Неразменные бумажные деньги в Англии», опубликованное в связи с защитой докторской диссертации. Вывод рецензента однозначно отрицательный, о чем мы уже указывали ранее. В заключение рецензии Д. И. Пихно пишет: «Мы искренне готовы пожелать, чтобы издание таких трудов, как "Неразменные бумажные деньги в Англии" оставалось единичным»[516]. Примерно в таком же острокритическом духе он написал рецензию и на сочинение А. С. Посникова «Общинное землевладение» (вып. 1, Ярославль, 1875), опубликованную в «Университетских известиях» (1875, № 9). Отметим, что он был противником общинного землевладения, сторонником наделения землей крестьян на праве собственности и их полного уравнивания в правах с другими сословиями. Впоследствии он постоянно выступал с разбором финансово-правовых сочинений, в частности, достаточно высоко оценил докторскую диссертацию по финансовому праву коллеги по университету Н. П. Яснопольского[517]. Не чурался Дмитрий Иванович и участия в университетских интригах, о чем будет сказано при разборе научного наследия профессора Демидовского юридического лицея И. Т. Тарасова.

В 1885 г. молодого ученого по инициативе Н. Х. Бунге приглашают на работу в Министерство финансов чиновником для особых поручений, где он занимается подготовкой заключений о выкупе частных железных дорог в казну. Также он представлял Министерство финансов в Совете по железнодорожным делам. Однако его чиновничья служба продлилась недолго, хотя он и успел получить чин действительного статского советника (светского генерал-майора) и сделался «его превосходительством». В этот период ученый продолжал придерживаться достаточно либеральных взглядов, был сторонником сокращения вмешательства государства в экономическую жизнь.

После отставки Н. Х. Бунге у Д. И. Пихно сложились разногласия с новым министром финансов, и в 1887 г. он вернулся в Киевский университет. Он продолжил научную деятельность, публиковал исследования, связанные с финансовой проблематикой[518], а также работал в газете «Киевлянин» (редактор в 1878–1907). При этом он числился чиновником для особых поручений Министерства финансов до 1907 г., входил в состав Совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, публиковал работы, посвященные указанной проблематике[519]. Его докторская диссертация по полицейскому праву была защищена в 1888 г. в Киевском университете на основе монографии «Железнодорожные тарифы. Опыт исследования цены железнодорожных перевозок» (Киев, 1888). Ее можно рассматривать как результат не только теоретического, но и практического знакомства автора с вопросами железнодорожной политики. В ней автор дает теорию железнодорожного дела, осуществляя анализ условий спроса и предложения железнодорожных услуг. П. П. Гензель отмечает, что в результате исследования резюмируются основные положения современной теории железнодорожных тарифов, даются подробная классификация и определения. Однако историческая перспектива автором игнорируется[520].

В рассматриваемой работе автор поставил задачей исследования определение экономических условий, влияющих на установление цены железнодорожных перевозок и, сообразуясь с этими условиями, установление правил для тарифной политики государства. Автор писал, что интерес народного хозяйства требует, чтобы железнодорожные тарифы обладали следующими качествами: публичностью, равенством для всех пользующихся железнодорожными услугами, простотою, устойчивостью и дешевизной. Ни одному из этих требований не отвечает система тарифов, устанавливаемых железными дорогами единственно под влиянием коммерческого интереса, извлечения наибольшей прибыли. По мнению ученого, коммерческая система тарифов с точки зрения интересов народного хозяйства должна быть признана вредной и опасной[521]. Д. И. Пихно приходит к выводу, что железнодорожные тарифы должны быть подчинены влиянию государственной власти, которой надлежит взять на себя задачу согласовать их с общественным и государственным интересом. Простой контроль над тарифами частных железных дорог не разрешает задачи. Только государственная система тарифов, сущность которой состоит в том, что органы государственной власти распоряжаются железнодорожными тарифами. В основе государственной системы тарифов, по мнению автора, должен лежать принцип платежной способности грузов и издержки провоза. Полное осуществление государственной системы тарифов, по его мнению, предполагает государственное владение железнодорожной сетью.

Примечательно, что его друг юности С. Ю. Витте начал свою научную работу в сфере финансов с той же тематики, но несколько ранее. Друзья по этой проблематике стали, скорее, оппонентами. Более того, они вели постоянную полемику на страницах периодических изданий по вопросам финансирования железных дорог, причем Д. И. Пихно занимал более либеральную позицию. Однако и он не был категорическим противником государственной эксплуатации железных дорог, хотя и не поддерживал излишнего государственного вмешательства в дела частных обществ. По словам С. Ю. Витте, именно эта полемика подвигла его на написание книги «Принципы железнодорожных тарифов»[522], о которой уже говорилось выше. В свою очередь данная полемика дала Д. И. Пихно материал для написания докторской диссертации. С. Ю. Витте по этому поводу подчеркнул: «Таким образом, благодаря полемике, которую я вел с Пихно, он сделался доктором финансового права и ординарным профессором в университете»[523].

Д. И. Пихно исследовал и вопросы денежного обращения в теоретическом и прикладном ключе. Он анализировал конкретные мероприятия по устранению опасностей, подстерегающих в связи с выпуском необеспеченных кредитных билетов во время войны[524]. Он поддержал законопроект Министерства финансов, предусматривающий размен бумажных денег на золотую и серебряную монету, т. е. восстановление металлического обращения, по существовавшему тогда курсу. Профессор отмечал, что неразменные бумажные деньги – язвы для России, влекут неисчислимые потери народному хозяйству, государственному хозяйству и кредиту. Одновременно он остановился на тех сторонах законопроекта (буквально постатейно), которые нуждались, по его мнению, в дополнениях и улучшениях. Например, он считал необходимым восполнить правовой пробел, установив в законе правила регулирования выпуска кредитных билетов[525].

Д. И. Пихно определил свою позицию и по спорному вопросу экономической политики – вопросу о свободе международной торговли и протекционизме. Он указывал на опасности чрезмерного и одностороннего увлечения протекционизмом. Он писал: «Протекционизм столь же заразителен, как и милитаризм. В настоящее время Европа переживает эпоху общего милитаризма и быстро идет по пути к общему протекционизму, который также разъединяет народы, налагает на них тяжелое бремя и вызывает огромную трату народных сил… Задачи науки и просвещенной государственной политики заключается в том, чтобы выяснить опасность этих явлений и стремиться к устранению их общими усилиями»[526].

Однако все это, по словам ученого, не дает еще основания требовать, чтобы государственная власть отказалась от покровительства промышленности. Покровительство должно оказываться с большой осторожностью, и для него должны быть избраны надлежащие сфера и способ действия. Автор высказал пожелание, чтобы правительство в таможенной политике руководствовалось не покровительственными, а фискальными целями, сообразуясь с общей системой налогов и пошлин.

В 1901 г. ученый вышел в отставку, прослужив в качестве профессора Киевского университета 25 лет. Отметим, что преподавателем он был неординарным и широко мыслящим. Так, он знакомил своих студентов с экономическим учением марксизма, хотя ему явно не сочувствовал, подвергал критике учение трудовой стоимости. Более того, этим он прививал учащимся своеобразный иммунитет к радикальным течениям, учил самостоятельно мыслить. После отставки все свое время он посвятил публицистической деятельности и сельскому хозяйству. По его инициативе был учрежден ряд киевских экономических и сельскохозяйственных обществ, а также Общество для борьбы с заразными болезнями, позже переросшее в Киевский бактериологический институт.

Вида он был совсем не героического и явно не соответствовал в этой части «народному трибуну»: небольшая седая борода, бесстрастный, с небольшим прищуром взгляд, аккуратная короткая прическа. Однако складки на лбу и плотно сжатые губы выдавали в нем фигуру волевую, за свои взгляды готовую идти до конца. При этом человеком он был строгим, совершенно чуждым сентиментальности и желанию специально понравиться кому бы то ни было. Его доброта была избирательной и субъективно справедливой. Так, подобно профессору Преображенскому из романа М. А. Булгакова «Собачье сердце», он явно «не любил пролетариата», но наборщиков «Киевлянина» он за свой счет вывозил в свой загородный дом для поправки здоровья. Его национализм не был зоологическим, он не опускался до погромных призывов, но к еврейским погромам конца 1905 г. в Киеве отнесся безразлично.

Под влиянием революционных событий 1905 г. политические взгляды Дмитрия Ивановича резко сдвинулись «вправо», причем даже октябрьский манифест 1905 г. оценивался им как неподготовленный и изданный преждевременно. Он стал симпатизировать черносотенному «Союзу русского народа», возглавил его киевское отделение и прямо перешел в лагерь националистически настроенных консерваторов и монархистов. На страницах «Киевлянина»[527] он подверг в 1906 г. резкой критике аграрный проект Н. Н. Кутлера (о нем см. ниже), чем способствовал тому, что он был отвергнут, а его автор подал в отставку. Его авторитет в тот период был достаточно высоким, и даже опальный С. Ю. Витте в негласной беседе предлагал его кандидатуру на должность министра народного просвещения[528].

Настоящее возвращение Д. И. Пихно в чиновный Петербург состоялось в 1907 г. в качестве члена Государственного Совета, каковым он и оставался до 1912 г. Получил чин тайного советника (1913). На этот раз он примкнул к фракции крайне правых и как бы поменялся местами с С. Ю. Витте, который в Госсовете оказался по своей позиции левее его. В частности, Дмитрий Иванович поддерживал финансовые меры государства, направленные на улучшение экономического положения дворянства, был противником расширения земского самоуправления. Он последовательно поддерживал П. А. Столыпина, особенно его аграрную политику. По поводу назначения Д. И. Пихно членом Госсовета Император Николай II сказал, что он находит необходимым назначать членами Государственного Совета людей русских и крепких. Таковым первым его кандидатом является профессор Д. И. Пихно – редактор «Киевлянина». «Уведомьте его об этом, – писал Император, – и передайте ему вместе с тем мою надежду, что он будет продолжать свое полезное издание и по назначении членом Госсовета».

Таким образом, ученый стал одним из наиболее крупных деятелей правого лагеря, главным его экспертом в сфере финансов, отличающимся исключительным трудолюбием и богатым дарованием. Он был неизменным членом Финансовой комиссии Госсовета. Убежденный консерватор и националист, он смог сохранить независимость и от правительственного лагеря, неизменно выступал против коррупции верхов и несправедливости в отношении к подданным. В частности, он принципиально не брал правительственных субсидий на издание «Киевлянина», да и в дальнейшем поступал самостоятельно. Как тогда шутили, Д. И. Пихно никогда не был «правительственной рептилией», хотя оставался убежденным монархистом[529]. В декабре 1911 г. он говорил: «России нужны крупные реформы, размах и изобретательность. Мы обязаны идти вперед, потому что весь мир идет вперед, и если мы отстанем, нас сомнут»[530].

С. Ю. Витте в своей манере писал о нем: «Этот Дмитрий Иванович Пихно, в сущности говоря, человек не дурной, мало образованный в заграничном смысле: за границей мало бывал, совсем не знает языков, не знает заграничную науку, совсем не знает культуру заграничную, но по природе он человек умный… вообще он представляет собою человека, довольно выдающегося в общественной деятельности России. Конечно, когда Д. И. Пихно умрет, то о нем через несколько месяцев забудут, но во время своей жизни он играет некоторую роль»[531]. Вот и понимай как хочешь: то ли он выдающийся деятель, то ли серая посредственность. Еще более интересно сравнение Д. И. Пихно и А. Я. Антоновича в интерпретации С. Ю. Витте. «Я думаю, что Антонович как профессор был почти одинакового калибра с Пихно, может быть, даже выше его; книги Антоновича также, как мне кажется, более талантливы, чем книги Пихно, но по природе Пихно, несомненно, человек более умный, определительный и более характерный»[532].

Скончался Д. И. Пихно на шестьдесят первом году жизни 29 июля 1913 г. от разрыва сердца. Очень теплые воспоминания об ученом оставил его пасынок, известный политический деятель В. В. Шульгин[533].

В отличие от рассмотренных выше персонажей Николай Николаевич Кутлер (1859–1924) сразу же выбирает государственную службу, которая становится делом его жизни. Он был выходцем из дворян Тульской губернии (из вюртенбергского рода, представители которого находились на русской службе с 1803). Родился 11 июля 1859 г., окончил юридический факультет Московского университета со степенью кандидата права (1882), ученик И. И. Янжула. После трех лет работы помощником присяжного поверенного в 1885 г. поступил на службу в Министерство финансов, где сделал прекрасную карьеру, получив чин тайного советника.

Первая его публикация по интересующим нас проблемам появилась еще до его перехода на госслужбу[534]. Начинал он со скромной должности податного инспектора Московской губернии, затем был ревизором, управлял Симбирской казенной палатой, наконец, стал вице-директором (1892–1899) и директором (1899–1904) Департамента окладных сборов. При этом он активно изучал вопросы земского и городского хозяйства, непосредственно участвовал в осуществлении финансовой реформы 1895–1897 гг., в изменении порядка взимания окладных сборов, уменьшении земского обложения и отмене круговой поруки с общины при уплате налогов.

В 1904–1905 гг. в кабинете П. Д. Святополка-Мирского он был товарищем министра внутренних дел, в 1905 г. в кабинете С. Ю. Витте – товарищем министра финансов и управляющим Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками. Наконец, в 1905–1906 гг. Николай Николаевич был главноуправляющим землеустройства и земледелия (министр земледелия), подготовил проект решения аграрного вопроса за счет частичного отчуждения крупных и средних помещичьих имений в пользу малоземельных крестьян, развития хуторского и отрубного хозяйства. Этот проект не только не был принят, но и вызвал бурное негодование двора и правых кругов (в частности, решительные возражения Д. И. Пихно). По воспоминаниям В. Н. Коковцова, инициатором подготовки этого проекта был С. Ю. Витте, однако, когда этот проект был высочайше отвергнут, все свалили на министра земледелия[535].

Для Н. Н. Кутлера вся эта история закончилось отставкой в 1906 г. и вступлением в партию кадетов. Характерно, что за свою двадцатилетнюю государственную службу он получил всего три ордена, причем 1-й степени только Св. Станислава, и 3-й степени Св. Анны и Св. Владимира. В то время он выглядел как классический «ученый немец», с густой, но ровно остриженной полукруглой бородой, открытым высоким лбом, в неизменных очках, с внимательным и очень серьезным взглядом. Его с равным основанием можно было принять за прогрессивного чиновника, продвинутого предпринимателя или университетского профессора.

Затем он вошел в ЦК партии кадетов, стал масоном. Как шутили его недоброжелатели, он от обиды «ушел в кадеты». В партии ученый считался крупнейшим специалистом по финансовым и экономическим вопросам, одним из авторов ее аграрной программы. Впоследствии он участвовал в деятельности кадетской фракции 1-й Госдумы, избирался в ее 2 и 3-й составы. Его полемика в Госдуме с бывшим коллегой и тогдашним министром финансов В. Н. Коковцовым по проблемам бюджета вызывала интерес не только в великосветских[536], общественных и научных кругах, но и среди простых обывателей. Сам В. Н. Коковцов, как и большинство современников, пальму первенства в этой дискуссии отдавал министру финансов[537].

Взгляды на вопросы финансов ученый и государственный деятель выражал на заседаниях Государственной Думы в своих многочисленных выступлениях о финансовой стороне аграрной реформы, о введении подоходного налога, о бюджете, а также в докладах, проектах, объяснительных записках[538]. Все они носят прикладной характер. Это связано с тем, что Николай Николаевич был основным консультантом партии по финансовым вопросам. Так, в рамках аграрной реформы он разработал ее финансовую сторону: какие должны быть проведены государством финансовые операции, сколько денег нужно государству для осуществления этой реформы и как их достать? Его программа содержала ответы на эти вопросы в виде системы мероприятий. Н. Н. Кутлер предлагал принудительное отчуждение частновладельческих земель за справедливое вознаграждение ее владельцам. Он считал, что эту финансовую операцию должно осуществить государство (казна). За отведенные наделы общества и лица, в свою очередь, должны возместить казне плату в виде оброчных платежей, размер которых зависит от нормальной доходности отведенных им земель и платежных сил этих лиц и обществ[539].

Будучи членом Государственной Думы, Н. Н. Кутлер по поручению Финансовой комиссии Государственной Думы сделал доклад о проекте закона о подоходном налоге. Он настаивал на необходимости введения в России подоходного налога, так как он «внесет элемент справедливости и тем облагородит нашу податную систему. Введение подоходного налога… укажет новые средства, которые необходимы государству и отныне будут изыскиваться не там, где их искали до сих пор, не в тощих кошельках народной массы… а там, где действительно имеется избыток дохода»[540]. В прениях по предложенному законопроекту он высказался в защиту высокого уровня необлагаемого минимума, сохранения банковской тайны, т. е. не согласился с предложениями о расширении полномочий податной администрации и обязывании банков доставлять сведения о процентных бумагах плательщиков и др.

Н. Н. Кутлер принимал участие и в заседания Вольного экономического общества, а в 1912–1913 гг. был его президентом. Так, в прениях по докладу А. И. Шингарева (о нем см. далее) «Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета» он высказал целый ряд обоснованных предложений и суждений. В частности, он отмечал, что наш Государственный контроль, когда он вошел в состав кабинета министров, утратил свою самостоятельность. В то время как «наблюдение за правильным исполнением бюджета нужно возлагать не на законодательные учреждения, а на разумно организованный государственный контроль»[541]. Нельзя не согласиться и с его замечанием о том, что «состав Госдумы более всего зависит от действующего избирательного закона. Поэтому вопрос, как применяется бюджетное право, зависит от избирательного закона». В другом своем публичном выступлении Н. Н. Кутлер отмечал, что многие разногласия, возникающие между палатами, т. е. Государственной Думой и Госсоветом, нельзя было разрешить в рамках действующего законодательства. Иными словами, бюджетные правила «совершенно не предусматривают разногласия между законодательными учреждениями относительно доходов»[542].

Одновременно наш герой активно занялся предпринимательством, вошел в правление Петербургского учетного банка и ряда акционерных обществ. В 1915–1917 гг. он входил в Центральный военно-промышленный комитет, а в 1917 г. председательствовал в торгово-промышленной фракции Предпарламента. Николай Николаевич призывал сократить государственные расходы, не увеличивать налоги, ограничить вмешательство государства в дела бизнеса. Октябрьский переворот первоначально он не принял, был подвергнут как активный кадет краткосрочному ареста, затем участвовал в организации помощи бастующим банковским чиновникам. В июне 1918 г. он был арестован повторно, но затем помилован. Однако ученый пошел на сотрудничество с новой властью, стал членом Института экономических исследований Наркомата финансов РСФСР, председателем Секции промышленности и товарообмена и Финансового совета по делам промышленности и торговли, затем членом правления Госбанка РСФСР.

В 1921 г. он участвовал в организации помощи голодающим Поволжья, сыграл важную роль в организации и проведении финансовой реформы 1922–1924 гг. Так, участвуя в совещании по вопросу о мерах по оздоровлению денежного обращения, которое проводилось 2 марта 1922 г. в Наркомате финансов под председательством Г. Я. Сокольникова, он высказался в пользу активной политики по денежному обращению. Н. Н. Кутлер считал желательным немедленно передать эмиссионное право акционерному кредитному учреждению с участием заграничного капитала, в целях замены советских государственных денег банкнотами нового учреждения, эмитируемыми с соблюдением всех гарантий охраны их от обесценения. Вероятно, это было предложение об учреждении нечто похожего на Федеральную резервную систему США (ФРС ША), которая была создана в 1913 г. На ФРС была возложена эмиссионная функция, а ее капитал был образован за счет продажи акций частным коммерческим банкам. Однако предложение Н. Н. Кутлера не было поддержано никем из присутствующих на совещании, так как его реализация «сводилась к лишению государства совершенно необходимого ему теперь эмиссионного ресурса»[543].

Публиковался Николай Николаевич в советский период относительно не часто, однако его статьи носили концептуальный характер[544]. Так, ученый отмечал большое значение кредитной кооперации в деле кредитования сельского хозяйства, отводил решающее значение среднесрочным кредитам и подчеркивал важное значение иностранного капитала для удовлетворения кредитных потребностей[545].

Его смерть 10 мая 1924 г. вызвала сочувственный отклик у его коллег по государственной службе и финансовой науке[546]. При этом нет сомнения в том, что, проживи Н. Н. Кутлер еще несколько лет, на него были бы навешаны все характерные для той эпохи ярлыки, начиная от «царского министра» и «капиталиста» до «буржуазного ученого», не понимающего марксизм.

Его сын пошел по стопам отца в части интереса к проблемам финансов. Константин Николаевич Кутлер (1888 – после 1941) в 1940 г. подготовил учебник «Государственные доходы СССР (техника взимания)», тезисы к которому в 1941 г. были представлены для защиты на соискание ученой степени кандидата экономических наук в Ленинградский финансово-экономический институт.

В заключение отметим, что в начале XX в. проблемы финансовых преобразований и их правовое опосредование впервые начали обсуждаться в общероссийском представительном органе. Это привлекло к парламентской и экспертной деятельности большую группу видных ученых-финансистов, а гласность обсуждения проблем бюджета и финансов активизировали соответствующие научные дискуссии. Остается только сожалеть, что этот опыт был прерван революционными событиями октября 1917 г.

Глава 7

Члены Временного правительства и развитие финансовой науки (1917 год и не только) (П. Н. Милюков, А. И. Шингарев, М. В. Бернацкий, Ф. Ф. Кокошкин, М. И. Фридман и др.)

Наличие определенного числа чиновников, видных специалистов в сфере финансов, во властных структурах сохранилось и в период Временного правительства. Отметим, что состав этого правительства в целом отличался высоким интеллектуальным уровнем, а число докторов наук и профессоров в нем было весьма представительным. В то же время там оказывались фигуры сугубо политические, представляющие преимущественно «левый фланг» политического спектра. Однако не они определяли финансовую составляющую политики Временного правительства, а представители интеллектуальной элиты, совмещавшие в себе черты государственных деятелей и ученых. Информация о министрах Временного правительства, в том числе министрах финансов, помимо справочной литературы, неплохо представлена и в мемуарах. Особенно это относится к воспоминаниям членов этого правительства и близких к ним деятелей[547]. Именно эта литература мемуарного или полумемуарного характера позволяет более объективно оценить управленческие и интеллектуальные качества министров и иных чиновников Временного правительства, среди которых было немало специалистов в сфере финансов.

Сразу оговоримся, что многие министры этого правительства выделились на ниве финансово-правовых исследований. Это. в частности, Михаил Иванович Терещенко (1886–1956) и Николай Виссарионович Некрасов (1879–1940), министры финансов в составе Временного правительства. К видным финансистам можно отнести Александра Аполлоновича Мануйлова (Мануилова) (1861–1929), министра народного просвещения Временного правительства (март-июль 1917), Сергея Николаевича Прокоповича (1871–1955), министра торговли и промышленности Временного правительства с июля 1917 г., министра продовольствия с сентября по октябрь. Следует упомянуть еще о двух ученых, тесно сотрудничавших с Временным правительством. Это А. С. Посников (1846–1922) и П. Б. Струве (1870–1944)[548].

Ниже мы остановимся на научном наследии тех членов Временного правительства, которых можно отнести к числу наиболее активных теоретиков и практиков финансового права.

Начнем мы с Павла Николаевича Милюкова (1859–1943), который больше известен именно как политический деятель, один из основателей партии кадетов и первый министр иностранных дел Временного правительства. Его оценки в отечественной литературе варьировались от «ярого врага советской власти» и «ограниченного буржуазного историка» в советский период до «выдающегося политика» и «великого историка» в период постсоветский[549].

Он родился 15 января 1859 г. в Москве. Еще с гимназического периода стал принимать участие в общественной жизни. Летом 1877 г. в качестве добровольца участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., был казначеем войскового хозяйства, уполномоченным московского санитарного отряда в Закавказье. С 1877 г. он обучался на историко-филологическом факультете Московского университета, занимался под руководством историков В. О. Ключевского и Ф. Ф. Фортунатова, историков и юристов П. Г. Виноградова и М. М. Ковалевского. В 1881 г. за участие в студенческом движении был арестован и исключен из университета, однако в следующем году окончил университет и был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре русской истории. Одновременно из-за недостатка средств Павел Николаевич учительствовал в женской гимназии и земледельческой школе.

С 1886 г. он избирается приват-доцентом Московского университета, ведет спецкурс по историографии, ряд других спецкурсов, преподает также на Высших женских курсах. В этот период он сблизился с В. А. Гольцевым и М. М. Ковалевским (последнего, наряду с В. О. Ключевским, можно считать его учителем по истории финансов), известными специалистами в сфере финансов А. И. Чупровым и И. И. Янжулом. Их влияние сказалось и на научных исследованиях молодого ученого, который был сторонником государственного направления русской историографии и «экономического материализма», считал себя позитивистом. Это способствовало тому, что Павел Николаевич особое внимание уделял истории финансов России. В этом ключе надо оценить его монографию «Государственное хозяйство России в первую четверть XVIII столетия и реформа Петра Великого», которую он защитил в качестве магистерской диссертации в Московском университете в 1892 г.

Он прямо указал на то, что историческая наука «ставит на очередь изучение материальной стороны исторического процесса, изучение истории экономической и финансовой, истории социальной, истории учреждений»[550]. В этой работе автор подробно исследовал эволюцию податной системы, главным образом прямого обложения, проекты реформ 1719–1724 гг., введение подушной подати, меры удержания равновесия в бюджете. Материал излагался в хронологическом порядке, сопровождался массой цифр и таблиц. П. П. Гензель назвал это исследование капитальным, содержащим много оригинальных и интересных выводов. В частности, рецензент отметил, что в работе крупный общий интерес вызывает блестящая и вполне оригинальная характеристика деятельности Петра Великого в связи с политическими, историческими и социальными условиями того времени[551].

Данное исследование было удостоено премии им. С. М. Соловьева, и только из-за противодействия В. О. Ключевского Павел Николаевич не получил докторской степени. Ученый впервые исследовал петровские реформы в данном ракурсе и показал связь финансов России с государственными реформами Петра I. Это выдвинуло его не только в число ведущих историков России, но и видных специалистов по истории отечественных финансов.

В этом же ключе можно оценить его исследование «Очерки по истории русской культуры» (ч. 1–3, М., 1896–1903, неоднократно переиздавались). Значительная их часть была посвящена генезису российской финансовой системы. Эти «Очерки…» носили научно-популярный характер. П. П. Гензель писал, что «читатель не только выносит обстоятельные, хотя и краткие, сведения по истории финансовой системы русского государства, но и получает яркое освещение экономических, политических и социальных условий роста этой системы… Интересна также авторская разработка вопроса о влиянии финансовой системы России на различные стороны ее хозяйственного и политического быта. Правда, многие выводы сделаны без надлежащего, более или менее полного обоснования выводов»[552]. В самостоятельное развернутое историко-финансовое исследование объемом почти 200 страниц вылилась подготовленная по поручению Академии наук его рецензия на сочинение А. С. Лаппо-Данилевского «Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразований» (СПб., 1890). П. Н. Милюков в целом положительно оценил труд своего петербургского коллеги. Не обошлось и без замечаний, а также дискуссии по принципиальным вопросам об окладной единице – «сохе», о «книге сошного письма», о механизме податного обложения и расклада[553].

Его научная деятельность тесно переплеталась с его общественной работой. В частности, несколько раз ему запрещалось вести преподавание в российских университетах, и он был вынужден выезжать для продолжения преподавательской деятельности в Болгарию и Македонию. После возвращения в Россию в 1899 г. он несколько раз подвергался аресту, после чего вновь выехал за рубеж и читал лекции в Великобритании, Франции, США, а также на Балканах. Поездки для чтения лекций за рубеж при запрете преподавания в России вскоре стали для него практически регулярными. Политическая активность стоила Павлу Николаевичу академической карьеры. В последние годы жизни он с грустью шутил, что в эмиграции только он один остался приват-доцентом, а все остальные – профессора. Профессорскую степень он получил в Высшем училище в Софии (будущий Софийский университет, Болгария), но не на своей родине. Это не мешало его всероссийской известности и напряженной духовной жизни. В частности, в юности он пытался переписываться с Ф. М. Достоевским, затем дискутировал с Л. Н. Толстым, что выявило их крайне различные точки зрения на актуальные проблемы современности. За границей он встречался с идеологом анархизма П. А. Кропоткиным, известным народником Н. В. Чайковским, начинающим социал-демократом В. И. Лениным, лидером британских лейбористов и будущим премьер-министром Великобритании Р. Макдональдом и др. Ряд публикаций русского историка были изданы на английском и французском языках. Впоследствии ряд иностранных университетов, в частности Кембриджский, присвоили ему звание почетного доктора.

Однако в его творчестве политик и доктринер часто брал верх над ученым, что сказалось и на его историко-финансовых исследованиях. Его соратница по партии кадетов А. Тыркова-Вильямс так писала о нем: «Едва ли не самым большим его недостатком, мешавшим ему стать государственным деятелем, было то, что верность партийной программе заслоняла у него текущие государственные нужды, потребности сегодняшнего дня. У него не было перспективы, он не понимал значения постепенного осуществления определенной политической идеологии. В этом умеренном, сдержанном, рассудочном русском радикале сидел максимализм, так много сыгравший злых шуток с русской интеллигенцией»[554]. От себя заметим, что это сказывалось и на его научных исследованиях, попытках экстраполировать потребности современных его событий на анализ процессов прошлого. Л. Д. Троцкий был к своему политическому противнику безжалостен, но подметил, в сущности, тот же недостаток, но с обратной стороны: «Просвещенная ограниченность и обывательское лукавство, поднявшееся на высоту политической „мудрости“, – эти черты как нельзя более к лицу лидеру кадетской партии… мудрость Милюкова… состоит в органическом призрении к „утопии“. Он живет сегодняшним днем и еще немножко – завтрашним днем. Утопия же – это все то, что относится к послезавтрашнему или еще более далекому дню»[555].

В 1905 г. он выступил одним из организаторов партии кадетов, фактически был ее первым руководителем (председатель ЦК с 1907) и идеологом до 1917 г., избирался в 3 и 4-ю Государственную Думу, где слыл ведущим специалистом по международным отношениям и образованию. Известный ученый стал докладчиком от оппозиции при первом обсуждение государственного бюджета в 3-й Государственной Думе, а затем его в этой роли сменил товарищ по партии А. И. Шингарев. В 1915 г. Павел Николаевич стал инициатором создания в Думе и лидером оппозиционного царизму Прогрессивного блока. 1 ноября 1916 г. он выступил в Государственной Думе с резкой критикой правительства, завершая каждый пункт обвинения вопросом: «Что это – глупость или измена?» Она имела большой общественный резонанс. Вероятно, П. Н. Милюков многое в политике правительства считал глупостью, но большинство слушателей поняли это как обвинение в измене. Февральскую революцию ученый и государственный деятель воспринял как неизбежность, был избран во Временный комитет членов Государственной Думы, наделенный неограниченными полномочиями. Затем Павел Николаевич вошел в первый состав Временного правительства в качестве министра иностранных дел. Его последовательная позиция по выполнению союзнических обязательств и продолжению войны до победного конца вызвала первый кризис Временного правительства и его уход в отставку в начале мая 1917 г. После этого он остался одним из лидеров партии кадетов, выступал за наведение порядка в стране, был непримиримым оппонентом и критиком главы Временного правительства А. Ф. Керенского. Надо сказать, что А. Ф. Керенский платил ему той же монетой, упоминая его имя даже в мемуарах либо нейтрально вскользь, либо в негативном ключе[556].

Павел Николаевич был одним из самых ярких политиков России в начале XX в., а его аналитические способности и ораторское мастерство были общепризнанны. В политику он привнес свои манеры педагога-лектора и ученого. Говорил он всегда просто и спокойно, без излишнего пафоса, почти не прибегал к жестикуляции. Единственный характерный для него жест – выставленная вперед правая рука, как будто он что-то выкладывает перед слушателями на кафедре. Афористичность многих его высказываний сохранила их в памяти до настоящего времени. Чего стоит только его изречение о роли оппозиции: «Мы не оппозиция Его Величеству, мы – оппозиция Его Величества» или уже упомянутое: «Что это – глупость или измена?»

Известный юрист и политический деятель, бывший управляющий делами Временного правительства В. Д. Набоков (отец известного впоследствии писателя В. В. Набокова) так писал о нем: «Милюков вообще был не соизмерим с прочими своими товарищами по кабинету как умственная сила, как человек огромных, почти неисчерпаемых знаний и широкого ума… В Милюкове не было никогда ни тени мелочности, тщеславия, – вообще, личные его чувства и отношения в ничтожной степени отражались на его политическом поведение; оно им никогда не определялось»[557].

Октябрьскую революцию он не принял, участвовал в организации сопротивления большевикам в Москве и на Дону, автор Декларации о создание Добровольческой армии. В ноябре 1918 г. выехал в Западную Европу с целью организации поддержки антибольшевистской политики. Затем жил в Великобритании и Франции, преподавал во Франко-русском институте, редактировал выходящую в Париже газету на русском языке «Последние новости» (1921–1940). В 1922 г. во время выступления в Берлине на Павла Николаевича совершили покушение русские монархисты, но пуля попала в бросившегося защищать его В. Д. Набокова. С началом Великой Отечественной войны выступил в поддержку СССР. Умер ученый 31 марта 1943 г. во Франции.

Министром финансов во втором составе Временного правительства был Андрей Иванович Шингарев (1869–1918). Он родился 19 августа 1869 г. в Воронежской губернии, отец его происходил из мещан, а мать – из дворян. Окончил физико-математический (1891) и медицинский (1894) факультеты Московского университета, затем долгие годы занимался врачебной практикой, а также санитарно-экономическими исследованиями в Воронежской губернии[558], получил опыт работы в органах местного самоуправления. Судьбой ему была уготовлена роль местного интеллигентного вождя, честного земского труженика, но бурные события начала XX в. опрокинули этот сценарий. Он вышел на всероссийскую арену, стал одним из видных деятелей партии кадетов, членом ее ЦК, депутатом 2, 3, 4-й Государственной Думы. А. И. Шингарев был одним из первых специалистов – депутатов Государственной Думы, кто активно занимался проблемами государственного бюджета[559]. Андрей Иванович считался главным оратором кадетов в Думе 3 и 4-го созыва по финансовым вопросам, активно поддерживал позицию П. И. Милюкова, был его единомышленником. Его постоянный оппонент по думской трибуне, бывший глава правительства и министр финансов В. И. Коковцов отзывался об А. И. Шингареве с уважением, вспоминая его пламенные речи в пользу охранения народа от гнета и злоупотреблений власти. Вспомнил министр и о том, как народный трибун часто отравлял его существование «обычными его приемами бороться со своими противниками своеобразными аргументами, далекими от существа предмета и рассчитанными на сочувствие толпы, падкой на обличение власти, хотя бы и лишенное справедливости»[560].

Депутат Б. И. Карамзин вспоминал, что В. И. Коковцову не составляло большого труда отвечать на критику депутатов: «Сейчас Шингарев лезет на Коковцова. Эрудиция у Коковцова большая, и как-никак впечатление такое, что думцы слабее. Шингаревские же вопросы наивны, так как их разделывает Коковцов легко и спокойно»[561].

Его образование, мировоззрение и карьера врача мало способствовали его финансовым изысканиям. Однако природные задатки вкупе с предварительной подготовкой вопросов ведущими думскими экспертами (Н. Н. Кутлер, Ф. Ф. Кокошкин и др.) и хорошая школа кадетских партийных собраний сделали свое дело. К тому же его предыдущая деятельность, открытость и доброжелательность снискали ему большой авторитет как в низовом кадетском активе, так и среди широких слоев населения. Этому способствовали и его простота, внешность типичного земского врача, которым он в душе и остался. К тому же еще в Воронежской губернии он активно занимался сметами на медицину, был хорошим полемистом, едким и настойчивым в проведении своих взглядов, решительным и убежденным в правоте избранной линии. При этом все отмечали его личное бескорыстие и идейную цельность. Его постоянной идеей было расширение бюджетных полномочий Думы в пересмотре смет и государственной росписи и обязательное вотирование всех новых налогов парламентом.

Будучи членом 3-й Государственной Думы, он выступал на заседании Вольного экономического общества в декабре 1909 г. с докладом «Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета». В нем он дал практически постатейный критический разбор Правил о порядке рассмотрения государственной росписи (1862) и Указа от 8 марта 1906 г., проиллюстрировал это яркими примерами из практики Государственной Думы. Автор делает вывод о том, что эти законодательные положения и «практика текущей государственной жизни установили очень крупные принципиальные и материальные ограничения бюджетных прав. Причем эти ограничения такого рода, какие не имеются ни в одной конституционной стране… Неясность, пробелы и крайняя спутанность – вот краткая характеристика нашего бюджетного законодательства»[562]. А. И. Шингарев считал, что игнорирование бюджетного вопроса представляет серьезную опасность для государства, ибо бюджетный вопрос захватывает все государственные функции. В связи с этим он призывал в ближайшее время принять необходимые изменения и дополнения в законодательные положения. Однако не верил в реальную возможность реализации этих предложений, которые встретят, по его мнению, сопротивление со стороны ведомств.

Свой доклад он завершил весьма пессимистичной фразой о том, что «в этом непонимании насущных требований, в этом упорном непонимании, заключается трагизм русской государственности»[563]. Этот доклад вызвал широкую дискуссию, в которой приняли участие уже известный нам Н. Н. Кутлер и др. Так, М. И. Фридман в целом согласился с докладчиком, но обратил внимание на другую сторону проблемы. Он говорил о том, что существующие и действующие права недостаточно используются в Госдуме, в лице ее большинства. Кроме того, по словам М. И. Фридмана, широкая бюджетная реформа возможна только тогда, когда общество, пресса и общественное мнение внимательно следят за этим, когда они кровно заинтересованы в бюджете[564]. А. И. Шингареву принадлежит фраза, которая выражала в значительной степени его финансово-правовое кредо: «Скажите, какое у Вас бюджетное законодательство, и я скажу Вам, какая у Вас Конституция»[565].

Другой не менее яркий и содержательный доклад был сделан А. И. Шингаревым на тему «Об улучшении финансов местных органов самоуправления» (12 февраля 1911 г.). С цифрами и фактами он доказывал, что «наш главный недуг современной русской государственной жизни» – слабое развитие культурно-хозяйственной деятельности на местах, финансовый кризис наших городов и земств. Он предложил развернутую программу расширения местных финансов. Эта программа включала целый ряд мероприятий. Среди этих мероприятий называлась передача местным органам самоуправления (земства и города) государственных реальных налогов (поземельные налоги, городской налог на недвижимые имущества) и основного промыслового налога. В качестве еще одной меры предлагалось установить субсидии со стороны Государственного Казначейства местным органам самоуправления по опыту Англии, Бельгии, Пруссии. Подчеркивалось, что там государство не только дает субсидии, но и устанавливает тот предмет, на который оно их предоставляет[566].

И этот доклад вызвал оживленные дебаты, в которых приняли участие ведущие ученые-финансисты – В. Н. Твердохлебов, И. М. Кулишер и др. Так, М. И. Фридман, поддержав идею о передаче поземельного и подомового налогов местным союзам, высказался категорически против передачи им промыслового налога, который, по его мнению, необходимо отменить. Вызвало у него сомнение и предложение в отношении субсидий органам местного самоуправления в силу слабой проработки этого вопроса[567]. Н. Н. Кутлер также высказал свои сомнения относительно субсидий и критериев их распределения[568]. При этом Андрей Иванович и в дальнейшем не отрицал важной роли казенного сектора экономики, но с настороженностью относился к росту числа казенных заводов[569].

А. И. Шингарев сам активно участвовал в прениях по докладам на финансово-правовую тематику. Например, по докладу сенатора С. В. Иванова «Государственный контроль и законодательные учреждения» (1911) он отмечал полную хаотичность, неполноту и несовершенство российского законодательства о государственном контроле, что негативно сказывается как в отношении обсуждения бюджета, так и в отношении исполнения уже законно принятой росписи[570]. А. И. Шингарев писал о неприемлемости ситуации, когда государственный контролер является чиновником Совета министров. Этот чиновник не заинтересован предоставлять необходимую для бюджетного контроля информацию Государственной Думе, более того, без разрешения свыше он не может предоставить такую информацию. А. И. Шингарев делает неутешительный вывод о том, что «в России Контроля не существует, ни законодательных палат, ни ведомственного контроля, ни государственного…»[571]. К вопросу о реорганизации госконтроля он обращался и в дальнейшем[572].

Андрей Иванович входил в состав Временного комитета членов Государственной Думы, был наиболее очевидным кандидатом на посты министров либо земледелия, либо финансов. В составе первого Временного правительства он занимал пост министра земледелия (успел провести конфискацию кабинетных и удельных земель, ввести хлебную монополию), а в мае 1917 г. стал предпоследним министром финансов в этом правительстве. Сам он в тот момент оценивал состояние финансов как угрожающее. При этом он видел два пути погашения чрезвычайно выросших государственных расходов: 1) путь займов; 2) путь выпуска бумажных денег. Однако в качестве универсального рецепта он предложил всем русским партиям слиться в общий поток и сплотиться около своей Родины[573]. Впрочем, это был рецепт политика, а не финансиста, а на практике печатный станок продолжал работать с нарастающими оборотами.

На этом посту министра финансов он активно пропагандировал так называемый «Займ Свободы», который был направлен на аккумулирование денежных средств для продолжения участия России в Первой мировой войне. Проведенные им налоговые законы от 12 июня 1917 г. предусматривали резкое увеличение прогрессивного подоходного налога, обложения прибылей, что встретило серьезный отпор среди промышленников и играло на руку социалистам.

Напомним, что подоходный налог в июне 1917 г. был увеличен в 2 раза, и на высоких ступенях дохода ставки налога были доведены до 30 % дохода. Был установлен и единовременный подоходный налог для доходов свыше 10 000 руб., увеличен налог на прирост прибыли в торгово-промышленных предприятиях, на личные промысловые занятия. В отдельных случаях предполагалось изъятие практически 100 % прибыли. Однако все это привело к тому, что предприниматели лишались стимула к работе, обострились их отношения с Временным правительством. Относительно косвенных налогов были увеличены ставки акциза на табак, проведена сахарная монополия, намечены монополии на чай, спички, махорку. Но косвенные налоги сначала боялись вводить по политическим соображениям как непопулярные, но когда их решили ввести, то было уже поздно, так как наступил октябрь 1917 г. В результате финансовые потребности государства удовлетворял в основном печатный станок, что еще более разгоняло маховик инфляции. Подчеркнем, что состояние наших финансов в то время он оценивал крайне пессимистично[574].

А. И. Шингарев считал необходимым расширить права земских учреждений в сфере обложения земскими сборами таких имуществ и доходов, которые пока не облагались. Он писал, что, в отличие от благоустроенных государств (Англия, Франция, Германия), «в России местные сборы и местные расходы на народные нужды очень малы, и поэтому у нас так плохо поставлено просвещение, так много болеет народ, так скверны дороги и так мало доходно наше сельское хозяйство». В связи с этим он полагал: «Для того чтобы и Россия стала государством просвещенным, сильным и богатым, помимо лучшего устройства государственной власти и государственного порядка, необходимо как можно лучше устроить и местные дела, упорядочить и местные финансы, повысить местные сборы и дать земствам новые источники доходов, чтобы они могли справиться со своим делом»[575] Именно в этом ключе Временным правительством был издан закон, по которому губернским и уездным земствам предоставлялись права устанавливать новые сборы с грузов, привозимых в губернию или уезд и вывозимых из них, а также права по введению особых специальных сборов с недвижимых имуществ, устанавливать добавки к государственному подоходному налогу. По мнению автора, такие специальные сборы целесообразно вводить на осушение болот, или – наоборот, на орошение земель. Но, тем не менее, А. И. Шингарев не ограничивал источники доходов земств только налогами, он ратовал за оказание помощи земствам за счет государственных средств, за счет казны на дело народного образования, на медицину, на дорожное строительство и пр.

2 июля 1917 г. он добровольно вышел из состава Временного правительства, но продолжил активное участие в политической и общественной жизни. Работа по 15–18 часов в день и личная трагедия (смерть жены) надломили его, и после отставки он стал раздражительным, желчным и даже озлобленным.

По воспоминаниям видного меньшевика Н. Н. Суханова, «Шингарев был превосходным деловым министром – со знанием, с огромной энергией, с твердостью и авторитетом… был яростным врагом советской демократии»[576]. В. Д. Набоков так вспоминал о нем: «Шингарев всю свою жизнь оставался, по существу, тем, чем он должен был остаться при более нормальных условиях: русским провинциальным интеллигентом, представителем третьего элемента, очень способным, очень трудолюбивым, с горячим сердцем и высоким строем души, с кристально чистыми побуждениями, чрезвычайно обаятельным и симпатичным, как человек, но, в конце концов, „рассчитанным“ не на государственный, а на губернский или уездный масштаб. Совершенно случайно он сделался финансистом. Благодаря своему таланту и трудолюбию, он в этой области настолько освоился, что мог удачно выступать на думской трибуне в оппозиционном направлении и одерживать победы. Но настоящим знатокам – теоретикам и практикам, он совершенно не мог импонировать. Слишком очевиден был его дилетантизм, слабая подготовка, ограниченный кругозор… Но он говорил легко и свободно, ход его мыслей всегда был очень ясен и доступен, нередко его полемика была находчивой и остроумной, манера и голос очень подкупали. Если его можно было без всякого сожаления перестать слушать, то почти никогда не приходилось чувствовать, что его и не стоит слушать…»[577]

Андрей Иванович представляет редкий тип политика, о котором как его сторонники (в частности, товарищ министра финансов А. Г. Хрущев), так и политические противники (меньшевик Н. Н. Суханов и др.) отзывались, по меньшей мере, уважительно. Его высокие деловые качества и личная порядочность сомнений не вызывают.

Октябрьскую революцию в силу своих либеральных убеждений А. И. Шингарев не принял, стал активным участником кампании по созыву Учредительного собрания. В ноябре 1917 г. был арестован и доставлен в Петропавловскую крепость[578]. Убит матросами и красногвардейцами 7 января 1918 г. вместе с Ф. Ф. Кокошкиным.

Последним министром финансов Временного правительства был Михаил Владимирович Бернацкий (1876–1943). Он родился 8 июля 1876 г. в Киеве, происходил из старинного дворянского рода. После окончания юридического факультета Киевского университета оставлен на кафедре политэкономии для подготовки к профессорскому званию, затем слушал лекции А. Вагнера в Берлинском университете. Этот германский ученый оказал на своего русского коллегу большое влияние, как и на выбор темы исследования – денежное обращение[579]. По возвращению из командировки – приват-доцент кафедры политэкономии и статистики Киевского университета.

После переезда в Петербург с 1904 г. М. В. Бернацкий стал доцентом столичного Политехнического института, также вел занятия в Тенишевском училище. Впоследствии он вел занятия в Технологическом институте и на Высших коммерческих курсах М. В. Побединского, был редактором журнала «Коммерческая школа и жизнь». Это было следствием не только желания самореализации, но и элементарной потребности в денежных средствах. Ученый был в известной степени идеалистом, не участвовал в бизнесе, был поглощен научными исследованиями. При этом основным местом приложения его педагогического таланта стал Политехнический институт. С коллегами по институту у него сложились хорошие отношения, особенно с М. И. Фридманом. В 1913 г. он избирается профессором, а в 1914 г. получает чин статского советника (светского полковника).

Напомним, что экономическое отделение Политехнического института функционировало с 1903 г. и являлось важным, наряду с юридическим факультетом Петербургского университета, центром изучения финансовой науки[580]. Здесь в разное время преподавали такие известные ученые-финансисты, как А. С. Посников, И. И. Иванюков, М. И. Фридман, П. Б. Струве, В. Н. Твердохлебов, М. И. Туган-Барановский, М. М. Ковалевский, Г. А. Вацуро, К. Я. Загорский. Среди его выпускников были Л. Н. Юровский, Н. Н. Ровинский, В. П. Дьяченко. С большинством из них мы встретимся на страницах этой книги.

Помимо курса политической экономии, Михаил Владимирович читал спецкурс по денежному обращению, который имел неизменный успех у студентов и собирал полные аудитории. При этом по виду он походил на уважаемых им европейских профессоров: всегда гладко выбритый, с аккуратными усами и модной прической, в пенсне и костюме «европейского» покроя. Его неизменная открытость, корректность и благожелательность привлекали к нему как коллег, так и студентов.

Первоначально М. В. Бернацкий стоял на позициях легального марксизма, увлекался «рабочим вопросом»[581], публиковался в марксистских изданиях, однако в 1906 г. опубликовал книгу «К аграрному вопросу», в которой выступил против национализации земли и безвозмездной экспроприации частных земель. Это означало определенный отход от распространенной в марксизме точки зрения. М. В. Бернацкий показал себя сторонником выкупа частновладельческих земель по рыночной цене посредством государственных займов и введения общего прогрессивного подоходного налога. В своей магистерской диссертации он стал на позиции, уже не согласующиеся с марксизмом. Ученого можно отчасти признать последователем учения германских катедер-социалистов, прежде всего А. Вагнера, в части перераспределения национального богатства от имущих классов к неимущим посредством справедливого налогообложения и государственного социального страхования.

Магистерскую диссертацию по политической экономии он защитил в 1912 г. в Томском университете по монографии «Теоретики государственного социализма в Германии и социально-политические воззрения князя Бисмарка» (СПб., 1911). Подчеркнем, что обзор позиций основоположников теории государственного социализма и ее наиболее ярких представителей в лице Р. Мейера, А. Вагнера, А. Шеффле, Ф. Гитце, Л. Штейна, Ф. Лассаля и др. проведен ученым по первоисточникам и отличается особой тщательностью. Автор разбил рассматриваемую работу на две части. Первую посвятил теоретической эволюции немецкого социализма, а вторую – ознакомлению с внутренней мотивационной стороной социальной политики О. Бисмарка, что позволило уяснить различия «государственно-социалистической» теории и практики.

М. В. Бернацкий положительно оценивает расширение государственного вмешательства в экономику, но отмечает сложность его осуществления и противоречивость последствий. Залог успешного функционирования государственного социализма ученый видел в сочетание прогрессивного развития экономики и демократии в обществе. В связи с этим ориентация немецких государственных социалистов на авторитарность и консерватизм О. Бисмарка виделась исследователю ошибочной. Автор делает вывод, что никакой «"системы государственного социализма" у Бисмарка не было, но, тем не менее, руководимый политическими соображениями – укрепления Германской Империи, Бисмарк осуществил часть программы государственного социализма. А в целом, по словам автора, немецкий государственный социализм, как явно утопическая система, покоящаяся на принципах, не соответствующих современным условиям, не могла достигнуть тех целей, которые ею преследуются… Что касается здорового "государственного социализма", присутствие которого в общественно-экономической жизни в настоящее время приходится констатировать на каждом шагу, то условием его роста и залогом успеха является демократичность и прогрессивность в противовес авторитарности и консерватизму немецких социальных политиков»[582]. Михаил Владимирович утверждал, что именно социальный капитализм способен обеспечить наибольшую степень личной свободы, а введение мировой золотой валюты может привести к братскому сотрудничеству народов. Это означало его окончательный отход от марксизма, хотя к экономической составляющей этого учения он относился с пониманием.

Занимался он также проблемами таможенной политики, банков и денежного обращения[583]. Так, в работе, посвященной русскому Государственному банку, он подверг анализу его деятельность с точки зрения денежного обращения как кредитного учреждения, выпускающего за свой счет банковые билеты, именуемые государственными кредитными билетами. Он разграничил два вида деятельности Государственного банка – эмиссионную и коммерческую. При этом, по его мнению, эмиссионное право возлагает на Госбанк обязанности, отличающие его от других кредитных учреждений. Все коммерческие операции Госбанка должны рассматриваться под углом соответствия или несоответствия их эмиссионному институту, с точки зрения интересов денежного обращения страны[584]. В работе рассматриваются эмиссионные операции русского Госбанка с общетеоретическим выяснением их сущности и задач. Автор обращается к сравнительно-правовому анализу эмиссионного законодательства Англии, Франции, Германии, Соединенных Штатов Северной Америки, а также к оценке этого законодательства учеными А. Вагнером, Д. Рикардо и др.

Автор исследовал правовое положение Госбанка на основе его Устава и внесенных в него изменений, обрисовал с цифрами состояние денежной системы, отметив, что с момента своего основания Госбанк не был эмиссионным банком, и последние изменения в Устав (1894 г.) сохранили прежнюю ситуацию, в Уставе отсутствовали статьи об эмиссионных операциях Госбанка. Остановился М. В. Бернацкий и на характеристике денежной политики министров финансов Н. Х. Бунге, С. Ю. Витте, И. А. Вышнеградского. Таким образом, автор дал теоретико-прикладной срез современного ему состояния денежной системы России и роли Госбанка, его операций. Отметим, что ученый был автором целого ряда рецензий на исследования по проблемам финансов как отечественных, так и зарубежных авторов[585]. Накануне революционных событий он неоднократно публиковался в «Финансовой газете» по наиболее острым проблемам государственных финансов. В частности, это финансирование войны на Западе и в России, грядущая финансовая реформа[586]. О последней он в начале февраля 1917 г. сделал доклад в Совете съездов представителей промышленности и торговли. Ему оппонировал М. И. Туган-Барановский, а горячо поддержал М. И. Фридман.

Февральскую революцию он принял, в составе Временного правительства работал управляющим отдела труда Министерства торговли и промышленности, вел переговоры с представителями профсоюзов[587], впоследствии был товарищем министра. На этом посту он проявил известную последовательность и даже упорство в отстаивании своей позиции. Так, он выступил против расширения полномочий профсоюзов, за ограничение свободы стачек в условиях военного времени и др. Отметим, что Михаил Владимирович не был народным трибуном, однако, как человек долга, от общественной и политической деятельности, причем по бескорыстным мотивам, не отказывался. Например, еще в дореволюционный период он был гласным Петроградской городской думы[588].

В сентябре 1917 г. он стал министром финансов в последнем составе Временного правительства. На этом посту он выступил сторонником всеобщего прогрессивного подоходного налога, повышения налога на наследство, налогообложения военных сверхприбылей, дальнейшей милитаризации промышленности. М. В. Бернацкий пытался бороться с инфляцией с помощью увеличения косвенных налогов и введения государственной монополии на чай, сахар и спички. В условиях нарастания финансового кризиса предложил прекратить вывоз ценностей за границу. 25 октября 1917 г. он был арестован в Зимнем дворце вместе с другими министрами.

После освобождения ученый уехал в Ростов-на-Дону, где примкнул к Белому движению. Впрочем, он успел сделать доклад (до мая 1918 г., когда комиссия была ликвидирована) «К вопросу об оздоровление денежного обращения» в рамках комиссии при Отделе внешней торговли Центрального народно-промышленного комитета. Этот доклад был опубликован в 1918 г. Он также выступил в прениях по докладу А. Н. Зака «Реформа денежного обращения и Государственный банк»[589], продолжил отстаивать свою позицию в печати[590].

В 1918–1920 гг. В. М. Бернацкий возглавлял управление финансов Вооруженных сил Юга России, был членом Особого совещания при главнокомандующем генерале А. И. Деникине. На этих должностях он руководил выпуском казначейских кредитных билетов, аннулировал хождение на территории, подконтрольной белым, советских денежных знаков. После эвакуации Белой армии в Крым весной 1920 г. возглавил последнее правительство А. И. Деникина. В новом правительстве барона П. Н. Врангеля снова занял пост министра финансов. В Крыму он ввел государственную монополию на вывоз зерна, разработал новый бюджет, сделав акцент на косвенное обложение при его формировании. В этом проявились его традиционные пристрастия к косвенным налогам, тем более что прямые налоги в условиях войны собрать было крайне сложно. Он также выезжал на переговоры в Париж по вопросу предоставления союзниками внешних займов.

Осенью 1920 г. П. Н. Врангель и премьер-министр его правительства А. В. Кривошеин пришли к выводу о необходимости отставки министра финансов как «теоретика» и замены его на «человека дела и практики». Однако в условиях наметившегося краха Белого движения такой замены найти не удалось. М. В. Бернацкий продолжил свою деятельность в правительстве. Примечательно, что даже такой волевой человек, как В. В. Шульгин, оставил о нем вполне благожелательный отзыв[591]. М. В. Бернацкий руководил закупкой угля для кораблей, на которых осуществлялась эвакуация из Крыма остатков белых частей и гражданского населения. При этом за весь период своего министерства он сохранил репутацию честного человека, что для того смутного времени было крайне редким явлением.

В эмиграции он занимался обустройством беженцев, затем стал председателем Финансового совета при Совете послов в Париже, в распоряжение которого были переданы заграничные фонды русского правительства. Он ведал достаточно крупными суммами денег, но при этом вел скромный образ жизни. Когда у него опасно заболел сын и потребовалась срочная госпитализация, то он не попросил даже пособия. Ему помогли только родственники и друзья.

Одновременно в эмиграции он продолжил заниматься научной работой. В 1922 г. он издал подготовленную совместно с А. Рафаловичем (1853–1921) книгу на французском языке «Финансы России». В 1924 г. М. В. Бернацкий совместно с австрийским экономистом Амоном пишет книгу на немецком языке о валютных реформах в Чехословакии и СССР. Наконец, в 1928 г. ученый издает на английском языке в Иельском университете объемную работу о русских государственных финансах в период Первой мировой войны. Он так и остался сторонником социальных реформ, не препятствующих частной инициативе, и введения золотой валюты.

С 1924 г. Михаил Владимирович принимал участие в работе экономического отдела Русского института права и экономики, основанного при Парижском университете, в частности читал там лекции по финансовому праву. Также проводил занятия по финансовому праву в Русском коммерческом институте, Русском высшем технологическом институте, вел экономический семинар в Институте славяноведения (Париж). В 1927–1931 гг. Михаил Владимирович участвовал в экономических совещаниях представителей деловых и научных кругов эмиграции в Париже, являлся членом правления, а затем председателем Русской академической группы в Париже. Он также был вице-президентом объединения деятелей русского финансового ведомства, членом научно-исследовательского кружка «К познанию России», где работал совместно с П. П. Мигулиным и другими известными русскими финансистами. С 1938 г. М. В. Бернацкий был главой Русского национального объединения.

Умер ученый 16 июля 1943 г. и был похоронен в Париже[592].

Федор Федорович Кокошкин (1871–1918) занимал должность государственного контролера в третьем составе Временного правительства (июль-август 1917). Он был выходцем из московских дворян, внуком директора Императорских театров. Ф. Ф. Кокошкин окончил юридический факультет Московского университета (1893), был кандидатом на судебную должность в Московском окружном суде, затем оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре государственного права. С 1897 по 1900 г. молодой ученый находился в научной командировке за границей, слушал лекции в университетах Гейдельберга (где работал под руководством Г. Еллинека), Берлина, Страсбурга и Парижа. В 1901 г. Ф. Ф. Кокошкин защитил магистерскую диссертацию по государственному праву и начал преподавательскую деятельность приват-доцентом Московского университета. Государственное право было его первой и главной «научной любовью», в качестве, прежде всего, государствоведа он известен и сейчас[593].

Одновременно он принимал участие в земском движении. В 1900 г. избирается гласным Московского губернского земского собрания, в 1903 г. – членом Московской губернской земской управы, в которой заведовал экономическим отделом. В 1905 г. выступил одним из основателей партии кадетов, стал членом ее ЦК, избирался депутатом 1-й Государственной Думы, был ее секретарем. В данный период он активно занимался проблемами бюджетного права[594]. Этой проблеме он посвятил специальное исследование[595], в котором можно выделить две части. В первой он дал обзор положительного законодательства о бюджете Англии, Франции, Северо-Американских Соединенных Штатов, Бельгии, отметив, что Франция и Северо-Американские Соединенные Штаты заимствовали основы английского бюджетного права. Однако бюджетное право Франции в национальной обработке послужило образцом для других западноевропейских государств. Иными словами, речь шла о правовой рецепции. Вторая часть работы посвящалась теории бюджетного права. Во главу угла в этом случае автором ставится вопрос о том, в каком отношении стоит бюджет (как закон, устанавливающий план государственного хозяйства на определенный период) ко всем другим законам, регулирующим прямо или косвенно финансовое управление. Именно в этом, по мнению Ф. Ф. Кокошкина, заключается бюджетный вопрос с юридической точки зрения. Ответ на этот вопрос позволяет уяснить юридическую сущность бюджета, поскольку включает в себя три главных пункта: 1) о юридическом характере акта установления бюджета; 2) о юридическом действии бюджета; 3) о юридических последствиях, которые влечет за собой отсутствие законного бюджета. Третий из названных пунктов признавался наиболее важным и спорным. По этому пункту, как пишет автор, сложились две теории. Согласно франко-бельгийской теории вотирование бюджета рассматривается как политическое оружие пролетариата. Против этой теории дружно выступили представители немецкой науки государственного права (Р. Гнейст, Г. Еллинек, Р. Моль и др.).

Ф. Ф. Кокошкин полагал, что в конфликтах на почве бюджета последним решающим фактором является не право, а фактическое состояние политических сил. Однако обязанностью законодателя является принятие всех мер к тому, чтобы фактор этот выступал не ранее, чем будут исчерпаны все юридические средства к разрешению спора. В числе таких средств первенствующее место занимает верховный государственный суд, отсутствующий в огромном большинстве европейских конституций. По словам автора, верховный государственный суд для разрешения конституционных конфликтов есть высшее торжество идеи права во внутренней государственной жизни, подобно тому как во внешних отношениях государств таким торжеством является международный суд[596].

Ученый выступил за проведение финансовой реформы с целью изменения налоговой системы в пользу обездоленной массы населения страны. Государственный порядок, по его мнению, должен был обеспечивать каждому гражданину «достойное существование»[597]. После роспуска 1-й Госдумы в конце 1907 г. ученый был приговорен к трехмесячному теремному заключению за участие в подготовке «Выборгского воззвания», а московское дворянское собрание исключило его из своего состава. Как и многие другие кадеты, он был принят в масоны.

В 1907–1916 гг. Федор Федорович занимался преподавательской деятельностью в Московском университете (оставил его в 1911), на Высших женских курсах и в Народном университете им. А. Л. Шанявского, публиковался, в том числе, по проблемам финансов в периодических изданиях. Он был одним из лучших думских ораторов, замечательным полемистом. Это тем более необычно, поскольку Федор Федорович не выговаривал некоторые звуки, шепелявил, его голос был однообразно криклив, а произношение далеко от чистоты. Кроме того, он имел явно не богатырскую стать, изрядно сморщенное лицо с академической бородкой. Однако он был всегда одет по последней моде, а внимание слушателей завоевывал четкостью мысли, умением ориентироваться на интеллектуальные возможности аудитории, но не подстраиваться под нее. По утверждению П. И. Милюкова, «гибкость его мысли равнялась только твердости его основных убеждений. Он понимал значение политического компромисса, но знал и его границы»[598].

В марте 1917 г. он занял должность председателя учрежденного Временным правительством Юридического совещания, которое должно было рассматривать вопросы публичного права, связанные с возникновением нового государственного порядка. По сути, этот орган должен был готовить нормативную базу государственного переустройства России на новых началах. Федор Федорович вышел из состава совещания в августе 1917 г. и потребовал наведения элементарного порядка в стране.

На должности государственного контролера он не успел проявить себя, так как был занят преимущественно политическими вопросами: готовил по поручению правительства проект Положения о выборах в Учредительное собрание, занимался национальным вопросом и законопроектной работой. В ноябре 1917 г. он был арестован как активный деятель кадетской партии. Вместе с А. И. Шингаревым был убит группой матросов и красногвардейцев в ночь с 6 на 7 января 1918 г. в Мариинской тюремной больнице.

Михаил Исидорович Фридман (1875–1921) в межреволюционный период 1917 г. оказался на высших должностях в Министерстве финансов России – сначала в качестве начальника Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей, а затем – товарища министра финансов. Назначение на эти должности состоялось, по всей видимости, не без участия его коллеги по экономическому отделению Петроградского политехнического института, последнего министра финансов Временного правительства М. И. Бернацкого, о котором речь шла выше. В настоящее время важность научного наследия М. И. Фридмана общепризнанна, а его труды начали переиздаваться[599].

М. И. Фридман родился 10 августа 1875 г. в Томске. Обучался вначале на юридическом факультете Петербургского университета, а затем перевелся на одноименный факультет Московского университета, так как в Москве в то время проживали его родители. После окончания юридического факультета Московского университета (1901) с дипломом первой степени М. И. Фридман занялся научной работой в сфере финансового права. Ученик А. И. Чупрова и И. И. Янжула (о нем см. далее). С уходом последних ведение занятий продолжили А. А. Мануйлов и И. Х. Озеров (о нем см. далее). Последний из них считал молодого ученого своим учеником и всячески протежировал ему. Также благоволил к нему и академик И. И. Янжул, доверивший начинающему исследователю доработку 4-го издания своего классического учебника финансового права. М. И. Фридман затем командируется за границу для подготовки к преподавательской деятельности по кафедре финансового права (1903–1904), работает преимущественно в Берлинском университете, где слушал лекции А. Вагнера. С 1904 г. в Петербургском политехническом институте приват-доцент М. И. Фридман читал курс лекций по науке о финансах, изданный впоследствии литографированным способом.

Изначально он показал себя последователем социологической школы[600], наиболее ярким представителем и лидером которой был его учитель И. Х. Озеров. Вместе с группой молодых ученых (М. И. Боголепов, В. Н. Твердохлебов, М. А. Курчинский, П. П. Гензель (о них см. далее) и др.) он заявил об отказе следовать по стопам господствующей в те годы в финансовой науке немецкой исторической школы. На позицию сторонников социологической школы большое влияние оказало учение К. Маркса[601]. Однако это не было слепым увлечением марксизмом: была взята лишь социологическая теория борьбы классов для объяснения финансовых явлений. Ученый настаивал на том, что предпосылками финансового благополучия России является внутренний и внешний мир, перераспределение части доходов в пользу низших классов, развитие сельского хозяйства и внедрение мелкого кредита. В ранних работах М. И. Фридмана чувствуется и влияние марксистской методологии, хотя сам он всячески подчеркивал то, что не является последователем учения К. Маркса. Совсем не случайно и первые работы М. И. Фридмана, опубликованные в начале 1900-х гг., были посвящены вопросам страхования рабочих[602].

При этом он отмечал архаичность финансовой системы России, необходимость ее реформирования. В работе «Наша финансовая система. Опыт характеристики» (СПб., 1905) автор поставил своей целью ознакомить широкий круг читателей с финансовой системой и в доступной форме дать ее «серьезное и научное изложение». Автор хотел «на немногих страницах изобразить наиболее существенное и характерное, притом так, чтобы не наскучить читателю сухим материалом, но не впасть в поверхностный тон беседы о том и о сем»[603].

Между тем суровый критик П. П. Гензель по поводу рассматриваемой работы писал следующее: автор со своей задачей в полной мере не справился. Он отметил, что эта брошюра знакомит в несколько сухом, пестрящем цифрами очерке с доходами и расходами России, с неравномерным распределением податного бремени, с государственным контролем и бюджетом[604]. Позволим себе не согласиться с такой оценкой брошюры М. И. Фридмана. Значительное количество статистического, цифрового материала лишь подтверждало основные выводы ученого, которые иным способом доказать чрезвычайно сложно, а скорее всего и невозможно.

Например, Михаил Исидорович пишет: «Сопоставляя на основании приведенных выше цифр общую характеристику, мы должны признать, что главный доход русское государство получает от продажи и обложения водки, от таможенных пошлин с предметов, необходимых всякому, от налога на сахар, от выкупных платежей с крестьян… Расходуются эти деньги в подавляющей части на армию и флот, на уплату процентов по займам… На наиболее важные потребности, на наиболее производительные затраты приходится немного: народное образование и сельское хозяйство вынуждены питаться лишь крохами от пышного стола, за которым пируют милитаризм, бюрократизм и крупная обрабатывающая промышленность»[605]. Далее ученый, также основываясь на фактическом и цифровом материале, вскрыл крупные, по словам автора, недостатки современного ему бюджетного порядка и государственного контроля. В частности, речь шла о чрезвычайной неясности и неточности бюджетной росписи, неполной гласности росписи и государственного контроля, малом применении предварительного и фактического контроля.

При этом М. И. Фридман искренне полагал, что пока финансовое управление «не поступит под контроль народных представителей, законы соблюдаться не будут, а стало быть, не будет прочного порядка в сфере финансов»[606]. В завершающей главе данной работы ученый дал оценку нашумевшей в то время книге, вышедшей из-под пера немецкого ученого-статистика Мартина (Берлин, 1905), предсказывающего банкротство России. Развенчав доводы немецкого «оракула», М. И. Фридман связывал будущее финансовой системы России с деятельностью учрежденной в 1905 г. Государственной Думы и превращением ее из законосовещательного органа в действительно представительный орган, основанный на принципе участия народа в «государевом деле».

М. И. Фридман приветствовал формирование Государственной Думы как органа народного представительства и считал, что она должна иметь важное значение в финансовой сфере (утверждение новых налогов и бюджета, парламентский контроль за его осуществлением и др.). Он выступил в прениях по докладу члена Государственной Думы Н. Н. Кутлера «К вопросу о введении в России подоходного налога» на заседании Общества финансовых реформ в декабре 1910 г. Ученый полагал, что подоходный налог необходимо сделать средством для поднятия производительных сил населения. В связи с этим следует в той или иной форме усилить земские и городские бюджеты за счет поступлений от подоходного налога.

В отношении предложенного законопроекта о подоходном налоге М. И. Фридман считал неправильным облагать этим налогом акционерные общества и иных юридических лиц: «При сохранении у нас промыслового налога нет никакой нужды переводить обложение акционерных обществ… в не свойственную обложению предприятий форму подоходного налога»[607]. Более того, ученый был уверен, что «общеподоходный налог прусского образца, копируемый в нашем проекте, есть налог личный, индивидуальный, имеющий задачей уловить субъективную платежеспособность данного человека: его семейные условия, задолженность, общий размер доходов, психологическую оценку частей этих доходов»[608].

Он также выступил в прениях по докладу члена Государственной Думы А. И. Шингарева «Об улучшении финансов местных органов самоуправления», поддержав идею о передаче поземельного и подомового налогов местным союзам. Ученый высказался категорически против передачи им промыслового налога, который, по его мнению, необходимо отменить. Вызвало у него сомнение и предложение в отношении субсидий органам местного самоуправления в силу слабой проработки этого вопроса[609]. Как уже упоминалось выше, М. И. Фридман также принял участие в обсуждение доклада того же А. И. Шингарева «Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета». В целом он согласился с докладчиком, но обратил внимание на другую сторону проблемы, а именно на то, что существующие и действующие права недостаточно используются в Госдуме, в лице ее большинства. Кроме того, по словам М. И. Фридмана, широкая бюджетная реформа возможна только тогда, когда общество, пресса и общественное мнение внимательно следят за этим, когда они кровно заинтересованы в бюджете[610].

По своим политическим убеждения он примыкал к кадетам и критиковал правительство за нежелание расширять бюджетные полномочия Госдумы, о чем мы уже вели речь выше. В. Н. Коковцов по этому поводу саркастически заметил: «…оппозиция не скупилась, конечно, на резкие обличительные статьи в своей прессе, в которой приняли участие и некоторые научные кадетские силы того времени, вероятно, не раз пожалевшие потом о высказанных ими взглядах, когда много лет спустя им пришлось самим очутиться на стороне правительства, правда, на короткое время. Я имею в виду хотя бы профессора Фридмана»[611].

В 1908 г. в Московском университете М. И. Фридман защищает магистерскую диссертацию по финансовому праву, изданную в виде книги в том же году на тему: «Современные косвенные налоги на предметы потребления. Т. 1. Обложение спирта, сахара, пива и табака в Германской империи (1871–1907)». Вначале автор дает краткий общий очерк финансовой политики Германской империи в 70-е гг., а затем подробно излагает законопроекты, отзывы в печати, парламентские прения, позиции аграриев, социал-демократов и т. д. При этом автор указывает на интересы, которые движут участниками прений по законопроекту, анализирует борьбу интересов вокруг законопроекта. Далее автор объяснял, чьи интересы и каким образом затрагивает принятый новый закон, т. е. это был социологический метод исследования в действии. По словам автора, задача его исследования – «дать научно обработанный материал для теории налогов на потребление, изобразить, как создаются, как действуют и влияют при современных новейших исторических условиях налоги на потребление в стране, сделавшей за последние несколько десятков лет поразительные успехи в области экономической, политической и социальной»[612]. Неизвестный рецензент работы М. И. Фридмана, скрывающийся под инициалами В. В., в своей рецензии писал: «г. Фридман излагает историю косвенных налогов в Германии… вернее будет сказать, историю того, как изменялось законодательство об этих налогах под влиянием фискальных соображений правительства, с одной стороны, и борющихся интересов различных социальных классов и групп населения, с другой… Книга г. Фридмана представляет поэтому интерес и для политика, и для финансиста, и для экономиста»[613].

Профессором Московского университета И. Х. Озеровым была дана довольно критическая оценка исследованию М. И. Фридмана. Он оценивал этот труд как «собрание материала, подготовку для работы». «Несмотря на кропотливость и массу затраченного труда, – писал И. Х. Озеров, – автор пока ничего не внес нового в пересмотр теории косвенного обложения, т. е. того, чего не было бы известно до него»[614]. Рецензент считал, что выбор автором для исследования одной страны – Германии, которая в данном вопросе имеет непродолжительную историю, не совсем благодарна для научного исследования. Более того, ограничиваясь исключительно Германией, М. И. Фридман не проводит никаких параллелей с другими странами. При этих условиях, по мнению рецензента, автор перестает быть исследователем: ведь исследовать, значит, сравнивать, сопоставлять. Автор же только бытоописует, дает факты друг за другом. Но, тем не менее, по словам рецензента, автор много поработал, его работа рисует также происхождение и развитие финансовых институтов в связи с условиями общественной жизни, и этот научный прием надо расширять и углублять, автор показал, чьи интересы затронули законы о косвенном налогообложении. Выбор темы, как отмечал рецензент, признан весьма удачным, так как налоги на потребление являются злобой дня; они своеобразно и тесно переплетаются с судьбами и интересами промышленности. Избранная тема особенно важна для России, так как у нас налоги на потребление играют чрезвычайно крупную роль. В общем, работа М. И. Фридмана, по заключению И. Х. Озерова, является своевременной и ценной для нас.

Не менее жестко, в критическом ключе высказался П. П. Гензель. Он отметил описательный, исторический характер работы, отсутствие в ней определенных выводов. Теории косвенного обложения и теории переложения автор совершенно не исследовал, ограничившись тщательным и интересным изложением дебатов в рейхстаге и отзывов заинтересованных групп. Существенным недостатком сочинения, по мнению П. П. Гензеля, является постановка вопроса: исследование некоторых косвенных налогов в Германии без всякого изучения тех же вопросов в соседних странах. Далее автор делает цитаты, откуда он заимствовал свой материал, слишком суммарно, крайне затрудняя проверку представленного материала, даже статистические данные нередко приведены без указания источника. Однако П. П. Гензель признает, что работа Фридмана представляет «серьезный вклад в нашу убогую литературу, в которой новейшая история косвенного обложения в Германии почти совершенно не разработана»[615]. Несомненная заслуга Фридмана, по мнению рецензента, заключалась в том, что он очень ярко подчеркнул своеобразные явления в косвенном обложении в Германии – преобладание социально-экономических задач над фискальными.

Отзывы об этом труде дали также М. И. Боголепов («Вестник финансов», 1908, № 16), П. П. Мигулин («Русская мысль», 1909, № 3), Л. Н. Яснопольский («Русские ведомости», 1908, № 46), а всего их было более 10. Такой широкий отклик на этот труд свидетельствует о его актуальности и значимости. М. И. Фридман дал на критику развернутый ответ, не согласившись практически ни с одним замечанием[616].

М. И. Фридман отмечал, что его рецензенты предметом критики избрали главным образом целесообразность выбранного исследователем метода и порядок выполнения исследования. При этом оценки рецензентов по одному и тому же вопросу порой диаметрально противоположны. Так, И. Х. Озеров и П. П. Гензель считали необоснованным ограничение исследования опытом Германии, в силу нетипичности ее систем косвенного налогообложения, в то время как М. И. Боголепов, Л. Н. Яснопольский и П. П. Мигулин, напротив, одобрили выбор Германии как источника новейших современных течений в развитии косвенных налогов. Сам автор подчеркивал, что он «выбрал страну, которая в данный момент не имеет продолжительной истории», но отражает новейшие тенденции[617].

И. Х. Озеров и П. П. Гензель упрекали М. И. Фридмана в недостаточном внимании к общей финансовой системе Германии, потребностям фиска. В ответ на эту критику М. И. Фридман ответил, что в рамках своего исследования он хотел подчеркнуть не бюджетную сторону дела, а социально-политическую[618]. Именно за этот подход хвалили М. И. Фридмана другие его рецензенты – М. И. Боголепов, П. П. Мигулин и Л. Н. Яснопольский. Так, последний подчеркивал, что «изложение оживленной борьбы интересов и стремлений, скрытых иногда за невидимыми техническими деталями, главным образом привлекает внимание автора, и эта задача блестяще выполнена в его книге». Автором вскрыта социально-экономическая сторона в организации налогов[619]. М. И. Боголепов писал, что в «книге М. И. Фридмана мы имеем научно обработанный материал». Везде чувствуется власть автора «над огромным материалом, везде, даже в мелких вопросах о подробностях налоговой техники, автор сумел показать ту органическую связь, которая существует между налогом, его формой и живыми интересами общества»[620].

Не принял М. И. Фридман и замечаний критиков в свой адрес о «недостаточно тщательной обработке материала, неточностях, компилятивном характере, плохом научном аппарате». В конечном счете в ответе своим критикам М. И. Фридман пришел к заключению о правильности сделанного им выбора метода, плана и исполнения исследования. Далее он заявил, что намерен не отступать от своих общих взглядов в изучении косвенных налогов, а, «сохраняя прежние предпосылки, со спокойной совестью взяться за продолжение начатой работы»[621]. Забегая вперед, отметим, что продолжение исследования в 1916 г. выльется в докторскую диссертацию.

В 1908 г. М. И. Фридман назначается на должность экстраординарного профессора экономического отделения Петербургского политехнического института, продолжает читать курс науки о финансах, занимается научной работой и экспертной деятельностью[622]. Им были подготовлены и рецензии на исследования отечественных и зарубежных коллег[623].

Не чурался он публицистической и общественной деятельности. Так, в 1905–1907 гг. Михаил Исидорович принимал деятельное участие в издании кадетской газеты «Речь», сотрудничал в «Русских ведомостях», «Экономисте России», помещая там статьи по финансовым вопросам[624]. В 1910 г. он выступает с докладом «Об организации кредита для городов» на Первом Всероссийском съезде деятелей и специалистов по городскому благоустройству в Одессе, а в 1913 г. – с докладом «Кредит для городов и земств» в Обществе финансовых реформ[625]. Также М. И. Фридман избирался секретарем экономического отделения Политехнического института.

В 1916 г. в Петроградском университете он защищает докторскую диссертацию по финансовому праву на тему: «Винная монополия. Т. 1. Винная монополия в иностранных государствах. Т. 2. Винная монополия в России» (т. 1 издан в виде книги в 1914, а т. 2 – в 1916). В первой части исследования рассматриваются вопросы организации налогообложения винных питей в крупнейших станах Европы: Германии, Франции, Бельгии, Швеции, Норвегии, Финляндии. Автором были выбраны те страны, опыт которых, по его мнению, мог дать значительные и ценные результаты для суждений о важнейших чертах монопольной системы обложения спирта. Сбор материала производился автором на местах при посещении названных стран. Из иностранных государств винная монополия имела место только в Швейцарии, Венесуэле, Сербии и Румынии. Автор утверждал, что винной монополии в Германии, Франции и Бельгии нет и, вероятно, никогда не будет. В связи с этим большая часть исследования посвящена проектам введения винной монополии в различных европейских государствах. Так, внимание ученого привлекли попытки ввести винную монополию в Германии, которые привели к иному результату – к частной монополии синдиката по торговле спиртными напитками; небезынтересной стала история неудач монополии во Франции – стране виноградников, свободы торговли и индивидуализма. Уделил автор внимание и своеобразным и поучительным бельгийским проектам, имеющим в виду монополию с ограничением производства и торговли. Одну из глав своей работы ученый посвятил гетеборгской системе продажи спиртных напитков в Швеции, Норвегии и Финляндии.

Вторая же часть исследования посвящена вопросам обложения спиртных напитков в России, последствиям введения винной монополии и реформированию системы винных сборов. Рассмотрена история вопроса: питейные сборы, акцизная система обложения спиртных напитков, винная монополия. Автор дал характеристику ранее действовавших в России систем обложения спирта: откупной и акцизной. При этом он отметил: «…кроме весьма ценных и известных изданий Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей, любезно предоставленных в мое распоряжение, я имел возможность пользования и официальными записками»[626].

По результатам проведенного исследования М. И. Фридман пришел к общему выводу о том, что винная монополия дает государству гораздо более сильные и действенные средства для регулирования производства и торговли вином, нежели акциз. Винную монополию также следует считать более совершенным орудием достижения фискальных, народнохозяйственных и социально-гигиенических задач. По словам ученого, винная монополия – это одна из форм обложения спиртных напитков, обыкновенно осуществляемая с помощью передачи права на питейную торговлю органам публично-правовой власти – государству или общине.

Однако на момент завершения данного исследования в России в условиях войны действие винной монополии было вначале временно приостановлено, а затем и отменено. В связи с этим, как отмечает сам исследователь, «предмет его изучения прекратил свое существование», тем самым «автор невольно делается историком, а книга теряет практический интерес». По первоначальному плану исследования автор намеревался сделать практические предложения относительно реформирования монополии в целях большего приспособления ее к борьбе с пьянством. Но при отмене винной монополии в России подобные указания, как пишет автор, лишены смысла[627].

Эта книга М. И. Фридмана получила положительный отклик в разделе рецензий журнала «Новый экономист», издаваемом П. П. Мигулиным. В частности, отмечалось, что тема исследования выбрана автором удачно, она актуальна «в связи с поднятым у нас в России походом против казенной продажи питей»[628]. В этом обширном труде собран, по мнению рецензента, огромный материал, а его изложение ясное и литературное.

В 1916 г. ученый избирается ординарным профессором по кафедре науки о финансах Политехнического института. Не изменились и его политические взгляды. В 1916 г. М. И. Фридман писал: «И в иностранной и в русской печати идет спор о том, каков будет хозяйственный строй после войны: останется ли по-прежнему господство за индивидуализмом, свободной конкуренцией и частным почином, или же государственный социализм начнет свое триумфальное шествие»[629]. Он пришел к заключению, что капиталистический строй не вечен, как и другие прежние политические системы. Этот строй меняет свой характер на глазах у всех. Однако крушение его, неоднократно уже намечавшееся, если и произойдет, то, по мнению Михаила Исидоровича, очень и очень нескоро. При этом он был сторонником активизации перераспределительной роли государства, выступал за учреждение монополий в ряде отраслей, а в отношение частного сектора ратовал за доведение податного бремени до «возможно большего предела»[630].

Так думали очень многие, но с февраля 1917 г. ситуация в стране резко изменилась. Статский советник, профессор Политехнического института, Высших женских курсов и Института коммерческих знаний М. И. Фридман[631] из эксперта и прогнозиста перешел в стан реальных политиков. В марте 1917 г. он был назначен начальником Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей с оставлением в должности профессора Политехнического института. При этом он остался на прежних идейных позициях и продолжал пропагандировать государственную монополию на чай, сахар, нефть, табак, спички, выступал за жесткую экономию бюджетных средств[632]. В июле 1917 г. он был назначен товарищем министра финансов. Это был уже разгар экономического и политического кризиса, и многого он, как и все правительства, сделать в финансовой сфере просто не успел.

После октябрьского переворота 1917 г. М. И. Фридман остался в России, продолжая научную и преподавательскую работу[633]. Первоначально в ноябре 1917 г. он покидает Петроград, но с осени 1918 г. возобновляет в Политехническом институте чтение курса «Наука о финансах». Вскоре он опять прекратил преподавание, и о роде его дальнейшей деятельности данные отсутствуют. Умер ученый 21 июля 1921 г. в Москве.

М. И. Фридман, в традициях русской профессуры, уделял особое внимание переводу трудов иностранных авторов. Так, под его редакцией и с его предисловием был сделан перевод его студентами трудов известного американского профессора Э. Селигмана и французского ученого Р. Стурма (Штурма) по теории налогообложения[634]. В предисловии к изданию М. И. Фридман указал, что он не во всех пунктах разделяет мнение названных ученых, однако делать какие-либо оговорки и примечания счел излишним.

Иной подход он избрал в отношении перевода книги профессора Р. Штурма «Бюджет». М. И. Фридман сделал приложение-статью «Наше законодательство о бюджете»[635]. В этой статье он дал краткий экскурс в историю государственного бюджета в России, охарактеризовал современное состояние российского законодательства о бюджете и определил перспективы его развития, совершенствования, т. е. будущее бюджетного законодательства. В частности, он констатировал, что до реформ 1860-х гг. царил беспорядок в этой сфере: отсутствие точных данных о совокупности доходов и расходов даже у высшей администрации, признание финансов величайшей государственной тайной, расцвет злоупотреблений и хищений. Упомянутые реформы ознаменовали крупные улучшения относительно порядка составления, рассмотрения и исполнения росписи, а также организации государственного контроля. Однако это упорядочение, по мнению ученого, оказалось лишь внешним и формальным. Не было главных основ ведения государственного хозяйства: отсутствовало определение доходов и расходов самими плательщиками в лице их представителей, не было контроля народных представителей за соблюдением законности и экономии в расходовании средств, не было независимой и свободной печати, которая бы зорко следила за нарушениями закона. Эти проблемы встали на повестку дня в России. Без появления в России конституционного строя, как утверждал автор, не могло быть места правильной постановке бюджетного права. Далее автор остановился на недостатках действующего бюджетного права и обосновал, «какие изменения следовало бы внести, чтобы поставить законодательство на должную высоту». При этом частичных изменений недостаточно, необходимо дополнение основных законов и для пересмотра следует воспользоваться указаниями западноевропейского бюджетного права.

Он считал, что из бельгийской Конституции надлежит заимствовать целый ряд принципиальных положений: 1) никакой налог и никакой сбор в пользу государства не может быть установлен иначе, как законом; 2) налоги в пользу государства вотируются ежегодно, законы, их установившие и вторично возобновленные, имеют силу только один год; 3) не может быть установлено никаких налоговых привилегий. Никакое освобождение от налога или уменьшение не может быть установлено иначе, как в силу закона; 4) никакая пенсия, никакая награда из средств государственного казначейства не могут быть пожалованы иначе, как в силу закона и др.

Крайне необходимой М. И. Фридман считал реформу государственного контроля, в основу которой следовало бы положить следующие начала: 1) полная независимость контроля и предоставление ему возможности действительного осуществления его прав; 2) подчинение ведению контроля всех доходов и расходов государства; 3) предоставление высшего надзора за ведением всех без исключения отраслей государственного хозяйства народному представительству Государственной Думе; 4) правильная постановка предварительного и фактического контроля. И далее М. И. Фридман делает прогноз: «Когда эти начала лягут в основание русского бюджетного права, оно сделается могучим средством охранения народной свободы… демократическое бюджетное право должно придти на смену современному бюджетному бесправию»[636].

Профессор Демидовского юридического лицея А. Р. Свирщевский опубликовал рецензию на книгу Р. Штурма «Бюджет» и рассматриваемое нами приложение к этой книге, написанное М. И. Фридманом. Рецензент отметил, что «то, что говорит автор, не ново и уже не раз было высказано в нашей газетной и журнальной прессе, но сведенное в известную систему представляет весьма полезное дополнение к книге Штурма для русского читателя»[637].

В 1919 г. Советом Всероссийских кооперативных съездов была издана работа М. И. Фридмана «Государственное хозяйство и денежное обращение в России», ставшая его последней относительно крупной публикацией и своеобразным итогом его исследований. В ней автор дает анализ четырем периодам: 1) перед началом Первой мировой войны, когда «финансовое ведомство было недурным, хотя и прижимистым хозяином», составляя государственные росписи с превышением доходов над расходами; 2) период войны с 1914 г. до февраля 1917 г., характеризующийся ухудшением финансового положения страны, ростом государственного кредита и увеличением выпуска бумажных денег без соответствующего обеспечения; 3) революционный период (1917 г.); и 4) период существования Коммунистической республики.

Применительно к году революций (1917) М. И. Фридман так оценил финансовую политику Временного правительства: «Временное правительство хорошо осознало необходимость сократить расходы, поднять поступления и введением бюджетного равновесия улучшить падающий кредит. Оно ясно видело гибельные результаты неумеренного выпуска бумажных денег. Для упорядочения дела намечены были планы налоговых реформ, причем началось в духе требования времени с усиленного повышения обложения состоятельных классов»[638]. И далее автор посетовал, что, к сожалению, этот план Временного правительства не осуществился. Финансы коммунистической России (1918–1919), по утверждению ученого, отражают попытки коренных преобразований. Однако государственные расходы растут, доходы стремительно падают. Национализированные предприятия работают с громадным убытком. Между тем коммунистическое правительство отрицает государственный кредит, аннулирует займы, ранее заключенные. Дефицит покрывается за счет чрезмерного выпуска бумажных денег. Для повышения курса рубля, по мнению М. И. Фридмана, необходимо было изменить общую и финансово-экономическую политику.

В числе первоочередных мероприятий он называл: 1) прекращение междоусобной войны, 2) производство новых благ в объеме не меньшем, чем расходуется, 3) сокращение совершенно непосильного объема государственного хозяйства, замена его частной, общественной и кооперативной работой, с допущением личной инициативы в широких размерах, 4) оздоровление кредитного и банковского хозяйств, восстановление промышленности. Главное, по мнению ученого, заключается в том, «чтобы признать невозможность перестройки всего народного хозяйства – да еще в короткий срок – на началах, исключающих личную заинтересованность хозяйствующего субъекта…»[639].

Спасение от разрухи в области финансов, по мнению М. И. Фридмана, лежало в поднятии производительных сил страны. При этом он видел, что «при нынешних методах хозяйства, когда никто не заинтересован лично, кровно в результатах работы – добиться благоприятных результатов, по-видимому, невозможно»[640]. Если же правительство и дальше будет идти по пути выпуска новых бумажных денег, предупреждал ученый, то это лишь приведет к растрате накопленного в стране богатства, разорению и нищете для работающих в народном хозяйстве. По мнению М. И. Фридмана, рабочие и служащие от падения курса рубля терпят намного большие бедствия, чем крестьяне: они не производят сельскохозяйственных продуктов и вынуждены их приобретать по быстрорастущим ценам. Таким образом, еще в 1919 г. ученый писал о необходимости перехода к новой финасово-экономической политике, осуществление которой началось уже после смерти ученого.

В заключение отметим следующее. У читателя может возникнуть вопрос, почему при столь компетентном составе министров Временное правительство не смогло вывести страну из кризиса и предотвратить октябрьский переворот 1917 г. Вероятно, в тот период, когда продолжалась Первая мировая война, а финансовый кризис углублялся под влиянием радикалов всех мастей, нужны были решительные меры с отступлением от общепринятых моральных принципов и с неизбежными многочисленными жертвами. Члены Временного правительства были к этому выбору не готовы, как в силу своего образования и воспитания, так и волевых качеств. Конец Временного правительства был предрешен наличием множества неразрешимых и взаимоисключающих теорем: невозможность прекратить участие России в войне из-за союзнического долга и невозможность финансовых преобразований в условиях войны; невозможность проведения каких-либо преобразований в условиях отсутствия твердой власти и невозможность установления твердой власти без политических репрессий в отношении противников новой власти; необходимость концентрации финансов для решения жизненно важных задач и невозможность такой концентрации в условиях гиперинфляции и ухудшения положения населения и др. Правительство сделало что могло, а могло оно не так уж много. Катастрофические события, последовавшие после октября 1917 г., смели его с арены истории, но мы должны быть благодарны его деятелям хотя бы за попытку согласовать финансовые и политические решения с принципами морали и общественного долга.

Глава 8

Государственные деятели и финансовая наука: советский опыт в свете марксистско-ленинской теории

В советский период ситуация по интересующей нас проблематике существенно изменилась. Круг советских государственных деятелей, оставивших свой след в финансовой науке, достаточно узок, причем большинство из них работали в 20-е гг. Образование этих деятелей было получено либо в дореволюционной российской школе, либо за границей. Хотелось бы еще раз подчеркнуть то, что советские государственные деятели, особенно с конца 30-х гг., занимались преимущественно проблемами политэкономии и конкретной экономики. Проблемы финансового права в их работах затрагивались только фрагментарно. Это происходило как в силу идеологических установок, так и ослабления роли правового опосредования проблем финансов в условиях командно-бюрократической системы.

При этом явно прослеживалась тенденция окончательно не разграничивать финансовое право с административным и государственным правом, причем даже после официального признания за первым из них «права на существование»[641]. Осознание важности финансового права произошло уже в постсоветский период. К тому же бурная революционная эпоха явно не способствовала склонности государственных деятелей к научным изысканиям. Постоянные войны, политические дискуссии, идеологическая травля, перерастающая в репрессии, сформировали новый тип советского государственного деятеля, отличающийся огромной работоспособностью, хорошими организаторскими качествами, способностью на лету схватывать суть проблемы и определять пути ее решения и при этом почти полной неразборчивостью в средствах достижения поставленных целей, если их ставили «партия и правительство». Добротная научная подготовка и аналитическое мышление в условиях господства партийно-номенклатурного подбора кадров ценились едва ли не в последнюю очередь. Сказалась и явная недооценка идеологами большевизма значения финансовой составляющей в государственном строительстве, особенно в первые послереволюционные годы и с 30-х до начала 50-х гг. Вместо «тонкой настройки» финансовой системы партийное руководство требовало «бури и натиска» в добывании финансовых средств любым путем. Это выливалось в такие сомнительные финансовые мероприятия, как псевдодобровольные внутренние займы у населения, откровенно насильственные реквизиции и национализация имущества «бывших эксплуататорских классов», затем личного имущества крестьян под лозунгом «коллективизации», налоговое «удушение» крестьянских подворий и др.

Многолетний нарком и министр финансов СССР А. Г. Зверев так определил основные качества советского финансиста: «Финансист обязан быть непреклонным, когда речь идет об общественных средствах. Партийная линия и государственные законы не должны нарушаться, хоть гром греми! Финансовая дисциплина – святое дело. Уступчивость в данном вопросе граничит с преступлением… Должен признать, что в излишней мягкости меня обвинить трудно»[642]. Особо примечательны последовательность «партийной линии и государственных законов» и определение «излишней мягкости» в главные недостатки.

Марксистская идеология оказала существенное влияние на процесс развития отрасли и науки советского финансового права, о чем мы уде писали ранее[643].

8.1. Первый советский опыт синтеза науки и практики: между научной порядочностью и партийными директивами (Г. Я. Сокольников, Л. Н. Юровский, А. О. Альский и др.)

В октябре 1922 г. Наркомат финансов РСФСР возглавил Григорий Яковлевич Сокольников (настоящая фамилия – Бриллиант) (1888–1939), ставший в 1923 г. и первым наркомом финансов СССР. Он родился в г. Ромны Полтавской губернии в семье доктора медицины, который вскоре перебрался в Москву. После окончания классической гимназии в Москве Григорий Яковлевич поступил на юридический факультет Московского университета, но рано увлекся марксизмом и вступил в 1905 г. в партию большевиков. Вместе со своим другом юности Н. И. Бухариным начинающий подпольщик руководил социал-демократической организацией учащихся средних учебных заведений Москвы. По сведениям С. Коэна, в 1907 г. они созвали всероссийский съезд социал-демократических студенческих организаций[644]. Как это могли сделать двое юношей без всяких финансовых средств и организационных ресурсов, нам не понятно. Скорее всего, это было просто собрание наличествующих в Москве студенческих радикалов, либо форум организовали «старшие товарищи» по партии.

Его псевдоним связан с тем, что пропагандистскую работу он вел и среди ткачей в Сокольниках. Г. Я. Сокольников принял непосредственное участие в Первой русской революции, был арестован в 1907 г. и приговорен к ссылке на вечное поселение. Однако в 1909 г. он бежал за границу, жил в Париже. Там в 1914 г. он окончил юридический факультет Сорбонны, а затем курс докторанта экономических наук. Начинающий ученый свободно владел французским и немецким языками, знал английский и итальянский языки. После февральской революции 1917 г. в знаменитом «запломбированном вагоне» вместе с другими видными большевиками Г. Я. Сокольников прибыл в Россию. В тот период он был идейным большевиком, достаточно образованным и политически грамотным, но порядком оторвавшимся от российской действительности.

Мы не будем касаться его деятельности на большом числе должностей, которые Григорий Яковлевич занимал в системе новой власти после октябрьского переворота 1917 г., одним из руководителей которого он был, но многие из них были прямо связаны со сферой финансов. Будучи членом ЦК партии большевиков и редактором газеты «Правда», он одновременно утверждается членом Совета Госбанка и принимает участие в его реорганизации, затем становится комиссаром Госбанка на правах товарища управляющего.

Именно Г. Я. Сокольников готовил проект Декрета ВЦИК РСФСР о национализации частных банков и введении государственной монополии на банковское дело, который был принят 14 декабря 1917 г. В 1918 г. он опубликовал небольшую брошюру, посвященную вопросу национализации банков[645]. Его соратник К. Ф. Шмелев назвал эту работу единственной в существующей литературе, где вполне научно, экономическими доводами обосновывается социально-экономическое значение национализации банков, произведенной Советским правительством[646].

Затем Г. Я. Сокольников руководил существовавшим короткое время Комиссариатом (Управлением) бывших частных банков, входил в коллегию Наркомфина РСФСР и бюро ВСНХ первых составов. Он был докладчиком при вынесении решений о реорганизации Совета Госбанка, о конфискации акционерных капиталов бывших частных банков. В этот период напечатаны его многочисленные статьи по финансовой проблематике: «К вопросу о национализации банков», «Принудительный заем», «Денежный кризис» и др. Однако при всей верности делу революции он уже тогда выдвинул ряд положений, не согласовывавшихся с крайностями генеральной линии партии. Так, Г. Я. Сокольников был противником внешней изоляции страны и экономической автаркии, выступил против катастрофического обесценивания денег и полной натурализации обмена. Его оппонентами в этой части были не только старые большевики и питерские рабочие с начальным образованием, но и вполне юридически подкованные, но догматичные большевики. Так, бывший студент экономического отделения Петербургского политехнического института Г. Л. Пятаков (1890–1937), в то время видный советский экономический деятель, требовал последовательной натурализации хозяйства и полной централизации распределения.

Затем Г. Я. Сокольников был командирован на фронт, являлся членом Реввоенсоветов нескольких армий и Южного фронта, участвовал в боях с А. И. Деникиным в 1919 г. и был награжден орденом Красного Знамени. Осенью 1920 г. его перебросили в Среднюю Азию на должность председателя Туркбюро ЦК РКП (б), а также главы советов и правительства Туркестана. Там он выступил инициатором замены в крае продразверстки на продналог, впервые в стране провел деноминацию местных туркбон, произведя их обмен на общероссийские денежные знаки по курсу десять к одному. Этот опыт пригодился при проведении общероссийской денежной реформы. В декабре 1920 г. его возвращают на должность члена коллегии Наркомфина РСФСР и Финансовой комиссии ЦК РКП (б) и Совнаркома РСФСР, а с октября 1922 г., как уже указывалось, он возглавил Наркомфин. В этот период он неоднократно встречался с В. И. Лениным, вел с ним беседы по 1–2 часа. В литературе встречаются указания об их активной и предельно откровенной переписке, однако ни одно из этих писем в настоящее время не опубликовано[647].

Григория Яковлевича можно считать наиболее активным проводником НЭПа в сфере финансов, «большевистским финансистом». Он же обеспечивал идейное обоснование и пропагандистское обеспечение этой политики. При этом основными работами государственного деятеля были, как правило, небольшие статьи, очерки в периодической печати, тексты докладов, объяснительные записки и др. До известной степени ему было даже труднее, чем российским чиновникам-исследователям более века назад. Он начинал не просто с нуля, а скорее, с отрицательных величин, поскольку многие «красные финансисты», «большевистские крепкие хозяйственники» и прочие политические и хозяйственные руководители были последовательными сторонниками военно-коммунистической «кавалерийской атаки» на капитализм. Эта «кавалерия» уже почти затоптала отечественную финансовую систему, и надо было заново объяснять достаточно простые и очевидные вещи. В связи с этим подчеркнем, что Г. Я. Сокольников, скорее, приспосабливал уже имеющиеся наработки в сфере финансово-правовой мысли к советской действительности, шел в фарватере ленинской концепции НЭПа. Казалось бы, ученый не формулировал ничего принципиально нового, но главная его заслуга состоит именно в адаптации достижений финансово-правовой мысли к уникальным советским реалиям.

В 1921–1922 гг. в «Правде» он публикует целый ряд статей разъяснительного характера: «Денежное хозяйство», «О Государственном банке», «Конфискация и налог (старые и новые методы)» и др. Концептуально его идеи нашли отражение в сборнике статей «Государственный капитализм и новая финансовая политика» (М., 1922), который не без основания считался продолжением знаменитой ленинской брошюры «О продналоге», давшей толчок к введению НЭПа[648].

В подготовленных к XI съезду РКП (б) (март-апрель 1922 г.) тезисах «Основные положения финансовой программы» Г. Я. Сокольников наметил следующее: 1) увеличение товарооборота, прежде всего через развитие торговли; 2) уменьшение, а затем ликвидация бюджетного дефицита путем жесточайшего сокращения государственных расходов, перенесение части расходов на менее дефицитные местные бюджеты; 3) всемерное увеличение поступлений государственных доходов, развитие налоговой системы; 4) ориентация на восстановление золотого обеспечения денег, сокращение, а затем и прекращение бумажной эмиссии[649]. Однако не все шло гладко. Многие хозяйственники требовали неограниченной эмиссии денег на восстановление промышленности, выступали против «диктатуры Наркомфина» и его антиэмиссионных мер. В ответ Г. Я. Сокольников запустил крылатую фразу: «Эмиссия – опиум для народного хозяйства»[650]. Он доказывал, что государственный кредит также должен иметь рыночный характер и быть возвратным[651].

Большая заслуга Г. Я. Сокольникова заключается в том, что он привлек к сотрудничеству с Наркомфином лучшие силы финансовой науки, которые остались в России. По его инициативе в 1921 г. создается Финансово-экономическое бюро Наркомфина РСФСР, напоминавшее Ученый комитет царского министерства финансов. С 1925 г. им руководил секретарь И. В. Сталина и опытный партаппаратчик Б. Бажанов. В рамках Финансово-экономического бюро функционировал Конъюнктурный институт и Институт экономических исследований (ИЭИ), созданный в 1919 г., о котором мы уже упоминали ранее. Его научным руководителем был профессор К. Ф. Шмелев, куратором от Наркомфина – О. Ю. Шмидт (будущий известный полярник).

Впоследствии было создано и Ленинградское отделение института. Московское отделение ИЭИ включало финансовую секцию (председатель П. П. Гензель), секции по денежному обращению (В. Я. Железнов), промышленности и товарообмену (Н. Н. Кутлер) и др. Цель института-исследование теоретических вопросов финансов и денежного обращения, разрешение конкретных задач финансово-экономического строительства, подготовка конкретных материалов и экспертных заключений по вопросам внутренней и внешней финансово-экономической политики. Институт стал органом разработки финансово-экономических вопросов, в котором подвергались предварительному обсуждению основные проблемы финансового хозяйства страны, а также законопроекты по этой части. От царского министерства финансов ИЭИ унаследовал библиотеку Ученого комитета с почти 70 тыс. томами, которая пополнялась книгами из личных библиотек Н. Х. Озерова, П. П. Гензеля и других ученых. Еще в Петрограде в 1921 г. при университете создается Экономический научно-исследовательский институт во главе с И. М. Кулишером. Он состоял из секций политэкономии и экономической науки, но был закрыт уже в 1924 г. Именно в этот период возобновились публикации зарубежных исследователей, вернулся интерес к истории российских финансов[652].

С Институтом экономических исследований сотрудничали такие авторитетные специалисты старой финансовой школы, как: М. И. Боголепов, А. И. Буковецкий, П. П. Гензель, В. Я. Железнов, К. Я. Загорский, М. Д. Загряцков, С. А. Котляревский, И. М. Кулишер, И. Х. Озеров, М. А. Сиринов, М. Н. Соболев, А. А. Соколов, В. Н. Твердохлебов, Н. Н. Шапошников, Л. Н. Яснопольский и др. С уходом Г. Я. Сокольникова в 1926 г. с поста наркома финансов СССР окончилась и история института, закрытого в 1927 г.

Примечательно, что перед Генуэзской конференцией 1922 г. сотрудники института принимали участие в подготовке материалов к ней. Всю работу по этой части координировал экономический эксперт нашей делегации Н. Н. Любимов. В этой работе приняли участие Н. Н. Шапошников, А. А. Соколов, П. П. Гензель и др.[653].

Своеобразным венцом практической деятельности Григория Яковлевича, а в какой-то степени и реализацией его научных замыслов, стала денежная реформа 1922–1924 гг., давшая Советской России золотой червонец. Примечательно, что основными его сотрудниками на данном поприще был член правления Госбанка Н. Н. Кутлер (о нем говорилось ранее), Л. Н. Юровский (о нем см. ниже), «буржуазный специалист» А. Л.Шейнман (1886–1944) и М. К.Владимиров (1879–1925), бывший в то время заместителем наркома финансов СССР[654].

В Совет по эмиссионным делам Госбанка, который занимался непосредственно денежной реформой, входили также З. Г. Зингвиль, бывший министр финансов Временного правительства Н. В. Некрасов, бывший товарищ министра финансов названного правительства А. Г. Хрущев, профессор Захарий Соломонович Каценеленбаум (1885 – после 1959). Последний из них еще до революционных событий 1917 г. был профессором Московского коммерческого института и приват-доцентом Московского университета, после 1917 г. профессорствовал там же, но при этом постоянно привлекался для работы в органах Госбанка и Наркомфина[655]. Саму идею золотого червонца выдвинул банкир с большим дореволюционным стажем В. В. Тарновский. Консультантами Наркомфина при проведении данной реформы были многие из вышеназванных сотрудников Института экономических исследований.

Г. Я. Сокольников продолжал разъяснять свою позицию по вопросам бюджета, налогов, кредитов и денежного обращения[656]. Отметим, что большинство этих работ были сборниками его публикаций в периодической печати. Так, три статьи ученого «От дензнака к твердой валюте», опубликованные в «Финансовой газете» 7–9 января 1924 г., были изданы в том же году отдельной брошюрой. Кстати, «твердость» стала для него своеобразным девизом финансовых преобразований, и это слово было одним из наиболее часто употребляемых[657].

При проведении денежной реформы он исходил из того, что товарно-денежные отношения существуют не только на внешнем, но и внутреннем рынке, а денежное обращение как раз и связывает внутренний и внешний рынки. При этом внешняя торговля требует устойчивого соотношения между деньгами внутреннего оборота и деньгами мирового рынка. Однако деньгами последнего является золото, что требует устойчивости внутренней валюты по отношению к нему. Обмениваемость червонца на золото требовала, по его мнению, накопления валютных резервов, способных компенсировать колебания в поступлении доходов от экспорта и добычи драгоценных металлов[658]. Отсюда следовала необходимость введения червонца, обеспеченного золотом, как альтернативной валюты, а затем его свободный обмен на советские денежные знаки (совзнаки) по установленному курсу. В итоге без иностранной помощи страна получила полноценную устойчивую валюту, единую для всей территории СССР. С 1925 г. советский червонец котировался на многих валютных биржах мира, а операции с ним проводились в большинстве экономически развитых стран, в том числе Великобритании, США, Германии. Между тем это не прекратило обвинений в адрес руководителя реформ в игнорировании нужд производства, недофинансировании промышленности за счет якобы слишком облегченного налогового бремени для крестьян и излишних расходов на социально-культурные нужды[659]. В этот период обострились отношения Григория Яковлевича с работниками Госплана СССР, которые требовали увеличения темпов развития любой ценой. Однако на середину 20-х гг. приходится пик его государственной и научной карьеры.

В этот период ученый ведет вполне светский образ жизни, увлекается классической музыкой, становится ценителем живописи и театра, дружит с политиком Н. И. Бухариным, приятельствует с видными военными М. Н. Тухачевским и М. В. Фрунзе, поддерживает отношения с гимназическим приятелем писателем Б. Л. Пастернаком, знакомится с начинающим композитором Д. Д. Шостаковичем. Для него в то время были еще доступны иностранные газеты и научная литература. Но уже в 1926 г. «печатный станок» денежных знаков заработал в полную силу, поставив под угрозу конвертируемость червонца, а сторонники увеличения инфляции из Госплана СССР оказались в фаворе у политического руководства страны. К тому же Г. Я. Сокольников неудачно включился в политическую борьбу против крепнущего единовластия И. В. Сталина на стороне так называемой «новой оппозиции». В итоге в конце 1926 г. конвертируемый червонец практически прекратил существование, а его вдохновитель был снят с должности наркома финансов.

Прощальным трудом государственного деятеля – финансиста стала публикация журнальных и газетных статей, докладов и речей с 1918 по 1927 г.[660] В интересующем нас ракурсе последней печатной работой ученого стал курс лекций, прочитанный им в Институте народного хозяйства и в 1-м МГУ в 1928–1929 гг.[661]. Кроме того, вышли два сборника его статей «Проблемы мирового денежного обращения» (М., 1927) и «Основы финансовой политики СССР» (М., 1930).

Отметим, что его вышеназванный учебник «Финансовая наука» стал предметом критики одного из персонажей нашей книги Н. Н. Любимова. Последний писал «об ошибках тов. Сокольникова в вопросах финансов капитализма». К таковым относились отсутствие развернутой критики существующих оппортунистических, буржуазных и прочих направлений по финансам капиталистических государств. Критик отметил, что «не вскрывается роль капиталистического государства при перераспределении финансовых изъятий между классами и в связи с этим не показывается классовая борьба, которая происходит на этой почве»[662]. Таким образом, государственная и научная деятельность Григория Яковлевича отразила почти все перипетии преобразований в сфере финансов за 20-е гг.[663]

Новое назначение Г. Я. Сокольникова заместителем председателя Госплана СССР имело скрытый подтекст, так как в этом ведомстве работали его наиболее последовательные оппоненты по проблемам развития государственных финансов. В 1927 г. он отошел от «новой оппозиции», но поддержал своего друга Н. И. Бухарина в противостоянии «чрезвычайным мерам против крестьян». Таким образом, из «левого» оппозиционера он превратился в «правого»[664]. Далее последовали назначения на менее значимые посты, наиболее важными из которых были должности председателя правления Нефтесиндиката и полпреда СССР в Великобритании с 1929 г. Возможно, этому способствовали его европейская известность, знание иностранных языков и дипломатический опыт. Напомним, что Григорий Яковлевич участвовал еще в заключение Брестского мира в 1918 г., в Гаагской международной конференции по экономическим и финансовым вопросам (1922), в Международной экономической конференции в Женеве (1927). В Лондоне советский дипломат знакомится с государственными деятелями У. Черчиллем и Д. Ллойд-Джорджем, с социалистами Б. Вебб и С. Веббом, писателями Б. Шоу и Г. Уэллсом, экономистом Дж. М. Кейнсом, философом Б. Расселом. Он успел принять участие в работе Лиги Наций, а в эмигрантской литературе того периода его величали не иначе как «советский Витте» и даже печатали статьи под броским названием «Сталин или Сокольников?». В Англии его не только узнали как грамотного переговорщика и крупного специалиста в сфере финансов, но и прониклись уважением к его чисто человеческим качествам.

В 1932 г. его отозвали в СССР, назначили сначала членом коллегии Народного комиссариата иностранных дел, а затем и заместителем наркома. Последнее его назначение заместителем наркома лесной промышленности (1935) было уже явной насмешкой над видным теоретиком и практиком финансов. В июле 1936 г. Г. Я. Сокольников был арестован, а в январе следующего года осужден на 10 лет лишения свободы по делу мифического «параллельного антисоветского троцкистского центра». Уже морально и физически сломленного политика И. В. Сталин вовлек в сложную игру, устроив ему очную ставку с его другом Н. И. Бухариным.

Арест Г. Я. Сокольникова вызвал известный резонанс в Европе, где его знали и уважали. Дело дошло до того, что этот вопрос специально обсуждался на заседании комитета по иностранным делам английского кабинета под председательством лорда Р. Макдональда. Примечательно, что в его обсуждении приняли участие министр финансов Н. Чемберлен, министр иностранных дел Э. Иден и другие ведущие министры. На заседании звучали предложения напрямую обратиться к советскому правительству в том смысле, что высшая мера для бывшего советского посла в Великобритании может ухудшить отношение между странами. В итоге такое обращение направлено не было, но сам факт обсуждения такого предложения говорит о многом[665]. Мы не знаем, повлияло ли это на «мягкость» приговора, но в политическом руководстве страны о такой реакции англичан знали.

Однако дело шло к печальному эпилогу. В мае 1939 г. Г. Я. Сокольников был убит в верхнеуральском политизоляторе подсаженными к нему в камеру уголовниками по распоряжению тюремной администрации. Уже после гибели Г. Я. Сокольникова в учебниках по финансовому праву 40-х гг. писали: «Враг народа Сокольников считал, что "в любом государстве бюджет является планом ведения государственного хозяйства и что бюджет является плановым островком капиталистической стихии". Для Сокольникова такое определение не было случайным. Оно вытекало из всей его вредительской концепции отрицания социалистического характера советских финансов, денег, банков и товарооборота. Товарищ Сталин на XIV съезде ВКП (б) на голову разбил эту "теорию"…»[666]

Имя известного государственного деятеля и ученого было надолго вычеркнуто из истории страны. Только в 1988 г. он был посмертно реабилитирован, а число публикаций о нем росло до начала 90-х гг.[667] Были переизданы и некоторые его работы из сборника «Финансовая политика революции» (в 3 т., М., 1925–1928)[668]. Впоследствии волна интереса к личности ученого несколько схлынула, хотя Г. Я. Сокольников достоин остаться в истории отечественной финансово-правовой мысли.

Основные текущие публикации Г. Я. Сокольникова в виде докладов, выступлений на сессиях ВЦИК и ЦИК СССР, на съездах Советов рабочих и крестьянских депутатов, партийных форумах, статьи в газетах, небольшие брошюры, как уже указывалось, были собраны в трехтомном издании автора «Финансовая политика революции» (М., 1928). Том 1-й был посвящен вопросам разработки основных направлений новой финансовой политики в 1922–1923 гг. Если в период военного коммунизма, по сути, до основания была разрушена прежняя финансовая система государства, то теперь предстояло строить новую финансовую систему в условиях НЭПа (государственного социализма). Г. Я. Сокольников писал, что фундаментом этой новой финансовой политики должно стать пролетарское хозяйство переходного периода, которое имеет в своей основе частную собственность на средства производства в руках Советского государства, а часть – в руках капиталистических предпринимателей. Задача состоит в том, чтобы экономическими методами, через банк, биржу и т. п. организовать пролетарский контроль над капиталистическими элементами. Государственный капитализм – это товарное хозяйство, требующее развитого денежного хозяйства. Именно базисные экономические закономерности товарно-денежного хозяйства были положены в основу строительства новой финансовой политики. При этом основные направления новой финансовой политики, по убеждению Г. Я. Сокольникова и его соавторов, должны охватывать в комплексе, единстве и взаимодействии все элементы финансовой системы государства: бюджет, налоги, банки, кредиты, денежное обращение.

Начнем с характеристики взглядов Г. Я. Сокольникова в отношении бюджетной и налоговой систем. Перестройка бюджетной системы связывалась с ликвидацией бюджетного дефицита, с сокращением в исчислении натуральной части бюджета и возрастанием ее денежной части, с правильной организацией доходов и расходов бюджета. Так, например, в части сокращения расходов государственного бюджета предлагалось перенести часть его расходных частей на местные бюджеты, которые были более устойчивыми. Речь шла о расходах, которые наиболее близки населению (здравоохранение, просвещение, социальное обеспечение и др.). Но при этом обосновывалась необходимость передачи некоторых налогов, как источников доходной части бюджета, с государственного уровня на местный, тем более, что местные власти, приближенные к налогоплательщику, в состоянии гораздо эффективнее собирать налоги[669]. Эти положения звучат актуально и на сегодняшний день, когда речь идет о современном бюджетном законодательстве, принципах построения бюджетной системы российского государства.

В рамках новой финансовой системы особая роль отводилась налогам, построению налоговой системы советского государства как источника доходов бюджета. Г. Я. Сокольников постоянно отмечал, что пополнение бюджета, его доходной части должно идти не за счет эмиссии денежных знаков, «печатного станка» («выпуск новых денег не дает новых ресурсов»[670]), а за счет налогов, поступающих благодаря развитию промышленности, сельского хозяйства, транспорта, торговли. Писал он и о необходимости замены натуральных налогов денежными и т. д.

В отношении банковской и кредитной систем Г. Я. Сокольников также имел свою позицию. Одним из источников пополнения доходной части бюджета Г. Я. Сокольников называл государственный кредит. В связи с этим программным требованием новой финансовой политики должно стать восстановление Государственного банка, который должен аккумулировать свободные денежные средства и использовать их для развития промышленности, кредитования производства и сельского хозяйства. Не менее важным являлось, по мнению Г. Я. Сокольникова, и создание подсобных кредитных институтов, контролируемых Госбанком.

О денежной системе он писал, что бюджет, налоги, государственные кредиты должны иметь в своей основе твердую валюту и устойчивое денежное обращение. Г. Я. Сокольников убеждал в необходимости сокращения, а затем и уничтожения бумажной эмиссии, установления золотого курса бумажных денег.

Все эти направления новой финансовой политики прозвучали в тезисах к XI съезду РКП (б) (1922) по вопросам финансовой политики в виде «Основных положений финансовой программы»[671]. В. И. Ленин охарактеризовал их следующим образом: «Не дурны, но теоретичны»[672]. Однако история все расставила по своим местам. Воплощенные в практику названные направления привели к восстановлению денежной системы советского государства. К сожалению, достигнутые результаты были перечеркнуты последующей политикой партийного администрирования экономики страны.

Во 2-м томе «Финансовая политика революции» излагалась программа финансового оздоровления и проведения денежной реформы (1923–1924). Проведение денежной реформы проходило в атмосфере жарких спорах, острых столкновений различных позиций. Так, Г. Я. Сокольников дискутировал с Е. А. Преображенским (1886–1937), крупным партийным функционером и хозяйственным деятелем, по вопросу выбора между «товарным» и «золотым» рублем, с С. Т. Струмилиным (1877–1974), сотрудником Госплана, который отрицал связь между золотом и бумажными деньгами, рассматривая последние как счетные деньги, как суть квитанции на продукцию, товары. План денежной реформы Г. Я. Сокольникова и его сподвижников был разработан в деталях и включал перечень конкретных мероприятий.

В их число входили полное замещение советских денежных знаков, определение объемов выпуска в обращение устойчивой валюты в крупных купюрах (червонцы, отчасти платежные обязательства НКФ), мелких купюр в золотом исчислении и серебра в качестве денег, разменных по отношению к червонцу[673]. Как итог, Советская Россия в условиях финансовой блокады создала полноценную твердую и конвертируемую валюту. Американская пресса по этому поводу писала: «Великан пробуждается… Русская валюта – одна из немногих, которая котируется несколько выше курса доллара… Ничто более не сможет задержать окончательного восстановления СССР»[674].

Том 3-й «Финансовая политика революции» содержал оценку пройденного пути и перспективы хозяйственного развития СССР (1925–1927). Анализ итогов сопровождался конкретными цифрами, показателями в области бюджета, денежного обращения, кредита за прошедшие годы, включая анализ показателей пятилетнего плана народного хозяйства, доложенного С. Г. Струмилиным, экономических итогов 1925–1926 гг., названных в докладе В. Громана. Намечены были также очередные задачи финансовой политики, касающиеся мер по перестройке сельхозналога, поддержки устойчивой денежной системы и др.

Заслуживает нашего внимания и курс лекций Г. Я. Сокольникова по финансовой науке, который был прочитан в 1928–1929 гг. в Институте народного хозяйства им. Г. В. Плеханова и 1-м МГУ[675]. Этот курс лекций не мог быть «беспристрастным» изложением материала, он носил уже политизированную окраску. Автор курса постоянно подчеркивал преимущества социалистического хозяйства по сравнению с капиталистическим, «клеймил», но не называя имен, буржуазных финансистов. Данный курс включал два выпуска. Выпуск 1 был посвящен государственному бюджету. В этой части отсутствовали теоретические, догматические положения. История бюджетного права начинается с советского периода. Автор дал всесторонний анализ с цифрами бюджетной политики советского государства и сопровождавшей ее нормативно-правовой базы. При этом последовательно излагались вопросы о методах составления бюджета, бюджетных взаимоотношениях Союза ССР и союзных республик, местных финансах, сопоставлялась расходная и доходная части государственного бюджета, в доходной части выделялись неналоговые доходы, доходы от госпредприятий, торговой деятельности, банковское кредитование. Выпуск 2 содержал весьма небольшую по объему общую теорию налогов (10 страниц), основное же внимание было уделено практике взимания единого сельхозналога, подоходного и промыслового налогов, косвенных налогов. В этом же выпуске рассматривались вопросы государственного кредита, денежного обращения, кредитной системы. Таким, образом, весь накопленный автором материал, сопровождавший новую финансовую политику, которую он проводил, будучи на государственной службе, был им использован. Этот практический материал нашел отражение в данном курсе в структуированном, системном виде и изложении.

Единомышленником и подчиненным Г. Я. Сокольникова по службе в Наркомате финансов был Леонид (Леон) Наумович Юровский (1884–1838). Он родился в Одессе в семье купца первой гильдии. После окончания классической гимназии с золотой медалью молодой одессит в 1902 г. поступает на электромеханическое отделение Петербургского политехнического института. Однако вскоре он переводится на экономическое отделение. Большое влияние на его формирование как ученого-экономиста оказали его институтские учителя, профессора А. С. Посников (первый декан экономического отделения), М. И. Туган-Барановский, А. А. Чупров (его непосредственный научный руководитель), П. Б. Струве. В 1905 г. он по полгода слушал лекции в Берлинском университете и в 1906 г. – в Мюнхенском университете. Обучение было завершено в 1907 г., а по представлении письменной работы в 1908 г. Л. Н. Юровскому был вручен диплом с отличием.

После этого ему как одному из лучших студентов была предоставлена стипендия по кафедре экономической географии на два года для завершения образования и научной работы за границей. В 1908 г. он снова уехал в Мюнхенский университет. Там под руководством крупного немецкого экономиста Л. Брентано молодой ученый написал диссертацию «Русский экспорт хлебов, его организация и развитие», изданную в Штутгарте на немецком языке в 1910 г. В том же году Мюнхенский университет присвоил ему звание доктора политической экономии.

Вернувшись из Германии в Москву в 1910 г., Л. Н. Юровский решил попробовать свои силы в области журналистики. Однако интерес к науке берет свое, и в 1913 г. в Харьковском университете он сдает магистерский экзамен. После этого он начал преподавать политэкономию в Московском коммерческом институте. Леонид Наумович одновременно вел курс экономической политики в Народном университете им. А. Л. Шанявского.

Во время Первой мировой войны весной 1915 г. он по своей инициативе отправился на три месяца на фронт в качестве уполномоченного Всероссийского союза городов. За организацию медицинского и продовольственного обеспечения, «отличную и усердную службу» его наградили орденом Св. Станислава 3-й степени. В конце 1915 г. он был призван на военную службу, стал артиллеристом, получил чин прапорщика. Вершиной его офицерской карьеры стало командование артиллерийской батареей на Румынском фронте. Он горячо приветствовал февральскую революцию, хотя, будучи на фронте, участия в ней не принимал.

После возвращения с фронта, с августа 1917 г. началась его государственная гражданская служба в должности управляющего Особым статистико-экономическим отделом Министерства продовольствия Временного правительства. Однако Л. Н. Юровского все больше прельщала академическая карьера, и еще до октябрьских событий 1917 г. он был утвержден и. о. профессора по кафедре экономики и статистики юридического факультета Саратовского университета, однако продолжал числиться в Министерстве продовольствия.

Октябрьскую революцию он, как и большинство интеллигенции, встретил враждебно, опубликовал ряд обличительных статей в «Русских ведомостях». Однако его точка зрения со временем стала меняться. Характерная для Л. Н. Юровского способность объективно анализировать сущность происходящих процессов независимо от личных пристрастий привела его к сотрудничеству с Советской властью. В конце 1917 г. он переехал в Саратов, где работал до осени 1921 г. профессором университета, деканом факультета общественных наук (с 1919), стал первым ректором организованного в 1918 г. Института народного хозяйства, членом губернской плановой комиссии. В Саратове в 1919 г. вышла его монография «Очерки по теории цены» (о ней см. далее), заслужившая высокую оценку П. Б. Струве. Вместе с женой Леонид Наумович перевел книгу немецкого финансиста Г. Кнаппа (1842–1926) «Государственная теория денег», но она так и не увидела свет. Во время страшного голода в Поволжье в июле 1921 г. ученый возглавил губернскую комиссию по организации общественных работ для борьбы с голодом.

Как уже указывалось, в 1919 г. вышла его монография «Очерки по теории цены»[676], содействие в издании которой оказал Саратовский университет. Это исследование было посвящено одному из вопросов теоретической экономии – проблеме теории цены. Как писал автор, он «был проникнут идеей единства теоретической мысли в политэкономии последнего столетия и стремлением использовать ее достижения»[677]. По содержанию эта работа являлась теоретико-экономическим исследованием. В ней в комплексе анализировались теория предельной полезности, генезис современной постановки проблемы ценности-цены, основные случаи равновесия между спросом и предложением, вменение и капитализация дохода. Такой подход к проблеме предполагал и авторскую дефиницию предмета политической экономии как «всего того в общественной жизни людей, к чему приложено понятие хозяйственной ценности, а в условиях денежного хозяйства, все, что может быть выражено в цене»[678].

Наш современный читатель может задать вопрос: какое отношение эта теоретическая работа по политэкономии имеет к развитию науки финансового права? Но достаточно обратиться к современным исследованиям по проблемам общей теории финансового права, чтобы убедиться в актуальности и значимости рассматриваемого творения Юровского. Так, Н. М. Казанцев современную парадигму финансового права связывает с «ценностно-правовой догмой финансов как ликвидных и обращающихся прав мерной ценности»[679].

В этот же саратовский период Л. Н. Юровский подготовил еще одну монографию, посвященную истории местного крупного землевладения и крепостного хозяйства, «Саратовские вотчины» (Саратов, 1923).

Осенью 1921 г. по инициативе члена коллегии Наркомфина РСФСР О. Ю. Шмидта (впоследствии ставшего известным полярником) Леонида Наумовича как авторитетного специалиста в сфере финансов вызывают в Москву. Сначала он назначается консультантом Отдела общих вопросов Наркомфина РСФСР, вскоре переводится на должность заведующего Отделом иностранной статистики Центрального статистического управления (ЦСУ). Переходящей к политике НЭПа стране понадобились не только мастера «бури и натиска», но и ученые-теоретики, знатоки анализа и прогноза. Работа нового отдела дала практически немедленный результат в виде коллективных аналитических исследований[680]. Одновременно в конце 1922 г. Л. Н. Юровский приступил к преподаванию в Петровской сельскохозяйственной академии.

Он вошел в число тех высококвалифицированных специалистов по денежному обращению, которые с осени 1921 г. привлекались правительством для поиска путей оздоровления денежного обращения. Это соответствовало и его научным взглядам. Успех всего замысла денежной реформы в значительной мере зависел от согласованности в действиях Госбанка, выпускающего червонцы в обращение, и Валютного управления Наркомфина, осуществлявшего эмиссию совзнаков. Важная роль в координации этих действий была отведена Л. Н. Юровскому, ставшему 10 августа 1922 г. заместителем начальника Валютного управления. Название данного управления не совсем точно отражало его функции, так как кроме валютных операций в сферу его деятельности входило регулирование всей денежной политики и разработка мер по оздоровлению денежного обращения. В составе управления под руководством Л. Н. Юровского была образована комиссия по вопросам кредита и денежного обращения.

В конце августа 1922 г. Леонид Наумович впервые оказался под домашним арестом. Поводом к тому послужила публикация в журнале «Экономическое возрождение», незадолго до этого закрытом властями, его статьи «Бюджет и народный доход в современной России». В ней он предлагал для уменьшения бюджетного дефицита сократить военные расходы и подчеркивал необходимость «ликвидировать военное хозяйство во всех его видах». Ученый утверждал, что «совершенное несоответствие» между государственным бюджетом и государственными возможностями губительно для финансовой политики государства. Его предложения сводились не к частным изменениям, а к проведению новой финансовой политики, как следствию НЭПа. Он поддержал переход от государственного хозяйства к частному хозяйству, констатировал необходимость экономического сотрудничества с Западной Европой, разгрузки государственного бюджета от излишних трат, жесткого режима экономии, введения обоснованной налоговой системы[681].

В начале сентября 1922 г. домашний арест с ученого был снят, и по ходатайству коллегии Наркомфина его оставили в стране, как и некоторых других специалистов, исключенных из списка высылаемых по просьбе того или иного ведомства. Власть как бы признала их ценность для решения хозяйственных вопросов, но дала понять, что не потерпит публичной критики принципиальных основ политики партии. После того как в октябре 1922 г. началась практическая реализация декрета о выпуске червонцев, Л. Н. Юровский был назначен представителем Наркомфина в Совете по эмиссионным делам при Госбанке. Этот совет из пяти человек осуществлял общее наблюдение и контроль над эмиссионной деятельностью Госбанка. Однако с самого начала выпуска банкнот стало ясно, что будет нелегко противостоять требованиям чрезмерно увеличить кредитование, особенно со стороны Госплана. В 1923 г. ученый переводится на должность начальника Валютного управления Наркомфина РСФСР, которое, как уже говорилось выше, занималось регулированием всей денежной политики. Л. Н. Юровский, наравне с Г. Я. Сокольниковым и рядом других уже упомянутых нами лиц, стал организатором и идеологом денежной реформы 1922–1924 гг. Самое активное участие он принимал и в работе Института экономических исследований, созданного в 1921 г. по инициативе Г. Я. Сокольникова. На страницах периодической печати Л. Н. Юровский неустанно разъяснял суть проводимой реформы, подводил ее первые итоги, намечал новые задачи[682].

Опыт оздоровления денежного обращения вызывал большой интерес за границей, особенно в Германии. В этой стране сходные идеи использовались при введении рентной марки для борьбы с гиперинфляцией в ноябре 1923 г. Вышедшая в Москве в 1924 г. книга Л. Н. Юровского «На путях к денежной реформе» была переведена на английский и немецкий языки и издана в Лондоне и Берлине. В этой книге, разъясняя необходимость сохранения курса на твердую валюту, автор писал: «Борьба за устойчивую валюту вытекает с железной необходимостью из новой экономической обстановки: хозяйству, работающему на рынок, нужны твердые деньги». Далее он отмечал: «Много говорят и много еще будут говорить о тех жертвах, с которыми связано установление твердой валюты. Это – недоразумение. С государственной точки зрения таких жертв вообще не будет. Будут трудности для предприятий, которым придется собственными силами бороться за существование. Но это – не жертвы, а усилия, необходимые для того, чтобы создать благоприятные условия развития для всех частей народного хозяйства без исключения»[683].

Под редакцией Л. Н. Юровского был издан сборник материалов по истории денежного обращения (1914–1925 гг.)[684]. Кроме статистических таблиц сборник содержит перечень законодательных материалов и библиографический указатель. В рецензии на это издание указывалось, что с его «выходом в свет наша статистическая и экономическая литература обогащается историческим памятником огромной ценности»[685].

В 1926 г. он публикует книгу «Современные проблемы денежной политики»[686]. В рецензии на эту книгу отмечалось, что она «написана с большим мастерством, дает чрезвычайно много фактического материала и в живой ясной форме излагает сложные вопросы»[687].

В первой части книги, посвященной денежной политике СССР в 1923–1925 гг., подробно рассматриваются история последних месяцев совзнака, критика денежной реформы и вопросы денежного обращения в 1924–1925 гг., проблема эмиссионной политики, валютная политика пореформенного периода, вопрос о покупательной силе и курсе рубля, проблема хозяйственного плана в связи с денежным обращением. В каждой из глав, посвященных этим проблемам, приводятся богатейшие фактические данные и вскрываются основные причины тех или иных мероприятий денежной политики. Вторая часть книги посвящена истории восстановления золотой валюты в Англии после войны и содержит много интересных мнений видных английских практиков и теоретиков денежного обращения.

25 июня 1926 г. сам Леонид Наумович, впервые после 1922 г., подвергся критике в прессе на страницах газеты «Правды» за статью «Наше хозяйственное положение и ближайшие задачи экономической политики». Эта статья была также опубликована в виде отдельной брошюры[688]. Она посвящена вопросу о путях преодоления тех хозяйственных затруднений, с которыми столкнулась страна с лета 1925 г. В брошюре автор обосновывает конкретные предложения и сводит все многообразие затруднений к одной основной причине. Такой причиной признается то, что советское государство форсировало торгово-промышленный подъем при помощи кредитно-денежной экспансии. Главный его вывод, логически вытекающий из основной причины, – необходимость пересмотра хозяйственных планов «в сторону восстановления соответствия между реальными ресурсами страны и намеченными программами». Автор подчеркивал, что речь идет не о сокращении производства, а о сокращении темпа его развертывания.

Л. Н. Юровский выступил с резкой критикой так называемой «теории диспропорции», приоритета развития промышленности за счет выкачивания средств из сельского хозяйства. По мнению ученого, дальнейшее форсирование развития промышленности, которое предлагали сторонники теории диспропорции, могло только ухудшить положение. Он писал: «Недостатком этого предложения является его полная неосуществимость. Оно игнорирует самое существенное из условий, вызывающих наши хозяйственные затруднения. А именно, оно забывает о том, что мы обязаны нашими затруднениями недостатку реальных ресурсов и что как раз форсирование развития хозяйства при наличии такого недостатка ведет не к сокращению, а к усилению бестоварья. Может казаться, что при использовании предлагаемого метода успешная ликвидация товарного голода виднеется в конечной перспективе. Но это видение носит характер только миража, и к этому миражу даже действительных подступов нет»[689].

Не ограничиваясь ужесточением денежно-кредитной политики, Л. Н. Юровский выдвинул целую программу изменений в финансовой сфере. «Методы регулирования, которыми владеет государство, должны быть применены в полном объеме, т. е. не только на этом участке, но и во всех других областях»[690]. В записке председателю Совнаркома СССР А. И. Рыкову от 29 января 1926 г. он характеризовал предлагаемое им направление политики как «использование средств планового воздействия для того, чтобы, не проходя через кризис, провести где нужно необходимое сокращение и восстановить нарушенное равновесие».

То объяснение, которое давал Л. Н. Юровский хозяйственным трудностям, его предложение сохранить паритетный курс червонца и отказаться от форсирования индустриализации были поддержаны А. И. Рыковым. С весны 1926 г. стала проводиться сдержанная кредитно-денежная политика, были отвергнуты предложения о девальвации червонца, запланированы реальные темпы роста экономики на 1926–1927 гг. Это достижение Л. Н. Юровского по своей значимости можно приравнять к его вкладу в успех проведения денежной реформы. Показателем доверия руководства к нему явилось его назначение в феврале 1926 г. членом коллегии Наркомфина. Отметим, что беспартийных в то время на такой высокий пост уже не назначали.

Как руководитель валютного управления Леонид Наумович старался привлечь к себе на работу специалистов, способных отстаивать собственную точку зрения. Однако в 1926 г. Юровский стал терять некоторых своих лучших сотрудников. Так, был снят с должности его заместитель Лев Григорьевич Шанин (Шапиро) (1887 – после 1928). хороший полемист и теоретик, занимавшийся проблемами финансов еще с ранней молодости. Руководитель Особой части Валютного управления Л. Л. Волин был приговорен в мае 1926 г. к расстрелу. Такая же печальная участь, возможно, могла ожидать еще одного члена коллегии Наркомфина, профессора Семена Анисимовича Фалькнера (1890–1938).

Л. Н. Юровский, с тревогой наблюдавший, как сбываются его предсказания о свертывании НЭПа, в конце 1927 г. подготовил монографию «Денежная политика Советской власти (1917–1927)». Это был его вклад в юбилейные торжества по поводу десятой годовщины октябрьского переворота. В данной работе Юровский показал борьбу двух альтернативных тенденций развития советской хозяйственной системы, начиная с первых дней ее существования: военно-коммунистической (безрыночное распределение) и нэповской (рыночное хозяйство), и продемонстрировал, насколько сильна тенденция самовозрастания таких административных мероприятий, которые не восстанавливают рыночное равновесие.

В октябре 1928 г. Л. Н. Юровский освобождается от обязанностей начальника Валютного управления, хотя и остается членом коллегии Наркомфина стараниями тогдашнего председателя СНК СССР А. И. Рыков. В феврале 1929 г. Л. Н. Юровского назначили начальником Планово-экономического управления Наркомфина СССР. В ноябре 1929 г., после чистки аппарата Наркомфина Л. Н. Юровский подал заявление с просьбой освободить его от обязанностей начальника Планово-экономического управления. Оно было удовлетворено, но он остался в составе коллегии Наркомфина и даже получил новое назначение. 14 апреля 1930 г. он стал членом Совета Госбанка.

Однако 26 июля 1930 г., спустя две недели после окончания XVI съезда ВКП (б), на котором И. В. Сталин закрепил свою победу над «правым уклоном», а А. И. Рыкову пришлось покаяться, ученый был арестован и обвинен в принадлежности к антисоветской «трудовой крестьянской партии». По делу этой мифической «партии» в стране арестовали более тысячи человек, среди которых было много крупных финансистов.

В числе репрессированных оказался и ближайший соратник Л. Н. Юровского, профессор Давид Абрамович Лоевецкий (1884 – после 1930), видный специалист в сфере финансового права[691]. Аресты специалистов, занимавших в свое время крупные посты, позволяли связать с ними в случае необходимости оппонентов И. В. Сталина в руководстве страны, в частности А. И. Рыкова, который до декабря 1930 г. занимал должность Председателя Совнаркома СССР. Вскоре после ареста Л. Н. Юровского И. В. Сталин писал В. М. Молотову: «Теперь ясно даже для слепых, что мероприятиями НКФ руководил Юровский (а не Брюханов)»[692]. Л. Н. Юровский первоначально выдержал 42 допроса, но затем согласился удовлетворить все требования следователей. Подписанный им протокол с признаниями был показан проходившему по тому же обвинению Н. Д. Кондратьеву, от которого добивались таких же признаний. Это сломило волю выдающегося ученого-аграрника.

Судебный приговор был еще впереди, а ретивые коллеги по научному цеху по отмашке партийных лидеров уже вынесли свой приговор. В основном изобличению «юровщины» было посвящено два сборника статей «Финансовые проблемы» (1931, № 1–2, 2–3). Тон задал С. Розенберг, который не без изящества связал «начала с концами»: «"Омертвение капитала", минималистское планирование, планирование с "диспропорциями", в целях организации кризиса в различных отраслях промышленности и хозяйства, фальсификация науки, шпионаж, подготовка поджогов и взрывов – все это звенья единой цепи вредительских актов». А далее прямое уточнение: «Во главе финансовых вредителей стоял Юровский»[693], следовательно, у него самая большая степень «вредности» вредительства, облеченная в сугубо «научную» форму. А дальше идут сплошные передергивания. Так, Л. Н. Юровский справедливо писал, что наличие планов закладывает тенденцию к постепенному сжатию инициативы банков. С. Розенберг трактует это так: «Он хочет сказать, что кредитный план – вещь ненужная, вредная, которая сковывает инициативу банков, и, следовательно, развитие хозяйственной системы лишается такого мощного фактора, каким является кредитная система»[694]. Короче, хочет, но не говорит, а С. Розенберг недоговоренное договаривает. А дальше идет тирада о пользе плана.

Методология Юровского была сразу отвергнута, так как он был признан исследователем психологической школы в политэкономии, а «методология австрийской школы является полной противоположностью марксизму – идеологии и методологии пролетариата». Тем более, что у Юровского «ограниченный буржуазный ум» и он не может представить себе исчезновение товара, цены, денег и других категорий. Главным грехом его методологии является сравнимость финансовых процессов при капитализме и социализме, что истинный марксист и представить себе не может. По мнению С. Розенберга, уже в 1931 г. должен быть построен фундамент механизма безденежного хозяйства, а «отсталый» Юровский все занимается проблемами денежного обращения. Названы и его сотоварищи по «вредительскому цеху», которым он является «вождем». Это Лоевецкий, Шмелев, Микеладзе, его ближайший «соратник» Соколов и др. Можно предположить, что и они были уже арестованы. Если суммировать все сказанное советским теоретиком, то главная вина Л. Н. Юровского заключается в том, что он объявляет ценность, цену, деньги, процент на капитал категориями социалистического хозяйства[695]. К тому же он не понимает диалектики, не оценивает обострения классовой борьбы, видит недостатки в тотальном планировании, поддерживает вредительскую теорию «равновесия». А добивается этим «вредитель» Юровский одного – восстановления капиталистических отношений[696]. Как говориться, страшнее только «поджоги и взрывы».

Е. Вольпян прямо и по-большевистски назвал Л. Юровского, А. Соколова и П. Микеладзе «буржуазными финансистами-вредителями», сторонниками вульгарной политической экономии в приложении к советским условиям. Отсюда вывод: «Социальный заказ классового врага, таким образом, выполнялся ими последовательно, «на совесть», начина с исходных пунктов теоретизирования»[697].

Несколько оригинальнее был Д. Бутков, назвавший Юровского, Кондратьева, Финн-Енотаевского, Соколова и др. контрреволюционерами, вредителями и буржуазными реставраторами, но главное обвинение оставил прежним – механическое перенесение финансовых категорий, присущих капитализму, на социалистическое хозяйство, что неминуемо приобретает вредительский характер. Его обличительную тираду трудно понять, а еще труднее оценить: «Приведенные глубоко реакционные трактовки государства и финансов, чуждые и враждебные марксизму-ленинизму, свили крепкое гнездо в советской финансовой литературе, и в различных вариациях буржуазные идеологи пытались проводить и проводили под флагом "объективной" "Финансовой науки" вредительские дела. Выводя "особый качественный ряд", ставя государство и финансы вне всей совокупности производственных отношений, образующих экономическую структуру данного общества, вне законов движения данной экономической формации, буржуазные экономисты пустили глубоко корни и в области советских финансов. Их тлетворное влияние постоянно сказывается на путях установления подлинно советской финансовой системы»[698]. Не совсем понятно, кто и где свил гнездо и куда пустил корни, но тлетворное влияние на путях явно осталось.

Примечательно, что автор этой тирады Д. А. Бутков (1897 – после 1953) был не каким-нибудь малограмотным партийным активистом, а выпускником экономического факультета Ленинградского политехнического института (1926), преподавателем там же, как и в ряде других вузов, впоследствии кандидатом экономических наук и профессором, директором Научно-исследовательского финансового института Министерства финансов (1950–1953). Среди его учителей были известные финансисты, персонажи нашей книги А. И. Буковецкий, В. Н. Твердохлебов, И. М. Кулишер и др.

К слову, таких «научных деятелей», как С. Розенберг, Е. Вольпян, Д. Бутков, мы в настоящее время вспоминаем только в связи с тем, что они травили настоящих ученых. Согласитесь, достаточно сомнительная, почти геростратовская слава.

В январе 1932 г. коллегия ОПТУ рассмотрела дело руководителей «трудовой крестьянской партии», и ученый был осужден на восемь лет лишения свободы. В конце сентября 1934 г. Юровского поместили в тюремную больницу, откуда он направил прокурору страны И. А. Акулову просьбу об освобождении в связи с болезнью. Тот ее поддержал, направив соответствующее обращение И. В. Сталину. 13 декабря 1934 г. на фоне нового витка массовых репрессий после убийства С. М. Кирова было принято неожиданное решение Политбюро об освобождении ученого. В конце 1937 г. ученый вновь был арестован и 17 сентября 1938 г., в один день с Н. Д. Кондратьевым, расстрелян. Реабилитирован только в 1987 г. Сын Юровского пошел добровольцем на фронт и погиб в 1943 г.

В период работы Л. Н. Юровского на государственных должностях вышло немало его публикаций в газетах, журналах, бюллетенях, сборниках. Это также опубликованные и неопубликованные доклады, служебные записки, выступления, небольшие брошюры[699]. Он даже успевал делать иностранные переводы, например работы Дж. Клера «Международные расчеты и валютная политика», поскольку автора этой книги Юровский признавал «блестящим знатоком того специального вопроса, которому посвящено данное исследование»[700].

Характер и стиль этих исследований был уже иной: отсутствие абстрактных и общих теорий, сугубо практическая направленность. Но предлагаемые автором конкретные решения практических проблем той же денежной реформы строились на всесторонней научной теоретической подготовке и эрудиции автора этих работ. Так, например, в рецензии на одну из его первых работ, изданных после революции, «На пути к денежной реформе» (М., 1924) отмечалось, что автор (Л. Н. Юровский) «пишет ясно, четко и умеет точно формулировать свои мысли. Он сумел одну из труднейших проблем экономической науки представить в книжке, которая читается с увлечением и легкостью. Нет в ней ни одного лишнего слова, ни одной неясной мысли»[701].

Л. Н. Юровский, будучи одним из авторов успешной денежной реформы, предпринимал невероятные, и как оказалось впоследствии, стоившие ему жизни усилия по спасению результатов этой реформы. Так, Юровский выступил со статьей «К проблеме плана и равновесия в советской хозяйственной системе», где подверг критическому анализу «Контрольные цифры народного хозяйства на 1926–1927 гг.»[702], разработанные Госпланом СССР. Он настаивал на том, что и в советской экономике, которая является товарной (рыночной), действует закон стоимости («ценности», по терминологии автора). При этом он был одним из первых в советской экономической науке, кто предпринимал попытку решить проблему сочетания двух диаметрально противоположных начал – рынка и плана.

Одной из последних опубликованных ученым работ была книга «Денежная политика Советской власти (1917–1927)» (М., 1928). В ней даны периодизация и характеристика не только денежной, но и всей экономической политики Советского государства в указанный период, активным участником, а не посторонним свидетелем которой был автор. Это исследование – не сборник систематизированных материалов, а глубокое исследование, результатом которого стали концептуальные выводы и суждения Л. Н. Юровского, его научные обоснованные прогнозы и перспективы денежной политики государства. Завершая монографию, ученый еще и еще раз предостерегал власти от административных методов управления экономикой и денежным обращением.

Он писал: «Задачи нашей денежной политики заключаются, главным образом, в установлении того равновесия в области цен, которое является условием ликвидации бестоварья и развития экспорта, а также в накоплении золотых запасов для укрепления денежной системы, для упрочения хозяйственного положения страны на мировом рынке и для создания общих материальных ресурсов государства в наиболее ликвидной их форме»[703].

Г. Я. Сокольников отмечал, что этой книге суждено «стать классическим трудом по истории советской политики денежного обращения. Она представляет собой прекрасный комментарий к этапам этой политики… При этом Л. Юровский сохранил объективность научного исследования… Несмотря на специальную тему, книга написана легко – автор владеет даром очень точного и вместе с тем доступного изложения»[704].

Будучи профессором Ленинградского политехнического института, ученый читал лекции о государственном кредите и руководил семинаром по денежному обращению. Тогда, в 1929 г., он опубликовал небольшое учебно-методическое пособие «Основы кредитной политики».

В камере Суздальского политизолятора он пишет свою последнюю книгу, которая не была завершена. Она посвящалась проблемам теории хозяйственного развития. Он задумал ее еще за два года до ареста. Замысел ученого, если судить по сохранившемуся плану, был грандиозным и включал 30 глав, объединенных в разделы: Введение в изучение народного хозяйства; Теория капиталистического хозяйства; Теория социализма и хозяйства переходного периода. Подводить итоги должна была глава «Капитализм, социализм и проблема народного богатства»[705].

Еще один высший советский функционер, Аркадий Осипович (Иосифович) Альский (Мальский) (литературный псевдоним М. Альский) (1892–1936), представлял в научном плане некоторую противоположность предыдущим персонажам, однако их биографии имели и определенное сходство. Он родился в местечке Рожище Луцкого уезда Волынской губернии в семье служащего. Достоверных данных о его образовании нет.

В 1908 г. вступил в Польскую социал-демократическую партию, вел пропагандистскую работу. В 1913 г. он был арестован, затем перешел на нелегальное положение. После февральской революции работал в советских органах, вступил в РКП (б). С октября 1917 г. по апрель 1919 г. – на советской и профсоюзной работе в Воронеже, в том числе заведующий финансовым отделом губисполкома. Затем – нарком финансов Литвы и Белоруссии, с ноября 1919 г. – зав. Финотделом Московского совета. В начале 1920 г. назначен заведующим Учетно-распределительным отделом ЦК РКП (б). Наконец, с января 1921 по 1926 г. – член коллегии Наркомфина РСФСР, заместитель народного комиссара финансов РСФСР (с декабря 1922 г. – СССР). Одновременно на 1923 г. он являлся начальником Гохрана и занимался выделением Коминтерну материальных средств на «разжигание мировой революции». На посту одного из руководителей Наркомфина он занимался в значительной степени идеологическим и пропагандистским обеспечением финансовых мероприятий новой власти. Ему принадлежит в этой части немало публикаций в изданиях Наркомфина СССР[706].

Так, в связи с переходом к НЭПу он разъяснял новые задачи финансово-налоговой политики и писал о необходимости восстановления денежных налогов. Речь идет об опубликованном им докладе, прочитанном на IV Всероссийском съезде финработников в октябре 1922 г. Он отмечал, что денежные налоги, являясь некоторым обременением для налогоплательщика, представляют собой наилучший вид участия населения в содержании государства и восстановлении промышленности и сельского хозяйства[707].

Однако в условиях страшной хозяйственной разрухи, неустойчивой валюты на первое время финансово-налоговая практика, по мнению А. О. Альского, должна быть более упрощенной. Он предлагал использовать систему косвенного налогообложения и самых упрощенных форм прямого обложения, например, взимание промыслового налога с оборота, а не с прибыли. Он выступал за обеспечение принципа единства налоговой политики и борьбы с «налоговой анархией» на местах. Незыблемым правилом для него было устанавливать косвенные налоги как государственные из центра, а местные бюджеты пополнять за счет прямых налогов. С учетом этих задач, пишет А. О. Альский, следует вновь сорганизовать разрушенный в прошлый период финансово-налоговый аппарат. А далее он предложил развернутую программу действий, включающую 13 пунктов мероприятий в финансово-налоговой сфере. Политик утверждал, что «молодой финансово-налоговый аппарат должен быть поставлен в исключительно хорошие материальные и моральные условия работы, дабы охранить его от разлагающихся условий окружающей среды, где ему приходится работать, дабы охранить его неподкупность, в чем Советская власть особо заинтересована»[708].

В таком же прикладном ключе он писал о задачах и методах финансового контроля. В его публикациях отмечалось, что государственный бюджет должен быть охвачен финансовым контролем как в отношении оборотов по расходной, так и в отношении оборотов по доходной части. При этом в круг задач финансового контроля входят не только государственные, но и местные финансы. Альский настаивал на том, что финансовый контроль не должен быть формальным. По его словам, «финансовый контроль должен в своих оценках всегда базироваться не столько на данных о формальной правильности или неправильности произведенного в прошлом расхода, сколько на совокупности данных о состоянии финансового хозяйства, успехах и неуспехах в прошлом, задачах и нуждах в ближайшем будущем, условиях и сущности работы учреждения»[709].

Но финансовый контроль, как считал исследователь, не должен ограничиваться только констатацией тех или иных формальных нарушений, все выводы финансового контроля обязательно должны привести к обеспечению интересов государственной казны. Одной из таких мер является установление материальной (в виде начетов) ответственности должностных лиц при убытках казны.

А. О. Альский в своих публикациях всегда ставил задачу – «дать некоторое представление о тех соображениях и мотивах, которыми руководствовались в каждое данное время творцы нашей финансовой политики»[710]. Так, финансовую политику Советской Республики он разделил на три периода. Первый – период революционной ломки и финансового и банкового аппаратов, приспособленных к нуждам и интересам старого общества, и период экспроприации экспроприаторов. В этот период национализацией банков, по его мнению, пролетариат «размозжил голову капитализму и схватил за горло господ биржевиков, спекулянтов, промышленников и банкиров». А эмиссия «новых и новых пачек бумажных денег для целей гражданской войны и для целей финансирования аппарата государственного управления способствовала обесцениванию всей бумажно-денежной массы. Этим путем завершилась экспроприация денежных капиталов буржуазии»[711].

Второй период финансовой политики советского государства связывался с этапом НЭПа и назывался периодом учета и сметного распределения всего экспроприированного, а также лихорадочного строительства нового финансово-банкового аппарата, оздоровления государственного бюджета, проведения единой налоговой политики путем установления денежных налогов, организации финансового контроля. Наконец, третий период, как писал А. О. Альский, – период окончательного создания счетного аппарата единой общественной бухгалтерии коммунистического хозяйства. Примечательно, что в рецензии на первое издание его работы «Наши финансы за время гражданской войны и НЭПа» (М., 1925) отмечалось, что это системное изложение основных моментов советской экономической политики, однако осуществлено оно в несколько упрощенном, популярном стиле[712].

С 1923 г. А. О. Альский примкнул к левой оппозиции, подписав коллективное обращение в Политбюро ЦК ВКП (б) 15 октября того же года. При этом он состоял в переписке с Л. Д. Троцким, которая, впрочем, носила сухой и деловой характер. 7 ноября 1927 г. он участвовал в альтернативной демонстрации троцкистской оппозиции в Москве. Ее итогом стало нападение на балконе гостиницы «Париж» отряда красноармейцев на оппозиционеров во главе с Л. Д. Троцким, Е. А. Преображенским и другими политиками, причем сам А. О. Альский был при этом избит. Это стало одним из первых актов физического давления на инакомыслящих со стороны официальной партийной верхушки.

В декабре 1927 г. на XV съезде ВКП (б) как активный троцкист он был исключен из партии. Затем последовал арест, а в марте 1928 г. приговор к 3 годам ссылки в Нарымский край. После подачи заявления об отходе от оппозиции в 1930 г. восстановлен в партии, однако в 1933 г. снова из нее исключен. Находился на хозяйственной работе, в 1936 г. – заместитель управляющего трестом «Карабугазхим» в Туркмении. В феврале 1936 г. вновь арестован, и 4 ноября того же года приговорен к расстрелу, в тот же день расстрелян. Реабилитирован в 1988 г. Отметим, что данные о его биографии крайне разрозненные и фрагментарные[713].

Таким образом, первый советский опыт совмещения высоких государственных должностей с научной работой оказался первоначально удачным, но только на период НЭПа и в условиях относительной интеллектуальной свободы. Г. Я. Сокольникова и Л. Н. Юровского можно признать не только видными реформаторами финансовой сферы, но и крупными учеными-финансистами. С конца 20-х гг. подлинная свобода научных исследований для государственных деятелей, да и для всех остальных ученых, стала уже невозможна. Не случайно большинство героев предыдущего повествования были уничтожены вождями политического режима, для укрепления которого они так много сделали.

8.2. ОТ «двуглавого орла» к «серпу и молоту» (В. Я. Железнов, М. И. Боголепов, Д. П. Боголепов, А. А. Соколов, Э. Э. Понтович и др.)

Государственные символы вынесены в название параграфа не случайно. Все его персонажи получили образование и начали профессиональную деятельность еще в дореволюционной России, так сказать, «под сенью двуглавого орла». Однако их профессиональная деятельность и государственная служба в большем или меньшем периоде приходится уже на советское время, т. е. «под серпом и молотом». При этом всех их роднит искреннее желание служить интересам родины интеллектом и пером, хотя эти интересы они и понимали по-разному. Отметим, что о некоторых из них, как, например, о выдающемся экономисте Н. Д. Кондратьеве (1892–1938), мы уже писали ранее[714].

Владимир Яковлевич Железное (1869–1933) родился 23 марта 1869 г. в Костромской губернии. Он был выпускником юридического факультета Киевского университета (1892), учеником Д. И. Пихно, затем оставлен там для подготовки к профессорскому званию. Еще в студенческие годы он принимал участие в работе нелегальных обществ революционной направленности. С 1898 г. он стал приват-доцентом Киевского университета, читал курс статистики. Его наиболее известным трудом стали «Очерки политической экономии» (ч. 1–2, Киев, 1899), которые выдержали восемь изданий. Помимо прочего в «Очерках» рассмотрены ценовая политика государства, взаимосвязь между понятиями «цена», «ценность» и вопросами денежного и кредитного обращения. Данное издание пользовалось популярностью среди либеральной интеллигенции и студенчества, широко использовалось как пособие для самообразования. Примечательно, что первое типографское издание «Очерков…» было запрещено по цензурным соображениям.

В начале XX в. В. Я. Железнов находился в командировке с научной целью в Германии. По возвращении подготовил и издал работу «Главные направления в разработке теории заработной платы» (Киев, 1904). В ней дано критическое осмысление различных концепций заработной платы, определения ее источников, размеров как доли в общей массе чистого дохода общества. В 1905 г. эта работа была защищена в качестве магистерской диссертации в Московском университете. В 1904 г. он стал членом киевской группы «Союза освобождения», который объединял либеральную интеллигенцию. Сам Владимир Яковлевич не без основания имел репутацию марксиста, хотя поддерживал это учение только в его экономической части и тяготел к «легальному» марксизму. В советской литературе впоследствии указывалось, что многие представители буржуазной науки в России и за границей необоснованно считали его марксистом. В действительности В. Я. Железнов, по советской версии, «развивал взгляды, основывающиеся преимущественно на принципах классической буржуазной политической экономии и теории предельной полезности», ему были свойственны «эклектизм, попытки соединить различные, взаимоисключающие теории»[715].

В 1905 г. ученый избирался на должность экстраординарного профессора Киевского университета, но был забаллотирован его советом как «неблагонадежный»[716]. Это подвигло В. Я. Железнова к переезду в Москву, где он совмещал преподавание с практической деятельностью в сфере финансов. Экономические дисциплины он вел в Московском сельскохозяйственном институте, Московском коммерческом институте, Народном университете им. А. Л. Шанявского. Одновременно с 1908 г. он возглавил комиссию по разработке вопроса об организации кооперативного банка, созданную при Комитете о сельских ссудно-сберегательных товариществах. На 1-м Всероссийском кооперативном съезде в Москве (1908) ученый выступил с докладом, в котором изложил основные положения Устава Центрального банка кооперативного кредита, который был открыт под названием Московского народного банка в 1912 г. В. Я. Железнов стал председателем ревизионной комиссии этого банка. Одновременно он входил в редакцию 7-го издания «Энциклопедического словаря» товарищества «Братья А. и И. Гранат и Ко», где поместил ряд статей по экономике, статистике и финансам. Опубликованные им в дореволюционный период исследования по политической экономии затрагивали также проблемы денежного обращения и кредита[717], причем последнему была посвящена специальная публикация[718].

В 1915–1917 гг. он руководил работой финансовой комиссии «Общества им. А. И. Чупрова для разработки общественных наук», редактировал сборник «Вопросы финансовой реформы в России» (т. 1–3, М., 1915–1917). Он писал, что результаты работы финансовой комиссии можно разбить на два крупных раздела. В первый включаются доклады, обсужденные в комиссии по основным вопросам предстоящей финансовой реформы, в особенности о подоходном и поимущественном обложении, а также посвященных критике принятых во время войны чрезвычайных финансовых мер, в особенности налога на железнодорожные грузы. Во втором разделе помещены результаты предпринятых финансовой комиссией обследований влияния запрещения продажи питей на различные стороны хозяйства и быта населения. Обсуждение указанных вопросов в чупровском обществе преследовало, прежде всего, теоретические задачи: разобраться возможно объективнее в создавшемся положении и выяснить потребности в финансовых преобразованиях, а также тех условий, при которых они могут быть проведены. В. Я. Железнов считал, что «переход от старого "пьяного" бюджета, вообще от бюджета, базировавшегося на чрезмерном развитии косвенного обложения, к системе, центральным пунктом которой будет прогрессивный подоходный налог, будет действительно новой эрой в нашей финансовой организации»[719].

Совместно с А. А. Мануйловым и при финансовой поддержке Московского научного института В. Я. Железнов предпринял попытку опубликовать серию исследований по истории экономической мысли от древности до современности. В 1916 г. в качестве первого тома была издана его монография «Экономическое мировоззрение древних греков», которое он задумал еще в 1906 г. и подготовил с использованием собственных переводов с древнегреческого языка. Из-за событий 1917 г. выпуск серии прекратился.

К февральским и октябрьским событиям 1917 г. В. Я. Железнов отнесся с пониманием. В советский период ученый работал в Институте труда при Народном комиссариате труда РСФСР. Это нашло отражение в его исследованиях[720]. В начале 20-х гг. как специалиста в сфере финансов его привлекли к работе в Наркомате финансов, где он принимал участие в подготовке денежной реформы 1922–1924 гг.[721] Ученый анализировал основные функции денег в народном хозяйстве. Как итог, доказывалось, что слишком рано говорить для современной ему России, что деньги стали ненужной роскошью и могут быть заменены иными, более рациональными способами распределения. Он писал: «Едва ли сейчас Россия должна придаваться таким мечтаниям… Деньги нужны, если есть нужда в рациональном хозяйстве»[722].

В. Я. Железнов показал себя последовательным сторонником сдерживания денежной эмиссии и сбалансированного денежного обращения, умеренного повышения ставок учетного процента в условиях восстановления банковского аппарата. Он отводил вопросу устойчивости валюты и денежному обращению принципиальное значение, причем в длительной исторической перспективе, и выражал глубокий скепсис по поводу перспектив роста товарообмена[723].

Его преподавательская деятельность была связана с Тимирязевской сельскохозяйственной академией. Трудился он и в Научно-исследовательском институте сельскохозяйственной экономики и политики, созданном в 1922 г., а также был председателем секции по денежному обращению Института экономических исследований при НКФ РСФСР (затем – СССР). В институте он руководил также комиссией по государственному кредиту и готовил по данной проблематике сводные доклады[724].

Основной сферой его научных интересов в конце 20-х гг. стала история русской экономической и финансовой мысли[725]. Он подготовил по этой проблематике целый ряд монографий: «Идеи и планы руководящих финансовых деятелей первой половины XIX в. в России (Сперанский. Мордвинов, Канкрин)» (1932 г., 367 машинописных страниц), «Из истории экономических идей в России. Эпоха Александра I (1801–1825)» (не ранее 1926 г., 189 машинописных страниц), «Экономические воззрения первых русских агрономов (XVIII – начало XIX в.)». Однако ни одна из них не была опубликована, и они по сей день хранятся в Рукописном отделе Российской государственной библиотеки.

Одним из самых ярких персонажей, успешно сочетающих научную и государственную деятельность, был Михаил Иванович Боголепов (1879–1945). Как об одном из основателей томской школы финансового права о нем будет сказано в соответствующем разделе.

Уже в 1917 г. его привлекли к работе Комиссии по национализации банков, а с 1920 г. его деятельность была связана преимущественно с государственной службой. В 1920–1921 гг. ученый являлся экспертом при заключении мирных договоров с Латвией и Польшей, затем – членом расчетной комиссии по мирному договору с Польшей. С началом НЭПа его привлекли к работе в Наркомфине. Одновременно он работал с 1922 г. заместителем председателя бюджетно-финансовой секции Госплана СССР, с 1923 г. – и. о. председателя Комитета государственных заказов при СТО СССР, а также экспертом Правления Госбанка СССР. Уже первые его исследования в новом качестве носили вполне прикладной характер, касались государственного бюджета и денежного обращения[726].

Отметим, что при внешней лояльности к новой власти он первоначально сохранил известную интеллектуальную самостоятельность. В частности, некоторое время в 1922 г. ученый был соредактором журнала «Экономическое возрождение», который с некоторыми оговорками можно отнести к числу оппозиционных. Впрочем, к началу 30-х гг. от былого свободомыслия уже не осталось и следа.

М. И. Боголепов не мог остаться в стороне от проблем обесценения денег и проведения денежной реформы[727]. Под его редакцией был осуществлен перевод работы К. Диля «Золото и валюта во время и после войны» (Пг, 1921). Он опубликовал для широкой читательской среды научно-популярный очерк «Бумажные деньги», посвященный истории бумажных денег[728]. Автор при написании этой книги поставил цель познакомить читателей с основными законами, фактами и политикой денежного обращения, представляя их на исторических опытах из жизни различных народов. Научная обработка исторических фактов позволила ему вывести законы денежного обращения, что дает «необходимый ключ к уразумению современного бумажно-денежного наводнения».

Михаил Иванович показал, каким образом различные народы выходили из тяжелого положения, в которое они сами себя поставили, когда под влиянием финансовой нужды портили свои денежные системы. Ученый обобщил три возможных результата бумажноденежного хозяйства: 1) аннулирование денег (опыт Франции, опыт Соединенных Штатов Северной Америки); 2) поднятие их курса до паритета с золотом; 3) девальвация их номинальной стоимости (русский и австрийский опыты). В частности, М. И. Боголепов отмечал, что зачастую выбор сводится к тому, чтобы идти или путем полного восстановления ценности старой денежной единицы, или идти путем девальвации. История говорит нам о том, что только в редких случаях отдельным народам удавалось восстановить металлическое обращение на основе старой денежной единицы, чаще приходилось прибегать к девальвации. В связи с переживаемыми Россией событиями, как считал автор, эти исторические аналогии особенно поучительны, но при этом следует иметь в виду, что всякий исторический пример индивидуален, он во многом связан с условиями и обстоятельствами места и времени, с народным хозяйством[729].

В рецензии отмечалось, что «эта книга имеет большое ориентирующее значение для новичка в вопросах денежного обращения, сразу узнающего краткую историю французских ассигнатов, английских неразменных банкнот, северо-американских гринбеков и т. д.»[730]. Подчеркивалась и практическая ценность данного издания. В нем собран опыт ликвидации бумажно-денежного хозяйства, проделанный в свое время Великобританией, США и Францией. В главе, посвященной вопросам девальвации, излагался русский и австрийский опыт. По мнению рецензента, австрийский опыт «добровольной девальвации» 1811 г. представлял интерес для русского читателя.

В этот же период он издает еще одну научно-популярную брошюру «Валютный хаос. К современному положению Европы» (Пг; М., 1922). Все тот же рецензент отмечал, что новая книга интересна своим фактическим материалом, статистическими данными, характеризующими валютный хаос в Европе. Специалисту, по замечанию рецензента, книга нового ничего не дает, «автор совершенно не выдвигает своих точек зрения, все время выступая как бесстрастный историк сложившихся отношений»[731].

Ученый также был активным участником разработки финансовой программы первой пятилетки, что нашло отражение в его публикациях[732]. Педагогическую деятельность при этом он практически не прекращал, был профессором 1-го МГУ, хотя государственная служба надолго отрывала его от преподавательского поприща. Примечательно, что большинство его публикаций 20-х гг. представляют собой, прежде всего, экспертные заключения, пояснения, комментарии к финансовым планам и программам[733]. Кроме того, он стал одним из редакторов и соавтором «Торгово-промышленного и финансового словаря» (1924–1926).

Данные о его жизненном пути в 30-е гг. крайне отрывочны и противоречивы. В начале 30-х гг. как «буржуазный специалист» он был уволен из центрального финансового аппарата. В известной нам литературе именно с этого периода он перестал именоваться «ответственным работником Наркомфина». С 1930 по 1936 г. достоверные данные о месте работы М. И. Боголепова у нас отсутствуют, как и сведения о его публикациях. В 1936 г. выходит его лекция «Финансы и их планирование» (М., 1936). В том же году Институт экономики и Аграрный институт Комакадемии объединяются в Институт экономики АН СССР, причем М. И. Боголепов вошел в ученый совет нового института.

В 1937 г. он увольняется из Ленинградского госуниверситета, нет данных о его преподавании и в других вузах. Наконец, в 1939 г. ученый избирается членом-корреспондентом Академии наук СССР. Его публикация о бюджетном праве посвящена преимуществам советской финансовой системы по сравнению с буржуазной[734]. Это же можно сказать и о статьях ученого в периодических изданиях. Так, государственный заем в СССР аттестуется как «ответ на всеобщее и единодушное предложение народных масс», а в золотом запасе США видится много негативных последствий[735].

Ученый на притяжении всей своей карьеры был последовательным сторонником сбалансированного бюджета, устойчивого денежного обращения и развитой кредитной системы. При этом он проявлял большую гибкость, подстраиваясь под линию партии. Однако его так и не приняли в ВКП (б), а некоторое время откровенно шельмовали за его «буржуазные» взгляды. Изменился и внешний вид ученого. Если к началу советского периода это был внутренне свободный и даже задиристый ученый с копной черных волос и открытым взглядом, то к началу 40-х гг. – уже старик с совершенно седыми усами и почти седыми редкими волосами. Его проницательный взгляд из-под круглых очков выражал огромную усталость и слегка скрываемый скепсис.

Последняя известная нам печатная работа М. И. Боголепова была опубликована в 1945 г., в год смерти ученого[736], а всего его перу принадлежит около 200 научных работ. В последние годы он был награжден двумя советскими орденами, да и посмертная судьба его творческого наследия была относительно благополучной. Нельзя сказать, что имя Михаила Ивановича было вычеркнуто из науки и забыто. О нем, в отличие от Г. Я. Сокольникова или Л. Н. Юровского, писали советские энциклопедии и справочники, работы упоминались в печати. Но повышенный интерес к научному наследию этого неординарного ученого наметился только в последние годы[737].

Однофамильцем предыдущего персонажа, также «ответственным работником Наркомата финансов» являлся Дмитрий Петрович Боголепов (1885–1941). Он родился 30 июня 1885 г. в Москве в семье инспектора училищ Тверской губернии, а его дед был сельским священником. В 1904 г. Д. П. Боголепов поступил на экономическое отделение Петербургского политехнического института, но через год перешел на юридический факультет Московский университета (где прошел школу И. Х. Озерова и А. А. Мануйлова), который и окончил с дипломом 1-й степени (1909). В Москве он начинал свою революционную деятельность вместе с Н. И. Бухариным, Г. Я. Сокольниковым и другими молодыми радикалами[738], в 1907 г. вступил в РСДРП, где сначала примыкал к меньшевикам.

Это был один из немногих случаев, когда партийная деятельность не помешала успешной учебе. Более того, он был оставлен в 1910 г. на кафедре финансового права Московского университета его учителем И. Х. Озеровым для подготовки к профессорскому званию, в 1913 г. сдал магистерский экзамен по финансовому праву и был утвержден в 1914 г. в должности приват-доцента. Одновременно он был назначен сверхштатным ассистентом кафедры финансового права экономического отделения Московского коммерческого института. где читал курс лекций «Банковское дело». Данные о защите им магистерской диссертации отсутствуют. В 1914–1915 гг. он работал в социал-демократической фракции 4-й Государственной Думы, затем сотрудничал в социал-демократических периодических изданиях. На апрельской конференции большевиков в 1917 г. Дмитрий Петрович познакомился с В. И. Лениным, принял участие в работе комиссии по выработке ее тезисов[739].

После революционных событий 1917 г. он назначается помощником наркома финансов РСФСР и директором Департамента Государственного казначейства. При этом он постоянно участвует в работе СНК РСФСР, тесно контактирует с руководителями советского государства. Велика его роль в налаживании работы Наркомфина, в том числе посредством привлечения специалистов еще царского правительства. В мае 1918 г. он выступил с докладом о разграничении между государственными и местными источниками обложения. Дмитрий Петрович напомнил очевидные вещи, например, что новые налоги не могут взиматься без ведома центра. Что касается подоходных и поимущественных налогов, то только 20 % должны идти в пользу местных советов, остальные же должны полностью поступать в распоряжение центральной власти[740].

Не прекращалась и его партийно-политическая деятельность. В частности, Д. П. Боголепов был членом ВЦИК Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов 5-го созыва в 1918 г. от партии большевиков[741], участвовал в работе Конституционной комиссии, выработавшей в июле 1918 г. первую Конституцию РСФСР. Дмитрий Петрович имеет прямое отношение к принятию первых советских финансово-правовых актов. Он являлся основным разработчиком проекта Декрета СНК об организации финотделов губернских и уездных комитетов советов, который был утвержден 31 октября 1918 г. В это же время он готовил проект Декрета о контрибуциях, которые должны были взиматься в качестве чрезвычайного налога.

Результатом стало принятие 26 октября 1918 г. Декрета СНК о единовременном чрезвычайном налоге (т. н. «10-миллиардный революционный налог»). 29 декабря того же года на Коллегии Наркомфина был заслушан доклад ученого о реформировании Главного управления неокладных сборов. Новое положение об этом управлении также было подготовлено им[742]. В 1919–1920 гг. Д. П. Боголепов командируется для работы в Наркомате финансов Украины, а затем в Туркестан, где участвовал в организации финансовой системы и банковских структур. Таким образом, наш герой может быть назван одним из творцов советской финансовой системы, причем как в центре, так и на местах.

По мнению некоторых современных исследователей, он пытался проводить политику, в основе которой лежал профессионализм и желание сохранить традиционные для России финансовые основы[743]. С такой оценкой трудно в полном объеме согласиться. Достаточно обратиться к рецензии Д. П. Боголепова на сборник научных статей «Очередные вопросы финансовой политики» (вып. 1, М., 1922)[744]. Отметим, что этот сборник был написан лучшими специалистами финансово-экономической науки (А. А. Мануйлов, А. А. Соколов, П. П. Гензель, К. Ф. Шмелев и др.). Между тем Д. П. Боголепов в своей рецензии утверждал, что в результате анализа данного сборника статей он нашел в нем лишь «плод теоретического скудоумия переряженных нэпманов». Вместо научного разбора статей – голые фразы: «автор, видимо, далеко не представляет себе всей сложности разбираемого вопроса», «мало интересны и не дают ничего принципиально нового статьи» и т. д.

Отповедь на эту рецензию Д. П. Боголепова дал некий автор под псевдонимом «Финансист». Он писал, что «рецензия Д. Боголепова – совершенно неинтересная и бессодержательная по существу, но очень грубая по тону, – свидетельствует, к нашему сожалению, прежде всего, о несомненном научном и нравственном регрессе нашего критика… Д. Боголепов выбирал места из статей, необходимые ему все для той же цели политической дисквалификации авторов рецензируемого сборника»[745]. «Финансист» в своем ответе привел примеры «поразительной неосведомленности» Д. П. Боголепова в текущих финансовых мероприятиях государства, в том числе и незнание резолюций XI съезда РКП (б) по вопросам финансовой политики.

Одновременно с 1918 г. Д. П. Боголепов стал профессором финансовой науки 1-го МГУ, а в 1919 г. – первым ректором Московского финансово-экономического института. В конце 1920 г. Дмитрий Петрович назначается председателем Временного президиума (ректором) 1-го МГУ. В своей деятельности он опирался на директивы, данные ему В. И. Лениным при личной встрече. Они сводились к тому, что наука и образование должны быть доступны только для бедных, «свобода преподавания» должна быть уничтожена, а преподавание должно осуществляться «по нашим указаниям». Именно в это время лидер советского государства возмущался тем, что старая профессура все еще присутствует в университетах, где «развращает» своими буржуазными знаниями студентов.

При этом ставилась задача также улучшить материальное положение преподавательского состава, поскольку в годы военного коммунизма его содержание ограничивалось продуктовым пайком. Однако планы Наркомпроса РСФСР по «советизации» вузов вызвали сопротивление основной массы преподавателей, а Временный президиум показался его председателю слишком консервативным для реализации партийных директив. По его инициативе создается так называемый Малый президиум (с преобладанием чиновников и технических работников), который берет всю полноту власти в вузе. Стараниями Д. П. Боголепова при университете была открыта первая партийная школа, положившая начало партийному просвещению.

В начале 1921 г. на основании Декрета СНК РСФСР «О плане организации факультетов общественных наук» в 1-м МГУ реорганизуется система факультетов и создается факультет общественных наук (ФОН), в который входило 7 отделений, включая правовое и экономическое. Все это сопровождалось чисткой преподавательского состава и студенческого корпуса с целью его «окоммунистивания» и пролетаризации. Одновременно Д. П. Боголеповым утверждается Положение о премировании ученых и формируется Комиссия по улучшению быта и условий жизни ученых, профессоров и преподавателей. Коллектив 1-го МГУ оказал помощь в организации Туркестанского университета. Преобразования проводились преимущественно административными методами, что вызывало сопротивление большинства преподавателей и научных сотрудников вуза, а за Д. П. Боголеповым закрепилась репутация разрушителя науки. В этой части он далеко превзошел своего однофамильца и предшественника на посту ректора Московского университета, а затем министра народного просвещения Н. П. Боголепова (1846–1901), убитого эсером П. В. Карповичем. Все это привело к отставке Д. П. Боголепова с поста ректора в 1921 г.

В 20-х гг. его работы публиковались в периодической печати[746], он был одним из соредакторов 2-го издания «Финансовой энциклопедии» (М., 1927) и «Популярного финансово-экономического словаря» (М., 1925). Последний из них (соредакторы Д. П. Боголепов, М. Г. Бронский, Н. Н. Деревянко) был встречен с большим одобрением, назван «необычайно ценным и давно ожидаемым изданием», определен как не вульгарный, сочетающий научность с практическим уклоном[747]. Впрочем, его книга о денежных реформах в России от Е. Ф. Канкрина до советской реформы 1922–1924 гг. была написана несколько упрощенно, скорее в научно-популярном жанре[748].

Он стал автором первого советского учебника «Краткий курс финансовой науки» (издан в Москве и Харькове в 1925; переизд.: Харьков, 1929), написанного с марксистских позиций. В названном «Кратком курсе финансовой науки» он проводит резкую грань между финансовой наукой и правом. А. И. Буковецкий и Г. Г. Соловей отозвались о нем весьма положительно, а первый из них назвал этот курс вполне удачным первым кратким марксистским учебником по финансовой науке[749]. Однако в соответствии с позицией автора проблемы финансового права в этой работе затрагиваются фрагментарно. Более того. Д. П. Боголепов критиковал И. Х. Озерова за то, что тот не проводил достаточно четкой грани между финансовой наукой и наукой финансового права. Предпочтение в своем курсе автор отдает фактическому материалу. Д. П. Боголепов считал, что студенту факты говорят больше, чем теория. В связи с этим в курсе дано значительное количество цифрового материала. Однако этот цифровой материал о налогообложении, бюджете, государственном кредите, местных финансах, денежном обращении Советского государства был дан в сравнительном ключе с Германией, Францией, Италией, США, а равно и царской Россией.

Д. П. Боголепов дистанцируется от буржуазной финансовой науки. Он считал, что «при изучении финансовых явлений всегда следует исходить из классовой точки зрения». По его утверждению, «необходима тесная связь изучения финансовых явлений с политической экономией и учением о государстве» и «финансы буржуазного государства (так же как и финансы переходной эпохи) нельзя изучать вне связи с мировым хозяйством»[750].

Финансовую науку общества, переходного к социализму, которую, как подчеркивает ученый, нужно еще создать, ученый определял как науку, «изучающую общественные отношения, возникающие на почве добывания этим обществом или его ответвлениями средств материального характера, необходимых для существования его государственной организации, служащей орудием для подавления остатков буржуазного общества, для построения социалистического общества, для вовлечения в его систему некапиталистических обществ и для борьбы с капиталистическими обществами»[751].

Его «марксистское» определение финансовой науки отличалось от сложившихся подходов только указанием на классовый характер целей изучения финансовых явлений. В дальнейшем изложении материала своего курса Д. П. Боголепов сохраняет прежние традиции финансовой науки, открывая каждый раздел кратким историческим экскурсом развития институтов государственных расходов, бюджета, прямого и косвенного налогообложения и др. не только в России, но и других странах. Здесь мы находим ссылки на труды И. Х. Озерова, П. П. Гензеля и др. В равной мере уделяется внимание и теории вопроса, например, теориям подоходного налогообложения, косвенных налогов. Так, в последнем случае Д. П. Боголепов широко цитирует известный нам труд М. И. Фридмана «Современные косвенные налоги на предметы потребления» (СПб., 1908). Рассматривая вопрос о государственном кредите, автор использует исследование П. П. Мигулина «Русский государственный долг». В кратком курсе нашлось место и анализу позиций известных иностранных ученых-финансистов (А. Вагнер, Ф. Нитти, Ж. Б. Сей, Д. М. Кейнс и др.).

Отметим, что автор, хотя и заявил о попытке написания марксистского учебника, тем не менее, ссылок на теорию К. Маркса, цитирование его работ, равно как и трудов В. И. Ленина, мы не находим. При этом последовательно проводится критика чисто юридического подхода к финансовым явлениям, в частности, критикуется определение налога как принудительного сбора, взимаемого на определенной территории и идущего на покрытие общих расходов государства. Совершенно в марксовом духе он пишет о том, что имущие платят налоги с прибавочной стоимости, а неимущие – с заработной платы («внеэкономическая» эксплуатация). Отсюда им выводится новое определение налога. С одной стороны, он рассматривает налог «как дополнительную "внеэкономическую" эксплуатацию угнетенных классов населения, с другой стороны, налог является платой за дальнейшее расширение рынка, внутреннего и внешнего, причем во многих случаях он связан с военными расходами»[752]. Сам учебник вряд ли можно назвать кратким курсом. Это довольно полное и информационно насыщенное издание. Кстати, автор в предисловии к своему курсу выразил благодарность за советы при его написании вышеупомянутым героям нашей книги – Г. Я. Сокольникову и М. И. Боголепову.

До 1931 г. Д. П. Боголепов продолжал профессорствовать в МГУ. затем перешел в Институт советского права, где проработал до 1933 г. В дальнейшем он также не избежал обвинений в отсутствии в его исследованиях «органической связи с учением Маркса о воспроизводстве и кризисах»[753]. Далее он совмещал научную работу в Институте национальностей при ЦИК СССР и в Научно-исследовательском финансовом институте при Наркомфине с педагогической работой в Институте народного хозяйства им. Г. В. Плеханова. Некоторое время он являлся членом экспертной комиссии ВАК. В 1940 г. Д. П. Боголепов выступал в качестве официального оппонента на защите докторской диссертации А. И. Буковецкого в Ленинградском финансово-экономическом институте. Умер ученый 8 мая 1941 г. в Москве и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Существенно меньше информации об Александре Александровиче Соколове (1885 – после 1931), которого можно отнести к ведущим теоретикам финансового права. Вероятно, он был выпускником Московского университета и учеником П. П. Гензеля, который впоследствии стал его соавтором и товарищем.

Известно, что на начало 1917 г. он был приват-доцентом кафедры финансового права Московского университета и не позднее 1913 г. начал преподавать в Московском коммерческом институте, где на 1917 г. был сверхштатным доцентом[754]. Отметим, что на кафедре финансового права экономического отделения этого вуза были собраны многие видные отечественные специалисты, в том числе П. П. Гензель (декан отделения (факультета)), профессор И. Х. Озеров, доценты и ассистенты М. Д. Загряцков, Д. П. Боголепов, Н. Н. Авинов, а на других кафедрах – С. А. Котляревский, В. Я. Железнов, Н. Н. Шапошников. С ними мы еще встретимся на страницах этой книги.

А. А. Соколов в дореволюционный период ученой степени получить не успел, хотя можно предположить, что его монография «Германское имперское финансовое законодательство 1913 года» (М., 1916) могла бы быть защищена в качестве магистерской диссертации. В ней дан анализ реформ налоговой системы Германии. А. А. Соколов считал, что этот опыт, проделанный Германией, имеет значение, далеко выходящее за пределы самой Германской империи. Этот опыт, по мнению автора, показывает, что базирование финансов сложных государств исключительно на косвенных налогах приводит к последствиям, совершенно нежелательным с точки зрения финансовых принципов. Другая важная идея, которая была положена в основу германского финансового законодательства 1913 г. и значение которой опять-таки выходит за пределы Германии, заключается в признании того, что военные расходы должны быть покрываемы за счет обложения имущих классов[755].

Одновременно А. А. Соколов готовит ряд статей для Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, публикуется по проблемам финансового права в периодической печати и тематических сборниках. На данном этапе намечается его плодотворное сотрудничество с П. П. Гензелем[756]. В исследованиях А. А. Соколова уже в дореволюционный период был рассмотрен широкий круг проблем, в том числе налогов и местных финансов[757]. Так, в 1916 г. он высказался о проекте закона о подоходном налоге. Ученый подчеркнул необходимость принятия во внимание в этой части опыта Англии и Франции[758]. Им совместно с П. П. Гензелем был предложен постатейный законопроект о налоге на общий прирост имущества с учетом опыта в этой части Германии[759]. Кроме того, он высказывался на злобу дня, в частности, призывал критично относиться к введению новых государственных монополий и ратовал за введение поимущественного налога[760]. В литературе встречается утверждение о том, что А. А. Соколов и П. П. Гензель были консультантами царского министерства финансов[761].

Одновременно начинается и его политическая деятельность во Всероссийском союзе городов, на VII съезде которого в середине октября 1917 г. он сделал доклад «Проект нового положения о городских доходах, расходах, сметах и отчетах». О политических пристрастиях ученого нам достоверно ничего не известно, но, скорее всего, идейно он был близок к левому крылу кадетской партии.

К революционным событиям 1917 г. А. А. Соколов отнесся с пониманием, включился в экспертную деятельность. Однако из-за последующей угрозы голода и репрессий он перебирается в Екатеринодар, где, вероятно, преподает на экономическом отделении Кубанского политехнического института. Там же он издает свое новое исследование, посвященное денежному обращению, которое начинал публиковать при белых, а завершил при красных[762].

В Москву он возвратился, вероятно, в 1921 г., затем получил звание профессора (не ранее 1924) и приступил к активному сотрудничеству с Наркомфином. На 1924 г. он числился штатным преподавателем Института народного хозяйства[763] (бывшего Коммерческого института), а на 1925 г. занимал должность председателя Финансового совета по делам промышленности и торговли НКФ СССР. В качестве эксперта он участвовал в подготовке материалов к Генуэзской международной конференции. А. А. Соколов в дальнейшем продолжил преподавание в Московском институте народного хозяйства, а его научная деятельность осуществлялась в рамках Института экономических исследований при НКФ. Не будет преувеличением назвать Александра Александровича одним из теоретиков финансово-правовой составляющей НЭПа[764]. Совместно с И. Х. Озеровым и П. П. Гензелем наш герой высказывал большие опасения по вопросу восстановления винной торговли. По его мнению, при голоде в деревне это не даст больших доходов, а в условиях безработицы вызовет в городе рост пьянства[765].

Практически все его работы представляли собой экспертные оценки законопроектов, тексты докладов и выступлений и др. При этом он был сторонником активизации экономических связей с Западом, расширения импорта товаров и получения заграничного кредита. Он не поддерживал идею параллельной валюты наряду с советскими знаками (будущего золотого червонца), хотя и был сторонником стабилизации бумажного обращения при уменьшении необеспеченной денежной эмиссии. По его мнению, увеличение количества денег не вызовет роста цен в случае, если эта мера вызвана потребностями оборота и таким образом носит чисто технический характер. В этой части он пытался примирить номиналистов и «товарников» (сторонников неограниченного печатания денег для увеличения товарного производства).

По поручению Института экономических исследований при НКФ группой ученых, в числе которых был и А. А. Соколов, проводилось исследование, посвященное перспективам денежного обращения и учета при социализме. В то время советское правительство твердо придерживалось мысли о скором уничтожении денег и скорой замене их в качестве ценностей единицы учета в государственном хозяйстве так называемой трудовой единицей. А. А. Соколов, исходя из анализа ценности и цены, пришел к выводу, что полное упразднение денег нужно признать невозможным, при любом общественном хозяйстве деньги неупраздняемы[766]. Этому выводу предшествовал критический анализ взглядов К. Каутского, А. Вагнера, П. Б. Струве, М. И. Туган-Барановского.

Ученый поддерживал идею гармоничного хозяйственного взаимодействия города и деревни, бюджетного равновесия при режиме жесткой экономии. В 1924 г. он предложил дополнить единый сельскохозяйственный налог, который не охватывал все доходы крестьян, налогом на промысловые доходы крестьянских хозяйств, но так как учесть его невозможно, А. А. Соколов считал возможным ввести личный налог с выравниванием его по районам. Это было первым грубым приближением к обложению промысловой деревни[767].

Ученый входил во многие совещания и комиссии по проблемам финансов, создаваемые при Наркомфине. Это касается Совещания по вопросам денежного обращения, Комиссии по прямым налогам, Комиссии по исследованию причин повышения цен на золото, Комиссии по изучению эмиссионных возможностей и др. Ко второй половине 20-х гг. он имел заслуженную репутацию одного из самых крупных специалистов по денежному обращению, активно продолжал научную и публицистическую деятельность[768].

Он отстаивал необходимости добровольных накоплений и, в известных пределах, частного накопления, что требует не исключительно принудительного изъятия, а отлаженного финансово-правового инструментария. При этом ученый продолжал заниматься целым спектром проблем налогового права[769]. Так, рассматривая налоги как орудие новой экономической политики, он утверждал, что «при нынешних условиях обложение должно быть умеренным, причем ставки налога даже и в советских рублях не следовало бы повышать слишком часто»[770].

В 1928 г. под эгидой НКФ СССР А. А. Соколов издает свою наиболее известную работу «Теория налогов», которая была переиздана в 2003 г. в серии «Научное наследие»[771]. Это курс лекций. В предисловии к своей книге А. А. Соколов называл свои лекции опытом построения систематического курса по теории налогов. В нем автор рассмотрел главным образом экономические основы обложения, а также экономическую сторону действия налогов, связывая налоговые проблемы с важнейшими экономическими проблемами, прежде всего советского государства. Каждая лекция, а их 17, сопровождалась вопросами и упражнениями, методическими указаниями по изучению материала лекции и списком специальной литературы, дополнительных источников. Следует отметить, что в этом списке указывались и труды известных российский ученых-финансистов, изданные еще до 1917 г.[772] В лекциях автор не ограничивается только теорией переложения налогов. Еще одной проблемой, которую ставит автор, является теория (идея) единого налога[773]. Он доказывает ее неосуществимость как в отношении единого земельного налога, так и универсальных подоходного налога и налога на расход. При этом он выстраивает свою позицию, в том числе обращаясь к теориям западных ученых (Г. Шмоллер, Э. Пфейфер и др.)[774]. По мнению А. А. Соколова, в налоговой системе необходимо сочетать множественность налогов с принципом рационального построения налоговой системы. Согласно ученому в основе современных налоговых систем лежат три основных метода обложения: 1) метод подоходно-поимущественного обложения, 2) метод обложения отдельных доходоприносящих объектов, а также прироста дохода или имущества, 3) метод обложения товаров и услуг. Задача рационального построения налоговой системы заключается в том, чтобы наилучшим образом использовать особенности каждого из этих методов в сочетании друг с другом[775].

Рациональная налоговая система должна основываться на высшем, объективном принципе обложения, который был бы обязателен для всех. В поисках этого принципа автор анализирует принципы налогообложения А. Смита, А. Вагнера, В. Н. Твердохлебова, обосновывая свои критические в этой части суждения. В качестве такого принципа налоговой политики государства автор предлагает принцип индивидуальной платежеспособности, который имеет классово-экономическое содержание.

Значительное место в лекционном курсе отводится характеристике теорий прогрессии обложения, переложения налога и тяжести обложения, рассматриваются вопросы о влиянии налога на хозяйственную жизнь, о взаимодействии методов аккумуляции и распределения ресурсов в государственном хозяйстве: цена, налог, эмиссия и кредит. В последующем эти теории составят аналитическую базу для довольно глубокого изложения действующего советского налогового законодательства, его недостатков и преимуществ. В частности, отмечалось, что в действующей налоговой системе ярко проявляется классовая дифференциация обложения, особенно в промысловом, подоходном и сельскохозяйственном налогах. Классовое острие налоговой политики Советской власти, по словам автора, направлено против частного капитала[776]. А. А. Соколов полагал, что должна сохраняться и множественность акцизов в налоговой системе. При этом он обратил внимание на обложение спиртных напитков, подчеркивая, что «Народный Комиссариат финансов должен быть всегда готов изыскать необходимые средства из других источников, не увеличивая дохода от водки»[777]. В отношении подоходного налога с государственных предприятий он считал необходимым заменить его на налог на капитал этих предприятий. На основе учения о переложении налогов А. А. Соколов сделал выводы о переложении отдельных налогов в условиях советской экономики. Учение о тяжести обложения сопровождалось авторской методологией исчисления тяжести обложения с индивидуальной (частнохозяйственной) точки зрения и с точки зрения всего народного хозяйства как целого.

Последняя доступная публикация А. А. Соколова датирована 1929 г.[778], а его дальнейшая судьба нам не известна. Судя по тому, что в литературе того времени был запущен термин «соколовщина» с последующей идеологической травлей, можно предположить, что ученый был репрессирован.

В учебной литературе 30-х гг. Н. Н. Любимов, о котором речь пойдет ниже, писал о «буржуазном финансисте» А. Соколове, который придерживается буржуазной теории коллективных потребностей в своей работе «Теория налогов»[779]. В литературе его имя склонялось в «обличительных» статьях примерно с такой же интенсивностью, как и Л. Н. Юровского и Н. Д. Кондратьева, а часто даже в одних и тех же текстах.

Так, С. Розенберг раскритиковал определение природы денег, данное А. А. Соколовым. В действительности А. А. Соколов писал: «…корни денег (как и цены), на наш взгляд, лежат гораздо глубже. Они заложены в нашей способности соизмерять потраченные нами усилия и жертвы с полученным результатом, т. е., следовательно, в глубине нашего ценностного суждения о благах»[780]. Естественно, здесь было найдено несоответствие с марксистской теорией, где деньги являются категорией объективной и проходящей[781].

Е. Вольпян ставит А. А. Соколову на вид его ослепление товарно-денежными отношениями. Его до глубины души возмутила рекомендация А. А. Соколова государству в акцизном обложении вести себя как разумный монополист, нащупывая такую оптимальную ставку, которая не препятствовала бы росту производства и обеспечивала бы наибольшую сумму дохода[782]. «Итак, политика „разумного“ монополиста – вот что предлагает Соколов Советскому государству»[783]. Подчеркнем, что главной бедой нашего государства долгое время было то, что оно вело себя именно как неразумный монополист во всем, поэтому совет А. А. Соколова был более чем актуален. Е. Вольпян обрушился на нашего героя и за то, что тот защищал очевидные для финансового права вещи: хозяйством лучше руководить с помощью налогов, чем с помощью директивной установки цен, налоговый гнет не должен подрывать благосостояние деревни, тяжесть налогов должна сочетаться с возможностью налогоплательщиков. При «обострении классовой борьбы» в глазах Е. Вольпяна это уже выглядело как защита кулаков и городской буржуазии и борьба за реставрацию капитализма[784].

Его книга «Теория налогов» удостоилась ответной брошюры «Критический очерк "Теории налогов проф. А. Соколова"» (М., 1931). Автором ее был преподаватель Всесоюзного заочного института финансово-экономических и счетных наук Алексей Л. Соколов. Поскольку его инициалы почти совпадали с инициалами критикуемого, ему, вероятно, было вдвойне обидно попадать под «соколовщину». Начинает А. Л. Соколов за здравие, считая, что понятие «финансы» еще не пора сдавать в архив, а «налог» еще не отжил свой век, как считают многие сторонники «левацких» теорий. Иначе зачем был бы нужен его заочный институт и готовящиеся там кадры? Он смело заявляет, что в СССР еще есть товарно-денежные отношения, что уже неплохо, но начинает он с критики «подлинно-буржуазных профессоров юровско-кондратьевского толка». Он сразу же отвергает буржуазные теории «индивидуальных и коллективных потребностей» проф. Соколова, теорию принципа развития производительных сил проф. Твердохлебова и немарксистскую теорию эквивалентности налога проф. Болдырева. Однако не все так безобидно, ибо «теории буржуазных профессоров представляют собой отправную точку для вредителей»[785]. Финансовая наука, следовательно, не может быть нейтральной, ибо это ведет к вредительству.

Критике подверглась уже первая посылка уважаемого профессора, который трактовал государство как орган, удовлетворяющий коллективные и индивидуальные интересы общества. Тут молодой преподаватель заочного института возвращается к мысли о собирательном капиталисте, собирающем налоги с собирательного рабочего, и уходит с этими налогами из сферы права вообще. «Для нас важны не отношения между налогоплательщиком и собирателем налога, а важны условия, породившие эти отношения, – условия производства»[786]. В общем, до свидания, буржуазное финансовое право, здравствуй, марксистская политэкономия. Попытки уважаемого профессора рассмотреть собственно финансово-правовые проблемы всегда получают оценку стремления «затушевать социальные стороны фискальной системы и смазать социальную направленность финансовой политики капиталистов»[787]. Суждения А. А. Соколова о перераспределительном значении подоходного налога отвергается как «пустая болтовня». В целом у А. Л. Соколова получились политэкономические размышлении о сущности классовой борьбы вокруг налогов со ссылками исключительно на труды К. Маркса, В. И. Ленина и почему-то Р. Люксембург. В аналогичном ключе написана и его брошюра «За марксистский анализ налогов и тяжести обложения» (М., 1930). В качестве похвалы А. Л. Соколову можно отметить то, что он относительно редко переходил на откровенную грубость и обошелся без цитат И. В. Сталина. Однако это был очередной шаг по моральному уничтожению А. А. Соколова.

Среди погребенных на печально известном Бутовском полигоне жертв массовых репрессий в 1937–1938 гг. числится Александр Александрович Соколов, но тот ли это человек, нам достоверно не известно.

Эдуард Эдуардович Понтович (1886–1941) даже на фоне неординарных героев данной книги был личностью уникальной. В настоящее время он более известен не как ученый-финансист, а как философ[788]. В связи с этим по формальному признаку он более других достоин стать персонажем известной книги американского экономиста Р. Хайлбронера (1919–2005) «Философы от мира сего» (русский перевод: М., 2008). Если же говорить серьезно, то и в сфере права Э. Э. Понтович отметился публикациями по теории и философии права[789].

Сферу его деятельности во многом предопределило начало его общественной и академической карьеры. Уроженец Иркутска (родился 26 августа 1886), он в юности примкнул к революционному движению, был исключен из гимназии и окончил ее уже экстерном в Красноярске. Затем он поступил в Петербургский университет, где параллельно обучался на юридическом и философском факультетах. Революционной деятельности при этом он не оставил, за что арестовывался, несколько месяцев провел в тюрьме. По окончании университета в 1911 г. он продолжил изучение истории права, совмещал практическую работу с преподаванием в Петроградском коммерческом институте. По некоторым данным, одно время он преподавал в Рижском политехническом институте, получил степень доктора в Дерптском университете (вероятно, в 1918), в 1917 г. зачислен приват-доцентом Петроградского университета. После февральской революции сотрудничал с Временным правительством, участвовал в подготовке Положения о выборах в Учредительное собрание, являлся членом Комиссии по выборам в Учредительное собрание[790], опубликовал несколько работ по данной тематике. После октябрьского переворота остался в Петрограде.

В конце 1918 г. приглашен профессором в Иваново-Вознесенский (бывший Рижский) политехнический институт на социально-экономический факультет ФОН (декан факультета – Н. Д. Силин (о нем см. далее)). Э. Э. Понтович был там заместителем декана и заведующим (деканом) правовым отделением. В этот период он активно занимался проблемами финансового права, теории и философии права, не оставлял общественной деятельности.

В 1923 г. он переводится в Москву, преподает в Московском институте народного хозяйства. Наконец, в 1925–1935 гг. он работает в аппарате ВЦИК СССР консультантом по составлению и публикации законов, затем – редактором-консультантом. Именно в этот период были опубликованы его основные труды по финансовому праву, напрямую связанные с его профессиональной деятельностью[791]. Публикации касались преимущественно проблем финансового контроля. В этой части особый интерес представляет его работа «Финансовый контроль» (Л., 1928). В ней он рассмотрел теоретические вопросы: понятие, виды и методы финансового контроля, вопросы истории становления и развития советского финансового контроля, а также провел сравнительно-правовой анализ финансового контроля в государствах Западной Европы и в старой России.

Он считал, что финансовый контроль должен строиться на принципах: 1) строгой централизации как государственный контроль; 2) независимости от административной системы, так как является по своей природе бюджетным контролем, элементом парламентского контроля. Автор отметил, что в практике Западной Европы сложились две основные системы финансового контроля: система административных форм деятельности финансового контроля и система судебной формы деятельности финансового контроля. При этом, по мнению автора, финансовый контроль может действовать одинаково успешно и в той, и в другой формах. Все зависит от конкретных особенностей политической, финансовой организации государства[792]. Финансовый контроль должен дополняться общественным контролем. Э. Э. Понтович писал о необходимости его создания на местном уровне (сельских советов и волостных исполнительных комитетов).

Будучи специалистом в сфере финансового контроля, он неоднократно публиковал статьи по вопросам совершенствования деятельности контрольных органов. Так в одной из статей, посвященных реформе финансового контроля, он высказал свое мнение о необоснованности отказа финансового контроля от системы сплошной документальной ревизии,[793] чем вызвал огульную критику некоего Д. Лукашевкера. Тот обвинил Э. Э. Понтовича в том, что последний бракует не отдельные проекты, а саму идею пересмотра системы работы советского финконтроля[794]. Результаты подобной критики в печати в те годы ему припомнили позднее.

В 1935 г. Э. Э. Понтовича переводят на работу в Книжную палату, а в 1936 г. следует арест и ссылка (Тур-Куль, затем – Магадан). Умер в заключении от туберкулеза в 1941 г. Пострадала и его семья, а одна из дочерей, Елизавета, была расстреляна в 1942 г. в Казани.

В заключение отметим следующее. В 20-е гг. практически все известные отечественные специалисты по финансовому праву привлекались в качестве консультантов, а нередко и сотрудников, к работе государственных учреждений, прежде всего Наркомфина, Наркомзема, Госбанка, Госплана. Но в конце 20-х гг. и в этом процессе произошел «великий перелом», и начался форсированный процесс, как тогда говорили, «орабочивания» и «окоммунистивания» кадрового состава. На смену специалистам с «неправильными» взглядами приходили «крепкие хозяйственники» с начальным образованием или «красные профессора» с краткосрочными курсами и забитым идеологическими штампами сознанием. Перефразируя известное высказывание, можно отметить, что когда со сцены большой науки уходят настоящие исследователи, то им на смену приходят клоуны. Только так можно воспринимать написание псевдонаучного труда с целью выработки «форм и способов борьбы с вредительством на экономическом фронте»[795].

Практически все ученые и государственные деятели с «буржуазным» прошлым так и не смогли в полной мере изменить свое научное и управленческое мировоззрение. Также практически все из них с разной долей искренности приняли советскую власть и пытались помочь советскому строительству, однако власть эта не всегда верно и адекватно оценивала сей благородный порыв.

8.3. В рядах советской номенклатуры (Д. В. Кузовков, Н. Н. Любимов, Н. Н. Ровинский и др.)

В этом параграфе речь пойдет о государственных деятелях и ученых, которых можно назвать советскими. При этом Д. В. Кузовков, Н. Н. Любимов и Н. Н. Ровинский образование получили еще в дореволюционный период, но практически вся их государственная служба была связана уже с Советской Россией и СССР.

Дмитрий Васильевич Кузовков (1885 – после 1961) окончил гимназию в Орле, затем обучался на юридическом факультете Московского университета. Он сделал в советский период академическую карьеру и стал одним из создателей и руководителей Коммунистической академии. Еще в 1917 г. он опубликовал ряд критических работ по налоговой политике Временного правительства, наметил желательные изменения в этой части[796]. Эти публикации носили характер агитационного листка, изданы были в социал-демократическом издательстве «Дело». В одной из них в весьма доходчивой форме разъяснялось, какие требования должны отстаивать депутаты рабочих и крестьян в Учредительном собрании. Во-первых, в России следует отменить все косвенные налоги, поскольку ими облагаются в основном малоимущие классы и почти не затрагиваются богачи, кроме налога на роскошь. Во-вторых, в России из всех налогов должны остаться только один новый подоходный налог и старый налог на наследство, но эти оба налога надо очень сильно изменить. Эти требования, по мнению автора, должны быть присоединены к требованиям «Земля крестьянам!» и «8-часовой день рабочим!»[797].

После революционных событий 1917 г. он начал преподавать в 1-м МГУ, в 1923 г. был утвержден действительным членом Института Советского права по секции хозяйственно-трудового права. Одновременно он был консультантом СНК и НКФ, автором большого числа исследований по проблемам финансов. В 1926 г. он утверждается официальным рецензентом Главным ученым советом (ГУС) НКПС РСФСР для литературы по экономике и финансам[798].

В советский период профессор неоднократно обращался к проблемам финансовой политики[799]. Однако многие его работы 20-х гг. носили все тот же общий разъяснительный характер, адресованный малограмотному населению или студенту. Так, неоднократно переиздаваемую «Азбуку финансовой политики» он построил на вопросах и ответах, которые даны в весьма упрощенной форме. Например, автор пишет о том, что у государства имеются два способа получения средств от населения: налоги и выпуск бумажных денег. А далее ставит вопрос: какой из этих способов выгоднее для миллионов населения и народного хозяйства? Рассмотрев последствия эмиссионной политики, автор делает вывод, что «самые плохие налоги лучше, чем бумажные деньги»[800].

Обращаясь к характеристике налоговой политики советской власти, он заявил: «Налоговая политика Советской власти должна состоять в том, чтобы выжать из буржуазии возможно больше, но в тоже время не "спугнуть" ее с работы»[801]. От разъяснений автор может переходить и к революционным лозунгам. Так, в учебном пособии Д. В. Кузовкова, рекомендованном для рабфаков, совпартшкол, звучит призыв: «Советская власть не может допустить прорыва нашего налогового фронта… Налоговая дисциплина сейчас так же важна, как и дисциплина в армии»[802]. Невольно приходят на память стихи поэта-трибуна, его современника Владимира Маяковского «Левый марш»:

Глаз ли померкнет орлий?

В старое станем ли пятиться?

Крепи у мира на горле

Пролетариата пальцы!

Грудью вперед бравой!

Флагами небо оклеивай!

Кто там шагает правой?

Левой! Левой! Левой.

В завершение нашего сюжета отметим, что данные о дальнейшей судьбе Д. В. Кузовкова крайне фрагментарны. Известно, что его брат был расстрелян в 1937 г.

Судьба Николая Николаевича Любимова (1894–1975) сложилась более счастливо по сравнению с другими персонажами данной главы. Он родился 7 декабря 1894 г. в семье священника в Калуге. где окончил гимназию. После этого он поступил на юридический факультет Московского университета, обучение на котором завершил в 1917 г. Ученик И. Х. Озерова.

С 1918 г. он начал преподавать в 1-м МГУ (в частности, читал спецкурс «Налоговая политика»). Впоследствии он преподавал еще в ряде вузов, в том числе в Институте народного хозяйства. Одновременно Н. Н. Любимов активно включился в политическую и научную жизнь[803]. На тот момент он был перспективным ученым, специалистом по британским финансам, свободно владел английским языком. По заданию В. И. Ленина молодой профессор активно сотрудничал с Наркомфином и Наркоматом иностранных дел. Так, в рамках обзора деятельности Наркомфина он подготовил комментарий основных положений Постановления ВЦИК от 30 октября 1918 г. о единовременном чрезвычайном революционном налоге и практике его реализации со статистическими данными, но без авторских оценок[804].

Н. Н. Любимов с 1921 г. стал сотрудником Института экономических исследований при НКФ РСФСР, а затем заместителем начальника Валютного управления Наркомфина, проработав в этой должности с перерывами до 1939 г. В отсутствие начальника этого управления он неоднократно выполнял его обязанности, затем до 1941 г. трудился в Министерстве внешней торговли СССР. Николай Николаевич имел непосредственное отношение ко всем финансовым преобразованиям периода НЭПа, начиная с денежной реформы 1922–1924 гг. до налоговой политики[805]. Но наиболее активно он занимался проблемами внешнего долга и иностранных займов, финансами иностранных государств. Он также занимался подготовкой проектов международных договоров и участвовал в международных переговорах, был наиболее публикуемым в периодической печати по данной проблематике автором[806]. Под его общей редакцией и с предисловием вышла работа «О плане Дауэса. Финансовое восстановление Германии» (М., 1925). Рассматривал он и проблемы правового регулирования отечественных финансов[807].

При этом он достаточно быстро стал ведущим советским специалистом в сфере международных финансов, участвовал в международной Генуэзской конференции по финансовым и экономическим вопросам 1922 г.[808] Подчеркнем, что на этой конференции он был ведущим советским экономическим экспертом. По заданию Наркомфина он стал готовить материалы в ответ на претензии западных стран по царским долгам. В своих экспертных оценках Николай Николаевич доказывал, что интервенция стран Антанты нанесла Советской Росси еще больший вред и должниками являются, скорее, интервенты. Он неоднократно удостаивался благодарности В. И. Ленина, М. В. Фрунзе, Г. В. Чичерина, М. М. Литвинова и других видных государственных деятелей.

Соответственно, и в дальнейшем основные его публикации были посвящены проблемам международной финансовой системы, международным финансовым отношениям СССР и финансам зарубежных стран[809]. Н. Н. Любимов познакомил читателей с известной работой Дж. М. Кейнса «Экономические последствия мира». Автор разделил свое исследование на две части. В первой части он критически изложил вышеназванную работу Кейнса о влиянии договора в Версале на экономику Центральной Европы. Это уже был идеологизированный анализ труда буржуазного ученого, поэтому автор, по его словам, взял на себя «задачу очистить работу Кейнса от бесполезного нароста и привести ее к наибольшей степени ясности и конкретности изложения, не обесцвечивая, однако же, субъективных настроений английского ученого и оставляя необходимый для выявления особенностей его стиля минимум»[810].

При этом автор дополнил работу Кейнса значительным количеством критических замечаний в тексте и в примечаниях, сделав, сверх того, на полях ориентирующие читателя заметки к наиболее существенным частям работы. Однако эти критические замечания не искажали в целом суть работы Кейнса. Автор высоко оценил «бесспорные и крупные заслуги этого ученого, которые извиняют многие его заблуждения»[811]. Вторая часть исследования Н. Н. Любимова посвящена авторскому описанию и объяснению финансов в связи с народным хозяйством Англии, Франции, Германии и других стран с июля 1914 г. по июль 1921 г., включая бюджетные сметы отдельных государств. Н. Н. Любимов проанализировал динамику государственного хозяйства главнейших стран Западной Европы относительно изменений денежного обращения, промышленности и торговли за указанный период. Он стал переводчиком работы Дж. М. Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег», которая была опубликована впервые на русском языке в 1948 г. Вероятно, Николай Николаевич был крупнейшим в СССР знатоком творчества этого британского ученого, с которым он неоднократно встречался, начиная с Генуэзской конференции.

В дальнейшем предметом научных изысканий Н. Н. Любимова стали преимущественно финансы зарубежных стран[812]. Так, возглавляя кафедру в Московском финансово-экономическом институте им. Л. М. Кагановича, Н. Н. Любимов с коллегами подготовили специальный курс финансов капиталистических государств. Предмет изучения финансов капитализма определялся им как «те классовые отношения, которые в области финансов капитализма складываются между буржуазией и пролетариатом» на почве присвоения и использования капиталистическим государством материальных средств с целью насильственного поддержания и упрочения капиталистического способа производства[813].

В структуре этого учебного пособия выделялись главы, посвященные марксистско-ленинскому учению о капиталистическом налоге, государственном кредите, вопросам бюджета и валюты капиталистических государств, а также финансовым системам отдельных стран (Англия, Германия, Франция, Япония, Китай). Красной нитью в пособии проходит «критика буржуазных, социал-фашистских и оппортунистических финансовых теорий Ф. Лассаля, К. Родбертуса, Л. Штейна, А. Вагнера, К. Эеберга, а равно обличается «троцкизм о финансах», «правый уклон в Коминтерне во главе с Н. И. Бухариным» и т. д. Однако, если отбросить идеологический антураж, продиктованный тем временем, и почти ритуальные заклинания об очередном кризисе капитализма, то следует отметить, что анализ развития финансовых систем зарубежных стран сопровождался развернутыми сравнительными характеристиками бюджетных, налоговых и кредитных систем, финансовых реформ и финансовой политики зарубежных стран. В этой части пособие сохраняет свою научную ценность по сей день.

Накануне Великой Отечественной войны Н. Н. Любимов дал развернутый анализ государственных доходов, расходов, в том числе военных расходов, поступлений от налогов, пошлин Германии, Японии, Италии. Ученый писал, что государственные финансы этих государств, вся их кредитно-банковская система и денежное обращение целиком поставлены на службу агрессии, на подготовку и ведение грабительских войн. При рассмотрении финансовых систем фашистских государств необходимо иметь в виду, что помимо официальных бюджетов эти страны обзавелись многочисленными внебюджетными фондами[814].

В 1943 г. в МГУ он защитил докторскую диссертацию по экономике «Современные проблемы международного государственного кредита», в следующем году издал книгу «Международный государственный кредит (1919–1943). Экономические и правовые проблемы». Звание профессора он официально имел с 1939 г. Одновременно Николай Николаевич преподавал в ряде вузов столицы (Институт внешней торговли, Московский финансово-экономический институт, Высшая дипломатическая школа). Ученый вел курсы мировой экономики, международных экономических отношений, финансов иностранных государств. После Великой Отечественной войны Николай Николаевич занимался уже преимущественно исследовательской и преподавательской работой в МГИМО, где заведовал кафедрой международных экономических отношений. Он стал Героем Социалистического Труда (1974), членом-корреспондентом Академии наук СССР, заслуженным деятелем науки РСФСР (1965), удостоился сталинской премии (1952, за работу «Международный капиталистический кредит – орудие империалистической агрессии» (М., 1951)), избран членом Международного института государственных финансов в Брюсселе (1961) и почетным членом Королевского общества политической экономии Бельгии (1968). Среди его учеников было немало ярких личностей, в том числе советский разведчик Конан Молодый, послуживший прототипом героя фильма «Мертвый сезон».

По воспоминаниям его бывшего студента А. В. Аникина, Николай Николаевич был очень ярким преподавателем, замечательным лектором и полемистом, подлинным русским интеллигентом. Ему были присущи доброжелательность и мягкий юмор, а его речь пестрела иностранными словами и красивыми оборотами. Он не принадлежал к идейным фрондерам, однако всегда мог выделить главное и заинтересовать студентов сутью проблемы без идеологической шелухи. Всегда безупречно одетый и гладко выбритый, он неизменно вызывал симпатии у слабого пола. При этом очевидные заслуги перед государством не предотвратили его травлю в 1948–1950 гг. с обвинением в «буржуазном объективизме», которая, впрочем, прошла относительно безболезненно[815].

При этом он по-прежнему публиковал работы по международным финансам[816]. Также он стал автором макета учебника «Финансы СССР» (М., 1957). Нарком финансов СССР А. Г. Зверев так писал о нем: «Исследователь, преподаватель и практический работник. Николай Николаевич являлся экспертом на 20 различных международных конференциях. Его знания и огромный опыт не раз помогали наркомату финансов принимать верные решения по какому-либо сложному и запутанному вопросу торговли с заграницей или относительно валютных дел»[817]. В настоящее время интерес к личности этого видного ученого, педагога и государственного деятеля возрастает[818].

Кстати, Н. Н. Любимов был соавтором одного из первых послевоенных учебников по финансовому праву для юридических институтов под редакцией следующего героя нашей книги – Н. Н. Ровинского. В рассматриваемом учебнике Н. Н. Любимов написал главу, посвященную правовым основам денежной системы и денежного обращения в СССР, включая валютное законодательство[819]. Умер он 8 апреля 1975 г. в Москве.

Николай Николаевич Ровинский (1887–1953) также долгие годы был «ответственным сотрудником Наркомфина». Выходец из смоленского дворянства, он окончил экономическое отделение Петербургского политехнического института по специальности «Финансы» со степенью кандидата наук в 1911 г. В сфере финансов его учителями были М. И. Фридман и М. И. Бернацкий. Затем он работал в финансовых органах, а с августа 1914 по конец 1917 г. находился на фронте. После демобилизации Николай Николаевич до 1923 г. преподавал в Смоленском политехническом институте, а с 1923 по 1929 г. был ректором Смоленского государственного университета, продолжая вести курсы финансов и местных финансов[820]. В этот период выходят его первые публикации по проблемам финансов. В частности, он ставил проблему дефицита местных бюджетов и предлагал сконцентрировать решение данной проблем в губфинотделах. В целом им отстаивалась идея сочетания централизации и децентрализации в бюджетном и налоговом деле[821].

Наконец, с 1929 по 1935 г. ученый являлся консультантом СНК РСФСР по финансово-экономическим вопросам, затем работал в системе Наркомфина СССР. Одновременно в 1937–1941 гг. по совместительству он был директором Научно-исследовательского института Наркомфина СССР. По совместительству Николай Николаевич заведовал кафедрами государственного бюджета в Московском финансово-экономическом институте (1930–1934 и 1943–1946), Всесоюзном заочном финансово-экономическом институте (1934–1947) и одновременно Ленинградском финансово-экономическом институте (1936–1941) и Казанском финансово-экономическом институте (1941–1943). Не случайно в этот период он уделяет много времени общим вопросам финансового образования[822].

К концу 30-х гг. Николай Николаевич вошел в число ведущих советских специалистов по финансовому праву. Он был одним из первопроходцев в обосновании самостоятельности отрасли советского финансового права, в фундамент которого была заложена бюджетная система СССР[823]. В 1940 г. в Ленинградском финансово-экономическом институте он защищает докторскую диссертацию по докладу на базе учебника «Государственный бюджет Союза ССР» (М., 1939; неоднократно переиздавался). В этот период его авторитет ученого в сфере финансового прав был общепризнан. Так, профессор являлся редактором Программы по финансовому праву для высших юридических учебных заведений, которая была утверждена 6 августа 1947 г. Министерством высшего образования СССР. Ее автором был Г. И. Болдырев, о котором будет сказано в дальнейшем. С 1950 по 1953 г. он читал курс финансового права на юридическом факультете МГУ. Экономист по базовому образованию, он преподавал юридическую дисциплину будущим юристам. Более того, он руководил аспирантами-юристами, готовившими диссертации по финансовому праву. В частности, его учеником был В. В. Бесчеревных, о котором мы скажем ниже. За труды на государственном и педагогическом поприще его наградили орденом «Знак почета» (1944) и почетным званием заслуженного деятеля науки РСФСР.

В 1946 г. Н. Н. Ровинский стал первым директором Московского финансового института, образованного на базе Московского финансово-экономического института. В том же году под его редакцией выходит учебник для юридических институтов «Финансовое право». Ученый написал большую часть его глав и разделов[824]. Н. Н. Ровинский определял советское финансовое право как «совокупность юридических норм, регулирующих отношения в области бюджета, налогов, государственного кредита и сберегательного дела, государственного страхования, государственного социального страхования, краткосрочного кредита и расчетов, организации денежной системы, регулирования денежного обращения и финансового контроля»[825].

Он считал, что общим критерием для отнесения отдельных юридических норм к финансовому праву является их непосредственная связь с регулированием отношений, возникающих в процессе аккумуляции государством необходимых для осуществления его функций денежных ресурсов и планового распределения и использования этих ресурсов. Н. Н. Ровинский, характеризуя предмет отрасли финансового права, отграничил эту отрасль от смежных отраслей: государственного права, административного права, гражданского права, а равно от финансовой науки. В последнем случае он ратовал за тесную связь финансового права с финансовой наукой: «Правильный анализ правовых отношений невозможен в отрыве от их экономических основ, на базе которых они возникают. Поэтому наука финансового права при анализе финансово-правовых отношений широко привлекает для вскрытия их экономических основ положения и выводы, разработанные финансовой наукой»[826].

Отметим, что этот учебник 1946 г. имел существенную экономическую составляющую и этим напоминал традиционные учебники дореволюционного периода. Однако он был уже крайне идеологизирован, не учитывал дореволюционный и зарубежный опыт, который просто отвергался. Данный учебник стал шагом по пути юридизации финансового права, хотя рассмотрение вопросов правового регулирования сочеталось с экономическими экскурсами. Отзывы на него были в целом позитивными[827].

Труды Н. Н. Ровинского отличал добротный догматический анализ действующего финансового законодательства. Так, в работе «Финансовый контроль в СССР» он рассматривал финансовый контроль как специальную отрасль государственного контроля. К требованиям финансовой дисциплины автор относил неуклонное соблюдение законности при исполнении бюджета, смет и финансовых планов, т. е.: 1) соблюдение бюджетных прав республик и советов; 2) точное выполнение установленных законом размеров и порядка взыскания налогов, сборов и других платежей в бюджет, а также законодательства и постановлений правительства, регламентирующих размеры и порядок производства отдельных видов расходов (заработная плата, командировки и пр.); 3) образование внебюджетных средств лишь в случаях и в порядке, предусмотренных законодательством, и расходование их по прямому назначению; 4) соблюдение всех правил исполнения бюджета и оформления операций с бюджетными средствами[828].

Далее автор изложил историю становления и развития финансового контроля с 1917 г., сопровождая каждый этап реформирования финансового контроля характеристикой нормативных правовых актов, полномочий финансовых органов и причин, вызвавших эти реформы. Действующее законодательство о финансовом контроле рассматривается автором с позиций анализа полномочий контролирующих органов: Министерства государственного контроля СССР, КРУ Министерства финансов СССР, внутриведомственного финансового контроля, общественного финансового контроля. При этом значительное место отводится вопросам организации и общих методов контрольно-ревизионной работы: подготовка и организация ревизий, оформление результатов и реализация результатов ревизий. Это можно назвать общей частью (общими положениями) о финансовом контроле.

Особенная часть финансового контроля включала, по мнению автора, следующие виды ревизий: 1) ревизия составления бюджета; 2) ревизия исполнения бюджета; 3) ревизия бюджетных учреждений – главных распорядителей кредитов; 4) ревизия бюджетных учреждений – распорядителей кредитов третьей степени; 5) ревизия промышленных предприятий. Таким образом, на наш взгляд, Н. Н. Ровинский заложил основы учения о советском финансовом контроле. С полным основанием можно вести речь и о самостоятельном институте общей части финансового права – финансовом контроле.

Следует также отметить, что Н. Н. Ровинский не ограничился только советским финансовым контролем, он также исследовал правовую организацию финансового контроля в дореволюционной России, в иностранных государствах (Англии, США, Франции, Бельгии). Это был сравнительно-правовой научный анализ. Если абстрагироваться от требуемых в то время ремарок «о классовой природе финансового контроля на Западе, его формализме», то изложение правовой организации финансового контроля в иностранных государствах было довольно полным и объективным. В то время до отечественного читателя не доходили ни в оригинале, ни в переводе тексты западного финансового законодательства. В связи с этим исследование автора представляло особый научный интерес, а для вдумчивого читателя – и информацию для размышления о сущности советского финансового контроля.

Так, Н. Н. Ровинский писал, что финансовый контроль во всех иностранных государствах осуществляют специальные государственные органы, организационная структура которых в различных странах исторически сложилась по-своему. В одних странах контроль является органом непосредственно парламента, который выбирает его руководящий состав (Бельгия). В других странах он представляет особое ведомство, наряду с министерствами, подотчетное парламенту, но формируемое в своем руководящем составе главой государства (США, Англия). Наконец, в третьих странах контроль организуется в составе министерства финансов (Франция). В одних случаях контроль действует как административный орган (США, Англия), в других – как судебный (Франция). Результаты деятельности государственного контроля во всех странах докладываются парламенту. Государственный контроль в иностранных государствах, по словам Н. Н. Ровинского, носит ярко выраженный формальный характер.

Внимание этого контроля «сосредоточивается на соблюдении в процессе исполнения бюджета законов и правил, на направлении средств в соответствии с бюджетным назначением, на оформлении расходов оправдательными документами, на постановке учета и отчетности, но не на хозяйственной целесообразности проводимых мероприятий и расходов»[829].

В советское время это звучало как критика, а с позиций сегодняшнего дня – как правовой принцип организации финансового контроля. В отношении финансового контроля в дореволюционной России автор справедливо отмечал, что «если в западноевропейских странах государственный контроль тесно связан с конституционными правами парламента, то в царской России в условиях полицейского режима он являлся частью бюрократической машины… Некоторые попытки государственной думы реорганизовать государственный контроль по западноевропейским образцам терпели полный крах, встречая решительное сопротивление царского правительства»[830].

Впоследствии советские чиновники также не игнорировали проблемы финансов, однако в их исследованиях абсолютно преобладала экономическая составляющая. Некоторые правовые аспекты были затронуты в трудах многолетнего наркома (министра) финансов СССР Арсения Григорьевича Зверева (1900–1969) и ответственного работника аппарата этого министерства Василия Петровича Дьяченко (1902–1971)[831].

В заключение Раздела 2 необходимо отметить следующее. Генезис отечественной науки финансового права, особенно на ранней стадии (до середины XIX в.), был напрямую связан с деятельностью государственных служащих, а их научные изыскания чаще всего имели практический характер и обусловливались решением прикладных задач. По мере развития вузовской, прежде всего университетской, науки (особенно со второй половины XIX в.) лидерство стало переходить к представителям преподавательского корпуса, тогда как отдельный научно-исследовательский сектор в досоветский период практически отсутствовал. При этом научный уровень государственных служащих финансового блока был достаточно высок, а в качестве экспертов в государственные органы привлекались многие ведущие ученые – финансисты.

В советский период ситуация несколько изменилась. Начиная с 30-х гг. XX в. и далее ученые-финансисты также иногда назначались на высокие государственные посты и были экспертами правительства. Однако этот процесс был менее интенсивным, чем в дореволюционной России и даже в 20-е гг. XX в., которые в этом смысле, скорее, ближе к тенденциям дореволюционного периода. Это объясняется как падением значения научных исследований в процессе принятия политических и хозяйственных решений на уровне советской партийно-хозяйственной номенклатуры, так и изменением требований к личным и деловым качествам государственных деятелей. При этом вышеназванные лица с 30-х гг. специализировались преимущественно на проблемах политической экономии и конкретной экономики, а проблемы финансового права в их работах были затронуты фрагментарно.

Раздел 3

Во имя науки финансового права: российская школа финансового права и ее выдающиеся представители

В жизни ученого и писателя главные биографические факты – книги, важнейшие события-мысли.

В. О. Ключевский (1841–1911), русский историк

Глава 9

В центре Российской империи (XIX – начало XX в.)

9.1. Москва златоглавая (Ф. Б. Мильгаузен, И. К. Бабст, И. И. Янжул, И. Х. Озеров, П. П. Гензель, Н. Д. Силин и др.)

Москва, утратившая в начале XVIII в. статус первой столицы (хотя формально осталась второй столицей), стала с середины того же века образовательной и осталась в значительной степени культурной столицей Российской империи. Менее чиновничья и более купеческая, она совместила новые европейские веяния с русскими традициями. В Москве, удаленной от придворной жизни, не затянутой в мундиры и не выстроенной в колонны, была более либеральная атмосфера, шире просторы для творчества. Здесь традиционно были сильны неформальные связи, профессорская и студенческая корпоративность, землячества. Отчасти поэтому московская научная среда генерировала исследовательские направления, связанные с повышенным вниманием к социальным проблемам, человеческому фактору, гуманитарному измерению. Совсем не случайно именно местная школа финансистов породила социологическое направление исследований, признанным лидером которого являлся профессор И. Х. Озеров.

Колорит студенческой Москвы второй половины XIX в. хорошо передал журналист и писатель В. А. Гиляровский, знаменитый «дядя Гиляй», в своей оде древнему городу «Москва и москвичи». Тут и бедный, порой полунищий быт на казенных квартирах в местном «Латинском квартале», празднование 12 декабря Татьяниного дня, оппозиционные демонстрации… Автор назвал только двоих преподавателей Московского университета, оба оказались с юридического факультета и оба связаны с изучением финансов. Это В. А. Гольцев и А. И. Чупров[832].

Изучение и преподавание финансового права в российских вузах самым тесным образом связаны с первым российским университетом. Однако первыми преподавателями политической экономии и финансов в Московском, как и в ряде других университетов, являлись приглашенные специалисты из Германии. Так, первую в России специальную работу по проблеме финансов написал профессор Московского университета, надворный советник Христиан Шлецер (1774–1834). Он был сыном известного специалиста по русской истории, издателя русских летописей А. Л. Шлецера, одного из авторов норманнской теории. X. Шлецер окончил Геттингенский университет и стал доктором права в 1796 г. В этом же году он переехал в Москву, а с 1801 г. стал ординарным профессором политэкономии Московского университета, где читал курс политической экономии и статистики. Преподавал этот курс в течение 25 лет. Его перу принадлежит учебник политэкономии «Начальные основания государственного хозяйства, или Наука о народном богатстве» (в 2 ч., М., 1805–1806), изданный на русском языке в переводе с немецкого. Свой труд он написал по поручению товарища министра просвещения и попечителя Московского университета М. Н. Муравьева. Работа написана в духе камералистики, созвучна учению А. Смита, причем термины «государственное хозяйство» и «политэкономия» используются практически как синонимы.

А. И. Буковецкий отмечал, что Шлецер «хотел быть и сторонником А. Смита, и сторонником своих учителей – немецких камералистов. В его учебнике было много заимствований из работ немецких камералистов XVII–XVIII вв.»[833]. В. А. Лебедев писал о «бедности по содержанию и льстивости по форме» данного учебника: «Некоторые вещи отзываются у Шлецера лестью, как, например, похвалы крепостному состоянию, ибо помещики, по его мнению, кротки. Также льстивы похвалы русской почте, которая якобы лучше всех европейских…» Далее он отмечал: «Его финансовое учение очень, впрочем, бедно: он горячий поклонник домен – это, по его мнению, легчайшее и удобнейшее средство удовлетворения государственным потребностям»[834]. Между тем в течение первых десятилетий XIX в. учебник X. Шлецера был в русских университетах основным пособием по изучению финансов. К заслугам автора относят то, что это был первый по времени учебник на русском языке, систематически излагающий финансовую науку. Треть данного курса была посвящена финансам. Это издание X. Шлецера, как писал А. И. Буковецкий, не отличалоь большими достоинствами, за исключением последовательного развития идей А. Смита[835].

Однако при отсутствии в учебных планах преподавания финансово-правовых дисциплин трудно было рассчитывать на выделение соответствующего научного направления. Только в 1835 г., после утверждения университетского Устава, создается кафедра «Законы о государственных повинностях и финансах». В том же году декан отделения нравственных и политических наук, профессор Николай Семенович Васильев (1780 – после 1855) впервые начал читать лекционный курс «Законы о государственных повинностях и финансах». Это был выпускник Московского университета (1819, со степенью кандидата), магистр (1826), адъюнкт (1828) и ординарный профессор (1833) кафедры политической экономии и статистики. Статский советник Н. С. Васильев был уволен с факультета в 1845 г. Его преемником в качестве преподавателя дисциплины «Законы о государственных повинностях и финансах» стал Александр Иванович Чивилев (1808–1867). Это был выпускник Петербургского университета (1828), магистр (1833, тема диссертации: «О призрении бедных»), затем – доктор исторических наук, политической экономии и статистики[836]. Однако только третий преподаватель этой дисциплины Ф. Б. Мильгаузен непосредственно обратился к научному осмыслению проблем финансового права.

Федор Богданович Мильгаузен (1820–1877) родился в дворянской семье с немецкими корнями. Его отец был известным врачом, профессором Московской медико-хирургической академии. Его старшая сестра была замужем за знаменитым историком Т. Н. Грановским (1813–1855), в доме которого он отчасти и провел свою юность. Этим объясняется и последующая близость исследователя с кружком московских западников. Первоначально Ф. Б. Мильгаузен поступил на филологический факультет Московского университета, однако после года обучения перешел на юридический факультет, который и окончил в 1840 г. со степенью кандидата права. После этого он был оставлен при кафедре римского права для подготовки к профессорскому званию. В 1842 г. им был сдан магистерский экзамен, а с 1843 по 1846 г. молодой ученый находился в заграничной научной командировке: слушал лекции по политической экономии и финансовому праву в университетах Берлина и Парижа, работал в библиотеке Британского музея, собирал материалы по финансовой политике Бельгии, Нидерландов, Италии и Швейцарии.

По возвращении в Россию он занял кафедру законов о государственных повинностях и финансах и с 1847 г. начал читать курс финансового права. Экстраординарный (с 1854), далее ординарный (с 1870) профессор кафедры законов о государственных повинностях и финансах, затем – финансового права. Таким образом. Ф. Б. Мильгаузен был связан с преподаванием курса финансового права в университете около 30 лет. Действительный статский советник (1870). Позднее вел занятия также по государственному международному полицейскому праву по истории Древней Греции и Рима, занимался изучением проблем этнографии и землепользования. В 1872–1877 гг. был деканом юридического факультета Московского университета. Среди его учеников были С. А. Муромцев, а также И. И. Янжул (о нем будет сказано ниже) и В. А. Гольцев. Более того, в 1874 г. Ф. Б. Мильгаузен вместе с А. И. Чупровым были оппонентами на магистерском диспуте (защите диссертации) И. И. Янжула.

Несколько слов скажем об Александре Ивановиче Чупрове (1842–1908), ученике И. К. Бабста и одном из лучших друзей И. И. Янжула (о них см. ниже). Выпускник юридического факультета Московского университета (1866), он читал в университете лекции по политэкономии (с 1874), а затем по статистике (с 1876 по 1899). Его имя принадлежит, скорее, науке статистике, однако в некоторых работах он затрагивал и проблемы финансов[837].

Вернемся к оценке И. И. Янжулом своего патрона, которая была достаточно противоречивой. Он отнес его к весьма почтенному типу профессора доброго старого времени. Отмечалось, что Федор Богданович был, бесспорно, очень умным, с огромным энциклопедическим образованием, только от этого было мало толку. В жизни он не написал ни одной печатной строчки, кроме одной речи (о ней см. далее). Его ученик это связывал с последствиями реакции 40-х гг., когда преследовали тех профессоров, кто много писал. С тех пор Ф. Б. Мильгаузен просто страшился самой идеи что-либо писать. При этом его отличали истинно немецкое трудолюбие и интерес к различным отраслям знания, а также известная русская слабость – любил выпить и, к сожалению, много в этом грешил[838]. Ф. Б. Мильгаузен мог привить студентам любовь к науке, о чем свидетельствует пример его лучшего ученика И. И. Янжула. Именно он оставил этого талантливого юношу при кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию.

Весьма лестно о Ф. Б. Мильгаузене отозвался его бывший студент, впоследствии известный правовед Б. Н. Чичерин (1828–1904). Это тем более примечательно, поскольку о профессуре, преподававшей отдельные юридические дисциплины, он отзывался отрицательно, отмечая, что представлены эти дисциплины «крайне слабо». По его мнению, «из всех своею яркою даровитостью отличался Крылов (профессор римского права. – Авт.), а своею основательностью только что вернувшийся из-за границы молодой адъюнкт Мильгаузен, шурин Грановского, который на 4-м курсе читал финансовое право»[839]. Вообще, этот типичный «ученый немец», гладко выбритый и в круглых очках, имел свой внутренний стержень. Крещенный в лютеранстве, он в 1873 г. стал президентом Московской евангелистско-лютеранской консистории. Его педантизм не доходил до занудства, а уважение студентов и коллег к нему было вполне искренним.

Его лекции по финансовому праву неоднократно литографировались слушателями и таким образом обнародовались (М., 1865, 1866, 1868 и др.)[840]. Они показывают его глубокие знания в сфере финансового права, однако курс был столь обширен, что никогда не дочитывался до конца. Отметим, что первоначально преподавателями университета лекции по финансовому праву читались по собственным конспектам, с использованием трудов зарубежных, в первую очередь немецких, ученых, прежде всего Л. Якоба и К. Г. Pay. Конспект лекций нашего героя на этом фоне отличался достаточной самостоятельностью. Кроме того, это был первый в России обнародованный курс лекций по дисциплине, которая имела название «Финансовое право».

Единственной крупной научной работой Федора Богдановича стала речь «Подоходная подать в Англии»[841]. Впрочем, И. И. Янжул, по его воспоминаниям, помогал учителю в ее составлении. Ф. Б. Мильгаузен писал, что «в нашем Отечестве, стоящем накануне важных податных реформ, налог (подоходная подать) имеет великий современный интерес. Министерство финансов составило проект о замене подушной подати подоходной, построенной на началах справедливости и равенства»[842]. Между тем подоходная подать вначале была введена в Англии, а затем по ее примеру и в других государствах Европы. Ф. Б. Мильгаузен, рассматривая историю становления подоходной подати в Англии, особое внимание уделил реформам В. Питта, Р. Пиля и его последователей, проанализировал особенности английского подоходного налога. Автор на примере Англии приходит к выводу, что введение общего налога в виде подоходной подати, которая не признает разнообразия источников дохода, существующих в действительной жизни, не является решением проблем. В наше время, утверждал ученый, «время небывалого прежде экономического развития общие налоги не так легко ввести; невозможно одной податью охватить все до бесконечности разнообразные источники народного богатства»[843]. Необходимо рациональное устройство отдельных прямых налогов, которые могут подготовить почву для окончательных преобразований в сфере подоходного налогообложения. Подоходная подать заключает в себе все отдельные прямые налоги, связанные между собой единством организации. Общий подоходный налог должен стать естественным завершением податной системы[844].

Умер ученый 11 января 1877 г. в Москве.

Прежде чем перейти к следующему персонажу нашей книги, отметим одну особенность юридического образования в 40–50-х гг. XIX в. Очевидно, что в силу ряда причин в нем доминировали исторические науки. Не обошла эта тенденция и юридические факультеты, особенно юридический факультет Московского университета. Там на первом курсе вели занятия такие выдающиеся историки России, как М. П. Погодин (1800–1875), Ф. И. Буслаев (1818–1897), С. М. Соловьев (1820–1879), специалисты по всеобщей истории – Т. Н. Грановский (1813–1855) (юрист по образованию), П. Н. Кудрявцев (1816–1858) и др. Кумирами студентов-юристов были профессор истории русского права И. Д. Беляев (1810–1873) и профессор римского права Н. И. Крылов (1807–1879). Существенное внимание проблемам истории уделяли и преподаватели отдельных юридических дисциплин: цивилист Ф. Л. Мирошкин (1804–1857), криминалист С. И. Баршев (1808–1882), полицеист В. Н. Лешков (1810–1881). В этот ряд вполне вписывается Ф. Б. Мильгаузен, который, как уже указывалось, некоторое время вел занятия по истории Древней Греции и Рима. Не случайно в мемуарах бывших студентов-юристов того периода (Б. Н. Чичерин и др.)[845] проводится мысль о том, что изучение исторических дисциплин на младших курсах оказало на них наибольшее влияние. Несколько в меньшей степени влияние исторических дисциплин (во многом благодаря таланту В. О. Ключевского) на будущих юристов сохранилось и в дальнейшем. Отсюда прекрасное знание истории многими будущими юристами-финансистами, начиная с И. И. Янжула и И. Х. Озерова.

Но этот процесс имел и обратную сторону. Историки В. О. Ключевский, П. Н. Милюков, С. Б. Веселовский (юрист по образованию) и другие активно занимались вопросами истории финансового права и современными им финансовыми проблемами.

Коллегой Ф. Б. Мильгаузена по университету был Иван Кондратьевич Бабст (1823–1881), выходец из дворян с немецкими корнями. Родился 20 октября 1823 г. в семье майора (впоследствии полковника) русской армии[846]. Поступил на историко-филологический факультет Московского университета, вскоре стал одним из любимых учеников знаменитого историка Т. Н. Грановского. По окончании в 1846 г. университета он был оставлен при кафедре всеобщей истории для приготовления к профессорскому званию. Одновременно он начал работать учителем истории в Московском сиротском доме. В 1851 г. начинающий ученый защитил магистерскую диссертацию по всеобщей истории на тему «Государственные мужи Древней Греции в эпоху ее распадения», и ему было предложено место на кафедре политической экономии в Казанском университете. Дело в том, что преподавание политической экономии и статистики в то время осуществлялось на историко-филологическом факультете, но приглашение на должность профессора истории его обрадовало бы, несомненно, значительно больше. Все вышесказанное во многом определило фирменный научный стиль ученого: исторический подход к проблемам финансов и прекрасное знание отечественной и всемирной истории, склонность к исторической школе в политэкономии, легкое перо и порой художественный стиль изложения научного материала. Его успех в качестве лектора был очевиден, а среди учеников по Казанскому университету оказался В. А. Лебедев, ставший фактическим основателем петербургской школы финансового права.

В первый же год своего пребывания в Казанском университете он пишет сочинение «Джон Ло или финансовый кризис Франции в первые годы регентства» (опубликовано в виде книги в 1852), которое принесло ему степень доктора исторических наук, политической экономии и статистики. Как пишет сам автор, он в этой монографии представляет историко-критический очерк одного из самых замечательных и любопытных явлений в истории французских финансов. Главными источниками исследования послужили сочинения самого Ло, его письма и сочинение Дюто. Завершено было исследование общими выводами автора. Так, главной ошибкой Ло автор признал его ложный взгляд на деньги, а именно, что от их умножения зависит степень благосостояния страны, тогда как, наоборот, здесь важны не деньги, а капиталы. По мнению ученого, банк, и в особенности центральный, каким был банк Ло, не должен никак вдаваться в рискованные предприятия и открывать ссуды под вклады неверные[847].

Наибольшую известность получила его речь, произнесенная 6 июня 1856 г. в актовом зале Казанского университета, «О некоторых условиях, способствующих умножению народного капитала», принесшая ему всероссийскую славу. Молодой ученый откровенно призывал к немедленным экономическим реформам, но при необходимой осмотрительности: «…как бы ни было вредно какое-нибудь учреждение или какая-нибудь экономическая форма, как бы она ни была несвоевременна, но с ней всегда связано столько интересов, столько частных благосостояний, что теория должна невольно поступать осторожно и изменять постепенно, как бы сама по себе ни была верна и как бы ясно ни высказывались потребности в ней»[848].

Наряду с общей постановкой вопроса он призывал «проверить распределение и организацию наших производительных сил, условия обращения ценностей, распределения народного богатства» и указал на ряд конкретных проблем современной ему экономики России. Так, например, он писал о слаборазвитой промышленности, что, в свою очередь, связывал с недостатком и медленным оборотом капитала, и указывал причины такого положения дел: «Медленное обращение капиталов равнозначительно с недостатком их. Каждое улучшение в путях сообщения, в орудии мены, каждое расширение кредита способствует ускорению обращения, а вместе с тем и умножению производства». Сюда же примыкала проблема монополий, получаемых от государства отдельными предпринимателями, и монопольных прав целых сословий, гильдий, цехов. Между тем «монополия есть зло, потому что это не более и не менее как налог на промышленность в пользу лености или воровства»[849]. Все это, а также нехватка кредита, особенно ударяло, по мнению ученого, по мелкому, начинающему предпринимателю и мешало развитию экономики.

Практическим результатом этой речи стало предложение, сделанное И. К. Бабсту Московским университетом, занять место профессора кафедры политической экономии и статистики, оставленное незадолго до этого И. Вернадским (о нем упомянем далее). В университете он читал курсы политической экономии, истории политической экономии, общей статистики и статистики России. Возможно, он был первым русским профессором, который в 1860 г. с университетской трибуны изложил некоторые идеи К. Маркса, отраженные в его «Критике политической экономии», опубликованной в 1859 г. Наш герой даже стал персонажем переписки К. Маркса. В письме Ф. Лассалю немецкий экономист отмечал: «В России моя книга вызвала большой шум, и один профессор прочитал о ней в Москве лекцию. Кроме того, я получил множество писем по поводу нее от русских и от знающих немецкий язык французов»[850]. Этим профессор был как раз И. К. Бабст.

Однако его увлечение марксизмом было кратковременным, и вскоре он одним из первых в России заинтересовался новым направлением экономической науки, зарождавшимся в Германии в конце 40-х – начале 50-х гг. XIX в., – исторической школой, и стал популяризатором ее представителей В. Рошера и Б. Гильдебранда. В 1860–1862 гг. выходит переведенная И. К. Бабстом первая часть работы В. Рошера (1817–1894) «Начала народного хозяйства», снабженная предисловием переводчика. И. К. Бабст в этом предисловии пишет о преимуществах и приоритетах исторической школы политической экономии. В. Рошер, профессор Геттенгенского и Лейпцигского университетов, по мнению переводчика, как никто иной ясно и основательно высказался за необходимость историко-физиологического метода. И. К. Бабст отмечал: «Во всех своих экономических трудах Рошер кладет в основание исторические исследования… Глубокие и обширные исторические сведения Рошера дают ему возможность обрабатывать каждую отдельную сторону экономического быта в историческом его развитии; для такой обработки у него постоянно есть богатый запас исторических данных, которыми он поясняет существование, в известный момент времени, той или другой формы экономического быта, указывает на историческую его основу и отводит надлежащее каждой экономической форме место в общем историческом ходе народного развития»[851].

Лекции молодого профессора вызывали большой интерес у студентов. Особенно подкупало сочетание теоретической широты с практическим подходом. Эта особенность его стиля была причиной приглашения для проведения цикла публичных лекций в Московскую практическую академию коммерческих наук. Кроме того, Иван Кондратьевич охотно и много публиковался в периодической печати. Из его статей конца 50-х гг. можно отметить следующие: «Материалы для реформы промышленного законодательства», «О винном откупе», «По поводу нового тарифа 28 мая 1857 г.», «Несколько слов о городских банках и вспомогательных кассах». В 1859 г. выходит его программная статья «Современные нужды нашего народного хозяйства», основные положения которой он развил в своей речи 12 января 1860 г. в Московском университете «Мысли о современных нуждах нашего народного хозяйства». Он отмечал, что проблему нехватки инвестиций правительство пытается решить путем займов, повышения налогов и печатания денег. Кроме того, И. К. Бабст критиковал неправильную банковскую политику правительства, в связи с которой начался отток российских капиталов за рубеж. В результате, пишет он, положение нашего денежного рынка и расстройство в нашем денежном обращении действуют вредно на весь хозяйственный организм. Весь механизм народного обращения получает характер случайности, торговля делается азартной игрой. В целом экономическом составе общества появились признаки, сопровождающие постоянное напряженное и ненормальное направление промышленности: страсть к спекуляциям вообще, к роскоши, к скорой наживе без труда[852]. Отметим, что наравне с В. П. Безобразовым он выступал наиболее последовательным сторонником создания сети частных банков.

В 1862 г. его пригласили преподавать политэкономию и статистику наследнику-цесаревичу Николаю Александровичу. Впоследствии он продолжил преподавание братьям наследника Александру и Владимиру, а с Александром (будущим Александром III) совершил еще два путешествия по России в 1866 и 1869 гг.

Наряду с преподаванием в царской семье, ученый продолжал оставаться профессором Московского университета, участвовал в создании нового, более либерального университетского Устава, утвержденного в 1863 г. Кроме того, с 1864 по 1868 г. он был директором Лазаревского института восточных языков. Иван Кондратьевич также приобрел большой вес в кругах московской буржуазии как своими либеральными взглядами, так и специальными познаниями, особенно в области денежного обращения и кредита. Известны были и его связи в великосветских кругах. Закономерным итогом этого стало занятие им в 1867 г. поста председателя правления крупнейшего московского кредитного учреждения – Московского купеческого банка, управление которым он вначале совмещал с преподаванием, но затем, оставив университет в 1874 г., оставался до 1878 г. только главой банка. Кафедру он передал своему ученику А. И. Чупрову. В 1873 г. в «Русских ведомостях» он опубликовал «Письма о банках», выходившие без имени автора, в которых осветил многие негативные явления в кредитной системе России и предсказал еще только начинающийся и не всем заметный кризис 1873–1876 гг.[853]

Впрочем, отзыв о нем его студента, а затем коллеги И. И. Янжула очень критичен, хотя и не отрицает многих достоинств и учености профессора. Он отмечает «слабость к рюмочке» И. К. Бабста, а также его явное пренебрежение к профессорским обязанностям в пользу более денежных сторонних занятий, о многочисленности которых мы писали выше. Только за то, что студент на экзаменах открывал рот, он ставил «5» и отпускал всех домой. Письменных студенческих сочинений он вовсе не читал, сразу выставляя отличную оценку, поэтому таких сочинений ему писали больше, чем другим профессорам.

Его курс политэкономии И. И. Янжул назвал низкопробным, хотя и написанным понятным языком, но без претензий на полноту и оригинальность. Возможно, в этой характеристике есть и личные моменты, так как вечно занятый И. К. Бабст игнорировал его годичное сочинение (курсовую работу), даже отказывался разговаривать с ним на научные темы и закрыл путь к научной работе по политической экономии[854]. С этим отчасти солидарны и последующие исследователи. Так, некоторые современники считали его не столько ученым-теоретиком, сколько публицистом, популяризатором научных политико-экономических знаний и воззрений. Подчеркивались его несамостоятельность как исследователя, отсутствие оригинальности мысли[855]. Наш современник А. В. Аникин писал, что «довольно скоро блеск бабстовского таланта поблек, либерализм полинял, а острота его суждений притупилась. Увлекшись издательской и коммерческой деятельностью, Бабст в 60–70-х годах мало занимался экономической теорией…»[856].

Впрочем, в последние годы жизни он пытался вернуться к научной деятельности, издал в 1872 г. «Изложение начал народного хозяйства» (вып. 1), затем приступил к изучению железнодорожного дела по поручению государственного контролера, но эпистолярных следов по этой теме не оставил. Умер И. К. Бабст 6 июля 1881 г.[857].

Конкуренцию И. К. Бабсту по успешности деятельности в качестве управленца в кредитно-денежной сфере может составить другой ученый-финансист Петр (Павел) Степанович Гамбаров (1846 – после 1902). Это был выпускник юридического факультета Московского университета (1870), ученик Ф. Б. Мильгаузена и И. К. Бабста. О его личности нам известно немного, однако можно предположить, что он являлся братом известного отечественного цивилиста и социолога Юрия Степановича Гамбарова (1850–1926). Если это так, то наш герой был представителем дворянского армянского рода и уроженцем Тифлиса (Тбилиси). Вероятно, последнее утверждение будет верным в любом случае, так как впоследствии он жил и работал в Тифлисе.

После завершения обучения он был оставлен на кафедре финансового права Московского университета для подготовки к профессорскому званию, выезжал в зарубежные научные командировки. В 1875 г. им была защищена магистерская диссертация по финансовому праву по книге «По вопросу о выпуске банковых нот и о привилегированных крупных банках. Банковый акт Роберта Пиля 1844 года» (СПб., 1875). Названный банковый акт 1844 г., по сути, завершил создание британской банковской и валютной системы XIX в. Государственную службу П. С. Гамбаров начал в Министерстве юстиции, затем он состоял управляющим Рижской конторы Государственного банка. Наконец, после оставления государственной службы П. С. Гамбаров стал управляющим Тифлисским коммерческим банком.

Примечательно, что при этом научную работу он также не прекратил, подготовив ряд публикаций по проблемам банков и денежного обращения[858]. В этой части он оказался верным одной теме, избранной, вероятно, еще со студенческих времен. Дальнейшая судьба ученого нам не известна.

Государственную службу П. С. Гамбаров совмещал с научными исследованиями, которые непосредственно выходили на проблемы его служебной практической деятельности. Так, в работе «Двадцать пять лет деятельности Германского имперского банка (1876–1900)» он писал о том, что «каждая страна имеет много своих особенностей, и в каждой стране всякое дело должно быть поставлено по-своему. Но для того чтобы поставить у себя какое-нибудь дело более или менее целесообразным образом… никогда не лишне знать, что и при каких условиях приносит в других странах больше вреда, чем пользы»[859]. Дело в том, что в то время центральные эмиссионные банки государственными были только в России, Швейцарии и Болгарии. Германский центральный (имперский) банк был акционерным предприятием, но под контролем государства.

В связи с этим П. С. Гамбаров, по его словам, невольно призадумался над вопросом «об относительных преимуществах и недостатках нахождения центрального банка в полном казенном заведении», тем более что в России рассматривались проекты устройства центрального имперского банка на акционерных началах, обеспечения независимости центрального банка от Министерства финансов. В своем исследовании автор подробнейшим образом проанализировал организацию Германского имперского банка, его участие в денежной реформе, эмиссионные операции банка и его дисконтную политику. В результате этого исследования автор пришел к выводу, что с учетом исторического опыта России целесообразно «сосредоточение эмиссионных операций в руках казенного учреждения, это не исключает окончательно ведения дела в согласии с общими интересами страны». Более того, отмечал ученый: «Если бы у нас даже признано было желательным преобразование государственного Банка в акционерный, то это, во всяком случае, пришлось бы отложить до отдаленного будущего, так как в наших капиталистических сферах пока очень трудно найти в достаточном количестве тот элемент, на который можно было бы возложить служение в общих государственных интересах»[860].

Преемником Ф. Б. Мильгаузена на кафедре финансового права был Иван Иванович Янжул (1845 (1846)-1914)[861]. Он родился 2 июня 1845 г. (по другим данным, в 1846) в Киевской губернии в многодетной (8 детей) семье отставного офицера. Его отец был представителем старинного малороссийского дворянского рода (происходил из казаков), а мать – из русских дворян. Ранняя смерть отца привела к тому, что он был вынужден постоянно подрабатывать ради материальной помощи младшим сестрам. После окончания рязанской гимназии в 1864 г. он поступил на историко-филологический факультет, а затем перевелся на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1869 г. со степенью кандидата права и, после краткосрочной службы по судебному ведомству, был оставлен для подготовки к профессорскому званию по финансовому праву. Тогда же вышло его первое научное исследование[862]. Его уважаемым учителем в сфере финансового права был Ф. Б. Мильгаузен, а не очень уважаемым наставником по политической экономии, как отмечалось выше, – И. К. Бабст.

В 1870–1872 гг. начинающий ученый преподавал в Техническом училище, а в 1872–1874 гг. выезжал в научную командировку за рубеж. В Лейпцигском университете слушал лекции профессоров А. Кнаппа и В. Рошера, затем побывал в университетах Гейдельберга и Цюриха. Непосредственно магистерскую диссертацию он готовил в Англии, работая преимущественно в библиотеке Британского музея. Молодой ученый в совершенстве знал немецкий и английский язык, неоднократно выезжал в Англию, к которой он питал особые симпатии. Примечательно, что впоследствии он гораздо чаще ссылался на западную литературу, чем на своих отечественных коллег, в связи с чем имел репутацию западника. К тому же на компромиссы он не шел, и если кого не любил или не сочувствовал научным взглядам, то, не стесняясь, высказывался, причем достаточно резко. Некоторых коробили его откровенные суждения, однако И. И. Янжул старался не переходить на личности, оставаясь в частном общении неизменно добрым и отзывчивым.

Результатом проделанной работы стала защита в Московском университете магистерской диссертации «Опыт исследования английских косвенных налогов. Акциз» в 1874 г., изданной в том же году в виде книги. П. П. Гензель в своей «Библиографии финансовой науки» очень лестно отозвался о работе И. И. Янжула, назвав ее прекрасной работой, читаемой с большим интересом. Главное значение в этой книге, по мнению библиографа, имела первая часть, посвященная истории английского акциза. Вторая часть работы знакомила с системой английского косвенного обложения 1870-х гг. Исследование И. И. Янжула было основано на богатом материале в форме многочисленных брошюр, изданий политических партий и обществ, парламентских отчетов и бумаг, с цитированием обширной литературы[863].

Поскольку курс финансового права продолжал читать Ф. Б. Мильгаузен, новоявленный магистр и доцент кафедры финансового права получил поручение временно вести курс по истории финансовых учреждений и финансовой политики западноевропейских государств (истории финансовой науки). Одновременно он продолжил работу над докторской диссертацией, опять же подбирая материал в Англии и об Англии. Его докторская диссертация «Английская свободная торговля» (Т. 1), защищенная в 1876 г., была в том же году и издана. Второй том этой работы публикуется уже в 1882 г., а между ними опубликованы работы «Борьба за свободную торговлю в Англии. 1820–1846» (М., 1879) и «Ливерпульская ассоциация финансовых реформ. Опыт критики государственных расходов» (М., 1880; 2-е изд., 1908). Его лекционный курс «История финансового права» (М., 1882) был посвящен преимущественно британскому налоговому праву.

С 1876 г. И. И. Янжул – ординарный профессор Московского университета по кафедре финансового права, а затем и основной лектор по курсу финансового права, сменив в этой роли Ф. Б. Мильгаузена. Профессорствовал он до 1898 г., когда был избран заслуженным ординарным профессором.

В 1893 г. Академией наук ему присуждается премия им. С. А. Грейга в 1000 руб., которая была пожертвована литературному фонду. В том же году по предложению тогдашнего министра финансов С. Ю. Витте московского профессора направляют на Всемирную выставку в Чикаго. Итогом этой поездки стал отчет о состояние экономики США, представленный в отечественное Министерство финансов. В этот же период он собрал материалы для своего будущего исследования, первого на русском языке, об американских синдикатах[864]. Надо отметить, что долгие годы ученый был лучшим и, вероятно, единственным в России крупным специалистом по финансовому праву США и Великобритании.

Наконец, 4 декабря 1893 г. Иван Иванович избирается членом-корреспондентом Императорской Петербургской академии наук по разряду историко-политических наук историко-филологического отделения. Ординарным академиком по историко-филологическому отделению (политическая экономия и наука о финансах) его избрали уже 4 марта 1895 г. Впоследствии он избирается в целый ряд научных обществ Франции, США, Великобритании, а его признание как крупного ученого за рубежом несомненно.

Преподавание в университете окончательно он оставил только в 1898 г., после чего переехал в Петербург. Вероятно, к этому его подтолкнуло событие, имевшее место 19 февраля 1894 г., когда группа «демократов-студентов», причем в большинстве не из числа юристов, потребовала от него отменить лекцию для проведения студенческой акции протеста. Профессор ответил в том духе, что годовщину отмены крепостного права лучше встречать работой в аудитории, чем лежа с сигарой на диване. С учетом пожелания большинства студентов И. И. Янжул провел лекцию, чем вызвал «беспорядок», прервавший занятия на целую неделю. Более того, либеральный и любимый подавляющим числом студентов профессор предстал перед особым студенческим «судом», а его представители пришли его «допрашивать» прямо на квартиру. И. И. Янжул был вынужден оправдываться, ссылаясь на то, что не признал в студентах представителей всего курса и по глухоте не расслышал всех требований. В итоге «суд» указал на то, что профессор не может относиться свысока и презрительно к студентам, и решил придать его оскорбительное поведение широкой огласке. При этом не предписывалось саботировать его занятия[865]. Хуже пришлось его коллеге-юристу профессору Л. Е. Владимирову, который под давлением студентов был вынужден уволиться, а выдающийся историк В. О. Ключевский был студентами освистан.

В результате сошлись так раздражающие ученого консерватизм политической власти и растущий радикализм молодежи, отдающей все больше времени не учебе, а политическим акциям. Ничего хорошего от этого И. И. Янжул не ждал и оказался в своем предчувствии прав. В петербургский период деятельности он не читал публичных лекций, однако редактировал экономический и финансовый отдел в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, писал небольшие статьи по интересующим его вопросам. В 1895–1896 гг. он изучал устройство торговых музеев стран Европы, результатом чего стала публикация труда «Торговые музеи, экспортные союзы и склады товарных образцов» (М., 1897; 2-е изд., 1898). Но он не прервал окончательно связь с вузами. Так, в 1903 г. академик представил в Министерство народного просвещения отчет, в котором обосновывалась необходимость проведения практических занятий для повышения эффективности образовательного процесса в высшей школе[866]. Кстати, он был одним из первых, кто начал проводить практические занятия по финансовому праву, выступил автором ряда работ, посвященных методике преподавания юридических наук[867].

Широта затронутых в его работах проблем просто поражает. Этому способствовал и круг общения ученого, в который входили его товарищи по университету А. И. Чупров, М. М. Ковалевский. С. М. Соловьев, П. Н. Милюков, Н. П. Боголепов, коллеги-академики К. С. Веселовский, Н. Х. Бунге, судебный деятель и писатель А. Ф. Кони и др. Он общался с такими писателями, как М. Е. Салтыков-Щедрин, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой, И. С. Тургенев и др. В круг близких ему по духу людей входили и некоторые ученые-финансисты. К числу таковых явно не относился В. П. Безобразов, с которым у И. И. Янжула сложились натянутые отношения.

Трудно найти хотя бы одно актуальное социальное явление той эпохи, которое бы не вызвало живого отклика ученого[868]. Число его публикаций в периодической печати по злободневным вопросам исчисляется многими десятками, как и число публичных лекций. Так, он довольно активно сотрудничал с известными журналами «Экономист России», а затем «Новый экономист», издаваемыми М. М. Алексеенко и П. П. Мигулиным. В этом журнале мы находим статьи нашего автора, посвященные проблеме безнравственности игорного бизнеса. И. И. Янжул писал о необходимости заключения, ни много ни мало, международного соглашения о повсеместном воспрещении всяких денежных азартных игр. Это касалось, прежде всего, крупных игрищ в Монте-Карло, а равно и всяких лотерей как безнравственных учреждений[869].

В другой статье «Налог на больных» И. И. Янжул критиковал проект закона о порядке производства и продажи искусственных сладких веществ (сахарина)[870]. Отметим, что сам ученый страдал от сахарного диабета (тогда его называли сахарной болезнью), который мешал ему работать, а в последние годы жизни практически лишил его такой возможности.

Немалое число статей и книг нашего автора посвящалось, конечно, финансово-правовым вопросам. Так, предметом исследования автора стали земские финансы и земская реформа. Ученый подверг критике существующие источники доходов земств в России, особенно низкое обложение торгово-промышленных предприятий и недвижимых имуществ, и предложил широкую реформу земских налогов[871]. Перечень финансово-правовых проблем, которые волновали ученого, можно продолжить.

Перу И. И. Янжула принадлежали как научные, так и учебные издания по финансовому праву[872]. Так, П. П. Гензель охарактеризовал учебник И. И. Янжула как «прекрасный, но, к сожалению, незаконченный, так как не уделено места бюджету, государственному кредиту и местным финансам»[873]. Другой современник автора, И. Т. Тарасов, также с сожалением отмечал, что «"Финансовое право" проф. Янжула, невзирая на бесспорные достоинства… не заключает в себе многих отделов этой науки»[874]. В 1879–1880 гг. было напечатано «Финансовое право по лекциям Ивана Ивановича Янжула».

В 1890 г. вышли его «Основные начала финансовой науки», содержавшие лишь один раздел – «Учение о государственных доходах». В настоящее время он переиздан в серии «Золотые страницы финансового права России» с предисловием и развернутой биографией, подготовленными современными известными учеными-финансистами А. Н. Козыриным и А. А. Ялбулгановым[875]. Это позволяет нам ограничиться лишь общей характеристикой данного труда ученого.

Как отмечал сам И. И. Янжул, по сути, рассматриваемый учебник был сокращенным курсом лекций, которые он читал в Московском университете. В рамках этого учебника автор ставил цель – «доставить студентам пособие и руководство при изучении финансового права»[876]. Помощь в издании этого учебника оказал его ученик магистр И. Х. Озеров. Учебник выдержал три издания, был удостоен в 1899 г. премии С. А. Грейга от Императорской академии наук. Названный учебник имел в наименовании «основы финансовой науки, а не финансового права». Уже это отличало его от известных учебников по финансовому праву, изданных профессором Петербургского университета В. А. Лебедевым, профессором Казанского университета Д. М. Львовым, профессорами Новороссийского университета И. И. Патлаевским и С. И. Иловайским, о чем речь пойдет в следующих разделах нашей работы.

Отличался учебник и своей структурой. Обычно в большинстве учебников выделялись два основных раздела: государственные доходы и государственные расходы, последний, как правило, давался в сжатой форме. Такая практика была характерна и для иностранных учебников. И. И. Янжул счел наиболее целесообразным ограничить свой курс, вслед за знаменитым немецким финансистом И. Зонненфельсом (1733–1818), только учением о государственных доходах. Автор объяснял этот шаг тем, что учение о государственных расходах вытекает целиком из понятия о существе государства и его обязанностях. В связи с этим оно «полным объемом своим относится к государственному и полицейскому праву… а никак не к финансовой науке»[877]. Кстати, Зонненфельс считал финансовую науку собранием правил для взимания государственных доходов наиболее выгодным способом. Его часто упрекали в том, что он, вместо того чтобы подражать своим предшественникам-камералистам и просто излагать финансовое законодательство, часто больше говорил о том, как то или другое должно быть[878]. В исследованиях И. И. Янжула вопросы улучшения (совершенствования) российского финансового законодательства всегда были на почетном месте.

Учебник И. И. Янжула не случайно имел в своем наименовании указание на финансовую науку. Науку о финансах ученый рассматривал как особую отрасль государствоведения, которая «изучала бы принципы, долженствующие лежать в основе правильно и целесообразно устроенного хозяйственного механизма»[879]. Финансовое право, напротив, «имеет своей задачей юридически-догматическое изучение финансовых законодательств, в их историческом развитии или современном состоянии»[880]. Иными словами, финансовая наука и финансовое право имеют общий предмет исследования – финансовое хозяйство, но способы исследования различны. Финансовое право изучает на основании опыта, как государство добывает свои материальные средства, а финансовая наука на основании данных финансового права и законов народного хозяйства вырабатывает общие правила о том, как государство должно добывать их. Учебник И. И. Янжула, по словам его автора, посвящен преимущественно финансовому праву России, которое излагается в тесной связи с финансовой наукой. Это стало, как сегодня говорят, «фирменным стилем» учебников московской школы финансового права. В этом мы убедимся, когда обратимся к учебнику по финансовой науке ученика И. И. Янжула – И. Х. Озерова.

Учебник И. И. Янжула также отличает выверенная методология и методика изложения материала. А. Н. Козырин справедливо отмечал, что, с одной стороны, И. И. Янжул по сложившейся в дореволюционных исследованиях практике активно использовал исторический и сравнительный методы, с другой стороны, имел свой хорошо узнаваемый стиль[881]. Этот стиль и был продиктован анализом финансово-правовых явлений на основе закономерностей развития финансового хозяйства, изучаемых финансовой наукой. Речь идет о взаимосвязанном единстве юридической и экономической составляющих финансовой науки. Отсюда, в том числе, и широкое применение в работе статистических и иных прикладных методов. Как отмечал ученый, финансовая наука занимает среднее положение между политической экономией и государственным правом. В учебнике условно можно выделить общую и особенную части.

В общей части мы находим характеристики финансовой науки. ее соотношение с финансовым правом, исторический очерк развития источников государственных доходов и развития финансовых идей меркантилистами, физиократами, А. Смитом и его школой. Затем разделы особенной части учебника формируются в соответствии с классификацией государственных расходов. В опубликованном учебнике автор ограничился изложением обыкновенных государственных доходов: 1) государственные имущества (государственные земли, государственные леса); 2) регалии (частноправовые, юридические и фискальные); 3) подати и налоги (прямые, косвенные, пошлины). Готовилась к печати вторая половина курса финансового права, включающая учение о чрезвычайных источниках государственного дохода и о бюджете. Затем каждый раздел учебника содержит определение основных понятий («домены», «регалии», «прямые и косвенные налоги» и др.), историю вопроса, в том числе и правового регулирования, современное состояние с постановкой проблем: к примеру, о желательности казенного лесовладения, доводы «за» и «против» удержания домен за казной и т. д.) При этом поиск ответа сопровождается обращением к опыту Западной Европы. Например, изучая пошлины с наследства в России, ученый сопоставил их с западноевропейскими, отметив, что наш устав о пошлинах с наследства имеет некоторые важные достоинства: перед английской системой – в одинаковом обложении движимых и недвижимых имуществ, перед французской – в большей продолжительности отсрочки, вычете долгов, перед обеими – в сравнительной умеренности окладов[882].

Поскольку учебник авторский, то, как правило, И. И. Янжул четко определяет собственную позицию по рассматриваемым вопросам. Так, в разделе, посвященном общеподоходному налогу, были отмечены его достоинства и недостатки, выведены правила организации подоходного налогообложения, которые должен учитывать законодатель. К таким правилам отнесены следующие. Во-первых, общий подоходный налог не должен исключать специальных налогов, напротив, он должен служить лишь дополнением к ним. Во-вторых, необходим строгий контроль общественного мнения над оценочными комиссиями, строгий надзор над финансовой администрацией. В-третьих, необходимость соблюдения умеренности обложения. И, наконец, в-четвертых, необходимо применение на практике принципа прогрессивности налога, вычета долгов и вычета и освобождения Existenzminimum'a[883] (необлагаемого минимума). Дан автором и сравнительно-правовой анализ законов о подоходном налогообложении в Пруссии, Англии, Австрии, Италии, попыток его введения в России и сделан вывод о целесообразности введения такого налога в России при соблюдении условия, что этот налог должен стать дополнительным к системе специального обложения. В отношении налога на роскошь обобщение зарубежной практики позволило автору обосновать желательность введения этого налога на уровне местного налогообложения, в городах и земствах. И последнее. Учебник И. И. Янжула сопровождался перечнем тем и задач для практических упражнений, который включал 100 наименований, выполнение которых требовало творческой самостоятельной работы студентов, обращения не только к юридическим, но и к экономическим знаниям. Например, в этом перечне мы находим следующие темы: «Почему финансовое право преподается именно на юридическом факультете, а не ином (напр., историческом отделении филологического факультета?)»; «Почему телеграф распространился на свете быстрее, чем железные дороги, а оказался менее выгодным?»; «Причины недостаточной доходности казенных лесов в России»; «Сделайте очерк русского таможенного тарифа за нынешний век»; «Познакомьте с русской системой торговых и промысловых сборов и критически разберите их. Сравните старые положения с законом от 8 июня 1898 г.» и др.

В завершение анализа университетского учебника И. И. Янжула отметим следующее. Популярность его лекций и учебников была настолько велика, что на их базе печатались учебные издания уже без участия самого академика[884].

И. И. Янжул был сторонником историко-этической школы, приверженцем государственного социализма (катедер-социализма А. Вагнера), широкого вмешательства государства в экономическую жизнь. Едва ли есть вопрос из прикладной политической экономии, который бы не был затронут Иваном Ивановичем в его многочисленных научных или публицистических работах. Одно наименование изданных работ свидетельствовало об энциклопедических познаниях автора и в то же время о практической направленности проводимых им исследований. Так, в своих «Очерках и исследованиях. Сборнике статей по вопросам народного хозяйства, политики и законодательства» (1884) он откликнулся на проект Министерства финансов о введении табачной монополии в России. Признавая такое решение необоснованным и неприемлемым для России, он проанализировал вероятные последствия ее введения в России, обратился к опыту табачной монополии в Европе[885]. В отношении же отмены соляного налога в России автор доказывал невыгодные стороны такого мероприятия, обращаясь уже к анализу последствий отмены соляного налога в Англии[886].

Некоторое время И. И. Янжул читал в университете полицейское право, и этот его курс отличался теми же достоинствами, что и курс финансового права. Во второй половине 70-х гг. он преподавал и в Александровском военном училище, что нашло отражение в его публикациях[887]. Иван Иванович был хорошим преподавателем, а его лекции отличало богатство содержания и ясность изложения. При этом он был и строгим экзаменатором, требовал от студентов добросовестной учебы и глубокого знания предмета. Учащиеся его побаивались, но уважали. В личном общении со студентами он проявлял неизменную доброжелательность, принимал их у себя на квартире, давал книги из личной библиотеки и даже подкармливал проголодавшихся школяров. Среди его учеников были такие впоследствии известные ученые-финансисты, как И. Х. Озеров, В. Т. Судейкин, М. И. Фридман и др. Даже внешне профессор располагал к себе. Рано погрузневший и полысевший, с окладистой бородой и курносым носом, он был похож на доброго Деда Мороза. Высокий лоб и умный взгляд из-под круглых очков выдавали постоянную работу мысли и могучий интеллект.

В академической карьере И. И. Янжула был почти пятилетний перерыв, который связан с государственной службой, а скорее даже с общественным служением. В 1882–1887 гг. уважаемый профессор стал первым фабричным инспектором Московского фабричного округа. На эту должность его пригласил министр финансов Н. Х. Бунге. Они долгие годы поддерживали дружеские отношения, причем Н. Х. Бунге не только пригласил Ивана Ивановича на должность фабричного инспектора, но и инициировал его избрание в Петербургскую академию наук. И. И. Янжул так вспоминал о первой встрече с министром: «Он принял меня крайне любезно и не как министр, а как профессор профессора, как старший товарищ младшего: мило, добро и участливо расспросил меня о последней моей работе по финансам и о будущих предположениях в смысле научных занятий»[888].

Еще до этого он живо интересовался социальной проблематикой, был членом комиссии Московского генерал-губернатора Долгорукого по рабочему вопросу, автором одной из первых крупных публикаций, посвященных сравнительному анализу положения женщин и детей на фабриках Англии и России. По заданию комиссии он выезжал в Англию и Швейцарию для изучения работы местных фабричных инспекций[889]. В 1884 г. в составе государственной комиссии он принимал участие в исследование фабрично-заводской промышленности царства Польского, результатом чего стали два опубликованных отчета. В 1884–1885 гг. профессор принимал участие в работе комиссии В. К. Плеве по рабочему вопросу. В ней он был наиболее деятельным участником наряду с профессором уголовного права Н. С. Таганцевым. Отчеты И. И. Янжула в качестве окружного фабричного инспектора были опубликованы и имели большой научный и общественный резонанс[890]. За свой первый отчет в 1885 г. он был награжден золотой медалью Географического общества.

Иван Иванович заработал репутацию самого «свирепого» инспектора, хотя за все пять лет он только два раза оштрафовал хозяев за беспрецедентные нарушения фабричных законов. По его воспоминаниям, ему не только на каждой фабрике пытались дать взятку, но и искренне обижались, когда он эти взятки не принимал. Его деятельность в качестве фабричного инспектора, личная порядочность и объективность способствовали укреплению института фабричной инспекции. Одним из первых ученых в России он поддержал идею об экономической ответственности предпринимателей «за несчастья с рабочими» (производственный травматизм и профессиональные заболевания). Затем он ратовал и за социальное страхование не только за счет самих рабочих, но и с участием государства по германскому типу.

Пост фабричного инспектора И. И. Янжул оставил в 1887 г., после развернувшейся против него кампании травли и доносов со стороны работодателей. Повлияло и разочарование самого инспектора в своей деятельности и в свете изменений рабочего законодательства в 1886 г[891]. На базе анализа рабочего вопроса И. И. Янжул окончательно рассорился с другим ученым-финансистом В. П. Безобразовым, автором публикации «Наблюдения и соображения относительно действия новых фабричных узаконений и фабричной инспекции» (СПб., 1888). И. И. Янжул обвинил коллегу в плагиате и использовании его докладной записки на имя товарища министра внутренних дел В. К. Плеве о применении Закона от 3 июня 1886 г. В своей оценке взглядов В. П. Безобразова по рабочему вопросу наш герой был просто беспощаден[892].

Рабочим вопросом И. И. Янжул занимался и в дальнейшем[893]. Это станет более понятным, если учесть, что И. И. Янжул был одним из первых русских теоретиков «государственного социализма». Как сторонник этого учения, он доказывал, что вмешательство государства в экономику означает осуществление социализма. В то же время он поддерживал свободу предпринимательских ассоциаций в определенных законодательством рамках и настаивал на необходимости их взаимодействия с рабочими ассоциациями. Однако в ходе революции 1905–1907 гг. он поддерживал умеренные правые партии, хотя и не дошел до симпатии к черносотенцам, как Д. И. Менделеев. Революционное насилие он отрицал, выступая за глубокие и последовательные реформы «сверху». Это стало следствием его опасения в возникновении новой русской смуты в условиях социального раскола. Не симпатизировал он и партии кадетов, хотя его идеалом и была конституционная монархия английского типа с широким народным представительством.

Его идеи созвучны тем, которые высказывали его европейские коллеги и современники: Л. Брентано, А. Вагнер, А. Шеффле. В результате И. И. Янжул давал основания считать себя как социалистом, так и консерватором, хотя был он, скорее всего, прогрессивным эволюционистом. Может быть поэтому в советский период о нем писали достаточно сдержанно, как о стороннике «историко-эстетической школы в политэкономии» и сотруднике журналов «либерально-умеренного направления»[894].

Ранее мы уже писали о нем как об одном из первых отечественных специалистов по правовому регулированию трудовых отношений[895]. В настоящее время внимание к личности И. И. Янжула и его трудам только возрастает, а их переиздание достаточно масштабно[896].

Умер ученый 18 октября 1914 г. в Висбадене, где в то время находился на лечении, и был там же похоронен. Это событие стало вдвойне трагичным, так как прикованный к постели академик не мог выехать на родину в условиях начавшейся Первой мировой войны, когда немецкие банки заблокировали платежи по русским аккредитивам. Мыслящая Россия откликнулась на его смерть множеством напечатанных некрологов. Среди их авторов были академик М. М. Ковалевский[897], профессор В. Т. Судейкин и др. В некрологе, помещенном в «Новом экономисте» (его автором был, вероятно, П. П. Мигулин), констатировалось, что в последние годы академик сильно болел, выражал мировоззренческий пессимизм, несколько утратил былой авторитет и даже «пережил свою популярность»[898].

Ученые, представляющие Московский университет, внесли большой вклад в изучение исторических аспектов развития финансового права России. В связи с этим необходимо начать с патриарха русской исторической науки Василия Осиповича Ключевского (1841–1911), академика Петербургской академии наук (1900). Он окончил историко-филологический факультет Московского университета с золотой медалью (1865), а его кандидатское сочинение (дипломная работа) «Сказание иностранцев о Московском государстве» (М., 1866; переизд., М., 1991) уже содержало в себе существенную финансовую составляющую. Так, он специально рассматривал доходы казны, особенности управления и судопроизводства, проблемы торговли, ввоза и вывоза товаров, денежное обращение и особенности русских монет[899]. Такая финансовая специализация (прежде всего, история налогов и денежного обращения) была новаторской для отечественной исторической науки и стала отличием и последующих исследований ученого. Его преподавательская деятельность началась в 1867 г. в Александровском военном училище. В Московском университете он ведет занятия с 1879 по 1911 г., становится магистром (1872) и доктором (1882) русской истории, заслуженным ординарным профессором (1897). Широкий резонанс среди ученых-финансистов имели труды В. О. Ключевского «Подушная подать и отмена холопства в России» (М., 1886) и особенно «Русский рубль XVI–XVIII вв. и его отношение к нынешнему» (М., 1884). Эта проблема отражена и в наиболее известном труде ученого «Курс русской истории» (в 4 ч., М., 1904–1910, неоднократно переиздавался). Его учеником был П. Н. Милюков, о котором мы уже писали выше.

Хотя бы кратко необходимо остановиться и на такой яркой личности, как Максим Максимович Ковалевский (1851–1916). Он был удивительно разносторонним человеком, научную специализацию и принадлежность к школе которого определить крайне трудно. Это был юрист, социолог, историк, этнограф, общественный и государственный деятель, один из организаторов партии демократических реформ, депутат 1-й Госдумы, а затем член Госсовета, академик Петербургской академии наук (1914), вице-председатель (1895) и председатель (с 1907) Международного института социологии, председатель Вольного экономического общества, Юридического общества, русского отделения Общества мира. Выпускник юридического факультета Харьковского университета (1872), он затем учился в Германии, Франции и Великобритании, опубликовал и защитил магистерскую диссертацию в Праге по истории местного самоуправления в Англии (1877), а докторскую диссертацию – в Московском университете по общественному строю Англии средних веков (1880). М. М. Ковалевский читал лекции во Франции, Великобритании, США, Италии, Бельгии, Швеции, был одним из организаторов русской Высшей школы общественных наук в Париже (1901–1905). Воистину, это был человек мира и человек науки, интерес к личности и научному наследию которого только возрастает[900].

В России М. М. Ковалевский вел занятия в целом ряде вузов, в том числе в столичных Политехническом и Психоневрологическом институтах. Однако наиболее плодотворным и продолжительным был период его преподавания в Московском университете (1877–1887), где М. М. Ковалевский в 1880 г. стал ординарным профессором. Его дом в Москве был одним из центров духовной жизни местной интеллигенции. Максим Максимович был в дружеских отношениях с такими известными учеными-финансистами, как И. И. Янжул, В. А. Гольцев, А. И. Чупров. Самого М. М. Ковалевского сложно отнести к специалистам в сфере финансов, однако он проявил себя и на этом поприще, опубликовав монографию «Опыт по истории юрисдикции налогов во Франции с XIV века до смерти Людовик XIV. Т. 1. Юрисдикция налогов в провинциях, удерживающих сословное представительство. Вып. 1. Происхождение юрисдикции налогов во Франции. Юрисдикция налогов в Лангедоке» (М., 1876).

Эта работа была подготовлена на материалах частью не изданных, частью малоизвестных документов, найденных автором в архивах департаментов, муниципальных библиотеках, центральном архиве и парижском книгохранилище. П. П. Гензель отмечал, что М. М. Ковалевский в этой книге не делает широких выводов, но главную цену имеет вскрытие им богатого и впервые разрабатываемого материала. Особый интерес вызвал вопрос об институте продажных должностей и влиянии этого института на юрисдикцию налогов, а также об интендантах. Отмечено и важное значение попытки автора исследовать влияние классовой борьбы на отправление административной юстиции[901]. С такой характеристикой можно в целом согласиться.

Добавим, что М. М. Ковалевский проявил в этой работе традиционный для него социологический подход, связал зарождение юрисдикции налогов во Франции с влиянием правовых идей поздней Римской империи. При этом дана периодизация юрисдикции налогов в провинции Лангедок. Также проанализирована эволюция нормативной правовой базы сбора налогов[902]. Не остались без внимания ученого и такие вопросы, как порядок разверстки и взимания налогов, обжалование неправильностей в обложении[903]. Обращено внимание на персональный состав судей административных судов, отношение к ним налоговых администраторов и др. Вместе с тем П. П. Гензель в качестве недостатков труда назвал несистемность изложения, обилие иностранных текстов и большое количество опечаток[904].

В. А. Лебедев в своей рецензии на работу М. М. Ковалевского отметил необоснованность подхода автора к исследованию, когда «некоторые из наших талантливых молодых ученых роются в заграничных библиотеках и архивах – для разработки не каких-либо общих научных или близких к сердцу русского ученого вопросов; нет, они трудятся над историческим воссозданием какого-нибудь иностранного учреждения. Положим, вполне заслуживающего внимания, – но разрабатывают при этом свою тему в таких подробностях, которые придают их сочинениям слишком много местного колорита, в ущерб их общему значению… Мы держимся того убеждения, что русский юрист должен работать в интересах своего отечества, что при исследованиях своих он должен постоянно иметь в виду применимость их выводов в пользу нашего государственного строя, нашего юридического быта, нашего права. Работать для иностранцев нам нет никакой надобности; у них довольно для этого своих талантов, своих ученых сил»[905].

В завершение от себя добавим, что в проведенном исследовании в авторе – М. М. Ковалевском – историк зачастую брал верх над юристом, но в целом получилось яркое и интересное историко-правовое исследование актуальной проблемы финансовой науки. Фрагментарно финансовую проблематику М. М. Ковалевский затрагивал и в дальнейшем[906]. Так, в работе, посвященной происхождению современной демократии, исследовались социальные условия французского общества XVIII в. в связи с финансовой организацией того времени[907].

В 1908 г. он написал предисловие к переизданию книги И. И. Янжула «Как англичане критикуют свои государственные расходы. Ливерпульская ассоциация финансовых реформ» (СПб., 1908). В этом предисловии М. М. Ковалевский указывал на необходимость в данный момент направить общественную самодеятельность на изучение «всех вопросов государственной жизни и, прежде всего, на те, которые связаны с народным хозяйством», и в том значении, какое могло бы иметь учреждение общества, преследующего те же цели, что и Ливерпульская ассоциация. И. И. Янжул в своей книге «с присущим ему мастерством, представил историю основания и деятельности ливерпульской ассоциации… представил живое изложение критики, которой были подвергнуты со стороны этой ассоциации главнейшие категории государственных расходов: на военное и морское министерство, на министерство колоний и двора».

В рецензии на эту книгу А. Р. Свирщевский писал, что эта критика Ливерпульской ассоциации важна и интересна для русского читателя как поучительный образец отношения культурного общества к различным язвам, разъедающим государственное хозяйство. Более того, она вскрывает много больных сторон в старом английском хозяйстве, схожих с теми, исцеление которых является непременным условием обновления российской государственной жизни[908]. Отметим, что ученик И. И. Янжула профессор И. Х. Озеров станет самым ярким и активным критиком государственного бюджета России, о чем речь пойдет далее.

Идейным наследником И. И. Янжула можно считать Ивана Христофоровича Озерова (1869–1942). В настоящее время его биография[909] и научное наследие[910] стали объектом повышенного внимания ученых, однако как в том, так и в другом еще есть неисследованные и спорные моменты, неизученные или неоцененные исследования. Мы неоднократно писали об И. Х. Озерове как о специалисте по рабочему вопросу[911].

И. Х. Озеров родился 28 апреля 1869 г. в усадьбе Занино Чухломского уезда Костромской губернии в бедной крестьянской (по другим данным – мещанской) семье, рано остался без отца. Однако в училище он учился прилежно, а в Костромской гимназии за успехи в учебе юноша был переведен на бесплатный пансион и удостоен стипендии им. Сусанина для детей из крестьян. По окончании гимназии он поступил на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1893 г. с дипломом первой степени. Ученик И. И. Янжула. В 1893 г. был назначен младшим кандидатом на судебные должности при Московской судебной палате, уволен со службы по прошению в 1895 г. В этот год выдержал магистерский экзамен и был принят в число приват-доцентов кафедры финансового права Московского университета. После этого И. Х. Озеров два года провел в научной командировке за границей (Лондон, Берлин, Париж, Рим) как оставленный в университете для подготовки к профессорскому званию.

В 1898 г. защитил магистерскую диссертацию по книге «Подоходный налог в Англии. Экономические и общественные условия его существования» (М., 1898). Как отмечал П. П. Гензель, это – обширное, выдающееся исследование об английском подоходном обложении, сделанное на основании «богатого сырого материала и громадной литературы». Уже в магистерской диссертации автор впервые написал о своем новом методе изучения финансовых вопросов – социологическом Он доказывает, что та или иная форма налогообложения обусловливается целым рядом экономических и социальных причин.

Ученый показал, почему в Англии в прежние эпохи не мог появиться подоходный налог (1789–1816). Он установил, какие общественные группы, силы вызвали его прочное существование, начиная с 1842 г. С позиций исследования влияний экономических и общественных условий И. Х. Озеров рассматривал и организацию подоходного обложения в Англии. В центре исследования оказались вопросы публичности оценочных списков, инвентаризации наследственной массы и др.[912]. В. Н. Твердохлебов по этому поводу особо подчеркивал, что «крупная заслуга проф. Озерова перед финансовой наукой заключается именно в последовательном применении социологической точки зрения к объяснению эволюции подоходного налога. Озеров дал метод и создал эту школу»[913]. Отмечалось также, что зачатки этого социологического метода исследования финансовых явлений можно было найти и в трудах его учителя И. И. Янжула.

И. Х. Озеров в 1900 г. защитил докторскую диссертацию по финансовому праву по книге «Главнейшие течения в развитии прямого обложения в Германии в связи с экономическими и общественными условиями» (М., 1899.). Она была продолжением его предыдущей работы, посвященной подоходному налогу в Англии. Верный своему новому методу изучения финансовых явлений, ученый проанализировал экономические условия и роль отдельных классов населения в деле организации реального и подоходного налогообложения. На примере Германии и ряда других европейских государств И. Х. Озеров доказывал, что современный экономический строй сделал непригодными старые приемы обложения по кадастру, по внешним признакам и средним нормам. Назрела необходимость перехода в реальном налогообложении к декларационному методу и к обложению чистого действительного дохода за вычетом долгов. Рассматривая историю подоходного налога в Пруссии, автор также много места уделил декларационному методу. П. П. Гензель писал о «серьезном теоретическом значении сочинения И. Х. Озерова, как по солидности разработки, так и по богатству сообщаемых сведений, цитированию огромной литературы»[914].

С 1898 г., оставаясь приват-доцентом, И. Х. Озеров читал курс финансового права вместо оставившего кафедру академика И. И. Янжула. С 1901 г. – экстраординарный профессор юридического факультета Московского университета по кафедре финансового права. Отметим, что «за неблагонадежность» Иван Христофорович был утвержден в должности ординарного профессора только в 1903 г. Преподавателем он был, по общему мнению, ярким и самобытным. При этом глубокое содержание он совмещал с яркой формой изложения, чем очаровал даже такого скептически настроенного студента, как И. А. Ильин (1883–1954), впоследствии известный философ. Последний в целом негативно отзывался практически обо всех университетских преподавателях, назвав, например, курс политической экономии А. А. Мануйлова «абстрактным». Однако осенью 1902 г. он увлекся лекциями И. Х. Озерова, стал ходить к нему на консультации, брать книги из его домашней библиотеки и даже задумывал изучать историю русской фабрики[915]. Тем не менее вскоре И. А. Ильин переключился на любимую им философию права.

И. Х. Озеров подготовил десятки исследований по проблемам финансов, причем как в педагогическом, так и научном жанре[916]. Немалое количество его работ посвящено положению русских финансов. При этом проводятся параллели относительно финансов других государств, даются яркие иллюстрации[917]. Например, в своей работе «Земское обложение и в чем должна состоять его реформа» (М., 1906) автор подверг критике существующие источники доходов наших земств, особенно отметил недостаточность обложения торгово-промышленных предприятий и недвижимых имуществ. В связи с этим он предложил широкую реформу земских налогов.

Не меньший интерес представляет исследование И. Х. Озерова, в котором рассматривается вопрос о том, как «расходуются в России народные средства», т. е. бюджетные средства. Автор знакомит читателей, зачастую прибегая к информации, полученной из неизданных документов, с многочисленными злоупотреблениями и хищениями бюджетных средств. Им иллюстрируется беспомощность государственного контроля, раскрываются «вопиющие непорядки» в деле ведения финансового хозяйства государством (госбанк, государственные подряды, государственные предприятия и т. д.). Автор летом 1906 г. получил разрешение госконтролера П. Х. Шванебаха ознакомиться с архивом и делами государственного контроля. И. Х. Озеров, с его слов, встретил любезный прием и содействие со стороны чиновников ведомства, в котором, по его свидетельству, «царил превосходный дух жажды света и гласности».

Собранные им материалы, как писал в рецензии А. Р. Свирщевский, «приобрели значение убийственного обвинительного акта против бюрократического режима. Раскрываемые им факты, несомненно, сыграют большую роль в развитии самосознания нашего общества, и оно не забудет ему этой заслуги»[918]. Книга, которую издал И. Х. Озеров, была рассчитана на широкие слои публики и изобилует многими фактами, которыми автор желает поскорее поделиться с читателями. По мнению рецензента, книга по этой причине написана довольно беспорядочно, факты нагромождаются в хаотическом беспорядке, параллельно с общими рассуждениями автора, лирическими отступлениями. Однако и сам автор в предисловии пояснил, что он ограничился ролью критика нашего госконтроля, предполагая затем во второй части работы представить схему, как должен быть поставлен контроль в будущем, чтобы он выполнял свою задачу – быть хранителем народных средств, стоять на страже народных материальных интересов. Тем не менее «вряд ли кто-нибудь прочтет названную книгу И. Х. Озерова, рисующую приемы хозяйничания у нас казенными деньгами, – без мучительного чувства жгучего негодования»[919]. Эти слова А. Р. Свирщевского не менее актуальны и созвучны современным нашим бюджетным проблемам.

Так, на основании своих наблюдений И. Х. Озеров приходит к выводу о том, что «казнокрадство у нас въелось в плоть и кровь… Вести какую-нибудь операцию для казны, строить здание, закупать провиант, производить работу на русских реках или строить железные дороги – сделалось чрезвычайно доходной статьей, именно вследствие нехозяйственности казны и тонких форм, выработанных практикой, при посредстве которых сделалось возможным обогащаться. Государственный контроль, при всем его добром желании, обречен был оставаться пассивным зрителем всех этих злоупотреблений, снабженных всеми формальностями права, всего этого процесса чрезмерно форсированного обогащения немногих за счет широких слоев населения»[920]. Не правда ли и сегодня эти характеристики звучат весьма современно? А далее – еще больше сопоставимых выводов, как будто и не минуло свыше ста лет. Наш автор в своей книге пишет о сложной механике обогащения немногих за счет всего народа. Таможенное покровительство, постройка железных дорог и их выкуп, ссудная политика Госбанка, казенные заказы – вот неполный перечень тех общеизвестных орудий, с помощью которых миллиарды народных денег извлекаются из карманов населения и распределяются по карманам «благоприятствуемых» классов и даже отдельных лиц.

И. Х. Озеров приводит значительное число примеров казнокрадства, не прямого, сопряженного с возможностью понести уголовное наказание, а обходного, тонкого, обставленного атрибутами закономерных деяний и потому безнаказанного. Широкое поле для него открывается особенно в области хозяйственных операций государственных подрядов и поставок. К примеру, наш автор рассказывает историю с органом для гинекологического института в Петербурге, на который предполагалось израсходовать 23 тыс. (в то время как орган петербургской консерватории обошелся только в 15 тыс. рублей). Вследствие возражений Госконтроля вопрос о приобретении органа поступил на обсуждение особой комиссии. Последняя официально признала, что «хотя до настоящего времени обстоятельных опытов о влиянии звуков на больных не производилось, но это не дает еще повода предполагать о полной безрезультатности и бесцельности установления в институте игры на органе», и орган был приобретен. Далее И. Х. Озеров пишет, что институтом были приобретены столы по 82 руб. за штуку и стулья по 20 руб., когда обычная цена им от 2 до 12 руб.[921]

Автор констатировал, что «государственный контроль боялся даже соваться в такие дела, где пахнуло крупными суммами, и должен был ограничивать свою роль ловлей мелкой рыбешки, т. е. контролем мелких и ничтожных сумм»[922]. Таким образом, «читатель увидел в книге И. Х. Озерова не единичные случайные факты, а целую систему, плотно сросшуюся с отжившим строем, не преследуемую… а явно защищаемую распорядителями государственных кредитов от нападений государственного контроля»[923].

В том же 1907 г. И. Х. Озеровым была опубликована еще одна книга, обращенная к широкому кругу читателей, «Русский бюджет доходный и расходный». Она включала наглядные цифровые диаграммы государственной росписи, ярко прокомментированные автором. В заключительной главе своей брошюры «Надо работать» автор обратился к обществу и Государственной Думе с горячим призывом к «дружной, смелой, энергичной работе над финансовым и экономическим преобразованием России». Известный нам рецензент А. Р. Свирщевский, подчеркнув значение этой брошюры в деле популяризации сведений о нашем бюджете, остановился на «небрежных» умозаключениях автора. В частности, он отметил необоснованность сравнений бюджетов России и Англии без учета различий экономического состояния этих стран. По меньшей мере странным показалось рецензенту утверждение автора: «Посмотрите, какой громадный доход дают леса в Германии: если бы так эксплуатировать наши леса, то этим источником могли бы покрывать половину нашего бюджета»[924]. По этому поводу А. Р. Свирщевский замечает: «Как будто г. Озеров думает, что легко может наступить время, когда вся масса наших государственных лесов будет эксплуатироваться так же, как в Германии»[925].

Зачастую автор не ограничивался исключительно финансовой проблематикой, последняя анализировалась в совокупности с иными экономическими и социальными вопросами. Например, сравнивая почтовые порядки в России и за границей, ученый указывал на российскую волокиту и формальность в этом деле[926].

П. П. Мигулин в рецензии на работу И. Х. Озерова «Горные заводы Урала» (М., 1910) писал о ней как о «новом исследовании нашего талантливого и неутомимого ученого», ставшем результатом его летней командировки по поручению министра торговли на Урал. По мнению рецензента, это «труд весьма серьезный и обстоятельный даровитого профессора-финансиста»[927]. В работе рассмотрены вопросы о земельной неурядице на Урале в связи с проблемой перевода горнозаводского населения на земледелие, о лесном деле, путях сообщения, рабочий вопрос. Дан очерк деятельности казенных и частных заводов Урала, положения кустарной промышленности, организации кредита и пр. Автор является сторонником привлечения иностранного капитала в промышленность Урала, рекомендует разрешить рабочий вопрос на почве взаимного коммерческого интереса труда и капитала.

Несомненно, И. Х. Озеров отличался публицистическим талантом. Часть своих работ ученый публиковал под псевдонимом 3. Ихоров. Стремление ученого откликаться на проблемы текущей политики привели к тому, что диапазон затронутых им проблем чрезвычайно велик. При этом он обличал недостатки российской финансовой системы, неповоротливость бюрократического аппарата, крайне нерациональное расходование бюджетных средств[928]. Иногда публицистические начала в его работах преобладали, хотя научность его публицистики сомнению не подлежит. В этом он также был похож на своего учителя И. И. Янжула, хотя, в отличие от него, писал менее академично и более раскованно. В частности, А. А. Дубенский вел с нашим героем достаточно жаркую полемику по поводу обмера древесины и торговли ею, причем в достаточно специфических терминах и с применением «сильных» выражений, оппонируя работе ученого «О наших северных лесах» (М., 1910)[929].

Активная публицистическая деятельность не помешала профессору написать один из лучших учебников по финансовой науке. Его современник Э. Н. Берендтс дал следующую емкую характеристику книги И. Х. Озерова «Основы финансовой науки» (в 2 т., М., 1910 (3-е изд.)): «Это очень обстоятельное изложение финансовой науки, богатое статистическими данными и отличающееся новизной в постановке вопросов и оригинальностью мысли»[930].

Книга была написана на основе курса лекций, прочитанного для слушателей Московского и Петербургского университетов. Первое издание было осуществлено Обществом взаимопомощи студентов-юристов Московского университета. На титульном листе и обложке второго выпуска (1905) стояло заглавие «Финансовое право». Этот учебник выдержал пять изданий (1905, 1908, 1910, 1914, 1917). Как и учебник его учителя, третье издание этого учебника было удостоено Императорской академией наук премии С. А. Грейга.

Отметим, что именно третье издание учебника (вып. 2) и было переиздано в настоящее время в серии «Научное наследие». Оно сопровождается предисловием современного ученого-финансиста И. И. Кучерова[931]. В силу доступности этого издания мы можем, как и в предшествующем случае с учебником И. И. Янжула, ограничиться отдельными характеристиками данного учебника «Основы финансовой науки. Бюджет. Формы взимания. Местные финансы. Государственный кредит».

Продолжая традиции московской школы финансового права, рассматриваемый учебник И. Х. Озерова также не имел в своем названии термина «финансовое право», поскольку в изложении материала неразрывно переплетались экономические и юридические характеристики финансового хозяйства государства, активно задействовалась и финансовая статистика. В арсенале ученого также оставались исторический и сравнительно-правовой методы исследования финансовых явлений. Однако, в отличие от предшественников, И. Х. Озеров являлся одним из основателей и последователей социологического направления в русской финансовой науке. В связи с этим финансовые институты рассматривались с позиций интересов социальных групп, иные подходы предполагались и в методологии финансовой науки.

Рассматриваемый учебник имел структуру, напоминающую структуру учебника И. И. Янжула с учетом запланированной им, но не завершенной части о бюджете и чрезвычайных источниках дохода, в том числе и о государственном кредите. Именно в таком ключе были опубликованы первые издания «Основы финансовой науки». Так, в изданиях 1905 и 1908 гг. было два выпуска. Первый назывался «Учение об обыкновенных доходах», второй – «Формы взимания. Местные финансы. Государственный кредит». Вслед за своим учителем И. Х. Озеров не включает в учебник раздел, посвященный государственным расходам. Заметны и личные пристрастия автора.

Так, например, в разделе учебника (3-изд., 1909–1910), названном «Формы взимания», он ограничился только формами взимания прямых налогов. Косвенные налоги остались в стороне, так как, по его мнению, взимание последних представляет меньший интерес[932]. Но при этом в учебнике помещены материалы о биржах, о влиянии бумажноденежного обращения на народное хозяйство страны. Они, несомненно, интересны, но имеют косвенное отношение к государственному кредиту. Заметим, что стиль изложения материала в учебнике не отличается «отстраненной академичностью», он ближе к научной публицистике, с образными и порой эмоциональными оценками автора. Да и сам автор в предисловии к своему учебнику пишет, что он ставил задачей «связать сухую теорию с разнообразием жизни, повсюду, где можно, перебросить мост между теорией и запросами практической жизни, чтобы тем осязательнее показать ценность теоретических положений для практики жизни и обратно»[933]. Рассматриваемый учебник также отличает и «актуализация» материала. В учебнике содержится немало оценок автора проводимых в тот период финансовых реформ в России и авторских предложений о путях решения финансовых проблем в России «здесь и сейчас».

При этом каждый раздел его учебника по сложившейся традиции завершался списком рекомендуемой к изучению литературы русскоязычной, но в большей мере – иностранной. В каждом разделе последовательно отводилось место вопросам теории, анализу зарубежного опыта и характеристике истории и современного состояния налогообложения, бюджета, государственного кредита и т. д. в России. При рассмотрении финансовых институтов ученый, по его словам, выбирал «типические страны» – типические по экономическому и общественному их строению. В этом отношении прекрасной иллюстрацией признавались «демократическая Австралия, где трудящиеся получили большое влияние на всю жизнь страны, плутократическая Америка, где движимый капитал наложил свой штемпель на финансовое хозяйство, современная Франция… с традициями прошлого… и наконец, Англия, где реформируется система обложения под влиянием политически сильного торгового и промышленного класса»[934].

И. Х. Озеров о приемах изучения финансовой науки. Начнем с того, что И. Х. Озеров выступил новатором методологии науки финансов. Он обосновал новые приемы изучения финансовой науки: изучать причины той или иной организации финансов в государстве, а не довольствоваться обычным в литературе способом – давать оценку (в сущности, субъективную) этой организации и рецепты для ее исправления[935]. Автор доказывал преимущества защищаемого им социологического метода в исследовании финансовых явлений. В «Основах финансовой науки» (Вып. 1) он писал: «Мы должны изучать финансовую структуру хозяйства, как она слагается на данном экономическом фоне под влиянием движений социальных групп. За отправную точку мы берем социальную группу… Только опираясь на социальную группу, мы можем подметить некоторую закономерность в сфере финансовых явлений»[936]. Ученый утверждал, что при изучении финансового права следует знакомиться, прежде всего, с тем, какие интересы и какие группы составляли ложе данного акта или данной страны, и с этой точки зрения «мы поймем, почему финансовая организация Франции XVIII столетия отлична от финансовой организации Америки, а организация последней отлична от финансового хозяйства Австралии и т. д.»[937].

Можно отметить, что Иван Христофорович стал общепризнанным главой и идеологом социологического направления исследования в финансовой науке, когда значительное место уделяется методу исследования и комплексному подходу к проблемам. Это признавалось и его современниками. Отметим, что основы этого социологического направления за рубежом заложили известные экономисты А. Вагнер, А. Лориа, Э. Селигман, к трудам которых в своем учебнике обращается наш автор.

И. Х. Озеров о финансовой науке, финансовой политике, финансовом праве. Появление финансовой науки ученый связывал с определенным этапом развития финансового хозяйства. При неразвитости финансового хозяйства не было потребности в финансовой науке, она вполне покрывалась политической экономией, так как управление со стороны государства доменами, рудниками, лесами осуществлялось на тех же основаниях, что и управление частного хозяйства. Но с развитием монополий, поиском новых источников получения доходов государством, появлением налогов рождается потребность в специальной науке – финансовой науке. Как писал И. Х. Озеров, существо финансовой науки – изучение способов получения средств союзами публичного характера и объективный идеал финансового хозяйства.

Иными словами, «финансовая наука принадлежит к циклу экономических наук одной стороной, другой – к правовым, и есть наука о хлебе насущном, о том, почему население сыто или голодно, почему оно имеет хлеб или не имеет его»[938]. Финансовая наука исследует, что есть и почему, выявляет закономерности, эмпирические законы, управляющие сменой форм финансового хозяйства государства. Она «оставляет за дверями науки наши симпатии и антипатии». Иначе ученый оценивает финансовую политику (искусство). Целесообразная (правильная) финансовая политика, по утверждению ученого, пользуясь данными финансовой науки и политической экономии, стремится построить систему получения государством средств, наиболее пригодную при данных социально-экономических условиях. Но этот план финансовой политики нередко остается идеалом, так как в практическую политику вмешиваются интересы социальных групп (землевладельцев, рабочего класса и др.) и заставляют политику отклоняться от идеала вразрез с пожеланиями науки.

Когда эти социальные группы выступают со своими отдельными интересами, в результате их движения и борьбы рождается та или иная организация финансового хозяйства. Эта организация, как пишет автор, «закрепляется в нормах права – и мы имеем финансовое право. Итак, финансовое право есть кристаллизовавшийся результат движения (борьбы) социальных групп в известном круге явлений при данном экономическом строе»[939]. Без момента борьбы социальных групп, достижения результата компромисса между ними мы не поймем, заключает ученый, финансового права.

Далее он писал: «… если финансовое право – результат борьбы, то оно не может быть строго систематично: финансовая структура напоминает нам картину, писанную разными художниками, где не только каждый вносил свои приемы работы, но и свои краски, а главное, каждый хотел писать то, что ему нравилось, один – лес, другой – горы, а третий – мадонну и т. д., и наша задача определить, кому и что принадлежит, и по этим фрагментам выяснить, что такой-то художник думал нарисовать»[940].

Именно с этих позиций И. Х. Озеров рассмотрел в своем учебнике основные виды доходов государства: домены, леса, железные дороги, горное дело, почта, телеграф, телефон, монетное дело, налогообложение (поземельное, подушное, промысловое, подоходное и др.) в сравнительно-правовом ключе с обращением к законодательству иностранных государств и России. В последнем случае анализировались и проекты законов, например о подоходном налоге, поземельном обложении и др.

И. Х. Озеров о закономерностях развития финансового хозяйства государства. Историческая схема развития источников доходов государства представлялась ученому следующим образом: «эксплуатация собственных домен, лесов, рудников, а за истощением их – развитие регалий, налогов в форме пошлин, дара, займов, появление целевых налогов, и наконец, эволюция налогового хозяйства, а за последнее время опять рост государственных и общинных предприятий, и вероятно, широкое будущее принадлежит развитию пошлины. В то же время налог сбрасывает свою уже сделавшуюся слишком узкой пошлинную оболочку и выступает в чистом своем виде»[941].

И. Х. Озеров, рассматривая современные ему коллективные потребности, констатирует значительный рост расходов на военные нужды и платежи по государственным долгам за последние годы (1883–1908) в бюджете России и европейских стран, с одной стороны. С другой, развитие народного хозяйства, фабричного законодательства, потребности народного образования диктуют расширение задач современного государства, реализация которых также требует средств. Соответственно, предъявляются и новые требования к финансовому хозяйству государства. И. Х. Озеров видел решение этой проблемы и в связи с этим писал: «Тенденции в развитии финансового хозяйства сводятся к следующему: мы переходим к обложению по принципу подоходности, вводим налоги на капитал, вычеркиваем налоги на потребление первой необходимости и заменяем их налогами на предметы второстепенной необходимости, вводим подоходный и наследственный налоги, развиваем кредит, начинаем облагать прирощенную ценность в городах, многие предприятия переводим в руки государства и общин, и к многим из них применяем не фискальную точку зрения, а пошлинную»[942].

И. Х. Озеров о бюджете. В разделе «Бюджет» автор рассмотрел теорию бюджета: понятие бюджета, принцип единства бюджета, его вотирования представительными органами, единства кассы. Особое место отводилось характеристике бюджетного контроля. К главнейшим чертам современного контроля ученый причислял следующие: «контроль должен быть предварительный и последующий, документальный; контроль, далее, должен быть учреждением, не зависимым от исполнительной власти; наконец, он должен быть публичен»[943].

Далее автор довольно подробно останавливается на бюджетном праве Англии, поскольку, по его словам, Англия – «колыбель конституционного бюджетного права». И только на основе теории вопроса и сравнительного опыта зарубежных стран И. Х. Озеров переходит к анализу истории бюджета в России и характеристике его современного состояния. Оценивая реформу 1862 г., автор констатировал, что наша роспись получила те черты, какие она носит на Западе.

Рассматривая современное состояние бюджета России («Правила о порядке рассмотрения государственной росписи доходов и расходов» от 8 марта 1906 г.), ученый писал о необходимости хорошей расходной классификации в бюджете. Он констатировал целесообразность образования по опыту Запада особых думских (парламентских) комиссий с привлечением сторонних лиц для исследования тех или иных отраслей народного хозяйства и др.[944]. В отношении организации бюджетного контроля в России ученый сделал весьма эмоциональные выводы: «Мы хотели здесь просто только проиллюстрировать бессилие русского контроля, малую производительность его труда. Вот почему, несмотря на всю выработанность нашего контроля с внешней стороны, даже на его более строгие формы, чем в Западной Европе, жизнь кишмя-кишит у нас злоупотреблениями: бесхозяйственностью казенных операций, бесцельным непроизводительным расходованием средств со стороны казны и так далее»[945].

И. Х. Озеров о формах взимания. В разделе, посвященном взиманию податей, автор выделил три фазы в развитии форм взимания. Первая – финансовая техника государства мало развита, и государство поручает весь сбор естественному или искусственному, образованному им союзу – городу или общине с круговой порукой, а само определяет только общую сумму, которую требует от союза. Вторая фаза: финансовая техника поднимается, страна покрывается сетью государственных учреждений, государство берет на себя часть функций, которые прежде принадлежали союзу. Наконец, третья фаза развития форм взимания – государство все функции оценки и взимания забирает в свои руки. И. Х. Озеров рассмотрел проявление указанной тенденции смены форм взимания, обращаясь к истории взимания в России и современным ему законам от 23 июня 1899 г., 12 марта 1903 г. и др.

И. Х. Озеров о местных финансах. В разделе учебника, посвященном местным финансам, ученый не ограничился характеристиками местных финансов стран Западной Европы. Он идет дальше, поднимается на обобщающий уровень сравнительно-правовых исследований. При этом он выделил следующие типы организации местных финансов: 1) английский, исторически сложившийся, так называемого целевого обложения; 2) французский, искусственно построенный, характеризующийся связанностью местных союзов в сфере финансового хозяйства; 3) прусский, запечатлевший в себе последние тенденции в области коммунального обложения, с печатью общинной свободы в сфере своего внутреннего распорядка и обложения. Рассмотрев эти три типа, автор выводит общие тенденции в сфере построения местных финансов и, имея этот критерий, обращается к анализу русских местных финансов[946].

И. Х. Озеров о государственном кредите. Раздел в учебнике, посвященный государственному кредиту, рассматривал довольно широкий перечень вопросов и проблем, начиная с анализа деления государственных расходов на обыкновенные и чрезвычайные, способов покрытия чрезвычайных доходов в истории задолженности Европы. Затем ученый останавливается на вопросе о значении государственного кредита и его исторически сложившихся формах: принудительный займ, лотерейный займ, тонтины, аннуитеты и др. Бумажные деньги с принудительным курсом автор относит к роду принудительного займа, как «формы кредита у всех, без их согласия». В связи с этим в учебнике рассматриваются история бумажных денег в России, проводимые денежные реформы, правовое положение Государственного банка.

Характеризуя статус Госбанка после реформ в 1894 г., И. Х. Озеров высказал сомнение в целесообразности сохранения высшего руководства деятельностью банка со стороны министра финансов. По его мнению, такая связь «нашего центрального банка с Министерством финансов была до сих пор одним из тормозов к осуществлению банком возложенных на него задач»[947]. Сопоставляя результаты двух государственных кредитных операций – крестьянской и железнодорожной – был сделан вывод, что «первая (конечно, до отмены выкупных платежей) была очень выгодна для государства, вторая же пока крайне убыточна»[948].

Отмечается и новая тенденция, связанная с развитием внутренних займов через сберегательные кассы, которые служат поддержкой государственного кредита. Завершается данный раздел учебника авторской программой по упрочению отечественного государственного кредита, включающей меры: 1) по пересмотру российского бюджета в целях придания расходованию средств более производительного употребления (проведение всеобщего образования, улучшение водных путей, производство оросительных работ в Средней Азии для разведения хлопчатника и т. д.); 2) по проведению правильной банковой политики, обеспечив независимое положение Государственного банка от Министерства финансов, с одной стороны, с другой, – установив общественный контроль над операциями Госбанка; 3) по развитию системы сберегательных касс, которые помещают свои средства в государственные процентные бумаги, тем самым служат поддержанию государственного кредита; а равно развитию системы страховых учреждений, которые также будут предъявлять спрос на государственные фонды[949].

Рассматриваемый учебник И. Х. Озерова получил признание, как отмечалось выше, не только среди его современников, но впоследствии и у советских специалистов. Так, М. Н. Соболев в «Очерках финансовой науки» (Харьков, 1926) назвал этот учебник лучшим руководством по финансовой науке, обнимающим все вопросы науки и стоящим на высоте современной постановки теории (в смысле связи финансов со строением государства и народного хозяйства). Вместе с тем были отмечены весьма сомнительные недостатки труда И. Х. Озерова. К ним М. Н. Соболев отнес тот факт, что последнее издание учебника датируется 1917 г. и не охватывает вопросов советских финансов. Кроме того, чтение книги И. Х. Озерова требует уже достаточной подготовленности читателя в смысле экономической грамотности, знания истории и теории политической экономии. Пожалуй, единственный недостаток, о котором упоминали и другие рецензенты, мог бы прозвучать укором автору. М. Н. Соболев писал о некоторой несистематичности изложения, непоследовательности теоретических проработок автора, перегруженности книги массой мелких фактов, даже анекдотов, которые отвлекают читателей от основных нитей изложения. Но, тем не менее, по утверждению рецензента, «для достаточно подготовленного читателя эта книга есть лучшее, что имеется на русском языке»[950].

А. И. Буковецкий писал об оригинальности и большой самостоятельности этой работы И. Х. Озерова, отмечая, что «при сравнительном анализе различных курсов по основам финансовой науки, изданных в России в начале XX в., легко убедиться, насколько выше стоит курс Озерова… Если сравнивать учебник Озерова с лучшими учебниками по финансовой науке начала XX в., по которым шло преподавание во Франции, Италии и Англии, а также в Германии, то будет ясно, что его учебник был интереснее и полнее учебников П. Леруа-Болье, Ф. С. Нитти и многочисленных немецких учебников по финансам»[951]. Однако кроме достоинств А. И. Буковецкий указал и на ряд недостатков курса И. Х. Озерова. В первую очередь отметил неравномерность двух частей, двух выпусков учебника. Если первый выпуск был строго выдержан по плану работы, то второй выпуск, как писал рецензент, «представлял собой, по существу, ряд случайно объединенных статей, это была скорее книга для чтения, чем учебник». Во-вторых, непоследовательность, невыдержанность собственных авторских теоретических построений.

Нельзя не отметить, что признанием заслуг И. Х. Озерова было и написание им в известном энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона раздела «Финансы»[952].

С 1907 г. И. Х. Озеров получил кафедру финансового права Петербургского университета, однако остался и приват-доцентом Московского университета. Его преподавание в столице завершилось в 1911 г. после того, как тогдашний министр народного просвещения Л. А. Кассо нашел, что выступления И. Х. Озерова в печати и в Государственном Совете против министра финансов В. Н. Коковцова противоречат интересам правительства. По сути, Л. А. Кассо заставил И. Х. Озерова отказаться от петербургской кафедры, и эту кафедру занял П. П. Мигулин, переведенный из Харькова. Отметим, что именно в 1911 г. многие профессора оставили Московский университет в знак протеста против политики министра народного просвещения Л. А. Кассо. В их числе не было И. Х. Озерова, хотя он явно не одобрял политику слишком ретивого министра.

В Петербурге ученый также преподавал на Бестужевских высших женских курсах и на Женских курсах Раева. В 1911 г. Иван Христофорович возвращается на кафедру финансового права Московского университета, где остается ординарным профессором до апреля 1917 г. Таким образом, фактически с 1898 по 1917 г. он возглавлял московскую школу финансового права. Он также преподавал в Московском коммерческом институте. Студенты переиздавали его курсы финансового права в виде конспектов. Так, группой студентов-юристов был составлен «Конспект по финансовому праву по учебнику Озерова, по программе 1915/16 года». Хотя конспект имел в своем наименовании «финансовое право», тем не менее это был не правовой курс, а политэкономический. В нем отсутствовала какая-либо привязка или упоминание о нормативных правовых актах в сфере финансов. В рамках указанного курса И. Х. Озеров последовательно рассматривал учения экономических либералов (А. Смит и др.), консерваторов (А. Мюллер, К.-Л. фон Галлер, Фр. И. Штааль и др.) и социалистов (К. Маркс, Ф. Энгельс и др.). Доброжелательную авторскую оценку получили и «Капитал» К. Маркса и «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса.

И. Х. Озеров считал, что «учение Маркса создало для мыслящих людей научное, доступное исследованию, проверке, доказательствам основание, для огромной массы чающих и страждущих – уверенность в осуществлении идеала, основанную не только на идеях, но и на самой жизни»[953]. Но при всей симпатии к учению К. Маркса И. Х. Озеров в конечной оценке склонялся не к революционным решениям, а к «положительной реформаторской деятельности». Более того, ученый доказывал, что от того, насколько либеральное, консервативное и социалистическое воззрения (течения) «могут быть слиты в одно целое, будет зависеть, проложит ли себе дорогу единый идеал социальной политики»[954].

В 1914 г. он стал действительным статским советником (светским генерал-майором) «за заслуги». В этом же году он обратился к Николаю II с запиской, где предложил либерализацию экономической жизни страны (ликвидация административных барьеров в развитии предпринимательства, устранение волокиты в создание акционерных обществ, содействие развитию рынка ценных бумаг и др.). Эта была программа своеобразной «американизации» России. Отметим, что экономической системе США ученый симпатизировал с научной юности.

При всей своей занятости преподаванием и научной работой профессор еще и занимался бизнесом, причем чрезвычайно успешно. В этой части его можно поставить в один ряд с немногими видными учеными (например, с британцем Дж. М. Кейнсом), ставшими известными и как успешные практики предпринимательства. И. Х. Озеров был членом правления ряда крупных российских банков (Русско-Азиатского, Центрального банка Общества взаимного кредита) и промышленных корпораций (в том числе Ленского золотопромышленного товарищества, Челябинского золотопромышленного общества), заместителем председателя Русско-Американской торговой палаты. Это дало основание А. И. Буковецкому высказать весьма нелестное сравнение: «Озеров в противоположность Лебедеву и Ходскому отличался честолюбием и стяжательством… сотрудничал в ряде журналов и газет, где ему больше платили»[955].

И. Х. Озеров вел также и активную общественную жизнь. Так, он был инициатором созыва в марте 1916 г. Всероссийского съезда представителей банкирских домов и контор, председателем совещания по созыву Всероссийского студенческого съезда в Москве в 1910 г. (так и не был созван).

Профессор сотрудничал с рабочими организациями, большое внимание в своих работах уделял правовому регулированию отношений работников и работодателей, в чем опять же выступил продолжателем дела И. И. Янжула. Отчасти это было связано с симпатией этих ученых к движению английских тред-юнионов, с которым они были знакомы не понаслышке, а в результате многократных поездок в Англию. С этой целью И. Х. Озеров активно изучал зарубежную законодательную практику, особенно Германии и Великобритании. Следствием этого стала его принципиальная позиция о необходимости законодательного согласования интересов работников и работодателей при активной роли государства. И. Х. Озеров по приглашению рабочих сотрудничал с «зубатовскими» организациями в Москве, участвовал в подготовке их учредительных документов, был инициатором организации бесплатных лекций для рабочих и сам являлся одним из наиболее популярных лекторов. Его соратниками в этом была группа московских ученых, в том числе А. А. Мануйлов, о котором мы уже упоминали выше. Очень язвительно, на наш взгляд незаслуженно, по этому поводу писал А. И. Буковецкий: И. Х. Озеров «участвовал в рабочих организациях под надзором и с разрешения агента департамента полиции С. В. Зубатова. Он одновременно хотел быть руководителем рабочих масс (для примирения их с существующим политическим и экономическим строем) и в то же время войти в ряды промышленной и банковой олигархии»[956].

После этого к И. Х. Озерову был приклеен ярлык «предателя интересов рабочего класса, соглашателя». В. И. Ленин писал по этому поводу: «…мы можем и должны сказать Зубатовым и Озеровым: старайтесь, господа, старайтесь! Поскольку вы ставите рабочим ловушку (в смысле ли прямого провокаторства или в смысле «честного» развращения рабочих «струвизмом») – мы уже позаботимся о вашем разоблачении»[957]. Доставалось профессору и «справа». За публикацию исследования «Политика по рабочему вопросу в последние годы (По неизданным документам)» (М., 1906) Иван Христофорович был едва не привлечен к суду а за ряд других публикаций и публичную поддержку всеобщей стачки 1905 г. предполагалось лишение его кафедры и высылка. От этих репрессий его спасло личное вмешательство С. Ю. Витте, который ценил научный дар ученого. Профессор симпатизировал кадетам, но ни в одну партию так и не вступил по принципиальным соображениям. Между тем для него участие в деятельности рабочих организаций было попыткой реализовать на практике свою теоретическую модель классового мира.

В трудах ученого получила теоретическую поддержку идея «самоорганизации рабочих»[958]. Выходил он и на финансовую сторону решения рабочего вопроса. Так, немецкую систему социального страхования рабочих с участием государства он также считал наиболее прогрессивной[959]. И. Х. Озерова можно назвать одним из первых неофициальных историков рабочего законодательства, который работал на солидной документальной основе[960]. Ученый справедливо полагал, что «правовая фабрика возможна лишь в правовом государстве»[961].

И. Х. Озеров был избран с 1909 г. членом Государственного Совета от российских университетов, где считался представителем либеральных кругов. Он вошел в так называемую группу «левых» (прогрессивную группу) Госсовета, лидером которой был уже известный нам М. М. Ковалевский. Активное участие ученый принимал и в экспертной деятельности. Так, 11 декабря 1910 г. он выступил в прениях по докладу члена Госдумы Н. Н. Кутлера «К вопросу о введении в России подоходного налога»[962]. Кроме всего прочего, И. Х. Озеров участвовал в работе в многочисленных государственных комиссиях (по праву наследования, промысловой, жилищной, по подоходному налогу и др.).

После революционных событий 1917 г., к экономическим последствиям которых он отнесся критически[963], ученый остался в России, преподавал в вузах, в том числе в Московском университете на кафедре «Наука о финансах» (оставил преподавание из-за болезни сердца до 1924), затем – в Московском промышленно-экономическом институте (на 1924)[964], работал в государственных органах. В частности, он был сотрудником Института экономических исследований (ИЭИ) при Наркомате финансов РСФСР (затем – СССР) (НКФ) до закрытия института в 1927 г., консультантом НКФ в 1922–1928 гг., сотрудничал с Наркоматом связи. При этом И. Х. Озеров неоднократно подвергался преследованиям за свое «буржуазное» прошлое. В 1922 г. профессор был арестован, готовилась его высылка из страны, но не без вмешательства НКФ, как «нужный кадр», он был освобожден и продолжил работу. Основанием для этого, среди прочего, послужило его сотрудничество с журналом «Экономист». Этот журнал, как и сам ученый, вызвали у В. И. Ленина буквально взрыв ненависти. В письме к И. В. Сталину вождь пролетариата писал: «Озеров и все сотрудники „Экономиста“ – враги самые беспощадные. Всех их – вон из России. Делать это надо сразу… Арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа!»[965]. Порой закрадывается крамольная мысль: лучше бы его действительно выслали. Причем лучше как для него, так и для мировой науки. Однако произошло то, что произошло.

В 20-х гг. его здоровье постоянно ухудшалось, а в 1927 г. И. Х. Озеров был признан инвалидом 2-й категории, но продолжил научную работу, хотя публикации в этот период уже отсутствуют. До середины 20-х гг. в публичных докладах и статьях он касался вопросов разрешения торговли водкой, подоходно-имущественного, сельскохозяйственного и ряда других налогов, выражал опасения негативных последствий введения золотого обращения[966].

В декабре 1924 г. в финансовой секции ИЭИ им был сделан доклад о рентном обложении[967]. В этот период можно встретить его экономические статьи с анализом статистических данных, например конъюнктуры рынков уездных городов и сельских пунктов. При этом анализ статистических данных, в духе авторских методов исследования финансовых явлений, сопровождался рассмотрением причин и условий, к примеру, «оживления базарной торговли»[968].

Будучи крестьянским сыном и русским патриотом, он сознательно отказался от эмиграции. В 1930 г. «за недоверие к советской власти», а по сути, за научную и публицистическую смелость и самостоятельность, репрессирован (приговорен в 1931 г. к расстрелу, замененному 10 годами лишения свободы), год провел в одиночном заключении, затем сослан на Соловецкие острова. В «научный» обиход немедленно было введено выражение «озеровщина» как синоним «буржуазного объективизма». Жажда творчества привела к тому, что заключенный И. Х. Озеров неоднократно писал прошения об освобождении и дозволении продолжить научную работу, а в противном случае просил расстрелять его. В заключении здоровье ученого было окончательно подорвано, что усугубилось заболеванием легких. Однако в 1933 г. его амнистировали, а в 1935 г. с него была снята судимость. С 1936 г. ученый жил в Доме престарелых ученых в Ленинграде, подготовил в этот период ряд работ, которые так и не увидели свет. 12 мая 1942 г., в самый страшный год блокады, И. Х. Озеров умер в Ленинграде и был похоронен на Пискаревском кладбище в общей могиле.

Учениками И. Х. Озерова были практически все последующие представители московской школы финансового права дореволюционного периода и первых послереволюционных лет. Среди них и выдающийся историк Степан Борисович Веселовский (1876–1952)[969]. Выпускник юридического факультета Московского университета (1902). Еще в студенчестве он выбрал темой научной работы «Финансы дореволюционной Франции», для сбора материала выезжал в Германию и Швейцарию. Однако после университета он не готовился к профессорскому званию и не сдавал магистерского экзамена, а посвятил себя архивным изысканиям материалов в сфере отечественных финансов.

Первоначально С. Б. Веселовский занимался историей косвенных налогов и чрезвычайным налогообложением первых лет царствования Михаила Федоровича[970]. При этом он пришел к выводу о том, что историю косвенного обложения невозможно понять без предварительного знакомства с историей прямых налогов. Именно им он посвятил сначала статью, а затем двухтомную монографию[971]. Он изучил соху как окладную единицу, виды налогов, изменения в окладах, порядок обложения и раскладки податей. При этом ученый исходил из того, что сошное письмо было создано «вековой работой правительства и общества», а разрыв между «государством» и «обществом» обусловил его упадок. При этом государство возложило распределение налогов на «тягловые миры», но под воздействием податного бремени внутри этих «миров» и между ними началась упорная борьба, принесшая в итоге вред казне и правительству. При таких условиях произошли разрушение посошного обложения и переход к подворному и подушному окладам[972]. Приложением к монографии стали два тома «Актов писцового дела» (М., 1913–1917). За эти работы ему было присвоено звание доктора истории русского права и премия графа Уварова Петербургской академии наук. Рецензии на эту работу дали такие видные русские историки, как М. М. Богословский («Исторические известия», М., 1916, II), Б. Д. Греков («Русская мысль», 1917, № 1), М. А. Дьяконов («Русский исторический журнал», 1917, № 1–2) и др. Отметим, что его исследования активно использовал видный ученый-финансист И. И. Кауфман при подготовке своих исследований[973].

В досоветский период С. Б. Веселовский опубликовал еще ряд работ по истории финансов[974], в 1946 г. был избран академиком АН СССР. Несмотря на свое дворянское происхождение и «буржуазный объективизм», он смог пережить репрессии 30-х гг., которые коснулись многих его коллег и учителя И. Х. Озерова. Умер он в Москве 23 января 1952 г., где и родился почти 76 лет до этого.

Стоит отметить и приват-доцента Московского университета Андрея Александровича Никитского (1877 – после 1924), ученика И. Х. Озерова и сторонника экономического учения К. Маркса. В 1911 г. он опубликовал научно-популярное исследование «Основы финансовой науки и политики»[975], предисловие к которому написал И. Х. Озеров. Указанная работа не носит самостоятельного характера. Сам автор в ее предисловии отмечает, что он придерживался при написании «Основ» курсов И. И. Янжула, В. А. Лебедева и, главным образом, И. Х. Озерова. По мнению А. А. Никитского, курс И. Х. Озерова «Основы финансовой науки» являлся единственным у нас руководством, в котором внимание автора сосредоточено на развитии финансов, на общественных интересах, под влиянием которых создается финансовое хозяйство. После 1917 г. и, по меньшей мере, до 1924 г[976], он профессорствовал на кафедре «Наука о финансах» экономического отделения факультета общественных наук (ФОН) Московского университета и читал спецкурс «Бюджет, бюджетное право и бюджетная политика».

Павел (Павел-Юлий-Альфонс-Христофор) Петрович Гензель (1878–1949) относится к числу крупнейших отечественных финансистов начала XX в., творчество которых до недавнего времени оказалось незаслуженно забытым. Только с конца 80-х гг. прошлого века его имя и труды стали упоминаться, а затем и вводиться в научный оборот отечественной правовой и экономической науками[977].

П. П. Гензель родился в Москве 8 февраля 1878 г. в обрусевшей немецкой семье. Окончил в 1897 г. Московскую практическую академию коммерческих наук с золотой медалью, а в 1902 г. – юридический факультет Московского университета с дипломом 1-й степени и был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию по кафедре финансового права. Еще в студенческие годы он написал исследование «Промысловое обложение в России. Опыт критического исследования», посвятив его учителю – профессору И. Х. Озерову. Избирая темой исследования промысловое обложение в России, автор руководствовался двумя соображениями. Во-первых, в литературе отсутствуют новейшие исследования по этому вопросу, прежние работы значительно устарели. Во-вторых, назрела необходимость в освещении обширной реформы промыслового обложения, которая проведена на основе Закона от 8 июня 1898 г. В своем исследовании автор в общих чертах обрисовал картину постепенной эволюции нашего промыслового обложения, указал на те факторы, которые обусловили и вызвали это развитие. Начинающий исследователь писал о введении министром финансов Е. Ф. Канкриным в 1824 г. патентной системы налогообложения по французскому образцу. Она сохранилась до сих пор, крепко внедрившись в систему обложения торговли и промыслов. Рассмотрел он и проекты министра Н. Х. Бунге, которыми намечался путь к подоходному обложению[978]. Основное место в исследовании отведено анализу нового Закона от 8 июня 1898 г.

Как отмечает сам автор, он предпринял попытку отыскать те внутренние истинные причины современной организации нашего промыслового налога, подметить те тенденции, которые ведут это обложение к построению его на подоходном начале. В заключение он охарактеризовал эту реформу как переходную ступень к чисто подоходному обложению; на ней отразились явные следы и сословного прошлого и современного строя; в ней можно подметить скрытую борьбу интересов фиска и торгово-промышленного класса[979]. Что касается метода исследования, то П. П. Гензель счел возможным опустить рассмотрение теоретических воззрений на промысловое налогообложение у выдающихся представителей финансовой науки – Л. Штейна и А. Вагнера. Обращался к зарубежному опыту он лишь в исключительных случаях, когда это содействует выяснению факторов, создавших организм русского промыслового налога. Напомним, что готовилась данная публикация студентом второго курса.

Ученик И. Х. Озерова, он также был сторонником социологической (иногда называют – социально-политической) школы в финансовой науке. Неоднократно выезжал в зарубежные научные командировки. Результатом таких командировок стала публикация автором исследования, посвященного новым видам местных налогов в Англии, Америке, Германии и других странах[980]. Забегая вперед, отметим, что это направление исследования затем перерастет в его докторскую диссертацию. Автор начинает свое исследование с выражения благодарности учителю И. Х. Озерову, не только «давшему толчок к разработке вопроса о „специальном обложении“, но и постоянно поддерживающему автора при встречаемых им затруднениях». Предметом изучения стал вопрос о «специальном обложении» – о том новом виде коммунальных доходов, который в эпоху грандиозного городского строительства приобрел значительный интерес (специальный канализационный сбор, сборы на улучшение дорог, за освещение улиц и др.). Выбор трех стран продиктован был следующими причинами. Англия является государством, в котором с наибольшей ясностью выступают преимущественно социальные условия, породившие идею специального обложения. В США вызвала интерес техника такого обложения. В Германии рельефнее всего выступает картина экономических причин, вызвавших к жизни этот институт. Ученый подробно остановился на прусской реформе коммунального обложения по закону 1893 г., так как признавал ее наиболее успешной.

Обобщив этот опыт, ученый дал в заключение своей работы краткий теоретический очерк специального обложения. Ученый пришел к выводу, что специальное обложение развивается не в бюджете государства, а почти исключительно в бюджетах местных самоуправлений. Сама природа городского хозяйства ведет к тому, что специальное обложение неразрывно связано с известными хозяйственными мероприятиями данного субъекта, наделенного финансовой властью. С фискальной точки зрения, специальное обложение приобретает важное значение: осуществление многих городских улучшений часто оказывается невозможным за недостатком средств, а в этом отношении специальные сборы, являясь удобным и справедливым видом обложения, оказывают серьезную услугу. В рамках теоретического очерка ученый ответил на вопросы: 1) что такое специальное обложение; 2) в чем его отличие от налогов и пошлин; 3) какое место занимают специальные сборы в классификации публичных доходов?

«Под специальным обложением» автор понимает взимание принудительных сборов, которые обусловлены и ограничены суммою реальных и объективных выгод, приобретаемых объектом обложения благодаря общественному мероприятию». Специальное обложение характеризует наличность известного общественного мероприятия или улучшения, служащего основанием для установления специальных сборов. Специальные сборы имеют много общего с налогами (принудительность, публичный характер). Но в отличие от налогов специальные сборы предполагают некоторую реальную объективную выгоду, получаемую плательщиком от данного общественного мероприятия, и ограничиваются ее пределами, а этих условий налог не знает. Место специальных сборов в системе публичных доходов определяется их значением в качестве экстраординарных ресурсов – найти средства для покрытия расходов по известному мероприятию[981].

На вопрос: «Применимо ли у нас в России специальное обложение?», ученый отвечает, что специальное обложение в России неизвестно. Только в некоторых городах крайне редко встречаются сборы на ремонт дорог. Однако потребность в ведении такого обложения очевидна всякому в силу полного отсутствия внешнего благоустройства в наших городах, незавидного состояния муниципальных финансов. Он пишет о необходимости узаконения этого вида коммунальных сборов, но их развитие предполагает реформу городского самоуправления и, прежде всего, необходимо расширить круг избирателей, привлекать к заведованию городскими делами широкие слои местного населения[982].

В 1907 г. П. П. Гензель защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву по книге «Налог с наследства в Англии. Исследование по истории английских финансов» (М., 1907). Исследование посвящено английскому налогу с наследства, так как, по мнению ученого, для России к этому времени вопрос о наследственном налоге приобрел важное значение при обсуждении предстоящих податных реформ. В программах современных русских партий почетная роль отводится прогрессивному налогу на наследства как одному из важнейших финансовых мероприятий обновленной России. Российское финансовое ведомство в октябре 1905 г. выработало проект умеренно-прогрессивного наследственного налога; «правда, проект – крайне неудовлетворительный и состряпанный гг. бюрократами на скорую руку. При этих условиях русский финансист естественно устремляет внимание на Англию, где обложение наследств достигло высокой степени развития и дает государственному казначейству крупный доход»[983].

В книге подробно исследована история наследственного налога от древнейших его форм до новейшей истории, действующих правил 1894 г. Автор особое внимание уделял экономическим и социальным факторам, вызывающим развитие данного вида обложения, подчеркивал социально-политическую роль этого налога. Налог с наследств становится орудием широких социально-политических целей. Одни хотят воспользоваться им для перераспределения народного богатства, другие – для создания фонда, который служил бы задачам благотворения, как-то на поддержание бедных, на народное образование, на страхование рабочих и пр., третьи – для замены косвенных налогов и др.

Изучив условия, при которых получает развитие наследственный налог, автор констатирует, что он приобретает тем большее значение в государственном бюджете, чем более усиливается политическое влияние широких масс населения. В работе автор проследил зависимость роста наследственного и подоходного налогов в Англии от демократизации государственного управления. Он пишет о новой эре в финансовой политике, знаменующей собой борьбу труда и капитала. «В современной форме наследственный налог в Англии есть, скорее, уступка имущих классов в пользу демократии… Налог с наследства представляет собой лишь частичное проявление постепенного торжества демократии над имущими классами. Поэтому рост наследственного налога отчасти служит показателем усиливающегося влияния трудящихся слоев населения, а отчасти знаменует собой устранение податных привилегий имущих классов»[984].

Однако автор отмечает, что необходимо изучить расходный бюджет государства, чтобы выяснить, какое применение получают казенные суммы, собранные посредством наследственного налога. Они могут быть в конечном счете направлены на упрочение и развитие капиталистического строя. Сделан вывод о том, что «найдя благодатную почву для своего развития в экономических условиях – вследствие крупного неравенства в имущественном состоянии отдельных классов, – наследственный налог завоевал прочное место в английской податной системе, благодаря политическому влиянию рабочих слоев населения. В Англии прогрессивный налог с наследств явился такой же уступкой высших классов, как и фабричное законодательство и различные другие меры социальной политики… Эта политика в значительной степени приводит к тому, что в Англии капиталистический строй более прочен, чем можно было бы ожидать в стране, в которой имеется столь поразительное неравенство богатств»[985].

Государственный бюджет не есть резервуар, в котором застаиваются капитала, собираемые путем налога с наследств, а только канал, по которому расходуется казенный доход. Отсюда с полной очевидностью выясняется выдающееся значение перестройки государственного бюджета, совершающейся под влиянием новых общественных и экономических условий. Автор писал, что «тщательно изучая подробности парламентских прений и политических агитаций по налоговым вопросам в разных странах», он вынес впечатление, что «именно податная сфера сравнительно мало поддается натиску пролетариата. Гораздо легче осуществляются важные реформы фабричных законов и многие другие выдающиеся меры социальной политики, чем радикальные изменения в налоговой области… К тому же, менее чем в какой-либо другой области правовых отношений, подверглось международным соглашениям фискальное право… Необходимо, чтобы в отдельных государствах развитие прямого обложения шло более или менее одинаковым шагом или обеспечивалось международными договорами. Ясно, таким образом, что борьба труда и капитала в налоговой области предполагает, для достижения стремлений пролетариата, сплоченное и организованное воздействие последнего не только на политику правительств отдельных наций, но и на международные отношения»[986].

Данное исследование П. П. Гензеля стало объектом довольно жесткой критики со стороны М. И. Фридмана. Критик признал, что названная работа представляет плод большого труда, но поставил под сомнение актуальность и своевременность такого исследования. Он пишет, что «исследование истории английского налога и притом такое исследование, в котором 376 страниц посвящено времени до 1894 г., лишь на 60 страницах трактуется о реформе 1894 года и 50 страниц отведено результатам работы, – такое исследование может быть интересно, главным образом, с точки зрения изучения особенностей данного вида обложения на английской почве, а отнюдь не для знакомства с типичными чертами современного обложения наследств в Западной Европе… Таким образом, сама тема исследования, – по мнению М. И. Фридмана, – лишает книгу г. Гензеля крупной доли значения, которое может и должна иметь теперь всякая серьезная и добросовестная работа по финансам»[987].

Критик отмечал, что П. Гензель – горячий сторонник социально-политической школы, в науке о финансах завоевавшей себе господство относительно недавно. И в связи с этим автора интересует, главным образом, социальная и политическая почва, на которой растет и развивается та или иная система обложения. Но, к сожалению, как считает критик, теория – самое слабое место автора. Его политические и социальные рассуждения не производят впечатления строгой обдуманности. П. П. Гензелю, стороннику социально-политического метода, имеющему дело с конкретной борьбой в сфере обложения, непростительно оперировать застывшими, рутинными определениями школьного марксизма[988]. Теоретической конструкции налога с наследств Гензель не только не дает, но, по-видимому, и для себя не имеет. М. И. Фридман в заключение своей развернутой рецензии отмечает, что «главным недостатком книги надо считать именно малую отточенность теоретической мысли автора»[989].

Учитель П. П. Гензеля профессор И. Х. Озеров дал развернутую, по-отечески строгую, но благожелательную рецензию на рассматриваемый труд его ученика. Он писал, что все главы работы представляют собой фактический материал, изложение которого порой утомительно. Между тем работа не является простым нагромождением фактов, она проникнута одной концепцией. Автор, как считал рецензент, стремится свести факты к формулам и в своей работе напоминает «средневекового мастера, в лучшем смысле этого слова, отделывающего с любовью все детали своего труда». В связи с этим пока автор остается на фактической почве, работа ценна и интересна, содержит материал по не разработанным в литературе вопросам. А далее И. Х. Озеров перечисляет целый ряд замечаний, сопровождая каждое соответствующими аргументами. Так, он счел необоснованными общие выводы автора в отношении наследственного налога по причине отсутствия в работе сравнительного элемента. Ограничившись историей наследственного налога в Англии, по мнению рецензента, нельзя делать выводы, претендующие на универсальность, строить на фактах, хотя бы строго подобранных, но касающихся одной страны. Специфические условия данной страны могут образовать особую атмосферу для развития данного института, и строить общие выводы, не проверяя их данными на других странах, нельзя. Кроме того, увлеченность регистрацией исключительно фактов сказалась и на роли исследователя «как научного творца» и повлекла теоретическую слабость выводов автора. В упрек П. П. Гензелю рецензент ставит голословность и поверхностность целого ряда общих выводов автора, например, в отношении отрицания П. П. Гензелем за наследственными налогами роли орудия социальных реформ наравне с фабричным законодательством, равно как и отрицания шкалы родства в прогрессии наследственного налога.

И. Х. Озеров поясняет, что, по его мнению, английский наследственный налог состоит из двух шкал, из которых в одной прогрессия варьируется от размеров наследственной массы (обложение умершего, обложение «за старые грехи»), а в другой – от степени родства наследника к наследодателю. Чем отдаленнее степень родства, тем больше обогащение носит случайный характер и тем самым приближается к доходам конъюнктивного характера. Не увидел рецензент и новых методологических подходов к исследованию, указав, что изучение наследственного налога с точки зрения общественных классов не представляет ничего особо нового в такой постановке вопроса.

Однако, заключает рецензент, «автор показал умение работать, разбираться в сложном материале, и, можно думать, что в будущем он освободится от указанных серьезных недостатков – делать выводы на материале, не дающем право на это. Это – результат известной молодости, но, во всяком случае, работа – серьезная и является ценным вкладом в литературу… Автор – мой ученик, и я кончу свою критику пожеланием автору расти и цвести, а мне, глядя на него, радоваться»[990]. Видимо, такие напутствия учителя сослужили добрую службу его ученику. Он в полной мере оправдал надежды своего учителя в последующих финансовых исследованиях.

В молодости П. П. Гензель был настоящим франтом, одевался по последней моде и, вероятно, следил за ее тенденциями. Его прямые и пышные усы даже несколько диссонировали с его молодым лицом и темной шевелюрой. Облик молодого ученого дополняли модные очки, а также колючий и немного ироничный взгляд. С годами его облик приобрел более академические черты, а в эмиграции это был уже гладко выбритый профессор в классическом костюме и с вполне доброжелательным выражением лица.

В 1910 г. ученый защитил докторскую диссертацию по финансовому праву по книге «Новейшие течения в коммунальном обложении на Западе» (М., 1909). Это исследование П. П. Гензеля было посвящено исключительно проблемам коммунального налогообложения в Западной Европе. По сути, оно посвящено вопросу о сравнительной роли подоходного (личного) и реального обложения в коммунальном хозяйстве. Но выбор темы специального исследования автор объясняет тем, что «выводы, добытые им из изучения западноевропейских условий, должны пригодиться и у нас, в России. Нам предстоит введение государственного общеподоходного налога и реформа коммунальных финансов. Опыт Запада позволит нам при желании избегнуть ряда неудобств, которые испытали западноевропейские страны»[991]. Автор этого исследования, как он пишет в предисловии, объехал целый ряд городов Запада, беседовал с многочисленными деятелями городского управления в разных государствах Европы.

До сих пор довольно общераспространенным было мнение, что как в государственном, так и в коммунальном хозяйстве наиболее совершенным налогом является подоходный налог. П. П. Гензель опровергает это положение. Он изучил попытки установления и функционирования на практике общеподоходного налога в коммунальном хозяйстве Англии, Бельгии, Голландии, Пруссии, Саксонии, Гессена и т. д. и пришел к выводу, что личные налоги (подоходный и общеимущественный) оказываются малопригодными в коммунальном бюджете. Взимание личных налогов приводит в коммунальном хозяйстве к серьезным неудобствам: в местностях с богатым населением даже низкие ставки дают громадный доход, наоборот, общины с более бедным населением вынуждены назначать гораздо более высокие ставки налога. При этом всякое совершенствование общеподоходного налога (введение прогрессии, повышение экзистенцминимума, усиленное обложение фундированных доходов), как показывает опыт западных стран, только еще более увеличивает эти контрасты.

П. П. Гензель делает заключение, что система обложения для покрытия местных расходов должна быть построена сообразно с характером расходного бюджета общин, т. е. в соответствии с характером расходов – расходов чисто местного значения (напр., замощение и освещение улиц) и расходов общегосударственного, общенационального значения (напр., народное образование, общественное призрение и т. п.). Хотя подобное деление зачастую небесспорно и условно, но для практических целей можно довольно точно их разграничить[992]. Опыт современных государств Запада свидетельствует, что коммунальные расходы чисто местного значения должны покрываться за счет реальных налогов (поземельного, подомового, промыслового) и пошлин «специального» обложения. И объясняет почему. Расходы местного значения не поддаются индивидуализации (напр., расходы на освещение улиц), они являются коллективно-полезными, достаются жителям лишь данной общины. С другой стороны, коммунальные расходы общегосударственного значения должны покрываться за счет личных налогов (общеподоходного и общеимущественного), так как расходы этого рода, служа общим целям всего государства, необходимо требуют покрытия за счет налогов, сообразующихся с налогоспособностью плательщиков.

Он считает необходимым высказаться по поводу того, что личное обложение в пользу общин должно быть построено на особых основаниях, и здесь возможны две альтернативы:

либо 1) государство должно взимать общеподоходный налог и затем ту или иную часть своего дохода от этого источника ежегодно перераспределять среди всех общин страны обратно пропорционально податной силе каждой из них, так что общинам с преимущественно бедным населением достается относительно больше, – это система так называемых эквилизационных фондов;

либо 2) государство выдает субсидии общинам – это система усовершенствованной дотационной политики[993]. Как в том, так и в другом случае дело сводится к выравниванию податной силы отдельных общин, и это новое течение в коммунальной политике повсеместно начинает получать все большее признание. Этому течению автор и посвятил основное внимание. Его интересовала проблема реального и личного обложения в коммунальном хозяйстве, главным образом применительно к указанному течению.

Таким образом, П. П. Гензель обосновал следующую схему коммунального обложения: 1) личные налоги взимаются для расходов общегосударственного назначения; 2) пошлины и специальные сборы – для чисто местных расходов, поскольку возможно учесть индивидуальную выгоду; 3) реальные налоги – для чисто местных расходов, не покрытых специальными сборами и пошлинами. Эту схему современник нашего автора В. Н. Твердохлебов назвал «идеальной схемой», создание которой, по мнению рецензента, – не дело финансовой науки. Более того, рецензент отметил, что для целей коммунального обложения гораздо более пригодно конъюнктурное обложение – налоги на прирост ценности недвижимостей и др., к тому же разграничение коммунальных расходов общенационального и чисто местного значения затруднительно и нецелесообразно. Не согласился рецензент и с выводами нашего автора по вопросам переложения налога в отношении подомового налога. Однако общий вывод В. Н. Твердохлебова был весьма благожелательным. По его мнению, книга П. П. Гензеля «заслуживает самого серьезного внимания: вдумчивое отношение к изучаемым вопросам, стремление к оригинальной самостоятельной постановке их, а главное, громадный материал и литература, во всеоружии которых он выступает перед читателем, делают последний его труд, как и предшествующие, крупным вкладом в русскую финансовую литературу»[994].

Ученый также работал над циклом очерков по истории финансов. Была задумана очень интересная и грандиозная исследовательская работа. Но, к сожалению, был опубликован только Очерк 1 «Финансы Древнего мира» (Греция, Рим, Египет, Персия, Вавилон)[995].

П. П. Гензель с 1908 г. состоял приват-доцентом, с 1911 г. – экстраординарным, с 1915 г. – ординарным профессором кафедры финансового права Московского университета. Одновременно в 1908–1916 гг. являлся деканом экономического отделения Московского коммерческого института. Именно он смог укомплектовать отделение прекрасным составом финансистов, в числе которых были профессор И. Х. Озеров, доценты и ассистенты Н. Н. Авинов, Д. П. Боголепов, М. Д. Загряцков, А. А. Соколов. Преподавал профессор и в Народном университете им. А. Л. Шанявского.

П. П. Гензель опубликовал много работ по проблемам финансов, прежде всего налогообложения[996]. В отличие от своего учителя И. Х. Озерова, он не увлекался публицистикой, зато был автором огромного числа рецензий на отечественные и зарубежные публикации по проблемам финансов, которые уже в 1908 г. вышли отдельным изданием. Рецензент он был очень остроумный и компетентный, хотя порой едкий и, на наш взгляд, не всегда беспристрастный, иногда весьма субъективный. В частности, это касается его рецензий на труды П. Х. Шванебаха, П. П. Мигулина, М. И. Фридмана, о которых мы уже упоминали или еще упомянем. Однако в любом случае его рецензии не были голословными, а аргументация рецензента была всегда оригинальна и почти всегда убедительна. Написание рецензий он осуществлял и в дальнейшем[997]. А. И. Буковецкий отмечал исключительную ценность работы П. П. Гензеля «Библиография финансовой науки», так как ее «выполнил не любитель библиографии, а большой знаток финансовой литературы… Это единственная по своей полноте библиография… выполненная с большой тщательностью и умением»[998].

В свою очередь на публикации П. П. Гензеля также неоднократно выходили рецензии[999]. Некоторые его работы были переведены на иностранные языки и на них неоднократно ссылались такие известные ученые того времени, как Г. Бруннер, А. Вагнер, Ф. Флора, Г. Шанц.

Стоит подчеркнуть, что П. П. Гензель не подготовил учебника или обширного учебного пособия по финансовому праву[1000]. Это было связано с тем, что основным являлся учебник его учителя И. Х. Озерова, педагогический авторитет которого нашим героем безусловно признавался. При этом педагогическую деятельность ученый совмещал с экспертной. Так, в 1915–1917 гг. он был членом совета Государственного банка от Министерства финансов, получил чин статского советника (светского полковника). Однако лояльность политической власти он совмещал с критическим отношением ко многим ее финансовым мероприятиям. Эта критика звучала как в его публикациях, так и в публичных выступлениях. Так, некоторые его лекции определялись полицией как имеющие «тенденциозное содержание».

В 1916–1917 гг. совместно с А. А. Соколовым (о котором говорилось выше) был сделан научно-прикладной анализ финансового положения России, вызванного войной. Наши авторы предложили развернутую программу финансовых реформ, которые необходимы для данного чрезвычайного времени. Речь шла о неотложных мерах по пересмотру поземельного и подомового налога, внесении изменений в промысловый налог. Более того, ими были разработаны постатейные проекты законов о подоходном налоге, налоге на наследство, поимушественном налоге и налоге на общий прирост имущества, причем последний законопроект по аналогии с соответствующим налогом в Германии. Авторы также ратовали за введение горной регалии, предлагали схему желательных кредитных операций в связи с вопросом денежного обращения, приводили доводы «за» и «против» казенных монополий[1001].

В 1917 г. эти ученые продолжили поиски путей решения финансовых проблем России в новых условиях, вызванных революцией. Они надеялись, что революция открыла новые перспективы к действительному осуществлению финансовых реформ. Временному правительству наши авторы предложили немедленно в декретном порядке провести уже ранее ими рекомендованные меры в сфере прямого и косвенного налогообложения для покрытия предстоящих дефицитов бюджета и для оплаты процентов по военным займам. «Что важно в интересах демократии?» – спрашивали П. П. Гензель и А. А. Соколов, – и отвечали на поставленный вопрос: «Чтобы вся податная система была в совокупности так построена, чтобы более имущие классы вносили в виде налогов больший процент своего дохода, чем неимущие трудовые классы»[1002]. Но самое главное, что авторы предупреждали Временное правительство: «…надлежит вечно помнить, что собственно меры фискального характера никогда не могут быть целесообразными проводниками здоровой экономики»[1003].

Именно поэтому авторы в своей работе изложили перечень мер «к немедленному осуществлению в области денежного обращения и государственного кредита», а именно: 1) меры по сокращению бумажно-денежного обращения; 2) меры борьбы с расстройством бумажно-денежного обращения; 3) меры в сфере кредитной политики государства, органов местного самоуправления и частных инвестиций. Так, П. П. Гензель считал неприемлемой и экономически нецелесообразной реализацию на практике лозунга о введении высокого единовременного чрезвычайного налога на имущие классы, предлагая взамен более эффективный финансовый инструмент – принудительный займ. Подразделив местные расходы на местно-хозяйственные и государственные, П. П. Гензель выступал за покрытие первых за счет реальных налогов, а вторых – за счет личных налогов. Авторы также обосновали и схему проведения аграрной реформы, точнее, ее финансовой стороны. Таким образом, П. П. Гензель выступил соавтором проекта научно обоснованных, конкретных и реальных в исполнении реформ финансовой системы государства. Таким образом, теория финансовой науки была облечена в практические предложения, проведение которых в жизнь, при эволюционном развитии событий, могло бы привести к оздоровлению финансовой системы России.

После революционных событий 1917 г. П. П. Гензель остался в стране, некоторое время проживал в Крыму, где профессорствовал в Таврическом университете. В 1919–1924 гг. он был профессором коммунального хозяйства ФОН 1-го МГУ, с 1924 по 1928 г. – профессором той же кафедры и кафедры финансовой науки правового факультета (отделения) МГУ. Он читал достаточно много курсов, в том числе «Местные финансы», «Финансы иностранных держав», а с 1924 г. – общий курс финансового права, финансовое право СССР, «Налоги СССР». Его избирают действительным членом Института экономики РАНИОН. Одновременно в 1921–1928 гг. профессор являлся консультантом Народного комиссариата финансов (НКФ) и председателем финансовой секции Института экономических исследований (ИЭИ) при НКФ в Москве, входил в Комитет по таможенным тарифам. П. П. Гензель принимал непосредственное участие в подготовке материалов к международной Генуэзской конференции[1004].

В советский период интенсивность публикации работ исследователя практически не уменьшилась, а начиная с 1922 г. только возрастала. Это были как статьи в периодических изданиях[1005], так и отдельные книги, главы в книгах, брошюры[1006]. Он также стал соавтором издания ИЭИ «Налоги в иностранных государствах» (М., 1926), в котором подготовил раздел об Австрии. К. Ф. Шмелев в предисловии к этой книге указал, что «несмотря на совершенно иной социальный характер налоговой системы Советского Союза, сравнительно с иностранными государствами, формы и методы обложения во всех странах обнаруживают известное сходство, заставляющее нас с пользой для нашего финансового строительства присматриваться к обложению в иностранных государствах»[1007].

Этот коллективный труд получил положительную рецензию П. Микеладзе, сотрудника того же Института. Рецензент указал, что в книге дано детальное описание действующих систем налогов в Англии, Италии и США (автор – В. Твердохлебов), Франции (А. Буковецкий), Германии (И. Кулишер), Австрии (П. Гензель). Эта книга является весьма полезным источником для ознакомления с иностранной налоговой практикой и возникающими там проблемами. Тем более, что формы и методы (техника) налогообложения, которые с успехом применяются в иностранных государствах, полезны и нам. Рецензент выразил лишь одно сожаление – о чрезмерно высокой цене изданной книги[1008].

Работая в ИЭИ НКФ СССР, он также редактировал отдельные сборники статей по актуальным вопросам финансовой политики, например посвященные нашей акцизной политике. Но уже чувствовалась общая атмосфера идеологического давления. В данном сборнике П. П. Гензель как редактор уже делает осторожные оговорки о том, что напечатанные в сборнике статьи отдельных авторов и сделанные ими выводы представляют «индивидуальные точки зрения каждого исследователя… Никакой официальной или официозной точки зрения не представляют»[1009].

Указывалось, что целью сборника являлась необходимость подробно осветить материал, связанный с вопросами нашей акцизной политики. Все помещенные статьи рассматривают отдельные акцизные доходы в их историческом прошлом и в дальнейших перспективах с учетом опыта Запада.

В 1928 г. он участвовал в издании коллективных очерков «Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах (Очерки по теории и методологии вопроса)» в соавторстве с П. В. Микеладзе, В. Н. Строгим и К. Ф. Шмелевым. Этот коллективный труд носил характер сравнительного исследования, проведенного сотрудниками финансовой секции Института экономических исследований НКФ СССР. В предисловии к изданию указывалось, что «только тщательный экономический, статистический и юридический анализ каждого налога с точки зрения общих социально-экономических требований может дать достаточно надежные указания» в плане проведения налоговой политики, построения системы налогов. По результатам проведенного коллективного исследования П. П. Гензель сделал общие выводы.

Во-первых, он отметил чрезвычайную стапень общей тяжести обложения в СССР при ничтожном подушевом доходе. Во-вторых, П. П. Гензель указал, что «у нас наглядно вырисовывается и сильно прогрессивный характер нашей налоговой системы и ее резко выраженный классовый подход, где по всей линии идет решительный нажим налогового бремени в сторону обложения более имущих классов, особенно нетрудового элемента и лиц свободных профессий»[1010]. В-третьих, он писал о неравномерности распределения податного бремени между городом и деревней. Этой объективности ему впоследствии не простили.

Наряду с исследовательскими работами П. П. Гензель подготовил ряд публикаций и научно-популярного, просветительского характера в самом хорошем значении этого слова. Так, в работе «Налоговое законодательство СССР» (М., 1927) он знакомит читателей с состоянием советского налогового законодательства. Авторский комментарий действующего законодательства сопровождается статистическими данными о налогообложении. Ученый также предлагает читателю краткий экскурс в историю развития финансовой и налоговой системы СССР, от отмены денежных налогов и сборов в условиях гражданской войны, экономической разрухи и обесценивания денег до реформ, обусловленных новой экономической политикой. Автор пишет о восстановлении промыслового налогообложения, использовании общегражданского (по существу, подушного) налога в 1923 г., переходе к единому сельхозналогу, возрастании роли косвенных налогов. В переработанном виде это издание вышло и на немецком языке.

Примечательно, что большинство его публикаций встречало оживленную полемику и значительное число рецензий[1011]. Многие авторы рецензий на его работы признавали его профессиональные качества. При этом некоторые из них обвиняли П. П. Гензеля в приверженности «буржуазной науке», в «буржуазном объективизме», недооценке теории марксизма и непонимании общих перспектив экономической и финансовой политики советского государства.

Вероятно, его можно отнести к небольшому кругу ученых, которые не подстраивались под колебания «линии партии», а пытались отстоять свои научные и связанные с ними идеологические убеждения. Его «коньком» было апеллирование к зарубежному и дореволюционному отечественному опыту, а порой к элементарной логике и здравому смыслу. Конечно, Павел Петрович не был записным фрондером, но старался говорить то, что думал и что считал нужным для улучшения полуразрушенного финансового хозяйства России. Примечательно, что практически все его статьи в «Финансовой газете» печатались с редакционным указанием, что делается это в дискуссионном порядке. При этом многие из них выходили своеобразной парой: в первой он высказывал свои суждения, а во второй отвечал на возражения оппонентов[1012].

Роль П. П. Гензеля в становлении отечественной налоговой системы в 1920-х гг. была поистине выдающейся, что признается многими современными исследователями (В. М. Пушкарева, А. Ю. Горчакова, В. М. Сырых и др.). В качестве эксперта им было высказано множество ценных предложений в данной области, оказавших существенное влияние на формирование системы налогообложения. Некоторые из его предложений не утратили актуальности и в наши дни. К примеру, П. П. Гензель выступал за введение поимущественного налога. Обладание имуществом настолько ставит владельца в относительно привилегированное положение, что для взимания налога с имущества отпадает вопрос о прожиточном минимуме в обладании имуществом. Исследуя налоговые системы различных стран, он пришел к выводу о необходимости использования серьезных контрольных мер, а также более усиленного обложения крупных доходов, поскольку именно они дают наиболее ощутимый фискальный результат. Тем не менее при определении размеров ставок следовало соблюдать известную осторожность, так как чрезмерная их высота могла привести к вывозу капитала за границу и переложению налога.

В 1928 г., выехав в научную командировку в Лондон, ученый узнал, что его лишили профессорской должности в МГУ и решил не возвращаться в СССР. Если бы он вернулся, то его, несомненно, ждала бы судьба его учителя И. Х. Озерова или его коллег Н. Д. Кондратьева, Л. Н. Юровского, А. А. Соколова и многих других репрессированных. Может быть, поэтому термин «гензелевщина» только мелькнул на страницах «обличающей» печати, но не закрепился, как «кондратьевщина» или «соколовщина». Однако его называли «контрреволюционером», «открытым защитником нэпманов и кулаков», обосновавшим чрезмерное обложение налогами населения СССР по сравнению с обложением в капиталистических странах и дореволюционной России[1013].

При этом новоявленный эмигрант успел удостоиться статьи в 1-м издании Большой советской энциклопедии (М., 1929, т. 15, с. 206). Там сообщалось, что основные работы он написал в 1902–1909 гг., а далее занимался комментированием и консультированием, что его работы содержат много фактического материала, но слабы в отношении теоретических обобщений и выводов. Его работы последнего времени, по мнению авторов статьи, имеют преимущественно характер компиляций. Излишне говорить, что такая характеристика была мелкой местью одному из наиболее ярких финансистов того периода. После этого его имя оказалось под запретом почти на 60 лет.

С 1928 по 1930 г. П. П. Гензель успел покочевать по Европе: вел занятия в университете г. Грац (Австрия), в Лондонской школе экономики и ряде других вузов. В период с 1930 по 1943 г. он преподавал в Северо-Западном университете, Эванстон, США. В 1943 г. он выступал перед Комитетом по налоговой реформе Конгресса США. Будучи профессором в отставке, в 1943–1948 гг. Павел Петрович преподавал в Университете Виргинии. Среди его многочисленных научных регалий звания члена-корреспондента Финансовой секции Института сравнительного права Парижского университета, члена-корреспондента Института государственных финансов Университета Мехико (Мексика), члена Американского экономического общества и Королевского экономического общества Великобритании. Он стал одним из учредителей Международного института государственных финансов. В эмиграции он поддерживал контакты с другими русскими учеными, в том числе А. Н. Анциферовым и М. В. Бернацким, о которых упомянуто в данной книге.

Его публикации зарубежного периода менее многочисленные и представляют собой преимущественно небольшие книги и статьи, посвященные в значительной части советской экономике и финансам. Это, например: "The Economic Policy of Soviet Russia" (London, 1930); "Labor under the Soviets" (New Yjrk, 1931); "The sales tax in Soviet Russia" (The tax magazine, Jan., 1936); "The Public Finance of the Union of Soviet Socialist Republics" (Evanston, 1938); "Recent changes in the Soviet tax system" (The tax magazine, Nov., 1941).

П. П. Гензель умер в г. Фридрихсбург (США) 28 февраля 1949 г., будучи ученым с мировым именем и крупнейшим специалистом по финансовой системе дореволюционной России и СССР. Его научное наследие составляет свыше 150 работ, опубликованных на 8 языках.

Еще одним представителем московской школы финансового права был Николай Дмитриевич Силин (1880 – после 1947). Он родился 16 сентября 1880 г. в Москве, окончил юридический факультет Московского университета (1904), ученик И. Х. Озерова. Оставлен при кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию, после сдачи магистерского экзамена с 1908 г. – приват-доцент кафедры финансового права Московского университета. В 1909–1911 гг. находился в научной командировке за рубежом (Берлин, Париж, Лондон и др.), работал в библиотеках и знакомился с деятельностью эмиссионных банков. По возвращении в 1911 г. возобновил преподавательскую деятельность, вел курс местных финансов в Московском университете (1912–1914) и курс финансового права в Московском лицее (1911–1914).

В 1914 г. он защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву в Московском университете по книге «Австро-Венгерский банк. Исследование вопроса об отношениях между центральным эмиссионным банком и государством» (М., 1913). В тезисах к диссертации Н. Д. Силин отстаивал положение о том, что организационно-правовая форма устройства центрального банка, государственная или акционерная (частная), не столь важна для успешного осуществления банком деятельности в общенародных интересах. Всем своим исследованием, на примере Австро-Венгерского банка, автор доказывает, что «важна не форма устройства банка, а совокупность экономических, социальных и политических условий, при которых он действует. Политический фактор для центрального банка имеет особенное значение»[1014]. В диссертации была рассмотрена денежно-кредитная и эмиссионная политика Австро-Венгерского банка с момента его основания, включая Уставы этого банка 1817, 1841, 1878, 1887, 1899 и 1911 гг., с учетом совокупности экономических, социальных и политических условий проведения банковских, валютных реформ и т. д.

В 1914–1917 гг. Николай Дмитриевич являлся штатным экстраординарным профессором Киевского коммерческого института. После февральской революции 1917 г. вызван в Петроград, где назначается членом консультации при Министерстве финансов, которая занималась вопросами финансовых преобразований. В июне 1917 г. назначен членом совета Государственного банка. В рамках экспертной деятельности он публикует работу «Обесценение денег», в которой пишет: «Для нашего будущего, для того чтобы после войны не так тяжело жилось нам и нашим детям, необходимо задержать внешнее обесценение нашего рубля, а задержать его можно только при помощи тех кредитов, которые дают нам наши союзники»[1015].

После октябрьских событий 1917 г. уволен с госслужбы, но остался в России. В 1918 г. избран Пермским университетом профессором кафедры финансового права, но от вакансии отказался. С октября 1918 г. он уже декан ФОН Иваново-Вознесенского политехнического института, который был образован на базе Рижского политехнического института, эвакуированного сначала в Москву, затем в Иваново-Вознесенск (ныне – Иваново). В институте преподавал финансово-правовые дисциплины. После ликвидации ФОН в 1922 г. ученый возвращается в Москву[1016], где с середины 20-х до начала 30-х гг. преподает на Центральных заочных курсах НКФ СССР, а также в Московском промышленно-экономическом институте.

Одновременно он сотрудничал с Институтом экономических исследований при НКФ. Именно на этот период пришлось большинство его научных публикаций. Они в основном посвящены денежной реформе и кредитно-эмиссионной политике отечественных и иностранных банков[1017]. Ученый активно публиковался и в периодических изданиях[1018].

Так, в 1926 г., анализируя итоги денежной реформы, Николай Дмитриевич констатировал, что «в течение истекшего двухлетия денежная система выдержала испытание» и выступил за продолжение «осторожной кредитной политики Госбанка»[1019]. Будучи известным специалистом в указанной сфере, он подготовил ряд статей для «Финансовой энциклопедии» (М., 1927).

Н. Д. Силин продолжил исследование правового положения Австро-Венгерского банка за период до 1923 г., так как вслед за немецким экономистом, представителем исторической школы Г. Кнаппом (1842–1926) считал, что именно на примере Австрии лучше всего изучать денежное дело практики центрального банка по охране устойчивой валюты. Н. Д. Силин писал: «Обстановка послевоенного времени заставила целый ряд стран (в том числе и Советский Союз) искать выхода из порожденного войной расстройства денежных систем в установлении и поддержании стабилизированных валют на началах… популярной идеи так называемой "валюты с золотым ядром". В довоенной Австро-Венгрии подобная система действовала долговременно (18 лет) и с успехом, естественно подвергнуть ее внимательному изучению»[1020]. В связи с этим он рассмотрел кредитно-эмиссионную и девизную политики Австро-Венгерского банка в условиях денежного расстройства, задачи банка при проведении валютной реформы.

С начала 30-х гг. ученый преподает в Московском финансово-экономическом институте, ряде других вузов. Ни одной публикации за 30-е гг. данного автора нам обнаружить не удалось. По некоторым данным, он подвергался преследованиям как «буржуазный специалист», однако насколько это далеко зашло, достоверно также не известно.

В первой половине 40-х гг. имя Н. Д. Силина опять всплывает из небытия: он является сотрудником Научно-исследовательского финансового института, преподает в столичных вузах (в том числе в Московском финансово-экономическом институте), публикует свои исследования и учебники[1021]. Сведений о его дальнейшей судьбе после 1947 г. у нас нет.

Еще трагичнее сложилась судьба Николая Николаевича Авинова (1881–1937). Он был, по меньшей мере, с 1913 по 1917 г. сначала ассистентом, а затем штатным преподавателем кафедры финансового права Московского коммерческого института. Он подготовил ряд работ по проблемам земских финансов[1022]. Совместно с П. П. Гензелем и А. А. Соколовым в 1918 г. ученый опубликовал записку «О мерах по улучшению городских финансов», о которой мы уже упоминали выше. По официальным документам, кадет Н. Н. Авинов был председателем Всероссийской по делам о выборах в Учредительное собрание комиссии, созданной в начале августа 1917 г.[1023] Если это так, то становится понятным, почему после 1918 г. ни одной публикации ученого обнаружить не удалось. Известно, что в декабре 1937 г. он был расстрелян по приговору Особого совещания при УНКВД по Московской области, реабилитирован в 1989 г.[1024].

В заключение отметим следующее. Московская школа финансового права была до начала XX в. одной из ведущих в стране. На протяжении около 70 лет ее возглавляли всего трое ученых: Ф. Б. Мильгаузен (формальный основатель школы), И. И. Янжул (реальный основатель школы) и И. Х. Озеров, причем первые двое более чем по 30 лет, последний – около 20. Это позволило обеспечить преемственность по прямой «восходящей» линии, причем все эти ученые были выпускниками Московского университета. Школа имела все необходимые атрибуты: непрерывная преемственная связь учитель – ученик, наличие фундаментальных учебников И. И. Янжула и И. Х. Озерова, большое количество опубликованных спецкурсов, отлаженная система преподавания, большое число выпускников.

Своеобразные побочные ответвления этой школы связаны с именами И. К. Бабста, П. С. Гамбарова, историков В. О. Ключевского, С. Б. Веселовского и др. Все они также были выпускниками Московского университета. В этом смысле данная школа была наиболее замкнутой, а к числу известных исследователей проблем финансов, не окончивших Московский университет, но преподававших в нем, можно отнести, с известными оговорками, историка и социолога М. М. Ковалевского и политэконома А. А. Мануйлова.

Московскую школу финансового права отличало органическое сочетание экономической и юридической составляющей в изучении проблем финансового права, широкое применение статистических и социологических методов в исследованиях. Это не случайно, так как И. И. Янжул и И. Х. Озеров были также известными экономистами, финансистами. Именно они стояли у истоков социологического направления науки о финансах, причем И. Х. Озеров был признанным лидером этого направления. К специалистам в сфере финансового права в современном смысле ближе всего стоял, прежде всего, П. П. Гензель и, в некоторой степени, Н. Д. Силин. Эту традицию уже в советский период продолжили С. А. Котляревский, М. Д. Загряцков, Н. Н. Шапошников и др.

Отметим, что именно выпускники Московского университета дали большое число представителей среди государственных деятелей, внесших вклад в развитие науки финансового права. Достаточно вспомнить таких ее воспитанников, как А. Н. Куломзин, Н. Е. Гиацинтов, П. Н. Милюков, Н. Н. Кутлер, В. Т. Судейкин, А. С. Посников, Ф. Ф. Кокошкин, М. И. Фридман, Д. П. Боголепов, Н. Н. Любимов и др. Они оказали существенное влияние на становление и развитие других школ финансового права. Это – И. Я. Горлов (казанская школа), А. Н. Миклашевский (дерптская школа), А. Р. Свирщевский (ярославская школа), П. С. Климентов и М. Н. Соболев (томская школа) и др.

9.2. Город трех революций, или От Петербурга к Петрограду (В. А. Лебедев, Л. В. Ходский, В. Г. Яроцкий, А. Н. Зак и др.)

Имперская столица со всеми ее атрибутами включала в себя статус научного и образовательного центра. Чиновный и чопорный, затянутый в мундир и опутанный придворными интригами, город диктовал свои условия и местной профессуре и доцентуре. Это было место расположения Петербургской академии наук и других научных учреждений. Этим он отличался от более демократичной Москвы, в связи с чем и местные научные школы (не только финансового права) были более формальны (ориентированы на государство и право), начиная от государственной школы в истории и исторической школы в праве. В то же время как бы эфемерный, в вечных тучах и моросящих дождях, Петербург создавал своеобразную социокультурную атмосферу, дополняемую темными водами Невы и прагматичностью местных жителей. Лучше, чем Ф. М. Достоевский в романе «Подросток», и не скажешь: «А что если разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?»[1025]

Петербургская школа финансового права традиционно и обоснованно относится к числу ведущих в России. При этом число публикаций о финансистах данной школы достаточно велико, а сама эта школа исследована, вероятно, наиболее подробно из всех отечественных школ[1026]. Однако это касается, прежде всего, экономических исследований. В нашу задачу входит рассмотрение исключительно школы финансового права, что вызывает те же трудности, что и при рассмотрении любой школы: неопределенность для того времени предмета финансового права, комплексный характер финансовой науки, отсутствие четкой научной, а иногда и педагогической специализации. Для петербургской школы эти трудности усугубляются большим количеством видных ученых-финансистов, их связью в силу «столичности» с государственной службой, разнообразием юридических факультетов и вузов (Университет, Александровский лицей и Училище правоведения, Военно-юридическая академия, экономическое отделение Политехнического института).

Примечательно, что педагогическая традиция в сфере финансовой науки в столице начала формироваться еще до появления юридических вузов и университета. Заложил ее Андрей (Генрих Фридрих) Карлович Шторх (1766–1835). Этот выходец из прибалтийских немцев родился в Риге, обучался в университетах Гейдельберга и Иены, с 1788 г. жил в России, академик (1804) и вице-президент Петербургской академии наук (1830), тайный советник. Официально он преподавал только в 1-м кадетском корпусе в столице, а также учил великих княжон и князей Николая Павловича и Михаила Павловича, был чтецом при императрице Марии Федоровне. Этот обрусевший немец в 1815 г. издал на французском языке шеститомный курс политической экономии, который получил европейскую известность и вызвал полемику. Он был переведен на немецкий язык, в 1819 г. издан с примечаниями К. Г. Pay (1792–1870), а затем, в 1823 г., переиздан в Париже самим Ж. Б. Сеем (1767–1832).

Отметим, что этот учебный курс содержал существенную финансовую составляющую, в частности, положения об ограничении вмешательства государства в экономику, упорядочении налоговой системы, открытости формирования и расходования бюджета, о классификации государственных доходов и др. Кроме того, в этом курсе автор поместил ряд рассуждений о государственном кредите и деньгах. Как видно из работы, Шторх хорошо знал хозяйственный и общественный строй России. В своем труде он также активно цитировал труды А. Смита, Ж. Б. Сея, А. Тюрго, И. Бентама и Ж.-Ш. Сисмонди. Интересно, что его русское издание вышло только в 1881 г. с предисловием и в переводе И. В. Вернадского[1027]. Данную тематику он разработал и в другом изданном на французском языке труде «Соображение о природе национального дохода». Труды А. К. Шторха неоднократно использовал К. Маркс при написании «Капитала». Между тем это была еще далекая предыстория петербургской школы финансового права.

Вероятно, первым преподавателем, прочитавшим курс финансового права, стал Михаил Андреевич Балугьянский. В числе видных представителей петербургской школы финансового права могут быть названы И. И. Кауфман, Н. К. Бржеский, В. Т. Судейкин, М. В. Бернацкий, М. И. Фридман, о которых как о государственных деятелях мы уже писали в данной книге ранее.

Нельзя не сказать нескольких слов об ученике М. А. Балугьянского по Педагогическому институту Моисее Гордеевиче Плисове (1782–1853). Он преподавал политэкономию, финансы, коммерческое и естественное право в том же институте, а с 1819 г. и в Петербургском университете. Однако самостоятельный курс финансового права мог появиться только с 1835 г., когда по новому университетскому Уставу произошло отделение преподавания финансов от курса политической экономии и статистики. Это стало основанием создания кафедры законов о государственных повинностях и финансах. Первым в Петербургском университете ее занял Александр Иванович Кронихфельд (1812–1881). Это был выпускник Петербургского университета (1830), который затем начал подготовку к профессорскому званию, в 1831–1835 гг. стажировался за границей. С 1835 г. – доктор права, экстраординарный, а с 1838 по 1857 г. – ординарный профессор, с 1857 по 1861 г. – заслуженный ординарный профессор по кафедре законов о государственных повинностях и финансах университета. Некоторое время он был деканом юридического факультета. Читал основной курс о государственных повинностях и финансах, с 1841 г. – курс «Теория государственных финансов в историческом ее развитии и в применении к положительному законодательству».

Параллельно он преподавал гражданское и финансовое право в Училище правоведения. В интересующем нас аспекте он подготовил две речи для университетских актов 1845 и 1857 гг., которые можно отнести к научно-популярному жанру[1028]. Его учебник «Финансовое право» был литографирован учащимися Училища правоведения в 50-х гг. (точная дата не установлена). По его содержанию можно сделать вывод о том, что разделение между политэкономией, финансовой наукой и финансовым правом автором так и не было проведено. В какой-то степени биография А. И. Кронихфельда похожа на судьбу Ф. Б. Мильгаузена, однако в качестве основателя школы второй оказался более счастливым. Александр Иванович не подготовил себе смену. Он может считаться первым преподавателем финансового права, но в качестве основателя петербургской школя финансового права его назвать весьма проблематично.

Несколько слов следует сказать еще об одном представителе петербургской школы. Иосиф Николаевич Шилль (1820?-1870), обрусевший немец, экстраординарный профессор, преподаватель русской истории и статистики в Александровском университете в Гельсингфорсе (Хельсинки), политэкономии и статистики в Павловском и Константиновском военных училищах. Перу этого ученого принадлежит целый ряд работ, посвященных теории банков, кредитных билетов, государственных доходов в форме продажи государственных имуществ и др.[1029]

Свой труд «Современная теория финансов и влияние ее на финансовую администрацию в западно-европейских государствах» И. Н. Шилль посвятил Н. И. Тургеневу автору «Теории налогов» (1816. 1819). В. А. Лебедев, оценивая эту работу, отмечал, что она заключала в себе лишь общие положения и взгляды автора на финансовую администрацию и те начала, которые он намерен был развить в дальнейших исследованиях[1030]. К таким началам И. Н. Шилль относил начала законности и нравственности. Автор писал, что заведование финансовой администрацией должно проводиться в духе и по требованию непреложных законов – не по требованию обстоятельств, даже не по желанию добра, а по предписаниям правды. Заведовать финансами, по его словам, «значит заведовать, в большей или меньшей степени, прямо или косвенно, „всеми“ материальными и умственно-духовными силами народа… Каждый налог, каждая подать, каждая фискальная мера, должна и может иметь все достоинства и свойства хорошего положительного закона, т. е. такого, который, будучи положительным законом, есть в то же время и закон нравственный, или естественный»[1031]. В свою очередь «наука финансов должна иметь если не юридическую, то во всяком случае нравственно-обязательную силу для администрации»[1032].

Согласно университетскому Уставу 1863 г. в Петербургском университете вместо кафедры законов о государственных повинностях и финансах была создана кафедра теории финансов и русского финансового права. С этого формального момента следует вести начало отсчета жизни собственно школы финансового права. Но как писал А. И. Буковецкий, эти новации никаких изменений в личном составе преподавателей кафедры не вызвали. Ничего не изменилось и в подготовке кадров. В 60-е гг., как и ранее, лиц, оставленных для подготовки к профессорскому званию, посылали учиться к К. Г. Pay в Гейдельберг[1033].

Фактически после 1861 г. курс финансового права вел профессор кафедры политэкономии и статистики Иван Яковлевич Горлов (1814–1890), который относится, по нашему мнению, к казанской школе финансового права, о чем будет сказано ниже. Однако из-за его болезни с 1863 по 1866 г. этот курс стал читать специалист по государственному праву Ф. Н. Попов. В связи с этим кафедру формально возглавил вызванный из отставки профессор, известный статистик B. C. Порошин (1809 (или 1811) – 1868), но затем он передумал, так и не приступив к работе. Такая ситуация не могла считаться нормальной, и руководство факультета активизировало поиски опытного лектора по финансовому праву.

Так в 1867 г. на кафедру теории финансов и русского финансового права был приглашен В. А. Лебедев, который затем более сорока лет (до 1909) вел курс финансового права. Он и стал подлинным основателем петербургской школы финансового права. Отметим, что его авторитет и в качестве специалиста по финансовому праву и в качестве финансиста в настоящее время общепризнан[1034].

Василий Александрович Лебедев (1833–1909) родился 1 октября 1833 г. в Нижнем Новгороде в семье врача, дворянина по происхождению. После окончания гимназии с золотой медалью он поступил на отделение камеральных наук юридического факультета Казанского университета, который окончил в 1857 г. с золотой медалью за сочинение по истории русского таможенного законодательства. Курс политической экономики и статистики ему читал И. К. Бабст, а полицейское и финансовое право – Е. Г. Осокин, который и стал его учителем. После этого честолюбивый юноша перебирается в Петербург, где готовится к сдаче магистерского экзамена и поступает в 1858 г. на службу в Департамент полиции исполнительной МВД. В 1860 г. по болезни он уходит с государственной службы, зарабатывает на жизнь журналистикой. Возможно, с тех пор он приобрел вкус к сотрудничеству с периодическими изданиями (журналы «Сборник государственных знаний», «Юридическая летопись», «Юридическая библиография» и др.), в которых он в дальнейшем публиковал многочисленные статьи по проблемам финансов.

Затем В. А. Лебедев определяется в Казанский университет для подготовки к профессорскому званию и в 1862 г. отправляется в зарубежную научную командировку (в основном Берлинский, Лейпцигский, Иенский, Гейдельбергский университеты). Там он слушает лекции по финансовому праву и политэкономии (в частности, профессора В. Рошера в Лейпциге), изучает особенности налоговых систем стран Европы. Наибольшее впечатление на него произвело общение с профессором Гейдельбергского университета К. Г. Pay (1792–1870). Не случайно свою научную деятельность в сфере финансового права он начал с перевода на русский язык второго тома учебника этого немецкого ученого «Основные начала финансовой науки» (СПб., 1868; первый том вышел в 1867).

Однако это не был его первый опыт в сфере перевода научных трудов. Так, в 1862 г. он перевел работу французского экономиста Ф. Бастиа (1801–1850) «Экономические софизмы», изданную сначала в журнальном варианте, а в 1863 г. – отдельным изданием. Отметим, что в Петербургском университете долгие годы (до выхода учебника В. А. Лебедева «Финансовое право») названный труд К. Г. Pay (впервые опубликован в Германии в 1832 г.) оставался основным учебным пособием по курсу теории финансов и финансового права, а самого К. Г. Pay окрестили «отцом финансовой науки». В связи с этим не случайно тяготение русского ученого к исторической школе, яркими представителями которой были В. Рошер и К. Pay. Впрочем, от старой исторической школы в своей методологии ученый отошел к новой исторической школе. Впоследствии в его работах проявлялись элементы социологического подхода, но скорее в духе Л. Штейна, нежели К. Маркса.

При этом В. А. Лебедева можно назвать одним из наиболее последовательных компаративистов науки финансового права. В его трудах наиболее ярко проявлялся как диахронный слой сравнения (через тщательную приработку истории вопроса), так и синхронный слой. В последнем случае он привлекал материалы законодательства и правоприменительной практики Германии, Франции, Англии, Италии. Кроме того, он хорошо знал западноевропейскую научную литературу, многократно и в дальнейшем выезжал в зарубежные научные командировки. Иногда его увлечение иностранным законодательством и литературой было чрезмерным, что вызывало критику некоторых его современников.

После возвращения в Россию Василий Александрович в 1866 г. сдал магистерский экзамен, подготовил и защитил сочинение «О поземельном налоге в Пруссии» (СПб., 1866), а в следующем году был принят приват-доцентом кафедры финансового права Петербургского университета, в 1868 г. назначен штатным доцентом. В 1884 г. он становится экстраординарным, с 1886 г. – ординарным профессором, с 1891 г. – заслуженным ординарным профессором по той же кафедре. В 1868 г. молодой ученый защищает магистерскую диссертацию по финансовому праву в Казанском университете на тему: «О поземельном налоге» (издана в виде книги в том же году). Подчеркнем, что это была первая в стране магистерская диссертация, защищенная по специальности «финансовое право». В первой главе этой работы автор дает довольно критический обзор мнений ученых об источниках поземельного налога. Он доказывает, что поземельный доход должен облагаться в одинаковой пропорции с прочими видами доходов[1035]. Во второй главе ученый подробнейшим образом рассмотрел способы взимания поземельного налога, а в третьей и последней главе дана история поземельного обложения в России в связи с другими видами прямого обложения.

Затем В. А. Лебедев обратился к проблеме местных налогов[1036], причем именно им была посвящена его докторская диссертация по финансовому праву, защищенная по книге «Местные налоги. Опыт исследования теории и практики местного обложения» (СПб., 1886). Это было фундаментальное научное классическое исследование, по словам нашего современника А. Н. Козырина, оно заложило новое направление финансово-правовых исследований – местные финансы[1037]. До второй половины XIX в. проблематика местных финансов в отечественной литературе не находила отражения. Автор поставил цель: выяснить главнейший вопрос местного финансового хозяйства – вопрос о системе и формах местных налогов. Работа состоит из двух частей. Первая посвящена теории местного обложения, вторая – сравнительному анализу организации местных финансов и налогов в Англии, Франции и Пруссии, обобщению правил и приемов местного обложения, усвоенных практикой различных государств.

Выбор стран был не случайным. Они, по словам автора, представляют три коренных типа организации местных налогов: тип самостоятельных налогов (Англия); тип местных налогов, наитеснейшим образом связанный с государственным обложением (Франция) и тип смешанный (Пруссия). По замыслу автора книга должна была завершаться главой о наших земских финансах. Но автору необходимо было еще немало времени на разработку материалов, поэтому он запланировал выпустить этот материал позднее, в виде дополнения к этой книге или в виде отдельного сочинения. Однако и в предложенном исследовании автор в первой части своей работы обращается к проблемам земских финансов в России.

Первая теоретическая часть работы включает обзор и критический анализ западноевропейской литературы по вопросу о местных финансах, особенно немецкой (Якоб, Мальхус, Pay, Роттек, Баумштарк, Гнейст, Штейн, Дитцель, Вагнер), отчасти французской (Де-Парье, Леруа-Болье). Свои аргументы автор выстраивает во многом на анализе трудов указанных авторов. Начинает свое исследование с характеристики местного самоуправления, существа и пределов финансовой власти местного самоуправления. Здесь ученый приходит к выводу, что государственная власть должна, по возможности, меньше вмешиваться в движение местного хозяйства, представляя самоуправлению стоять на своих ногах, помогая лишь в случае необходимости. Местные бюджеты и государственный бюджет все же должны состоять в теснейшей связи, так что полную картину финансового хозяйства данного государства можно получить, только сведя в одно целое итоги всех этих бюджетов. Потому утверждает автор, существующий во Франции обычай публиковать итоги местных бюджетов вместе с государственной росписью вполне заслуживает одобрения и подражания, как указание на существующую между ними связь[1038].

Все доходы земства и общины В. А. Лебедев делит на 6 классов: 1) натуральные повинности, 2) налоги, 3) пошлины, 4) доходы от общинных имуществ и капиталов, 5) пособия от государственной казны, 6) получения путем кредита. Главное место среди доходов занимают налоги. В практике зарубежных стран сложились два подхода (принципа) местного налогообложения: подати, построенные на началах возмездия, обмена услуг, и подати, основанные на налогоспособности каждого лица. В. А. Лебедев, настаивая на втором принципе, утверждал, что размер взноса каждого лица должен определяться только его налогоспособностью, а никак не оценкой услуг этого рода, не поддающихся измерению[1039].

Общие начала (принципы) построения системы местных налогов виделись ученому следующим образом. 1) Земская и общинная податная обязанность проистекает, подобно государственной, из той неизмеримой массы выгод, которые общежитие доставляет всем своим участникам. Поэтому податный принцип для местных налогов должен быть одинаковым с принципом государственного обложения. Следовательно, количество требуемых от граждан платежей должно обусловливаться размерами податной способности. В некоторых случаях оно связано с оценкой получаемых плательщиком услуг. 2) Надо делать в общественном хозяйстве различие между расходами и услугами в интересах всех жителей местности, которые оплачиваются из общих налогов, и расходами в интересах отдельных членов, которые должны оплачиваться ими индивидуально в размере их действительной стоимости, не за счет налогов. 3) В отношении соразмерности услуги и ее возмездности необходимо, чтобы общая ценность услуг, получаемая от местного самоуправления, должна приближаться к сумме собираемых налогов.

Рассмотрены были и проблемы субъектов и объектов местных налогов. В. А. Лебедев пришел к выводу: всякое лицо, связанное с данной местностью постоянным или долговременным в ней пребыванием, или владением недвижимой собственностью, или промышленными предприятиями, пользующееся лично или в интересах своей собственности услугами местного самоуправления и причиняющее ему расход, является субъектом местных налогов. Лицо является полным или неполным субъектом местных налогов, смотря по тому, живет ли оно в данной местности, причем подвергается не только прямым налогам с собственности, промысла и пр., но и косвенным; или не живет и потому не может там подлежать налогам, тесно связанным с личностью. Таким образом, тяжесть местных податей должна лежать не только на лицах, проживающих в данной местности, но и лицах, которые пользуются удобствами жизни в пределах данного союза. По мнению ученого, можно оправдать изъятие из-под налогообложения для беднейших жителей общины. Кроме того, к субъектам местного налогообложения автор причислил и юридические лица. Податная обязанность юридических лиц, в том числе и казны, обусловливается владением в соответствующей местности недвижимой собственностью или предприятием, дающим доходы.

Понятие субъекта налога заключает в себе и понятие его объекта. К объектам местных налогов ученый причислял: 1) недвижимую собственность, находящуюся в пределах местного союза; 2) промышленные предприятия на территории данного союза, независимо от того, принадлежат ли они членам этого союза или посторонним; 3) разные другие доходы местных жителей (жалованье, заработки и пр.)[1040].

Рассматривая системы местных налогов, В. А. Лебедев выделял две основные системы местного обложения: 1) систему самостоятельных налогов, сходных более или менее с государственными; 2) систему налогов несамостоятельных, взимаемых совместно с государственными налогами в виде добавочных к ним процентов. Ученый сделал вывод, что нормальной системой местных налогов следует признать систему самостоятельных налогов, которая укрепляет истинный дух самоуправления. А далее автор задается вопросом: какие же группы налогов (прямые и косвенные) должны включаться в состав этой системы местных налогов. В отношении косвенных налогов он признал их практически непригодными к взиманию в местном налогообложении, но сделал оговорку, что они могут входить в состав местных бюджетов как вспомогательная часть в виде уступки этим бюджетам со стороны государственной казны.

В отношении прямых налогов он считал, что прямые личные налоги (личный, квартирный, с предметов роскоши), так же как и косвенные налоги, не представляют особого интереса для местного бюджета, могут рассматриваться как вспомогательные его источники. Коренным и главным источником местных бюджетов должны стать, по мнению ученого, прямые налоги с доходов, от капиталов недвижимых и движимых (промысловых) и подоходный налог. Таким образом, В. А. Лебедев предложил следующую систему местных налогов: 1) обложение классов владельцев недвижимой собственности: налоги поземельный и подомовой; 2) обложение класса, приобретающего при помощи преимущественно движимых капиталов: налог промысловый; 3) обложение некоторых доходов, другими прямыми налогами не затрагиваемых: налог подоходный. Условно могут быть допущены налоги: личный, квартирный, на предметы роскоши и косвенные налоги. Но при этом необходимо различать бюджеты земские и бюджеты сельских и городских общин. Так, налог поземельный есть по преимуществу налог земств и сельских общин, налог подомовой – налог городских общин. Промысловый налог может быть одинаково как земским, так и общинным, равно и подоходный налог. Налоги – квартирный, на предметы роскоши и косвенные – это налоги городских общин[1041].

Рассматриваемый труд В. А. Лебедева получил высокую оценку в рецензии А. А. Исаева, который писал, что он займет почетное место в нашей литературе по финансам. Далее рецензент отметил обширную эрудицию автора и его сочувствие тем свойствам налогов, которые имеют особенное значение для бедных классов. Рецензента подкупила также «еще одна черта книги: через нее красной нитью проходит убеждение автора, что для успехов общественной жизни необходима свобода организмов самоуправления и самостоятельность их финансов»[1042].

В заключение анализа данной работы отметим, что, по мнению нашего современника А. А. Ялбулганова, «работая над "Местными налогами", Лебедев постепенно отходит от исторической школы, изучавшей финансовое законодательство только как известную сумму справочного материала. Под влиянием Л. Штейна он обращается к социологическому направлению, связывавшему развитие финансового права с противостоянием интересов класса имущих и класса неимущих»[1043].

Однако главной его заслугой в качестве университетского профессора стало издание лекций «Финансовое право» (СПб., т. 1–2, вып. 1–4, 1-е изд., 1882–1885; т. 1, вып. 1–2, 2-е изд., 1889–1893), переведенных на многие европейские языки. Они получили высокую оценку его современников – профессоров ведущих университетов России. Например, профессор Демидовского юридического лицея И. Т. Тарасов отмечал содержательную объемность книги и богатство материала[1044]. Д. М. Львов, профессор Казанского университета, писал, что «это в русской литературе самое обширное и капитальное руководство по финансовому праву; некоторые разделы изложены в виде самостоятельных монографий»[1045]. «Финансовое право» профессора ВА. Лебедева, по отзывам профессора Новороссийского университета С. И. Иловайского, могло «быть поставлено рядом с лучшими иностранными финансовыми учебниками»[1046]. Его труд стал для того времени, по сути, финансовой энциклопедией, первым отечественным фундаментальным учебником по финансовому праву. Примечательно, что за него профессор был удостоен премии в 800 руб. имени графа Д. А. Толстого (1895), присуждаемой Академией наук. Интересно, что написанные от руки и литографированные лекции В. А. Лебедева по финансовому праву стали выходить уже в 1867 г., а в 1879 г. их подготовил и издал студент В. Г. Яроцкий, ставший впоследствии известным финансистом.

Однако, наряду с доброжелательными рецензиями, появились и весьма критические. Как правило, они были анонимными, без указания автора или только с указанием инициалов. В этих рецензиях обычно высказывались замечания в отношении формы изложения материала учебника – «отсутствие простых и ясных определений, четко сформулированных выводов». Весь выпуск, по мнению критика, «загроможден скучнейшим фактическим материалом, который на протяжении десятка страниц томит читателя, как безводная степь заблудившегося путника»[1047]. В этой части более справедливым звучит суждение профессора Ленинградского университета А. И. Буковецкого (о котором речь пойдет далее): «Громадное количество материала, представляемое читателю данной работы, делает труд Лебедева похожим на хорошую хрестоматию, а местами – на систематический справочник, очень далекий от учебника. Слушателям своего курса Лебедев рекомендовал, готовясь к экзаменам, читать только определенные страницы из его учебника»[1048].

Как писал А. И. Буковецкий, курс финансового права был задуман В. А. Лебедевым по очень обширному плану и по своему размаху очень напоминал курс А. Вагнера. Так же как А. Вагнеру, В. А. Лебедеву не удалось выполнить свое намерение[1049]. Первый том был посвящен развернутому введению, трактующему историю развития теоретических взглядов в области финансов, государственных расходов, учению о финансовых учреждениях, учению о бюджете и государственном контроле. Во втором томе рассматривались государственные доходы. Но этот том не был завершен. Второй отдел этого тома должен был содержать характеристику налогов (прямых и косвенных), третий отдел – анализ натуральных повинностей, четвертый отдел – рассмотрение государственного кредита, а пятый отдел – изучение местного (земского, общинного) финансового хозяйства. Последним из трех перечисленных отделов (3–5 отделы) не суждено было увидеть свет. В настоящее время этот учебник был переиздан в серии «Золотые страницы российского финансового права» и вполне доступен для изучения современным читателям[1050]. Это дает нам право ограничиться лишь отдельными характеристиками его содержания. В каждом разделе учебника автором дается историческое обозрение финансового института, приводятся в большом количестве примеры из западноевропейской литературы и практики.

В первом томе все разделы, по мнению П. П. Гензеля, представляли собой «выдающиеся монографические исследования»[1051]. Рассматривая историю финансовой науки, автор разбирает и цитирует значительное количество сочинений представителей школ меркантилистов, физиократов, последователей и критиков А. Смита, камералистов в Германии, Франции, Англии и других странах. Был дан развернутый анализ и русской финансовой литературы (Посошков, Крижанич, Канкрин и др.). П. П. Гензель назвал учебник В. А. Лебедева в этой части важным библиографическим пособием по истории финансовой науки.

В. А. Лебедев причислял финансовую науку к разряду политических наук. В связи с этим, по словам ученого, «юридическо-догматическое изучение финансовых законодательств и есть финансовое право, а изучение правил финансового хозяйства с экономической и политической стороны составляет финансовую науку, которую иногда называют и финансовой политикой…». Далее он отмечал: «Предмет финансового права и финансовой науки одинаков, они различаются только по способу рассмотрения предмета… Словом, финансовая наука указывает то, что должно быть в данное время в культурном государстве; финансовое право показывает, какие правила существуют в данном государстве относительно строя его финансов»[1052].

Отметим, что В. А. Лебедев высказал суждение о появлении, правда в отдаленном будущем, общего (читаем, международного) финансового права, но для этого «необходимо, чтобы все культурные народы сравнялись в своих политических и экономических условиях». Ученый выделял следующие составные части финансовой науки: 1) обзор государственных потребностей, понятие о финансовом хозяйстве и финансовых учреждениях; 2) обозрение государственных доходов и повинностей; 3) изложение устройства земского и общинного финансового хозяйства; 4) рассмотрение способов покрытия чрезвычайных потребностей, т. е. учение о государственном кредите. Соответственно этому делению автор считал целесообразным провести и изложение русского финансового права. В. А. Лебедев не ограничивал предмет финансовой науки только государственным (казенным) финансовым хозяйством, он считал, что финансовая наука должна обращать внимание на земства и общины.

В. А. Лебедев по каждому рассмотренному им финансовому институту (государственные потребности и расходы; финансовое управление, финансовый контроль, бюджет, государственные доходы, таможенные пошлины) дал подробный сравнительный обзор финансовых учений и финансовых законодательств европейских государств и России. Государственные потребности с позиции их практической классификации автор подразделял на потребности по содержанию верховной власти и ее органов и потребности, возникающие вследствие проявления государственной жизни. Последние, в свою очередь, делились на две категории: 1) потребности по внутренним отношениям государства (религия, просвещение, содействие в осуществлении прав и др.); 2) потребности по внешним отношениям. Финансовая власть определялась через совокупность прав и обязанностей, касающихся удовлетворения государственных потребностей. При этом ученый считал, что «распоряжения финансовой власти должны быть согласованы с государственными законами как основной волей. Установление финансовых законов принадлежит законодательным учреждениям; финансовая же власть как один из видов исполнительной власти в государстве распадается на власть распорядительную, организационную и принудительную. Последнюю автор рассматривал во взаимосвязи с проблемами развития административной юстиции. Наилучшим способом предотвращения злоупотреблений в расходовании сумм бюджета ученый признавал систему единства касс, практикуемых почти во всех европейских государствах и осуществленных в России с 1862 г. Особое внимание было уделено финансовому контролю, его формам: 1) предварительный и последующий; 2) низший (кассовый), высший (государственный). На основе сравнительно-правового анализа ученый отмечал, что «положение высшего контрольного учреждения в различных государствах Европы неодинаково. Оно организовано или по образцу судебных учреждений, или по образцу министерств»[1053]. Анализируя историю российского финансового контроля и современное автору его состояние, В. А. Лебедев писал о необходимости введения предварительного финансового контроля.

Нельзя обойти вниманием раздел учебника, посвященный бюджетному праву. Бюджет определялся как роспись государственных доходов и расходов на данный период времени, рассмотренная законодательными учреждениями и утвержденная высочайшей властью. В. А. Лебедев дал обзор порядка установления бюджетов в главных государствах Западной Европы, рассмотрел государственную роспись в России, привел историко-статистические данные относительно русских государственных росписей. По поводу данного раздела учебника П. П. Гензель написал: «К сожалению, он носит догматико-теоретический характер, историческая же перспектива почти отсутствует. Тем не менее это – наиболее полное сочинение о государственном бюджете на русском языке. Литература вопроса указана в изобилии»[1054].

Как уже отмечалось, второй том учебника остался незавершенным. В нем автор рассмотрел только одну категорию государственных доходов – доходы хозяйственные или механические. Вслед за Л. Штейном ученый, придерживаясь отчасти теории, отчасти – российского финансового законодательства, разделил доходы государства на три категории: 1) механические доходы, которые государство получает своей собственной деятельностью; 2) органические доходы, которые государство получает в виде налогов; 3) государственный кредит.

В свою очередь механические государственные доходы были разделены по источникам на три группы: 1) доходы, которые государство получает от своей собственности без особенной предпринимательской деятельности, например доходы от земель, лесов, горных промыслов и пр., или с применением специальной промышленной деятельности, учреждая, например, казенные фабрики, заводы и пр.; 2) доходы, которые государство получает от так называемых регалий, т. е. предприятий, содержащихся ими не для дохода, а в видах общественной пользы, например почта, чеканка монеты; 3) доходы от пошлин, т. е. платежей, взимаемых правительством за услуги, оказываемые отдельным членам общества правительственными учреждениями[1055]. Отметим, что В. А. Лебедев провел довольно обширный сравнительно-правовой и исторический анализ таможенных пошлин в России, которые он рассматривал как особую форму взимания налога с потребления предметов внешней торговли.

Подчеркнем, что помимо основного курса финансового права в конце 70-х – начале 80-х гг. он вел спецкурсы «Местные налоги и повинности» и «Развитие финансовой науки и ее литературы». В дальнейшем В. А. Лебедев исследовал ряд актуальных для того времени финансово-правовых проблем денежного обращения, подоходного налогообложения, национализации земли, рассмотрел ряд других актуальных вопросов, написал содержательный очерк о жизни и деятельности министра финансов Е. Ф. Канкрина[1056]. Деятельность последнего была оценена Василием Александровичем очень высоко, он поставил его в один ряд с министрами финансов Сюлли, Ж.-Б. Кольбером, А. Тюрго и Ж. Неккером во Франции, У. Питтом, Р. Пилем и У. Гладстоном – в Англии.

В. А. Лебедев не оставил без внимания и «вечную русскую проблему» – борьбу с пьянством. В брошюре «Питейное дело» (СПб., 1898) он дал краткий исторический обзор питейного дела в России. Основное место в данном издании отведено критике казенной винной монополии, которую автор признает вредной для достижения нефискальных целей (уменьшения пьянства и т. п.), приведены довольно аргументированные доводы против монополии, дан анализ отзывов о монополии Министерства финансов. Далее автор остановился на характеристике условий деятельности попечительства о трезвости, а в заключении описано отношение западноевропейских государств (Германии, Франции и Швейцарии) к делу питейной монополии.

Безусловный интерес представляет исследование ученого, посвященное проблеме бумажных денег. Оно было апробировано в виде речи, прочитанной в Петербургском университете 8 февраля 1889 г.[1057]. Как утверждал Василий Александрович, его речь посвящена этой проблеме, так как почти ежедневно звучат рассуждения и споры о бумажных деньгах. Кроме того, появляются статьи, брошюры, где предлагаются различные меры к исправлению нашего денежного обращения и к спасению нашего бумажного рубля. В. А. Лебедев поставил своей задачей разобраться в этом вопросе, представить свои выводы, которые можно сделать на основании научных соображений и данных практики и исторического опыта.

Он начал с определения сущности денег, отметив, что они должны совмещать два качества: экономическая платежеспособность и юридическая правоспособность. Но бумажные деньги экономической платежной способности не имеют, однако благодаря закону они обладают правоспособностью быть представителями ценности. При этом он разграничил неразменные бумажные деньги и разменные, последние обеспечиваются разменом на звонкую монету. Ученый утверждал, что название «бумажные деньги» правильнее присвоить исключительно неразменным бумажкам. Неразменные бумажные деньги сохраняют свою полноценность только до тех пор, пока не противоречат интересам рынка. И здесь же он привел известное изречение российского министра финансов Е. Ф. Канкрина, который назвал бумажные деньги «сладким ядом», опасность которого заключается не в существе их, а в двух внешних обстоятельствах: в количестве их выпуска и в возможности выпускать их без ограничения.

В России бумажно-денежное обращение находится в состоянии хронического недуга, – поставил диагноз автор. Излишки бумажных денег, как показывает опыт других стран, изымаются двумя способами: 1) государственная казна увеличивает доходы в бюджете за счет увеличения налогов и изъятые деньги сжигает в печах; 2) казна делает государственные займы, поступившие от них бумажные деньги подвергаются уничтожению. Однако оба эти способа малоприемлемы. Далее автор обращается к истории исправления денежного обращения, испорченного неумеренными выпусками и неразменностью бумажных денег в Англии, Франции, США, Австрии и Италии. Доходит очередь и до России, занимающей одно из первых мест в числе стран, страдавших и страдающих от неразменных бумажных денег. История наших бумажных денег, отмечает автор, в общих чертах та же, что и в других странах. Появились они во второй половине XVIII в. в виде ассигнаций, которые в 1843 г. сменили кредитные билеты. С цифрами автор анализирует судьбу бумажных денег и бумажного денежного обращения до современного его состояния.

Ученый обосновывает свои соображения по восстановлению ценности бумажных денег в России. Во-первых, наиболее быстрым и энергичным средством к восстановлению ценности бумажных денег признается открытие размена. В этой части ученый приводит пример восстановления курса бумажных денег без девальвации посредством займа в Италии. Но приходит к выводу, что в России ни внешний, ни внутренний государственный займ не спасет ситуацию. Другое средство, более медленное, но столь верное, – это именно предоставление самому рынку поглотить излишек бумажек расширением производства и торговли. Именно этот способ рекомендует автор по исправлению нашего денежного обращения. Он пишет: «Мы рекомендовали бы, не прибегая к изъятию той или другой части кредитных билетов, обратить внимание на косвенные меры, могущие, кажется, с успехом содействовать поднятию кредитного рубля до стоимости металлического: поощрение правильного развития таких отраслей промышленности, для коих у нас имеются благоприятные условия, развитие внутренней торговли, – сокращение задолженности, в особенности заграничной, – поддержание выгодного расчетного баланса и др.»[1058]. Не уничтожение, не сжигание кредитных билетов как излишних, а их употребление на улучшение и расширение наших водных и железнодорожных сообщений, на лесоразведение, на поощрение промышленности, на удешевление кредитов для земледельца и т. д.

«Должны оживляться промышленность, увеличиваться народные заработки… Россия, с ее более чем 100-миллионным населением, представляет такой рынок сбыта, которому могут позавидовать многие. Улучшите условия жизни этих сермяжных потребителей, повысьте круг их разумных потребностей, дайте им в руки лучшие условия труда и заработка… и вы создадите колоссальный внутренний сбыт своим отечественным продуктам. Не будет надобности лелеять заграничный сбыт… И не будет нам надобности приносить тяжелые жертвы для поддержания курса нашего рубля. В сбыточности этих предложений меня убеждает, – пишет В. А. Лебедев, – блистательный пример США. Правда, американцы, – заключает ученый, – изумительно предприимчивый и изобретательный народ, но почему? Потому, прежде всего, что это народ просвещенный. Прибавьте к врожденной сметливости русского человека хорошую дозу просвещения – он не уступит американцу»[1059].

Завершая анализ данной работы, отметим, что в этом небольшом по объему исследовании В. А. Лебедев «одним из первых в российской науке финансового права проанализировал сущность необеспеченных бумажных денег, появление которых ознаменовало наступление нового этапа развития финансового хозяйства – этапа кредитных денег»[1060].

В другом своем исследовании В. А. Лебедев обратился также к актуальной теме – подоходному налогообложению[1061]. Он обратился к этой проблеме в связи с прозвучавшими в печати предложениями об учреждении временно, для пособий голодающим, подоходного налога с жалованья чиновников. С первых же строк автор заявил, что учреждение такого налога, взятого отдельно вне целой системы подобных налогов на заработок, не заслуживает одобрения. В. А. Лебедев как всегда основательно подошел к рассмотрению этой проблемы.

Первоначально дана характеристика попыток рассмотрения вопроса о подоходном налогообложении в России, в податных комиссиях. Этот процесс начинается с проекта неизвестного автора 1862 г., затем – проекта г. Веселовского 1867 г., далее – проекта 1878 г. В. А. Лебедев считает, что, несмотря на неудавшиеся и нереализованные проекты, подоходный налог является необходимым в правильной системе налогов. Но основная проблема связана с величиной доходов, могущих подлежать налогообложению. В связи с этим он дает краткий сравнительный анализ подоходного налогообложения за рубежом. В частности, он пишет, что практика в этом отношении наработала три пути: в Англии требуются исключительно собственные показания плательщиков, с проверкой их комиссией только в случае сомнений; в Пруссии оценка производится особыми комиссиями; Австрия избрала третий путь – собственные показания с обязательной проверкой окружными финансовыми управлениями. Дана оценка достоинств и недостатков каждой из этих систем.

Далее ученый оценивает шансы введения подоходного налогообложения в России. В качестве условий, которые в настоящее время способствовали бы этому нововведению, называются развитие деятельности земств и выработка удовлетворительных приемов оценки податных доходов; появление обложения недвижимой собственности в городах, поземельного налога и дополнительных сборов с промышленности. Им обоснованы конкретные контуры нового подоходного налога. В объект налогообложения он предлагает включить долю подоходного обложения промыслов и торговли, которая взималась дополнительным сбором, доходы от процентных бумаг, доходы от казенного служебного содержания и отчасти от частной службы, доходы от свободных профессий.

Что касается техники взимания, то ученый отдает предпочтение преимущественно системе собственных показаний о доходах, по английскому образцу, с не очень придирчивой проверкой, необлагаемый минимум должен быть гораздо более высоким, чем в Пруссии, и ратует за прогрессивную шкалу налогообложения[1062]. Ученый делает общий вывод-пожелание о том, что подоходный налог мог бы иметь значение не только как мера исправления и улучшения ныне действующей системы прямых налогов, т. е. служить регулятором обложения, но и служить регулятором бюджета.

В целом Василий Александрович был достаточно осторожен в своих печатных трудах, избегал категорических оценок, хотя стремился быть объективным. В 60-х гг. он приветствовал проведение реформ, однако потом несколько разочаровался в их итогах. Его нельзя назвать либералом, однако он постоянно подчеркивал необходимость повышения общей культуры населения, проведения правового и экономического просвещения. В связи с этим быстрые и глубокие политические преобразования его не прельщали, и профессор оставался, скорее, умеренным монархистом. В государственных органах он не работал, но и властные структуры публично не критиковал. Исключение составили несколько статей в периодике о С. Ю. Витте и его финансовых реформах с критическими замечаниями, что, впрочем, было для многих финансистов почти общим местом.

При этом он был замечательным преподавателем и искусным лектором. Его энциклопедические знания в сфере финансов позволяли создавать яркую и образную картину, будили у студентов желание самостоятельно работать. Профессор не чурался и внешних красивостей, мог цитировать не только представителей научного мира, но также поэтов, особенно Н. А. Некрасова, и писателей. К студентам он относился с уважением, но без заигрывания, много работал с ними индивидуально, был всегда неизменно корректен и немного отстранен. В частной беседе он мог критиковать бюрократизм и неповоротливость государственной машины, однако не опускался до пропаганды, тем более что и его личные взгляды были достаточно умеренными.

В целом благожелательный, но противоречивый портрет ученого нарисовал его ученик, а затем коллега по университету А. И. Буковецкий. В частности, он отмечал, что «имея исключительные, энциклопедические знания во всех областях финансовой науки и финансового хозяйства, он всегда предпочитал оставаться в стороне от решения практически политических проблем финансового характера»[1063]. С ним солидарен современный исследователь А. А. Ялбулганов: «Научная и преподавательская деятельность В. А. Лебедева позволяет без малейшего преувеличения утверждать, что с его именем связаны лучшие страницы истории российского финансового права»[1064].

В 1893 г., по достижении тридцатилетней выслуги, он отчисляется из штатных профессоров, однако оставляется на службе с продолжением чтения лекций. Его преемником на кафедре финансового права стал его ученик Л. В. Ходский. После этого карьера В. А. Лебедева не пошла на спад, более того, в 1899 г. его назначают деканом юридического факультета Петербургского университета (оставил этот пост по прошению в 1901). К тому же, кроме основного курса финансового права, с 1900 г. он также вел спецкурсы «Финансовая статистика важнейших государств», «Обзор местного финансового хозяйства», «Обзор русского бюджета в его историческом и количественном развитии», «Сравнительно-статистический обзор русских финансов в новейшее время». С 1908 г. ему поручается вести курс «Теория финансов» параллельно с И. Х. Озеровым. За свою педагогическую деятельность он был удостоен 4 орденов. Умер ученый 2 мая 1909 г.

Не погрешив против истины, можно сказать, что история преподавания финансового права в Петербургском университете в досоветский период почти совпадает с периодом педагогической деятельности В. А. Лебедева. Как уже указывалось, он вел этот курс с 1867 по 1909 г., зачастую в одиночку, причем первоначально проводил и практические занятия. Параллельно с ним курс финансового права вели приват-доценты В. Г. Яроцкий (1888–1895)[1065], И. И. Кауфман (1889–1894), Н. К. Бржеский (1890–1892), В. Т. Судейкин (1892–1917, с перерывами), М. П. Петров (1894–1896), Л. В. Ходский (1895–1905). С 1909 по 1911 г. основной курс вел профессор И. Х. Озеров, а с 1911 по 1917 г. – профессор П. П. Мигулин. Еще один основной обязательный курс «Теория финансов» вели Л. В. Ходский, И. Х. Озеров, опять же В. А. Лебедев и П. П. Мигулин. Все они в той или иной степени стали персонажами данной книги. В заключение заметим, что, по нашему мнению, из всех дореволюционных исследователей петербургской школы он наибольшее внимание уделял правовому опосредованию проблем финансов. В этом смысле преподаваемое им финансовое право были наиболее близко к его современному пониманию, хотя в значительной степени оставалось все той же финансовой наукой.

Научную и педагогическую школу В. А. Лебедева прошли многие впоследствии известные ученые, среди которых выделяется его преемник на кафедре финансового права Леонид Владимирович Ходский (1854–1919). В настоящее время он в равной степени признается видным ученым как в сфере финансового права, так и политэкономии[1066]. Л. В. Ходский родился 17 января 1854 г. в семье чиновника в Воронежской губернии. Затем он воспитывался в Гатчинском Николаевском сиротском институте (вероятно, остался без попечения родителей), причем почти в одно время с В. Г. Яроцким (о нем см. далее). В очерках о нем традиционно указывается, что Л. В. Ходский окончил Горный институт (1872)[1067]. Однако в связи с этим возникает ряд вопросов. Так, если речь идет о столичном Горном институте (а других в то время не было), то, по его Уставу 1866 г., в нем могли учиться выпускники гимназий, достигшие возраста 16 лет, а срок обучения в институте составлял 5 лет. Следовательно, наш герой мог поступить в этот институт не ранее 1870 г. (обычно полный курс гимназии оканчивали даже позже), а окончить его никак не ранее 1875 г. (а реально, скорее всего, позже). Это тем более интересно, что как раз за период с 1872 по 1876 г. никаких сведений о нем нет. Здесь напрашивается два варианта: либо он окончил Горный институт в Петербурге именно в 1876 г., либо речь идет о каком-то другом Горном институте (уточним, что официально других институтов с таким названием не существовало). Возможно, что в 1872 г. он завершил обучение в Гатчинском Николаевском сиротском институте, а остальное стало следствием путаницы в документах. На это указывает и то, что В. Г. Яроцкий, будучи младше его на год, окончил этот же сиротский институт и в 1874 г. поступил в Горный институт.

В дальнейшем Леонид Владимирович активно занимался самообразованием, в 1876–1877 гг. преподавал русский язык и естественную историю в уездном училище в г. Нарва. Для выпускника Горного института занятие более чем странное. Очевидна его симпатия к народническому движению, но степень его активности и непосредственное участие в «хождении в народ» являются дискуссионными. Л. В. Ходский также был знаком и с «Капиталом» К. Маркса, представлял собой типичного разночинного интеллигента – потенциального радикала. Возможно, сдерживающим факторам стала интенсивная научная подготовка, позволившая ему уже в 1879 г. сдать экзамен за курс юридического факультета Петербургского университета. Примечательно, что обучавшийся на том же факультете с 1876 г. В. Г. Яроцкий получил диплом только в 1880 г. Нам трудно судить о взаимоотношениях Л. В. Ходского и В. Г. Яроцкого, но, вероятно, они были знакомы еще со времен сиротского института, оба тяготели к народнической идеологии и поддерживали контакты.

В 1879 г. Л. В. Ходский был оставлен для подготовки к профессорскому званию, а его непосредственным научным руководителем стал видный статистик и экономист Ю. Э. Янсон (1835–1893). Одновременно с 1881 г. молодой ученый назначается преподавателем Петербургского коммерческого училища (преподавал политическую экономию, коммерческую географию и историю торговли) и остается в этом качестве до начала XX в. В 1885 г. параллельно он становится доцентом кафедры политэкономии и статистики Лесного института, в котором преподавал до последних дней жизни.

Выдержав магистерский экзамен, молодой ученый в 1883 г. защитил магистерскую диссертацию по политэкономии «Поземельный кредит и отношение его к крестьянскому землевладению» (опубликована в виде книги в том же году). В 1891 г. по книге «Земля и землевладелец» (в 2 т., СПб., 1891) он защитил докторскую диссертацию по политэкономии. В 1880 г. он вступил в Вольное экономическое общество (ВЭО), затем был там членом совета и председателем его 3-го отделения сельскохозяйственной статистики и политической экономии. Как последовательный народник ученый уделял финансовой стороне крестьянского вопроса большое внимание на протяжении всей научной карьеры, особенно в ее начале[1068]. Его идеалом осталась «цивилизованная» крестьянская община.

Наконец, в 1891 г. он приглашается приват-доцентом кафедры политэкономии и статистики, с 1895 г. становится экстраординарным, а с 1898 г. – ординарным профессором по кафедре финансового права Петербургского университета, где сменил своего учителя В. А. Лебедева. Л. В. Ходский до 1905 г. в основном читал параллельный курс финансового права, издавал свои публичные речи и методические пособия[1069]. При этом его неоднократно предупреждали о запрете преподавания «в противоправительственном духе», да и публицистическая деятельность профессора вызывала нарекания.

Не добавило Л. В. Ходскому благонадежности и то, что он редактировал и издавал журнал «Народное хозяйство» с 1900 по 1905 г., где публиковались его статьи по проблемам государственного бюджета, таможенной и налоговой политики, а затем и газеты «Наша жизнь», «Товарищ», «Наша газета», «Столичная почта». В декабре 1905 г. его газета напечатала «Манифест Петербургского совета рабочих депутатов», за что редактор был впоследствии судим. С. Ю. Витте писал о том, что «лица вроде профессора Ходского… в конце концов шантажируют печатным словом»[1070]. Примечательно, что В. И. Ленин примерно тогда же записал нашего героя в «буржуазные демократы»[1071]. Редакционно-издательская деятельность принесла ему широкую известность, однако с материальной точки зрения явно не обогатила, а скорее, наоборот, ввела в долги. В 1905 г., после 25 лет службы по учебному ведомству, ему запретили продолжить преподавание финансового права в качестве приват-доцента в университете. Этот запрет был снят только в 1910 г., когда в университете он возобновил чтение основных обязательных курсов «Теория налогов» и «Налоги (прямое и косвенное обложение)». Читал он и обязательный спецкурс «Экономика и землеустройство России». Вместе с тем он без перерыва продолжал профессорствовать в Лесном институте, некоторое время вел занятия в Психоневрологическом институте.

Своеобразную характеристику Л. В. Ходского как преподавателя и ученого оставил его бывший студент, азатем коллега А. И. Буковецкий[1072]. Он отмечал, что по своим взглядам Л. В. Ходский был значительно левее своего учителя В. А. Лебедева. Про его магистерскую и докторскую диссертации было сказано, что они отразили новые веяния в русской экономической жизни, т. е. полную неудовлетворенность положением крестьянского населения после реформы 1861 г. Л. В. Ходский, по его мнению, выступил, с одной стороны, как защитник идей правого крыла народнического движения, с другой – как защитник проведенной крепостниками реформы 1861 г. Л. В. Ходский подчеркивал необходимость дальнейших аграрных мероприятий в направлении к общинному землевладению, а в его воззрениях своеобразно сочетались народнические идеи 70–80-х гг. и воззрения А. Вагнера.

Наиболее известный труд Л. В. Ходского – «Основы государственного хозяйства. Курс финансовой науки» (СПб., 1894, 1901,1907, 1913). Про этот труд А. И. Буковецкий сказал следующее: «Ясное изложение, удачное размещение фактического материала, переоценка всех основных вопросов финансовой науки сделали этот учебник очень хорошим пособием. Конкретный материал, освещающий русские финансовые институты, изложен интересно и выпукло. Во многих местах Ходский дает меткую и острую критику официальной финансовой политике, проводимой А. И. Вышнеградским и С. Ю. Витте». Далее он добавил, что «из всех лиц, занимавших кафедру финансового права в Петербургском университете, Ходский был наиболее прогрессивно настроенным»[1073]. Между тем П. П. Гензель дал весьма сухой и сдержанный отзыв на учебник Л. В. Ходского. Это особенно заметно на фоне авторских рецензий учебников по финансовой науке и финансовому праву И. Х. Озерова, И. И. Янжула, В. А. Лебедева, труды которых рецензент называл «замечательными, выдающимися, прекрасными». В нашем случае П. П. Гензель ограничился лишь констатацией того, что «учебник имеет то преимущество, что охватывает все отделы финансовой науки, хотя изложение в общем неравномерно… Вопрос о местных финансах затронут слишком мало»[1074]. С такой «сухой» характеристикой труда Л. В. Ходского нам трудно согласиться, поэтому мы постараемся «близко к авторскому тексту» рассмотреть основные положения этого учебника.

Этотучебник действительно отличает довольно полный охват практически всех разделов финансовой науки и ее составной части – науки финансового права. То, что планировал, но не успел завершить в своем учебнике его учитель В. А. Лебедев, достойно сделал Л. В. Ходский. Его учебник по содержанию разделов напоминал известные учебники по финансовой науке немецких авторов Л. Штейна и К. Г. Pay в переработке А. Вагнера. Последний учебник Pay-Вагнера высоко оценил В. А. Лебедев, упрекнув авторов только в излишней полноте некоторых отделов, выходящих за пределы финансовой науки, как, например, обзор железнодорожного дела[1075]. В учебнике Л. В. Ходского мы также находим главу, посвященную железным дорогам в разделе «Частноправовые источники и доходы государства».

Однако учебник Л. В. Ходского имел «свое лицо, свой почерк», которые были продиктованы, по словам автора, принципом национализма в науке. Он писал: «Под национализмом в науке следует понимать не пренебрежение к иностранным талантам и авторитетам и к выработанным ими теориям… Истинный национализм в науке должен выражаться в преимущественном исследовании, разборе и освещении явлений, характеризующих свое народное хозяйство… В этом смысле можно говорить о русской финансовой науке, о русской политической экономии»[1076]. В учебнике нашего автора доминируют вопросы истории и современного состояния отечественного государственного хозяйства. Анализ сопровождается постоянным обращением к финансовому законодательству, сравнительным статистическим материалам и расчетам. В последнем случае очевидно знание и применение ученым собственных подходов к теории и практике статистики, тем более что он являлся автором учебных пособий по статистике. Внимание зарубежному опыту (теории и практики) уделяется в той мере, в какой необходимо «для понимания и освещения соответствующих явлений национального народного хозяйства».

Начнем с того, что в состав финансовой науки автор включал: 1) изложение теоретических оснований различных видов доходов; 2) изучение действующего финансового законодательства, или финансовое право в тесном смысле; 3) изучение и критическая оценка фактического материала, относящегося к государственному хозяйству; 4) выработка рациональных основ ведения всех частей государственного хозяйства (финансовая политика)[1077]. Ученый рассматривал финансовое право как существенную часть финансовой науки, которая должна служить исходным пунктом во всех финансовых исследованиях. Учебник включал три основных части и приложение: 1) государственные доходы; 2) государственный кредит; 3) организация финансового управления. В приложении даны краткие сведения о местных финансах и фактические сведения о современных бюджетах (сравнительный обзор бюджетов важнейших государств).

Л. В. Ходский о государственных доходах. Ученый сгруппировал доходы государства в две группы: частноправовые и государственно-правовые. В свою очередь к частноправовым источникам отнесены государственные имущества (государственные земли и леса), казенные фабрики и заводы. Л. В. Ходский констатировал снижение значения такого источника государственных доходов, как промышленные предприятия государства, которые не в состоянии конкурировать с частной промышленностью. Однако часть предприятий, по его мнению, должна оставаться в государственном ведении. Автор считал, что в связи с этим особого внимания со стороны государства заслуживают страховые учреждения. Сосредоточение страхового дела в руках государства, особенно страхования жизни или личного страхования, «составляет чрезвычайно благодарное поле для государственного хозяйства» России. И здесь, по мнению ученого, необходимо развитие государственного страхования, с тем чтобы государство не упустило из своих рук этого источника, как в свое время упустило железнодорожное дело.

В отношении железных дорог принцип конкуренции и экономической свободы не должен иметь широкого применения. Железнодорожная политика должна состоять в стремлении обеспечить населению наиболее удобное и с народнохозяйственной точки зрения наиболее выгодное устройство и эксплуатацию железных дорог. Государство «должно принимать живое участие в постройке, управлении и эксплуатации железных дорог». Л. В. Ходский рассмотрел положительные и отрицательные стороны применяемых в различных государствах систем железнодорожного хозяйства: а) системы частных железных дорог, б) смешанной системы; в) системы частных дорог с государственным управлением; г) системы государственных железных дорог, управляемых частными предпринимателями; д) строго государственной системы железных дорог. Последняя система, по утверждению ученого, «заслуживает полного предпочтения»[1078]. Рассматривая железнодорожные тарифы, автор обратился к значительному объему статистических данных, характеризующих наше железнодорожное хозяйство и отношение его к государственному финансовому хозяйству. Все вышеназванное свидетельствует о том. что учебник Л. В. Ходского написан под влиянием А. Вагнера, который высказывался в пользу государственных предприятий, защищал государственные монополии, настойчиво требовал передачи городам коммунальных предприятий. Иными словами, А. Вагнер доказывал превосходство государственного хозяйства.

Л. В. Ходский о государственно-правовых доходах. Эти доходы он подразделял на две категории. Во-первых, речь шла о государственно-правовых доходах, основанных на пошлинном принципе (частно-пошлинные источники и пошлины): почта, телеграф, чеканка монеты, актовые и гербовые сборы. Во-вторых – о государственно-правовых доходах, основанных на налоговом принципе (прямые и косвенные налоги). В первом случае Л. В. Ходский ратует за выгоды казенной почты перед частной, в отношении телеграфной регалии придерживался той же позиции, что и в отношении почты. Российскую налоговую систему Л. В. Ходский рассматривал на основе известных принципов: 1) всеобщности налогообложения; 2) соразмерности экономической силе и платежной способности каждого плательщика; 3) удобства взимания; 4) дешевизны налогового администрирования. Каждый вид налога в налоговой системе России, правовые основания его взимания исследовались ученым в исторической ретроспективе и доводились до действующего законодательства.

Так, в отношении личных налогов, а именно паспортного сбора, последний Л. В. Ходский назвал «грязным следом подушной подати», неравномерным и несправедливым. Поземельный и подомовой русские налоги, как считал автор, отличаются многими несовершенствами и неравномерностью в обложении. Это наиболее ярко проявляется на основе сравнительного анализа с налогами в Западное Европе. Особое внимание ученый уделил подоходному налогообложению. Он подробнейшим образом изложил теорию и законодательную практику подоходного налога в европейских государствах. Затем ученый подробно проанализировал попытки введения в России подоходного налога в 1812 г., проекты податных комиссий 1861 г., проекты 80–90-х гг., мнения земств о податной реформе и подоходном налоге, разобрал доводы против введения подоходного налога, провел приблизительное исчисление подоходного налога для России.

В результате ученый пришел к выводу что «подоходный налог в Западной Европе представляет несомненное торжество этических начал в финансовом законодательстве». Едва ли можно сомневаться в том, что подоходный налог, введенный в России, составит одну из крупных статей нашего доходного бюджета. Более того, как утверждает автор, «если же рядом с введением этого налога будет идти реформирование всех прочих наших прямых налогов, будет уничтожен паспортный налог, прекратится дальнейший рост в нормах обложения косвенных налогов, и финансовое ведомство проникнется убеждением, что все меры, ведущие к сокращению пьянства, в его прямом интересе, – тогда достаточно какого-нибудь десятка лет, чтобы прочно поставить наши финансы… создать обильные средства для просветительной и продуктивной деятельности государства»[1079].

Косвенные налоги (налоги на потребление) также были проанализированы в рамках рассматриваемого учебника. Применительно к квартирному налогу автор на основе сравнительно-правового анализа и фактических условий нашего российского быта Л. В. Ходский решал вопрос о том, насколько введенный государственный квартирный налог удовлетворяет требованиям хорошего налога. Он приходит к выводу, что российский квартирный налог не является заимствованием французского налога и имеет мало общего с той формой квартирного налога, которую пропагандирует П. Леруа-Болье в своем трактате финансовой науки. Будущее названного налога ученый видел в рамках общего подоходного налога.

При обложении же насущных предметов потребления, как писал автор, фискальная точка зрения всецело должна уступать гигиенической[1080]. Он «с цифрами статистики на руках» доказывал обоснованность отмены в России соляного налога и возможное его возобновление считал для России «печальным фактом в истории государственного хозяйства». Тридцатилетнее господство нашей акцизной системы обложения спиртных напитков, с преобладанием в ней чисто фискальных интересов, по мнению ученого, привело ко многим нежелательным результатам для народного хозяйства. Л. В. Ходский высказывается в поддержку опыта введения винной монополии в четырех восточных губерниях России. С введением винной монополии ученый связывает обеспечение народного здравия и улучшение общественной нравственности. Ученый считает гораздо более целесообразным предоставить в введение местных финансов обложение таких расходов, как расход на увеселения, на предметы роскоши (собаки в больших городах, дорогие экипажи, резиновые шины и т. п.).

Л. В. Ходский о государственном кредите. Ученый не включал государственный кредит в доходы государства. По его убеждению, «что бы ни говорили о целесообразности государственных займов в тех или других случаях, все же руководящим началом финансовой политики должно всегда служить стремление к возможно быстрому погашению государственных долгов. В этом отношении пример, достойный подражанию, представляли Северо-американские Соединенные штаты и Англия». Выделялись два вида финансового кредита: долгосрочный и краткосрочный. При этом бумажные деньги отнесены и к тому, и к другому государственному кредиту. Далее в учебнике Л. В. Ходский охарактеризовал бумажные деньги как долговые обязательства государства, их виды, принудительный курс, меры по восстановлению бумажных денег. При этом единственный рациональный способ восстановления ценности бумажных денег ученый видел «в восстановлении металлического обращения в результате упорядочения податной системы без увеличения валовой суммы налогов и в сокращении количества бумажных денег в связи с накоплением металлического фонда за счет повышения доходов государства над расходами»[1081]. Теорию вопроса он соединил с изложением истории бумажных денег в иностранных государствах, бумажноденежным обращением в России, начиная с выпуска первых ассигнаций в 1769–1817 гг., реформы Е. Ф. Канкрина по замене ассигнаций кредитными билетами. В учебнике дан также очерк развития государственных долгов России, рассмотрена роль сберегательных касс в народном хозяйстве иностранных государств и России. Как обычно, изложение материала сопровождается авторскими статистическими выкладками и расчетами. Ученый выступал за развитие в России сети сберегательных касс, а изучение опыта деятельности немецких, итальянских, американских сберегательных касс, а равно французского законодательства дает в этом деле руководящую нить. Такой руководящей идеей автор признает «постановку наших сберегательных касс в основу местного кредита».

Л. В. Ходский об организации финансового управления. К финансовому управлению автор отнес составление и исполнение бюджета, кассовую деятельность и государственный финансовый контроль. Характеристику финансового управления он начинал с определения бюджета и бюджетного права. Под бюджетом он понимал «роспись (со всеми приложениями) государственных расходов и предполагаемых для их покрытия доходов на определенный период времени, составленную (как проект) финансовым управлением, рассмотренную в законодательном учреждении и скрепленную (утвержденную) представителем верховной власти»[1082]. Из определения государственного бюджета выводилось и понятие бюджетного права как совокупности прав народа, как высшего субъекта государственного хозяйства, через своих представителей (депутатов) определять весь государственный бюджет и контролировать его правильное исполнение или ведение государственного хозяйства. По словам ученого, рассмотрение бюджета или росписи в парламенте с правом принять его или отвергнуть составляет основной элемент бюджетного права. С правовой точки зрения утвержденный бюджет является законом, обязательным для руководства финансового управления. Л. В. Ходский считал, что право не вотировать бюджет принадлежит народным представителям в равной мере, как и право вотировать бюджет.

Правильно составленная бюджетная роспись, как пишет автор, должна сводиться к следующему: 1) к закономерности; 2) единству; 3) полноте или универсальности и ясности; 4) срочности; 5) гласности. В отношении бюджетного дефицита Л. В. Ходский пишет о необходимости его отграничения от кассового дефицита. Не обошел вниманием ученый и особенности русского государственного бюджета. Возникновение бюджетного права в России он датировал 1863 г., затем сравнил бюджетные права Государственной Думы и Государственного Совета, порядок составления русской бюджетной росписи, бюджетные конфликты. Ученый пришел к заключению, что «весьма крупные предметы государственного хозяйства по нашей конституции минуют народных представителей и, поскольку они вносятся в роспись, входят в нее как бы для сведения в бронированную часть бюджета»[1083]. При этом были расширены права Комитета финансов – особого высшего совещательного учреждения по делам государственного кредита и финансовой политики. По сути, последний был наделен теми полномочиями, которыми должны наделяться народные представители, представители Государственной Думы. Учреждение такого «сверхдумного» комитета ученый признавал необоснованной мерой, ограничением государственного контроля.

Государственный контроль, как утверждал Л. В. Ходский, должен: 1) охватывать разбор не только закономерности проведенных расходов и поступивших доходов, но и их целесообразности; 2) оставаться независимым при условии непосредственного подчинения парламенту; 3) иметь коллегиальное устройство, члены государственного контроля должны быть несменяемы и хорошо поставлены в материальном отношении; 4) наделяться правом обращать взыскания на виновных лиц (так называемые начеты) и представлять доклад парламенту для одобрения или неодобрения деятельности министров финансов и прочих министров. Виды контроля были уже известны теории и практике. Во-первых, это административный, судебный и законодательный, во-вторых – текущий, последующий и предварительный, в-третьих – счетно-кассовый, документальный и фактический. Л. В. Ходский особо остановился на итальянской системе государственного контроля, так как считал эту систему наиболее развитой и эффективной. Затем ученый обратился к анализу современной ему организации государственного контроля в России. Результатом этого анализа стал вывод о необходимости коренной реформы государственного контроля, поскольку его нахождение в составе совета министров совершенно противоречит существу и роли государственного контроля. Контроль за исполнением бюджета логически должен составлять прерогативу народного представительства.

В обзорном ключе Л. В. Ходским были даны общие основания финансового управления в России, включая местные органы финансового управления, а равно кассовое устройство в России.

Л. В. Ходский о местных финансах. Несмотря на то, что автор вынес этот вопрос в Приложение, тем не менее данная глава учебника построена по тому же принципу, как и все остальные разделы: от теории вопроса к анализу зарубежного опыта, а затем к истории и современному состоянию вопроса в российской финансовой практике. Теорию местного хозяйства и местных финансов ученый рассматривал как составную часть финансовой науки. Л. В. Ходский писал, что финансовая сторона деятельности местных союзов в миниатюре представляет и напоминает государственное хозяйство, но с известными ограничениями. Ограничения финансовой власти и компетенции местных союзов со стороны центральной государственной власти сводятся к следующим главным мотивам: 1) согласованию хозяйства местных союзов с общей экономической политикой государства; 2) ограждению финансовых источников, играющих большую роль в общих ресурсах казны; 3) ограждению плательщиков от чрезмерного обременения налогами[1084].

Так же как и в государственном хозяйстве, движущую пружину в местном хозяйстве играют местные потребности (нужды). Развитие местных потребностей и расходов или средств для их покрытия вытекает из двух принципов современного государственного управления – принципа децентрализации и принципа самоуправления. Соответственно, и доходы местного хозяйства, как отмечал Л. В. Ходский, подразделяются на частноправовые (доходы от принадлежащих местным союзам недвижимости, промысловых предприятий, лесов и др.) и общеправовые (пошлины, налоги, добавки, получаемые от других союзов и государства). Указанные добавки бывают двух видов: одни местные союзы получают на основе дотационного принципа, другие – на основе принципа участия государства в определенной доле расходов. Применительно к частноправовым доходам автор выступил в поддержку идеи муниципализации городских предприятий коммерческого типа. Он писал: «Вообще бояться развития муниципализации предприятий коммерческого типа нечего. Их недостатки, где они очень заметны, обыкновенно результат плохой системы городского самоуправления, недостаточной ее демократизации»[1085]. В отношении принципов построения местных налогов ученый высказал суждение о том, что современная система местных финансов должна строиться сразу на двух принципах: принцип взаимности услуг и принцип платежеспособности. К числу общих руководящих принципов местного хозяйства по аналогии с государственным хозяйством ученый причислил принцип поддержания равновесия между расходами и доходами. Соответственно, кредиты могут выступать источниками для покрытия чрезвычайных местных нужд. Однако речь идет не только о краткосрочных, но и долгосрочных кредитах, с целью крупных производительных затрат (постройка больниц, школ и т. д.). Погашение этих кредитов, по мнению Л. В. Ходского, может эффективно проводиться за счет нового вида специального обложения – обложения конъюнктурного прироста ценности недвижимого имущества. Кстати, названный источник автор предложил рассмотреть на перспективу и в отношении специального обложения в системе местных финансов России.

Предметом исследования ученого стали и особенности местных финансов Англии, Франции, Германии, и особое внимание было уделено реформам местных финансов Пруссии. На основе данного сравнительно-правового анализа Л. В. Ходский рассмотрел финансовое хозяйство в России, отсчет которого следует начинать с Закона 1805 г., с введения земских повинностей. Затем ученый обратился к практике применения Положения о земствах 1864 г., законов 1893 и 1899 гг. о налоговой оценке недвижимых имуществ и др. Ученый отмечал архаизм российских местных финансов, сохраняющих в свой структуре натуральные повинности (дорожная, подводная, полицейская), которые отбываются в основном крестьянством. В связи с этим он ратовал за «скорейшую замену их денежной повинностью, равномерно падающей на все классы местных жителей, с факультативным правом выполнять натурою, если та или иная группа признает для себя это более удобным»[1086].

В отношении земств он указывал, что по действующему законодательству они потеряли свою самостоятельность и всецело зависят от губернской администрации, что не соответствует принципам земского самоуправления и местных финансов. Волостные и сельские финансы также находятся в полнейшей зависимости от усмотрения административной власти, более того, сохраняют исключительно сословно-крестьянский характер. Мирские и сельские сборы всецело падают на крестьян. По мнению ученого, преобразование строя местной жизни предполагает привлечение всех платежеспособных жителей к несению бремени местных расходов. Перечень предложений автора по улучшению местных финансов в России можно продолжить. Но и тех, что мы назвали, достаточно для того, чтобы еще раз убедиться в неуклонном следовании ученого заявленному им принципу «национализма» в финансовой науке.

Наш современник А. Н. Козырин назвал «Основы…» оригинальным исследованием, которое позволяет получить представление о господствовавшей в России на рубеже XIX–XX вв. концепции государственных финансов. Эта книга в течение нескольких десятилетий оставалась «настольной книгой» студентов-юристов и представляет несомненный интерес и для современных исследователей[1087].

Большой популярностью пользовались и его «Политическая экономия в связи с финансами» (СПб., 1894, 1897, 1899–1900, 1908). В указанном курсе последняя часть книги посвящена финансовому праву, которое дано в кратком изложении. О высокой репутации трудов ученого свидетельствует и появление своеобразного гибридного учебника, подготовленного, в том числе, по его трудам[1088].

Также известны и учебники нашего автора по статистике, которые выдержали не одно издание. Так, профессор Демидовского юридического лицея P.M. Орженцкий в рецензии на учебник Л. В. Ходского «Основания теории и техники статистики» (СПб., 1907) отметил, что данное пособие может с пользой служить для элементарного изучения курса истории, техники статистики и устройства статистических органов. Но, вместе с тем, рецензент указал на целый ряд существенных недостатков этого учебника. Это, в частности, отсутствие сведений о русской статистической литературе, отрывочность сведений об организации и деятельности международного статистического института, противоречивость в определении научных методов исследования (дедукция, индукция)[1089].

Отметим, что вышедший в том же году учебник по статистике учителя Л. В. Ходского профессора Ю. Э. Янсона «Теория статистики» (4-е изд., СПб., 1907) был признан тем же рецензентом выдающимся учебником не только в русской, но и иностранной литературе. Влияние этой книги сильно сказывается на всех последующих учебниках статистики русских авторов[1090].

В целом, завершая обзор творчества ученого, приведем еще одну оценку наших современников, которые считают особенностью основных работ Ходского в области финансов то, что «они могут трактоваться как монографические учебники. В них мы видим дискуссии с отечественными и зарубежными учеными, богатый статистический материал по России и ведущим западным странам, аналитические обзоры законодательств различных стран в области налогообложения»[1091].

При такой чрезвычайной занятости профессор успевал заниматься государственной и общественной деятельностью. Еще в 1887 г. он был назначен членом Ученого комитета при Департаменте торговли и мануфактур Министерства финансов. По заданию комитета он командируется в Чикаго на Всемирную промышленную выставку. Следствием этого стала подготовка доклада о западном коммерческом образовании[1092].

Входил профессор и в состав комиссии Министерства финансов по выработке учебного плана Петербургского политехнического института, который начал свою деятельность в 1903 г. Не обошел он своим вниманием и съезд профессоров в марте 1905 г., как и выборную кампанию в 1-ю Государственную Думу, когда вошел в списки выборщиков от кадетов. Увлеченность проблемами политики вывела ученого на проблемы финансово-правовой публицистики и прогнозирования[1093]. В годы Первой мировой войны работы профессор публиковал относительно редко, однако его статьи посвящались актуальным проблемам налогов и денежного обращения[1094].

К февральской революции 1917 г. Леонид Владимирович отнесся позитивно, был возвращен в число ординарных профессоров Петроградского университета, а в начале 1918 г. стал заслуженным профессором. После октябрьских событий 1917 г. он остался в университете, преподавал курс «Основы финансовой науки», в том числе и после создания ФОНов в 1919 г., а затем ему поручается дополнительный курс «Бумажные деньги и государственные финансы России». Однако по болезни он провел немного занятий, его заменял приват-доцент А. И. Буковецкий. Вероятно, первые шаги советской власти, связанные с государственным регулированием экономики, ликвидацией помещичьего землевладения, национализацией крупной собственности, укреплением коллективистских начал в управлении вызывали у маститого профессора вполне позитивную реакцию. Однако в сентябре 1919 г. его арестовывают как «околокадетского» элемента без конкретной причины и, вероятно, в профилактических целях. Вскоре он был отпущен, но даже кратковременное заключение не прошло бесследно для немолодого профессора со слабым здоровьем. В советской литературе то ли по незнанию, то ли из «мелкой мести» указывалось о его эмиграции[1095]. В действительности он умер 8 декабря 1919 г. в Петрограде, что ныне уже общепризнанно. В небольшом, но проникновенном некрологе было сказано, что скончался он от воспаления легких на 56-м году жизни, «умер тем же приверженцем экономических свобод и идеалов, какие он лелеял всю свою жизнь»[1096].

Василий Гаврилович Яроцкий (1855–1917)[1097] известен как разносторонний ученый. Он стоял у истоков отечественной концепции социального страхования, и в этом качестве может считаться одним из первых отечественных специалистов по трудовому праву и праву социального обеспечения. Об этом мы уже писали ранее[1098]. Кроме того, он может быть отнесен и к числу видных отечественных финансистов, представителей петербургской школы финансового права.

В. Г. Яроцкий родился 20 декабря 1855 г. в Петербурге в семье действительного статского советника, рано потерял родителей. Как сын дворянина воспитание он получил в закрытом Гатчинском Николаевском сиротском институте. В 1874 г. поступил в Горный институт, но оставил его на третьем курсе. В 1876 г. поступил на юридический факультет Петербургского университета, который окончил в 1880 г. со степенью кандидата юридических наук. В качестве специализации он выбрал финансовое право, а его учителем стал В. А. Лебедев. Еще будучи студентом, он опубликовал результаты своего исследования «Отношения личности и государства с точки зрения Спенсера» (Ярославль, 1879 (оттиск)).

Со студенческих лет он был умеренным социалистом народнического толка, сторонником активного участия государства в регулировании финансовых отношений и оставался таковым до последних дней. Кстати, в Горном институте на одном курсе с ним учился первый русский марксист Г. В. Плеханов (1865–1918). Стены института они покинули также почти одновременно в 1876 г. Но если Плеханов решил сделать мир более справедливым через его радикальное политическое переустройство, то Василий Гаврилович хотел сделать то же самое через правовые и экономические реформы. Однако он не возражал против нажима на правительство с целью справедливого переустройства общественной жизни.

В 1880–1881 гг. Василий Гаврилович, оставленный при университете для подготовки к профессорскому званию, проходил зарубежную стажировку в Германии, Австро-Венгрии, Франции, Бельгии, Швейцарии и Англии. Там он специально изучал правовую регламентацию налоговой и бюджетной систем, регулирование отношений между работниками и работодателями, структуру и организацию государственных органов, надзирающих за соблюдением финансового законодательства. Впоследствии он неоднократно бывал в зарубежных командировках и заслуженно пользовался репутацией знатока европейского законодательства. Специализировался на проблемах политэкономии и финансового, прежде всего налогового, права.

В 1883 г. он выдержал магистерский экзамен и в том же году определяется на службу в Департамент торговли и промышленности Министерства финансов, но почти сразу переводится преподавателем политэкономии и финансового права Александровского лицея, в качестве которого стал одним из ближайших преемников В. П. Безобразова. С этим лицеем он сотрудничал до 1917 г.

В 1885 г. по совместительству (с 1891 г. – в штате) он становится преподавателем финансового права Военно-юридической академии. С ней он будет связан в той или иной степени также (с перерывами) до 1917 г. В академии он преподавал и полицейское право[1099]. Его перу принадлежат авторские курсы лекций по финансовому праву для Александровского лицея (1885) и Военно-юридической академии (1886, 1898)[1100].

Отметим, что примерно в том же временном интервале (1885–1899) увидели свет учебники по финансовому праву профессора Казанского университета Д. М. Львова, профессоров Новороссийского университета И. И. Патлаевского и С. И. Иловайского. Круг вопросов, рассматриваемых в перечисленных учебниках, в том числе и в курсе лекций В. Г. Яроцкого, в значительной части совпадает. В. Г. Яроцкий также разграничил предметы финансовой науки и финансового права. Он отмечал, что совокупность юридических норм, регулирующих финансовую деятельность государства, есть то, что называется финансовым правом. В то же время предметом финансовой науки служит не только действующий современный порядок финансового хозяйства, не только изучение его прошлых исторических видов и форм, но и установление общих научных основ и руководящих начал финансовой деятельности. Он определил место финансовой науки как общественной науки на «середине между двумя наиболее близкими к ней науками – политической экономией и государственным правом»[1101].

Основным методом, которым должна преимущественно пользоваться финансовая наука, как для получения чисто научных выводов, так и проведения их в жизнь, по мнению ученого, должно быть сравнительно-историческое изучение целых финансовых систем и отдельных их частей[1102]. Благодаря такому именно изучению возможно определять, какие начала финансового хозяйства являются прогрессивными, а какие, наоборот, отживают свое время. В связи с этим автор начал свой курс лекций с краткого исторического очерка развития финансового хозяйства в связи с общими изменениями политических и экономических сторон жизни различных государств. Затем автор обратился к вопросам порядка финансового хозяйства и его органов, подчеркивая тем самым приоритет законодательной (нормативно-правовой) составляющей данного курса.

Система курса финансового права, по В. Г. Яроцкому, включала следующие разделы: 1) порядок финансового хозяйства и его органы;

2) государственные потребности и цели государственных доходов;

3) ординарные общегосударственные доходы; 4) финансовое хозяйство местных единиц самоуправлении; 5) экстраординарные государственные доходы (государственный кредит).

Порядок финансового хозяйства, как считал В. Г. Яроцкий, должен строиться на принципе финансового верховенства. Под финансовым верховенством понималась совокупность прав государственной власти как субъекта финансового хозяйства, а именно: 1) право составления бюджета; 2) право организации финансовых учреждений; 3) право расходования государственных расходов; 4) право собирания государственных доходов, заведования ими и изыскания новых источников доходов. К факультативным правам государства отнесено право принятия государством на себя гарантий по обеспечению общеполезных предприятий и учреждений[1103]. Автор не ограничился правами государства, он особо подчеркнул, что частные лица могут подвергаться правонарушениям со стороны государства, финансовой администрации. Следовательно, в противовес правам государства должны обеспечиваться и защищаться права частных лиц в административном и судебном порядке.

В рамках указанного принципа финансового верховенства В. Г. Яроцкий последовательно рассмотрел финансовые учреждения и их функции, порядок движения сумм в кассах министерств финансов, государственный контроль и бюджет. Затем автор последовательно рассмотрел учения о государственных расходах и государственных доходах. При этом автор зачастую солидаризируется в своих взглядах с позицией А. Вагнера. Так, он соглашается с названным ученым в том, что налоги суть принудительные взносы частных хозяйств, отчасти идущие на покрытие общих (государственных) расходов, отчасти являющиеся средством изменения распределения народного дохода.

Вслед за А. Вагнером ученый выделил 4 группы руководящих принципов налоговой политики: 1) принципы финансовой политики в тесном смысле слова – требования достаточности налогов для покрытия государственных расходов и подвижности (эластичности) налогов; 2) принципы экономические – правильный выбор податных источников, различные способы избавления от платежа налога (сложение, переложение и т. д.); 3) принципы справедливости или социальные соображения (общность, равномерность, прогрессивность налогов, освобождение от налогов мелких доходов и т. д.); 4) принципы управления налогами – податная техника (определенность налогов, удобство для плательщиков и дешевизна взимания)[1104].

В. Г. Яроцкий, так же как и А. Вагнер, считал, что истинным, т. е. действительным, источником налогов всегда бывает и должен быть доход. Поскольку перед российским законодателем стояла проблема введения подоходного налогообложения, ученый высказался «за» подоходное налогообложение. В частности, он писал: «Принципиально в настоящее время нельзя ничего возразить против подоходного налога, даже хотя бы в смысле единого и всеобъемлющего налога, потому что в нем осуществляются легче, чем в каком-либо другом налоге руководящие принципы податной политики (всеобщность, равномерность обложения, прогрессивность, освобождение минимальных доходов)»[1105].

Таким образом, по сложившейся в русской финансовой литературе традиции в каждом разделе рассматриваемого учебника даны теория, история развития финансового института, разбор действующего финансового законодательства в сравнительно-правовом ключе с западноевропейскими финансовыми институтами. Обязательно исследование сопровождается статистическими данными и примерами.

В 1888 г., после защиты магистерской диссертации в Московском университете, В. Г. Яроцкий утверждается магистром политэкономии и начинает читать лекции в Петербургском университете в звании приват-доцента. Лекции он читал по финансовому праву (1888–1895), теоретической статистике (с 1895), а в 1907 г. читал также частный необязательный курс под названием «Курс социальной политики в области рабочего вопроса»[1106]. С юридическим факультетом Петербургского университета он сотрудничал с 1888 по 1910 г. Его коллега по университету А. И. Буковецкий написал о нем кратко и с долей пренебрежения. Он отметил, что В. Г. Яроцкий (типичный представитель русской интеллигенции 80-х гг.) находился под влиянием катедер-социализма в лице А. Вагнера и в то же время русского народничества 80-х гг. О его курсе «Финансовое право» (СПб., 1898) он выразился в том духе, что «критика министра финансов С. Ю. Витте и изложение последних финансовых предприятий царского правительства обеспечили курсу Яроцкого известный успех и временную популярность»[1107].

Основная его преподавательская деятельность была связана с Александровским лицеем, где с 1897 г. он был ординарным, а с 1908 г. – заслуженным профессором, ведущим лектором по финансовому праву, с 1893 по 1901 г. – секретарем Совета лицея. Действительный статский советник (светский генерал-майор) с 1894 г. В 1896 г. он защищает докторскую диссертацию по политической экономии и статистике в Московском университете. Его магистерская и докторская диссертации, посвященные правовому регулированию социального страхования, были изданы в виде книг.

С 1897 г. профессор читал публичные лекции по финансовому праву в «Обществе распространения коммерческих знаний», а с 1903 г. по совместительству заведовал Коммерческими курсами при Обществе для распространения коммерческих знаний. В 1910 г. согласно прошению он увольняется со службы в лицее, но продолжает преподавать и остается членом его Совета. Однако научные исследования и публицистическую деятельность в сфере финансов он не оставил. Так, он участвовал в прениях по докладу члена Государственной Думы Н. Н. Кутлера «К вопросу о введении в России подоходного налога». Ученый говорил о принципиальных улучшениях, которые вносит подоходный налог в нашу податную систему. В связи с этим он напомнил о финансовых преобразованиях, проводимых министром финансов Н. Х. Бунге. По его мнению, это было почти единственное время в нашей истории финансовой системы, когда вводился ряд отдельных подоходных налогов, более справедливых, а следовательно, и более легких. Это, например, налог на доход с денежных ссудных капиталов, с доходов промышленных предприятий, особенно акционерных, наследственные пошлины, оброчная подать преобразовалась в выкупные платежи и т. п.

Плоды творчества Н. Х. Бунге пожинали и его преемники, в том числе и И. А. Вышнеградский, приостановивший преобразование нашей налоговой системы в этом направлении. Он обнаружил свое творчество лишь в усилении прежних косвенных налогов и в изобретении новых, или таких мелочных, как на спички и дрожжи, или таких несправедливых, как страховые пошлины[1108]. Обращаясь к предложенному законопроекту о подоходном налоге, ученый считал справедливым облагать подоходным налогом как дополнительным налогом акционерные общества, семейные товарищества. Он ратовал за довольно высокий необлагаемый минимум, отметил неизбежные проблемы с правильностью деклараций индивидуальных доходов. В последнем случае предлагалось установить «не точную декларацию индивидуальных доходов, а лишь классы доходов – от такой-то до такой-то суммы приблизительно. Было бы легче, – говорил ученый, – приучить население к правильному показанию дохода, идя по прусскому пути, указывая лишь класс дохода, его приблизительные размеры»[1109].

Последним его крупным изданием стал «Курс политической экономии» (вып. 1, Пг, 1915). Февральскую революцию ученый приветствовал, и в апреле 1917 г. был назначен сенатором II Департамента Правительствующего Сената. Из числа гражданских профессоров он имел едва ли не наибольшее число государственных наград, в том числе шесть орденов и медаль. Но большинство из них были получены преимущественно за преподавательскую деятельность в Военно-юридической академии. Это, на первый взгляд, не сочетается с социалистическими убеждениями Василия Гавриловича. Более того, некоторые лекции уважаемого профессора не были разрешены к публичному чтению из-за их расхождения с официальными установками. Но в действительности здесь нет никакого противоречия. Военно-юридическая академия была создана в 1867 г. по инициативе либерального военного министра Д. А. Милютина и являлась одним из лучших юридических вузов страны. На преподавательскую работу в эту академию привлекалась ведущая российская профессура, а степень интеллектуальной свободы преподавателей была относительно высокой. Отметим, что вместе с Яроцким в Военно-юридической академии преподавали в то время такие видные ученые, как В. М. Гессен, Н. М. Коркунов, В. Д. Кузьмин-Караваев, Н. Д. Сергеевский и др.

В. Г. Яроцкий был разносторонним, энциклопедически образованным ученым, свободно владел основными европейскими языками. Даже в настоящее время поражает его детальный анализ западной литературы, посвященной финансовой и социальной проблематике. Достойна уважения его практическая деятельность. В. Г. Яроцкий представлял собой редкий тип русского интеллигента, который не боялся взаимодействовать с властными структурами с целью претворения в жизнь своих теоретических разработок. Он неоднократно входил в экспертные комиссии, занимавшиеся подготовкой проектов финансового и социального законодательства, в качестве эксперта. В 1891 г. он стал одним из соучредителей (наряду с Н. К. Бржеским, В. Т. Судейкиным и др.) Собрания экономистов, которое стало своеобразным научным и дискуссионным клубом, оформившимся вокруг «Экономического журнала». До 1898 г. он состоял сотрудником «Энциклопедического словаря», с 1899 г. был сотрудником «Большой энциклопедии», редактором ее экономического и финансового отдела. В 1904 г. его избирают председателем артельного отдела Петербургского отделения Комитета ссудо-сберегательных и промышленных товариществ и артелей.

По своим взглядам В. Г. Яроцкий был народником, в определенной степени симпатизировал западникам, однако всегда оставался вполне умеренным и патриотичным. Впрочем, его симпатии к крестьянской общине и нелюбовь к «кулакам» были постоянны и неизменны[1110]. Помимо финансового его интересовали проблемы социального законодательства, прежде всего социального страхования. Его коллега профессор М. Рейснер обоснованно назвал его одним из лучших знатоков социального страхования, искренним, хотя и беспартийным социалистом, большим ученым и благороднейшим человеком[1111].

В. Г. Яроцкий умер 28 июня 1917 г. Его вдове Е. С. Яроцкой (урожденной Матвеевой) в октябре 1918 г. была назначена пенсия.

В числе его трудов есть публикации, посвященные проблемам правового регулирования трудовых и социально-обеспечительных отношений, государственному праву, статистике и социологии, в том числе учению Г. Спенсера и др. При этом социальная и финансово-правовая проблематика рассматривалась ученым в неразрывном единстве. По социально страховой проблематике им был подготовлен целый цикл работ[1112]. Степень магистра по политэкономии В. Г. Яроцкий получил за сочинение «Экономическая ответственность предпринимателей Ч. 1. Ответственность предпринимателей как основание законодательного регулирования отношений хозяев и рабочих» (СПб., 1887), а докторскую степень – за фундаментальный труд «Страхование рабочих в связи с ответственностью предпринимателей» (в 2 т., СПб., 1895).

В. Г. Яроцкий, по сути, первым в российской науке провел комплексное исследование правового регулирования социального страхования. Его он рассматривал в широком контексте через еще более масштабную проблему, а именно: отношения работников и работодателей и определение особенностей труда как объекта хозяйственного оборота. Сформулированные в этой части выводы оказались вполне в русле современных научных дискуссий. В. Г. Яроцкий определил три основные проблемы, касающиеся участия государства в регулировании социально-страховых отношений: 1) необходимость государственного вмешательства; 2) фактическая возможность или осуществимость такого вмешательства; 3) право государства на такое вмешательство[1113].

Вывод автора был следующим: государственное вмешательство «вызывается необходимостью как сознательного принятия на себя этой задачи государственной властью, так и развитием правосознания самих заинтересованных лиц»[1114]. Наиболее совершенной формой государственного вмешательства признавалось «обязательное страхование рабочих предпринимателями в специально образуемых для этой цели учреждениях»[1115]. Большое значение при этом придавалось перераспределению средств через налогообложение предпринимателей. При этом ученый опирался, прежде всего, на труды английских экономистов В. Торнтона, Ф. Гаррисона, Д. Кэрнса, немецких исследователей А. Вагнера, Л. Брентано, Г. Кнаппа, А. Шеффле, Г. Шмоллера и Е. Энгеля.

В. Г. Яроцкий выразил свою идею через указание на взаимодействие социального обеспечения рабочих и специальной ответственности предпринимателей[1116]. Это позволило сделать вывод о том, что риск несчастного случая на работе есть естественный и неизбежный фактор, характеризующий определенную профессиональную деятельность. Социальное страхование, по его мнению, основывается на соединение людей в различные группы, которое имеет в своей основе известную долю самопожертвования членов – одного в пользу остальных и обратно[1117]. Хотя ученый писал о социальном страховании, однако этот тезис можно распространить и на иные виды социальной помощи за счет средств бюджетной системы.

В. Г. Яроцкий защищал идею не просто социального страхования, но именно государственного страхования социальных рисков. Он отмечал, что во Франции уже с 1850 г. существовали особые кассы для страхования на случай старости, а с 1868 г. также и кассы для страхования от несчастных случаев на производстве. В Англии с 1864 г. существовало государственное (добровольное) страхование жизни[1118]. Но наиболее высоко российский ученый оценивал немецкое законодательство, начиная с Закона 7 июня 1871 г., а затем и страховые законы 80-х гг. XIX в. Он даже предполагал, что через социальное страхование можно во многом решить обострившийся уже тогда «рабочий вопрос». Ученый, в частности, предлагал некоторые меры, связанные с системой налогообложения, позволявшие перераспределять прибыль и часть ее направлять на социальное страхование работников.

Научным оппонентом В. Г. Яроцкого, если не сказать больше, стал еще один столичный профессор Павел Иванович Георгиевский (1857–1938). Он родился в Петербургской губернии, в Царской Славянке, что под Павловском, в 1875 г., окончил с золотой медалью 3-ю Петербургскую гимназию. После завершения обучения на юридическом факультете Петербургского университета в 1879 г. был оставлен для подготовки к профессорскому званию на кафедре политической экономии. В 1880–1882 гг. стажировался за границей (Берлин (ученик А. Вагнера), Галле, Париж). Сдал магистерский экзамен (1882), с 1883 г. начал преподавать статистику, с 1885 г. – магистр и приват-доцент кафедры политической экономии и статистики. В 1887 г. защитил докторскую диссертацию по политэкономии «Финансовые отношения государства и частных железнодорожных обществ в России и западноевропейских государствах». Затем он опубликовал ряд интересных и обстоятельных исследований, посвященных историческому обзору развития путей сообщения в XIX в. В основном они касались железных дорог Англии, Франции, Пруссии, финансовому положению русских железных дорог[1119].

В своей докторской диссертации автор изложил историю железнодорожного дела в России, Бельгии, Голландии, Франции, Австрии, Италии, Пруссии, при этом главное внимание уделялось вопросу о финансовых отношениях государства и частных компаний. В заключение исследования автор обрисовал финансовое состояние русских частных железнодорожных обществ, высказал доводы «за» и «против» казенной эксплуатации железных дорог. Но, как отметил в своей рецензии П. П. Гензель, «большой самостоятельности по указанному вопросу у автора нет»[1120].

П. И. Георгиевский, с 1888 г. – экстраординарный, с 1890 г. – ординарный профессор, одновременно был директором Центрального статистического комитета МВД, профессором Института инженеров путей сообщения и Морской академии. Член Особой комиссии под председательством К. К. Грота, которая была создана для пересмотра законодательства о призрении бедных. Для нее ученый разработал законопроект организации общественного призрения в городах и проект Устава Общества по устройству сельских колоний[1121]. Впоследствии – сенатор.

После революции 1917 г. П. И. Георгиевский оказался на Юге страны, в 1920 г. из Новороссийска с остатками армии Врангеля эвакуировался в Константинополь, затем перебрался в Прагу, где преподавал с 1922 г. на Русском юридическом факультете. Умер в 1938 г. в Праге.

Известный научный резонанс имела его полемика с В. Г. Яроцким, возникшая по поводу опубликованной магистерской диссертации последнего. Примечательно, что первым отзыв на книгу П. И. Георгиевского «Финансовые отношения государства и частных железнодорожных обществ в России и западноевропейских государствах» (СПб., 1887), по которой им была защищена докторская диссертация, подготовил В. Г. Яроцкий[1122]. Наш герой был крайне резок, обвинив П. И. Георгиевского в компиляторстве и противоречивости выводов. «Ответный удар» не заставил долго ждать.

П. И. Георгиевский обвинил своего коллегу по университету в неуважении к научным авторитетам, отсутствии логики изложения и едва ли не в элементарной научной безграмотности. Достаточно сказать, что целью издания его брошюры стал показ научной несостоятельности Яроцкого[1123]. При этом по сути проблемы Георгиевский не возражал. Яроцкий ответил немедленно и достаточно жестко[1124]. Очевидно, что вышеназванному автору не удалось избежать некоторых ошибок, но ни о какой несостоятельности речи идти не могло, и научная общественность оказалась преимущественно на стороне В. Г. Яроцкого. При этом ученых нельзя назвать научными оппонентами, а научная квалификация обоих не вызывает сомнения. Вероятно, такая пикировка была связана с тем, кто из них займет кафедру политической экономии Петербургского университета. Георгиевский нанес ответный удар и не прогадал, хотя человеческой симпатии к нему это вряд ли прибавляет. Однако побочным эффектом этого события стала концентрация В. Г. Яроцкого на преподавании финансового права.

Менее известен Александр Наумович Зак (1890–1955), аданные о нем достаточно фрагментарны и противоречивы. Так, есть указания на то, что А. Зак был директором Петербургского учетного и ссудного банка в 1869–1893 гг. и его перу принадлежит ряд научных трудов[1125]. Между тем это разные лица, а приведенные труды подготовил именно А. Н. Зак. Он родился в 5 октября 1890 г. Москве, учился на экономическом отделении Петербургского политехнического института у М. И. Фридмана и М. В. Бернацкого, затем – на юридическом факультете Московского университета у И. Х. Озерова. Свои первые работы он опубликовал еще в студенческие годы или непосредственно после завершения учебы[1126]. Затем он был оставлен для подготовки к профессорскому званию, что традиционно связано с зарубежными научными командировками. Доклад об одной из них был опубликован в 1914 г.[1127] Вероятно, в 1913–1914 гг. он был приват-доцентом Демидовского юридического лицея, однако из-за гибели архива лицея эти данные проверить невозможно[1128]. Позднее он перебирается в столицу, где становится, предположительно в 1916–1917 гг., приват-доцентом Петроградского университета. События 1917 г. привели начинающего ученого в политику и к сотрудничеству с Министерством финансов Временного правительства. По меньшей мере в 1914 г. он вступил и в Вольное экономическое общество (ВЭО). Именно под грифом министерства был напечатан ряд статей А. Н. Зака в периодической печати, его доклады на заседаниях ВЭО, некоторые из которых вышли отдельными брошюрами. Написаны они были во вполне прикладном ключе, с анализом финансового законодательства и предложениями по его совершенствованию[1129].

Так, 15 июля 1917 г. А. Н. Зак выступил с докладом «Финансирование аграрной реформы» на заседании Вольного экономического общества. Доклад, по словам автора, он посвятил объективному изложению финансовых сторон и целесообразного финансового плана аграрной реформы. Вначале он провел сравнения предстоящей выкупной операции с английскими выкупными операциями, проанализировал основные методы выкупа земель: наличными деньгами и государственными операциями. По мнению ученого, аграрная реформа, в первую очередь, предполагает принудительное отчуждение частновладельческих земель. Такое отчуждение может быть осуществлено только путем выкупа, причем передача земли крестьянам должна быть основана на возмездном начале: выкуп или аренда. Существенным А. Н. Зак считал вопрос о том, какой характер получит выкуп государством земель: посреднический или нет. Отвечая на этот вопрос, автор пишет, что опыт выкупных операций и опыт Крестьянского поземельного банка показывают, что с финансовой точки зрения государство не должно производить выкупа земли за свой счет. Государство должно выступать только посредником[1130]. Но на переходный период, пока не налажено новое трудовое землепользование, земля должна подлежать принудительной аренде со стороны государства. С наступлением благоприятных условий для государственного кредита, создания источника покрытия выкупных платежей можно будет приступить к постепенному выкупу земель.

Октябрьский переворот 1917 г. А. Н. Зак не принял, однако некоторое время оставался в Советской России, как писал сам ученый, «в ожидании скорого падения советского режима» и даже успел опубликовать несколько работ[1131]. 5 апреля 1918 г. он выступил с докладом «Реформа денежного обращения и государственный банк» на заседание комиссии по денежному обращению[1132]. В этот период он уже завоевал определенный авторитет в качестве специалиста в сфере банков, кредита, денежного обращения, государственного долга. Его доклад был основан на предшествующих исследованиях автора с учетом новых условий денежного хозяйства советского государства. Доклад он начал с констатации факта, что Государственный банк как регулятор денежного обращения и кредита в России потерял в настоящее время значение здорового жизнеспособного центра, руководящего движением денежного рынка. В связи с этим необходима реформа, а начать ее следует с ликвидации «мертвых» статей баланса Госбанка. Эти утверждения не были голословными, а основывались на развернутом авторском анализе активов и пассивов Госбанка. Ученый предлагал разделить баланс банка на ликвидационный и коммерческий. Затем должна следовать реорганизация коммерческого отдела Госбанка в акционерную форму.

Ученый обосновал основные принципы такой реорганизации Госбанка с учетом сравнительно успешного западного опыта. Во-первых, банк становится самостоятельным юридическим лицом полупубличного, получастного характера, приблизительно типа Германского банка. Во-вторых, в акционерном капитале банка участвуют казна, частные банки, прочие торгово-промышленные предприятия и частные лица. В-третьих, управление банком должно быть основано на смешанных паритетных или иных началах участия государства и акционеров как в составе совета директоров, так и в наблюдательном совете. В-четвертых, отчеты и деятельность банка должны подлежать ведению законодательных учреждений на началах аналогичных в некотором отношении практик Шведского и Финляндского банков. Причем постановление законодательного органа об отказе в апробации отчета банка должно влечь за собой прекращение эмиссионных привилегий и др[1133]. Но эта реорганизация Госбанка, по утверждению автора, лишь организационная мера для главного – выпуска особых банковых билетов под обеспечение коммерческим портфелем Госбанка, с постепенным извлечением из оборота «скверных» из существующих денежных знаков.

Доклад А. Н. Зака вызвал неоднозначную оценку бурные прения, возражения. Так, известный нам М. В. Бернацкий высказался довольно категорично: «Нельзя приступить к оздоровлению денежного обращения, не наметивши пути и средства стабилизации денежной единицы. Между тем в проекте А. Н. Зака о такой стабилизации речи нет. В связи с этим весь проект лишается какой-либо почвы»[1134]. Н. Н. Кутлер, о котором речь шла в первом разделе нашей работы, счел нецелесообразным разделение единого учреждения Госбанка на две самостоятельные части на том простом основании, что нельзя создать новое, здоровое денежное обращение, пока окончательно не распутано старое. Также Н. Н. Кутлер не увидел пользы от выпуска нового образца банкнот, наряду с существующими деньгами, которых уже насчитывается до 10 образцов.

Более благожелательно встретил рассматриваемый проект известный нам Н. Н. Покровский. Он усмотрел в докладе А. Н. Зака здравую идею. Идея эта заключается в том, что необходимо поставить Государственный банк под известный надзор законодательного учреждения. Н. Н. Покровский также поддержал идею докладчика о выпуске специальных банковых билетов для нужд коммерческого оборота. Н. Н. Покровский сделал вывод, что «проект А. Н. Зака представляет собой продуманную, хорошо разработанную схему мер по улучшению существующей валюты, с одновременным удовлетворением потребностей коммерческого банкового оборота, путем выпуска особых банковых билетов под обеспечение коммерческим портфелем других банков. Это вещь, хорошо известная другим странам. Следовательно, говорить, что проект А. Н. Зака практически неосуществим, едва ли возможно»[1135].

Вероятно, в начале 20-х гг. А. Н. Зак эмигрировал и после некоторых переездов из Ревеля (ныне – Таллин), через Берлин и Прагу осел в Париже, сотрудничал с экономическим отделом Русского института права и экономики, основанного при Парижском университете. Наиболее известно его исследование «Разверстка государственных долгов» (Берлин, 1923). Были анонсированы и другие его исследования, подготовленные к печати уже в 1923 г., в частности: «Международный финансовый контроль и другие способы обеспечения государственных займов. Международное финансово-правовое исследование», «Деньги. Опыт морфологической теории. Финансово-правовое исследование», «Концессионные предприятия. Финансово-правовое исследование» (в 2 т.). Обнаружить их нам не удалось, однако его тяготение именно к финансово-правовой проблематике очевидно.

Дальнейшая судьба ученого нам достоверно не известна, кроме того, что он эмигрировал в США и умер в Нью-Йорке в 1955 г.

Особого внимания, на наш взгляд, заслуживает интересное исследование ученого по теме, практически не изученной в финансовом праве, – международно-правовая разверстка (распределение) государственного долга. Монография «Разверстка государственных долгов» была задумана автором как часть обширной работы о государственном банкротстве России. Кстати, основные положения проведенного автором исследования были им доложены и обсуждались в Петрограде в 1919 г. в Экономическо-финансовой подкомиссии Русского технического общества и в финансово-экономической секции Института экономических исследований. В 1919 г. в Петрограде был начат набор этой книги, но, после того как комиссар печати Василевский ознакомился по гранкам с текстом набранных страниц, набор по его приказанию был рассыпан и дальнейшие работы по набору были запрещены. Опубликована данная работа была только в 1923 г. за рубежом при содействии профессора А. И. Каминка в серии «Труды русских ученых за границей, изданные при русской академической группе в Берлине». В предисловии к этой книге автор написал, что ему в данной работе «пришлось быть одновременно юристом-интернационалистом и коммерциалистом, финансовым теоретиком и статистиком»[1136].

В рассматриваемом исследовании А. Н. Зак поставил целью проанализировать и обосновать проблемы разверстки государственных долгов, установить рамки и содержание соответствующего международно-правового акта разверстки, дать определение и анализ субъектов и объектов разверстки, а также масштабов и способов таковой. Ученый верил, что для России этот вопрос имеет жизненное, основное значение. Без правильного и своевременного его разрешения, по словам автора, едва ли можно надеяться на поступательный ход созидательной работы на разоренных большевиками необъятных просторах России. А. Н. Зак начал свое исследование с проблемы государственного правопреемства при изменении государственного строя и установлении новой государственной власти. Рассмотрев историю этого института, он констатировал, что при изменении государственного строя страны принцип преемства считался незыблемым, будь-то первая и вторая английские революции (1649 и 1688), французская революция 1789 г., февральская революция в России 1917 г., заявления адмирала Колчака и генералов Деникина и Врангеля. Однако на противоположную точку зрения встали большевики, аннулировав все государственные займы царского правительства, тем самым нарушив сложившийся международно-правовой обычай.

А. Н. Зак также рассмотрел проблемы преемства при территориальных изменениях суверенной власти государства. Исторические прецеденты свидетельствуют о двух противоположных подходах в международной практике в решении этой проблемы. Автор признает справедливым подход, согласно которому происходит перенос части государственного долга на уходящие из-под власти государства территории, т. е. государственный долг разверстывается между государством, на котором он лежал, и другим государством, расширившим свои границы, или вновь образованным государством. Далее ученый проанализировал международную практику в области разверстки государственных долгов: международные договоры эпохи Наполеоновских войн, Балканская война 1913 г., Брестский договор, мирные договоры Советской России и др. Предметом изучения стал и анализ финансового значения отошедших от России территорий (стоимость отошедших железных дорог, географическое распределение государственных доходов и расходов и др.). Автор привел немало таблиц и иллюстраций, доказывающих, что на отошедшие от России территории были ранее затрачены огромные суммы на капитальные производительные надобности, их выход из России без разверстки государственных долгов весьма отрицательно скажется на устойчивости государственного хозяйства России. Ситуация может усугубиться, по мнению ученого, в случае реализации Советской Россией принципа самоопределения наций, когда «вся тяжесть прежнего долга останется на плечах сравнительно небольшой территории с небольшим населением, окруженной рядом самостоятельных новых государств, объявивших себя свободными от ответственности по прежним обязательствам»[1137].

Вторая часть исследования была посвящена практическим проблемам разверстки государственных долгов: субъект, объекты (государственное достояние как объект разверстки, разверстка бумажных денег и др.), масштабы разверстки и, наконец, способы разверстки: реальная система, контрибутивная система, система эквализационных займов, система единого долга. В этой части работы автор каждый раз обращается к проблемам государственного долга России, анализирует возможные пути их решения с учетом складывающейся международно-правовой практики. Таким образом, в рамках данного исследования А. Н. Зак предпринял первый опыт научного построения (финансово-юридической) теории разверстки, а с другой стороны, проанализировал с точки зрения практической финансовой политики наиболее правильные технические методы осуществления таковой.

В завершение хотелось бы упомянуть еще двух ученых петербургской школы, которые не являлись финансистами в узком смысле этого слова, однако внесли большой вклад в изучение историко-правовых аспектов рассматриваемой проблематики. Начнем мы с Александра Сергеевича Лаппо-Данилевского (1863–1919), выдающегося историка и социолога, ординарного академика Петербургской академии наук (с 1905), одного из наиболее авторитетных и на сегодняшний день специалистов в области методологии истории[1138]. Он был выпускником историко-филологического факультета Петербургского университета (1886), но его магистерская диссертация вызвала большой резонанс в среде финансистов. Он защитил ее по книге «Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразований» (СПб., 1890). За ее издание он был отмечен Уваровской премией Петербургской академии наук. Примечательно, что данная книга была не просто историко-правовым, а именно догматическим исследованием, и вполне могла соответствовать требованиям к магистерской диссертации по финансовому праву.

А. С. Лаппо-Данилевский сразу определил, что он руководствовался при написание работы двоякого рода соображениями: теоретическими и практическими, но оговорился, что не сможет охватить сразу весь обширный круг вопросов, входящих в финансовую историю Московского государства в XVII в. Он отмечал: «Эти вопросы можно рассматривать с точки зрения их экономического значения или с точки зрения их юридической определенности. Но финансовая политика держалась не столько на политико-экономических, сколько социально-политических воззрений; она более заботилась о казенных выгодах, чем о поощрении частной предприимчивости и развитии народного хозяйства. Поэтому, имея отчасти в виду первую из вышеуказанных точек зрения, автор стоит преимущественно на второй из них, а между тем, именно со второй из этих точек зрения, несомненно, наиболее важное, общее значение и имеет вопрос об организации прямого обложения»[1139].

Сложную систему податных обязанностей XVII в. ученый объясняет «не творческою деятельностью творческой мысли», а влиянием долговременного процесса, постепенного нарастания материальных потребностей великого князя и его слуг в связи с развитием способов и средств, направленных к удовлетворению этих потребностей. Эта система, по мнению ученого, стала следствием векового взаимодействия целого ряда сил, размеры и свойства которых определялись местными условиями и специфическими особенностями данного национального типа[1140]. Он провел вполне успешную классификацию существовавших в XVII в. прямых налогов на окладные и неокладные, подати и сборы, выделил второстепенные виды податей, оброчные и данные деньги.

Ученый правомерно указал на то, что в XVII в. еще не было проведено четкого разграничения между прямыми и косвенными налогами, а прямые налоги, по видимому, иногда назывались общим термином «подати»[1141]. После этой, условно говоря, общей части в исследовании были рассмотрены податные классы и виды тяглового населения, раскладка податей и порядок их взимания, а равно особенности отправления некоторых податных обязанностей (личные повинности и натуральный оброк) и распределение поступлений по центральным учреждениям. При этом был использован огромный массив архивного материала, а каждое авторское положение подтверждалось конкретными примерами или суждениями (посредством аналогии, экстраполяции, аналитической гипотезы и др.). Это был зрелый труд с выверенной исторической и правовой терминологией, где проявились многие свойственные А. С. Лаппо-Данилевскому черты исследователя: аргументированность суждений, широта мышления, научная смелость без излишней категоричности.

Естественно, работа не была лишена недостатков. Так, П. П. Гензель считал, что петербургский историк неправильно указал на причины возникновения репартиционной системы обложения, связав этот процесс со стремлением к централизации, с милитаризмом, с осознанием правительством своей силы. П. П. Гензель, напротив, считал, что введение этой системы обусловлено бессилием центральной власти настичь плательщика, отсутствием надлежащего бюрократического элемента и невозможностью иным путем покрыть расходы на войну. Между тем это достаточно спорное замечание, так как А. С. Лаппо-Данилевский не акцентировал внимание на силе центральной власти, а, наоборот, писал о том, что она была вынуждена, в условиях отсутствия развитого госаппарата, опираться на структуры самоуправления. К тому же многофакторный подход петербургского историка в этой части гораздо продуктивнее прямолинейного суждения московского юриста. П. П. Гензель также признал несколько искусственной и неудобной схему исследования, когда А. С. Лаппо-Данилевский ограничился только XVII в. и только прямым обложением, что сделало несколько односторонними суждения о финансовой системе Московского государства. Отметим, что и это суждение несколько категорично, так как рассмотрение эволюции финансовой системы вне заявленных хронологических рамок потребовало бы еще одного исследования, а некоторую односторонность созданной картины финансовой системы оговаривал сам автор. При этом П. П. Гензель написал и следующее: «Разработка вопросов податной техники, о раскладке податей и их взимании, сделана с большой тщательностью и открывает много нового. В этом отношение исследование А. С. Лаппо-Данилевского должно быть признано выдающимся явлением в нашей историко-финансовой литературе»[1142].

Историк П. Н. Милюков также в целом высоко оценил труд своего коллеги, подготовив по поручению Академии наук рецензию, которая сам по себе представляет развернутое историко-финансовое исследование объемом почти 200 страниц[1143]. В свою очередь сам А. С. Лаппо-Данилевский по поручению Академии наук подготовил отзыв о сочинении Н. Д. Чечулина, ставший самостоятельным 60-страничным трудом, о чем будет сказано ниже.

Николай Дмитриевич Чечулин (1863–1927), некоторое время бывший коллегой А. С. Лаппо-Данилевского по Петербургскому университету, был русским историком и доктором наук (с 1896), крупным специалистом по истории XVIII в. Нам наиболее интересно его сочинение «Очерки по истории финансов в царствование Екатерины II» (СПб., 1906), выдвинутое на Уваровскую премию Академии наук. При этом автор отмечал, что работа подготовлена почти исключительно на основе опубликованных источников, и сужал предмет исследования указанием на то, что изучены «лишь главные основные вопросы финансовой истории Екатерининского царствования: высшее управление финансами, государственные доходы и расходы и образование государственного долга, как отражение результатов финансовой политики правительства».

В итоге финансовое управление Н. Д. Чечулин оценил как полностью неудовлетворительное и нашел полную неподготовленность правящей сферы к новым запросам государственной жизни. Его суждение на этот счет звучит как приговор: «…финансовая и вообще экономическая сторона являются наиболее слабою и наиболее мрачною стороною Екатерининского царствования»[1144]. Основанием для этого стала констатация расстройства управления финансами, отсутствия новых источников дохода и застоя финансовой мысли. Однако рост госрасходов в 4,3 раза покрывался преимущественно увеличением податного бремени населения, ростом выпуска государственных ассигнаций и наращиванием государственного долга. По мнению Н. Д. Чечулина, финансовые цели правительства могли быть достигнуты с несравненно меньшими жертвами при большем умение, знании и уважении к народным интересам со стороны правящих сфер. Именно росту государственного долга, как своеобразному финансовому итогу всего царствования, уделено существенное внимание[1145].

П. П. Гензель скромно назвал рассматриваемое исследование «интересной и старательной работой по русскому финансовому управлению 18 в.»[1146]. Более благожелательным был А. Р. Свирщевский, отметивший, что ценность работы понижает уклонение автора от изучения связи финансовых цифр с народной жизнью. Однако «остов, скелет финансовой истории Екатерининской эпохи в крупных основных очертаниях обрисован тщательно, определенно и точно»[1147].

Наиболее подробный отзыв о работе дал, как уже указывалось, А. С. Лаппо-Данилевский. Главными недостатками этого исследования академик назвал почти полное отсутствие новых архивных данных, что привело к не всегда удачным приемам исследования и формулировке выводов. Он обратил внимание и на распадение исследования на ряд отдельных очерков, не связанных между собой, уход от оценки отдельных личностей в проведении финансовой политики, некоторую неточность приводимых цифр[1148]. Вывод оппонента был весьма сдержанным, но оптимистическим: «Вообще ограничив свою задачу, г. Чечулин исполнил, однако, самостоятельную и трудную работу, во многих отношениях весьма полезную для будущих исследований, ввиду чего можно признать ее достойной одной из наград графа Уварова»[1149].

В заключение отметим следующее. Петербургская школа финансового права в несколько большей степени, чем московская и ряд других, была ориентирована именно на правовые проблемы. В этом заслуга, прежде всего, В. А. Лебедева, который был реальным основателем местной университетской школы финансового права и фактически возглавлял ее более 40 лет. Формальным основателем школы можно считать А. И. Кронихфельда. Петербургская школа была достаточно открытой, причем уже сам В. А. Лебедев был выпускником Казанского университета. Его преемником в качестве формального лидера университетской школы стал его ученик Л. В. Ходский, однако в дальнейшем эта роль принадлежала москвичу И. Х. Озерову и харьковчанину П. П. Мигулину.

Школу характеризовал и повышенный интерес к цифровым и статистическим показателям, а на их базе – к определенным социологическим обобщениям. Не случайно многие персонажи предшествующего повествования относятся и к видным отечественным ученым-статистикам (В. Г. Яроцкий, И. И. Кауфман, Л. В. Ходский, П. И. Георгиевский)[1150]. Это еще одна важная черта этой школы.

Школа имела два фундаментальных учебника (В. А. Лебедева и Л. В. Ходского) и целый ряд опубликованных лекционных курсов и спецкурсов (В. Г. Яроцкого и др.). Ее отличало присутствие в рядах преподавательского состава большого числа чиновников, бывших и действующих, которые стали видными исследователями проблем финансового права. Среди них были как выпускники Петербургского университета и специализированных юридических вузов (В. П. Безобразов, Н. К. Бржеский, К. Я. Загорский и др.), так и других вузов страны (И. И. Кауфман, В. Т. Судейкин, М. П. Петров и др.). Немало ее воспитанников совмещали государственную службу с научной работой (после университета – Ф. Г. Тернер, А. Н. Гурьев. Н. Н. Покровский, после других столичных вузов – М. Х. Рейтерн, Е. И. Ламанский, П. Х. Шванебах и др.), а часть профессуры перешла на работу в министерства (М. В. Бернацкий, М. И. Фридман – с экономического отделения Политехнического института и др.).

Воспитанники петербургской школы финансового права сыграли важную роль в развитии других школ. Это – А. А. Исаев (ярославская школа), М. А. Курчинский (дерптская школа), С. И. Иловайский (одесская школа) и др. Своеобразное ответвление школы составили историки А. С. Лаппо-Данилевский и Н. Д. Чечулин.

9.3. Ярославль и его лицей, «Университету подобный» (М. Н. Капустин, И. Т. Тарасов, А. А. Исаев, А. Р. Свирщевский, Э. Н. Берендтс и др.)

Одним из уникальных явлений в истории российской правовой науки стал Демидовский юридический лицей. Он открыл немало талантливых представителей отечественной юриспруденции[1151]. Этому способствовало то, что еще со времен Демидовского высших наук училища (1803–1833) и камерального направления Демидовского лицея (1833–1870) в нем на относительно высоком уровне было поставлено преподавание политической экономии и финансовой науки. Так, Федр Андреевич Бекетов (1878 – после 1837), выпускник юридического факультета Московского университета (1810) и магистр этико-политических наук (1815) с 1817 г. до 1837 гг. преподавал политическую экономию и науку финансов. Его перу принадлежит ряд работ, где во взаимодействии рассмотрены проблемы политэкономии и государственного хозяйства, в том числе финансов[1152].

Важное значение для понимания финансовой проблематики имело выступление Константина Дмитриевича Ушинского (1824–1870), основателя отечественной научной педагогики, 18 сентября 1848 г. с актовой речью «О камеральном образовании» на торжественном собрании по случаю первого выпуска преобразованного в соответствии с Уставом 1845 г. лицея. Напомним, что юрист К. Д. Ушинский был профессором Демидовского лицея на кафедре законоведения (1846–1849), причем вел такие дисциплины, как государственные законы и учреждения, законы камерального управления и финансы.

Ввиду того, что обучение камеральным дисциплинам в России было тогда делом новым и в понятие «камералистика» вкладывался самый различный смысл, К. Д. Ушинскому предстояло внести ясность относительно предмета и системы камерального образования. Произнесенная К. Д. Ушинским актовая речь являлась фрагментом большого научного труда, опубликованного в 1849 г., который вполне мог быть представлен как магистерская диссертация. Основаниями тому служили оригинальность разработки темы и солидный объем сочинения. Определяя камеральную науку как науку хозяйствования, К. Д. Ушинский ставил вопрос о развитии камерального или хозяйственного права, которое представляло бы собой юридическое изложение хозяйственной деятельности[1153].

Таким образом, он однозначно высказался за своеобразную «юридизацию» изучения проблем государственного хозяйства и финансов. Он считал, что в ней должны органически сочетаться административные и финансовые законы и учреждения с законами экономического характера, а ее предмет должно составлять хозяйство вообще. Константин Дмитриевич выступил против распространенного в Германии понимания камералистики как искусства добывать деньги. По мнению ученого, финансовые законы и учреждения имеют одну цель – соединив экономические средства народа, удовлетворить тем его экономические потребности, которые не могут быть удовлетворены иначе как в соединении.

Однако возникновение ярославской школы финансового права связано с деятельностью Демидовского юридического лицея (1870–1918), который по статусу приравнивался к юридическому факультету университета, а выпускники получали все права выпускников университета. Уникальность и научная мощь этой блестящей плеяды ученых общепризнанны. Более того, в настоящее время труды по финансовому праву И. Т. Тарасова и А. А. Исаева переизданы и доступны для широкого круга читателей. Переиздание этих трудов сопровождалось предисловиями, включающими биографию авторов и развернутый анализ их творческого наследия, который дан современными учеными-финансистами А. Н. Козыриным, А. А. Ялбулгановым, И. И. Кучеровым[1154].

Начало преподавания науки о финансах в Демидовском юридическом лицее связано с именем его первого директора (1870–1883), автора первых в России систематических руководств по международному праву и энциклопедии права Михаила Николаевича Капустина (1828–1899). Выходец из дворян Екатеринославской губернии, он родился 11 января 1828 г. Окончил юридический факультет Московского университета со степенью кандидата (1849), затем преподавал законоведение в московской гимназии. С 1852–1855 гг. – адъюнкт, с 1855 – экстраординарный, с 1862 по 1870 г. – ординарный профессор Московского университета по кафедре общенародного, позднее международного права. В 1852 г. он защитил магистерскую, а в 1858 г. – докторскую диссертации по международному праву. Кроме того, М. Н. Капустин принимал участие в подготовке Петербургской конвенции 1868 г. о запрещении применения разрывных снарядов массой менее 400 граммов. Его можно назвать настоящим подвижником образования. Так, с 1870 г. он взял на себя обязанности не только директора лицея, но и директора библиотеки, а также инспектора лицея. Несмотря на чрезвычайную загруженность административными делами, он нередко вел по три лекционных курса (международное право, энциклопедию права, институции римского права, некоторое время политэкономию и финансы). Если кто-то из лицейских преподавателей переходил в другой вуз, то М. Н. Капустин брал его предмет и преподавал его до тех пор, пока не находился достойный кандидат на вакантную должность. Отметим, что эти курсы он вел безвозмездно.

По внешнему виду Михаил Николаевич напоминал, скорее, просвещенного государственного мужа XVIII в. и своей некоторой старомодности не изменял. Его пышные и изрядно поседевшие бакенбарды сочетались с темными волосами, а глубокие залысины подчеркивали высокий лоб и внимательный, несколько сумрачный взгляд. Явно не богатырское сложение он компенсировал неизменной энергичностью и подвижностью. И. И. Янжул, бывший у него студентом в Московском университете, отзывался о нем весьма двусмысленно. По его воспоминаниям, другой профессор, В. Н. Пешков, шутил, что фамилия Капустина произошла от двух русских слов «как пусто». И. И. Янжул с этим согласился и обосновал тем, что ровно ничего не вынес ни из лекций, ни из книг М. Н. Капустина. При этом Михаил Николаевич аттестуется как человек весьма доброжелательный, готовый, насколько это от него зависит, быть полезным всем и каждому. Это подтверждается и тем, что он стоял во главе разных благотворительных начинаний в пользу студентов[1155]. Возможно, И. И. Янжул и несколько категоричен, но некоторая противоречивость трактовки М. Н. Капустиным проблем финансового права налицо.

Высочайше утвержденный 25 декабря 1874 г., новый, постоянный Устав Демидовского юридического лицея[1156] вводил 11 кафедр, включая кафедру политической экономии и науки о финансах. Именно в рамках этой кафедры первоначально преподавалась наука о финансах как прообраз финансового права. Впоследствии кафедра переименовывается в кафедру политической экономии и финансового права, и в таком виде она существовала до 1917 г.

Книга М. Н. Капустина «Чтения о политической экономии и финансах», изданная по определению Совета Демидовского юридического лицея» в 1879 г., стала одним из часто упоминаемых учебников. Причиной тому стала и особая позиция автора в отношении финансового права, которая была подвергнута единодушной критике со стороны его современников. М. Н. Капустин, по его словам, придерживался взгляда, получившего распространение в английской литературе, о том, что наука о финансах и финансовое право входят в область политической экономии и не выделяются из нее. Отдельное изложение политической экономии и финансов объясняется только внешними условиями и количеством материала. Более того, он считал неприемлемым придание учению о финансах характера юридической науки, которая выражается в термине «финансовое право», и относил последнее к государственному праву. Как писал ученый, «нет и нужды доказывать непригодность такого термина»[1157]. Но, вместе с тем, М. Н. Капустин в предисловии к книге выражал надежду, что она будет небесполезна для каждого юриста.

Автор исходил из существования в каждом государстве двух видов хозяйства: народного, как совокупности частных хозяйств, и государственного, как особой деятельности государственной власти по отношению к приобретению и расходованию его материальных средств. Соответственно эти два вида хозяйства служат предметом двух наук – политической экономии и науки о финансах. Народное и государственное хозяйства ученый рассматривал в рамках двух общих учений. Во-первых, это учение о производстве, в государственном хозяйстве учению о производстве соответствует учение о государственных доходах. Во-вторых, это учение о потреблении, соответственно – учение о государственных расходах[1158]. Автор отмечал и тесную связь политической экономии и науки о финансах с правоведением. Но между правом и политической экономией существует весьма важное различие. Так, по мнению ученого, политическая экономия рассматривает значение хозяйственных сил в обществе, старается отыскать законы производства ценностей, а право имеет в виду охрану лиц, обеспечивает пользование тем, что произведено[1159].

Свой читаемый курс ученый называл курсом политической экономии и финансов. Этот курс включал три основных раздела: 1) хозяйство, его формы и организация; 2) производство и доход; 3) расход и сбережение. При этом каждый из разделов курса содержал блок вопросов, непосредственно связанных с публичными финансами, т. е. с государственным хозяйством, государственными доходами и расходами, государственными долгами и государственным бюджетом.

Основной и определяющей статьей государственных доходов ученый признавал налоги как «денежные средства, которые отдельные лица доставляют государству, по его требованию, для удовлетворения общих нужд страны»[1160] и государственные сборы – «суть те уплаты, которые производятся лицами, пользующимися тем или другим государственным учреждением в своих частных интересах, или же взносы в вознаграждение за расходы, которые государство обязано сделать ради этих лиц исключительно»[1161].

При этом он не уделял должного внимания доходам, получаемым государством от использования государственного имущества. Как отмечает А. Н. Козырин, такое представление о государственных доходах, исключающее из этого понятия все доходы, получаемые от использования государственного имущества, не соответствовало сформировавшемуся уже в то время (во второй половине XIX в.) представлению об этом разделе финансового права[1162].

М. Н. Капустин все расходы в политэкономическом смысле подразделял на личные, общественные и государственные. Отмечая особенность государственных расходов, он писал, что «государственные расходы имеют своим назначением удовлетворение общественных потребностей не непосредственно самими лицами, а при посредстве государства, которое берет на себя расходование получаемых им долей народного дохода»[1163].

Отрицание М. Н. Капустиным самостоятельности финансового права вызвало волну критики. Практически каждый ученый, бравшийся за написание учебника по финансовому праву, считал своим долгом высказать несогласие с названной позицией М. Н. Капустина. Так, В. А. Лебедев особое место уделил развернутой критике указанного подхода М. Н. Капустина, отметив необоснованность отрицания самостоятельности финансового права: «Если соглашаться с г. Капустиным, то не могло бы быть никаких отдельных юридических наук, ни гражданского права, ни уголовного, ни полицейского и проч.»[1164]. Д. М. Львов констатировал, что «почтенный автор отрицает самостоятельное значение финансового права и трактует о финансовых вопросах наряду с вопросами политической экономии; таким образом, финансовые вопросы разбросаны у него в разных местах книги»[1165].

Зарекомендовавший себя как видный педагог и энергичный администратор, тайный советник М. Н. Капустин после ухода из лицея был назначен попечителем Рижского учебного округа (1883–1891). Хорошо проявив себя и в этой роли, в конце жизни действительный тайный советник М. Н. Капустин становится попечителем столичного Петербургского учебного округа (с 1891). В 1898 г. он был членом арбитража по рассмотрению спора между Францией и Нидерландами относительно Гвианы. Среди его наград было 4 ордена. Умер ученый 11 ноября 1899 г. в Петербурге. Примечательно, что даже в советский период его труды не были забыты, хотя оценивался он нейтрально. Отмечалось, что он придавал большое значение историческому методу в юриспруденции, однако многие его труды носят догматический характер, написаны в духе юридического позитивизма[1166].

Отметим, что некоторое время курс науки о финансах читал В. М. Соболевский, достоверные данные о котором отсутствуют, а затем А. С. Посников (1846–1922)[1167]. Затем политическую экономию и науку о финансах в Демидовском лицее стали читать И. Т. Тарасов и А. А. Исаев. Именно с их деятельностью связан пик развития ярославской школы финансового права, а ярославский период, в свою очередь, стал самым плодотворным в их творчестве.

Иван Трофимович Тарасов (1849–1929) был выходцем из дворян Петербургской губернии. Он окончил юридический факультет Киевского университета (1872). Ученик Н. Х. Бунге, оставлен им для подготовки к профессорскому званию. В 1875 г. он защитил в Киеве магистерскую диссертацию по полицейскому праву на тему «Личное задержание как полицейская мера безопасности». В дальнейшем ученый продолжил разрабатывать проблемы полицейского права[1168].

В последующей двухгодичной научной зарубежной командировке И. Т. Тарасов в Венском университете прослушал курс лекций по политической экономии Л. Штейна, в Берлинском университете посещал лекции известных профессоров А. Вагнера, Р. Гнейста, присутствовал на заседании рейхстага, где слушал речь О. Бисмарка. Также он слушал лекции В. Рошера и К. Книса в Гейдельбергском университете, посетил ряд других университетов Германии, Швейцарии и Франции. Предметом его особых интересов в ходе заграничной командировки, помимо полицейского и финансового права, оказалась деятельность обществ и товариществ в европейских государствах. Результатом плодотворных изысканий стал выход в свет книги «Учение об акционерных компаниях», которая была опубликована в печатном издании Демидовского юридического лицея «Временник»[1169]. Именно эта работа стала докторской диссертацией ученого, защищенной по полицейскому праву (1880). Специалисты по гражданскому праву считают, что ни одно другое произведение Ивана Тимофеевича не вызвало такого пристального интереса в научном мире[1170]. Утверждение более чем спорное, так как его работы по финансовому праву и административному праву вызывали не меньший интерес. Еще раз напомним, что это – исследование по полицейскому праву, а сам ученый считал себя, прежде всего, административистом и специалистом по финансовому праву.

После возвращения из заграничной командировки И. Т. Тарасов непродолжительное время читает лекции в Киевском университете, а затем переезжает в Ярославль. С 1878 г. начинается самый плодотворный для ученого период научной деятельности в Демидовском юридическом лицее сначала в качестве экстраординарного, затем – ординарного профессора (с 1880) кафедры государственного права с включением административного. С 1878 по 1881 г. он читает курс финансового права (стал первым лицейским профессором, читающим курс с таким названием, издал «Лекции по науке финансового права» (1880)), с 1881 г. – курс административного права (автор «Краткого очерка науки административного права» (вып. 1, 1888), а с 1885 г. – параллельно и курс торгового права. При этом он неоднократно выезжал за рубеж в научные командировки (Германия, Бельгия и др.).

В 1880 г. освободилась кафедра полицейского права Киевского университета после перехода на государственную службу Н. Х. Бунге, о чем мы уже писали ранее. В связи с этим его ученик, ординарный профессор И. Т. Тарасов выставил свою кандидатуру для занятия этой кафедры. Однако профессор Г. Д. Сидоренко и доцент Д. И. Пихно из Киевского университета составили весьма отрицательное «Мнение факультета об ученых трудах г. Тарасова» («Журнал гражданского и уголовного права», 1882, кн. 2). Они обвинили своего коллегу в эклектичности, методологических просчетах и общей слабости научных работ. В итоге факультет отказал Ивану Трофимовичу в вакансии, что, вероятно, очень обидело честолюбивого ученого. Примечательно, что с этой критикой не согласились киевские профессора М. Ф. Владимирский-Буданов, А. Ф. Кистяковский, а также уже упомянутые нами московские финансисты А. И. Чупров и В. А. Гольцев[1171]. На наш взгляд, Г. Д. Сидоренко, профессор финансового права (преподававший этот предмет студенту И. Т. Тарасову), был существенно слабее как ученый, нежели его более молодой ярославский коллега, о чем будет сказано далее. Д. И. Пихно, вероятно, поддержал старшего товарища. Возможно, сказался некий научный сепаратизм и тяга к замкнутости киевской школы, хотя наш герой также был выпускником Киевского университета и одним из лучших учеников И. Х. Бунге.

Однако вернемся к ярославскому периоду творчества ученого. Его активная жизненная позиция выражалась в том, что он в Ярославле неоднократно выступал с публичными лекциями по актуальным проблемам общественной жизни[1172], в частности об уважении к женщине, о творчестве А. С. Пушкина и Ф. М. Достоевского и др.[1173].

Неоднократно выходили его работы на актуальные правовые темы, в том числе по финансовому праву[1174]. Его научные поездки за рубеж и по России были сопряжены с подготовкой своеобразных отчетов, где обобщался зарубежный и отечественный опыт ведения хозяйства.[1175] Отметим, что он был не чужд и историческим аспектам финансовой проблематики. Так, воззрения И. Т. Посошкова стали предметом специального анализа И. Т. Тарасова[1176].

В обозначенный период И. Т. Тарасов редактировал и написал предисловие к переводу работы экономиста, историка, прусского политического деятеля К. И. Родбертуса-Ягецова (1805–1875) «Исследования в области национальной экономии классической древности» (вып. 1–4, Ярославль, 1881, 1882, 1884, 1887). Исследование Родбертуса, посвященное экономической и финансовой организации римского государства, ученый назвал классическим, позволяющим восполнить пробелы в нашей литературе. К достоинствам работы прусского ученого автор отнес и его методологические приемы исследования.

По общему признанию, И. Т. Тарасов был прекрасным лектором, изъяснялся легко и доходчиво с любой аудиторией. Он стремился избегать мудреных терминов и слишком сложных построений, делал лекции не только информационно насыщенными, но и не скучными. Неприятие менторского подхода, стремление к установлению доверительных отношений со студентами встречали ответную реакцию. При этом много внимания он уделял индивидуальной работе со студентами.

В 1889 г. И. Т. Тарасов переводится ординарным профессором кафедры полицейского права Московского университета[1177]. О дальнейшем периоде жизни И. Т. Тарасова известно менее подробно[1178]. С 1889 по 1909 г. он являлся ординарным профессором кафедры полицейского права, однако и после этого остался членом совета университета. В 1912–1913 гг. профессор даже являлся и. д. декана юридического факультета Московского университета. В 1916 г. он вернулся в университет на кафедру торгового права, где читал курс акционерного законодательства, а преподавание продолжал до 1919 г. Параллельно с 1906 по 1917 г. он был профессором кафедры полицейского права Лицея Цесаревича Николая, некоторое время был там деканом университетских курсов. Имел чин действительного статского советника.

При этом он вел активную общественную жизнь. Например, в 1896–1901 гг. являлся почетным мировым судьей по Васильковскому округу (Киевская губ.). В той же губернии он учредил народное училище, ссудо-сберегательное товарищество, общественную лавку и народную чайную. Близ Киева при его участии была учреждена колония для малолетних преступников. Откликался он и на актуальные проблемы общественной жизни своими публичными лекциями и публикациями («Образование женщины и женский труд» (М., 1903). «Страхование расходов» (М., 1907) и др.). С 1919 г. профессор находился в отставке, а в 1924 г. ему была даже назначена пенсия. Умер ученый в Москве в 1929 г.

И. Т. Тарасов был многогранным, талантливым исследователем по финансовому, административному[1179], гражданскому и торговому праву. Однако его вклад в развитие финансового права наиболее весом. На базе лекций, прочитанных в Демидовском юридическом лицее, он издал «Очерк науки финансового права» (Ярославль, 1883). В отличие от М. Н. Капустина, И. Т. Тарасов обосновывал самостоятельность и самодостаточность науки финансового права, при этом разграничивал положительное финансовое право и науку финансового права.

О науке финансового права и финансовом праве. В своем труде «Очерк науки финансового права» (1-е изд., 1883; 2-е изд., 1889) автор, прослеживая исторический путь исследуемой им науки, отмечает, что она только благодаря учению о правовом государстве возвысилась до значения самостоятельной науки. В ней «нашло выражение то основное начало, что как добывание средств в пользу государства, так и расходование добытых средств на удовлетворение государственных потребностей, должны быть правомерны и государственны»[1180].

Кроме того, подчеркивает И. Т. Тарасов, само ведение хозяйства неизбежно создает юридический порядок соотношения между государством, с одной стороны, и гражданами – с другой. Анализ этого порядка и входит в предмет финансового права как науки о правомерном государственном хозяйстве. Финансовое право определяется И. Т. Тарасовым как наука о правовых нормах, определяющих сферу государственного хозяйства.

Теория финансов не отбрасывается правовой наукой, а находится с ней в постоянном взаимодействии и взаимопроникновении. В науке финансового права И. Т. Тарасовым усматриваются в нераздельности правовой, политический и экономический элементы. В этой юридической науке, подчеркивается им, «анализ законов хозяйственных явлений и анализ правовых норм, определяющих государственно-хозяйственную сферу, идут об руку. Эта наука учит не только тому, что есть и почему оно происходит, но и тому, что в этой области согласно с экономическими законами, со значением и целью государства и с понятиями о правде и справедливости»[1181]. Ученый также анализирует связь, соотношение науки финансового права с политическими, юридическими, общественными и техническими науками.

Положительное финансовое право, по мнению ученого, есть совокупность положений, определяющих государственно-хозяйственную сферу. К числу источников финансового права И. Т. Тарасовым относятся законы, административные распоряжения и обычаи, допускаемые законом. Но автор считает, что нельзя рассматривать в этом качестве судебные решения и научные положения, несмотря на их влияние на развитие положительного финансового права. И. Т. Тарасов полагал затруднительной, нереальной и даже нежелательной кодификацию положительного финансового права, ввиду чрезвычайной подвижности государственно-хозяйственной правовой сферы.

Наука финансового права как теория представляет собой нечто постоянное, твердо устоявшееся, хотя и не лишенное элементов развития, необходимых каждой науке. Финансовое же право данного государства есть только отражение действительности, реального применения начал науки финансового права в данное время.

О предмете и системе науки финансового права. В рассматриваемом «Очерке науки финансового права» И. Т. Тарасов, пожалуй, впервые в дореволюционной финансово-правовой литературе, выстроил структуру, систему курса на основе юридических, правовых конструкций «финансового закона», «полномочий законодательной и исполнительной власти», «юридической ответственности» и т. д.[1182].

В системе науки финансового права И. Т. Тарасов выделял три основных раздела: введение, Общая часть и Особенная часть[1183]. Во введении содержатся вопросы понятийного аппарата науки, в частности ее системообразующего понятия «государственного хозяйства», связи с другими науками, методы исследования и система, история развития государственного хозяйства.

В Общую часть курса науки финансового права И. Т. Тарасов включил три раздела:

1) Организация финансового управления (границы и органы финансового управления: законодательные, исполнительные, контрольные, судебные, органы самоуправления, соединства, корпорации, общества, товарищества);

2) Законодательная и исполнительная власть (финансовые законы, исполнение финансовых законов);

3) Обеспечение порядка и закономерности (кассоводство, счетоводство и отчетность, контроль и ревизия и ответственность).

В авторском видении была представлена и Особенная часть курса науки финансового права. Ее составляли три основных разновидности (формы) государственного хозяйства, выделение которых соответствовало историческому и генетическому развитию государственного хозяйства, от зародыша до современного состояния:

1) Натуральное хозяйство (домены, натуральные повинности, монополии, регалии, пошлины);

2) Денежное хозяйство (прямые подати, косвенные налоги);

3) Кредитное хозяйство (финансовый кредит, государственные займы, бумажные деньги).

Первоначально государства удовлетворяли все свои потребности за счет собственных имуществ и промыслов, пользуясь содействием граждан только в редких случаях, и притом в форме натуральных повинностей. Затем при дальнейшем развитии государство, не будучи в состоянии удовлетвориться только собственными своими средствами и не имея возможности ввиду замены натурального хозяйства денежным довольствоваться содействием граждан в форме одних лишь натуральных повинностей, начинает требовать денежной платы в форме пошлин за оказываемые услуги, в форме податей, прямых и косвенных, которые превращаются потом в постоянные сборы и делаются главнейшим источником государственных доходов. Наконец, все более и более возрастающие потребности вынудили государства прибегнуть к помощи кредита, сначала – как к источнику чрезвычайному, а затем и как к постоянному. В современном государственном хозяйстве, по мнению ученого, находится место всем трем основным формам и источникам. Государство, «имея попечение о материальном благосостоянии народа», кроме налогов, должно рационально эксплуатировать государственные домены, регалии, монополии, сохранять некоторые натуральные повинности, развивать кредитное государственное хозяйство[1184].

В рассматриваемом «Очерке» И. Т. Тарасов анализирует последовательно теорию и практику натурального государственного хозяйства России, в том числе и в сравнительно-правовом ключе.

Исследуя денежное государственное хозяйство, И. Т. Тарасов высказывался за установление всеобщего, прогрессивного подоходного налога с освобождением от податного обложения минимума, необходимого для существования. В споре между сторонниками единого налога и сторонниками множественности налогов И. Т. Тарасов занимал особую позицию. В частности, он считал, что сама по себе теория единства налога совершенно правильна, но практика не находит единого податного объекта, в связи с этим для современного состояния более целесообразна множественность налогов, приведенных в систему, в основании которой лежит не произвол, а политическое и общественное значение налогов. Оценивал положительные и отрицательные стороны прямых и косвенных налогов (податей), их значение в налоговой системе. Если косвенные налоги, по мнению ученого, выполняют в основном фискальную функцию, то прямые налоги отличает наибольшая хозяйственность, уравнительность, наименьшее обременение для бедных классов. Однако фискальное значение косвенных налогов не устраняет необходимости согласования их с основными податными принципами всеобщности и уравнительности налогов, освобождения от налогообложения минимума существования. Иными словами, косвенные подати должны рассматриваться не отдельно, а в связи с целым, т. е. всей податной системой.

Кредитное государственное хозяйство И. Т. Тарасов отграничил от частных кредитов, выделив два вида государственных кредитов: финансовый кредит и собственно государственный кредит или государственный займ (внутренние и внешние, погашаемые и непогашаемые, процентные и беспроцентные и др.). К видам финансового кредита ученый причислял: 1) принудительные займы, которые объявляются государственным долгом; 2) бумажные деньги; 3) текущие долги.

Учение о финансовых законах. И. Т. Тарасов является первопроходцем в обосновании концепции финансового закона в российской науке финансового права. К сожалению, эта концепция не получила дальнейшего развития в трудах российских, а затем и советских ученых. Но эта концепция не утратила своей актуальности до настоящего времени. В Налоговом, Бюджетном кодексах особое место отводится определению налогового и бюджетного законодательства, специальным правилам, определяющим порядок их действия во времени, и т. д.

Ученый рассматривал финансовые законы как средство к ограждению прав казны и плательщиков налогов. Согласно цели по ограждению прав налогоплательщиков в финансовых законах должны быть проведены следующие основные положения: 1) все государственные сборы и повинности могут быть устанавливаемы не иначе как законом; 2) все привилегии и изъятия могут быть определяемы только законом; 3) законом определяются порядок взимания налогов, меры понуждения и меры взыскания; 4) неправильное обложение может быть обжалуемо в установленном законом порядке; 5) сумма предполагаемых доходов и расходов в течение установленного законом срока определяется в государственной росписи (бюджете), утверждаемой в законодательном порядке; 6) законом определяется участие плательщиков в раскладке податей и повинностей; 7) гражданам, права и законные интересы которых будут нарушены органами финансового управления, должно быть предоставлено право судебной защиты этих прав и интересов; 8) установление полной гласности по финансовому управлению; 9) утверждение исполнения росписи в законодательном порядке.

В финансовых законах, ограждающих права казны, фиска, по мнению И. Т. Тарасова, должны были проводиться следующие положения: 1) определение законом судебной, судебно-административной и дисциплинарной ответственности органов финансового управления за нарушение ими казенного интереса и вообще служебных обязанностей; 2) определение условий и порядка ответственности плательщиков в случае уклонения их от несения правильно наложенных на них податных тяжестей; 3) определение границы и формы прав казны в чрезвычайных случаях и 4) установление правильного соотношения в финансовом управлении между органами правительства, самоуправления и соединства[1185].

В отношении законов, устанавливающих налоги и повинности, должны, как писал ученый, соблюдаться ряд требований, условий. Во-первых, это определенность налогового закона, т. е. закон должен определить с точностью плательщика, предмет, т. е. податный объект, податное действие, формы объявления, исчисления, предписания и квитанций, податный контроль, погашение, взыскание. Во-вторых, плательщик подати должен знать податные законы, потому что они не опираются на внушения совести, на обычаи и нравы; поэтому нельзя довольствоваться обыкновенными средствами обнародования, нужно прибегнуть еще и к добавочным средствам. В-третьих, закон, устанавливающий налог, должен быть справедлив, не должен посягать на религиозные, политические, национальные и иные воззрения налогоплательщиков. В-четвертых, такой закон должен сообразоваться с началами науки народного хозяйства. А именно, налог должен быть взимаем с наименьшим обременением народа и с наибольшей выгодой для государства, налог не должен препятствовать хозяйственному успеху и т. д.

При характеристике росписи и сметы доходов и расходов государства И. Т. Тарасов дал развернутый перечень правил составления бюджета[1186].

Об исполнении финансовых законов и принуждении. В указанном разделе своего «Очерка науки финансового права» И. Т. Тарасов, по сути, определил добровольный и принудительный порядок исполнения налоговой обязанности, а также способы обеспечения исполнения этой обязанности. В отношении принудительного взыскания налогов и способов обеспечения уплаты налога он отметил, что допустимыми являются только те меры, которые касаются имущества, а не лиц и их личных прав.

В качестве примеров первого порядка, касающихся имущества лица, приводятся залог в форме ценных бумаг, недвижимого имущества применительно к уплате косвенных налогов в форме акцизов, удержание документов до уплаты причитающейся суммы налога, взыскание штрафа или пени в случае неуплаты налога в срок и др. Наоборот, ученый считал неоправданными те способы обеспечения уплаты налога, которые направлены прямо или косвенно против лиц. Это, например, установленная российским законодательством круговая порука сельских обществ при уплате недоимок[1187].

Об ответственности в финансовом праве. И. Т. Тарасов разграничил два вида юридической ответственности. С одной стороны, это ответственность органов финансового управления (дисциплинарная, административная, судебная и судебно-административная). С другой стороны – ответственность частных лиц за нарушение прав и интересов казны (административная, гражданская и уголовная). В первом случае дисциплинарная и судебная ответственность органов финансового управления, по утверждению ученого, имеет репрессивное значение, ею восстанавливаются уже нарушенные права граждан или уже нарушенный порядок в управлении. Поэтому очевидно, что без содействия еще и мер превентивных одна эта ответственность бессильна обеспечить полную правомерность в области деятельности органов финансовой администрации. Превентивное значение имеет возможность отмены неправильных распоряжений и предписаний финансовой администрации. Речь идет о таких распоряжениях и предписаниях, которые искажают законы, что отражается на правах граждан. В связи с этим И. Т. Тарасов ратовал за учреждение административной юстиции (административных судов)[1188].

Ответственность частных лиц за нарушение прав и интересов казны подразделяется на административную и судебную (гражданскую, уголовную). В отношении административного порядка наложения взысканий И. Т. Тарасов писал о том, что этот порядок допускается не иначе как в предусмотренных законом случаях и в определенных размерах. Кроме того, за лицами, подвергшимися таким взысканиям, следует признать право судебного обжалования как единственно надежной гарантии против возможного в данном случае произвола со стороны администрации[1189]. Возможная конкуренция административного и судебного взыскания должна разрешаться в пользу судебного, так как в противном случае был бы поколеблен авторитет суда и в одном и том же деле допущено было бы суждение двух разных властей.

В завершение отметим, что наши современники подчеркивают уникальность исследований И. Т. Тарасова по финансовому праву, отмечая, что в этих работах четко выделена как раз правовая составляющая финансовой науки[1190].

Андрей Алексеевич Исаев (1851–1919 (1924?)), наряду с И. Т. Тарасовым, является наиболее ярким представителем ярославской школы финансового права. Начнем мы, однако, не с начала его биографии, а с ее завершения. В справочной и биографической литературе в качестве даты его смерти указывается 1924 г.[1191] При этом лично знавший его В. В. Святловский в некрологе указал, что умер А. А. Исаев в конце марта 1919 г.[1192] Мы склонны доверять именно этому источнику, и вернемся к этой проблеме в конце биографического очерка.

А. А. Исаев родился 19 октября 1851 г. в Черниговской губернии. После окончания с золотой медалью Московской гимназии он поступил на юридический факультет Московского университета. Спустя год он перевелся на юридический факультет Петербургского университета, который окончил со степенью кандидата права в 1873 г. Прошел школу В. А. Лебедева. После этого его оставляют для подготовки к профессорскому званию по кафедре политэкономии и отправляют в зарубежную командировку. В 1873 и 1874 гг. он стажировался в Лейпцигском и Гейдельбергском университетах, занимался политической экономией под руководством профессоров В. Рошера и К. Книса. Первый из них был сторонником общественной благотворительности и разрабатывал проблемы борьбы с бедностью[1193]. После сдачи магистерского экзамена в Московском университете в 1875 г. А. А. Исаев провел исследование промыслов Московской губернии по приглашению местного земства[1194].

После этого в 1877–1878 гг. он опять находился в зарубежной командировке, занимаясь политэкономией и финансовой наукой в университетах Лейпцига, Йены, Страсбурга, Берлина и Парижа. Результатом его исследований становится публикация, посвященная промышленным товариществам во Франции и Германии[1195], по которой он защитил магистерскую диссертацию по политэкономии (1879). В этот период выработался творческий стиль ученого, которого можно назвать видным специалистом в области политэкономии, финансового права, социологии и статистики. Столь широкий охват проблемы способствовал комплексному характеру его исследований, которые зачастую велись на стыке научных дисциплин. Он хорошо знал французский и немецкий языки, свободно ориентировался в зарубежном законодательстве и научном материале. Это позволяло ему при разработке каждой проблемы учитывать ее компаративный аспект.

В 1879 г. А. А. Исаев избирается доцентом, а затем экстраординарным профессором Демидовского юридического лицея по кафедре политической экономии и науки финансов, в 1884–1888 гг. там же является ординарным профессором. В связи с этим одна из первых его публикаций в Демидовском юридическом лицее была посвящена задачам и методу политической экономии[1196], а затем он анализировал и ее составные части[1197]. В 1881 г. он защитил докторскую диссертацию по политэкономии по книге «Артели в России» (Ярославль, 1881). По общепризнанному мнению, именно на ярославский период приходится расцвет научного творчества ученого. При этом современные специалисты по финансовому праву считают его одним из самых выдающихся ученых дореволюционного периода.

В лицее Исаев читал курс политической экономии («Программа по политической экономии» (Ярославль, 1885)), вел практические занятия по экономической статистике, читал спецкурсы по государственному кредиту и налогообложению, активно публиковал свои научные работы. Курс науки о финансах (финансовое право) после И. Т. Тарасова он вел с 1881 г. Помимо трудов по политэкономии и финансовому праву он издал работы, посвященные отмене крепостного права, российским артелям, влиянию больших городов на общественную жизнь и др.[1198].

Его научные статьи по теории и практике налогообложения были посвящены проблемам сравнительного анализа пропорциональных и прогрессивных налогов, процессам сложения и переложения податей, совершенствованию подоходного налога в российской налоговой системе[1199]. Писал ученый о доменах как источниках доходов государства. Так, в статье «Принцип неотчуждаемости государственных земель», опубликованной в «Юридическом вестнике» (1884, № 8, 9), ученый выстроил аргументы против отчуждения домен и пришел к выводу о том, что государство не должно отчуждать ни одной пяди своей земли, поскольку обширные домениальные владения казны служат могучим средством к перераспределению народного богатства. Однако известный нам рецензент П. П. Гензель отметил, что данная статья А. Исаева не отличается большой оригинальностью[1200]. Между тем всем его публикациям свойственны ясность изложения и широта общественных идеалов.

Он легко и красиво писал, но еще лучше говорил. Негласно Андрей Алексеевич считался в свое время одним из лучших академических ораторов, всегда собиравших переполненные аудитории. В. В. Святловский отмечал, что его плавная и блестяще отделанная речь была проникнута огнем неподдельного пафоса и внутреннего горения. В личной жизни он был скромен и сдержан, а его трудолюбие было поразительным. При этом он всегда находил время для индивидуальной работы со студентами, однако неизменно держал дистанцию при внешней открытости и корректности. Даже его внешний вид располагал к себе слушателей: всегда невозмутимый, в неизменном пенсне, с густой черной бородой и большой лысиной. Его мимика не отличалась богатством, но даже мимолетный взгляд передавал нешуточную игру страстей.

Ученый позитивно относился к марксистскому экономическому учению, но делал из него вывод в пользу экономических и политических реформ. Он тяготел к народнической тематике (артели, товарищества др.), однако народником не был. В его взглядах классическая и историческая школы причудливо сочетались с марксизмом. В историю отечественной науки он вошел, прежде всего, как экономист. В советский период он характеризуется как экономист народнического направления, статистик и социолог, который «сочувственно относился к марксизму, но толковал его с позиции реформизма… пропагандировал т. н. кооперативный социализм… полагал возможным переход к социализму без революции и диктатуры пролетариата». При этом едва ли не главной его заслугой провозглашалось то, что его статистическими выкладками и выводами неоднократно пользовался В. И. Ленин при подготовке своей публикации «Развитие капитализма в России»[1201].

Ученый вел активную общественную и благотворительную деятельность[1202], в частности читал публичные лекции в пользу бедствующих студентов, впоследствии в пользу голодающих, переселенцев и др. За труды на ниве просвещения он получил орден Св. Анны 2-й степени (1887) и был утвержден в гражданском чине статского советника (светского полковника). Ярославский этап профессорско-преподавательской деятельности А. А. Исаева был завершен в 1888 г. уходом в отставку. В период службы в Демидовском юридическом лицее им были опубликованы работы по финансовому праву, две из которых заслуживают особого внимания и составляют «Золотые страницы финансового права России». Речь идет о работах «Государственный кредит» (Ярославль, 1886) и «Очерки теории и политики налогов» (Ярославль, 1887). Первая работа – «Государственный кредит» – представляет собой систематизированные материалы лекций, которые А. А. Исаев читал в Демидовском лицее в течение 1884/1885 и 1885/1886 учебных годов.

Книга состоит из двух основных частей. Первая часть является теоретической и представляет собой очерк теории и политики государственного кредита. Во второй части анализируются учения о государственном кредите европейских и российских авторов (Л. Штейна, А. Вагнера, П. Леруа-Болье, С. Д. Сисмонди, Д. Юма, Д. Рикардо, Ж. Б. Сея, Дж. Стюарта, Н. Х. Бунге, И. Т. Тарасова и др.) и история государственного долга в России, Англии, Франции и Пруссии.

О понятии и видах (формах) государственного кредита. А. А. Исаев рассматривает государственный кредит как один из способов покрытия расходов государства, когда «текущие расходы не покрываются обыкновенными доходами по несоответствию во времени, когда совершение первых опережает поступление вторых»[1203]. Он определяет природу государственного кредита, сопоставляя его с «общественно-хозяйственным» кредитом, регулируемым нормами частного права, называет черты их сходства и различия. В отношении последних автор отмечает особый статус государства-должника, которое как источник правового порядка может, ссылаясь на соображения «высшей политики», «общего блага», приостановить уплату долгов. В подобных случаях, как образно пишет ученый, «для кредитора-туземца нет высшего судилища, к которому он мог бы апеллировать; для кредитора-иноземца последним средством является победоносная война его отечества с государством-должником, средство, имеющее на практике только призрачное значение»[1204].

Кроме того, отличительной характеристикой государственного кредита служит и кредитоспособность должника-государства, т. е. его способность вернуть долг. Кредитоспособность государства обеспечивается всем народным хозяйством, и в связи с этим государственный кредит может быть почти безграничным. Государство по своей идее вечно, что предопределяет и особый характер форм (видов) кредита. Государственный кредит в переносном смысле (не буквальном) может быть вечным. Этот кредит может заключаться без предварительного назначения срока уплаты, с правом для государства отсрочить возврат долга на неопределенное время.

А. А. Исаев выделял три вида государственного кредита. Во-первых, это краткосрочный кредит, имеющий свое покрытие в обыкновенных доходах государственного, земского, городского казначейства. Во-вторых, это долгосрочный кредит, которым пользуется государство для покрытия чрезвычайных потребностей, он не имеет покрытия в текущих доходах. Этот кредит обнимает так называемые постоянные, отвержденные государственные долги. В-третьих, это бумажноденежные долги. Как отмечает ученый, «какой бы цели ни служили выпускаемые государственной властью бумажные деньги, покрытию ли обыкновенных расходов или удовлетворению чрезвычайных потребностей, они являются особой, специфической формой кредита»[1205]. Но выпущенные бумажные деньги не образуют долга только до тех пор, пока они являются капиталом и для государства и для общественного хозяйства. В случае, если этот предел перейден и оборот переполнен бумажными деньгами, здесь начинается пагубное влияние бумажных денег на это хозяйство, разрушение ценностей и здесь возникает бумажно-денежный долг. Отсюда вытекает требование возможно быстрого погашения этого долга, т. е. извлечения из оборота излишней суммы бумажных денег.

О пределах государственного кредита и влиянии государственного кредита на общественное хозяйство. А. А. Исаев считал порочной финансовую практику, согласно которой по шаблонному делению обыкновенные расходы государства погашаются за счет налогов, а чрезвычайные – за счет займов. Неизмеримо труднейшая задача возникает перед финансистом-политиком, когда, отрешившись от шаблонного воззрения на кредит как единственный источник покрытия чрезвычайных расходов, он пытается покрыть часть их из налогов[1206]. Более того, А. А. Исаев писал о том, что к государственному кредиту, увеличивая государственный долг, государство может прибегнуть только для удовлетворения потребностей общества, которые отвечают, по крайней мере, трем основным условиям: 1) потребности, которые государство удовлетворило путем кредита были неотложны; 2) эти потребности могли быть наиболее выгодно удовлетворены именно общественной властью; 3) эти потребности имели всеобщее значение. Таким образом, делает заключение автор, «увеличение государственных долгов тем в большей мере может быть оправдано, чем выгоднее данная потребность удовлетворяется именно государственной властью, чем она более настоятельна, чем более расход соответствует поднятию материального благосостояния и духовного развития беднейших классов»[1207].

Особому анализу были подвергнуты основные направления влияния государственного кредита на общественное хозяйство в сферах производства, обмена, потребления и распределения. Но в этой части исследования автора носят не правовой, а политэкономический характер.

Организация государственного кредита рассматривается А. А. Исаевым в зависимости от форм кредита. Автор выделяет две основные формы кредита: краткосрочный и долгосрочный, анализируя основания и порядок их возврата (погашения).

Краткосрочный государственный кредит используется в виде долгов по управлению, связанных с отдельными ведомствами, и долгов по финансовому управлению, связанных с «кассовыми разрывами» или краткосрочными банковскими кредитами.

В отношении долгосрочных государственных кредитов А. А. Исаев дает развернутую их классификацию. Они подразделяются на два вида: погашаемые и непогашаемые. В первом случае государство обязуется уплатить в течение определенного срока капитал, а во втором – государство, не обещая уплаты капитала и предоставляя своему усмотрению выбор времени погашения долга, обещает уплатить только проценты. Таким образом, непогашаемые займы всегда являются бессрочными. К погашаемым займам А. А. Исаев относит облигационные и лотерейные займы, а также пожизненные ренты; к непогашаемым займам – рентные займы с правом государства возвратить капитал или без предоставления такого права. В зависимости от способа заключения займов выделяются займы принудительные, патриотические и «нормальные». Последние основаны исключительно на экономической заинтересованности владельцев денежного капитала.

Необходимой составляющей организации государственного кредита является управление государственным долгом. В управление государственным долгом включаются вопросы выбора валюты займов (главным образом, для стран с неблагоустроенным денежным обращением), установление процента по кредиту, однообразие государственных долгов (формы займа, срока уплаты процентов и т. п.), погашение долга. А. А. Исаев анализирует основные источники погашения государственного долга, такие как продажа государственного имущества (земель, лесов и т. д.) и налогообложение. Единственно правильным способом уплаты государственных долгов, по мнению ученого, является их погашение из бюджетных остатков, но «дабы погашение долгов при незначительности бюджетных остатков не было слишком медленно, правительство должно напрягать все силы для улучшения системы налогов, для увеличения государственных доходов, насколько это допускает состояние народного хозяйства»[1208].

Остановился автор также и на исследовании алгоритма способов погашения бумажно-денежного долга. К таковым он отнес следующие: 1) уничтожение бумажных денег, ценность которых понизилась почти до нуля; 2) девальвация, т. е. понижение нарицательной ценности бумажных денег до полного уничтожения лажа; 3) извлечение из оборота и уничтожение известного количества бумажных денег посредством займов (внутренних и внешних); 4) совокупность экономических и финансовых мероприятий в связи с мерами, действующими прямо на бумажно-денежное обращение. При этом автор заявил, что он «с особой настойчивостью указывает на решительное преимущество» последней из указанных мер перед всеми другими.

Рассматриваемая работа А. А. Исаева «Государственный кредит» вызвала научную дискуссию. Одним из первых откликнулся на появление этого исследования его коллега по Демидовскому лицею И. Т. Тарасов. В своей рецензии он указал на необоснованное, по его мнению, отнесение бумажных денег к долгам. И. Т. Тарасов считал, что бумажные деньги можно считать разновидностью кредита, а не долга[1209].

А. А. Исаев ответил на критику оппонента заметкой «Несколько слов о бумажных деньгах (ответ профессору И. Т. Тарасову)», где подчеркнул, что бумажные деньги он причисляет к специфическому долгу[1210]. Наш современник А. Н. Козырин по этому поводу отмечает, что «сам факт научной полемики между двумя профессорами одного и того же учебного заведения, а также характер такой полемики – основательный, конструктивный, гласный… демонстрирует тот высокий научный уровень, которым отличалось преподавание финансово-правовых дисциплин в Демидовском юридическом лицее»[1211].

Более подробно стоит остановиться на взаимоотношениях И. Т. Тарасова и А. А. Исаева и общей интеллектуальной атмосфере в период их пребывания в лицее. По воспоминаниям приват-доцента лицея (1886–1892, по другим данным, 1886–1897), впоследствии известного философа князя Е. Н. Трубецкого (1863–1920), между И. Т. Тарасовым и А. А. Исаевым сложились очень напряженные человеческие отношения, причем дело доходило до открытых конфликтов. Нам трудно судить о причинах этой напряженности (особенности характера, чисто научные разногласия, исследовательская ревность и др.). Однако то, что их научная полемика была не очень дружественной, порой едкой и колкой, очевидно.

Кстати, отзывы Е. Н. Трубецкого о своих коллегах по лицею, мягко говоря, недружелюбные. Так, его не устроил их малый интерес к религии древних греков (наши современники – юристы оценят тонкость иронии). Вопрос о стихийном элементе в их религии, заданный профессором И. Т. Тарасовым, молодому соискателю должности приват-доцента явно не понравился. Остается только удивляться, что Е. Н. Трубецкой увидел за свое многолетнее пребывание в лицее только одного талантливого ученого, а именно А. Е. Назимова (1851–1902), но «коего талант, впрочем, исчерпывался только одной небольшой работой». Некоторые признавались хотя и бесталанными, но дельными (Н. С. Суворов (1848–1909), при том что это крупнейший специалист по гражданскому и церковному праву), или хотя бы просто хорошими людьми (В. Ф. Левитский (о нем упомянем далее), В. Г. Щеглов (1854–1927), видный теоретик права и государствовед).

Все остальные определялись бездарными или посредственными ремесленниками (по смыслу, включая И. Т. Тарасова и А. А. Исаева). Исключение составил директор лицея С. М. Шпилевский (1833–1907), известный государствовед и историк права, о котором он вообще отказался говорить, так как о нем «как профессоре и человеке серьезно говорить нельзя». Особенно молодого философа возмутило то, что он предложил ему заняться гражданским правом, что более соответствует статусу выпускника юрфака университета и потребностям лицея. Как говорится, весьма «непристойное предложение», достойное всяческих обид настоящего философа. Л. С. Белогриц-Котляревский (1855–1908), изящно замаскированный под «профессора уголовного права Б.-К.», был аттестован как «человек совершенно исключительный по бездарности и к тому же один из глупейших людей, каких мне вообще приходилось встречать». Примечательно, что в настоящее время он справедливо признается классиком науки уголовного права[1212]. Фигурирующий в мемуарах «классический бездарный доцент лицея», ведущий курс римского права, – скорее всего, М. М. Катков (1861 – после 1929), будущий профессор Киевского университета, или В. М. Нечаев (1860–1935), вполне уважаемый цивилист. Если князь ошибся в ученых званиях, то это мог быть и И. Г. Табачников (1842–1913), крупнейший в России специалист по ценным бумагам.

Не постеснялся князь иронизировать над профессором международного права А. Н. Ладыженским, у которого был прогрессирующий паралич, но который некоторое время продолжал вести занятий, будучи тяжелобольным. Это ему казалось неким диагнозом всего учебного процесса. О нашем герое Е. Н. Трубецкой написал следующее: «Был в лицее ученый экономист и весьма продуктивный по своему предмету писатель – А. А. Исаев; его многие считали талантливым, в особенности в связи с присущим ему даром слова, – я же относительно его таланта остаюсь при своем мнении». Далее указывалось, что А. А. Исаев – «один из самых влиятельных профессоров», однако склонный совершать пакости, «на которые он был большой художник и любитель»[1213]. Подчеркнем, что практически все вышеназванные ученые составляют цвет отечественного правоведения, их труды переиздаются и в настоящее время. По составу преподавателей Демидовский юридический лицей мог конкурировать с любым юридическим факультетом университета России. Если же говорить об интригах, то А. А. Исаев не уклонялся от участия в них, но в лицее их было не больше, чем в других вузах. Впрочем, это зачастую было связано не со вздорностью его характера, а с идейной и жизненной позицией.

Эта не совсем понятная нам ненависть князя была перенесена и на студентов лицея, названных «шкурниками… в подавляющем изобилии». Тут князя возмутило то, что студенты были в своем большинстве евреи, «курчавые, черноволосые, с кривыми носами», хотя русских, как пошутил мемуарист, был «довольно порядочный процент – около трети курса». Вероятно, позднее он узнал, что из числа «курчавых и черноволосых» вышел близкий сподвижник П. А. Столыпина и профессор права, действительный статский советник И. Я. Гурлянд (1868 – после 1921) (о нем см. далее). Переведенные в лицей студенты из столичных университетов представлялись князю сплошь лентяями и посредственностями. Как он думал, они бежали в Ярославль от грозных столичных госэкзаменов, а отчасти «от цыган и от всех прочих столичных развлечений». Примечательно, что многие из таких «убежавших» составили впоследствии цвет российской науки и администрации. Так, выпускник лицея (1889) В. А. Удинцев (1865–1930) был деканом юридических факультетов Киевского и Петербургского университетов, товарищем (заместителем) министра народного просвещения. Ради справедливости укажем, что Ярославль и ярославцев Е. Н. Трубецкой любил, но когда говорил о городе как о месте нахождения лицея, то не находил других эпитетов, кроме как «захолустный город» или «маленький городишко»[1214]. О причинах такого одностороннего подхода Е. Н. Трубецкого, действительно крупного философа и общественного деятеля, мы можем только догадываться.

Современник А. А. Исаева, ранее упоминаемый П. П. Гензель дал краткую характеристику рассматриваемой работы «Государственный кредит». В частности, он писал: «В этом исследовании чрезвычайно систематично формулированы основные выводы современной теории о государственном кредите; метод – абстрактно-дедуктивный. Однако историческая перспектива отсутствует, а история государственного кредита в Англии, Франции, Пруссии и России сводится, к сожалению, преимущественно к перечислению главнейших фактов в области публичного кредита. Указана литература вопроса и сделан краткий обзор главнейших сочинений»[1215].

Еще одна работа А. А. Исаева, написанная в стенах Демидовского лицея, заслуживает особого анализа. Речь идет об «Очерке теории и политики налогов», который представляет собой капитальное исследование в области теории налогообложения. Долгое время оно оставалось единственным наиболее полным курсом теории налогов и налогового права. Так, один из известных исследователей в области налогового права Александр Александрович Соколов (1885 – после 1928) в предисловии к своей работе «Теория налогов» (1928) писал: «Со времен издания (1887 г.) работы профессора А. Исаева "Очерк теории и политики налогов" в русской литературе не появлялось курса, специально посвященного теории налогов. Имеется еще превосходная работа профессора В. Н. Твердохлебова "Финансовые очерки", вып. I, 1916 г., но она не носит характера систематического курса»[1216]. Отметим, что А. А. Исаев в Демидовском юридическом лицее читал курсы политэкономии и финансового права, в то время как И. Т. Тарасов читал курсы финансового права, политэкономии, полицейского и торгового права.

В структуре данного исследования А. А. Исаева прослеживаются две органично совмещенные основные составляющие. Первая, назовем ее теорией налогов, в значительной части представляет собой юридико-догматический анализ основных положений теории налогообложения. По сути, речь идет о формировании теории налогового права и основных институтов налогового права: 1) определение налогов и пошлин, 2) классификация налогов; 3) элементы налоговой обязанности, 4) принципы налогообложения, 5) установление налогов; 6) исполнение налоговой обязанности (взимание налогов); 7) налоговый контроль; 8) ответственность за нарушение налогового законодательства.

Вторая составляющая работы А. А. Исаева связана с анализом политики налогов. В этой части автор был, по-видимому, сторонником выделения в науке финансового права особого метода исследования, основанного на политической оценке налоговой системы и налоговых реформ. Напомним, что активно этот метод пропагандировал известный нам И. Х. Озеров, который предлагал изучать причины той или иной организации финансов в государстве, а не довольствоваться обычным в литературе способом – давать оценку (в сущности, субъективную) этой организации или рецепты для исправления податного строя в том или ином направлении. Возвращаясь к работе А. А. Исаева, отметим, что именно с позиции политики налогов автор оценивает учения о пропорциональном и прогрессивном налогообложении, о мере (степени) тяжести налога как с точки зрения налогоплательщика, так и с точки зрения народного хозяйства, о процессах сложения и переложения налогов, о множественности налогов и невозможности их замещения единым налогом, обосновывает авторскую (идеальную) систему налогообложения, основанную на двух классах налогов: подоходных и имущественных, и др.

Таким образом, по содержанию проведенное А. А. Исаевым исследование относится к сфере науки о финансах (финансовой науки). С очевидностью автор проводил грань между финансовой наукой и наукой финансового права. Именно с позиций задач и методов финансовой науки он рассматривает теорию и политику налогов. Если подходить к анализу труда А. А. Исаева с указанных позиций, то не представляется возможным согласиться с некоторыми критическими замечаниями П. П. Гензеля, откликнувшегося на эту работу в своей Библиографии. В частности, П. П. Гензель отмечал: «Полное отсутствие исторической точки зрения и ультроабстрактное направление являются характерными для этой книги: автор даже склонен, по-видимому, ставить себе в заслугу совершенное игнорирование "разума истории"…» Более того, он свел всю работу автора «к более или менее остроумной гимнастике ума». Однако П. П. Гензель признает, что в работе А. А. Исаева «читатель найдет точность определений, и выдержанность системы, и ясность стиля»[1217]. Последнее достигается, в том числе, за счет того, что значительное число суждений, выводов зарубежных и российских ученых-финансистов даны по тексту в сносках (подстрочнике). Автор выстраивает свои лаконичные выводы, в том числе, на основе критики положений названных ученых. Однако, как отмечал рецензент, эта работа А. А. Исаева представляет собой в сущности резюме основных положений теории налогов, основанное на исследованиях главнейших финансистов-теоретиков. Для того чтобы оценить объективность прозвучавшей рецензии, обратимся к анализу данного труда ярославского профессора.

О понятии, элементах налога и видах налогов (понятийный аппарат налогового права). Автор определяет налоги как «суть обязательные денежные платежи частных хозяйств, служащие для покрытия общих расходов государств и единиц самообложения»[1218], тем самым называя три основных квалифицирующих признака налогов, отграничивающих их от иных государственных доходов: обязательность, денежная форма и назначение для покрытия общих расходов государства.

А. А. Исаеву принадлежит и «пальма первенства» в наиболее полном определении элементов налога, которые в настоящее время легально закреплены в НК РФ в качестве элементов налоговой обязанности, общих условий установления налогов (ст. 17). Вначале автор называет податное лицо (субъект налога) – лицо (физическое, юридическое, подданные и иностранцы), юридически обязанное платить налог. Далее дается характеристика податного предмета, т. е. объекта налогообложения, то к чему приурочивается уплата налога (вещественные и невещественные блага, действия человека и др.). Далее называется податный источник, т. е. совокупность ценностей, из которых уплачивается налог (в современном звучании база налогообложения): имущество (земельный участок, здание, денежный капитал) или доход (рента, прибыль, заработок). При этом автор пишет о том, что не следует смешивать податный источник с предметом налога. Также автором называются податная единица как отдельный предмет налога, определенный числом, мерой и весом, оклад, т. е. сумма налога, взимаемая с податной единицы, податные кадастры, податные тарифы[1219].

Налоги классифицируются автором на основании отличительных признаков: 1) податный источник – отсюда деление налогов на поимущественные и подоходные; 2) основание для установления налогов – личные и вещные; 3) по способу взимания налоги могут быть разделены на прямые и косвенные; 4) раскладочные и окладные.

О налоговой системе и началах управления налогами (принципах налогового права). А. А. Исаев рассматривает налоги не просто как совокупность отдельных видов налогов, а как систему налогов, основанную на главного рода хозяйственных явлениях (хозяйственных актах): производство, потребление и обращение. Вместе с тем начала управления налогами, или в современном звучании «основные начала законодательства о налогах и сборах» (ст. 3 НК РФ) (принципы налогового права), ученый вслед за А. Смитом сводит к трем основным, раскрывая содержание этих принципов

1. Определенность податей. Каждый налог должен быть установлен законодательной властью. Язык законов должен быть точен, дабы не вызывать недоразумений. Законы и распоряжения должны охватывать во всей полноте сферу данного налога: лицо и предмет налога, оклад, время и место платежа, гражданская и уголовная ответственность за недоимки и др.

2. Удобство взимания налогов имеет значение как для плательщиков, так и государства. Эти требования относятся к форме, месту, времени платежей. Для доставления наибольших удобств бедным плательщикам необходима рассрочка оклада по четвертям года и даже по месяцам. Наконец, контроль над плательщиками не должен содержать мероприятия, полезность которых сомнительна и которые служат только обременению граждан.

3. Дешевизна взимания налогов обеспечивается эффективной работой служащих финансового управления[1220]

О механизме управления налогами (в современном звучании – о предмете налогового права, налоговых правоотношениях). В лаконичных формулировках А. А. Исаев весь механизм управления налогами сводит к следующим 3 моментам: 1) установление податей, 2) их взимание и 3) контроль и ответственность плательщиков. Отметим, что в действующем НК РФ (ст. 2) в отношения, регулируемые законодательством о налогах и сборах, включаются властные отношения по установлению, введению и взиманию налогов и сборов в Российской Федерации, а также отношения, возникающие в процессе осуществления налогового контроля, обжалования актов налоговых органов и привлечения к ответственности за совершение налогового правонарушения. Анализируя в прикладном ключе механизм управления налогами, А. А. Исаев обосновывает конкретные предложения по совершенствованию этого механизма. Ряд этих положений звучат актуально и сегодня. Часть их них уже нашли закрепление в современном российском законодательстве, а некоторые представляют интерес в плане дальнейшего его совершенствования.

Сравнивая формы взимания налогов, А. А. Исаев предлагает заимствовать опыт стран Запада – участие выборных (податных) комиссий из местных жителей в осуществлении проверки окладных списков и показаний налогоплательщиков. Податные комиссии должны формироваться, по мнению ученого, на следующих принципах. Во-первых, в комиссиях должны быть представлены все основные социальные группы – землевладельцы, промышленники, коммерсанты, ремесленники, представители свободных профессий и т. д. Во-вторых, участие в работе податных комиссий должно признаваться общественной повинностью (по аналогии с воинской повинностью, участием в отправлении правосудия в качестве присяжных заседателей).

В отношении принудительного взыскания недоимки за счет имущества налогоплательщика А. А. Исаев высказался за индивидуализацию этой процедуры. Одно дело, когда недоимка проистекает от нежелания плательщика нести финансовые обязанности или от его небрежности, и другое, когда это вызвано кризисами, неурожаями, временными денежными недоборами (замедление в сбыте товаров и т. д.). В последнем случае финансовым органам «нужно действовать с возможной снисходительностью, этого требует не только чувство гуманности, но и выгоды казны. Если для взыскания недоимки подрывается источник дохода, то временный недоимщик становится таковым надолго или навсегда»[1221]. Для таких случаев А. А. Исаев предлагает использовать институты отсрочки налоговых платежей, частичное или полное списание (скидка) недоимки.

Налоговый контроль подразделялся на основной и текущий. К основным мероприятиям налогового контроля относились сбор сведений (статистические переписи), составление кадастров земельных участков, зданий, промыслов. В современном значении речь идет об организации налогового учета налогоплательщиков, их имущества, доходов. К текущим мерам контроля причислялись опрос свидетелей и налоговые проверки. В отношении первой меры А. А. Исаев считал необходимым, чтобы закон вменял в обязанность дачу показаний тем лицам и учреждениям, которые имеют необходимые сведения о податных силах плательщиков. В отношении второй меры – предоставить право податным комиссиям собирать все сведения, которые они найдут нужными для проверки объявлений плательщиков, приглашать местных обывателей, просматривать акты, договоры и другие документы.

Применительно к ответственности за неуплату налогов А. А. Исаев отмечал ее комплексный характер. Во-первых, гражданско-правовой ответственности отводилась роль возмещения причиненных убытков казне. При этом она должна быть сопряжена с денежными пени, превосходящими в несколько раз оклад с утаенной части дохода или имущества. Однако в случае обмана этих мер недостаточно, лицо должно подлежать уголовной каре. По мнению автора, «денежные пени и продолжительность лишения свободы должны быть для богатейших плательщиков более велики, нежели бедных: чем выше доход и имущество, подлежащее налогу, тем легче скрыть часть их от бдительности финансовой администрации, а потому, тем тяжелее должна быть кара за обман»[1222]. Еще раз убеждаемся, что и данное высказывание ученного остается злободневным.

О политике налогов. Как уже отмечалось выше, в рассматриваемый период наука финансового права формировалась в лоне политической экономии, финансовой науки как ее составной части. В связи с этим исследования дореволюционных ученых-финансистов представляли собой неразрывное единство экономической и в меньшей мере юридической составляющей государственного хозяйства. В рассматриваемой работе А. А. Исаева эта закономерность также прослеживается. Поскольку указанная работа А. А. Исаева относится к сфере финансовой науки, постольку, вероятно, автор преследовал цель построения, по его мнению, идеальной модели налоговой системы, которая может стать основой для развития финансового законодательства. И такую модель автор предлагает, причем приводит соответствующие расчеты и называет условия, необходимые для реальной реализации на практике этой модели. Ученый полагал, что податная (налоговая) система должна состоять из налогов двух классов: 1) подоходных, падающих на производство, и 2) покапитальных, падающих на имущество. Предлагаемая двуклассная податная система, по мнению ее автора, соответствует интересам общественного хозяйства, так как устраняет косвенные налоги, обеспечивает справедливое переложение подоходных налогов, характеризуется большой дешевизной взимания налогов. А. А. Исаев был уверен, что «дурное состояние финансов, хронические недочеты в государственном хозяйстве – таково нынешнее положение России – не только не должны удерживать от коренных преобразований, но должны особенно возбуждать к их совершенствованию»[1223].

В обоснование предложенной автором модели налоговой системы был положен анализ основных положений теории налогов, содержащихся в исследованиях главнейших финансистов-теоретиков (А. Смит, А. Вагнер, К. Г. Pay, П. Леруа-Болье, Ж. Б. Сей, Дж. Ст. Милль, В. А. Лебедев и др.). Начала справедливости в политике налогов А А. Исаев определял посредством ответа на два основных вопроса: 1) кто должен платить налоги и 2) как достигнуть уравнительности при распределении налогов между налогоплательщиками? При ответе на первый вопрос автор не отрицал принципа всеобщности податей, но при этом считал справедливым установление налоговых льгот в виде изъятий, которые объясняются целями государства – идеей всеобщего блага.

В связи с этим он обосновывал необходимость освобождения от налога двух категорий плательщиков: 1) все юридические лица, имеющие своей целью содействовать умственному, нравственному развитию народа или же росту благосостояния малоимущих классов; 2) физические лица, доход которых едва достаточен для покрытия крайне необходимых потребностей. В отношении ответа на вопрос об уравнительности при распределении налогов А. А. Исаев отстаивает идею прогрессивного налогообложения, где прогрессия должна начинаться от самых крупных доходов и переходить к мелким в порядке нисходящем.

Еще один вывод автора заслуживает особого внимания. А. А. Исаев ратовал за международную унификацию налогового законодательства. Он писал: «Почему не надеяться, что международные конгрессы могут содействовать построению податных систем всех цивилизованных государств на началах однородных, соответствующих более высоким общественным идеалам? Если международные финансовые конгрессы войдут в обычай и будут работать над улучшением податных систем, то финансовая политика постепенно подчинится этому влиянию…»[1224]

В 1889 г. А. А. Исаев, покинув Ярославль, переходит на должность приват-доцента Петербургского университета (до 1899) (читал сначала спецкурс о народном хозяйстве, затем – основной курс политической экономии). Осенью того же года профессор занимает кафедру полицейского права Императорского Александровского лицея (до 1897), затем вел занятия и в Психоневрологическом институте (1911–1912). В 1899–1904 гг. он читал лекции в Париже и Брюсселе. Значительное время он по-прежнему уделял сотрудничеству в периодических изданиях «Русская мысль», «Вестник Европы», «Вестник финансов», «Экономический журнал» и др.

В Петербурге он продолжил активно заниматься общественной деятельностью, стал одним из учредителей Общества для помощи нуждающимся переселенцам, председателем кустарного отделения в Обществе для содействия русской промышленности и торговли, был членом Исторического общества и Вольного экономического общества. В этот период он публикует фундаментальные исследования по политической экономии (его «Начала политической экономии» выдержали 7 изданий с 1894 по 1908 г.).

Также профессор пишет о влиянии экономики на общественную жизнь, о взглядах народников на перспективы российской общественной жизни[1225]. Высказывался он и о значении мирового хозяйства для общественной жизни отдельных стран, о связи мирового хозяйства с таможенной политикой государств, о внутренних проблемах России и др.[1226]

Не обходил стороной он и проблемы финансов[1227]. Интересна в этой части его экспертная деятельность. Так, в декабре 1910 г. он выступил в прениях по докладу члена Государственной Думы Н. Н. Кутлера «К вопросу о введении в России подоходного налога». А. А. Исаев при этом настаивал на внесении в законопроект о подоходном налоге изменений в части прогрессивной шкалы налогообложения, а именно повышение оклада для крупных состояний налогоплательщиков. Он отмечал: «…нужно твердо помнить, что, с возрастанием имущества, человек не только абсолютно, но и относительно все больше и больше обязан самому факту существования государства»[1228]. Высокие оклады подоходного налога не приведут, по мнению ученого, к оттоку иностранных капиталов из России. Покровительственная таможенная политика России обеспечивает высокую прибыль капиталистам, которые вложили свои средства в русские предприятия.

Другая опасность, которая грозит в связи с введением повышенного налогообложения самых крупных состояний, связана с расширением практики сокрытия действительных доходов налогоплательщиками. Однако А. А. Исаев не видел оснований для преувеличения этой опасности, ибо государство располагает средствами контроля для воспрепятствования многим уклонениям. Ученый был убежден, что «проведение принципа, по которому богатые несут относительно большее податное бремя, нежели граждане со скромными достатками, будет смягчать во многих чувство горечи и уменьшать число плательщиков, желающих обойти закон»[1229].

А. А. Исаев продолжил работать и после революции, хотя подробности его жизни в этот период нам не известны. В. В. Святловский писал, что в последние годы профессор мало выступал. Всегда замкнутый и корректный, педантично элегантный и лаконически настроенный, он резко выделялся на бледном фоне русской общественности. Сдержанно указывалось, что он симпатизировал революционному движению, но с суровой критикой относился ко многим явлениям и фактам современной действительности. Стихийный ее вихрь и унес талантливого русского экономиста в могилу[1230]. Остается гадать, то ли это образное выражение коллеги, то ли в роли вихря выступили более материальные силы в лице чекистов или революционных матросов. По некоторым данным, одной из последних его работ стала публикация «Безработица в СССР и борьба с нею (за период 1917–1924 гг.)» (М., 1924). Это либо посмертное издание, либо какая-то неточность, так как умер ученый, как мы указывали выше, в марте 1919 г.

Преемником А. А. Исаева на кафедре политической экономии и финансового права стал Владимир Фавстович Левитский (1854–1939), однако он больше известен как специалист в сфере политэкономии. Курс финансового права в лицее он вел, по меньшей мере, один год.

Другим крупным финансистом лицея был Александр Рафаилович Свирщевский (1861 – после 1937), который многие годы преподавал в лицее, затем перешел в Ярославский университет. Он окончил юридический факультет Московского университета (1884), где прошел школу И. И. Янжула. После окончания университета был оставлен для приготовления к профессорскому званию при кафедре финансового права.

С 1890 по 1918 г. вел занятия по финансовому праву в Демидовском юридическом лицее, сначала – приват-доцент, затем – доцент, с 1914 г. – и.д. экстраординарного профессора кафедры политэкономии и финансового права. В связи с его преобразованием в Ярославский университет становится профессором этого вуза, с 1919 г. преподает на ФОН. Был первым и многолетним ученым секретарем Совета и Президиума университета, занимал кафедру государственного и местного хозяйства (с 1921 – государственного и частного хозяйства), на которой читались учение о государственном хозяйстве, учение о государственном бюджете, кассоведении и контроле. С июня 1921 г. стал последним деканом экономического отделения ФОН и преподавал вплоть до закрытия университета в 1924 г.

Следовательно, финансовые дисциплины А. Р. Свирщевский в ярославских лицее и университете преподавал более трети века. Дальнейшая его судьба не известна. Последняя из установленных нами публикаций ученого датировалась 1937 г.[1231]

В советский период он был известен, главным образом, благодаря тому, что упоминание о нем содержалось в некоторых произведениях ленинианы. Дело в том, что в Ярославле он выступил редактором труда, посвященного отхожим промыслам[1232]. Как раз в период не ранее 1896 г. и не позднее 30 января 1899 г. эта книга была изучена В. И. Лениным, который в то время работал над своим трудом «Развитие капитализма в России». Будущий лидер советского государства изучал таблицы во втором выпуске «Обзора Ярославской губернии», отмечая в тексте рост отхожих промыслов, сравнивая с данными «Указателя» за 1890 г.[1233] Исследованием земской статистики и финансов А. Р. Свирщевский занимался и в дальнейшем[1234]. Этому способствовало и то, что долгие годы он выполнял обязанности секретаря губернского статистического комитета. Кстати, руководителем кафедры политической экономии и финансового права лицея, на которой он трудился почти четверть века, долгие годы был известный статистик P. M. Орженцкий (1863–1923), также не чуждый проблемам финансового права. В частности, в «Юридической библиографии, издаваемой Демидовским юридическим лицеем» он публиковал рецензии на труды известных финансистов и статистиков (И. М. Кулишер, Л. В. Ходский и др.)[1235].

Сферу научных интересов А. Р. Свирщевского составляли проблемы финансового права, налоговой политики, статистики[1236]. Отметим, что в известном Энциклопедическом словаре издателей Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона он являлся автором раздела «Финансы». В нем было дано краткое изложение истории развития и современного состояния науки о финансах, финансового хозяйства, местных финансов[1237].

Первым научным трудом этого ученого был доклад о введении в г. Москве сбора с квартир и жилых помещений, составленный им совместно с Н. Янковским, по поручению Московского городского головы Н. А. Алексеева. В докладе исследовано значение проектируемого налога с трех точек зрения: 1) с точки зрения увеличения городских доходов; 2) с точки зрения установления большей равномерности в городском обложении; 3) с точки зрения распространения избирательных прав на тех лиц, которые до сих пор ими не пользовались. Доклад получил высокую оценку профессора И. Т. Тарасова в рецензии, опубликованной в «Юридической библиографии», издававшейся в Ярославле. «Бесспорно, доклад гг. Свирщевского и Яновского, – пишет И. Т. Тарасов, – является результатом чрезвычайно добросовестной работы солидно подготовленных молодых ученых, на долю которых выпал счастливый случай приложить свои знания к живому, общественному делу. Доклад составлен толково, убедительно и систематично, изложен он сжато и вполне доступно».

К числу наиболее значительных работ этого ученого относится «Подоходный налог» (М., 1886). Эта работа имеет подзаголовок «Исследование» не случайно. Во-первых – в силу ее актуальности и злободневности для российской налоговой системы. В России в 1812 г. предпринималась попытка введения подоходного налога, но завершилась неудачей. С тех пор, как писал автор, обстоятельства изменились: получила развитие промышленность, появились новые налоги на промышленные и торговые предприятия и на проценты с капитала, общественное мнение свыклось с мыслью о несовершенстве российской податной системы и необходимости ее реформирования. Введение подоходного налога в России будет залогом прогресса российской налоговой системы. Во-вторых, в данном исследовании в дискуссионном ключе, оценивая все «за» и «против», анализируются основные проблемы подоходного налогообложения. Дискуссия ведется с конкретными, в основном известными, западными (А. Смит, К. Буркарт, Дж. Ст. Милль, В. Рошер, С. Германн, А. С. Шеффле и др.) и реже российскими (М. М. Алексеенко, В. А. Лебедев, И. Т. Тарасов, И. И. Янжул) представителями науки о финансах. При этом четко прослеживаются авторское мнение и авторская аргументация. В-третьих, исследование носит ярко выраженный сравнительно-правовой характер.

А. Р. Свирщевский отмечал, что «как ни сильно отличается наша экономическая и политическая жизнь от западноевропейской, но хочется верить, что подоходный налог и у нас может быть тем же, чем он является на Западе, – воплощением правды в налоге и элементом развития податной системы»[1238]. В этой части заслуживают внимания выводы ученого о возможности рецепции тех или иных положений законодательства европейских стран о подоходном налоге.

«Красной нитью» эту работу пронизывает идея о необходимости реализации принципа справедливости в налогообложении доходов. Как пишет автор, справедливость в налогообложении выражается в двух требованиях: во-первых, чтобы никто из подданных государства не был избавлен от участия в несении общего податного бремени (всеобщность налогообложения). Во-вторых, чтобы доля участия каждого подданного определялась равномерно с долями каждого из остальных подданных[1239]. По проблеме равномерности налогообложения А. Р. Свирщевский обращается к анализу известных теорий «интереса или вознаграждения» и теории «налогоспособности». Согласно первой теории задача равномерного обложения состоит в том, чтобы распределить податное бремя соразмерно, когда уплачиваемый налог находится в точном соответствии с той ценностью, которую гражданин получает в виде общественных услуг от государства (налог – это плата за услуги государства).

Доказывая несостоятельность этой теории, ученый дискутирует с ее сторонниками и приводит аргументы в пользу теории налогоспособности, т. е. распределения налогового бремени согласно платежной способности или налогоспособности граждан. Он солидаризируется в этой части также с позициями А. Вагнера, К. Г. Pay и др. Именно с позиций данной теории ученый анализирует положительное западное законодательство и законопроекты о подоходном налоге Австрии, Германии, Пруссии и др., а равно перспективы введения подоходного налогообложения в России.

Подоходный налог исследуется А. Р. Свирщевским по ставшей сегодня классической формуле «установления налоговой обязанности». Им также определяется правовой статус налогоплательщиков, объект, налоговая база (совокупный доход лица), налоговая ставка, порядок исчисления и уплаты налога, налоговые льготы. В отношении дохода, как фактора налогоспособности, автор делает вывод о том, что объектом налога на доходы физических лиц должен выступать не валовой и не чистый доход, а так называемый «свободный» доход. Если чистый доход определяется как разность валового дохода за вычетом издержек, то свободный доход должен определяться как вычитание из чистого дохода необлагаемого минимума (минимума средств существования). Поэтому «наиболее точным масштабом налогоспособности должна считаться та часть дохода, которая остается после удовлетворения важнейших, насущных личных потребностей налогоплательщика[1240].

При анализе зарубежного законодательство и различных теорий налогообложения ученый отметил, что современные ему законодательства о подоходном налогообложении освобождают от подоходного налога только беднейшие слои населения, так как их доходы ниже минимума существования. У остальных классов облагается чистый доход, т. е. не допускается вычета минимума существования. Ученый же отстаивает иную позицию, согласно которой «освобождение минимума средств существования должно иметь место для всякого рода доходов, ибо в нем следует видеть не только льготу для беднейшего населения, но и неотъемлемое право, принадлежащее всем без изъятия»[1241].

Субъектов подоходного налога ученый подразделял на физические лица и юридические лица. В отношении физических лиц рассматривался критерий проживания иностранцев на территории другого государства (ныне – критерий налогового резиденства), а также получения доходов российских подданных, получающих доходы из заграничных источников, а также живущих за границей и получающих доходы из России, и проблемы устранения двойного налогообложения, которые должны решаться международными договорами. Применительно к особой категории субъектов – чиновников, получающих доходы от государственной службы, – высказывалось суждение о неуместности привилегий в налогообложении этих лиц. Однако рекомендовалось, на опыте европейских стран, освобождение от подоходного налога солдат, находящихся на действительной службе.

В зависимости от особенностей налогообложения доходов юридические лица подразделялись на две категории: публично-правовые (ныне – некоммерческие) и частноправовые (коммерческие). Так, отмечалось, что учреждения, выручка которых должна идти на общественные цели, должны подлежать налогу, если только их цель не совпадает с задачами деятельности государства. В отношении юридических лиц частноправового характера, например акционерных обществ, А. Р. Свирщевский считал справедливым освободить от налога само акционерное общество как таковое, но обложить получаемые акционерами дивиденды в их совокупном доходе по прогрессивной шкале.

Ученый выделял два вида доходов: доходы в денежной форме и доходы в натуральной форме, в последнем случае он вел речь об оценке этого дохода по средним ценам, сложившимся в данной местности и данное время, а также ставил проблему оценки имущества, приносящего доход, и имущества, не приносящего дохода. Поскольку объектом налогообложения А. Р. Свирщевский признавал совокупный доход налогоплательщика, то специальному анализу подверг источники получения дохода: с недвижимого имущества, движимого имущества, прибыль от промысла, заработной платы, проценты по ценным бумагам. В последнем случае, вопреки широко распространенному в то время мнению о необходимости освободить от налога проценты по государственным ценным бумагам, ученый считал необходимым и справедливым такое налогообложение.

Интересны суждения автора о разграничении доходов на фундированные (доходы от владения имуществом) и нефундированные (доходы от личного труда) и обоснование в пользу облегчения налогообложения именно нефундированных доходов, исходя из принципа обложения по налогоспособности. Именно нефундированные доходы подвержены риску старости, болезни плательщика, необходимости обеспечения членов семьи, т. е. подвержены значительным колебаниям, носят непостоянный характер. В конечном счете А. Р. Свирщевский поддержал мнение П. П. Гензеля в отношении повышенного налогообложения фундированных доходов от владения имуществом за счет установления имущественной подати (налог на имущество), которая одинаково взимается как с имущества, не дающего дохода, так и с доходного имущества. Как дополнение, «корректив подоходного налога, имущественный налог, по мнению ученого, является весьма удобным и желательным финансовым средством»[1242]. Решить проблему дифференциации налогообложения фундированных и нефундированных доходов можно также и иным способом. Законодательство о подоходном налогообложении должно учитывать и число членов семьи налогоплательщика, т. е. принимать во внимание семейное положение плательщика, а также предусматривать вычет процентов по долгам.

А. Р. Свирщевский подчеркивал и важное значение при исчислении дохода точного определения хозяйственного периода (элемент, который мы сегодня называем «налоговый период»). Таковым он считает календарный год, но при этом отмечает, что в других странах обычно практикуют три года.

В дискуссионном ключе, полемизируя с противниками прогрессивного налогообложения (П. Леруа-Болье, К. Г. Pay, Дж. Ст. Милль и др.), он обосновал, в том числе и с необходимыми расчетами, справедливость прогрессивной ставки по подоходному налогу. Более того, вывел перечень правил прогрессивного налогообложения доходов, которые звучат актуально и сегодня, и назвал их «правилами целесообразного устройства прогрессии». 1. Прогрессия не должна переходить границы, за которой она угрожает существованию частных капиталов, должна будет изгонять капиталы из страны или побуждать к значительным утайкам и обманам. 2. Прогрессия должна быть медленной и умеренной. 3. При обложении свободного дохода знаменатель прогрессии должен также понижаться, но только гораздо медленнее. 4. При обложении чистого дохода прогрессия всегда должна быть устроена таким образом, чтобы минимум средств существования оставался свободным от налога. 5. Прогрессия должна возрастать не относительно всего дохода, а только относительно вновь прибавившейся части дохода. 6. Пределы доходов, входящих в один и тот же класс и обложенных одним и тем же процентом, не должны быть значительно удалены друг от друга. 7. Шкала окладов должна представлять собой непрерывный бесконечный ряд, ни один из членов которого не должен превышать известный максимум дохода. В практике обычно после этого налог становится пропорциональным[1243].

Одной из сложных проблем подоходного налогообложения является оценка доходов налогоплательщика. Как справедливо замечает А. Р. Свирщевский, прежде чем приступить к оценке доходов налогоплательщика, необходимо провести точную перепись всех жителей податного округа (частных лиц, учреждений). Это то, что сегодня мы называем налоговым учетом. Обязанность составления таких списков должна быть возложена на те учреждения, которые производят оценку доходов и проверяют декларации. А для облегчения их труда закон должен привлекать к исполнению этой задачи домовладельцев и землевладельцев, требуя от них ведомости о лицах, живущих в этих домах или на их земельных участках. В современной интерпретации речь идет о так называемых налоговых информаторах.

Автор, с учетом, в том числе, и зарубежного опыта подоходного налогообложения (в основном, Англии и Пруссии), выделил шесть возможных форм оценки доходов налогоплательщиков, охарактеризовав достоинства и недостатки каждой: 1) бюрократическая оценка органами, состоящими из лиц, назначаемых только государством; 2) оценка через комиссии; 3) оценка через декларации. В свою очередь эти формы могут сливаться между собой и представлять три смешанные комбинации: а) оценка через комиссии, состоящие из лиц, выбранных плательщиками и назначенных правительством; б) оценка через комиссии с помощью обязательных или необязательных деклараций; в) оценка через декларации с их бюрократической оценкой. Каждая из этих форм в отдельности, по мнению ученого, малопригодна для подоходного налога, целесообразно их определенное сочетание. Оценка должна проводиться по одному основному способу, которым признается подача налоговой декларации, а два других способа оценки доходов (комиссионный и бюрократический) должны применяться в том случае, если возникли сомнения относительно верности декларации. При этом бюрократической оценке должно отводиться последнее место, как правило, в роли аппеляционной инстанции.

В отношении налоговых деклараций А. Р. Свирщевский высказал довольно интересную позицию. Он полагал, что подача декларации – это право налогоплательщика, а для значительного числа случаев законодательством в фискальных целях следует установить обязанность плательщиков подавать налоговую декларацию. При этом автор считал неэффективной штрафную ответственность за непредоставление декларации, а вместо этой меры предполагал для налогоплательщика неблагоприятное последствие в виде известной потери прав, а именно лишение права протеста против оценки комиссии. Такая система, как утверждает автор, совместима с уважением свободы личности гражданина[1244]. А в отношении ложных деклараций наиболее соответствующим цели средством признавалось назначение денежного штрафа.

Размер денежного штрафа должен «совершенно уничтожить материальную выгоду, которую плательщики извлекают из неточных деклараций, необходимо уничтожить расчет плательщика, который при предположении, например, открытия обмана один раз из десяти, имел бы еще барыш практиковать его». При этом следует различать, произошла ли неточность в декларации по ошибке или под влиянием умысла лица, более того, величину штрафа следует соизмерять и с величиной имущественных средств виновного[1245].

Полномочия комиссий, рассматривающих декларации, А. Р. Свирщевский полагал необходимым ограничить таким образом, чтобы они собирали сведения для проверки декларации без прямого обращения к налогоплательщику, без «стеснительного» для него исследования его имущественного положения. Поэтому комиссия не должна наделяться правом требовать предоставления торговых или промысловых книг плательщика, вызывать их для объяснений. Но при этом комиссия должна наделяться правами по истребованию сведений у иных лиц и учреждений, являющихся источниками дохода налогоплательщика (тех, кого мы сегодня называем налоговыми агентами). На поправки, сделанные комиссией, в декларациях плательщику должно предоставляться право жалобы в высшие податные инстанции. Это право должно служить обеспечением права декларации. В свою очередь высшая инстанция должна иметь право получать информацию, доказательства не только побочным путем, от иных лиц, но и непосредственно от налогоплательщика, требовать от него объяснений, выписок из книг и балансов, словом, всех доказательств его жалобы.

Заключение в рассматриваемой книге А. Р. Свирщевского звучит «гимном» подоходному налогу который автор называл «идеальным, наиболее совершенным видом обложения доходов», налогом, который удовлетворяет постулатам равномерности и всеобщности налогообложения. Но при этом речь идет о подоходном налоге, каким его видел автор: «Истинный и рационально устроенный подоходный налог должен падать по прогрессивной шкале на реальный, свободный доход всех жителей государства, определяемый на основании собственных декларативных показаний налогоплательщиков; при этом оклад налога должен понижаться для лиц, получающих временные не фундированные доходы и вообще находящихся в условиях, которые уменьшают их налогоспособность»[1246].

П. П. Гензель характеризует рассматриваемую работу А. Р. Свирщевского как «обстоятельную в сфере чистых финансов, отразившую в себе влияние господствующего направления в финансовой науке»[1247].

А. Р. Свирщевским изданы в Ярославле «Лекции по финансовому праву» (вып. 1, Ярославль, 1900). Это был, по словам автора, краткий конспект лекций, прочитанных студентам Демидовского юридического лицея и изданных в качестве пособия для подготовки к курсовым испытаниям. В выпуске 1 «Лекций» содержится очерк финансовой истории России и рассматриваются обыкновенные доходы государства: налоги, выкупные платежи, пошлины, правительственные регалии, казенные имущества и капиталы, доходы от проданного имущества. О выпуске 2 «Лекций» автор заявил, что в него войдут сведения о государственных расходах, о чрезвычайном бюджете, о государственном долге, о финансовом управлении, отчетности и контроле и о местном (земском, городском и мирском) финансовом хозяйстве.

Рассматривая историю финансового хозяйства России, А. Р. Свирщевский особое внимание уделял оценке проводимых реформ прямого и косвенного налогообложения, в том числе и реформ в финансовом хозяйстве, проводимых министерством под руководством И. Х. Бунге, И.  А. Вышнеградского, С. Ю. Витте, отмечая их заслуги, успехи и неудачи, поражения. Например, весьма положительно автор оценивал прогрессивные реформы И. Х. Бунге – приведение в равновесие доходов и расходов бюджета, улучшение денежной системы, покровительство промышленности за счет повышения ставок таможенного тарифа и, что важно подчеркнуть, учреждение особых местных органов финансового управления – податных инспекторов. Самыми успешными признавались проводимые И. Х. Бунге мероприятия по улучшению податной системы в России, в том числе отмена в 1883 г. подушного налога, что послужило мерой, «уничтожившей последние следы рабства и открывшей путь к изменению паспортной системы, круговой поруки и иных условий крестьянского строя»[1248].

Классическим является и проведенный А. Р. Свирищевским научный анализ государственных доходов и их источников в составе государственного бюджета России. При этом автор обратился к сравнительно-правовому и статистическому методу исследования указанной проблемы. Он выявлял и сопоставлял закономерности формирования доходов и расходов бюджетов России, Франции и Англии за период с 1832 по 1898 г.

Так, определяя соотношение доходов от поступления налогов, ученый пишет о том, что доходы от косвенных налогов в 6 раз превышают доходы от прямых налогов, тогда как в развитых европейских странах эта цифра гораздо ниже. «Причиной этой важной роли косвенных налогов в нашей податной системе, – утверждает он, – является нерешительность, с которой была начата и осуществлена податная реформа: отмена подушных сборов, из боязни перед слишком коренным преобразованием, не сопровождалось привлечением к прямому обложению более зажиточных классов, хотя бы посредством подоходного налога…»[1249]

Кроме того, он считал необходимым провести изменения в законе о государственном промысловом налоге, чтобы установить полное соответствие основного промыслового налога с размерами облагаемых предприятий, изменить порядок учета подлежащей налогу прибыли в отношении дополнительного промыслового сбора. Иными словами, необходимо, по его мнению, также «подготовить путь к подоходному обложению» торговых, промышленных предприятий, личных промысловых занятий[1250].

Предметом исследования А. Р. Свирщевского также стала история обложения соли и организация в России казенной солевой монополии[1251]. Как отмечал автор, эта проблема была мало разработана, тем более, что проведенное исследование основывалось на первоисточниках, т. е. на обширном деле «о порядке продажи соли во всей Российской империи», оставшемся от Екатерининской комиссии о питейном и соляном сборе и хранящемся в московском архиве Министерства юстиции в числе прочих дел Сената[1252]. В этом исследовании ученый отметил возникновение и частичное осуществление в Екатерининскую эпоху идеи справедливости и необходимости переложения податного (налогового) бремени с «полого» народа на плечи людей, «в подушный оклад неположенных». При этом, пишет автор, на практике роль этой идеи оказалась весьма невеликой[1253]. Предпринятые попытки замены соляным сбором более или менее значительной части подушного налога не увенчались успехом и не были осуществлены. По своей идее они, однако, предваряли известную реформу И. Х. Бунге (отмена подушного налога за счет увеличения косвенных налогов)[1254].

Другим крупным исследованием А. Р. Свирщевского является труд «Главнейшие моменты в истории императорского финансового хозяйства в Германии», также опубликованный в 1910 г. в Ярославле. Интерес автора к состоянию финансового хозяйства Германской империи был обусловлен тем обстоятельством, что это государство, переживая общее экономическое процветание, промышленный подъем, катилось вместе с тем к полнейшему развалу финансовой системы. Превышение расходов над доходами за 9 лет (1900–1909) достигло в Германии 9 миллиардов. Хронический дефицит и усиленный рост имперского долга вели к резкому падению курса германских внутренних займов.

В числе причин расстройства финансов Германии автор усматривал, наряду с растущими расходами на вооружение, неупорядоченность финансовых отношений между империей и союзными государствами. Подчеркивал он и отсутствие твердых конституционных гарантий в области финансов[1255]. А. Р. Свирщевский приводит ряд примеров прямого вмешательства центральной власти в законодательную область союзных государств, установления налогов без согласия на то их законодательных учреждений. Это, по мнению ученого, вело к усложнению финансовых отношений империи с союзными государствами, к расстройству финансов последних. В результате подобной недальновидной политики подрывались основы всей имперской финансовой системы. Спасение последней от полного развала автор видит в проведении радикальной финансовой реформы, в отказе от имперских финансовых притязаний.

В период научно-педагогической деятельности в Демидовском юридическом лицее А. Р. Свирщевский был одним из редакторов «Юридической библиографии», издаваемой лицеем с 1907 г. Он публикует обзоры и развернутые рецензии на исследования по политической экономии и финансовой науке своих современников (И. Х. Озеров, П. П. Мигулин, И. И. Янжул, В. Н. Печковский, Н. М. Цытович и др.). Эти рецензии зачастую написаны в полемическом ключе. Так, в рецензии на работу И. Х. Озерова «Русский бюджет доходный и расходный. С диаграммами, исполненными в красках» (М., 1907) А. Р. Свирщевский отмечает ее как опыт популяризации сведений о государственном бюджете, в этой части подчеркивается полезность этой книги. В качестве существенных недостатков издания А. Р. Свирщевский назвал «небрежность изложения, которая доходит до непонятности»[1256]. Нередко ученый публиковал рецензии и на труды зарубежных коллег. Например, к достоинствам нового курса финансового права австрийского ученого, профессора Инсбрукского университета Мирбаха-Рейнфельда «Основные черты финансового права» (Лейпциг, 1906) отнесено то, что в нем дана характеристика общих оснований финансового права и права финансового управления[1257].

Несомненную заслугу А. Р. Свирщевского составляет редактирование переводов иностранной литературы, комментарии и дополнения текстов иностранных специалистов в области финансового права и финансовой науки. Это относится к классическим трудам Ф. С. Нитти, К. Т. Эеберга, Э. Лавелэ[1258]. Так, изданный под редакцией А. Р. Свирщевского перевод учебника «Основные начала финансовой науки» (М., 1904) профессора Неаполитанского университета Ф. Нитти был не просто механическим переводом известной книги итальянского ученого. Он был существенно дополнен редактором учебника. Эти дополнения касались отечественного финансового законодательства, в том числе новейшего, включая анализ бюджета 1904 г.

Например, в разделе книги, посвященном государственным расходам, сопоставлялись военные расходы (армия, флот, чрезвычайные военные расходы) России с 1804 по 1904 г. При этом проводилось их сравнение с военными расходами в бюджетах Великобритании, Франции, Германии[1259].

В разделе книги о государственных доходах А. Р. Свирщевский дал оценку железнодорожному делу в России, писал «с цифрами на руках» о неравномерности поступления доходов от казенной железнодорожной сети и убыточности для казны частных железных дорог[1260].

Особый интерес представляет и авторский анализ российских законов о налогах. А. Р. Свирщевский писал, что «наша система прямого обложения страдает большой неуравнительностью и несовершенством»[1261]. Это касалось и выкупных платежей крестьян, множественности пробелов в обложении денежных капиталов по Закону 1885 г. и др. Ученый рассматривал промысловое налогообложение. При этом он подчеркивал, что наш новый основной промысловый налог аналогичен прежнему сбору за право торговли и промыслов. Он представляет ту же патентную систему промыслового обложения, которая существует и во многих западноевропейских государствах – Франции, Австрии, Баварии и др. В отношении квартирного налога А. Р. Свирщевский отметил, что он у нас по Закону 1893 г. явился в виде суррогата подоходного обложения. Ученый остановился и на проблемах питейной монополии в России, казенной продажи питей по Закону от 8 июля 1893 г. Он рассмотрел финансовые результаты этой монополии. Констатировал, что «если спорен вопрос об источнике чистой прибыли монополии, то без всякого колебания надо признать весьма важной, выгодной ее стороной устранение прежних злоупотреблений в торговле спиртными напитками… Введение монополии сопровождалось учреждением попечительства о народной трезвости. На деятельность последних уже истрачено много миллионов (15 000 000), но польза их сравнительно с расходуемыми на них суммами очень проблематична»[1262].

Не случайно в предисловии к данному изданию профессор Московского университета А. И. Чупров дал высокую оценку вкладу редактора в данное издание: «Проф. Свирщевский, сам специалист по финансовому праву, присоединил к тексту Нитти факты, касающиеся России. В примечаниях к каждому отделу г. Свирщевским представлено современное состояние русского финансового законодательства и приведены главные статистические данные. Сжато, но вполне отчетливо г. Свирщевский сообщает все существенное, что требуется знать для общего ознакомления с современным финансовым хозяйством России». Важным достоинством примечаний, за которые читатели, несомненно, будут признательны редактору, является передача всюду, где это было возможно, не только содержания, но и мотивов финансовых законов. Подобно самому Нитти, г. Свирщевский дает в руки каждого желающего все средства к более подробному изучению предмета: каждое его примечание снабжено обстоятельной библиографией… а сверх того, в конце книги помещен еще особый список печатных трудов на русском языке, обнимающий теорию финансов, равно как финансы России и иностранных государств»[1263].

В отношении рассматриваемой работы П. П. Гензель отметил, что это «прекрасный учебник, приспособленный, благодаря дополнениям (правда, чересчур схематичным) А. Свирщевского, для русских читателей… Каждая глава учебника содержит подробную библиографию, тщательно дополненную А. Свирщевским»[1264].

Как уже указывалось, под редакцией А. Р. Свирщевского также был осуществлен перевод еще одного интересного учебника немецкого профессора К. Т. Эеберга «Очерк финансовой науки» (Ярославль, 1893). По сути, это была близкая к оригиналу переделка книги итальянского ученого Л. Коссы, имевшая значительный успех в Европе и переведенная на английский, шведский, испанский и польский языки. Названный учебник Эеберга переиздавался 18 раз. Как писал А. Р. Свирщевский, поводом к переводу этого издания послужило отсутствие в нашей литературе краткого элементарного курса теории финансов, тем более, что книгу Эеберга отличала строгая объективность, систематичность, ясность и сжатость изложения, глубокое рассмотрение многих вопросов. Между тем наш известный рецензент П. П. Гензель счел перевод названного учебника не совсем удовлетворительным[1265].

В вышеназванной «Юридической библиографии» Демидовского лицея ученый также публиковал обширные указатели иностранной литературы по финансовой науке и финансовому праву. Особый интерес при этом представляют комментарии А. Р. Свирщевского и емкие обзоры некоторых изданий[1266]. Например, в отношении исследования немецкого ученого А. Гофмана отмечено, что это издание «исполнено с большим трудолюбием и знанием дела о саксонской податной системе в ее историческом развитии и современном состоянии. Особенно тщательно Гофман останавливается на подоходном налоге… подвергает его критическому рассмотрению и отмечает его сильные и слабые стороны как по отношению к бюджету, так и по отношению к плательщикам»[1267].

Из публикаций, изданных в Швейцарии, А. Р. Свирщевский выделил работу В. Герлова, которая посвящена одному из сложнейших вопросов справедливого подоходного обложения акционерных обществ. При этом А. Р. Свирщевский изложил и основную идею данной работы, а именно обоснование ее автором необходимости введения для акционерных обществ «особого налога и притом двухчленного. Одна часть которого должна состоять из налога на прибыль, прогрессивно возрастающего в зависимости от отношения прибыли к акционерному капиталу другая – из пропорционального налога на капитал, долженствующего служить оплатой за те особые услуги, которыми акционерные общества пользуются от государства как в промышленном и биржевом праве, так и в виде особого содействия общественных учреждений»[1268].

Крупным специалистом по финансовому праву был Эдуард Николаевич Берендтс (1860 – после 1924). Он родился 9 декабря 1860 г. в Петербурге в семье почетного гражданина, купца, лютеранина со скандинавскими и немецкими корнями. Он в совершенстве владел немецким, знал финский и шведский языки. После окончания в 1884 г. юридического факультета Петербургского университета со степенью кандидата, где прошел школу В. А. Лебедева, он служил в Департаменте государственного казначейства Министерства государственных имуществ. Примечательно, что свою первую работу по экономике он опубликовал на немецком языке в Митаве (1888). В 1891 г. он защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву по книге «Государственное хозяйство Швеции. Ч. 1. История государственного хозяйства Швеции до 1809 г.» (СПб., 1890).

В 1891 г. Э. Н. Берендтс назначается экстраординарным профессором Демидовского юридического лицея по кафедре государственного и административного права, читал курсы административного[1269]и государственного права, продолжал интересоваться проблемами финансов. Тема Скандинавии постоянно присутствовала в его трудах[1270], а его докторская диссертация по финансовому праву была защищена в 1894 г. по книге «Государственное хозяйство Швеции. Ч. 2» (Ярославль, 1894). После этого он занял должность ординарного профессора. С учетом того, что в лицее он подготовил и защитил докторскую диссертацию по финансовому праву подготовил наибольшее число публикаций по данной проблематике, его можно отнести к ярославской школе финансового права.

В эти годы он принимал активное участие в краеведении и архивном движении Ярославской губернии, в 1894–1900 гг. был председателем Ярославской ученой архивной комиссии (редактировал ее «Труды»). Также с 1896 г. ученый был товарищем председателя Ярославского юридического общества, изучал местные архивы, а еще ранее плотно занялся историческими аспектами государственного строительства. Примечательна его речь «Несколько слов о "Коллегиях" Петра Великого» (Ярославль, 1896). Принимал активное участие в общественной и научной жизни Ярославля: редактировал лицейский «Временник», был одним из организаторов юбилейных торжеств по поводу 150-летия первого в России театра (1899).

В 1900 г. как крупнейший в стране специалист по финляндскому праву Э. Н. Берендтс был назначен помощником статс-секретаря Государственного Совета и чиновником для особых поручений при министре – статс-секретарем Великого княжества Финляндского. Его перу принадлежит ряд глубоких исследований финансового управления и финансового права Великого княжества Финляндского, которые он подготовил или начал готовить еще в Ярославле[1271]. Его записка, составленная в декабре 1903 г., «О прошлом и настоящем русской администрации» была переиздана в 2002 г.

Одновременно с 1901 по 1903 г. Э. Н. Берендтс по совместительству был сверхштатным профессором по кафедре финляндского права Петербургского университета. В 1904 г. он возвращается в Ярославль уже на должность директора лицея. В связи с выходом 2 августа 1905 г. новых министерских правил, предусмотревших выборность должности директора, Э. Н. Берендтс 3 сентября 1905 г. избирается Советом и становится первым выборным директором Демидовского юридического лицея. Новый директор реформировал преподавание курса истории русского права, а сам на 1-м курсе начал читать историю русского государственного, административного и финансового права.

Его директорство в лицее было не долгим, но хлопотным. На этот период в связи с общим подъемом революционного движения в стране приходятся наиболее радикальные и массовые политические акции лицейского студенчества. Видимо, в связи с этим он подал прошение об отставке и 2 декабря 1905 г. был уволен с должности директора. В том же году в Ярославле была опубликована переведенная Э. Н. Берендтсом работа И. Н. Ланга «Промысловое право Великого княжества Финляндского». Сам ученый положительно воспринял Манифест 17 октября 1905 г., вступил в партию октябристов и был избран в ее ЦК.

После отставки действительный статский советник Э. Н. Берендтс издавал газету «Северянин», с 1906 г. стал ординарным профессором финансового права, истории русского права и финляндского права Училища правоведения в столице, преподавал законоведение в Николаевском кавалерийском училище. Кроме того, он был назначен членом Совета Главного управления по делам печати и членом Ученого комитета Министерства народного просвещения, продолжал активную публицистическую деятельность. Революцию 1917 г. он не принял, эмигрировал в Прибалтику, где некоторое время преподавал и занимался научной работой в Таллине. Последние из изданных им работ датируются 1924 г.[1272]

Самая крупная его работа по финансовому праву была опубликована, когда он уже оставил Демидовский лицей, однако общие ее контуры были намечены еще в ярославский период. Речь идет о курсе лекций по русскому финансовому праву, прочитанному в Училище правоведения. Этот курс Э. Н. Берендтса «Русское финансовое право» (СПб., 1914) А. Н. Козырин назвал его одним из лучших дореволюционных учебников по финансовому праву, в котором внимание акцентировано на юридической составляющей финансовой науки[1273]. Во введении к своему учебнику Э. Н. Берендтс особо подчеркивал, что «мы будем изучать государственное хозяйство с точки зрения правовой… мы будем изучать специально правовые основы государственно-хозяйственной деятельности и постараемся выяснить как права и обязанности государственной власти и ее органов при ведении государственного хозяйства, так и установленные государственными законами права и обязанности граждан при доставлении средств, необходимых для исполнения государственных задач»[1274]. Таким образом, в рамках финансового права предметом исследования признавались не только права и обязанности государства (финансовая деятельность государства), но и права, обязанности граждан, защита прав граждан-налогоплательщиков.

Э. Н. Берендтс писал, что наука финансового права излагает и объясняет правовые нормы, которые определяют хозяйственную деятельность государства и подчиненных ему общественных союзов (земств, городов, сельских обществ и др.). Это относится и к тем правовым отношениям, которые возникают между государством, с одной стороны, и гражданами, с другой[1275]. Наш современник К. С. Вельский отмечает, что Э. Н. Берендтс «ошибочно расширял сферу применения финансового права, полагая, что финансово-правовые нормы регулируют отношения, связанные с „государственным хозяйством“, т. е. с имуществом и денежными средствами, принадлежащими государству»[1276].

По замыслу Э. Н. Берендтса, его курс финансового права включал две книги. В первой книге, которая и станет объектом нашего анализа, рассматривались следующие институты финансового права: предмет, источники; права Верховной власти в области государственного хозяйства; права и обязанности подданных в области государственного хозяйства; финансовое управление и кассовый строй; государственный контроль; государственные расходы; государственные доходы; бюджет и бюджетное права, пошлины и налоги (налоговое право).

Книга вторая должна была охватывать вопросы государственного долга и местных финансов. Рассматриваемый учебник «имеет свое лицо». Если, например, наиболее известный учебник В. А. Лебедева «Финансовое право», о котором упоминалось выше, по замечаниям современников автора учебника, носил характер финансовой энциклопедии, где значительное место отводилось историческому сравнительному обзору финансовых учений и финансового законодательства европейских стран и России, содержал обширные библиографические указатели по темам, то учебник Э. Н. Берендтса носил иной характер. История науки о государственном хозяйстве и финансового права была изложена емко, но лаконично, основное внимание было уделено теоретическим (основным) положениям финансового права, правовым основам финансовой деятельности государства и анализу на этой базе российского финансового законодательства. При изложении материала постоянно прослеживается авторская позиция и оценка, формулируются предложения по необходимым изменениям в действующей финансовой системе России того времени. Рассмотрим по порядку.

О субъектах финансового права, их правах и обязанностях. В отношении государства и верховной власти в сфере государственного хозяйства (финансовой деятельности) Э. Н. Берендтс писал, что современное государство называется правовым, поэтому и его хозяйство может быть названо правовым государственным хозяйством, т. е. организованным на основе положительных законов. По мнению ученого, государство и верховная власть могут быть твердыми и сильными лишь тогда, когда первое организовано, а вторая действует на основе права, т. е. на основании и в пределах законов, в качестве норм, обязательных для всех членов государственного общения, начиная с высших и кончая низшими[1277].

К обязанностям российских подданных были отнесены обязанности уплачивать установленные законом налоги и пошлины, а равно обязанности отбывать законные повинности. Эти обязанности, как писал Э. Н. Берендтс, имеют своим основанием публично-правовую связь, существующую между государством и членами государственного союза. При этом отмечалось, что, во-первых, эта публично-правовая связь (в современном значении – правоотношение) носит односторонний характер. Гражданин (или подданный) данного государства находится с ним не в договорной связи, поэтому ни отдельный гражданин, ни сословие, ни класс не могут по своему усмотрению определять условия их участия в покрытии расходов, обусловленных потребностями государства. Мера участия каждого гражданина в несении финансовых тягот устанавливается односторонним волевым актом верховной власти[1278]. Во вторых, эта публично-правовая связь носит обязательный, принудительный характер. По мнению ученого, без ограничения экономической свободы граждан и без применения к ним принудительной власти государственное хозяйство существовать не может. Оно поэтому и называется хозяйством «принудительным». Финансово-административная власть вторгается в хозяйственную жизнь гражданина: принудительное взимание налога, т. е. принудительное изъятие из частной собственности части дохода или имущества гражданина; принудительное изъятие промыслового занятия из сферы свободного применения частной предприимчивости и др. В этой части ученый обращает внимание на противостояние интересов государства и граждан, стремящихся всячески уклониться от исполнения податной обязанности, утаить доход или переложить тяжесть налогов на других.

О бюджете и бюджетном праве. При характеристике бюджета Э. Н. Берендтс в первую очередь отмечал три его основные характеристики: правомерность и планомерность и политическую «окраску». В правовом государстве ни одна копейка государственных денег не должна быть затрачена, иначе как на законные цели и в порядке, предусмотренном законом, и планомерно (во времени, по различным частям государственной территории и предметам), т. е. в соответствии с росписью (сметой) ожидаемых доходов и предстоящих расходов. По мнению ученого, опыт истории доказал, что даже в демократических государствах народные представители, избранные хотя бы и при всеобщей и равной подаче голосов, не всегда стоят за бережливое и справедливое пользование народными средствами. Довольно современно звучат его слова: «Зачастую места депутатов занимают профессиональные политики, которые из представительства народа делают источник дохода для себя и превращают свое место в средство политической карьеры. О беспристрастном отношении к нуждам народа и потребностям государства со стороны таких народных представителей речи быть не может»[1279].

Вопрос о юридической природе бюджета – закон или акт управления (акт административный) – решался ученым следующим образом. Он полагал, что бюджет по содержанию представляет собой акт управления (не содержит правовых норм, а только цифры, но может служить основанием для издания правовых норм). По форме же это закон[1280]. С точки зрения права, как писал Э. Н. Берендтс, бюджет должен быть гласным, единым, полным, специализированным и точным, но российский бюджет, по его мнению, не удовлетворял принципам полноты и единства.

О финансовом управлении, государственном контроле и кассовом строе. Постоянные финансовые законы и закон о бюджете являются правовой основой государственного хозяйства. Э. Н. Берендтс под финансовым управлением понимал закономерную (правомерную) деятельность государственных органов, должностных лиц в целях получения финансовых средств и затраты их для осуществления задач управления. В систему органов финансового управления он включал центральные (Министерство финансов и др.) и местные (губернские, областные акцизные управления и др.) органы. Среди органов финансового управления выделял финансовые кассы (Казначейство и др.), в которые стекаются финансовые средства и из которых они выдаются сообразно указаниям закона. По мнению ученого, эффективное финансовое управление предполагает, что финансовые органы должны находиться под наблюдением, надзором независимого органа (Государственный контроль). А для разрешения жалоб между финансовыми органами и гражданами необходимо установление особых органов – административной юстиции. В частности, отмечалось, что в России нет единообразно построенного органа административной юстиции по финансовым делам, такие органы отсутствуют на местах, отсюда необходимость реформы административной юстиции на началах единства организации и порядка производства дела очевидна.

Государственный контроль, для того чтобы действовать с пользой, как писал автор, должен быть, во-первых, самостоятельным, т. е. независимым не только от органов администрации (исполнительной власти), но и законодательных учреждений, в особенности там, где законодательные учреждения организованы на началах народного представительства, в которых действуют и борются друг с другом политические партии. Во-вторых, органы контроля должны быть наделены достаточной властью, чтобы предупредить всякое злоупотребление государственными средствами, независимо от того, исходит ли такое злоупотребление от высших или низших органов управления, от влиятельных или заурядных членов государства[1281]. Их полномочия должны быть довольно широкими. Это связано с тем, что они должны контролировать не только законность финансового управления, но и целесообразность действия органов управления, распоряжающихся финансовыми средствами.

В-третьих, государственный контроль не только должен действовать в центре, но и на местах иметь своих представителей везде, где действуют органы финансового управления. В-четвертых, система государственных органов контроля должна обеспечить оперативность реагирования на случаи незаконного или нецелесообразного обращения с государственными средствами. Установление подобных фактов по истечении продолжительного времени имеет только формальное значение, а иногда и теряет смысл. Э. Н. Берендтс по форме и объекту действия разграничил следующие виды контроля: 1) предварительный и последующий; 2) документальный и материальный. При этом под документальным контролем подразумевалась проверка отчетных документов с точки зрения не только арифметической верности, но и закономерности (законности) распоряжений. Материальный или фактический контроль имел своей целью проверку добросовестности и целесообразности действий администрации при приобретении за счет государства каких-либо материалов, а равно их расходования.

В отношении кассовой системы подчеркивалась значимость единства касс для современного кассового строя, введения правил счетоводства и отчетности, которыми определяются порядок хранения государственных сумм и порядок предоставления отчетов об операциях касс. Высказана была идея-прогноз о возрастании роли Государственного банка и о поручении, передаче ему в будущем всех операций казначейств.

О государственных расходах и доходах. Под государственными расходами с правовой точки зрения Э. Н. Берендтс подразумевал все выдачи и затраты государственных хозяйственных средств, производимых органами государства, уполномоченными законом, в закономерной (законной) форме для исполнения задач, требуемых или допущенных законом[1282].

В отличие от частных хозяйств, где расходы сообразуются с доходами, в государственном хозяйстве, наоборот, доходы должны стоять в зависимости от расходов государства. Это положение правильно, но с серьезной оговоркой. Размер расходов поставлен в зависимость от платежной способности народа. Следовательно, как писал ученый, финансовая наука выставляет следующий краеугольный принцип в отношении государственных расходов: их сумма должна соизмеряться с размером финансовых средств государства, получаемых им без чрезмерного напряжения платежных сил населения, с положением народного хозяйства и культурным развитием народа. Э. Н. Берендтс дал развернутый анализ, в том числе на примере российского бюджета, классификации расходов в соответствии с их назначением, формой и ролью, которую они играют в государственном хозяйстве и государственном управлении.

В связи с этим различались следующие расходы: 1) расходы на удовлетворение потребностей реальных (вещественных) и потребностей личных (пенсии, пособия, содержание государственных служащих и др.); 2) расходы в натуральной форме и в форме денежных затрат; 3) расходы на удовлетворение потребностей обыкновенных и на удовлетворение потребностей чрезвычайных; 4) расходы по взиманию доходов и на потребности управления; 5) расходы сообразно задачам и целям государственного управления.

Анализ российского бюджета позволил автору констатировать, что в России, как и в других государствах, растут расходы, при этом львиную долю составляют расходы на оборону и платежи по государственным долгам. Расходы же на культурные потребности народа занимают сравнительно скромное место. По этому поводу выводы Э. Н. Берендтса звучат довольно актуально и современно, несмотря на то, что они были сделаны почти сто лет тому назад. Ученый писал: «Всякий гражданин России может только пожелать, чтобы расходы на культурные потребности России росли непрерывно. Чем выше будет культурный уровень России, тем успешнее русский народ использует громадные естественные богатства России, из коих многое еще лежит под спудом, ожидая прикосновения умелой, просвещенной руки. Если благодаря расширению сети образовательных установлений (учреждений) и улучшению постановки учебного дела разовьются на просторе все производительные силы русского народа, то государственная власть спокойно может взирать на дальнейший рост расходов, ибо они будут покрыты с избытком доходами, результатом хозяйственной деятельности многочисленного населения»[1283].

Государственные доходы Э. Н. Берендтс определил как материальные средства, поступающие в государственную казну безвозвратно для удовлетворения государственных потребностей. В связи с этим займы государства не могут быть названы доходами, ибо подлежат возврату кредиторам. Ученый отмечал, что в теории финансовой науки доходы государства обычно подразделяются на частноправовые (механические) и публично-правовые (органические). Считая эту классификацию весьма условной, не основанной на четких критериях, он предложил иную классификацию доходов в зависимости от источника и формы их получения, разделив их также на две группы.

Первая группа доходов – это доходы от государственного имущества и государственных промысловых предприятий. Их государство получает без употребления своей принудительной власти и не вторгается в сферу частноимущественную. Это доходы от государственных земельных имуществ, лесов, казенных горных заводов, от эксплуатации казенных железных дорог, от предприятий, эксплуатируемых не ради фискальных целей, а ради общественной пользы, т. е. доход от так называемых регалий (монетной и почтово-телеграфной). Вторая классификация связана с доходами от имущества граждан, в силу применения государством принудительной власти при взимании налогов (прямых и косвенных) и сборов[1284].

Особое внимание ученый уделил правовому режиму государственного имущества. В финансово-правовом смысле государственным имуществом (движимым и недвижимым) ученый признавал вещественные блага, которые предназначены служить источником государственных доходов (имеющие фискальное значение) и которые поэтому являются объектом финансового управления: домены (недвижимое имущество), промысловые государственные имущества. В отношении государственных земельных имуществ, лесов сохранила свою актуальность и дискуссия о «об отчуждении названного имущества в частные руки, поскольку государство плохой хозяин». Не соглашаясь с таким подходом, Э. Н. Берендтс убедительно доказывает, что «государство имеет полную возможность… и нет препятствий для правильной постановки хозяйства в доменах. Бюрократический формализм и неподвижность, на которые всегда ссылаются, могут быть сведены до минимума, если на то будет добрая воля»[1285] государства.

О налоговом праве (о податном праве) Э. Н. Берендтс разграничивал налоги и пошлины. Под налогом понимается всякий принудительный сбор, взимаемый государством для государственных целей. Напротив, пошлины – это такие сборы, которые гражданин вносит в государственную казну как возмездие за особую услугу, оказываемую государственными учреждениями или органами в виде удовлетворения потребностей данного гражданина[1286]. Обязанность уплаты налога не обусловлена какой-либо услугой со стороны государственной власти и ее органов. Это есть, как подчеркивает ученый, безусловная обязанность граждан, которые должны участвовать в удовлетворении потребностей государственного союза. Уплату пошлин и налога автор квалифицирует как «публично-правовое обязательство частного лица в пользу государства».

Совокупность правовых норм, которые определяют виды налогов, размер их и порядок взимания, рассматривалась как податное право данного государства. Отмечалось, что эта система покоится на исторических основах и обусловлена индивидуальными особенностями государства, т. е. не может существовать налоговой системы, пригодной для всех стран. Он предложил следующую схему классификации налогов. Вначале он их разделил на прямые и косвенные. В свою очередь прямые налоги в зависимости от объекта налогообложения классифицировались на личные, реальные, подоходные и поимущественные. Прямые налоги также в зависимости от способа определения размера налоговой обязанности подразделялись на две группы: раскладочные и окладные (оценочные или долевые). Косвенные налоги делились на две категории: налоги на предметы потребления, производимые внутри страны, и налоги на предметы потребления, привозимые из-за границы[1287].

Предметом исследования стали и принципы податной политики (в современном звучании – принципы налогового права). Вслед за А. Смитом он считал, что правильная политика налогообложения должна строиться на началах равномерности (справедливости), правомерности, целесообразности и дешевизны взимания. Э. Н. Берендтс равномерность (справедливость) налогообложения сводил к согласованности платежной обязанности с платежной способностью, с материальной обеспеченностью плательщиков. В связи с этим он полагал, что обложение пропорциональным налогом целесообразно заменить обложением налогом прогрессивным. Но это не единственное средство достижения справедливого (равномерного) налогообложения. Ученый ратовал за установление вычета, определения размера свободного от обложения минимума дохода, который учитывает также и местные условия жизни и семейное положение плательщиков. По результатам сравнительно-правового анализа подоходного налогообложения в Англии и Пруссии Э. Н. Берендтс обосновывал необходимость введения подоходного налогообложения и в России.

На ниве финансового права отметился известный административист Илья Яковлевич Гурлянд (1868 – после 1921). Он окончил с золотой медалью Демидовский юридический лицей (за конкурсную работу «Римский юрист Гай и его сочинения» (Ярославль, 1894)) в 1891 г. и был оставлен там же для приготовления к профессорскому званию. С 1894 г. – приват-доцент, с 1900 г. – экстраординарный, с 1902 г. – ординарный профессор кафедры полицейского права. В период преподавательской деятельности в лицее он защитил магистерскую (1900) и докторскую (1902) диссертации по полицейскому праву. Преподавание и научную деятельность успешно сочетал с занятиями литературой и публицистикой.

В 1904 г. доктор полицейского права И. Я. Гурлянд поступил на службу в центральный аппарат МВД. Являясь главой Совета при министре внутренних дел, произведен в действительные статские советники, входил в число ближайших помощников П. А. Столыпина. С 1915 г. руководил правительственным официозом «Россия». Именно И. Я. Гурляндом подготовлены многие из знаменитых речей этого крупного реформатора. В 1915 г. он становится директором бюро печати, с 1916 – главой всей информационной службы России. После Октябрьской революции эмигрировал во Францию.

Его магистерское сочинение «Ямская гоньба в Московском государстве до конца 17 века» (Ярославль, 1900) было посвящено, по сути, истории финансового права через рассмотрение одной из государственных натуральных повинностей. Примечательно, что А. И. Буковецкий отнес это исследование по финансовой истории Московского государства к числу написанных с «исключительной тщательностью». Ее автора он включил в один ряд с такими видными историками финансового права, как А. С. Лаппо-Данилевский, С. Б. Веселовский, В. И. Сергеевич, В. О. Ключевский[1288]. П. П. Гензель в своей рецензии отмечал, что в работе И. Я. Гурлянд рассматривает одну из важнейших натуральных повинностей нашего отечества – ямскую гоньбу. Делается это на основании обширного архивного материала[1289].

Целью своего исследования И. Я. Гурлянд поставил выяснение основных начал взаимоотношений между властью и населением через изучение исторического развития ямской гоньбы[1290]. В данной монографии это учреждение рассматривалось исторически, в контексте изменений, происходивших в русском обществе и государстве со второй половины XV в. до конца XVII в. В этом исследовании с достаточной полнотой сгруппированы основные данные по истории развития и организации ямского строя, чем восполнен значительный пробел в изучении вопроса. Выясняя ход постепенного развития ямских учреждений, их значение и организацию, И. Я. Гурлянд предпринимает попытку определить те социально-бытовые условия, которые сложились на почве этих учреждений.

Автором воссоздается целостная историческая картина ямской гоньбы. Ее история им подразделяется на три периода: 1) от второй половины XV в. до середины XVI в.; 2) от середины XVI в. до Смутного времени; 3) от избрания Михаила Романова до конца XVII в. Подчеркивая недопустимость смешения издавна существовавшей на Руси подводной повинности с ямской гоньбой, И. Я. Гурлянд обосновывает самостоятельное значение последней[1291].

Первоначально на Руси, утверждает он, татарским словом «ям» обозначали не гоньбу по ямам, а особый сбор, налог, который платили в орду. Татарам не было необходимости вводить ямскую гоньбу, «так как обязанность давать подводы была известна у нас много раньше татарского нашествия, то и нужды татар в средствах сообщения должны были найти достаточное удовлетворение в этой уже известной повинности»[1292]. Возникновение особого ямского сбора в пользу русских князей также не дает, считает И. Я. Гурлянд, основания полагать начало регулярной гоньбы. Ее появление он связывает с объединением русских земель вокруг Москвы, с централизацией внутреннего управления.

Только Иваном III, утверждает И. Я. Гурлянд, ямской гоньбе было придано «административное значение и… только с этого времени она начала складываться в систему»[1293]. «Вместе с тем нельзя отметить, что ямская гоньба, развивавшаяся, очевидно, на почве подводной повинности, но получившая затем самостоятельную историю, отнюдь не сделала подводную повинность излишней»[1294]. Последняя, согласно приводимым авторам данным, еще в XVII в. дополняла ямскую гоньбу, иногда шла параллельно с ней. Ученый рассматривает гоньбу как значительный шаг вперед с точки зрения управления, так как с ее введением достигалась быстрота и правильность сношений, что представляется весьма важным для целей управления, однако, с точки зрения населения, ямская гоньба – обременительная повинность, тяжким бременем ложившаяся на его плечи. Каждое селение, расположенное в районе яма, было обязано давать определенное количество подвод, стоять на яму с подводами.

Основное отличие второго периода в истории ямской гоньбы, согласно исследованию И. Я. Гурлянда, состоит в том, что население сделалось обязанным выставлять на ямы по сошному разводу не подводы, а людей, которые гоняли гоньбу за поставивших их. Эти люди получили название ямских охотников. Они выставлялись населением на более или менее продолжительный срок, а иногда и бессрочно. За счет этого изменения «весь ямской строй получил совершенно иную организацию»[1295].

В третьем периоде истории ямской слободы, наступившем после Смутного времени, в которое ямской строй и пришел в полный упадок, ямские охотники, констатирует автор, переводятся на жалованье, выплачиваемое Ямским приказом из ямских денег, собираемых с населения. Последнее освободилось от обязанности выставлять охотников, но не от подводной повинности.

Одну из своих исследовательских задач И. Я. Гурлянд усматривал в том, чтобы провести строгое разграничение между двумя параллельно существующими формами ямской гоньбы: стройной гоньбы и гоньбы в форме мирских отпусков. Первую он рассматривает как гоньбу по стройным ямам, т. е. по ямам, которые соответствующим образом строены правительством. Он писал: «Но на всем протяжении истории ямской гоньбы, начиная со второй половины XVI века, мы встречаем в отдельных местностях иную форму ямской гоньбы, в одних отношениях приближающуюся к той, которая предшествовала появлению стройной ямской гоньбы, т. е. выражалась в отбывании населением натуральной подводной повинности, а в других отношениях отделялась от этой последней, восприняв, по крайней мере в частностях, практику стройной гоньбы. Другими словами: мы встречаем такую форму подводной повинности, которая, отбиваемая миром для правительственных надобностей, получала постепенно организацию гоньбы по стройным ямам. Технически эта форма называлась мирскими отпусками»[1296]. В некоторых местностях, поясняет свою мысль автор, складывается следующий порядок отбывания ямской повинности: население непосредственно не отпускало подвод, а повытно платило деньги, которые считались мирскими ямскими деньгами и на которые волость нанимала подводы, сколько потребуется. При этом каждая волость возила по своей земле и не дальше жилого места другой волости, весь уезд – не дальше жилого места другого уезда. Позднее соседние волости и уезды стали объединяться между собой, отпуск подвод стал регулироваться в масштабе этих объединений, происходила централизация мирских отпусков. В заключение анализа труда ученого отметим, что в своем исследовании автор впервые ввел в научный оборот обширный архивный материал, относящийся к XVI и XVII вв[1297].

В завершение остановимся на личности Митрофана Петровича Петрова (1862 – после 1898), который был не только представителем, но одним из первых питомцев ярославской школы финансового права. Он родился 8 июля 1862 г., окончил в 1886 г. Демидовский юридический лицей со званием кандидата юридических наук по представлении диссертации (дипломной работы) «Хозяйство органов самоуправления». Ученик И. Т. Тарасова и А. А. Исаева, оставлен по кафедре политэкономии и финансов для подготовки к профессорскому званию. Публиковаться начал еще в студенческие годы[1298]. В 1889–1891 гг. находился в зарубежной научной командировке. По возвращении в 1891 г. определяется приват-доцентом кафедры финансового права Дерптского университета. Отметим, что он стал первым преподавателем, специально назначенным для проведения курса финансового права в этом университете. Параллельно М. П. Петров работал в Комиссии при Министерстве государственных имуществ по организации в России мелиоративного кредита. В 1894 г. он переводится приват-доцентом на кафедру финансового права Петербургского университета, где читает параллельный курс финансового права[1299]. В 1896 г. он полностью оставляет преподавание и переходит на государственную службу в Государственный контроль. Его дальнейшая судьба нам не известна.

В заключение отметим, что ярославская школа была одной из самых молодых (в силу позднего придания лицею юридического профиля), однако она быстро заняла одно из ведущих мест в стране. Формальным ее основателем был М. Н. Капустин, а реальных основателей было сразу двое: И. Т. Тарасов и А. А. Исаев. Это была уникальная ситуация, когда основы школы заложили сразу два ученых, которых трудно назвать единомышленниками. Ярославская школа была одной из наиболее открытых, но имела два фундаментальных учебника (И. Т. Тарасова и А. А. Исаева), курсы лекций и учебные пособия (А. Р. Свирщевского и др.). При этом она имела как побочные линии (Э. Н. Берендтс), так и достойных учеников (М. П. Петров, И. Я. Гурлянд и др.).

Глава 10

Российские окраины, далекие и не очень (XIX – начало XX в.)

10.1. Многоликая Казань (И. Я. Горлов, Е. Г. Осокин, Д. М. Львов, П. А. Никольский, Г. А. Вацуро, В. Ф. Залеский и др.)

Казанская школа финансового права неразрывно связана с Казанским университетом. Наличие достаточно большого массива справочной литературы о преподавателях данного университета несколько облегчает нашу задачу по подготовке биографических очерков и позволяет уменьшить количество сносок на подобного рода источники[1300]. Отметим, что Казанский университет долго оставался во всех смыслах самым восточным университетом России. При этом процент русских студентов в нем традиционно был наибольшим, как и проявление некоторых националистических тенденций. Однако кресты Благовещенского собора Казанского кремля мирно сосуществовали с полумесяцами на многочисленных минаретах. При этом казанская школа права, находящаяся на стыке континентов (в тогдашнем понимании), этносов, религий, сословий, регулярно давала отечественному правоведению ярких представителей.

Отметим, что на ниве финансовой науки представители Казанского университета отличились уже на заре XIX в. Так, адъюнкт исторических наук и политической экономии П. Кондырев впервые перевел на русский язык классический учебник профессора Геттингенского университета Г. Сарториуса «Начальные основания народного богатства и государственного хозяйства, следуя теории Смита» (Казань, 1812). Отметим, что Г. Сарториус оказал большое влияние на русского ученого Н. И. Тургенева (1789–1871) и его теорию налогов. Перевод этого учебника представлял особый интерес, так как Г. Сарториус, будучи последователем А. Смита, провозглашал в качестве основного принципа, «главного правила» для правительства предоставление свободы всем «употреблять капитал свой и прилежание полезнейшим для них образом», при этом не нарушать законов, «ибо всякий, стремясь к собственной своей выгоде, споспешествует тем и целому»[1301]. Другими словами, то, что выгодно каждому, выгодно и государственному хозяйству.

Однако основателем казанской школы финансового права следует считать все-таки Ивана Яковлевича Горлова (1814–1890). Это был выходец из дворян Рязанской губернии, выпускник юридического факультета Московского университета со степенью кандидата права (1833). На следующий год он был направлен в профессорский институт при Дерптском университете, который являлся своеобразной кузницей профессорских кадров для российских вузов. Одним из инициаторов такого порядка подготовки профессуры был известный государственный деятель и ученый-финансист М. А. Балугьянский. В 1838 г. при этом институте молодой ученый защитил докторскую диссертацию по философии «Природа ценности» (написана на немецком языке). После этого он был приглашен экстраординарным профессором кафедры политической экономии и статистики Казанского университета, затем был утвержден ординарным профессором. В этот период он совершает научные поездки по стране, готовит работы по статистике (например, «Обозрение экономической статистики России» (СПб., 1849), за которую автор впоследствии был удостоен премии Академии наук). Выезжал профессор в научные командировки и за рубеж. По внешнему виду он совмещал в себе черты романтика и прагматика: густые кучерявые волосы с такими же бакенбардами, несколько заостренный нос с круглым подбородком, пухлые, но твердо сжатые губы, очки в тонкой оправе.

Постепенно его все больше интересуют проблемы науки о финансах, которые он разбирает в рамках курса политэкономии. В 1840 и 1841 гг. он готовит статьи «О доходе с капитала» и «Философия лажа». Основным его трудом стал учебник «Теория финансов» (Казань, 1841; 2-е изд., СПб., 1845). По признанию его современников, этот труд ученого был первым по времени из русских систематических сочинений по финансовому праву[1302].

Экстраординарный академик И. А. Кеппен особо подчеркнул, что «в полном же объеме наука о финансах доселе не находила возделывателей в числе русских ученых и господину Горлову принадлежит честь быть первым у нас писателем о финансах вообще»[1303]. Во вступлении к своему сочинению И. Я. Горлов указал на цель написания своей работы: «…потребность в книге о финансах везде ощущается – и между чиновниками, и университетскими слушателями и вообще образованными людьми»[1304].

Примечательно, что во вступлении к учебнику он одним из первых в литературе не только назвал автора анонимно изданного исследования «О государственном кредите» (это М. Ф. Орлов (1788–1842)), но и отметил, что оно отличается «особенностью взгляда», хотя больше соответствует «для литератур иностранных».

Под теорией финансов ученый понимал науку, которая занимается публичным хозяйством. Предмет финансовой науки составляют и финансовое право, и финансовая политика, которые не могут рассматриваться отдельно, «всякий вопрос должен быть взвешен на началах права и политики»[1305]. Теорию финансов ученый связывал со многими «отраслями человеческих познаний». В первую очередь это касалось политической экономии, поскольку «государственная и частная экономии, при всей разнице, имеют много общего». Выход рассматриваемого труда знаменовал начало выделения финансовой науки из политической экономии, хотя сам автор так далеко не шел и структурно эти дисциплины не разделял. Он отмечал, что теория финансов «остерегается оскорблять начала здравой политической экономии и обращает на них величайшее внимание при всех своих исследованиях»[1306]. Фактически же выделение «Теории финансов» в качестве самостоятельного учебника делало финансы предметом специального научного исследования и преподавания. Ученый указывал также на ближайшие связи теории финансов со статистикой, историей, политической арифметикой и техническими науками – сельское хозяйство, лесоводство, торговля и пр.

В данном учебнике автор рассмотрел финансы в следующем порядке. Открывает этот порядок раздел о государственных доходах. Второй раздел посвящен государственным издержкам, а третий – публичному кредиту. В списке рекомендуемой литературы по каждой теме абсолютно преобладали иностранные источники, а из русскоязычной литературы назывались только работы Н. И. Тургенева о налогах и М. Ф. Орлова о государственном кредите. Собственно и содержание данного учебника было построено на сведениях по теории и практике финансовой деятельности европейских государств (Франции, Пруссии, Австрии, Испании и др.), по указанным странам приводился и цифровой материал и статистические сравнительные таблицы о государственных доходах, поступлениях от прямых и косвенных налогов, о государственных долгах. В этом учебнике мы не найдем сведений о финансах российского государства, тем более о российском финансовом законодательстве.

Теория финансов рассматривается исключительно в политэкономическом ключе, автор постоянно обращается к экономическим теориям Ж. Б. Сея, Т. Мальтуса, Д. Рикардо, К. Роттека, И. Р. Мак-Коллоха и др. Как отмечал наш современник К. С. Вельский, юридическая трактовка финансовых категорий была отодвинута у И. Я. Горлова на второй план, а нередко вообще отсутствовала[1307].

В разделе о государственных доходах И. Я. Горлов дал характеристику каждому виду доходов: 1) промысловые доходы с домен (земли, лесов); 2) регалии, занимающие промежуточное положение между промысловыми доходами и налогами (горная, монетная, табачная, почтовая и лотерейная); 3) налоги (прямые и косвенные). По каждому из видов доходов автор выявил его «выгоды, преимущества и недостатки».

Так, в отношении домен ученый считал, что «правительство не в состоянии так выгодно заниматься промыслами, как частные люди», однако «если правительство решается на продажу домен, то оно должно проводить ее с большой осторожностью»[1308]. Тем не менее И. Я. Горлов настаивал на том, что «для казны невыгодно иметь на своем счету фабрики и заводы: от их управлений нельзя ожидать ни той ревности и усердия, ни тех познаний и предприимчивости, которые одушевляют частных людей, движимых собственною пользой. Правительство может заниматься фабричными предприятиями только в виде исключения, например для обеспечения себя относительно военных снарядов, для распространения искусств (ковровые, фарфоровые фабрики) или для ведения какой-либо отрасли промышленности, которая по трудности, новизне, большим капиталам представляет затруднение для частных людей»[1309]. В отношении регалий (монопольные доходы государства) ученый также ратовал за сокращение их сферы применения по мере укрепления народной промышленности, однако в отдельных сферах в полицейских целях регалии следует сохранять (монетное дело, почта, лотереи). Эти взгляды ученого позволили отнести его к последователям А. Смита. Известный нам А. И. Буковецкий причислял И. Я. Горлова к представителям манчестерской школы[1310].

Рассуждая о налогах, ученый писал о принципах налогообложения: общность, равномерность. Применительно к поиску основания налогов И. Я. Горлов формулирует вывод о том, что «будет ли налог определен с имущества или дохода или потребления, он в своей односторонности несправедлив и недостаточен: необходима сложная система, в которой все роды финансовых тягостей служат взаимным друг другу дополнением и уравнивают участие податных сословий»[1311].

В разделе о государственных издержках автор вел речь об отношении государственного дохода к расходу, делил издержки по времени, когда они производятся, на обыкновенные и чрезвычайные. Но более плодотворным считал деление издержек по их назначению на законодательную власть и на государственное управление. В завершающей части работы И. Я. Горлов уделил внимание основаниям государственного кредита, его важности. Он не соглашался с позицией Д. Рикардо, который полагал, что государственные долги не нужны и что они могут быть заменены налогом. Ученый писал, что «система усиленного налога, заменяющего государственный кредит, не только подавила бы своим бременем граждан, но еще нанесла бы жестокий удар промышленности, произведению богатства»[1312]. С точки зрения автора, «необходимость государственных долгов должна сопровождаться приличным погашением». В связи с этим И. Я. Горлов исследовал: 1) основания государственного кредита и его действие на производство, разделение богатства и положение правительства; 2) формы государственных долгов (вынужденные займы и добровольные займы, лотерея); 3) способы, какими они составляются; 4) разные виды платежа процентов и 5) разные системы погашения. В частности, он доказывал, что ни одна из рассмотренных форм займа во всех случаях не заслуживает решительного преимущества перед другими. Уничтожение или уменьшение государственных долгов проводится, как утверждает автор, либо через банкротство как крайнюю меру, которая влечет величайшие экономические бедствия, либо посредством погашения. Погашать долги можно только или увеличенными государственными доходами, или остаточными суммами от государственных расходов[1313]. Еще раз отметим, что все выводы ученого сопровождались иллюстрациями, примерами и расчетами порядка погашения государственных долгов в ряде европейских стран.

При этом стоит признать несомненный успех этой книги как в качестве учебника для студентов, так и в качестве пособия для чиновников. Она, по словам профессора Новороссийского университета С. И. Иловайского, долгое время являлась для русской университетской молодежи главным пособием при изучении финансов[1314]. Ее автор получил за написание данной книги Демидовскую премию. Между тем последующие критики были не всегда так благосклонны к исследованию казанского профессора. В частности, подчеркивался его малый научный интерес и компилятивный характер из немецких учебников, преимущественно К. Г. Pay[1315]. Действительно, И. Я. Горлов был последователем немецкой школы экономистов первой половины XIX в., в особенности К. Г. Pay, но он не ограничивался учениями немецких экономистов. В его трудах содержится анализ учений как английских, так и французских ученых того времени. Наши современники, оценивая научное творчество И. Я. Горлова, констатируют, что в своих работах наш ученый не выдвинул выдающихся научных гипотез, но «внес значительный вклад в развитие российской экономической науки, систематизировав достаточно разрозненный набор имеющейся в тот период информации как в области финансовой теории, так и в области политической экономии…»[1316].

Общероссийская известность ее автора способствовала тому, что в 1847 г. И. Я. Горлова приглашают ординарным профессором на кафедру политической экономии и статистики Петербургского университета. Определенную роль сыграло и то, что попечитель Петербургского учебного округа М. Н. Мусин-Пушкин, в чьем ведении находились вопросы кадрового обеспечения, был выпускником Казанского университета и в прошлом попечителем Казанского учебного округа. В университете И. Я. Горлов вел основной курс политической экономии, но после увольнения А. И. Кронихфельда с 1861 г. ему поручают вести и курс финансового права. Из-за состояния здоровья он этот курс читал относительно недолго и не успел издать свое «Финансовое право», так и оставшееся в рукописном варианте. Примечательно, что именно с этим отчасти связано приглашение опять же из Казанского университета на кафедру финансового права В. А. Лебедева, о котором говорилось выше. В рукописи «Финансового права» была дана характеристика порядка сбора государственных доходов (налогов, пошлин, таможенных платежей) и осуществления государственных расходов (издержек). Автор определил предмет финансового права как совокупности правил, которые регламентируют финансовые отношения подданных к правительству, или как науку, содержащую постановления об извлечении доходов и употреблении расходов. Финансовое право он оценивал в единстве с финансовой наукой и в тесной связи с политической экономией, финансовой историей и статистикой, гражданским правом[1317].

В 1863 г. Иван Яковлевич получает звание заслуженного ординарного профессора Петербургского университета, не достигнув еще 50-летнего возраста, что было своеобразным рекордом среди финансистов. В отставку он вышел в 1873 г. в чине тайного советника, причем с конца 60-х гг. публиковался достаточно редко. Последняя известная нам работа, представляющая собой рецензию на исследование Ф. Г. Тернера (1828–1906) «Фабричное законодательство Германии» (СПб., 1874), опубликована в 1875 г.

По совместительству профессор некоторое время читал лекции по финансовому праву, политэкономии и статистике в Императорском Александровском лицее и Училище правоведения. Предметом его исследований был широкий спектр вопросов о государственных доходах и расходах, налоговой системе, государственном кредите, выпуске металлических и бумажных денег[1318]. Столь длительный и плодотворный период работы на ниве науки и образования в Петербурге позволил отнести его и к представителям петербургской школы финансовой науки[1319]. После отставки ученый проживал в Луге, где и умер 5 октября 1890 г.

Самостоятельный курс финансового права с 1843 г. в Казанском университете должен был вести «в виде опыта» кандидат правоведения И. Ф. Бржезовский, но достоверных данных об этом нет. В связи с этим можно отметить, что чтение такого курса началось с 1845 г. и затем более полувека было связано с двумя выдающимися представителями казанской школы финансового права.

Первым из них был Евграф Григорьевич Осокин (1819–1880). Он родился в Вологодской губернии в семье священника. Из Вологодской духовной семинарии перевелся на философско-юридический факультет Главного педагогического института в Петербурге, который окончил в 1842 г. со званием студента и серебряной медалью. После этого он был отправлен на год за границу, слушал лекции в Дрезденском и Лейпцигском университетах, в 1843–1844 гг. продолжил обучение в Гейдельбергском университете (работал под руководством К. Г. Pay), выезжал во Францию.

В 1845 г. его направляют адъюнктом на кафедру государственных повинностей и финансов Казанского университета[1320], в том же году он сдает магистерский экзамен. На недавно учрежденной кафедре молодой адъюнкт стал первым преподавателем финансового права. На этой кафедре он служил до самой кончины. Ему поручался также курс теории финансов (после И. Я. Горлова), а затем и камерального права. Магистерская диссертация по государственному праву была им защищена уже в 1846 г. по теме «Историко-критическое исследование пауперизма» (Положения к диссертации опубликованы в Казани в 1846 г.). Она стала результатом научных занятий автора во Франции, где этот вопрос в то время «занимал умы». Экономическая сторона данного вопроса стала предметом изучения Е. Г. Осокина.

В 1849 г. проходит защита докторской диссертации по политическим наукам «Внутренние таможенные пошлины в России» (опубликована в Казани в 1850 г.), а затем он избирается экстраординарным профессором кафедры государственных повинностей и финансов Казанского университета, с 1855 г. – ординарный профессор там же. Примечательно, что он не носил ни бороды, ни усов, что было редкостью в академической среде, а тем более в среде духовенства, к которому он принадлежал по рождению. Если ориентироваться на его фото, то в костюме и с галстуком, характерным скорее для середины XX в., ученый выглядел почти как его последователи век спустя. В этой части он не выделялся бы даже на фоне современной профессуры.

Его докторская диссертация «Внутренние таможенные пошлины в России» упоминается в качестве источника по истории русских финансов, рекомендуемого к изучению в учебниках по финансовому праву Д. М. Львова, И. И. Янжула, В. А. Лебедева. Последний отмечал «строгое отношение Е. Г. Осокина к источникам»[1321]. В своем исследовании ученый на основании исторических материалов (уставные таможенные грамоты и др.) определил природу разнообразных внутренних таможенных пошлин, показал их влияние на народное богатство и государственный доход. Он писал, что «в России с древних времен до половины 18-го столетия предметы потребления, производимые как внутри государства, так и вне его, были облагаемы внутренними таможенными пошлинами, которые в старину заменяли у нас и акцизы и внешние таможенные сборы времен новейших»[1322]. Внутренние таможенные пошлины в течение многих столетий составляли сложную и запутанную систему.

Исторический обзор внутренних таможенных пошлин был разделен Е. Г. Осокиным на две части. Первая охватывала историю таможенных пошлин от древних времен до издания Торгового устава (1653), вторая – от 1653 до 1757 г. Издание Торгового устава в царствование Алексея Михайловича составляет особую эпоху в истории таможенных пошлин, так как им большая часть этих пошлин была уничтожена и заменена рублевой пошлиной[1323].

Свыше 20 видов внутренних таможенных пошлин были исследованы и классифицированы на две большие группы: проезжие таможенные пошлины (мыт, головщина, задние колачи, костки, мостовщина) и торговые таможенные пошлины (замыт, явка, гостиное, тамга и др.). Ученый проанализировал постепенное распространение их по разным частям Руси. По его мнению, внутренние таможенные пошлины действуют неблагоприятно на народное богатство и на государственный доход. С одной стороны, народ страдает от неопределенности и неравного собирания таможенных пошлин. С другой стороны, государство при несовершенстве таможенных учреждений не могло получать значительный доход. Кроме того, от таможенных пошлин нередко освобождалось духовенство, иностранцы и др.

В завершение исследования автор вскрыл причины, побудившие правительство к уничтожению этих налогов во второй половине XVIII в. По его мнению, доход, ранее получаемый от внутренних таможенных пошлин, стали собирать иным способом, дающим меньше поводов для злоупотреблений и обременений для народа. Этим способом стали пошлины при ввозе и вывозе товаров (внешние таможенные пошлины), что соответствовало новому порядку финансового устройства[1324].

П. П. Гензель назвал рассматриваемое исследование Е. Г. Осокина весьма обстоятельной работой, которая отличается ясностью и хорошей системой. Выясняя организацию и значение отдельных видов внутренних таможенных пошлин, автор дает ряд интересных выводов. Так, несомненно, заслуживает внимания, по словам рецензента, объяснение причин возникновения множества мелких и стеснительных пошлин в Древней Руси, с интересом читается история тамги[1325].

Однако не обошлось и без отрицательных и весьма нелицеприятных рецензий, которые были помещены в журналах «Московитянин» (1850, ноябрь; рецензент И. Д. Беляев (1810–1873), историк права, профессор Московского университета) и «Современник» (1850, декабрь; безымянный рецензент). Е. Г. Осокин опубликовал весьма объемный отзыв на эти рецензии, который можно рассматривать в качестве самостоятельного исследования спорных вопросов истории внутренних таможенных пошлин. Подробно разобрав каждое замечание рецензентов, он не согласился ни с одним из них. В отношении же последней рецензии, где имя рецензента не указывалось, Е. Г. Осокин с сожалением отметил: «…рецензия не представила ни одного замечания, которое бы показало внимательное чтение моей книги и в которой я усматриваю даже какое-то для меня непонятное пристрастие и недоброжелательство»[1326].

Рассматриваемое исследование было не единственным из посвященных истории финансов. Так, в «Ученых записках Казанского университета» Е. Г. Осокин публикует работу «Об организации финансового управления в Афинах»[1327]. В ней он поставил цель изложить содержание известного сочинения профессора Гейдельбергского и Берлинского университетов А. Бека (1785–1867), в общем очерке «стремясь ясно и верно передать выводы изысканий знаменитого немецкого ученого». По мнению рецензента, в этой работе интересны сравнения о роли финансов в античных и современных государствах[1328].

В 1855 г. Е. Г. Осокина также избирают деканом юридического факультета, не считая того, что он уже исполнял ряд административных обязанностей. В этот период он продолжает исследование проблем финансового права, издает свои работы, а за труд «О понятии промыслового налога и об историческом его развитии в России» (Казань, 1856) ему присуждается Демидовская премия. В начале своей работы автор остановился на понятии промыслового налога, рассмотрев суждения и мнения о способах приобретения доходов, которые должны подлежать промысловому налогу, о способах установления промыслового налога: патентный или на основании действительного вычисления дохода (или оценки предполагаемого чистого дохода).

Затем он дал краткий исторический экскурс развития промыслового налогообложения в России. Ученый писал, что «исторический обзор постепенного развития этой подати показал нам, что она из личного (посемейного) сбора, первоначально у нас существовавшего… мало-помалу перешла при Иване III в общую подать с имущества и дохода промышленников, так как соха, относительно лиц этого класса, означала двор и вообще все их имущество и доход»[1329].

В царствование Петра I введенная им подушная подать, как отмечал ученый, остановила естественное развитие понятия промыслового налога и дала ему совсем другое, противоположное прежнему ходу дел направление. Несомненно, большее число промыслов было обложено податью или по величине капиталов, или по величине доходов в начале царствования Екатерины П. И, наконец, в 1775 г. было положено начало подати со свидетельств на торговлю и промыслы, существовавшей и во время написания этого труда нашим автором.

Е. Г. Осокин читал не только курс финансового права, но и в разное время курсы государственного благоустройства и благочиния, российских государственных законов, политической экономии и статистики. Он знал два классических древних (греческий и латынь) и шесть современных языков, включая польский, испанский и датский. Стараниями Е. Г. Осокина Казанский университет становился одним из центров изучения финансовой науки, особенно ее исторических аспектов[1330].

Е. Г. Осокин был замечательным лектором, пользовался уважением студентов. Свои лекции он тщательно готовил, материал приводил в систему и преподносил его ясно и четко. Изложение он начинал с теории вопроса, затем переходил к истории русского законодательства и только после этого анализировал действующее законодательство. К сожалению, учебника он не оставил, но опирался на известное руководство К. Г. Pay. Кстати, упомянутый выше В. А. Лебедев слушал курс лекций по полицейскому и финансовому праву у Е. Г. Осокина, закончил Казанский университет и защитил там в 1868 г. магистерскую диссертацию «О поземельном налоге». Его учеником был и Я. С. Степанов, ставший впоследствии первым в стране магистром и доктором полицейского права.

В дальнейшем Евграф Григорьевич много времени уделял постановке юридического образования, проводил идею о единстве правовых и экономических начал в преподавании финансового права. В 1863 г. он избирается на должность ректора и остается в таковой до 1872 г., в 1870 г. становится заслуженным ординарным профессором, а затем и тайным советником. Среди его наград – 5 орденов, включая Св. Анны и Св. Станислава 1 и 2-й степени, Св. Владимира 3-й степени. Должность ректора он оставил в 1872 г. по собственному желанию. Возможно, на его решение повлияла история с анатомом и врачом П. Ф. Лесгафтом (1837–1909), профессором кафедры физиологической анатомии Казанского университета, который был уволен из университета, а вслед за ним ушли еще семь ведущих профессоров. Повторно на должность ректора он был избран в 1876 г. и оставался в ней до самой смерти 17 марта 1880 г.

Ректорская работа давалось ему нелегко, а выборы в Совете университета он выигрывал, как правило, с минимальным перевесом. Человек очень скромный и спокойный, вежливый до робости, как чиновник он был весьма исполнительным, не конфликтовал с министром народного просвещения и попечителем учебного округа, в связи с чем у либеральной профессуры имел репутацию «попечительского ставленника». Его такт и благородство позволяли некоторым считать его истинным джентльменом, но некоторым это виделось недостатком характера. В результате ректор постоянно оказывался между двух огней: с одной стороны, руководство, которое он устраивал и которое его поддерживало, с другой стороны, либеральная профессура, требующая перемен и неуклонного соблюдения университетского Устава 1863 г. Особенно угнетали ректора перегруженность хозяйственными делами и невозможность активно заниматься научной работой. Достаточно сказать, что в 70-е гг. он уже почти не публиковал своих трудов. Возможно, такое нервное и физическое перенапряжение ускорили его кончину[1331].

Его сын Н. Е. Осокин (1877–1949) стал известным невропатологом и психиатром, доктором медицины (1915), профессором и заведующим кафедрами Саратовского университета, затем – Томского и Свердловского медицинских институтов.

Второй яркий представитель казанской школы финансового права Дмитрий Михайлович Львов (1850 – после 1899) родился 21 октября 1850 г. в семье священника в Пензенской губернии, обучался в духовной семинарии. Окончил юридический факультет Казанского университета в 1874 г. со степенью кандидата юридических наук, ученик Е. Г. Осокина. С 1875 по 1877 г. проходил службу по судебному ведомству в округе Харьковской судебной палаты, но интерес к науке взял верх над карьерными соображениями. В 1877 г. он прикрепляется к кафедре полицейского права Казанского университета для подготовки к профессорскому званию, в 1879 г. срок подготовки продляется еще на год, но уже по кафедре политэкономии и статистики.

В 1880 г. в Московском университете Д. М. Львов защищает магистерскую диссертацию по финансовому праву «Промысловый налог и методы его установления в западноевропейских государствах и в России». Открывает исследование вопрос об общеисторическом развитии промыслового налога. По словам автора, «всего лучше теоретическое понятие выясняется путем рассмотрения прошлых судеб промыслового налога в историческом развитии»[1332]. Идея промыслового налогообложения была не чужда еще древним. Так, зачатки податного обложения промыслов ученый находит у греков и римлян (общая имущественная подать у греков и специальная промысловая подать на дома терпимости, Lustralis collatio, в Риме). В средние века промысловое обложение развивалось самобытно в двух особых системах – городских промыслов и сельских промыслов и ремесел. Д. М. Львов рассмотрел средневековые гильдии и гильдейские налоги за право производства промыслов; именной перечень средневековых налогов на промышленность – имущественных, подоходных и специально-промысловых; принцип регальности и гильдейских ограничений и его противоречие общественным порядкам нового времени. С отменой цехов, провозглашением свободы промышленности промысловая подать получила новые начала.

Особое внимание в своем сочинении Д. М. Львов уделил теории промыслового налога. Он исследовал податный объект данного налога – промысел, выделив его признаки, позволяющие распознать его в ряду других объектов: 1) понятие промыслового капитала как специфического вида капитала вообще, 2) понятие промыслового дохода. В рамках теории вопроса он обращается к трудам К. Г. Pay, А. Гофмана, Н. Х. Бунге и др. К объектам промыслового налога автор относил сельскохозяйственную и арендаторскую ренту, акционерные промыслы. Вопрос о налогообложении последних вызывал немало споров в науке. Трудовую ренту и профессиональные занятия (адвоката, медика и пр.) ученый оценивал как не подлежащие промысловому налогу. После определения объекта промыслового налога Д. М. Львов закономерно перешел к анализу способов его установления. Речь шла о промысловом кадастре и различных способах его установления: 1) сравнительная выгодность промысла; 2) географический коэффициент; 3) коэффициент дороговизны; 4) величина постоянного капитала; 5) величина капитала оборотного; 6) явная зажиточность. Предметом исследования также стали вопросы о юридической правомерности промыслового налога и способах его взимания.

Далее автор остановился на достоинствах систем промыслового обложения в западноевропейских государствах (патентный налог во Франции; система промыслового налога в Бадене, Вюртемберге. Австрии, Ганновере, Нидерландах, Пруссии, Англии и др.)[1333].

Значительное место в диссертации ученого было отведено характеристике истории и современного состояния русского промыслового налога. Автором были рассмотрены дань, оброки, уроки, откупы, дары и поклоны с земли, двора, семейства в Древней Руси, при татарском иге – поголовные подати, которые существовали до конца XV в., затем частнопромысловые сборы при Петре I. Ученый делает вывод, что до времени Императрицы Екатерины II в нашем отечестве не было правильной системы промыслового налогообложения: в податном отношении промысловый класс не отличался от других сословий государства. Следующий этап развития промыслового обложения связывался с введением в 1775 г. гильдейского сбора. В завершение исследования ученый дал критический обзор действующих законодательных положений 1863 и 1865 гг. о пошлинах за право торговли и промыслов (промысловые сборы – на основании особых положений и уставов, поступающие: 1) в государственное казначейство; 2) в городскую казну; 3) в пользу отдельных общественных и государственных учреждений).

Данное сочинение Д. М. Львова получило довольно высокую оценку. Так, П. П. Гензель назвал эту работу хорошей. В ней особый интерес представила, по его мнению, первая глава, посвященная истории развития промыслового налога, где автор доказывал, что промысловый налог в собственном смысле есть продукт цивилизации XIX столетия, подробно исследована и история промыслового налогообложения в России. В работе цитировалась обширная литература[1334].

В 1880 г. Д. М. Львова избирают доцентом кафедры финансового права Казанского университета, где он заменяет Е. Г. Осокина и остается во главе кафедры почти 20 лет. С 1881 по 1882 г. он находился в научной зарубежной командировке[1335]. С 1884 г. является экстраординарным профессором кафедры финансового права. В дальнейшем продолжил уделять особое внимание правовым проблемам налогообложения[1336]. «Курс финансового права» Д. М. Львова, изданный в 1886 г. (2-е изд., 1887), получил признание у современников. Это был первый учебник представителя казанской школы по финансовому праву.

По мнению И. Т. Тарасова, он «представляет собой в действительности полный курс данной науки, с включением также местных и даже имперских финансов, изложенных, однако, в чрезмерно сжатом и неполном очерке»[1337]. Наш современник К. С. Вельский также отмечает, что, несмотря на слабый юридический анализ, это был наиболее полный и обстоятельный курс данной науки[1338]. Вероятно, он имел в виду тот факт, что при анализе действующего законодательства автор воздерживался от критики и зачастую ограничивался развернутым комментарием финансовых законов.

Курс финансового права Д. М. Львова был действительно учебником, в основе которого лежали правовые понятия и правовые конструкции. Это был, прежде всего, учебник финансового права, а не учебник по финансовой науке. Ученый разграничил сферы этих двух наук. Финансовая наука, по его утверждению, определяет основные начала, правила, по которым должно действовать правительство в своем хозяйстве. Приложение общих начал финансовой науки к положительному законодательству составляет предмет финансового права. В структуру финансового права Д. М. Львов включал три части: 1) государственные расходы; 2) государственные доходы, т. е. домены, регалии, подати и кредит, последний как результат несоответствия между приходом и расходом; 3) государственная отчетность, посредством которой проверяются доходы, расходы и движение сумм. Прикладную часть финансового права составили местные и имперские финансы[1339].

Ученый обратил внимание на связи финансового права с другими науками: государственным правом, политической экономией, полицией благосостояния, камеральными науками, историей, статистикой, политической арифметикой (государственным счетоводством). В этом учебнике, наряду с обзором литературы по финансовому праву в целом и по отдельным разделам, дана общая характеристика нормативно-правовых (законодательных) источников русского финансового права. В отношении государственных расходов в учебнике предложено их традиционное деление: расходы на государственное устройство (на содержание государственной власти) и расходы на государственное управление (жалованье и пенсии чиновников, расходы на войско, на народное просвещение и др.). В отношении государственных доходов выделены три вида: 1) частноправовые или механические (государственные имущества и регалии); 2) пошлины, налоги и повинности; 3) государственный кредит.

В рассматриваемом учебнике практически в каждый раздел автор включал четкие финансово-правовые дефиниции (понятия), многие из которых созвучны современным финансово-правовым категориям. Так, под пошлинами понимались сборы, уплачиваемые отдельными лицами за пользование существующими государственными учреждениями или деятельностью правительственных органов[1340]. В то время как под налогом подразумевались «обязательные для граждан платежи известной доли из своего имущества или труда, с целью удовлетворения государственных и общественных потребностей»[1341].

При рассмотрении общих понятий о налогах, по мнению ученого, необходимо выяснить три вопроса: 1) кто должен быть субъектом налога; 2) что служит объектом налога, и 3) по какому масштабу производится распределение налогов. Применительно к субъекту налога Д. М. Львов писал о всеобщности налогообложения. К субъектам налога он относил: а) всех граждан, обладающих податной способностью без различия сословий, пола и возраста, не исключая чиновников и иностранцев, живущих в данном государстве; б) все товарищества и акционерные компании, обладающие податной способностью, независимо от обложения каждого из участников по отдельности; в) общины и другие корпорации, если оно владеют каким-либо имуществом в качестве юридического лица, независимо от обложения физических лиц, входящих в их состав; г) благотворительные и другие учреждения в качестве юридических лиц, обладающих имущественной состоятельностью.

Если же законодатель желает освободить эти учреждения от податной обязанности, то такая податная льгота должна быть точно оговорена в законе. Иными словами, речь шла о правовом статусе налогоплательщиков, их налоговой правосубъектности, установлении налоговых льгот законом. Ученый выделял в содержании податной обязанности объект и источник налога. Он признавал единственно верным и надежным податным объектом как в прямых (личных и реальных), так и в косвенных налогах чистый доход, подверг критике высказанные в литературе мнения об объектах налога в виде потребления, расходов налогоплательщика либо имущества (имущественного капитала). На чистом доходе, по утверждению автора, основывается особое понятие так называемой податной или платежной способности граждан. Распределение налогов связывалось с масштабом распределения чистого дохода.

Из двух теорий распределения налога: объективной, основанной на соразмерности выгод, получаемых от государства плательщиком, и субъективной – в зависимости от платежеспособности налогоплательщика, Д. М. Львов выбирает вторую. При сопоставлении преимуществ и недостатков пропорционального и прогрессивного налогообложения он придерживается дифференцированного подхода. Он писал: «Налог распределяется… по величине дохода, притом в прямых и косвенных налогах он должен распределяться по масштабу пропорциональному (преимущественно, но не исключительно), а в общеподоходном налоге – по масштабу прогрессивному и с допущением Existenzminimum'a»[1342]. К области финансовой администрации были отнесены способы взимания налога: система долевых налогов и система раскладочных налогов. На основе учения о налогах было дано описание прямых налогов (поземельный, подомовой, промысловый, налог с денежного капитала, подоходный налог, личные налоги) и косвенных налогов (акцизы, таможенные пошлины) в основном по русскому действующему законодательству с привлечением в ряде случаев сравнений с зарубежным законодательством.

К государственным доходам ученый относил и государственный кредит. Государственные долги разделял на «текучие и консолидированные или фундированные». Бумажным деньгам отводил среднее место в ряду различных форм государственного кредита, «одна их часть относится к текучему долгу, если они разменны и подлежат погашению в краткий срок; главною же своей суммой он входит в область долгосрочного кредита и притом принудительного. Следует различать бумажные деньги в собственном смысле и так называемые денежные суррогаты – банковые и кредитные билеты»[1343].

Далее Д. М. Львов рассмотрел вредные последствия для народного хозяйств, государственного кредита излишнего количества бумажных денег. Из двух способов исправления бумажно-денежного обращения – девальвация и восстановление валюты – он отдает предпочтение последнему. С позиций теории государственного кредита и бумажных денег ученый дает характеристику истории развития бумажных денег в нашем отечестве, рассматривает консолидированные займы в России.

Третий раздел данного учебника включает вопросы формальной организации финансового хозяйства: государственная казна, финансовые учреждения в России. Учение о бюджете предваряет анализ русского законодательства – «сметные правила» 1862 г., кассовое устройство по принципу единства кассы, система государственного контроля. Завершается учебник небольшим разделом «Местные финансы». Д. М. Львов кратко остановился на имперских финансах в сложных союзных государствах, земских и городских финансах, подчеркнув, что «местные финансы выражаются в тех же самых формах, что и государственное финансовое хозяйство… Сама система местных налогов может быть та же самая, как и налогов государственных»[1344].

Сам автор Д. М. Львов признавал, что части его учебника весьма несоразмерны и местами допущена некоторая компилятивность в изложении. Однако, на наш взгляд, это не умаляет значения этого учебника, который был подготовлен в провинциальном университете. Кроме того, его основой, по словам автора, служили «известные руководства Л. Штейна, А. Вагнера и обширные курсы лекций русских профессоров В. А. Лебедева, И. Т. Тарасова, И. И. Янжула, А. А. Исаева»[1345].

В дальнейшем в периодической печати ученый поместил ряд объемных статей по финансовому праву («Оброчная подать, ее история и действующее законодательство», «Очерк развития кассовых и контрольных учреждений в России за истекшее двадцатилетие», «Поземельный кадастр» (оттиски)).

В 1893 г. он защитил докторскую диссертацию по финансовому праву по книге «Налог с наследства. Ч. 1. Исследование» (Казань, 1893). Д. М. Львов начинает свое диссертационное исследование с развернутого историко-критического очерка литературы налога с наследств. При этом ученые были разделены автором на два лагеря: 1) ученые, которые выступали против налога с наследства (А. Смит, Рикардо, Лотц, Фульда, Мюрард, Гофман и др.); 2) ученые, допускавшие этот налог в качестве пошлинного сбора (или регалии) (Клюбер, Pay, А. Мейер, Леруа-Болье, Умпфенбах, Гефкен)[1346]. Д. М. Львов доказывал, что налог с наследства, хотя российским законодателем и был отнесен к разряду пошлин, по своей природе является налогом в полном смысле слова. Этот налог может быть отнесен к общим имущественным налогам с обращения. Ученый выделил особенности этого налога: а) легкость его взимания с учетом податного субъекта; б) имущественный характер, так как падает на капитал, а не на доход; 3) установление налога по степеням родства между наследодателем и наследником и по цене имущества.

Особое место в исследовании отведено вопросу о юридическом основании налога с наследства, т. е. почему наследник обязан платить особый налог, а государство имеет соответствующее право на его принудительное взимание. Ответ на этот вопрос в теории финансов вызвал неоднозначные подходы. Одни ученые (Шеффле, Рошер, Шеель и др., в их числе и наш автор) признавали в налоге с наследства общеподатное состояние. С общеподатной точки зрения, как писал ученый, налог с наследства взимается потому же, почему взимается налог вообще с обращения имуществ. Во всех случаях, в том числе и в налоге с наследства, основание взимания одно: абсолютная податная обязанность гражданина уделять часть своего дохода и часть своего приобретения в пользу государства. Другие ученые не признавали налог с наследства налогом в собственном смысле слова в силу его специфики. Они рассматривали его как вид государственного сонаследия, в котором, наряду с фамильным наследственным правом, конкурирует наследственное право государства, которое предъявляет свои права к оставшемуся после смерти наследодателя имуществу наряду с частными наследниками. Эта теория была сформулирована бернским профессором государственных наук Г. Шеелем и поддержана А. Вагнером. Она была подробнейшим образом проанализирована, так как, по словам Д. М. Львова, по своей законченности, по своему соответствию гуманным идеям нашего века заслуживает полного внимания каждого, кто не безучастно относится к социальным вопросам нашего времени. Но, отдавая должное теории Шееля-Вагнера, ученый перечислил целый ряд ее погрешностей и противоречий, отметил, что эта теория изменяет принцип наследственного права и чрезмерно ограничивает право семейное и завещательное. Отстаиваемое этой теорией государственное сонаследие могло бы вредно повлиять на хозяйственную деятельность лица и на экономическое положение страны. Более того, как писал ученый, идея государственного сонаследия пока не находит выражения в практической жизни[1347].

Вторая часть диссертационного исследования была посвящена характеристике налога с наследства и его организации по законодательству европейских государств. Поскольку этот налог рассматривался ученым как налог, имеющий чисто податное основание, то он должен занимать определенное место в податной системе. Д. М. Львов последовательно изложил структуру этого налога: объект налога, наследственная масса и ее оценка, тариф, сроки уплаты налога и др. Податное обязательство по налогу рассматривалось в связке с личной и реальной ответственностью за налог с наследства, штрафами, давностью, личными и вещными исками. Не обошел ученый вниманием и вопрос о бюджетном значении налога с наследства, отметил нецелесообразность образования особого фонда из сумм, получаемых от налога с наследства, отделенного от общей кассы государства[1348].

В заключение отметим, что эта работа Д. М. Львова признавалась многими финансистами лучшим в то время русским сочинением по данному вопросу, в котором значительное место отводилось не только вопросам теории налога, но и анализу законодательства. В рецензии на труд Д. М. Львова о налоге с наследства П. П. Гензель отметил, что «в книге преобладает строго догматическое изложение, сводящееся подчас к простому комментированию отдельных законодательных актов всех культурных стран»[1349]. Эту работ отметил и А. И. Буковецкий, однако самого Д. М. Львова он поставил в ряд «менее влиятельных ученых»[1350], что, на наш взгляд, не имеет под собой оснований. Рассмотренное исследование имеет добротную правовую базу, отличается теоретической проработкой юридических конструкций податного обязательства (налоговой обязанности), его структуры (объект, тариф, сроки уплаты налога и др.), личных и реальных гарантий налога, взыскания недоимки, ответственности.

В 1893 г. Дмитрий Михайлович становится ординарным профессором кафедры финансового права, однако в мае 1899 г. в связи с болезнью увольняется со службы. Его дальнейшая судьба нам не известна. Последними доступными нам публикациями ученого были рецензии на книги А. Д. Гурьева «Материалы для библиографии русской экономической литературы по денежному вопросу» (СПб., 1896) и Н. К. Бржеского «Недоимочность и круговая порука сельских обществ» (СПб., 1897) (оттиски, 1897).

Преемником Д. М. Львова в качестве преподавателя курса финансового права стал его ученик Петр Андреевич Никольский (1858–1921). Он родился в семье священника в Томской губернии 16 июня 1858 г. После окончания Томской духовной семинарии (1879) П. А. Никольский около трех лет учительствовал в церковно-приходских школах Западной Сибири. Наконец, в 1883 г. он поступает на юридический факультет Казанского университета, как один из лучших студентов становится стипендиатом наследника цесаревича Николая. После окончания университета в 1887 г. со степенью кандидата юридических наук его оставляют для подготовки к профессорскому званию по кафедре политической экономии и статистики с назначением университетской стипендии, которую затем продлевали до 1890 г. Своих средств он не имел, в связи с чем стипендиальное обеспечение позволило ему завершить учебу и затем осуществлять научную работу.

Поскольку темой его исследований было денежное обращение в России, постольку его научные командировки были связаны с работой в научных учреждениях Москвы и Петербурга. В 1890 г. его принимают приват-доцентом по кафедре политической экономии и статистики Казанского университета, а в 1892 г. он защищает по книге «Бумажные деньги в России» (Казань, 1892) магистерскую диссертацию по политической экономии. Из всех работ, посвященных отдельным финансовым институтам, А. И. Буковецкий назвал ее особенно интересной[1351].

В данном исследовании можно выделить два основных раздела. Первый раздел посвящен теории вопроса, второй – истории, так как, по словам автора, «институт денег, подобно всем общественным институтам, отличается "историчностью"»[1352]. Ученый обрисовал «бумажные деньги в их основных чертах», показал «их сходство с металлическими деньгами», отграничил от так называемых денежных суррогатов[1353]. С точки зрения ученого, деньгами может называться тот предмет (товар), который выполняет две функции: орудия обращения и измерителя ценности. Таким предметом у народов служат металлы в монетной форме или даже в слитках. Ученый доказывал, что векселя, облигации, другие кредитные знаки не являются бумажными деньгами, они суть денежные суррогаты. Кредитные знаки служат средством кредитного обращения, в отличие от денег, которые являются средством наличного обращения. В отношении бумажных денег П. А. Никольский отмечал, что государства могут создавать из бумаги настоящие деньги, при этом между такими бумажными деньгами и деньгами металлическими нет принципиальной разницы. Бумажные деньги объявляются государством обязательными к приему наравне со звонкими деньгами.

В последующих главах своего исследования ученый провел историческое сравнение русских металлических денег, русских денежных суррогатов и русских бумажных денег, показал, как образовывались русские бумажные деньги, какими чертами они отличались в различные периоды их существования. Автор выделял этапы истории превращения денежных суррогатов (ассигнаций (1768–1843) и кредитных билетов (1843–1856)) в действительные деньги. Завершается исследование авторским анализом влияния бумажных денег (бумажноденежного обращения) на народное хозяйство. Ученый доказывал преимущества металлических денег, показывал, как невыгодно отражается бумажно-денежное обращение на экономической жизни. Так, П. А. Никольский довольно категорично утверждал, что «бумажноденежное обращение, если его сравнивать с металлическим обращением, ничего кроме зла не дает народному хозяйству»[1354]. Наш автор дискутировал с А. А. Исаевым, который допускал умеренный выпуск государством бумажных денег, не дожидаясь состояния крайней необходимости. П. А. Никольский по этому поводу замечал: «Мнение Исаева грешит большим преувеличением той заслуги, которую бумажные деньги в умеренном размере могут оказать народному хозяйству… Вряд ли справедливой является оценка Исаевым выпуска бумажных денег как создание народного капитала»[1355].

В 1892 г. его избирают экстраординарным профессором по той же кафедре, затем переводят в той же должности на кафедру полицейского права. В 1896 г. состоялась защита докторской диссертации по политэкономии по книге «Основные вопросы страхования» (Казань, 1895). В своем исследовании автор доказывал необходимость и пользу государственного страхования рабочих от угрожающих им опасностей: смерть (преждевременная в производительном возрасте); инвалидность от старости или несчастного случая на производстве; безработица; падение заработной платы; опасность неполучения заработной платы вследствие нечестности или несостоятельности работодателя[1356].

При этом П. А. Никольский, вслед за А. Вагнером, настаивает на принудительности такого страхования. Он поддерживает А. Шеффле в отношении «необходимого содержания» в страховании рабочих и возмещении необходимого минимума в имущественном страховании владельцев малых ценностей. В то же время ученый критикует позицию Л. Брентано, который являлся противником обязательного страхования рабочих. При этом Никольский ставит вопрос о том, что больше соответствует основным началам современного экономического строя – принудительное страхование или принудительное общественное призрение? По его мнению, решение непременно должно быть в пользу обязательного страхования, ибо последнее основано на самопомощи, самоответственности не формальной, а материальной. В отношении вопроса: может ли государство, при осуществлении принудительного страхования рабочих, привлечь к участию в уплате премий их самих, другие классы населения (плательщиков налогов, предпринимателей), Никольский отвечал отрицательно, полагая, что обязательное страхование должно осуществляться за счет рабочих, в противном случае страхование превратилось бы в принудительную благотворительность.

П. А. Никольский пришел к выводу: ответственность предпринимателя не может наступать «за те несчастья, которые совершаются после того, как ими были приняты все меры к их предотвращению; такие необходимые несчастья всегда имели и имеют место… являясь неизбежным условием производства благ, и тяжесть их должно нести на себе все общество, а не только предприниматели…»[1357]. Он обосновывал свою точку зрения тем, что рабочий может в течение жизни работать на нескольких предприятиях. Оказывалось совершенно не понятным, почему только последний работодатель должен нести социальный риск «несчастья» с рабочими, например вследствие профессиональных заболеваний.

В связи с этим П. А. Никольский считал, что обеспечивать страхование риска несчастного случая на производстве должны сами работники[1358]. Однако организация обязательного страхования за счет средств рабочих должна осуществляться государством, а не частными страховыми обществами. Последнее было более дорого и сопрягалось со стремлением страховщиков получить максимальную прибыль. П. А. Никольский обоснованно предположил, что если тяжесть страхования возложить на работодателей, то они эти суммы включат в издержки производства, в стоимость продукции. Таким образом, покупатель произведенных товаров и оплатит это страхование.

Подробный разбор этой работы сделал один из оппонентов по диссертации – Г. К. Штер. Рецензия оппонента была в целом положительной. Однако он счел, что «автору не удалось выяснить сущность страхования вообще и страхования жизни в особенности»[1359]. Он обвинил П. А. Никольского в одностороннем тенденциозном подчеркивании опасностей, угрожающих труду, в односторонней пристрастности к государственному страхованию, которое имеет немало недостатков, но автор о них не упоминает. К недостаткам исследования Г. К. Штер отнес и отсутствие, при сравнительно большом объеме сочинения, самого краткого исторического очерка развития страхования. Однако, по его мнению, эти недостатки уравновешиваются преимуществами: замечательная солидность всего труда, богатство его содержания, ясность изложения, последовательность относительно проведения разных взглядов, добросовестное отношение к мнениям, противоречащим взглядам автора. Наконец, несомненная истинная заслуга автора состоит в выборе темы, так как в иностранной литературе было очень мало, а в русской не было совсем сочинений о теоретических вопросах страхования вообще[1360].

В 1898 г. Петр Андреевич возвращается на кафедру политической экономии и статистики в должности ординарного профессора[1361] и остается таковым до 1920 г. В связи с увольнением Д. М. Львова в 1899 г. ему было поручено чтение курса финансового права, который он и вел до 1901 г.

После революционных событий 1917 г. профессор продолжил работу в Казанском университете. Одновременно с 1919 г. он избирается деканом экономического отделения Казанского политехнического института. Умер ученый 18 января 1921 г[1362].

В дальнейшем финансовое право начал преподавать еще один ученик Д. М. Львова Григорий Алексеевич Вацуро (1874–1941). Он родился 25 января 1874 г. в Житомире. Окончил юридический факультет Казанского университета (1896) с серебряной медалью за сочинение «Земщина и земские начала в допетровской Руси». В 1898 г. оставлен на кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию в качестве стипендиата. В 1901 г. молодой ученый сдает магистерский экзамен и избирается приват-доцентом по кафедре финансового права, с этого же года начинает преподавать финансовое право. Также он читал лекции по науке публичных финансов, которые издавались по записям студентов. Основным учебником по финансовому праву оставался учебник Д. М. Львова. В 1902–1903 гг. с научной целью он выезжает за границу, затем некоторое время работает в библиотеках и архивах Петербурга.

Его перу принадлежит целый ряд научных исследований по проблемам налогового права и денежного обращения[1363]. Г. А. Вацуро выстраивает свои выводы, обращаясь к учениям А. Вагнера, Л. Штейна, А. Шеффле, А. Лориа, К. Родбертуса и др. В качестве экономических оснований возникновения и развития податного обложения он признает господство начал частной собственности. Только «при юридическом признании принципа частной собственности, особенно на вещественные факторы производства, возможно владычество налогов в системе государственных доходов»[1364]. В рассматриваемом сочинении автор попытался, по его словам, решить вопрос: какое значение для деятельности податной власти имеет общий ход народного хозяйства? Очевидно, что необходимость обложения, его характер и объем определяются, прежде всего, состоянием народного хозяйства. В связи с этим ученый проследил зависимость прямых и косвенных налогов от порядка народного хозяйства.

Он приходит к выводу, что общий ход народного хозяйства сопровождается ростом затруднений. Потребности членов общества все более и более приобретают характер публичных, принудительные союзы нуждаются в большем количестве средств для их удовлетворения. Соответственно податный пресс производит все большее давление. Как пишет ученый, в этом плане рационально хозяйствующая податная власть должна быть крайне осторожной в распределении и осуществлении своих налоговых требований, чтобы не истощать платежеспособности налогообязанных лиц. Автор задается еще одним вопросом: легко ли проводить равномерное податное устройство при чрезвычайном разнообразии экономических отношений, которые царят в наши дни? Отвечая на этот вопрос отрицательно, Г. А. Вацуро обращает внимание на бесконечные споры о налогообложении акций, определении места новых форм предприятий в существующей податной системе, затруднении податной власти в связи с развитием международного торгового оборота. В последнем случае ученый предупреждает, что при существующем разнообразии устройства налогов не исключена опасность перевода капиталов и личных средств за границу.

Продолжая исследование проблем налогообложения, Г. А. Вацуро обратился к анализу основных начал учения справедливости в обложении. Он подверг критике позиции Шеффле и Сакса, которые не признавали справедливость в качестве основания общности и равномерности обложения и относили принцип справедливости к сфере этики. Ученый писал, что «основной целью, руководившей мною при выборе темы для лекции, было стремление показать шаткость специально-финансовых возражений против возможного оперирования в науке государственного хозяйства с понятием справедливости»[1365].

Особый интерес представляют «Лекции по науке публичных финансов, читанные приват-доцентом Казанского университета Г. А. Вацуро в 1906/7 учебном году»[1366]. Данное издание почти целиком представляет студенческие записи лекций, к которым Г. А. Вацуро написал предисловие, указав, что недостаток времени не позволил ему подвергнуть эти лекции полной и всесторонней обработке. Лекции сведены в три основных раздела. Первый посвящен понятию науки публичных финансов. Эта наука, как утверждал ученый, должна излагать и объяснять типы публично-хозяйственных явлений, закономерности форм публичного хозяйствования. Применительно к методам исследования публичных финансов Г. А. Вацуро высказался за классовый подход, настаивая на неизбежности классовой почвы научного исследования. Он идет дальше И. Х. Озерова в своем социологическом подходе, его идеи созвучны марксистскому учению. Г. А. Вацуро в лекциях указывал, что классовая борьба – это ключ к пониманию явлений публичного хозяйства и к научному отражению этих явлений.

Второй раздел объединяет лекции, в которых речь идет о теории бюджета в связи с учением о кассах, счетоводстве и учении о контроле. Бюджетное право рассматривается автором как ценное политическое право граждан. В субъективном смысле это право есть возможность влиять на строй хозяйственных отношений государства. По словам лектора, борьба за бюджетное право народа есть борьба за возможность народного самоопределения. Далее Г. А. Вацуро останавливается на истории бюджетного права Англии и зарождении бюджетного права в России, структуре бюджета и бюджетном процессе. Исполнение бюджета приводится в действие особым механизмом публично-денежного оборота – кассовой организацией государства, которая строится на основе единства кассы. Лектор утверждал, что сама ценность бюджетного права зависит от наличности более или менее совершенной постановки контроля при условии ответственности министров. Он проводил идею необходимости сочетания последующего и предварительного государственного контроля, ратовал за учреждение законодательного контроля Государственной Думы и развитие контроля общественного мнения.

В третьем разделе лекций дано учение о доходах государства. Обычные доходы государства подразделялись на три категории: 1) имущественный промышленный доход (домены, лесное хозяйство, горное хозяйство, железнодорожное хозяйство, почта, телефон, телеграф, монетная и лотерейная монополии государства); 2) пошлинный доход; 3) податный доход (учение о налогах). Рассмотрены прямые и косвенные налоги в России и европейских странах. При этом был дан обзор отношения различных классов общества (капиталистов, земледельческого класса, среднего класса, рабочих) к различным категориям доходов государства.

Предметом специального исследования стали и вопросы монетной монополии, ее отграничения от фискальной монополии государства. Его статья, посвященная указанным проблемам, по форме изложения напоминает лекцию для студентов, содержит четкие дефиниции и разъяснения поставленных вопросов[1367]. Г. А. Вацуро определял монетную монополию как исключительное право государства на производство монет. Ученый писал о положительном значении государственной чеканки монет, о «порче монет» как уже исторически пережитом факте. Он не исключал существования дохода государства от монетной монополии, считал монетный доход допустимым и разновидностью государственного дохода вообще. Фискальную монополию государства ученый оценивал весьма широко, как особый вид имущественно-промышленного дохода государства. Одним из частных случаев фискальных монополий он называл лотерейную монополию. Приводил доводы «за» и «против» такой монополии, но своей позиции не высказывал, ограничившись лишь констатацией, что в России такая монополия не имеет места. Среди фискальных доходов государства он выделял административный доход от пошлин и сборов и податный доход от поступления налогов. В последнем случае он вел речь в доступной комментаторской форме об эволюции налогов, понятии, принудительности налогов, податной обязанности.

Вероятно, Г. А. Вацуро чувствовал себя в Казани не совсем комфортно. Только этим можно объяснить выдвижение его кандидатуры на замещение кафедры финансового права Томского университета, вакантной после смерти П. С. Климентова (1873–1902) (о нем см. далее). Другим претендентом на занятие кафедры оказался М. И. Фридман (1875–1921) (о нем говорилось выше), который и получил предпочтение юридического факультета Томского университета, однако эту должность также не занял. Если судить по доступной нам фотографии, Г. А. Вацуро был человеком достаточно оригинальным. Об этом свидетельствуют его усы-пики почти в духе С. Дали, но несколько прямее, и достаточно интересная манера одеваться.

В 1909 г. Григорий Алексеевич все-таки покидает Казань и перебирается в Петербург. Достоверные данные об этом его периоде крайне отрывочны, хотя продолжение им научной работы в сфере финансов очевидно[1368]. На начало 1917 г. коллежский секретарь (светский поручик) А. Г. Вацуро числился преподавателем экономического отделения Петроградского политехнического института, служащим Управления по делам мелких кредиторов и Российской экспортной палаты[1369].

После революционных событий 1917 г. он, вероятно, остался в Петрограде, но дальнейшие достоверные сведения о нем у нас отсутствуют. Установлено, что Григорий Алексеевич Вацуро, 1874 года рождения, умер в блокадном Ленинграде в декабре 1941 г.[1370]

Следующий представитель казанской школы финансового права отличался широтой научных интересов и своеобразным подходом к проблеме финансов. Владислав Францевич (Францович) Залеский (Залесский) (1861–1922)[1371] родился 30 января 1861 г. в Казани. Семья и обстоятельства личной жизни во многом повлияли на характер и направление его творчества. Его отец был приват-доцентом Казанского университета, поляком-католиком, сосланным в Казань, а мать – православной казачкой. Сам же Владислав Францевич считал себя русским и православным. Даже внешне он выглядел двуедино: его достаточно большую русскую бороду дополняли выходящие за ее периметр польские усы, а несколько простонародный курносый нос сочетался с высоким лбом и горделивым взглядом. При этом буйство русской души у него вполне сочеталось со шляхетской гордостью. Среди его лучших гимназических друзей был поляк Г. Ф. Шершеневич (1863–1912), впоследствии видный юрист и политик, и русский Н. П. Лихачев, в дальнейшем видный историк. Впрочем, с первым из них он разошелся во взглядах и окончательно рассорился в гимназические годы, а со вторым долгое время оставался в товарищеских отношениях.

В юности он серьезно злоупотреблял алкоголем, причем до такой степени, что едва не погиб. Однако затем он стал пропагандистом трезвого образа жизни, позднее разработал «Проект полного искоренения пьянства». Преодолеть его он предлагал вполне финансово-правовым путем, через введение принудительной «соединенной продажи казенного вина и сахара», в результате чего последний постепенно должен был вытеснить из употребления «веселящие» напитки. Увлеченность и даже страсть к смене рода занятий привели к тому, что он был известен как правовед, экономист, историк, публицист, редактор, издатель, общественно-политический деятель, поэт, теоретик и практик профессионального образования, фотограф и краевед, причем на всех этих поприщах он имел известный успех.

При этом, по свидетельствам современников, он обладал очень противоречивым характером. Неприятие лицемерия, религиозность, развитое эстетическое чувство, огромная эрудиция и поэтический дар уживались в нем с буйным нравом, заносчивостью, вспыльчивостью, обидчивостью и высокомерием. Все это нередко делало В. Ф. Залеского участником судебных тяжб (развод с женой, оскорбительные выпады против политических оппонентов и др.) и «героем» газетных хроник. Современники отмечали его склонность к «скоморошьим публичным выходкам» и некоторому публичному эпатажу.

В 1885 г. он окончил физико-математический факультет Казанского университета со званием действительного студента естественных наук. После этого он удалился в имение, где после женитьбы намеривался вести хозяйство, но такую идиллию выдержал недолго. В 1887–1888 г. он отбывал по жребию краткосрочную воинскую повинность. После самостоятельной подготовки он выдержал в 1889 г. испытание за курс юридического факультета с дипломом первой степени. В 1892 г. он сдал магистерские экзамены и затем был принят приват-доцентом кафедры политэкономии, с 1893 г. вел курс политической экономии. Одновременно с 1890 по 1894 г. был помощником присяжного поверенного округа Казанской судебной палаты, с 1894 по 1900 г. – присяжным поверенным там же, с 1889 по 1897 г. – почетным мировым судьей, а в 1886–1893 гг. еще и гласным уездного и Казанского губернского земского собраний.

В. Ф. Залеский с 1894 г. – магистр, а с 1899 г. – доктор политэкономии. Его магистерская и докторская диссертации «Учение о происхождении прибыли на капитал» (отделение 1, 1893; отделение 2, 1898) были опубликованы в Казани в виде книг. На магистерском диспуте в Петербурге 30 октября 1894 г. В. Ф. Залеский сказал ответную речь своему оппоненту профессору А. А. Исаеву. Суть этой дискуссии сводилась к тому, что А. А. Исаев был сторонником теории трудовой ценности, а наш герой в основу своей теории ценности положил закон сохранения энергии. По его словам, если «мы ценим наш труд по количеству освобождаемой энергии и по его результатам, и капитал также освобождает для нас энергию для достижения таких же результатов… то мы не можем ценить в производстве один лишь труд, но должны также оценить и участие капитала, заменяющего, дополняющего человеческий труд»[1372].

Он критиковал «трудовую» теорию ценности К. Маркса, доказывая ее ложность и необоснованность. Напротив, являясь приверженцем так называемой «психологической» теории ценности, ученый утверждал, что ценность благ устанавливается на основании суждения о ней, а высота меновой ценности определяется высотой потребительной ценности, сравнительной редкостью и издержками производства.

Будучи приват-доцентом Казанского университета, он прочитал публичную лекцию 14 октября 1895 г. в пользу Казанского общества трезвости на тему «Теория бумажно-денежного обращения». Актуальность выбранной автором темы была обусловлена стоящей на очереди в России крупной реформы – реформы денежного обращения. В связи с этим, как пишет автор, в печати развернулось активное обсуждение вопросов денежного обращения, в особенности вопросов о бумажных деньгах и о переходе к металлической валюте. Изложение в научно-популярной форме законов бумажно-денежного обращения стало предметом заявленной публичной лекции. Начал лектор с анализа некоторых элементарных понятий в области политической экономии о натурально-меновом хозяйстве, денежном хозяйстве, кредитном хозяйстве, основах учения о металлических деньгах. Лектор резюмировал, что деньги имеют три основных функции: орудие обращения, мерило ценности и законное платежное средство.

Бумажные деньги, в отличие от их суррогатов – кредитных знаков, характеризуются неразменностью и принудительным курсом, установленным государством. Особое внимание лектор уделил последствиям излишнего выпуска бумажных денег для народного хозяйства, выделив периоды, в течение которых менялись металлические и товарные курсы бумажных денег. Свой анализ он иллюстрировал несложными подсчетами. Он утверждал, что исторический опыт учит нас, что «курс бумажных денег является всегда в высшей степени подвижным и неустойчивым. Достаточно малейшего политического недоразумения, достаточно ничтожного внутреннего затруднения в стране с бумажно-денежным обращением, чтобы металлический курс бумажных денег пал… Правда, он может также быстро вновь подняться, но именно эти-то колебания металлического курса бумажных денег отзываются вредно на народном хозяйстве данной страны, особенно на ее заграничной торговле»[1373].

Ученый был убежден в «высшей степени желательности восстановления металлического обращения» и аннулировании или объявлении недействительными, ничтожными бумажных денег. В связи с этим он рассмотрел преимущества и недостатки трех основных способов решения указанной задачи. Первый способ – аннуляцию он признал в качестве совершенно непригодного средства, поскольку оно означает открытое банкротство государства и полное разорение тех лиц, в руках которых эти бумажные деньги находятся. Второй способ восстановления металлического обращения – постепенное восстановление ценности денег – по его мнению, есть самый законный путь, однако весьма трудный и тяжелый. Для этого государство «покупает бумажные деньги, уплачивая за них звонкой монетой, а купленные таким образом бумажные деньги сжигает, или выпускает взамен долгосрочные процентные бумаги (это называется консолидацией текущего государственного долга), и бумажные деньги, вырученные от выпуска таких займов, также сжигает»[1374]. Во время этого процесса народное хозяйство несет большие потери. Указанным недостатком не страдает третий способ – девальвация.

В заключение ученый приходит к выводу, что «оба эти способа – и девальвация и постепенное восстановление ценности – хороши, каждое в известном отношении. Если падение ценности бумажных денег невелико, достигает, например, 10–12 %, то предпочтительнее постепенное восстановление ценности, так как при малой потере ценности невыгодные стороны этой операции пройдут скоро и незаметно… Если же ценность бумажных денег упала процентов на 30–40, то гораздо лучше отказаться от прохождения тяжелого пути постепенного восстановления ценности с ее огромными затруднениями во всех почти отраслях народного хозяйства. Девальвация в таких случаях гораздо предпочтительнее»[1375]. В последних словах лекции ученый выразил надежду, что после проведения в России денежной реформы по восстановлению металлического обращения не придется более никогда возвращаться к бумажной валюте.

Отметим, что время показало несбыточность и нецелесообразность высказанных В. Ф. Залеским идей и надежд.

С 1895 г. он преподавал курс энциклопедии права и истории философии права. С 1900 г. – экстраординарный, с 1901 г. – ординарный профессор по кафедре энциклопедии права и истории философии права[1376]. В этой должности ученый оставался до 1918 г. В 1908 г. ему присваивают чин действительного статского советника, что дало ему право на потомственное дворянство. В. Ф. Залеский был награжден орденами Св. Станислава 2 и 3-й степени, Св. Анны 2-й степени и Св. Владимира 4-й степени, рядом медалей. Его известность в этот период перешагнула пределы России. Так, его труд «Власть и право. Философия объективного права» (Казань, 1897) был переведен на французский язык и издан в сокращенном виде в 1899 г. в Париже.

В. Ф. Залеский сотрудничал в целом ряде научных обществ, в том числе избирался членом казанского отдела Императорского Русского военно-исторического общества, почетным членом московского Славянского вспомогательного общества и др., являлся автором большого количества книг и статей по проблемам антропологии, истории, философии и другим дисциплинам. Книга В. Ф. Залеского «Грюнвальдский бой – прообраз единения славян (К тысячелетию борьбы славян с немцами)» (Казань, 1911) являлась не только историческим исследованием, но и своеобразным призывом к объединению славянских государств. Всего им было подготовлено более 100 научных публикаций самого разного жанра.

Финансово-правовая составляющая присутствовала и в его исследованиях о законодательном регулировании призрения бедных на Западе[1377]. Эта работа получила в 1912 г. положительный отзыв сенатора А. Ф. Кони и удостоилась по представлению Комитета «попечительства о трудовой помощи» большой премии. При этом он особое место уделял соотношению так называемого налога «для бедных» и публичной благотворительности с частной и общественной благотворительностью. Наиболее подробно он остановился на законодательстве Англии. Германии и Франции, в меньшей степени – Австрии, Италии, Дании, Норвегии, Швеции, Швейцарии, Голландии и Бельгии. Это достаточно сжатый обзор и сравнительно-правовое описание различных систем социального призрения с выявлением присущих им признаков и руководящих начал. Англия определена как классическая страна налога для бедных и закрытого призрения с рабочим домом, Франция – страна частной благотворительности и открытого призрения, Германия – как страна, где преимущество отдается открытому призрению, но есть и закрытое призрение, имеется хорошо организованное общественное призрение и частная благотворительность. Отмечается успешность в этом плане Германии, с которой может конкурировать только Дания.

Преимущества германской модели призрения бедных ученый видел в том, что она направлена не только на поддержание физического существования несчастных, но и на помощь призреваемому выбраться из нищеты и сделаться полезным членом общества. Достигается это эффективной трудовой помощью и индивидуализацией призрения. В. Ф. Залеский выделял германское социальное законодательство как пример высокой государственной мудрости и здравой национальной политики.

Достаточно большой фрагмент книги посвящен призрению детей. Этот сюжет он рассмотрел впоследствии отдельно в достаточно объемном исследование[1378]. Рецензент профессор Демидовского юридического лицея Н. Н. Голубев писал: «Сочинение проф. Залеского полезно как сжатый конспективный обзор законодательства и практики одиннадцати западноевропейских государств, как сравнительно-историческое описание различных систем призрения, с выявлением их основных принципов и руководящих начал, и как поучительный для практики труд, ставящий разумные границы и основы делу призрения»[1379].

Политическая активность В. Ф. Залеского имела ярко выраженный националистический характер. Он получил известность не только как крупный ученый, блестящий оратор и публицист, но, прежде всего, как популярный политический деятель правого толка. Профессор открыто заявлял о своем черносотенстве, являлся убежденным юдофобом и антисемитом, русским националистом, панславистом и сторонником расовых теорий. В криминологическом аспекте он симпатизировал теории Ч. Ламброзо, имел слабость к антропометрическому измерению скелетов и черепов преступных элементов, а некоторые его статьи на данную тему были переведены на итальянский язык. В декабре 1905 г. он выступил одним из учредителей Казанского царско-народного русского общества, был его председателем, в 1906–1907 гг. издавал газеты «Черносотенец» и «Сошники», руководил казанским отделением «Союза русского народа».

По его инициативе учреждается портновская школа Казанского царско-народного русского общества, награжденная в 1909 г. похвальным листом Министерства финансов за «почин организации портновских мастерских в Казани». Кроме того, В. Ф. Залеский был хорошо известен в Казани как домовладелец, активно отстаивавший интересы этой категории собственников.

Это был эрудированный и остроумный партийный оратор, способный зажечь и повести за собой последователей. В качестве одного из руководителей черносотенцев он был представлен Николаю II и встречался с премьером П. А. Столыпиным. В. Ф. Залеский принимал активное участие в выборах разного уровня, в том числе в Государственную Думу всех созывов, занимался политической деятельностью в стенах Казанского университета, за что неоднократно подвергался бойкотам, обструкциям и угрозам физической расправы со стороны студентов левой ориентации. При этом его неуемный темперамент и принципиальность провоцировали на губернском уровне внутрипартийные распри, что способствовало ослаблению, а затем и распаду местного черносотенного движения.

Февральскую революцию он встретил крайне сдержанно, подвергался кратковременному аресту, хотя публично и отказался от своих крайних позиций. Октябрьские события 1917 г. вызвали у него острое неприятие. В сентябре 1918 г. уехал в Томск, где до декабря 1919 г. был профессором политэкономии и статистики в местном университете. Он умер в Томске 15 февраля 1922 г.

Выводы. Казанская школа финансового права была одной из первых в стране, а И. Я. Горлов стал автором первого учебника по финансовой науке, который долго оставался единственным отечественным учебником по данной дисциплине. Он же был и формальным основателем школы, хотя ее первым реальным лидером стал Е. Г. Осокин. Оба этих ученых были единственными представителями казанской школы – не выпускниками Казанского университета. В дальнейшем это была наиболее закрытая, наравне с московской и киевской, школа, а все ее яркие представители были учениками Е. Г. Осокина или Д. М. Львова, причем первый был лидером школы около 35 лет. Школа имела фундаментальный учебник Д. М. Львова, ряд опубликованных лекционных и специальных курсов (Г. А. Вацуро и др.), боковые ответвления (В. Ф. Залеский), а ее воспитанник В. А. Лебедев стал основателем петербургской школы.

10.2. Западные форпосты империи: Варшава и Дерпт (Юрьев) (Ф. К. Горб-Ромашкевич, А. А. Алексеев, А. Н. Миклашевский, М. А. Курчинский, М. А. Сиринов и др.)

Варшавский и Дерптский (Юрьевский) университеты роднит то, что это были форпосты российского университетского образования на западных границах империи. В какой-то степени они являли собой русские анклавы в иноязычной и инокультурной среде. При этом даже преподавание там велось первоначально на польском и немецком языках, а процесс русификации протекал сложно и неоднозначно.

Начнем повествование с Варшавского университета. В части биографических данных нашу работу облегчает наличие, вероятно, наиболее подробного и содержательного исследования по истории юридических факультетов. Оно принадлежит перу ростовского исследователя К. П. Краковского[1380]. Напомним, что Варшавский университет (Александровский королевский) был учрежден в 1816 г. на базе Школы права и администрации, действовавшей с 1808 г. В 1816 г. часть Польши с Варшавой уже входила в состав Российской империи. После польского восстания в 1831 г. университет прекратил свою деятельность, в 1862 г. начала деятельность польская Главная школа (с факультетом права и администрации). В 1869 г. она была преобразована в русский Императорский Варшавский университет. Он стал своеобразным «русским архипелагом» в Польше. В 1915 г. университет был эвакуирован в Ростов-на-Дону, где стал сначала Донским, а затем Ростовским государственным университетом, закрытым в 1931 г.

Первым преподавателем финансового права Варшавского университета в 1870–1873 гг. был Иван Иванович Иванюков (1844–1912), однако он больше известен как специалист по политической экономии.

Наиболее крупным ученым-финансистом варшавской школы стоит признать Феодосия Косьмича Горб-Ромашкевича (1857–1907)[1381]. Родился 11 января 1857 г. в Полтавской губернии в дворянской семье, причем его отец служил в суде. После окончания Нежинской классической гимназии он поступил на юридический факультет Киевского университета, но в 1878 г. перешел на юридический факультет Харьковского университета, который и окончил в 1880 г. со степенью кандидата права. Его учителями были К. К. Гаттенбергер и М. М. Алексеенко. Примечательно, что его кандидатское сочинение «Законодательство о работе женщин и детей на фабрике» в значительной степени предвосхитило появление первых русских фабричных законов 1882–1886 гг.

Первоначально он стал кандидатом на судебную должность при Харьковской судебной палате. Однако в 1881 г. его оставляют для подготовки к профессорскому званию, и с 1883 по 1885 г. он состоит штатным стипендиатом Харьковского университета, работает под руководством К. К. Гаттенбергера. В 1886 г. его приглашают на вакантную кафедру финансового права Варшавского университета, но по традиции сначала отправляют на год слушать лекции в университетах Берлина и Парижа и работать в тамошних библиотеках.

Наконец, в 1887 г. он начинает чтение лекций по финансовому праву в Варшавском университете доцентом, в 1892 г. утверждается экстраординарным, а в 1901 г. – ординарным профессором кафедры финансового права. Первым крупным исследование молодого ученого стало сочинение «Поземельный кадастр. Ч. 1» (Варшава, 1892), по которому он в том же году в Харьковском университете защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву. Вторая часть этой работы, опубликованная в Варшаве в 1900 г., позволила в 1901 г. в Киевском университете защитить докторскую диссертацию по финансовому праву. Готовил он и третью часть работы (выдержки помещены в «Варшавских университетских известиях» в 1907 г.), посвященную изложению современного состояния вопроса о поземельном кадастре в теории и практике западноевропейских стран и рассмотрению законов 1893–1899 гг., регулирующих порядок земских оценочных работ в России. Но издание третьей части так и осталось в планах. В литературе особо отмечалось, что Ф. К. Горб-Ромашкевич дал в этих исследованиях подробную историю литературных взглядов на кадастр в XIX в.[1382]

В первой части исследования о поземельном кадастре были представлены учения о поземельном кадастре, существовавшие в первой половине XIX в. Выбраны были те страны, где существовали наиболее типичные образцы двух спорных видов кадастра. Объектом исследования стали поземельные кадастры, выполненные в Баварии в 1808 г. и в Бадене в 1810 г. Преимущественное внимание было уделено истории поземельного кадастра во Франции, так как по образцу этого парцеллярного кадастра были построены и поземельные кадастры целого ряда европейских стран. Анализ сопровождался очерком учений о способах обложения земель в конце XVIII в. и в первой и второй четверти XIX в., оценкой мнений ученых, которые высказывались «за» и «против» земельного кадастра. При этом автор разделил суждения и мнения ученых на противников кадастра вообще и сторонников поземельного кадастра. Вторые делились на сторонников поземельного кадастра по ценности земель и на сторонников кадастра по доходности земель.

Ученый отмечал, что объектом поземельного налога в современных ему податных системах европейских государств служит чистый доход, доставляемый земельными имуществами. Главным вопросом в организации обложения земли является вопрос о способах определения этого дохода. В практике государств сложились два основных способа: 1) обложение по исчисленному чистому доходу, этот способ именуется кадастром; 2) обложение земли по покупным ценам и арендной плате за землю, т. е. косвенный способ. В большинстве поземельных кадастров для определения размера земельного налога используются данные: 1) пространство и 2) доходность земель, либо ценность, либо их капитальная стоимость. Вопрос о том, какому способу следует отдать предпочтение, не может считаться решенным до сих пор[1383].

П. П. Гензель в своей рецензии отмечал, что Горб-Ромашкевич, «цитируя и излагая мнения нескольких десятков авторов конца 18-го и первой половины 19 веков, не дает собственных выводов, оставляя эту задачу до выхода в свет 2-й части». Вторая же часть исследования, по утверждению рецензента, составленная на основании богатого сырого материала, заслуживает специального внимания, так как «из второй части, или даже из одной заключительной главы ее, читатель выносит значительно больше, чем из всей первой части»[1384].

Во второй части исследования о поземельном кадастре рассмотрены кадастры, произведенные во второй половине XIX в. В западноевропейской литературе отсутствовали подобные монографии, поэтому автору пришлось обращаться непосредственно к первоисточникам: законам, инструкциям, докладам парламентских комиссий, дебатам в законодательных учреждениях, разного рода докладным и памятным запискам по выполнению кадастров и другим официальным материалам. В русской литературе, как отмечает ученый, по сути, отсутствуют исследования западного опыта поземельного обложения. Между тем потребность в такого рода исследованиях очевидна, так как у нас начинаются работы по оценке земельных имуществ на основании Закона 1893 г. Наши «правила оценки недвижимых имуществ для обложения земскими сборами» составлены по образцу западноевропейских законов о поземельном кадастре. Достоинства и недостатки этих правил становятся вполне понятными лишь при сопоставлении их с организацией оценочных работ в западноевропейских государствах. Выполнение этого рода работ у нас уже успело выдвинуть много вопросов, для надлежащего разрешения которых западноевропейская практика может дать много весьма ценных и поучительных указаний[1385].

В рассматриваемом исследовании ученый завершил изложение истории и организации поземельного кадастра в различных странах подведением итогов вековому опыту западноевропейских государств в деле выполнения поземельного кадастра, выяснил причины, заставившие в каждой стране приступить к его выполнению, препятствия, с которыми связано было его выполнение, и, наконец, показал результаты, полученные от его выполнения. Автор писал, что история поземельного кадастра в различных западноевропейских государствах показала, что вопрос о кадастре – о его целесообразности, достоинствах, получаемых результатах и т. п., – надо рассматривать с исторической точки зрения. Целесообразность того или иного способа податной оценки земельных имуществ находится в зависимости с принципом, лежащим в основе того налога, с развитием податной техники, господствующими в данной стране в данное время взглядами на справедливую раскладку налога, наконец, с местными условиями каждой страны. С этой точки зрения поземельный кадастр представляется вполне целесообразным способом оценки земель.

Кадастр сослужил свою службу в истории. Он разрешил возложенную на него задачу: при его посредстве в каждой стране внесены порядок и единство в поземельное обложение; прежние многочисленные и чрезвычайно разнообразные налоги, лежащие на земле, заменялись одним единообразным поземельным налогом, построенным на определенных объективных, и притом одинаковых для всей страны, основаниях. В кадастрах, произведенных ради раскладки реальных налогов, получена была надежная основа и для общего подоходного налога[1386]. В рассматриваемой части исследования автор основное внимание уделил специально-технической стороне, подробностям поземельного кадастра.

Таким образом, варшавский профессор стал единственным на тот момент крупным отечественным специалистом по земельному кадастру автором ряда самобытных работ[1387]. Его нельзя назвать кабинетным ученым. Результаты его научных исследований были востребованы практикой. В статистической комиссии при Императорском вольном экономическом обществе в 1900 г. на заседаниях, проходивших с участием земских статистов, обсуждались вопросы об отличии русского Закона об оценке недвижимых имуществ 1893 г. от западноевропейской практики. Полтавская губернская земская управа организовала в 1900 г. для земских статистов ряд лекций по различным вопросам, имеющим важное значение для проведения оценочных работ в губернии. По почвоведению читал лекции проф. В. В. Докучаев, о получении, сводке и обработке статистических данных – проф. А. Ф. Фортунатов, по истории, теории и практике оценки недвижимых имуществ – наш автор. Как писал ученый, близкое общение с земскими статистами «внесло новую оживляющую струю в его труд»[1388]. Его лекции имели успех у практиков и были впоследствии опубликованы[1389].

Основные свои выводы о поземельном налоге в практике западноевропейских государств ученый изложил в сжатой форме также в своей актовой речи в университете. П. П. Гензель в отношении этой опубликованной речи не преминул подчеркнуть, что «интересно выяснение той роли, какую должен занять кадастр при переходе к чисто подоходному принципу поземельного обложения в связи с передачей реальных налогов в пользу местных управлений»[1390].

Во внешнем облике Ф. К. Горб-Ромашкевича было что-то от религиозных деятелей прошлого. Копна черных волос, открытый лоб, густая, но аккуратно подстриженная борода, глубоко посаженные глаза и внимательный взгляд делали его облик одухотворенным, но в нем неуловимо угадывалось нечто печальное и даже скорбное.

При этом профессор очень ответственно и даже трепетно относился к педагогическому процессу, последовательно отстаивал университетскую автономию. Главное место в учебном процессе он отводил лекциям, хотя не был и противником практических занятий, предполагая, что они укрепляют связь между профессорами и студентами. При этом главным недостатком практических занятий он считал недостаточную инициативу студентов, их желание ограничиться только пересказом прочитанного материала. Университет же он считал не только храмом науки, светочем знания, но и школой гражданственности, умения самостоятельно мыслить. Ученый пользовался неизменным доверием как коллег, так и студентов, избирался членом библиотечной комиссии, университетского суда, секретарем факультета. Совсем не случайно с 1905 по 1907 г. он был деканом юридического факультета, хотя практически весь этот период университет из-за революции не работал. По общему мнению, он был «ревностным тружеником и честным университетским деятелем». Умер ученый 2 ноября 1907 г. в Полтавской губернии в возрасте всего пятидесяти лет.

Первым воспитанником варшавской школы и продолжателем ее традиций стал Александр Александрович Вилков (1872–1958). Это был выпускник юридического факультета Варшавского университета (1895), ученик Ф. К. Горб-Ромашкевича. В 1910 г. он начал преподавать финансовое право, а в 1912 г. становится доцентом кафедры финансового права Варшавского университета, оставаясь таковым до конца 1917 г. Он вел не только основной курс финансового права, но и спецкурсы «Денежное обращение, банки и кредит» и «Местные финансы».

К сожалению, свои работы он публиковал крайне редко, да и к финансовому праву они имели касательное отношение[1391]. Так, в книге «С немцами по России» он упоминает о том, что в 1912 г. в Берлине читал лекцию «Русские финансы» в Обществе для дополнительного образования по государственным наукам (Высших курсах по государствоведению)[1392]. Это Общество было учреждено в Берлине еще в 1902 г. А затем после прочтения лекций сопровождал 104 слушателей в поездке по России: Берлин – Варшава – Киев – хутора Харьковской губернии – Москва – хутора Тверской губернии – Петербург – Вильно. В названной книге автор делился своими впечатлениями от этой поездки.

Не подтверждаются документально и имеющиеся в литературе сведения о том, что он являлся магистром финансового права[1393], но факт сдачи им магистерского экзамена сомнений не вызывает.

После октябрьской революции 1917 г. он продолжил преподавание, в 1920 г. избирается профессором ФОН Донского университета (Ростов-на-Дону, куда в 1915 г. был переведен Варшавский университет). Таким образом, А. А. Вилков около 10 лет вел курс финансового права в Варшавском (Донском) университете. Примечательно, что практические занятия по финансовому праву включали в себя ознакомление студентов с проектом росписи государственных доходов и расходов на 1916 г., рассмотрение сметы отдельных земств на 1916 г., обзор отчетов Главного управления землеустройства и земледелия по земельным делам.

При этом А. А. Вилков был активным деятелем ростовского комитета партии кадетов, входил в состав кадетской фракции в Ростовской городской думе, избирался в августе 1917 г. представителем университета на Поместный собор в Москве, на котором было принято решение о восстановлении патриаршества. В 1920 г. он эмигрирует в Чехословакию, где преподает в Русском институте сельхозкооперации. В 1922 г. вместе с П. И. Новгородцевым Александр Александрович стал одним из основателей Русского юридического факультета в Праге, до 1929 г. являлся там профессором и читал курс финансового права[1394], избирался деканом. Он также был председателем Союза русских юристов за границей. Умер в 1958 г. в Чехословакии.

Александр Александрович Алексеев (1876 – после 1931) в какой-то степени объединяет юрьевскую и варшавскую (ростовскую) школы, так как был причастен к обеим. Он окончил Харьковский университет в 1899 г. с дипломом первой степени, специализировался на государственном праве, ученик государствоведа Н. О. Куплевского (1847 – после 1909). Однако очевиден и его интерес к финансовому праву, который смог привить М. М. Алексеенко. По окончании университета А. А. Алексеев был оставлен для подготовки к профессорскому званию, начал преподавать законоведение в Харьковском земледельческом училище. После сдачи магистерского экзамена в 1903 г. он принимается приват-доцентом кафедры государственного права Харьковского университета, читает лекции по государственному праву европейских государств. С учреждением Государственной Думы он заинтересовался проблемами государственного бюджета и его расходования, а также полномочиями представительных органов в сфере финансов в России и за рубежом[1395].

В 1910 г. по книге «Министерская власть в конституционном государстве. Ее основы, роль и современное положение» (Харьков, 1910) ученый защищает магистерскую диссертацию по государственному праву. Уже в этой работе значительное место уделено правовому регулированию государственного хозяйства и публичным финансам, и в дальнейшем интерес автора к этой проблеме только нарастал. В 1914 г. он переходит на кафедру государственного права Юрьевского университета на должность экстраординарного профессора, продолжает разрабатывать проблемы на стыке государственного и финансового права[1396].

В 1914 г. в «Журнале Министерства юстиции» (№ 1 и 2) была опубликована его статья «Финансовые полномочия английского парламента». В 1914 г. в том же журнале (№ 8 и 10) А. А. Алексеев опубликовал еще одну объемную статью «Бюджетное право французского парламента», изданную затем в виде книги. В ней был дан исторический очерк развития бюджетного права во Франции. В Конституции Франции 1791 г. автор увидел основные черты действующего уже в начале XX в. бюджетного права Франции. Он писал, что бюджетное право народных представителей не было осуществлено на практике в конце XVIII – начале XIX в. Деятелям той эпохи не удалось применить выдвинутые ими принципы, но основы, тем не менее, были выработаны во Франции во время революции 1789 г.[1397]

Далее А. А. Алексеев дал развернутый анализ действующего бюджетного права Франции, который сопровождался оценками позиций ученых Г. Жеза, Е. Бессона, П. Леруа-Болье, Р. Штурма, государственных деятелей, в частности министра финансов Л. Сэя. Это касается тех или иных спорных вопросов: принципа годичного действия бюджета, составных частей бюджета, специализации расходов в бюджете и др. Особое внимание уделялось рассмотрению полномочий французского парламента при обсуждении им бюджета, одобрении сверхсметных кредитов, принятии временного бюджета до момента вотирования окончательного бюджета и др.

В своем исследовании автор показал, какое значение принадлежит бюджету во Франции. В частности, он отмечает, что принцип годичного действия законов о доходах и расходах проведен во французском праве настолько полно и последовательно, что могут не только взиматься доходы, но и производиться расходы в течение одного года, но лежащие в их основе законы теряют, по истечении бюджетного периода, свою силу. И если к началу бюджетного периода парламентом не принят закон о бюджете, то законы о доходах и расходах лишаются своей юридической силы, правительство не имеет права взимать доходы, по крайней мере доходы от налогов, и производить расходы, финансовое управление страной, а вместе с ним и функционирование государства приостанавливаются.

В связи с этим встает вопрос, могут ли палаты парламента отвергнуть бюджет, или они обязаны принять его, хотя бы в значительно измененном и переработанном виде. Ученый полагал, что при решении этого вопроса следует различать две точки зрения: юридическую и политическую. С точки зрения юридической, парламент не может отвергнуть весь бюджет целиком. Так, французский парламент не имеет права отказать в принятии бюджета en bloc. Во Франции есть такие расходы, которые обязательны для парламента при вотировании им бюджета. Сюда относятся расходы, которые обусловливаются действием конституции, а также некоторых обыкновенных законов. Иначе, по мнению ученого, приходится решать вопрос, когда мы оставим область права и посмотрим на бюджетные полномочия парламента с точки зрения политической, выдвинем политическую сторону бюджета. Здесь он солидаризируется с Л. Дюги, который рассматривал вотирование бюджета как «наиболее энергичное средство в руках парламента для контроля и влияния на правительственную власть. Следовательно, если, отказывая в кредитах, палата задается целью не уничтожить ту или иную должность, основанную на законе, а лишь принудить ненавистное ей министерство уйти в отставку… то парламент остается в границах конституционной корректности»[1398].

Ученый не ограничивался изучением иностранного бюджетного права, предметом критического анализа стало и бюджетное право русских законодательных палат. В частности, ученый, обращаясь к Правилам от 8 марта 1906 г., писал о необоснованных ограничениях бюджетных прав наших законодательных палат, ограничениях финансовой власти народных представителей, о слабости, а иногда и об отсутствии финансового контроля законодательных палат по вопросам о сверхсметных кредитах, бюджетной специализации расходов и др.[1399]

Наконец, в 1916 г. он переходит профессором на кафедру государственного права Варшавского (уже в Ростове-на-Дону) университета, где ведет основной курс государственного права и курс самоуправления, автономии и федерации. Также он был избран и профессором Донского коммерческого института.

В 1918 г. в Харьковском университете по книге «Бюджетное право народного представительства» (Харьков, 1918) он защищает докторскую диссертацию по финансовому праву, которая носила строго финансово-правовой характер, опиралась на его предшествующие работы[1400]. Это довольно объемное сравнительно-правовое исследование бюджетного права зарубежных стран. В нем он рассмотрел финансовые полномочия английского парламента, французско-бельгийское парламентское бюджетное право, бюджетное право народного представительства в Пруссии и Германии, а также бюджетное право русских законодательных палат. Не оставил автор без внимания и вопросы теории бюджетного права, в частности учение Р. Гнейста, Г. Еллинека и его последователей.

В отношении русского бюджетного права в период с 1906 по 1917 г. А. А. Алексеев писал, что оно предоставляло российским законодательным «палатам чрезвычайно ограниченные полномочия при рассмотрении и установлении бюджета». По словам автора, «эта ограниченность русских законодательных палат и в сравнении с бюджетным правом парламента в тех государствах, в которых оно достигает наивысшей полноты», позволила ему глубже и всесторонне осветить вопросы теории бюджетного права[1401]. В основе бюджетного права народного представительства, как особо подчеркивал автор, лежит принцип: все государственные доходы и расходы должны заноситься в бюджет, который устанавливается законодательным порядком. В свою очередь бюджетный закон, надлежаще изданный, наделяет правительственную власть полномочиями по взиманию доходов и производству расходов[1402]. Отклонения от этого принципа в бюджетном законодательстве европейских стран, в частности в отношении установленных законами (постоянными или ежегодными) отдельных видов доходов и расходов, которые не вотируются парламентом, также стали предметом исследования ученого.

С указанной проблемой связан и вопрос о праве парламента отвергнуть представленный на его рассмотрение бюджет. А. А. Алексеев на основе сравнительно-правового анализа пришел к выводу, что и в практике европейских государств и в теории сложились два основных подхода в решении этого вопроса[1403]. В одних странах парламент вправе отказать в принятии всего бюджета, т. е. за парламентом признавалось право отклонять бюджет без всяких ограничений. Правомерность такого решения обосновывалось Р. Штурмом, чьи труды были переведены и изданы в России[1404]. В других странах парламент не может отвергнуть всего бюджета целиком, те части бюджета (расходы и доходы), которые основываются на действующем законодательстве, являются обязательными для парламента, он не может их не принять. К таким странам, по мнению А. А. Алексеева, принадлежала и Россия. В теории бюджетного права названную позицию отстаивали Г. Еллинек и Г. Жез. Их труды были известны российским читателям и переведены также в советский и постсоветский периоды[1405].

Однако и в том и в другом случае не исключается ситуация, когда к началу финансового года бюджет не будет готов. А. А. Алексеев привел примеры, как в конституциях ряда европейских стран определяется юридический выход из создавшегося положения, например предоставляя правительству право применять бюджет предшествующего года. В тех же государствах, где эта проблема законодательно не решена, А. А. Алексеев считал, что «здесь мы имеем конституционный vacuum, который не может быть заполнен средствами права. У правительства не будет тогда правомерных оснований для взимания доходов и производства расходов».

Это может показаться парадоксальным, но А. А. Алексеев, основной специализацией которого было государственное право, проблемам собственно финансового права в современном понимании уделял гораздо большее внимание, чем подавляющее большинство профильных профессоров финансового права. Последние по-прежнему концентрировали внимание в значительной степени на экономических аспектах финансовой проблематики.

Но вернемся к биографии нашего героя. На ФОН Донского университета он продолжал вести государственно-правовые дисциплины, а в 1922–1923 гг. являлся его деканом[1406]. С закрытием последнего он продолжил преподавание на экономическом отделении до закрытия университета в 1931 г. Профессор наконец-то с 1922 г. стал вести основные курсы финансов СССР и капиталистических стран. Это нашло отражение в его публикациях[1407]. Судьба ученого после 1931 г. нам достоверно не известна[1408].

В Дерптском (с 1893 г. – Юрьевском) университете русификация прошла несколько позже, чем в Варшавском. Как мы уже отмечали, дореформенный Дерптский университет по своему «духу» был ближе к германским университетам, чем к российским. Да и преподавание велось на немецком языке с широким привлечением западных профессоров.

Достаточно сказать, что впервые преподавание камералистики в России по немецкому образцу было введено именно в Дерптском университете. По уставу Дерптского университета в составе философского факультета действовал технологико-экономический класс, в рамках которого читались камеральные науки, финансы и торговля. С 1803 по 1826 г. эти предметы преподавал немец Ф. Рамбах.[1409]. Однако такая система преподавания не прижилась, как и ее русифицированный аналог в других русских университетах, о чем мы уже писали ранее. Достаточно сказать, что преподавание финансов вне юридического факультета и не предполагало их правового анализа.

По Высочайшему повелению от 4 февраля 1889 г. была проведена реформа юридического факультета Дерптского университета. Министерство народного просвещения исходило из следующих соображений: предстоящее в ближайшем будущем введение в прибалтийских губерниях Судебных уставов Императора Александра II и производства дел в судебных учреждениях этих губерний на русском языке требуют специальной подготовки лиц для службы в этих учреждениях. Признавалось необходимым введение не только преподавания на русском языке, но и учебных планов и экзаменов, предусмотренных для российских университетов Уставом 1884 г. В связи с этим на юридическом факультете появилась кафедра политической экономии, которая была переведена с историко-филологического факультета. На юридическом факультете вводилось чтение лекций по финансовому праву. Вместе с этим министру просвещения было предоставлено право на вновь учреждаемые кафедры назначать профессоров из русских или же только обязавшихся читать лекции на русском языке.

С периодом реформ совпало назначение специального преподавателя курса финансового права университета в рамках юридического факультета. Первым из них стал приват-доцент М. П. Петров (1862 – после 1896), который вел занятия с 1891 по 1894 г. О нем мы уже писали в параграфе, посвященном ярославской школе.

Его сменил другой приват-доцент Орест Иванович Остроградский (1868 – после 1902), преподававший финансовое право с 1895 до 1902 г. Это был уроженец Полтавской губернии и выпускник юридического факультета Киевского университета (окончил в 1891 с дипломом 1-й степени). После этого он был оставлен при Киевском университете для подготовки к профессорскому званию по кафедре финансового права, а после сдачи магистерского экзамена с 1895 г. перешел в Юрьевский университет[1410]. Данных о его публикациях по финансовому праву, как и о дальнейшей судьбе, у нас нет. Подчеркнем, что в этом университете достаточно часто курс финансового права временно вели преподаватели других дисциплин. Так, в 1894–1895 гг. этот курс прочитал видный впоследствии административист и специалист по социальному обеспечению В. Ф. Дерюжинский (1861–1920)[1411], ставший затем ординарным профессором Петербургского университета. Примечательно, что отрицательный отзыв уже знакомого нам И. Т. Тарасова помешал В. Ф. Дерюжинскому с первого раза защитить магистерскую диссертацию по полицейскому праву[1412].

Среди таких эпизодических преподавателей финансового права был Александр Николаевич Миклашевский (1864–1911). Выходец из дворян Черниговской губернии, он окончил юридический факультет Московского университета (1888) со степенью кандидата права, ученик И. И. Янжула. За сочинение «История ассигнационного обращения в России» удостоен золотой медали университета и оставлен для подготовки к профессорскому званию. Затем был направлен в зарубежную научную командировку (Великобритания, Германия, Италия). В Лондоне имел встречи с Ф. Энгельсом.

С 1894 г. он начал читать лекции, с 1895 г. – приват-доцент Московского университета, в том же году защитил магистерскую диссертацию по политической экономии на тему «Деньги. Опыт изучения основных положений экономической теории классической школы в связи с историей денежного вопроса»[1413].

В диссертации им рассмотрены основные положения классической школы в отношении денег, а также различные теории денежного обращения. Автор пришел к выводу, что правильное построение денежной теории возможно только на почве единой и последовательно проведенной теории ценности, разработанной классической школой. В своем исследовании А. Н. Миклашевский воспользовался подлинными трактатами важнейших представителей классической школы и богатейшими по содержанию английскими парламентскими отчетами по денежному делу. Но будучи, по его словам, ревностным поклонником историко-этического направления, он старался соединить теорию с политикой, затронуть философские и этические начала денежной теории классической школы[1414]. Он считал, что «политическая экономия может быть и должна быть наукой чисто этической»[1415].

В первой главе автор показал, что следует понимать под законами той науки, которая занимается исследованием явлений народного хозяйства. Во второй и третьей главах рассмотрены история производства благородных металлов (серебро, золото), распределение их между разными странами и отношение по ценности с древних времен до конца XIX в. Обоснован научный прогноз будущего, перспектив золота и серебра. В четвертой и пятой главах А. Н. Миклашевский остановился на самом важном вопросе денежного хозяйства, а именно на вопросе ценности товаров и денег. В завершающих трех главах работы ученый вел речь об организации денежного обращения.

Значительное место в своей работе автор отвел истории происхождения монеты, производству благородных металлов с древнейших времен до XIX в. в Западной Европе и в России. Автор также остановился на самом важном вопросе денежного хозяйства – на вопросе ценности товаров и денег. Теория ценности денег также была рассмотрена в ее историческом развитии. Предметом исследования стали и вопросы организации металлического обращения, кредита и кредитного обращения, разобран вопрос о бумажных деньгах, их покупательной силе и влиянии на народное хозяйство. Он доказывал «великое социальное значение денег» как в национальной, так и международной сферах. В качестве единой всемирной монеты он видел металлические деньги. Ученый писал: «До тех пор, пока материальные интересы человечества не примут характера полнейшего единообразия, до тех пор, пока не воцарится особая честность во взаимных расчетах, мы не можем и мечтать о проектах введения какой-нибудь мировой бумажной монеты»[1416].

После защиты магистерской диссертации около года молодой ученый служил в Министерстве финансов, был участником подготовки денежной реформы 1895–1897 гг., установившей золотой монометаллизм. В этот период он опубликовал сборник своих статей «Денежный вопрос в литературе и явлениях действительной жизни» (СПб., 1896). В данном сборнике автор поставил задачу рассмотреть ввиду обесценения серебра вновь поднятый спор о золоте и серебре, о монетной системе, о связи последней с кредитным обращением, а также попытаться разъяснить вопрос о деньгах, как он ставится самой жизнью и разрешается в связи с этим в теоретических исследованиях. В его работе определяется понятие монетной системы, описываются два вида систем металлического денежного обращения – биметаллизм и монометаллизм, рассматривается роль серебра при золотом монометаллизме. Исследуется вопрос об организации центральных эмиссионных банков как руководителей денежного обращения. Он доказывал, что по мере возрастания размеров и ценности торговых оборотов необходимо заменять в денежной системе менее ценный металл (серебро) более ценным (золото). Переход к золотому монометаллизму, по мнению ученого, означает удовлетворение вполне разумных и законных желаний промышленности иметь устойчивую, единую и удобную монетную единицу. Западная Европа и Северная Америка, как писал автор, уже созрели для золотого обращения и неудержимо стремятся к его введению.

Рассматриваемый труд А. Н. Миклашевского стал предметом научных дискуссий. Так Л. А. Рафалович опубликовал довольно объемную работу «Что говорят против биметаллизма?» (СПб., 1896), в которой дал развернутую критику основных положений теории золотого монометаллизма А. Н. Миклашевского. При этом свои возражения критик выстраивал, как правило, пользуясь теми же источниками, на которые ссылался наш автор (материалы английской комиссии по золоту и серебру 1887–1888 гг.; германской серебряной комиссии 1894 г. и др., а также сравнительные таблицы добычи, производства, прироста золота и серебра (1801–1892 гг.) и др.). Л. А. Рафалович, будучи сторонником теории биметаллизма, пришел к однозначному выводу о том, что теория А. Н. Миклашевского не выдерживает разбора, основанного на фактах, а ее основные положения неверны. По его мнению, необходимо снова открыть свободный доступ на монетные дворы Европы, и неурядице в денежной системе европейских стран, вызванных вздорожанием золота, будет положен конец. При этом золото вновь займет определенное отношение к серебру, ибо спрос для монетных целей распределится между двумя металлами вместо одного, и нарушенное равновесие будет восстановлено. Теория биметаллизма верна не только в отношении денежной системы конкретных государств, но и в международных отношениях между государствами. Более того, Л. А. Рафалович верил, что вопрос об установлении международной валюты на основе биметаллизма – лишь вопрос времени.

Государственная служба А. Н. Миклашевского была недолгой, но стала своеобразной квинтэссенцией его научного творчества. Впоследствии он выступал в роли независимого эксперта ряда государственных проектов, но напрямую к работе в государственных органах не привлекался.

Уже с молодости исследователь отличался независимостью суждений и интересом к социальной проблематике[1417]. Отсюда широта выдвигаемых им проблем и критическое отношение к российской действительности. С 1896 г. А. Н. Миклашевский – профессор Юрьевского университета, в 1897 г. изучал постановку денежного дела в США. Результатом этого стала целая серия специальных публикаций о денежном деле и о кодификации монетного законодательства в США, об организации расчетных палат[1418]. В 1900–1901 гг. в ходе научной командировки в Великобританию ученый занимался проблемами финансовой истории этой страны, в 1904 г. защитил докторскую диссертацию по политэкономии «Обмен и экономическая политика» (опубликована в том же году). В этой работе рассмотрены теоретические основы торговой политики, в том числе ее финансовые аспекты.

В период революции 1905–1907 гг. Александр Николаевич плотно занялся социальной тематикой. Он полагал, что для разрешения любого социального конфликта мирным путем необходимо учитывать интересы сторон социальных отношений, а превалирование мнения только одной из них неизбежно ведет к насилию. Экономическую рациональность он предлагал положить в основу всего комплекса социальных реформ. По его мнению, участие рабочих в управлении производством должно было быть существенно расширено. «Старый владельческий класс» через правовые механизмы должен был мирно уступить место «нарождающейся рабочей демократии». Построение рациональной социальной политики он не видел без учета этических начал и принципа справедливости. В связи с этим предлагалось в корне изменить налоговую политику, которая должна строиться на принципе прогрессивной подоходности. А. Н. Миклашевский последовательно рассмотрел все возможные в то время способы «защиты интересов труда» как на Западе, так и в России. При этом основное внимание обращалось не столько на локауты и стачки, необходимость которых не отрицалась, сколько на государственное посредничество в промышленных (трудовых) спорах. Он был сторонником расширения государственного вмешательства в отношения работников и работодателей[1419]. Основными направлениями такого вмешательства должны были стать, помимо прочего, увеличение бюджетного финансирования на контроль и надзор за соблюдением трудового и социального законодательства, финансирование мероприятий по охране труда и медицинскому обслуживанию и др.

В целом ученый призывал не конфисковать, отнимать и делить, а посредством перераспределения финансовых потоков обеспечить более справедливое и разумное устройство общества. Инструментами такого общественного переустройства должен был стать не булыжник, а новое бюджетное и налоговое законодательство, устойчивое денежное обращение. При этом построение рациональной денежной политики А. Н. Миклашевский связывал с определенным пониманием философских и этических начал экономической теории[1420].

Стоит отметить, что писал А. Н. Миклашевский легко и даже красиво, однако некоторые из высказываемых им положений не совсем реалистичны и даже наивны. Но общий пафос его произведений, построенных на сочетании экономической рациональности и этической оправданности, стоит только приветствовать. Экономическая наука должна быть благодарна ученому и за то, что он перевел на русский язык труды А. Тюрго, Ф. Кенэ, Дж. С. Милля, Д. Ингрэма, подготовил труд «Жизнь и произведения Ф. Кенэ» (СПб., 1896). Брат нашего героя – И. Н. Миклашевский (1858–1901) также занимался проблемами финансов.

Михаил Анатольевич Курчинский (1876–1939) может быть отнесен и к петербургской школе финансового права[1421]. Однако основной курс финансового права он вел только в Юрьевском (затем – Тартуском) университете, где и преподавал большую часть своей педагогической карьеры. Он родился 30 сентября (по другим данным – 12 апреля) 1876 г. в Калуге, окончил юридический факультет Петербургского университета с дипломом 1-й степени (1899), ученик В. А. Лебедева и Л. В. Ходского. По инициативе последнего оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре финансового права. В 1899 г. вышла и его первая печатная работа[1422]. В 1901 г. он находился в зарубежной научной командировке, где, среди прочего, слушал лекции А. Вагнера и Г. Шмоллера. Первоначально он находился под влиянием катедер-социализма и новой исторической школы. В дальнейшем он неоднократно выезжал за рубеж для сбора материалов по магистерской диссертации.

В 1902 г. им был сдан магистерский экзамен, однако в этот же год за публичный доклад «Упадок русского сельского хозяйства и труды местных комитетов» он на три года был выслан в Архангельскую губернию под надзор полиции. Через год ему позволено вернуться и в 1904 г. его избирают приват-доцентом Петербургского университета, но по представлению полиции отстраняют от преподавания до конца 1905 г. Впрочем, на ряде женских и коммерческих курсов он начал преподавать политэкономию. В 1905 г. читал лекции в Русской высшей школе в Париже.

В 1907 г. молодой ученый был приглашен на должность делопроизводителя законодательного отдела Финансовой и бюджетной комиссии 2-й Государственной Думы, где занимался законопроектной деятельностью в сфере налогового права. В этой части его научные интересы пересеклись с профессиональной деятельностью. Дело в том, что темой его научных исследований стали местные финансы и этой проблеме была посвящена значительная часть его публикаций[1423]. Их венчала защита магистерской диссертации по финансовому праву в 1912 г., осуществленная по книге «Городские финансы. Эволюция налоговой системы в городах Пруссии в конце XIX и начале XX века (1870–1910)» (СПб., 1911). В этом исследовании автор поставил задачу описать и объяснить эволюцию городских финансов Пруссии, которую он тесно увязал с эволюцией строя и управления городов в Пруссии. Основное внимание было уделено разбору налогового строя в прусских городах с 1893–1895 гг. до 1910 г. Этот период был обусловлен проведением коммунальной реформы 1893 г. (Закон от 14 июля 1893 г.).

Однако это потребовало уделить внимание и периоду предшествующему проведению коммунальной реформы, с конца XVIII в. и первым попыткам реформы коммунальных финансов в 70–80-х гг. XIX в. (законопроекты 1877, 1878, 1879). Обращение именно к прусской реформе 1893 г. объясняется автором тем, что она и ее последствия «интересны как с точки зрения теоретической, удачного применения в жизни определенных принципов, выработанных наукой, так и с практической точки зрения, получившихся от нее финансовых результатов»[1424].

Автор также объясняет, почему он в своем исследование ограничился только одной из стран Запада и не рассмотрел положения дела в русских городах. В частности, он отметил, что подобное исследование о русских городах было бы делом совершенно невозможным, так как при этом на каждом шагу исследователю пришлось бы говорить не о том, что есть, а о том, чего нет. Однако автор, по его словам, рассматривал быстро прогрессирующие города Пруссии как подходящий поучительный образец для возможного заимствования чужого опыта. Ученый назвал одним из основных принципов построения коммунального обложения принцип преимущественного значения в коммунальной сфере реальных налогов, которые передаются общинам государством в качестве источника коммунальных доходов.

Коммунальный финансовый Закон 1893 г. «создал необычайно прочную и широкую основу для развития коммунальных финансов, являясь в то же время весьма основательно продуманным с чисто теоретической точки зрения, с точки зрения финансовых принципов»[1425]. При его господстве, как пишет автор, имело место дальнейшее развитие в общинах системы реальных налогов: поземельного, подомового и промыслового, и применение пошлин и специальных сборов при устройстве или пользовании различными городскими усовершенствованиями и установлениями. Городам были открыты новые источники доходов – от предприятий промышленного характера, реального обложения и использования принципа взимания специальных сборов и пошлин. В значительной степени «коммунальный закон сам толкал общины к развитию у себя принципов муниципального социализма и открывал им довольно широкую возможность создания самостоятельных форм реальных налогов, в отношении построения которых общинам была предоставлена весьма значительная свобода»[1426]. Иными словами, развитие коммунального самоуправления способствует развитию городов, благосостоянию в них населения.

В исследовании ученый остановился на вопросах эволюции налога на недвижимость, появления налогов на строительные участки, на обращение недвижимостей, на прирост ценности недвижимости. Рассмотрел он и проблемы распространения самостоятельных промысловых налогов в общинах, подоходного налогообложения в коммунальной финансовой сфере, пошлин и специальных сборов (канализационные пошлины, плата за воду и др.), косвенных налогов (налоги на предметы роскоши, на пиво, на увеселения и др.).

При подготовке своего магистерского исследования М. А. Курчинский пользовался главным образом изданиями официальной прусской статистики и материалами парламентского характера: отчетами о прениях в заседаниях палаты и комиссий, докладами последних и т. п. Он пользовался также сырым материалом городских управлений, съездов, правительственных распоряжений, городской статистики, отчетов и изданий различных союзов и т. п. Все это позволило автору проследить развитие налоговой сферы городского хозяйства как результат неустанной борьбы различных борющихся групп (представители недвижимой собственности, земельные спекулянты, собственники движимого имущества, представители мелкой промышленности, представители крупных акционерных компаний) на фоне общественно-экономического развития Германии. Таким образом, ученый исследовал факторы, влияющие на построение налоговой системы в городах Пруссии, а именно условия, способствующие эволюции городских финансов и тормозящие эту эволюцию.

После защиты диссертации М. А. Курчинский снова приглашается приват-доцентом кафедры финансового права в Петербургский университет, где читает спецкурсы по государственным доходам, местным финансам, общественному хозяйству и финансам больших городов. Нерастраченный преподавательский темперамент он реализовывал. преподавая некоторое время на Высших женских курсах и в Петровском училище. Наконец, с 1910 г. он начал преподавать финансовое право в Александровском лицее, где впоследствии был избран профессором.

Научную и преподавательскую деятельность он совмещал с работой в научных словарях и энциклопедиях, периодических изданиях[1427], выступил редактором двухтомного издания немецкого социолога и экономиста В. Зомбарта «Современный капитализм» (М., 1904–1905), а также очередного издания учебника К. Эеберга «Курс финансовой науки» (СПб., 1913), к которому он сделал дополнение о русских финансах. В отношении последнего это был уже второй перевод в России учебника К. Эеберга, двадцать лет спустя после первого перевода. Напомним, что первый перевод вышел под редакцией А. Свирщевского и был в три раза меньше по объему курса, выпущенного М. А. Курчинским.

Свой выбор нового перевода учебника К. Эеберга автор обосновал чисто учебными целями, так как этот учебник был удобным руководством для изучения финансов. Он выдержал в Германии к тому времени уже 12 изданий, включал обычные, проверенные и устоявшиеся в науке знания. Между тем в качестве редактора М. А. Курчинский сделал собственные дополнения по русскому финансовому праву в довольно значительном объеме. По его словам, он преследовал цель «написать своего рода сжатый учебник по русским финансам, ибо у Эеберга указания на Россию попадались только попутно, случайно и далеко не всегда были вполне верными»[1428]. Более того, фактический цифровой материал доведен редактором до последнего времени (1911–1912 гг.).

Учебник имел введение (финансовое хозяйство, организация финансов и организация государства, финансовая наука) и три основных раздела: 1) учение о государственных расходах; 2) учение о государственных доходах (домены, промышленные и торговые предприятия, податные сборы: налоги и пошлины); 3) учение об организации финансового управления и задолженности (финансовый план и бюджет баланс, излишки, дефицит, государственный кредит, государственные долги, бумажные деньги, финансы союзных государств, местные финансы). В каждом разделе учебника содержались редакторские дополнения по истории и современному состоянию государственных расходов России, доменов в русском государственном хозяйстве, железных дорог в России, прямого и косвенного налогообложения и др.

В 1915 г. он занимает кафедру финансового права Юрьевского университета, где ведет основной курс финансового права. Будучи сторонником социологического направления и испытывая некоторое влияние экономического учения К. Маркса, М. А. Курчинский вполне позитивно воспринял февральскую революцию 1917 г., показал себя сторонником Временного правительства, скорейшего созыва Учредительного собрания, пропагандистом продолжения войны «до победного конца». В 1917 г. он опубликовал страстный призыв к подписке на внутренний займ, который он признавал необходимым для благополучного исхода тяжелой войны, «патриотическим долгом перед Родиной». Он был уверен, что представители парламента обеспечат необходимый контроль за расходованием собранных средств. Более того, он напомнил, что «если мы не дадим государству денег добровольно путем подписки на заем, то оно принуждено будет взять их с нас при помощи своего рода принудительного, беспроцентного займа – путем выпуска бумажных денег. Эти выпуски грозят нам неисчислимыми тяжелыми последствиями»[1429].

В том же 1917 г. он писал, что Временным правительством утверждены постановления, касающиеся избирательной реформы в земствах и городах, которые опережают в своей демократичности все, что до сих пор имелось на Западе. Он верил, что земское и городское самоуправление помогут в корне демократизировать российскую действительность, начиная с самого ее основания. Он определял муниципальный или коммунальный социализм как «организацию, построение всей общинной жизни по одному широкому принципу возможно более полной демократизации местной жизни, служение интересам широких масс»[1430]. Муниципальный социализм он считал «провозвестником социализма вообще», предтечей «неограниченного развития к счастью и свободе»[1431].

М. А. Курчинский продолжал профессорскую деятельность в Юрьеве до весны 1918 г., когда под угрозой оккупации университет перевели в Воронеж. После этого Михаил Анатольевич вернулся в Петроград, где стал доцентом университета, а в Политехническом институте начал читать курс «Наука о финансах», который до него вел М. И. Фридман. Интерес к политике, который он проявлял и ранее (см., в частности, его статью «О государственном социализме» (1905)), проявился с новой силой, следствием чего стало исследование «Апостол эгоизма. Макс Штирнер и его философия анархии» (Пг, 1920, издано в Берлине в 1923 г. на немецком языке). Его внешний вид на тот период был вполне «профессорским»: раннее облысение еще больше подчеркивало высокий лоб, а вместо академической бородки он носил небольшие усы. Склонность к философским суждениям и трактатам находила свой выход в его трудах. Достаточно обратиться к его вступительной лекции «Социальный закон, случай и свобода», прочитанной в Дерптском университете 28 января 1922 г. Этот во многом философский трактат автор завершает словами: «Современная наука… доказывает, что наличие социальных законов и статистических правильностей нисколько не препятствует существованию индивидуальной свободы выбора…»[1432]

В 1921 г. он снова перебирается в эстонский Дерпт (затем – Тарту) (бывший русский Юрьев), где опять избирается профессором Дерптского (затем – Тартуского) университета, с которым он был связан практически до конца жизни.

Здесь он стал одним из лидеров русской диаспоры, сторонником национальной и культурной автономии[1433]. С 1925 г. он возглавил Центральный комитет по претворению в жизнь русской культурной автономии, с 1927 г. был вице-председателем и лидером всех групп Конгресса европейских народностей. Этой проблеме были посвящены многие его статьи. При этом более объемные научные труды ученого были посвящены в основном проблемам социологии, экономики и политики[1434], а его специальные труды по финансовому праву нам не известны. Умер A. M. Курчинский 12 июня 1939 г. в Тарту.

Еще одним представителем юрьевской (дерптской) школы можно считать Михаила Александровича Сиринова (1878 – после 1943). Он родился 7 (по другим данным – 9) января 1878 г. в Тамбовской губернии. В 1903 г. он окончил юридический факультет Юрьевского университета с дипломом 1-й степени, в следующем году начал государственную службу канцелярским чиновником в Департаменте железных дорог Министерства финансов, однако в том же 1904 г. он направляется в Петербургский университет для подготовки к профессорскому званию. В 1907 г. М. А. Сиринов выдержал магистерский экзамен, в 1908 г. был допущен к проведению занятий в качестве приват-доцента кафедры политической экономии и статистики столичного университета. В дальнейшем он неоднократно выезжал за границу с научными и учебными целями.

Его магистерская диссертация была защищена в 1912 г. по книге «Очерки по аграрной статистике» (СПб., 1912; 2-е изд., Юрьев, 1915). В этот период он вел в Петербургском университете ряд спецкурсов по политэкономии и статистике и в целом был типичным экономистом[1435]. В связи с этим отнесение ученого к петербургской школе финансовой науки имеет некоторое основание[1436].

Но постепенно он все большее внимание стал уделять проблемам местных финансов[1437], причем в аспекте, аналогичном с предыдущим нашим персонажем М. А. Курчинским. 12 февраля 1911 г. он выступил в прениях по докладу А. И. Шингарева «Об улучшении финансов местных органов самоуправления». М. А. Сиринов не поддержал идею реформы местных финансов по прусскому образцу через передачу целого ряда реальных (поземельного, подомового) налогов и основного промыслового налога местному самоуправлению с добавлением субсидий со стороны Государственного казначейства (государственного бюджета).

Он утверждал, что предлагаемая реформа, в рамках которой государство передает часть своих доходов местным самоуправлениям, должна проводиться с учетом общего состояния государственного бюджета. Последний нуждается в коренной перестройке, и в настоящий момент, по его мнению, полученная государственным бюджетом «брешь» от дотаций и доходов в пользу коммунальных финансов будет невосполнимой. М. А. Сиринов решение данной проблемы видел в мобилизации внутренних источников и резервов коммунальных финансов. В качестве немедленной меры предложил: увеличить сбор местных налогов за счет определения реальной стоимости строений как объекта обложения, ввести обложение промысла в городах, получать в полном объеме доходы от муниципальных предприятий, организовать правильное взимание налогов и взыскание недоимок. При этом свои предложения ученый сопровождал соответствующими расчетами увеличения поступлений в местный бюджет[1438].

В 1913 г. он переходит экстраординарным профессором на кафедру политической экономии Юрьевского университета, где кафедру финансового права вскоре возглавит как раз М. А. Курчинский. Здесь выходит обширное исследование М. А. Сиринова «Земские налоги. Очерки по хозяйству местного самоуправления в России» (Юрьев, 1915), ознаменовавшее его поворот к изучению проблем финансового права. В то же время он становится активным автором журнала «Новый экономист»[1439], издаваемого П. П. Мигулиным. Одновременно в 1915 г. начинает работать в центральном аппарате Военно-промышленного комитета, редактирует «Известия Центрального промышленного комитета». В этот период он занимал патриотическую позицию, призывал к мобилизации всех сил на победу над врагом.

После революционных событий 1917 г. профессор все больше втягивается в политику переезжает в Москву и в 1918 г. принимает участие в создании Центрального статистического комитета (ЦСУ)[1440]. Параллельно он активно занимается проблемами финансов, входит в редколлегию журнала «Вестник финансов». Он был самым активным автором этого журнала[1441]. При этом на его страницах разворачивалась порой острая полемика с участием нашего героя. После его статьи «Подоходное обложение юридических лиц», где идея такого обложения не поддерживалась, А. И. Вербицкий ответил критикой, не соглашаясь с позицией М. А. Сиринова и обвиняя его в заимствовании идей И. М. Кулишера. Тот, в свою очередь, аргументировал свою позицию ссылкой на зарубежный опыт. В итоге этих рецензий и «рецензий на рецензии» стороны не выработали общей позиции, но хотя бы не перешли на личности[1442]. Работы М. А. Сиринова публиковались и в других периодических изданиях[1443]. При его активном участии был подготовлен ряд справочных изданий финансового характера[1444].

Преподавательская деятельность ученого связана в основном с Институтом народного хозяйства, а сам он был принят в члены РАНИОН. Наиболее интересной для нас является работа «Местные финансы» (М.; Л., 1926). Во введении к своему курсу М. А. Сиринов отмечает, что грандиозные события последнего десятилетия сломали почти всю финансовую систему, как государственную, так и местную. В связи с этим в рамках данного курса он поставил задачей знакомство с современным устройством местных финансов различных государств и с различными течениями теоретической мысли в этой области. Особое внимание уделено местным финансам СССР. В последнем случае ученый не ограничивался изложением действующей в СССР системы местных финансов, а обосновывал ряд конкретных предложений, которые были направлены на улучшение этой системы. Он писал: «Нет ничего удивительного в том, что на четвертый год после восстановления местных финансов среди совершенно новой, к тому же очень сложной обстановки они имеют ряд дефектов, и было бы, конечно, большой ошибкой, – скажу резче, прямо глупостью, – их замалчивать. Наоборот, чем скорее будут осознаны ошибки и недостатки, тем проще их будет исправить»[1445]. В качестве литературы для изучения местных финансов он назвал труды отечественных специалистов В. Твердохлебова, М. Курчинского, П. Гензеля, Н. Цытовича, а также дал очень широкий перечень специальной немецкой литературы.

Структурно курс был выстроен следующим образом. Сначала автор дал теорию местного хозяйства, определил круг его функций, разобрал опыт местных финансов Бельгии, Англии, Франции, Пруссии и др. В этой части он выделил проблему разграничения полномочий между уровнями власти (центральной и местной) по принципу целесообразности. По его мнению, местным властям должен передаваться тот круг задач, который будет обслужен ими лучше и полнее, поскольку последние в них заинтересованы более, чем государство, и лучше знают конкретную обстановку на месте.

М. А. Сиринов поднял вопрос и о территориальных границах местных хозяйств. Он писал, что в зарубежной практике организация местных территориальных единиц проводится на основе двух принципов: административно-территориального и целевого. В первом случае местное хозяйство соответствует административному делению в государстве. Этот принцип широко применяется в европейских государствах и в России. Согласно второму принципу местные единицы объединяются по целевому критерию, когда несколько общин объединяются для достижения лучших финансовых и функциональных результатов. В качестве примера приводились санитарные и школьные округа в Англии и т. п. Ученый считал, что названный опыт целевого управления местным хозяйством просто неоценим и для России.

Затем он остановился на характеристике отдельных доходных источников местных налогов, отчислений и надбавок госналогов, земельных имуществ местных советов, коммунальных предприятий, муниципализированных домов, государственных пособий местам (дотаций и субвенций), коммунального кредита. Так, ученый считал, что существовавшая в СССР система местных налогов обоснованно вызывала жалобы на излишнюю их многочисленность. Он предлагал отказаться от налога с грузов, сборов с фабрично-заводских помещений, с ресторанных счетов, с древесины, с промышленных садов и огородов в силу ничтожных сумм поступлений от них в местный бюджет, что подтверждал цифрами и таблицами. Также малопригодными для местного обложения он считал и реальные налоги в силу отсутствия кадастров и др. Общины не создавали и не пытались создать совершенного кадастра для обложения переданных им объектов, о чем свидетельствовал опыт Пруссии и дореволюционной России[1446]. В отношении земельных имуществ местных советов М. А. Сиринов писал о необходимости ведения постоянной инвентаризации с точным учетом всех изменений, происходящих в составе этого имущества и способах его использования. С цифрами на руках он пишет об угрожающем плачевном состоянии жилого фонда.

Выход из этой ситуации он видел в полной передаче муниципальных владений в руки коллективов. Это «создало бы надлежащую обстановку для хозяйственного распоряжения жилым фондом кровно и непосредственно заинтересованных проживающих в домах»[1447]. Местные займы оценивались М. А. Сириновым как чрезвычайные источники доходов местных бюджетов, которые подразделялись на краткосрочные займы для удовлетворения текущих потребностей и долгосрочные. В отношении последних необходимо решать, что выгоднее для местного хозяйства, – заключать займы или создавать специальные фонды путем ежегодного отчисления средств из местного бюджета.

Завершающие два раздела курса «Местные финансы» были посвящены правовым и организационным вопросам местного бюджета, бюджетных прав коммун, коммунальным кассам, отчетности и контролю.

Дальнейшая судьба ученого нам достоверна не известна, хотя, вероятно, он продолжал преподавать в вузах. 6 декабря 1943 г. он направил записку К. Е. Ворошилову о неприемлемости текста предполагаемого советского гимна, написанного С. В. Михалковым и Г. Эль-Регистаном. Профессор отмечал сложность подбора для него музыки и в этом плане образцом считал дореволюционный гимн. Из записки следует, что композитор, профессор А. В. Александров являлся его близким родственником, что и подвигло М. А. Сиринова заняться этой проблемой.

В заключение отметим следующее. Варшавская и Дерптская (Юрьевская) школы только начали складываться. Варшавская школа имела реального основателя в лице Ф. К. Горб-Ромашкевича, его ученика А. А. Вилкова, побочное ответвление (А. А. Алексеев). Своего учебника не было ни у одной из этих школ. У Дерптской школы даже трудно определить формального основателя (А. Н. Миклашевский или М. А. Курчинский), а ее наиболее значимым воспитанником был М. А. Сиринов.

10.3. Томск, что в центре Сибири (П. С. Климентов, М. Н. Соболев, М. И. Боголепов и др.)

Томский университет, открытый в 1888 г., обзавелся юридическим факультетом только в 1898 г. Случилось так, что первый же штатный преподаватель финансового права определил неповторимое лицо этой школы, которая сложилась в относительно самостоятельную менее чем за 20 лет. Этим основателем стал Петр Степанович Климентов (1873–1902). Судьба его сложилась одновременно и счастливо и трагически. Он не успел ни защитить диссертации, ни написать крупной работы, ограничившись публикацией статей и речей. Его смерть в неполные 29 лет прервала многообещающее начало его научной и педагогической карьеры. Однако литературы о нем едва ли не больше, чем о заслуженных ординарных профессорах, преподававших многие десятилетия и оставивших не по одной монографии. Как нам представляется, дело тут как в реальном таланте этого ученого, так и в его трагической судьбе, творческой недосказанности и нереализованных надеждах. Его вдова З. Н. Климентова уже в 1904 г. опубликовала сборник статей под говорящим названием «Профессор-идеалист». В него вошли как большинство публикаций самого П. С. Климентова. так и воспоминания о нем его коллег и студентов. Помимо большого числа некрологов, ему посвящены как отдельные исследования, так и статьи в справочниках[1448].

Он родился 21 декабря 1873 г. в г. Острогожск Воронежской губернии в семье станового пристава. Окончил юридический факультет Московского университета с дипломом 1-й степени. Со второго курса он специализировался на финансовом праве под руководством И. И. Янжула, отметившего несомненный исследовательский и ораторский талант студента. От перенапряжения сил, связанного с учебой, он уже в студенческие годы заболел туберкулезом легких, что впоследствии и привело к трагическому исходу. В студенчестве им усиленно изучались не только правовые и экономические дисциплины, но и история, философия, литература, 4 иностранных языка. При этом он был человеком ранимым, а смерть отца произвела на него такое впечатление, что государственные испытания были отложены на год и университет он окончил только в 1898 г.

В 1899 г. П. С. Климентов начинает подготовку к профессорскому званию по кафедре финансового права Московского университета, где работает с молодым профессором И. Х. Озеровым, также оказавшим на него определенное влияние. Из-за канцелярской ошибки ему в первый год подготовки не платили стипендию, что вынудило его занять должность преподавателя коммерческой географии в Александровском Московском коммерческом училище. Отчасти по этой же причине он начал печататься в периодических изданиях (газеты «Курьер», журналы «Знамя» и «Русская мысль» и др.) по проблемам финансового права и экономики. Основательная подготовка по политической экономии и финансовому праву определяла и содержание статей, посвященных вопросам экономических кризисов, налогообложения и др. Так, он, анализируя расходы и доходы по итогам финансового 1899 г., отмечал быстрый рост косвенного налогообложения, его основную тяжесть для массы населения. По мнению исследователя, напротив, необходимо было развитие промыслового обложения, которое должно быть могучим источником для покрытия государственно-хозяйственных потребностей. С этой же целью он считал необходимым и введение подоходного налогообложения.

В период подготовки к магистерскому экзамену ученый публикует ряд статей, относящихся к области политической экономии и финансовой науки. В этих статьях П. С. Климентов не ограничился анализом учений Т. Мальтуса, Дж. Рескина, английских экономистов-просветителей (С. Вебб, О. Клерк и др.)[1449], но и дал им критическую оценку с позиций современной науки. Его современники отмечали необыкновенное умение и способность П. С. Климентова излагать чужие воззрения, так, как если бы они были его собственными[1450]. Именно в таком ключе ученый дал развернутую рецензию в своей статье «Новые приемы изучения в финансовой науке», посвященную исследованию И. Х. Озерова «Подоходный налог в Англии» (Русская мысль, 1900, № 1, 2). Будучи сторонником учения И. Х. Озерова применительно к методологии финансовой науки, П. С. Климентов обосновал свое видение новых приемов изучения финансово-правовых явлений с эволюционной точки зрения. По сути, ученый ввел в научный оборот термин «эволюционный метод». Он писал: «Изучение прошлого имеет более широкое научное значение. Оно необходимо как освещение всего эволюционного процесса государственно-хозяйственной жизни. Оно дает нам картину исторической преемственности финансовых институтов. Но, кроме того, прошлое имеет и некоторое гносеологическое значение. Ведь наука не может быть одним только описанием фактов действительности… Для ее цели необходимо и вскрытие внутренних причин, реагирующих на изучаемые явления»[1451].

Таким образом, история финансовых институтов имеет, главным образом, гносеологическое значение: из нее берутся внутренние причины эволюционного процесса. Финансист, как утверждал П. С. Климентов, «желающий дать не только внешнее описание эволюционного процесса государственно-хозяйственных явлений, но и их внутреннюю связь, должен положить в основу своих исследований… борьбу общественных групп, которая явилась в настоящее время оплотом экономической науки»[1452]. Анализируя рецензируемую работу И. Х. Озерова о подоходном налоге, ученый отметил, что данным сочинением ее автор «открывает двери эволюционному методу». Таким образом, П. С. Климентов определял финансы как историческую категорию, считал, что финансово-правовые институты следует изучать в их историческом развитии, выявляя причины их возникновения и преемственность в развитии, тем самым открывая эволюционные законы государственного хозяйства.

Коллега П. С. Климентова профессор М. Н. Соболев отмечал плодотворность такого научного направления, так как «в нем впервые финансовая наука становится действительно на научную почву»[1453]. Другой современник П. С. Климентова утверждал, что рассматриваемая научная статья нашего ученого обнаруживает богатую эрудицию автора в области экономической и финансовой науки, оригинальность его выводов. Все это выдвинуло П. С. Климентова «в первые ряды наших экономистов и финансистов»[1454].

В 1901 г. Петр Степанович сдает магистерский экзамен и назначается исполняющим должность экстраординарного профессора финансового права Томского университета. Его вступительная лекция «Финансы по учению абстрактной школы и катедер-реформаторского направления в Германии» была издана в Томске в 1902 г[1455]. П. П. Гензель отметил эту работу в своей «Библиографии финансовой науки», указав, что это «хороший, хотя и не совсем законченный, очерк по вопросу о методологии»[1456].

Новый профессор практически сразу завоевал авторитет одного из лучших лекторов, вызвал равное уважение как у коллег, избравших его председателем местного Юридического общества, так и студентов. За короткий период его председательства Обществу удалось выхлопотать от Министерства финансов субсидию в 10 тыс. рублей на статистическое исследование Западной Сибири. В Юридическом обществе он прочел интересный доклад «Муниципальное движение в Англии». Кстати, по данной теме он намеревался писать магистерскую диссертацию. В своем докладе П. С. Климентов касался широко обсуждаемых проблем в свете грядущей реформы городского и земского самоуправления в России, ратовал за пополнение бюджетов земств за счет обложения промышленности, писал о целесообразности для русских городов специального обложения. Он выражал уверенность, что при разрешении социальных задач местного самоуправления полезны указания и опыт муниципальной жизни Англии. Ученый отмечал также и значение местного кредита. В частности, он писал: «В превосходной организации местного кредита кроется разгадка небывалого подъема производительной деятельности английских городов… То, что сделано английскими городами за небольшой промежуток времени, поражает своим культурным величием и вызывает широкие надежды на будущее»[1457] При обсуждении положений этого доклада автор высказался за необходимость расширения избирательных прав для городов России, пояснил, что большие кредиты не должны нас смущать, потому что кредит лежит в основе современной финансовой политики, и что прибыль от предприятий, возникших при помощи кредита, с избытком покрывает последний.

О П. С. Климентове многие писали как об «идеальном профессоре». Студенты в большинстве своем его обожали. Облик он имел кроткий и привлекательный, с характерной «чахоточной» худобой и бледностью. От этого его большие глаза казались еще больше и выглядели подлинным «зеркалом души». Его студент М. И. Боголепов (о нем см. далее) вспоминал, что П. С. Климентов «обладал выдающимся даром слова», а его «лекции о финансах были праздничным днем». Глубокий анализ материала молодой профессор сочетал с мастерством популяризатора, в результате чего его занятия были информационно насыщенными новыми достижениями науки, одновременно занимательными и интересными. Его «идеальность» заключалась и в отношении к студентам, а его квартира с обширной библиотекой всегда была открыта для учащихся. При этом он был человеком отчасти закомплексованным, до болезненности добросовестным и ответственным. Ученый избегал светских мероприятий, почти все свободное время проводил в тиши кабинета или в архиве, но всегда был готов оторваться от научной работы, если требовалась помощь коллегам или ученикам. Он был счастлив в семейной жизни, однако представлял собой тип подвижника от науки, для которого интеллектуальная жизнь была единственной подлинной жизнью. Он немногое в жизни успел посмотреть и услышать, но он видел восторженные глаза студентов и слышал их овации.

Одновременно он начал работать над магистерской диссертацией, темой которой первоначально избрал муниципальное хозяйство в Англии, однако ему было отказано в зарубежной командировке. В итоге темой исследования он выбрал питейный акциз в России как один из видов косвенного обложения. Однако и тут ему не дали разрешения работать в архиве Министерства финансов. Ситуацию спасло вмешательство князя Э. Э. Ухтомского и товарища министра финансов князя А. Д. Оболенского, содействие которых открыло ему доступ в ведомственный архив на все лето 1902 г.

Он задумал объемную работу по истории (эволюционному развитию) русского косвенного налогообложения с точки зрения классового принципа. П. С. Климентов целыми днями просиживал в архиве. Он с восторгом рассказывал своим друзьям о тех неожиданных открытиях, которые он сделал «в пыли веков», о совершенно новой оценке переломной эпохи перехода от откупов к акцизам. Работа предстояла обширная. По словам П. С. Климентова, его диссертация могла появиться лет через пять. «Лучше не торопиться, – говорил он, – но зато дать капитальный труд»[1458].

Но он не успел воплотить в жизнь этот замысел. По возвращении осенью 1902 г. в Томск он попытался продолжить научную и преподавательскую работу, однако дни его были сочтены. Работа в архивной пыли холодного и сырого Петербурга обострила туберкулез, а для лечения не было ни надлежащих условий, ни средств. 11 ноября 1902 г. ученый умер, не дожив и до 29 лет.

В сборнике статей (о котором упоминалось выше), посвященном памяти П. С. Климентова, И. Х. Озеров писал о научном наследии нашего ученого: «Это был очень разносторонний человек, он интересовался всем – и историей, и философией, и литературой… В том наследии, которое он оставил, видны колебания мысли: он искал, искал лихорадочно новых путей, мысль его билась, но литературная деятельность его была еще так кратковременна, что не успела отлиться в твердые формы»[1459].

Другом и коллегой П. С. Климентова был Михаил Николаевич Соболев (1869 – после 1945)[1460]. Он родился 3 декабря 1869 г. в Нижнем Новгороде в дворянской семье. В 1891 г. окончил юридический факультет Московского университета, ученик А. И. Чупрова и И. И. Янжула. Сначала определен младшим кандидатом на судебную должность при прокуратуре Московской судебной палаты, но в 1892 г. оставлен для подготовки к профессорскому званию. Его преподавательская деятельность началась в 1892 г. в Александровском Московском коммерческом училище, где он до 1896 г. вел политическую экономию, историю статистики и коммерческую статистику, что нашло отражение в его последующих публикациях[1461].

В 1896 г. молодой ученый был командирован на два года для работы в библиотеках и архивах Германии, а в 1898 г. защитил магистерскую диссертацию по политэкономии по книге «Мобилизация земельной собственности и новое течение аграрной политики в Германии» (М., 1898). П. П. Гензель отмечал, что это сочинение не имеет непосредственного отношения к области финансовой науки; тем не менее, «подробно описываемая колонизационная политика на восток Пруссии (поселенческие и рентные имения Пруссии) представляет существенный интерес и для финансиста»[1462].

В 1898 г. он избирается приват-доцентом кафедры политической экономии и статистики Московского университета, в следующем году переходит на кафедру политэкономии и статистики Томского университета, сначала исполняющим должность, а затем ординарным профессором (1902). Именно здесь вышли его первые работы, в которых затрагивались проблемы финансового права[1463]. По совместительству он преподавал и в Томском технологическом институте (с 1904), Первом Сибирском коммерческом училище и на Высших историко-философских курсах. В основном ученый вел курсы политической экономии и статистики. В летние месяцы неоднократно выезжал в зарубежные научные командировки (Берлин, Лондон, Вена и др.), выступал с докладом на конгрессе по вопросам преподавания социальных наук в Париже.

В этот период он был дружен с П. С. Климентовым, являлся членом правления возглавляемого им томского Юридического общества, некоторое время после его смерти вел курс финансового права. По его инициативе ученик П. С. Климентова, выпускник 1903 г. М. И. Боголепов был оставлен на кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию. Однако М. Н. Соболев был гораздо более прагматичен по сравнению со своим младшим товарищем, хотя первоначально и не был лишен романтических порывов. После 1905 г. профессор стал активным участником местного отделения партии кадетов, принимал участие в выборах в Госдуму, занялся партийной публицистикой[1464].

Вскоре ученый увлекся проблемами таможенной политики и таможенного права[1465]. Этой проблематике была посвящена и его докторская диссертация по политэкономии. Он защитил ее в 1911 г. по книге «Таможенная политика России во второй половине XIX века» (Томск, 1911; переизд., М., 2012 (в 2 ч.)). Общий объем труда составил без малого 886 страниц. В этом исследовании автор рассмотрел историю таможенной политики России, ограничившись временными рамками второй половины XIX в. По его словам, этот период представлялся ему интересным для выяснений причин смены фритредерских и протекционистских течений. В означенных временных границах были выделены два периода: период фритредерских тенденций (50–60-е гг. XIX в.) и период усиленного фискализма и протекционизма (80–90-е гг. XIX в.). Первый из названных периодов пришел на смену запретительно-охранительной таможенной системы, являвшейся «детищем» министра финансов Е. Ф. Канкрина. После его ухода с поста министра финансов в стране активизировалось движение в защиту свободной торговли, за отмену вывозных и снижение ввозных таможенных пошлин на сырьевые и потребительские товары. Автор подробным образом осветил проявление этих фритредерских тенденций в таможенном законодательстве того периода, рассмотрел мотивы и результаты таможенных реформ (таможенные тарифы 1850, 1857, 1868). Во второй выделенный автором период, с ростом промышленности, усилением экономического влияния промышленного класса, одерживает верх протекционистское течение, которое усиливается и достигает апогея к 80–90-м гг. и направлено на защиту отечественной промышленности.

Ученый последовательно проанализировал «золотые пошлины» 1876 г. (уплата пошлин золотом), общее фискальное повышение таможенных тарифов, протекционно-фискальное обложение каменного угля, металлов, металлических изделий в 80-х гг., таможенное обложение с покровительственной целью (таможенные пошлины на локомотивы, суда, кирпич, целлюлозу и т. д.). М. Н. Соболев писал и о политике использования таможенных пошлин как средстве достижения невозможных задач. К последним он причислял: 1) борьбу против падения мировых цен (пошлины на шерсть, бумажную пряжу соду); 2) покровительство в кредит (пошлины на хмель); 3) борьба с кризисом (пошлины на цемент)[1466].

Особое место в монографии отведено характеристике Таможенного тарифа 1891 г., который вырабатывался с участием заинтересованных промышленников, представителей Москвы, Петербурга и других торгово-промышленных центров. В результате проведенного исследования М. Н. Соболев пришел к заключению о преобладающем влиянии в русской таможенной политике фискальных интересов государства, доказывая тезис о том, что «преобладающим принципом таможенной политики российского государства является фискализм, а не протекционизм»[1467]. Государство стремилось извлекать из таможенной политики наибольший доход в любой из рассматриваемых периодов. В 50–60-е гг. XIX в. государство, понижая тарифные ставки, пыталось увеличить таможенный доход за счет роста ввоза товаров, сырья. В повышении тарифных ставок в 70–80-е гг. проявлялась все та же фискальная тенденция.

Достоверность и обоснованность выводов ученого основываются на избранной им методологии исследования. Во-первых, автор активно использовал материалы архивов Министерства финансов и Госсовета, что позволило ему провести не только юридико-догматический анализ таможенного законодательства, но и социологический. Он изучил влияние на таможенную политику «развития самосознания земледельческих классов – помещичьего и крестьянского, городских групп населения», промышленников и купечества. При ознакомлении с архивными и литературными материалами, как пишет автор, выяснилось, что влияние общественных групп населения на таможенную политику сказывалось сравнительно слабо. Индифферентность настроений, преобладающих в предпринимательской среде в период подготовительной работы над таможенным тарифом 1850 г., выразилась в том, что было сделано всего 2 заявления о пошлине на железо и 4–5 – по поводу обложения прядильно-ткацких изделий.

Завершая свой труд, автор подвел итоги протекционизма в России, выстроил диаграммы, рисующие соотношение ввоза, таможенного дохода и производства товаров, а также соотношение ввоза и вывоза за вторую половину XIX в. Вместе с тем исследование М. Н. Соболева имело и необходимую теоретическую «прокладку». В каждом из двух периодов таможенной политики предметом внимания ученого стала обширная экономическая литература по таможенно-тарифной проблематике, которая носила во многом полемический характер, отражая всю остроту борьбы фритредеров и протекционистов. Эта жесткая полемика между сторонниками свободной торговли и приверженцами протекционизма сопровождала и обсуждение вопросов тарифной политики в комиссиях Тарифного комитета, Министерства финансов и др. Это исследование не осталось незамеченным[1468].

Вместе с М. И. Боголеповым в 1910 г. им была совершена экспедиция в Монголию, итогом которой стало их совместное исследование «Очерки русско-монгольской торговли» (Томск, 1912), удостоенное Томским университетом премии им. Л. П. Кузнецова. Отметим, что Михаил Николаевич принимал активное участие в общественной жизни Томска и всего Сибирского региона, был членом Общества изучения Сибири, Общества попечения о начальном образовании, Томского отделения Русского музыкального общества.

Томский университет он покинул в 1911 г. в знак протеста против увольнения профессора И. А. Малиновского (1868–1932), атакже гонений чиновников Министерства финансов на представителей профессуры и преподавательского корпуса. Однако без работы он не остался, в 1912 г. его избирают ординарным профессором уже по кафедре финансового права Харьковского университета взамен перешедшего в Петербургский университет П. П. Мигулина. С 1912 г. М. Н. Соболев становится и деканом экономического факультета Харьковских высших коммерческих курсов (с 1916 – Харьковский коммерческий институт)[1469], с 1916 г. – товарищем председателя экономического отдела Харьковского отделения Всероссийского союза городов, работает в финансово-экономической комиссии Харьковской городской думы. К этому времени он стал действительным статским советником, кавалером орденов Св. Станислава 2-й степени (1904) и Св. Анны 2-й степени (1916) и двух медалей. В этот период он продолжил активно публиковаться по проблемам экономической политики и финансов[1470]. Его перу принадлежит большое число статей по экономической тематике в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона.

К февральской революции он отнесся положительно, стал комиссаром финансовых учреждений и одним из самых влиятельных политиков Харькова, а затем вышел и на общероссийский уровень. Так, 8–10 августа 1917 г. он был участником Московского совещания общественных деятелей, где выступил с докладом по вопросам финансовой политики. М. Н. Соболев говорил: «…оказывается, что за четыре месяца революции вся податная машина почти остановилась. Поступления налогов заметно сократились. Не только государственное казначейство видит перед собой пустоту, но и местные финансы находятся в величайшем затруднении»[1471]. В решительной форме он высказал требование об установлении дееспособной государственной власти как предпосылке нормального экономического развития. Высказывался ученый и по аграрному вопросу[1472].

Октябрьские события застали его в Харькове, и он был вынужден приспосабливаться к смене власти. В 1918 г. ученый был государственным экспертом Украинской Державы по аграрным и финансовым вопросам и внешней торговли. После занятия войсками А. И. Деникина Харькова летом 1919 г. исполнял обязанности директора Харьковского коммерческого института, был главой финансовой комиссии городской думы, участником общественной деятельности в поддержку Белого движения. После восстановления советской власти он вместе с семьей уехал еще дальше на юг России, где устроился профессором Владикавказского политехнического института.

Когда ситуация несколько нормализовалась, он вернулся в Харьков, стал проректором и деканом торгового и финансово-банковского факультета Харьковского института народного хозяйства, образованного на базе Харьковского университета. Подчеркнем, что Михаил Николаевич был в значительной степени специалистом по финансам, финансовому и таможенному праву. Не случайно он издал только один учебник «Политическая экономия» (Харьков, 1919), причем предназначенный для кооперативных школ, народных университетов, училищ и для самообразования, а также пособие «Экономическая теория кооперации» (Харьков, 1919) для кооперативных школ и курсов.

Его бывший студент, а затем зять А. Р. Гюнтер оставил о М. Н. Соболеве достаточно нелицеприятные воспоминания. По его мнению, профессор был неприятным и угрюмым человеком, приспособленцем, а в его семье были постоянные ссоры. Скупость всех членов семьи была чрезвычайной. Например, Михаил Николаевич выдавал жене на расходы определенную сумму денег, и если они заканчивались, то выданные дополнительно вычитал из сумм за следующий месяц. Когда родная дочь, проживающая с мужем отдельно, попросила взаймы незначительную сумму денег, то ей предложили передать в залог новую простынь. Даже с учетом того, что тесть был явно не симпатичен А. Р. Гюнтеру, известному адвокату и правоведу, сказанное, с учетом его беспощадной правдивости, скорее всего, соответствует действительности. Судьба его старшей дочери Риммы (всего в семье было две дочери) сложилась трагически. После развода с А. Р. Гюнтером она повторно вышла замуж за датчанина из гуманитарной миссии Ф. Нансена, но перед отъездом погибла. Вероятно, этот несчастный случай «организовали» соответствующие органы, так как ее старшая сестра Люся еще ранее также вышла замуж за датчанина и уехала в Данию[1473].

Авторитетного профессора привлекали к работе в качестве эксперта НКФ РСФСР и УССР, сотрудничал он и с Институтом экономических исследований. Не случайно многие его публикации того периода имеют характер экспертных оценок или предложений по совершенствованию финансового законодательства[1474]. Позиция М. Н. Соболева была последовательной: необходимы подготовка и проведение финансовой реформы с введением твердой волюты на основе золотого стандарта, при этом надо учитывать зарубежный опыт, особенно отрицательный. Таксы и обязательные платежи для населения он предлагал повышать незначительно, сообразуясь с его возможностями, иначе наступит обратный эффект. Таможенные тарифы должны быть покровительственными для отечественной экономики, но не запретительными, что позволит создавать конкуренцию для отечественных товаров. При этом он высказался против обложения экспорта и за уменьшение обложения импорта.

Во второй половине 20-х гг. он переехал в Москву, был профессором Московского промышленно-экономического института, где продолжил преподавание и публикаторскую работу[1475]. Ему выделили государственную дачу в Подмосковье, не обошли и государственными наградами. Дальнейшая его судьба нам достоверно не известна.

Из исследований этого периода остановимся на его «Очерках финансовой науки» (Харьков, 1926). По форме они представляли собой курс финансовой науки, небольшой по объему, написанный весьма доступно для широких читательских кругов. По содержанию «Очерки» имели в своей структуре все разделы финансовой науки, в этой части их можно было причислить к классическим курсам финансовой науки. В кратких очерках были изложены следующие вопросы: финансовое хозяйство, финансовая наука, государственные расходы и доходы и их классификация, регалии, налоги, таможенные налоги и пошлины, бюджет и бюджетное право, финансовое управление, кассовое устройство и контроль, местные финансы, государственный кредит. Особо следует отметить авторский библиографический указатель финансовой литературы, в котором содержалась краткая характеристика рекомендуемых источников, среди которых назывались переводные работы зарубежных финансистов (Нитти, Эеберга, Зелигмана, Тривуса), а также российских авторов (И. Х. Озерова, И. М. Кулишера, Ф. А. Менькова, В. Н. Твердохлебова, С. А. Котляревского и др.).

В данной работе автор, по его словам, стремился сжато сформулировать главные финансовые теории, как они складываются в новейшей финансовой науке и приложить этот теоретический анализ к явлениям финансового хозяйства Советского Союза, в котором многие стороны финансового хозяйства получают совершенно своеобразную природу и форму благодаря особому строю народного хозяйства. Например, рассматривая общетеоретическую классификацию государственных доходов и расходов, ученый утверждал, что эта классификация, подходящая для капиталистических стран, оказывается непригодной для финансовой системы СССР. Советское государство настолько расширило границы своей хозяйственной деятельности, что не приходится говорить о сколь-нибудь значительной роли частных хозяйств»[1476].

Ученый настаивал и на особенностях классификации регалий в СССР, выделяя: 1) социально-политические регалии (монополия внешней торговли, горная регалия, железные дороги); 2) общественные регалии (почта, телефон, телеграф, страховая и монетная регалии); 3) фискальные (карточная и спиртовая монополии)[1477]. По мнению М. Н. Соболева, принципиально иную природу имеет бюджет СССР. Он писал, что бюджет СССР не имеет намека на какую-либо борьбу между правительством и народным представительством, он не может играть в СССР роли политического орудия в руках народного представительства, но сохраняет свое значение в качестве средства поддержания в порядке государственного хозяйства[1478].

Отправными моментами при характеристике основных положений финансовой науки были обоснованные автором выводы о классовом характере финансовой политики. Он утверждал: «Во всей государственной политике, в том числе и финансовой, отчетливо выступает классовый характер. Система налогов в Советском Союзе строится так, чтобы, по возможности, облегчить малоимущие слои населения и чтобы финансовое хозяйство содействовало осуществлению задач пролетарского государства… Таким образом, государство строит свою финансовую политику под влиянием тех классов, которые стоят у власти»[1479].

Если с выводами ученого, прозвучавшими выше, можно в целом согласиться, то с утверждением о «ненаучности финансовой науки» до октября 1917 г. – вряд ли. Автор довольно голословно заявлял, что до последнего времени вся литература по финансовой науке отличалась недостаточной научностью, так как не выясняла зависимости финансовых явлений от строения народного хозяйства каждой эпохи и от строения государства, т. е. от соотношения классов в данном обществе. При этом в такой «ненаучности» обвинялись видные ученые Запада (П. Леруа-Болье, Л. Штейн, А. Шеффле, А. Вагнер и др.) и русские финансисты (И. И. Янжул, Л. В. Ходский и др.).

К основным подразделениям финансовой науки автор относил теорию, финансовую политику, финансовое право и финансовую историю. Финансовая политика признавалась практическим применением финансовых теорий к запросам жизни данной страны в определенный момент. Финансовая история занималась систематическим изложением исторического развития финансового хозяйства и его составных частей в различных государствах. Именно финансовая история, как писал ученый, дает ценнейший и необходимый материал и для построения финансовых теорий.

Особого внимания заслуживает авторское определение финансового права как составной части финансовой науки: «Финансовое право есть наука, которая изучает законы различных стран, т. е. те законы, которые определяют, каким порядком и какими приемами взимаются налоги и все прочие доходы государства, каким порядком и какими учреждениями составляется, утверждается и проводится в жизнь государственный бюджет, законы, которые определяют органы финансового управления»[1480]. При этом наука финансового права не просто излагает отдельные финансовые законы. Она приводит их в систему делает на их основе правовые обобщения и заключения, сводит их к известным общим правовым началам.

Михаил Иванович Боголепов (1879–1945), наравне с его учителем П. С. Климентовым, является самым ярким представителем томской школы финансового права досоветского периода. Он родился 9 января 1879 г. в семье священника в Можайске Московской губернии. Среднее образование получил в духовной семинарии. Начало его педагогической и научной карьеры было связано с Томским университетом[1481], юридический факультет которого он окончил с дипломом первой степени в 1903 г. Ученик П. С. Климентова, о котором отзывался неизменно высоко и даже восторженно[1482]. При этом он принимал участие в студенческих выступлениях и даже был предупрежден о возможности отчисления. К моменту получения диплома его учитель уже умер, но, тем не менее, по представлению М. Н. Соболева он был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре финансового права Томского университета.

Еще в студенчестве он опубликовал несколько научных работ, а владение тремя языками (английским, немецким, французским) позволяли ему в подлиннике знакомиться с зарубежной финансовой литературой. Первоначально финансовые проблемы Сибири в его трудах занимали особое место[1483]. После сдачи магистерского экзамена в 1907 г. он избирается приват-доцентом кафедры финансового права Томского университета, состоит ассистентом юридического кабинета, неоднократно выезжает за границу в научные командировки. Одновременно в 1907–1909 гг. преподает на Высших историко-философских курсах.

Со студенческих лет М. И. Боголепов, с подачи П. С. Климентова, попал под обаяние экономического учения К. Маркса, принял его теорию классовой борьбы как движущей силы развития. Однако он никогда не был догматиком и в годы работы в Томском университете выступал последовательным сторонником демократического развития России, рыночных отношений и поощрения частной инициативы. В целом он придерживался социологического подхода к проблемам финансового права. Это было достаточно распространенное в дореволюционной России направление финансовой мысли, наиболее ярким представителем и лидером которого был И. Х. Озеров.

Первые объемные публикации М. М. Боголепова, как и некоторые последующие, посвящены актуальным проблемам финансов в связи с войной и политикой правительства[1484]. Его книга «Финансы, правительство и общественные интересы» (СПб., 1907) вызвала широкий отклик и целую серию рецензий. Они публиковались, в частности, в «Русских ведомостях», «Вестнике Европы», «Современном мире», «Критическом обозрении» и многих других периодических изданиях. В рецензиях отмечалось, что эта книга – отнюдь не ученый трактат, а ряд живых очерков по предметам, которые обычно считаются большой публикой специальными и скучными. Однако она читается крайне легко и может быть рекомендована каждому интересующемуся судьбами страны[1485]. Особый интерес в данной книге представляет очерк о русском бюджетном праве. Бюджетное право определяется автором в объективном смысле, как собрание юридических норм, а в субъективном – как совокупность прав народного представительства по отношению к государственному финансовому управлению. Краткий исторический экскурс в российскую историю бюджетного права М. И. Боголепов завершает жестким «приговором»: «Русское бюджетное право, обрезанное, урезанное и сокращенное, доведенное ухищрениями бюрократии до скрупулезных размеров и лишенное серьезного значения, в конце концов, оказывается висящим в воздухе, идеологическим построением, рассчитанным на безвредность и бесполезность»[1486]. Речь шла о бюджетных правилах от 8 марта 1906 г., которые оценивались как «бюджетное бесправие».

Автор был убежден, что для спасения российской государственности необходимо установление политической свободы и неразрывно связанных с ней контроля и решающего голоса народа (народного представительства) во всех вопросах государственных финансов. Так, ученый заявляет, что «общество должно получить в свои руки бюджетное право, потому что это будет одним из самых могучих и действенных средств восстановления разрушенного государственного кредита»[1487]. В целом рассматриваемая книга написана эмоционально, с политическими оценками состояния государственных финансов России, государственного кредита. Она содержит характеристику социальных мотивов для введения подоходного налога в России сквозь призму отношения к подоходному налогообложению сельского населения, торгово-промышленного класса и бюрократии.

П. П. Гензель в своей рецензии признал рассматриваемую работу хорошим, популярным сборником статей, в котором выясняется влияние отдельных групп русского общества на финансовую политику России в прошлом и в настоящем, затрагивается в исторической перспективе вопрос о влиянии войны на финансы, вопросы крестьянских податей и натуральных повинностей в Сибири[1488].

В 1910 г. М. И. Боголепов защитил магистерскую диссертацию по книге «Государственный долг. К теории государственного кредита. (Типологический очерк)» (СПб., 1910) и был избран экстраординарным профессором кафедры финансового права. В этой диссертации он рассмотрел общие условия развития публичного кредита, из общей массы государственных долгов предметом специального исследования стали те, которые обязаны своим происхождением войне, приготовлению к войне и бюджетным дефицитам. Особое внимание было уделено производительным государственным долгам, появившимся уже в последнюю эпоху современной теории. При этом автор обратился к сравнительному анализу опыта отдельных государств, которые относились к определенному типу кредитной политики. Общие заключения по проведенному исследованию автор связал с решением вопроса о выборе между налогом и займом для покрытия государственных расходов, и на этой основе сделал выводы о необходимости и элементах новой теории государственного долга, построенной на новых началах.

Он отмечал, что теория государственного кредита имеет довольно продолжительную историю. Обычно выделяли старую и новую школы. Старая школа государственного кредита, как подчеркивал автор, имела два направления: пессимистическое и оптимистическое. Первое рассматривало государственный кредит как зло, которое угрожает основам государственного хозяйства. Задача финансовой науки сводилась к тому, чтобы отыскать пути во избежание новых займов, найти средства поскорее разделаться с уже накопленной задолженностью. Так, когда во Франции Людовик XIV затевал ряд крупных предприятий, он колебался между повышением налогов и займами. Его министр финансов Ж. Б. Кольбер ненавидел займы, ему приписывают закон, карающий смертной казнью всякого, кто осмелится сделать предложение нового займа. Другой советник короля, П. Лувуа, придерживался иного направления – оптимистического, был поклонником государственного кредита как новой силы, которая вооружает государственные финансы, как порох вооружает государственные армии. И в этом споре король выбрал совет Лувуа и обратился к займам.

Новая школа государственного кредита начинается с трудов К. Дитцеля, который, по оценке М. И. Боголепова, государственный кредит рассматривает как экономическую необходимость, которая вырастает из естественного хода вещей. Далее уже Л. Штейн, А. Вагнер рассматривают государственный кредит как органическую часть финансовой системы. М. И. Боголепов в развитие теории государственного кредита высказал суждения о его производительном характере. Он писал, что система государственного кредита явилась могучим средством поощрения развития народного хозяйства в государствах, в том числе и за счет привлечения иностранного капитала. В капиталистической эре потребность в сбережении модифицировалась в потребность помещения (инвестирования) сбереженных денег. Государственный кредит превратился в необходимый фактор общественного прогресса[1489]. Этих проблем он касался и в других работах[1490].

М. И. Боголепов дал оценку господствующему в теории мнению о том, что путем займов покрываются и должны покрываться экстраординарные расходы, что государственный долг вырос из чрезвычайного бюджета и неразрывно с ним связан. С этой целью он провел экскурс в область сравнительного изучения бюджетов европейских государств, бюджетную политику России при министрах финансов И. А. Вышнеградском, С. Ю. Витте, В. Н. Коковцове. Ученый делает заключение, что разделение государственных бюджетов на две части – ординарную, где обыкновенные расходы покрываются налогами, и экстраординарную, где чрезвычайные расходы покрываются займами, – лишено какой-либо принципиальной основы. Связь между характером расходов, с одной стороны, и выбором средств для их покрытия, с другой, весьма слаба. Этот вывод автор доказывает, обращаясь также к изучению такого вида чрезвычайных расходов, как военные затраты. Он рассматривает милитаризм как причину роста государственной задолженности. Михаил Иванович разграничил военную боевую готовность и финансовую боевую готовность государства. Последняя, по его мнению, состоит в том, «что государство имеет возможность без особых затруднений и осложнений, не доводя государственные финансы до явного упадка и не расстраивая народнохозяйственных отношений, найти сразу огромные средства для мобилизации боевых сил страны и для покрытия военных издержек»[1491].

Особое место в исследовании отведено анализу расходов на войну, способов покрытия этих расходов, роли государственного долга в деле покрытия военных расходов. В результате исторического и сравнительно-правового экскурса ученый выясняет, что выбор источника (займы, налоги, смешанная система) зависит от ряда конкретных условий, при которых ведется война. Касается ученый и довольно сложного вопроса выпуска бумажных денег как категории государственного дохода, наряду с налогами и займами. Он отмечает, что «для населения бумажные деньги – налог, взятый безвозвратно, налог, который по преимуществу настигает трудовые группы населения»[1492].

В другом месте своей работы автор, причисляет выпуск бумажных денег к государственному долгу. Другая проблема, которую рассматривает автор, – это соотношение дефицита бюджета и государственного долга, влияние финансовой системы на появление дефицитов и на необходимость прибегать к государственным займам. Рассматривая довольно спорный вопрос о том, как лучше – займами или налогами – покрывать возросшие расходы государства, М. И. Боголепов такую постановку вопроса признает неправильной, неуместной. Он пишет: «Вопрос о том, что выбрать в данном случае – налог или заем, можно решать с точки зрения интересов самого государственного хозяйства как определенной экономической организации или с точки зрения интересов отдельных общественных классов, отдельных групп налогоплательщиков и даже – интересов отдельного налогоплательщика»[1493].

Развернутую и весьма благожелательную рецензию на эту магистерскую работу дал представитель петербургской школы финансового права М. И. Фридман. Он писал, что не склонен упрекать автора за исключительно теоретическое изучение государственного долга, хотя именно за это упрекали М. И. Боголепова на магистерском диспуте в Харькове. М. И. Фридман писал, что с опубликованием рассматриваемой книги «русская литература приобретает очень ценный трактат о кредите и о бюджете современных государств, написанный на основании знакомства с богатым опытом Запада и России, на фундаменте тщательного изучения весьма большой литературы… В книге чувствуется свежесть мысли, упругость ее, чувствуется пытливый и талантливый ум. И если при разрешении тех или иных проблем у г. Боголепова иногда не хватает желательной глубины, продуманности, отделки, то не надо забывать, что мы имеем перед собой труд не старого, опытного мастера, а работу начинающего научную деятельность автора»[1494].

В 1909 г. молодого ученого избирают председателем Томского юридического общества. Нередкими были и его публичные лекции населению по вопросам экономики и финансов. М. И. Боголепов вместе с М. И. Соболевым, с которым они находились в дружеских отношениях, в 1910 г. совершили экспедиция в Монголию. Ее итогом стало их совместное исследование «Очерки русско-монгольской торговли» (Томск, 1912), удостоенное Томским университетом премии им. Л. П. Кузнецова[1495]. В некоторых изданиях эта совместная работа ошибочно названа его магистерской диссертацией[1496]. В этот период М. И. Боголепов активно публиковался в периодической печати[1497].

В 1911 г., 32-х лет отроду, Михаил Иванович, уже ординарный профессор кафедры финансового права, даже избирается деканом юридического факультета Томского университета. Но его кандидатура не была утверждена в Министерстве народного просвещения, не в последнюю очередь из-за политических взглядов ученого. Отметим, что в Томском университете он подготовил ряд специалистов, которые впоследствии показали себя как видные финансисты. Среди них был И. А. Трахтенберг[1498], ставший крупнейшим советским специалистом в сфере денежного обращения. В 1912 г. он покидает родной университет.

В дальнейшем М. И. Боголепов перебирается сначала в Харьков, где преподает с 1912 по 1914 г. вместе с М. И. Соболевым в местном университете. Параллельно в 1913 г. он избирается сверхштатным ассистентом Московского коммерческого института, по некоторым данным, и приват-доцентом Московского университета, где преподает в 1914–1915 гг. В 1914 г. его избирают приват-доцентом кафедры финансового права Петербургского университета, где он ведет спецкурс «Теория банковского кредита». В этот период начинается его сотрудничество с Министерством финансов, пиком которого стало назначение ученого редактором «Вестника финансов, промышленности и торговли. Указателя правительственных распоряжений по Министерству финансов и по Министерству торговли и промышленности». Это было официальное издание Минфина, однако наш герой редактировал его менее года. Из-под его пера в это время вышло большое число работ по самым насущным проблемам финансов[1499].

Февральскую революцию он приветствовал, а к октябрьским событиям 1917 г. отнесся вполне лояльно, был консультантом Министерства финансов Временного правительства, затем – сотрудником советского финансового ведомства. В первой половине 1918 г. он принимал участие в обсуждении финансовой реформы, организованном Отделом внешней торговли Центрального народно-промышленного комитета[1500]. Ученый продолжил преподавательскую деятельность в Петроградском университете, где с 1921 г. стал первым деканом социально-экономического отделения факультета общественных наук.

Одновременно в 1920–1922 гг. М. И. Боголепов выступил организатором и стал первым ректором Института народного хозяйства в Петрограде. Уже в тот период его привлекали к работе Комиссии по национализации банков. С 1922 г. его деятельность была связана преимущественно с государственной службой в Москве, где с началом НЭПа его привлекли к работе в Наркомфине. Об этом периоде его деятельности мы уже писали выше.

После М. И. Боголепова преподавание финансового права в Томском университете было связано с именем Сергея Ивановича Солнцева (1872–1936)[1501]. Это был выпускник юридического факультета Петербургского университета (1904), оставленный там же для подготовки к профессорскому званию. В университете он был слушателем спецкурса «История политической экономии», который читал В. В. Святловский, в его кружке приобщился к марксизму. В 1912 г. С. И. Солнцев защитил магистерскую диссертацию по политической экономии на тему «Заработная плата, как проблема распределения». С 1913 по 1917 г. являлся ординарным профессором кафедры финансового права Томского университета, избирался в 1914 г. секретарем юридического факультета. Там же в 1917 г. защитил докторскую диссертацию «Общественные классы: Важнейшие моменты в развитии проблемы классов и основные учения». В этот период он начал работать над темой «Государственные финансы в Сибири», выступал по данной проблематике с докладами.

В марте 1917 г. он перешел в Новороссийский университет, с 1920 г. был его ректором. С 1921 по 1926 г. являлся профессором политэкономии Петроградского (Ленинградского) университета, с 1929 г. – академик Академии наук СССР, жил в дальнейшем в Москве. В своих исследованиях касался вопросов финансов и финансовой науки. В составе авторского коллектива, вместе с известным нам М. И. Боголеповым, участвовал в написании статей в «Торгово-промышленный и финансовый словарь» (в 3 т., Л., 1924–1926). Был автором предисловия к русскому переводу книги итальянского премьер-министра и ученого Ф. Нитти «Европа над бездной» (Пг, 1923).

Выводы. Томская школа была самой молодой из всех в дореволюционный период, в связи с чем можно говорить только о ее становлении. При этом ее основателем был П. С. Климентов, а ближайшим продолжателем – М. И. Боголепов. В ее рамках имелись сильные побочные линии (прежде всего, М. Н. Соболев, а также С. И. Солнцев). Наиболее видным воспитанником школы был И. А. Трахтенберг. Школа не выработала своего учебника, ограничившись учебными пособиями, однако относилась к наиболее динамично развивающимся.

Ученые этой школы отличались своеобразным научным сепаратизмом, большое внимание уделяли состоянию финансов Сибири и внешнеэкономическим отношениям с сопредельными этому региону государствами. При этом все ее представители в той или иной мере примыкали к социологическому направлению финансовой науки, позитивно относились к экономическому учению К. Маркса. После 1917 г. многие из них стали видными представителями советского научного сообщества.

Глава 11

Малороссия, она же Украина (XIX – начало XX в.)

Сразу оговоримся, что название главы не несет никакой идеологической нагрузки, а только отражает правовые реалии и официальную терминологию соответствующих эпох. Если до 1917 г. официально употреблялось название Малороссия (и соответственно, малороссы), то с 1917 г. было легализовано новое название страны – Украина. Наше повествование охватывает частично обе эти эпохи.

11.1. Киев, матерь городов русских (В. А. Незабитовский, Н. Х. Бунге, Г. Д. Сидоренко, Н. П. Яснопольский, Л. Н. Яснопольский, П. Л. Кованько, А. Д. Билимович и др.)

Киев обладает удивительной притягательностью и обаянием. Это связано и с его исторической ролью колыбели восточнославянской государственности (отсюда летописная «матерь городов русских»), одного из центров православия, и с его архитектурой, самим местоположением и природой. М. А. Булгаков описывал в «Белой гвардии» Город (т. е. Киев) как «многоярусные соты», как «прекрасный в морозе и тумане на горах, над Днепром». Холмы с крутыми подъемами и спусками, верхний и нижний город, излучина Днепра и Владимирская горка делали Киев неповторимым[1502]. Этот романтический город с доминирующей над центром громадой университета притягивал к себе вдохновленных паломников и хладнокровных авантюристов, жаждущих знаний школяров и надеющихся на карьерный взлет ученых мужей, мечтательных теоретиков и расчетливых практиков.

Одна из ведущих школ финансового права в дореволюционной России связана с юридическим факультетом Киевского университета. Наличие биографических справочников профессоров и современного издания по истории этого факультета существенно облегчает нашу задачу в части составления биографических очерков киевских ученых[1503].

Одним из первых курс науки о финансах (затем – финансового права) в Киевском университете до середины 50-х гг. читал выпускник Петербургского Главного педагогического института Г. А. Цветков, который не оставил печатных работ и так и остался адъюнктом. После его смерти, с 1855 г. занятия по курсу финансового права продолжил Василий Андреевич Незабитовский (1824–1883). Выпускник юридического факультета Киевского университета (1846), в 1850–1853 гг. он занимал кафедру законов казенного управления Нежинского лицея, сменив в этой должности Н. Х. Бунге. Об этом периоде научной деятельности профессор Киевского университета А. В. Романович-Славатинский писал, что В. А. Незабитовский здесь много работал над наукой финансов, обращая особое внимание на развитие русского законодательства о финансах. Если настольными книгами его предшественника Н. Х. Бунге в Нежинском лицее были А. Смит, Сисмонди, Лист и др. экономисты, то настольными книгами нашего персонажа были Свод и Полное собрание законов, российские летописи и другие издания Археологической комиссии. Разбирая уцелевшие бумаги и записи В. А. Незабитовского, А. В. Романович-Славатинский отмечал «с какой любовью ученый занимался в Нежине историей русского права вообще и финансового в особенности. Сколько было заметок и выписок по этим предметам; сколько предположенных и начатых работ!»[1504]. Именно в этот «нежинский» период ученым были написаны научные труды по финансовому праву. Это его актовая речь «Очерк казенных доходов в России со времен императора Петра Великого до кончины императрицы Екатерины II»[1505] и магистерская диссертация по государственному праву, защищенная в 1853 г., «О податной системе в Московском государстве, со времен установления единодержавия до введения подушного оклада Петром Великим»[1506].

Отметим, что обе эти работы стали достаточно широко известны только после посмертного издания вышеупомянутым А. В. Романовичем-Славатинским собрания сочинений В. А. Незабитовского в 1884 г., когда их материал уже в значительной степени устарел. Более того, П. П. Гензель отметил, что некоторые положения автора опровергаются новейшими исследованиями и не представляют интереса после выхода в свет работ по истории русских финансов А. Лаппо-Данилевского и П. Милюкова[1507]. В этот же период ученым проводились исследования по истории рекрутской повинности в России и истории питейного сбора. Но они не были изданы, сохранились лишь фрагментарные рукописи ученого, о которых упоминал А. В. Романович-Славатинский.

Возвращаясь к научным трудам ученого, согласимся с утверждением А. В. Романовича-Славатинского о том, что эти исследования приближались по своей ясности и точности к научному совершенству, при всей краткости и простоте авторских формулировок. Так, обобщая ход исторического развития системы казенных доходов в России от Петра Великого до конца царствования Екатерины II, он писал: «Если в начале сего периода отношение казны к народу определялось преимущественно казенным интересом, то со времен Петра Великого забота правительства соглашать пользы казны и народа в идее хозяйства и богатства государственного». Далее он отмечал: «…законодательство императрицы Екатерины II уже слишком слабо и поверхностно обозначило связь между народным изобилием и правами казны»[1508].

В таком же лаконичном ключе дается анализ причин и условий, а также последствий реформ податной системы в Московском государстве. Так, например, ученый, выясняя недостатки податной системы при Петре I до 1718 г., писал о неопределенности и неуравнительности в распределении податных тягостей между подданными, анализировал причины преобразований податной системы на основе подушного налогообложения[1509].

Будучи еще магистрантом, в 1853 г. В. А. Незабитовский перешел в Киевский университет, где прослужил 30 лет до конца жизни. Преподавал в Киевском университете на кафедре общенародного (международного) права, экстраординарный (1858), затем – ординарный (1863) профессор. Им была защищена диссертация на степень доктора политических наук «Учение публицистов о межгосударственном владении» (1862). Одновременно он трижды избирался деканом юридического факультета (1863–1879) и был проректором университета (1865–1867). Стал действительным статским советником. Переход в Киевский университет привел к смене специальности, которая «была роковой в его научной карьере». В киевский период, по словам А. В. Ро-мановича-Славатинского, ученый «сделался недобровольным специалистом по науке международного права, к которой всегда относился скептически, как к науке зыбкой и не устоявшейся»[1510].

В 1855–1858 гг., когда кафедра финансового права была вакантна, а готовящийся ее занять Г. Д. Сидоренко был за границей, В. А. Незабитовский вел занятия по финансовому праву. В. А. Незабитовский «больше мыслил, чем писал. Печататься он ужасно не любил, а печатал только то, что было необходимо: докторскую диссертацию, академическую речь, факультетские рецензии»[1511]. Как лектор он «не обладал блестящими талантами», но его лекции отличались оригинальностью, являлись своеобразными размышлениями вслух о своих научных сомнениях.

Во второй четверти XIX в. проблемами финансового права занимался профессор политэкономии Киевского университета И. В. Вернадский, который, однако, вскоре перешел в Московский университет, а затем стал государственным служащим[1512].

Собственно основателем киевской школы финансового права можно считать Николая Христиановича Бунге (1823–1895). Его жизненный путь уникален, так как он первым из россиян стал одновременно и одним из ведущих представителей академической финансовой науки, и высшим государственным чиновником.

Н. Х. Бунге родился 11 ноября 1823 г. в Киеве в дворянской семье врача немецкого происхождения. Однако он происходил из тех немцев, о которых князь А. Д. Оболенский сказал, что их нельзя называть просто немцами, а надо говорить «русские немцы». Будучи лютеранином, Н. Х. Бунге в своем завещание просил, чтобы над его гробом была совершена русская панихида. В. В. Шульгин, известный политический деятель и остроумный человек, подметил, что своеобразным доказательством «русскости» Н. Х. Бунге было то, что он крестил по православному обряду сына своего университетского коллеги. Новоявленным крестником как раз и стал сам В. В. Шульгин[1513]. Как отзывались о Н. Х. Бунге его бывшие студенты, натура профессора стояла как бы между русскою и немецкою, заимствуя лучшее у той и у другой.

В 1845 г. Н. Х. Бунге окончил юридический факультет Киевского университета со степенью кандидата законоведения. Затем он назначается преподавателем законов казенного управления в Нежинский лицей князя Безбородко. В 1847 г. молодой преподаватель защищает магистерскую диссертацию по государственному праву на тему «Исследование начал торгового законодательства Петра I» и назначается профессором по кафедре законов казенного управления. На торжественном акте лицея в 1849 г. он выступил с лекцией «Речь о кредите» (издана в Киеве в 1849). Таким образом, все пять лет лицейского преподавания молодой ученый читал лекции по финансам и финансовому праву и вплотную занимался сходной проблематикой. В 1850 г. Н. Х. Бунге перешел в Киевский университет на должность адъюнкта кафедры политической экономии и статистики, с 1852 г. – экстраординарный профессор. С этого времени он активно участвовал в научной полемике по проблеме финансов[1514].

С 1859 по 1880 г. он трижды избирался на должность ректора названного университета. Ученый был также длительное время деканом юридического факультета. В 1852 г. он становится доктором политических наук (тема диссертации «Теория кредита» (опубликована в виде монографии в Киеве в 1852)). С 1854 г. он уже ординарный профессор по кафедре политической экономии и статистики, с 1877 г. – заслуженный ординарный профессор, с 1859 г. – член-корреспондент, с 1890 г. – академик Петербургской академии наук. Широта научных интересов ученого внушает уважение: он являлся крупным специалистом в области политической экономии, полицейского (административного) и финансового права[1515]. В 1858–1860 гг. и некоторое время в 60-х гг. он читал университетский курс финансового законодательства.

Как университетский преподаватель он заслужил уважение коллег. Не обладая сильным голосом, он читал лекции плавно, живо, с неизменной улыбкой. Николай Христианович тщательно готовил каждую лекцию, но они производили впечатление экспромта. Он никогда не перегружал свою речь цитатами и красивостями, излагал свои мысли ясно и сжато. Его умение держать внимание аудитории без всяких внешних эффектов было замечательным. При этом он никогда не был кумиром студентов, но пользовался у них всеобщим и неизменным уважением. Внешне немного сухой, он не был педантом, живо откликался на все общественные и культурные интересы.

На практических занятиях он задавал, что было необычно в то время, подготовку студенческих докладов и рефератов, которые затем обсуждались публично. Замечания Н. Х. Бунге наиболее «зарапортовавшимся» студентам выражались только в легкой иронии, которая ставила студентов на место почище любого окрика. Его справедливость на экзаменах была неизменной, причем главным для профессора был не ответ на вопрос в соответствии с программой, а размышления экзаменующегося по поводу самостоятельно изученной литературы.

Как финансист он сформировался под влиянием классической школы А. Смита и немецкой исторической школы. Первоначально он выступил сторонником частной собственности, предпринимательства, конкуренции, либерализации политической и экономической жизни. Однако постепенно Н. Х. Бунге перешел с позиции фритредерства к умеренному протекционизму и необходимости вмешательства государства в экономические отношения. Научную работу он также совмещал с практической деятельностью на ниве финансов. В 1859–1860 гг. он входил в состав Редакционной комиссии, занимающейся проблемами отмены крепостного права[1516], участвовал в разработке выкупных операций, а затем в подготовке прогрессивного университетского Устава 1863 г., в 1866 г. был членом Комиссии по вопросу о дальнейшем понижении пробы серебряной монеты. В Петербурге в различных комиссиях он работал порой до полутора лет, но неизменно возвращался к преподавательской работе в Киевском университете. Однако и там он совмещал ее в 1862–1866 гг. со службой управляющим Киевской конторой Госбанка, что не мешало ему впоследствии выступить инициатором создания коммерческих кредитных учреждений. Проблемы банковского законодательства и его роли в финансовой системе неоднократно исследовались Николаем Христиановичем[1517]. После избрания в органы городского самоуправления он возглавлял комиссию по составлению городской сметы.

Примечательно, что в 1863–1864 гг. и 1888–1889 гг. он преподавал финансовое право наследникам престола. В основу этих лекций он положил переведенное им исследование немецкого ученого К. Гока «Государственное хозяйство. Налоги и государственные долги»[1518]. Ученый не искал славы автора блестящих гипотез и броских теорий. Писал он преимущественно на наиболее злободневные финансовые темы: о денежной системе и восстановлении металлического обращения, о банковских законах и банковской политике, о кредитах, о финансовом праве стран Запада и др.

Его преданность науке была всепоглощающей. При сочетании высокого интеллекта и редких душевных качеств он был и внешне привлекателен, высок ростом, худощав и до преклонных лет сохранял физическую форму. Даже будучи министром финансов, каждое утро в дворницкой он в виде зарядки рубил дрова. Однако семьи он так и не создал, оставаясь всю жизнь холостяком. Все свое время отдавал научным исследованиям и профессиональной деятельности. При этом он был книголюбом и театралом. Образ жизни вел крайне скромный, а значительную часть своих немалых средств завещал на пособия, стипендии и регулярные выдачи нуждающимся студентам. Своим карьерным взлетом ученый был обязан, прежде всего, своим деловым и человеческим качествам. О его научной прозорливости свидетельствует хотя бы то, что он одним из первых заговорил о необходимости выкупа государством частных железных дорог, что впоследствии стало осуществляться в огромных масштабах. Показательно, что при избрании Н. Х. Бунге в Петербургскую академию наук в 1890 г. он согласился войти в нее только при условии, что ему по этому званию не будет назначено никакого жалованья. Что и говорить, случай беспрецедентный в истории Академии[1519].

Н. Х. Бунге сделал перевод сочинения А. Вагнера «Русские бумажные деньги». А. Вагнер в предисловии к своей книге отмечал, что он нашел в России подтверждение всех главных пунктов своей теории о бумажных деньгах и обосновал ряд практических предложений к операции по отверждению 600 млн рублей, т. е. половины текущего долга России, с целью восстановления «благоустроенной денежной системы». Н. Х. Бунге не ограничился переводом данной работы, а дополнил каждую главу книги своими комментариями. В ряде случаев он не соглашался с позицией А. Вагнера, например в отношении оценки юридического положения российских ассигнаций и др. В целом комментарии и дополнения переводчика оказались почти в два раза больше по объему, чем само сочинение А. Вагнера. Оценивая проект Вагнера о восстановлении металлического обращения в России, Н. Х. Бунге останавливается на «слабых звеньях» этого проекта, высказывает сомнения в отношении реальной возможности реализации предлагаемых Вагнером мер. Он обосновывает свои подходы к решению проблемы по восстановлению и упрочению металлического обращения, например, «сделать Государственный банк для свободной банковой системы центральным учреждением по выпуску билетов, по воспособлению операциям частных банков, по переводу сумм и т. п.»[1520].

При этом И. Х. Бунге был сторонником полицейского права в широком смысле. В содержание полицейского права он традиционно включал постановления, относящиеся к благосостоянию (законы благоустройства, в том числе связанные с финансами), и постановления, касающиеся безопасности (законы благочиния). При этом благоустройство рассматривалось как прикладная часть политэкономии и включало, в том числе, и меры, касающиеся различных сторон хозяйственной жизни (промышленности, торговли, кредитных учреждений и др.). Ученый традиционно через политэкономию переходил к проблемам финансов и финансового права. Благочиние признавалось частью государственного права, которое относится к сохранению порядка и безопасности как общества, так и отдельных лиц. Законы благочиния включают уставы о народном продовольствии, о народном образовании, об общественном призрении и благотворительности, врачебные, о предупреждении и пресечении преступлений, о цензуре и содержании под стражей. Законы благочиния и составляют предмет полицейского права в узком смысле[1521]. В сфере действия полицейского права оказывались общественное призрение и благотворительность, осуществляемые с участием государства (зачатки социального обеспечения), а также фабричное законодательство.

О его деятельности в качестве товарища министра и министра финансов уже говорилось в Разделе 2.

Финансово-правовой проблематикой занимался другой известный экономист, ученик Н. Х. Бунге Александр Васильевич Романович-Славатинский (1832–1910). Он окончил юридический факультет Киевского университета со степенью кандидата права (1855) за сочинение «О государственных долгах». Впоследствии он стал профессором по кафедре государственного права, доктором государственного права. Определенный интерес в контексте развития финансовой науки представляет его исследование «Государственная деятельность графа Михаила Михайловича Сперанского» (Киев, 1873). В 1884 г. по его предложению юридический факультет ходатайствовал перед Советом об издании за счет университета собрания сочинений профессора В. А. Незабитовского. Ходатайство было удовлетворено, и сочинения этого профессора, как отмечалось выше, были изданы с предисловием и под редакцией Романовича-Славатинского.

Кроме участия в Киевском юридическом обществе, состоял также членом Исторического общества Нестора-летописца. В течение своей службы был пожалован орденами Св. Станислава 2-й степени (1870), Св. Анны 2-й степени (1873), Св. Владимира 3-й степени (1883), чином действительного статского советника (1879).

Кафедру финансового права Киевского университета долгое время занимал Георгий (Юрий) Дмитриевич Сидоренко (1832–1899). Он был выпускником юридического факультета Киевского университета (1854) и учеником Н. Х. Бунге, впоследствии профессором кафедры финансового права, затем политэкономии и деканом юридического факультета. Вероятно, с 1858 г. около 30 лет (до 1889, с перерывами) он вел занятия сначала по теории финансов, а затем и по общему курсу финансового права, хотя своего учебника не издал. Лекции профессора были литографированы студентами в 1868 и 1886 гг., а позже переиздавались таким же образом[1522]. Так, в курсе «Теория финансов. Записки по финансовому праву» (Киев, 1880) он определял финансовую науку как науку, излагающую государственное хозяйство. Задачей этой науки признавалось исследование финансовых потребностей государства, средств и способов их удовлетворения или доходов и условий правильного распоряжения этими средствами.

В рамках своего курса Г. Д. Сидоренко выделял три основных учения: 1) учение о финансовых потребностях государства; 2) учение о государственных доходах: обычных и чрезвычайных; 3) учение о финансовом управлении, т. е. о механизмах, приводящих в движение финансовые средства и порядок их употребления (бюджет, заведование отдельными источниками доходов, казначейская часть, отчетность). Перу Г. Д. Сидоренко принадлежат и другие работы по финансовому праву[1523].

Ученый имел исключительно благообразную внешность, причем академические борода и усы вполне гармонировали с доброжелательным взглядом и внешней открытостью. Впрочем, человеком он был, судя по всему, достаточно сложным и склонным к интригам. Чего стоит только история подготовки отзывов на научные работы И. Т. Тарасова, о которой мы уже писали выше.

Докторская диссертация ученого, защищенная по книге «Рекрутская повинность. Значение ее в ряду систем формирования и комплектования войск и историческое развитие ее в России. Ч. 1» (Киев, 1869) имела определенную финансово-правовую составляющую. Он выделил следующие системы формирования вооруженных сил: общее народное ополчение; дружина; поместная или местная милиция; наемное войско. Возникновение последнего Г. Д. Сидоренко связывал с развитием денежного хозяйства[1524]. Постоянное (регулярное) войско он связывал с принудительным набором или рекрутской повинностью. В свою очередь рекрутскую повинность он связывал с отправляемой только некоторыми сословиями; со всесословной повинностью в мирное время (конскрипцией); с установлением различий в составе военных сил мирного и военного времени (ландверная воинская повинность).

В своей работе Г. Д. Сидоренко опирался преимущественно на исследования А. Жоффреса, А. Книса и К. Гока. В частности, была рассмотрена позиция о возможности слить рекрутскую повинность с другими денежными налогами, что сделает ненужным принудительный призыв на военную службу. В свою очередь рассматривалась и возможная альтернатива: либо внесение лицом определенной денежной суммы, либо необходимость проходить службу по призыву[1525]. В целом работа Г. Д. Сидоренко оказалась достаточно описательной, упрощенной и компилятивной, существенно уступающей по научному уровню другим исследованиям по аналогичной проблематике. К тому же он не сделал конкретных выводов, по сути, оставив вопрос о соотношении натуральной рекрутской и денежной повинности открытым.

Как нам кажется, Г. Д. Сидоренко представляет в киевской школе своеобразное «слабое звено». Возможно, осознание этого и подталкивало его к отстаиванию своего места в служебной иерархии путем интриг.

В последней четверти XIX в. важное место в киевской школе занимали А. Я. Антонович и Д. И. Пихно, о которых мы уже писали в Разделе 2.

Наиболее продолжительный период кафедру финансового права в Киевском университете занимал Николай Петрович Яснопольский (1846 – после 1917). Он окончил юридический факультет Киевского университета (1868), ученик Г. Д. Сидоренко и Н. Х. Бунге. Его научная специализация определилась еще в студенческие годы и была связана с проблемами финансов и экономики[1526]. По научным взглядам ученый принадлежал к исторической школе. Преподавательскую деятельность Николай Петрович первоначально осуществлял в Ново-Александрийском сельскохозяйственном институте, в Нежинском лицее и на Высших женских курсах в Киеве до приостановки их деятельности в 1886 г. Специализировался в преподавании финансового права и политической экономии. С 1889 г. он экстраординарный, с 1898 г. – ординарный профессор кафедры финансового права Киевского университета. Вел основной курс по финансовому праву, ряд спецкурсов. Его магистерская и докторская диссертации по финансовому праву были защищены в Киевском университете соответственно в 1890 и 1897 гг. по монографиям «О географическом распределении государственных доходов и расходов России. Опыт финансово-статистического исследования» (часть I, Киев, 1891; часть II, 2 т., Киев, 1897). Соответственно в проведенном исследовании магистерская диссертация по финансовому праву (часть 1) была посвящена опыту исследования географического распределения государственных доходов в России, а докторская диссертация по политической экономии и статистике (часть 2) – государственных расходов в России. Одним из оппонентов по его докторской диссертации был коллега по Киевскому университету Д. И. Пихно, отзыв которого был опубликован[1527].

Задачу своего исследования ученый ограничил исключительно финансово-статистической стороной рассматриваемой проблемы, т. е. количественному распределению русских государственных доходов и расходов между отдельными частями Империи. Это позволило ученому выяснить фактическое состояние этой стороны финансовой жизни нашего отечества. По словам ученого, он оставляет другим исследователям делать практические заключения из его выводов, а проведенное им финансово-статистическое исследование «может послужить прочным индуктивным базисом и для дальнейшей теоретической части всего учения по этому предмету»[1528].

Источниковую базу исследования составили отчеты Государственного контроля, отчеты Департамента неокладных сборов, статистические сборники Министерства путей сообщения, ежегодники русских кредитных учреждений и др. В первой части своей работы Н. П. Яснопольский дал общую характеристику русской финансовой системы. Он также дал характеристику тех изменений, которые произошли за 1863–1887 гг. При этом он провел сравнение русской финансовой системы образца 1887 г. с бюджетами того времени некоторых иностранных государств. Далее ученый исследовал географическое распределение доходов государства с точки зрения фискального интереса, рассмотрел, какое количественное значение имеет та или иная часть России для Государственного казначейства. Наибольшую платежную силу для государства по сосредоточению богатства и развитию хозяйственной деятельности представляют собой столичные губернии, внутренние губернии Европейской России, другие регионы в меньшей мере. Наибольшую финансовую слабость проявляют Крайний Север Европейской России и вся азиатская часть России. Он пришел к выводу о неравномерности податного бремени для разных местностей России. По сравнению с хозяйственными средствами легче всего обложены жители прибалтийских, столичных и южных губерний, а тяжелее всего – юго-западных, северо-западных и средне-черноземных[1529].

Сравнивая русский бюджет с бюджетами государств Западной Европы, ученый констатировал наличие такого существенного процента в смете доходов России от питейных сборов, какого нет нигде в странах Европы. Николай Петрович отметил возрастание в бюджетах европейских государств государственных сборов, соответствующих подоходному масштабу (прямые налоги от имуществ движимых и недвижимых). В то время как русский бюджет, по словам ученого, «даже в 1887 г. менее сообразовался с подоходным принципом, чем важнейшие иностранные»[1530].

Во второй части исследования, посвященной географическому распределению государственных расходов, ученый разбирает существующие в литературе взгляды на указанную проблему, подробно излагает мнения К. Г. Pay, А. Вагнера, В. Рошера и др. Он симпатизирует поборникам децентрализации и возможной территориальной уравнительности государственных расходов. Он критикует суждения ученых, отстаивающих преобладание или сильное господство государственной центристской точки зрения, подавление интересов частей страны интересами целого государства. Н. П. Яснопольский считал неверным предоставление местностям, которые больше платят в бюджет, больше приносят доходов, существенно расширенных политических прав.

Вышеупомянутый оппонент по докторской диссертации Д. И. Пихно поставил в упрек исследователю отсутствие теоретической проработки проблемы. Он отметил, что «автор, довольно подробно излагая и разбирая существующие в науке воззрения, не пошел дальше и не восполнил весьма недостаточной теории»[1531]. Между тем, по мнению оппонента, к теоретическим обобщениям автор был вполне подготовлен многолетним изучением положительных данных. Именно этот факт не позволил исследователю «уяснить внутренний смысл и последствия» неравномерного географического распределения доходов и расходов государства. По утверждению оппонента, у автора исследования было «полное нравственное и научное право высказать свои мнения по практическим вопросам, имеющим животрепещущий интерес и огромную государственную важность и непосредственно вытекающим из его научной работы»[1532]. Однако автор ограничился констатацией существующих фактов, почти без связи с теорией и практическими выводами.

Кроме вступительной части, все четыре главы работы посвящены статистическому анализу распределения государственных расходов России и Франции и сопоставлению их с доходами. Это обширный статистический материал, сведенный, кроме того, в 85 статистических таблиц и 32 картограммы. Оппонент по этому поводу отметил, что «достаточно бегло просмотреть изданный автором огромный том статистических таблиц, чтобы сказать, что такой труд мало назвать ученой добросовестностью или ученым прилежанием. Это статистический подвиг»[1533]. Огромный и тяжелый подготовительный труд ученого на ниве статистики продолжался почти 7 лет.

В результате проведенного исследования ученый установил, что неравномерность географического распределения государственных расходов в России оказывается гораздо сильнее, чем доходов. При этом значительное сосредоточение расходов имеет место в столицах, далее – по внешним границам, особенно западным и южным, в важнейших местных окружных центрах управления. Отмечено и чрезмерное отвлечение части расходов за пределы государства. Далее в исследовании он дает характеристики распределения отдельных видов расходов по статьям (сухопутные войска, флот, высшие государственные учреждения, юстиция, народное образование и др.) и по отдельным областям, губерниям в отношении доходов, расходов, избытков и дефицитов. Констатирует огромное превышение расходов, дефициты в столицах и за границей, в то время как черноземная группа губерний России своими избытками доходов над расходами доставляет средства для покрытия дефицитов столицы.

Специальную главу автор посвятил сопоставлению географического распределения государственных расходов, избытков доходов и дефицитов с распределением капиталов. Он приходит к заключению о сильном сосредоточении капиталов в столицах, затем – в окружных центрах управления и Финляндии[1534]. Ученый приводит ряд исторических фактов, подтверждающих тезис, что наши столицы, а также другие более крупные административные центры развиваются благодаря значительному объему затрат государственных средств. Н. П. Яснопольский писал: «Такое стягивание капиталов в столицу почти из всех остальных частей страны лишает последние значительной части капиталов, а к числу этого рода местностей России принадлежат немало таких, которые, обладая большими природными задатками для экономического развития, нуждаются в содействии… дешевых капиталов»[1535].

Между тем сильное сосредоточение капиталов в столице отвлекает от более производительных затрат в провинциях. Оно соблазняет к более рискованному и спекулятивному употреблению капиталов в столице, обогащая таким путем столицу за счет остальной страны. Эти выводы ученого, сделанные свыше ста лет тому назад, и сегодня в России звучат актуально и злободневно.

Н. П. Яснопольский также поднял вопрос о значении централизации государственных расходов для хозяйственной жизни России. Он пришел к выводу о необходимости такой централизации, так как финансы местных органов самоуправления в нашем государстве не играют пока той роли, как в государствах Европы. Однако расширение значения местных финансов приведет к противодействию «цен-трализационной тенденции государственных расходов»[1536].

Отличился Николай Петрович и на ниве постановки юридического образования. Им было проведено обобщение опыта специализации учебных планов преподавания и занятий науками юридическими, государственными и экономическими в университетах России. При этом исследование охватывало периоды принятия и реализации общеуниверситетских уставов 1804, 1835, 1863 и 1884 гг. Такой анализ был продиктован подготовкой радикальной реформы университетского образования и юридического в частности, подготовкой проекта нового общего Устава российских университетов. Ученый проводит сравнение учебных планов юридических факультетов университетов, предложений отдельных ученых (И. Х. Озеров, И. А. Ивановский и др.), ученых советов Московского, Петербургского и других университетов. Не обделены вниманием проекты комиссий по преобразованию высших учебных заведений (1902–1906) по вопросу о реформировании учебных планов, специализации на юридическом факультете по трем отделениям: юридическому, государственно-административному и политико-экономическому.

Ученый считал, что назрела потребность в предоставлении возможности учащимся на юридических факультетах индивидуализировать их занятия посредством специализации. При этом учебные планы каждой специализации должны отвечать, по крайней мере, на два запроса. С одной стороны, среди учащихся в университетах преобладают лица, которые по окончании университета посвятят себя той или иной отрасли служебной или общественной деятельности. С другой стороны, государство, предоставляя на содержание университетов большие суммы, «вправе желать от университетов получения возможного содействия в научной подготовке тех учащихся, которые посвятят себя со временем государственной службе или общественной деятельности и в надлежащей научной подготовке которых заинтересовано как государство, так и общество»[1537]. Иными словами, специальные учебные планы юридических факультетов должны обеспечивать и практические, и научные цели, что вполне достижимо, о чем свидетельствует, как пишет ученый, проведенное им историческое исследование специализации учебных планов.

Отметим, что данные о дальнейшем жизненном пути Н. П. Яснопольского достаточно фрагментарны и противоречивы[1538]. Примечательно, что его ученик, выпускник юридического факультета Киевского университета (1911), впоследствии известный математик Е. Е. Слуцкий (1880–1948) на основе работ учителя формулировал некоторые свои экономико-математические выводы[1539]. В частности, это касалось вывода о том, что если знать объем уже находящихся в обращении денежных знаков и индекс цен, то можно определить доход государства от эмиссии без систематической ошибки. В целом экономическая составляющая исследований Е. Е. Слуцкого в литературе оценивается достаточно высоко[1540]. Нам же это позволяет утверждать, что Н. П. Яснопольский пережил события 1917 г.

Н. П. Яснопольский провел также разбор сочинения своего коллеги по университету Н. М. Цытовича (Цитовича) «Местные расходы Пруссии в связи с теорией местных расходов» (Киев, 1899). Отметим, что Николай Мартинианович Цытович (1861–1919) – известный экономист и статистик, доктор политической экономии и статистики (1899). В 1883 г. окончил юридический факультет Киевского университета. Его дипломная работа «Кустарная промышленность в России» получила золотую медаль. Был оставлен в университете на кафедре политической экономии и статистики для подготовки к профессорскому званию. В 1889 г. защитил магистерскую диссертацию «Обзор учений о предпринимательской прибыли» (опубликована в виде книги в том же году). Затем университетом направляется в научную командировку в университеты Германии, Франции, Бельгии. После возвращения назначается экстраординарным профессором кафедры полицейского права, а в 1899 г. защищает докторскую диссертацию по политической экономии.

Его докторская диссертация «Местные расходы Пруссии в связи с теорией местных расходов» (1899) была оценена Н. П. Яснопольским как солидный вклад в русскую финансовую науку. Несмотря на то, что эта работа была посвящена опыту Пруссии, тем не менее она представляла научную и практическую ценность для России. В тот период времени на повестке дня русской общественной жизни остро стоял вопрос об организации местных финансов. Опыт законодательного регулирования местных финансов в Пруссии в этой части был весьма поучителен для России. Между тем оппонент по данной диссертации Н. П. Яснопольский счел необоснованным ограничение материала сравнительного исследования только одним государством, отмечая, что тем самым «автор лишил себя права придавать своим выводам всеобщее значение»[1541].

Проведенное Н. М. Цытовичем исследование состоит из двух частей. В общей части дан обзор преимущественно немецкой и затем русской литературы по теории местных расходов. Взгляды представителей финансовой науки он сгруппировал в четыре теории: 1) индивидуалистическая; 2) долга и пожертвования; 3) теория, исключающая требования справедливости из числа основных принципов обложения; 4) новая экономическая теория обложения. Каждая из этих теорий была подвергнута критическому разбору. Автор уделил особое внимание анализу учений Pay, Вагнера и особенно Рейценштейна. Как заметил Н. П. Яснопольский, автор в развитие учений своих предшественников обосновывает «принцип распределительной справедливости в финансовых отношениях государства и местных публичных союзов». Вторая часть исследования (особенная) служит, по словам ее автора, преимущественно для проверки и иллюстрации к отдельным отраслям местных расходов Пруссии общих оснований, изложенных в части первой. Оценивая прусские законодательные постановления, проекты и взгляды, высказанные при их обсуждении, ученый применяет к ним те свои теоретические выводы, к которым он пришел в первой части своего исследования.

П. П. Гензель эту вторую часть работы Н. М. Цытовича признал наиболее интересной, так как в ней автор дает «хороший обзор устройства и деятельности коммунальных союзов Пруссии, кроме того, рассматривает расходы общественного призрения, начального образования, дорожного дела и др., а также вопрос о дотациях»[1542].

После защиты диссертации занимает должность ординарного профессора, а с 1911 г. – заслуженного ординарного профессора кафедры полицейского права. Наряду с научно-педагогической деятельностью вел значительную административную работу: декан юридического факультета (1902–1905) и четыре раза переизбирался на пост ректора Киевского университета (1905–1917)[1543]. Это был путь преданного служения науке, служения Alma mater от студенческой скамьи до поста ректора.

Н. М. Цытович в 1919 г. был расстрелян в Киеве вместе с 3 профессорами местного университета при невыясненных обстоятельствах[1544].

Финансам Пруссии посвятил свое исследование и Оттон Оттонович (Отто Оттович) Эйхельман (1854–1943). Это был выпускник юридического факультета Дерптского университета, в 1880–1882 гг. – приват-доцент Демидовского юридического лицея, где защитил докторскую диссертацию по международному праву. С 1882 г. – профессор кафедры зарубежного законодательства, затем – международного права, с 1905 г. – декан юридического факультета Киевского университета. Являлся известным специалистом по государственному и административному праву[1545]. Подготовил «Записку о реформе местных налогов в Пруссии в 1893 г.» (СПб., 1894), которая была издана Министерством финансов. Это был аналитический обзор реформы местного обложения в Пруссии по Закону 14 июля 1893 г.

Леонид Николаевич Яснопольский (1873–1957) родился 19 января 1873 г. в Киеве[1546]. Традиционно указывается, что он родился в семье профессора университета. Из этого можно предположить, что его отцом был Николай Петрович Яснопольский, однако на 1873 г. он не только не был профессором, но и не преподавал в университете. В 1891 г. Леонид Николаевич поступил на юридический факультет Киевского университета, но в 1894 г. перевелся на аналогичный факультет Петербургского университета. Последний он окончил в 1895 г. Его учителями были Н. П. Яснопольский и В. А. Лебедев.

После окончания университета он был оставлен по кафедре политической экономии и статистики для подготовки к профессорскому званию, в 1901 г. сдал магистерский экзамен. По некоторым данным, в 1902 г. стал приват-доцентом Киевского[1547], а с 1902 по 1904 г. – Харьковского университета, где вел занятия по статистике. В феврале 1904 г. он прочитал лекцию, в которой осуждал внешнюю политику русского правительства на Дальнем Востоке, приведшую Россию к войне с Японией, за что был уволен из Харьковского университета. После неудачных попыток закрепиться в Киевском, а затем Харьковском университетах, в 1906 г. он принимается доцентом экономического отделения Петербургского политехнического института, где до 1910 г. преподает бюджетное право и статистику. В этот период его научная работа концентрируется на проблемах бюджетного и банковского права[1548]. Л. Н. Яснопольский определял бюджетное право как «систему юридических норм, составляющих финансовую конституцию государства: компетенцию государственных учреждений в области установления, исполнения и контроля бюджета, порядок и формы, в которых это установление, исполнение и контроль происходят»[1549].

Значительное место в своих исследованиях ученый отводил Государственному банку. Так, он писал, что Центральный эмиссионный банк составляет неотъемлемую принадлежность любого современного культурного государства. Однако Россия таким учреждением не обладает, что, по мнению ученого, имеет свои глубокие социально-исторические причины. Л. Н. Яснопольский утверждал, что русский Государственный банк «лишь по внешности представляет собой эмиссионное учреждение, а по существу же его эмиссионные функции оказываются фиктивными»[1550]. В то же время он не является и самостоятельной организацией кредитно-денежного капитала. Ученый признавал современное ему положение русского Госбанка глубоко ненормальным. В связи с этим он поставил перед собой задачу – выяснить эту ненормальность, ее причины, ее проявления и определить основные принципы и условия необходимой реформы Госбанка. Решение этой задачи он начал с анализа истории русских казенных кредитных учреждений, первых русских банков 1754 г. и 1758 г. дореформенного периода. Затем переходит к исследованию пореформенной эпохи, связанной с учреждением Госбанка (1860). С цифрами и таблицами он доказывает, что Госбанк не стал эмиссионным учреждением, а реформа 1894 г. не ослабила, а еще больше усугубила его зависимость от министра финансов. Комментируя статьи Устава Госбанка, ученый сетует на отсутствие контроля за операциями Госбанка как со стороны Правительства, так и Государственного контроля и Государственного Совета. Решение этих проблем он видит в проведении реформы Госбанка. При этом Л. Н. Яснопольский положительно отозвался о соответствующем проекте П. П. Мигулина, который ратовал за независимость Госбанка от Министерства финансов и обеспечение контроля действий Госбанка со стороны специально созданного наблюдательного совета из представителей Государственной Думы, Госсовета, Госконтроля и столичных биржевых обществ[1551]. Далее он ищет ответ на вопрос об основах правильной организации в практике западноевропейских государств (Германии, Швеции, Норвегии).

Ученый приходит к выводу о том, что Германский банк в этой части представляет собой «тип наиболее совершенной гармонии между идеями независимости центрального эмиссионного учреждения и наиболее полной гарантии контроля его деятельности и участия государства в его выгодах»[1552].

В завершение своего исследования Л. Н. Яснопольский формулирует ряд конкретных мероприятий, которые следует провести в целях реформирования русского Госбанка. Во-первых, он считал необходимым признать прерогативу Государственной Думы в форме непосредственного участия ее представителей в Совете Банка и парламентского контроля за законностью и целесообразностью операций Госбанка. Во-вторых, он настаивал на необходимости принятия нового Устава Госбанка и на этой основе коренным образом реформировать деятельность Банка в области коммерческих операций и деятельность в области денежного обращения. В последнем случае, к примеру, он видел потребность перехода от государственно-кредитных билетов к банковым билетам в точном соответствии с западноевропейским смыслом этого слова.

В 1906 г. ученый был избран в 1-ю Государственную Думу от Полтавской губернии, стал секретарем ее бюджетной комиссии, неоднократно выступал по финансовой проблематике. Леонид Николаевич был также гласным Полтавского губернского и Переяславского уездного земств. Состоял во фракции кадетов. Затем он вовлекается в экспертную деятельность, связанную с законодательством о бюджете. Так, он подготовил целый цикл статей о действующем бюджетном праве и направлениях его усовершенствования[1553].

Леонид Николаевич выступил в прениях по докладу А. И. Шингарева «Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета», сделанном 8 декабря 1909 г. При этом он подверг критике позицию представителя Правительства графа П. М. Толстого за непоследовательность[1554]. Л. Н. Яснопольский исходил из того, что государственные финансы подвержены влиянию конъюнктуры и исполнение бюджета должно корректироваться в соответствии с обстоятельствами. В этом смысле бюджет, по его мнению, нельзя было считать законом.

В 1910 г. Леонид Николаевич избирается экстраординарным профессором Киевского университета, в 1912 г. защищает магистерскую диссертацию по финансовому праву[1555]. Одновременно он занимает кафедру финансового права в Киевском коммерческом институте. Его магистерская диссертация «Очерки русского бюджетного права» представляла собой историко-правовое исследование. Сам автор писал о том, что задача его очерков «чисто историческая: как создавалось и развивалось наше действующее бюджетное право и бюджетная практика». Подчеркивалось, что он оставляет в стороне сравнительное изучение нашего бюджетного права с государственно-правовой и бюджетно-технической сторон и сопоставление с его западными образцами. В своем исследовании он рассматривал не только историю развития норм, регулирующих установление русского государственного бюджета, но и реальную практику «жизни» этих норм, где «формальное право способно превращаться в совершенно отличную от него бюджетную практику»[1556].

В работе дан обзор основных моментов истории становления российских государственных росписей, начиная с анализа документов русского бюджетного дела в XVII в. В последнем случае, отмечал автор, приказная система Московского государства в XVII в. осуществляла, в принципе, регулярную, хотя, может, и весьма малодостоверную отчетность подчиненных мест перед приказами. При этом тяжеловесность государственного механизма нарушала сплошь и рядом такую регулярность[1557]. Бурная эпоха Петра Первого, по мнению ученого, характеризуется стремлением к централизации бюджетной отчетности. Формальное создание системы русского бюджетного права Л. Н. Яснопольский связывал с планами государственных преобразований М. М. Сперанского. Подчеркивлось, что если бы план Сперанского «был осуществлен во всей широте, он долженствовал создать и для нашего государственного бюджета те правовые условия, какими отличается бюджетное дело в конституционных государствах»[1558]. Дореформенная эпоха отечественного бюджетного права завершается принятием Закона от 22 мая 1862 г., который стал основой бюджетного дела в России. Вдохновителем и творцом этой бюджетной реформы автор называет В. А. Татаринова. Следует отметить, что Л. Н. Яснопольский ввел в научный оборот материалы комиссии В. А. Татаринова, в значительной части ранее не использованные и не опубликованные. Ученый рассмотрел принципиальное значение этой реформы, отметив, что бюджетная реформа была задумана более широко, чем ее удалось осуществить. Но, тем не менее, в отличие от дореформенной бюджетной практики, вводились принципы гласности бюджета, его единства, законодательный порядок установления бюджета, специализация кредитов. Л. Н. Яснопольский писал, что данная реформа 1862 г. стала исходным пунктом для всего современного развития отечественного бюджетного законодательства.

В рассматриваемый период под редакцией Л. Н. Яснопольского были также изданы два тома «Банковой энциклопедии» (Москва, 1914; Киев, 1916), ряд статей помещены в Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Ученый продолжал публиковаться в журналах «Русская мысль», «Русские ведомости», «Экономист России». Его отдельные работы были посвящены российско-германскому торговому договору и другим актуальным проблемам финансов[1559]. К этому времени он остепенился, что нашло отражение и в его внешности. В юности это был худощавый брюнет с короткой стрижкой, тонкими чертами лица, гладко выбритый и с немного висячими «хохлацкими» усами. В зрелости он отрастил небольшую «профессорскую» бороду, но неизменными остались высокий лоб и внимательный, как бы оценивающий взгляд.

После начала Первой мировой войны он рассматривал ее финансовые и налоговые последствия[1560]. Писал о росте бюджета военных расходов, о значительном дефиците по текущим расходам бюджета в условиях войны. Соответственно, военная налоговая реформа, отчасти проведенная, отчасти проектируемая, предусматривала введение новых налогов и повышение ставок по некоторым действующим прямым и косвенным налогам. Автор дал оценку этой реформе. Леонид Николаевич отмечал, что большинство Государственной Думы и Госсовета представляет, главным образом, земледельческие круги, поэтому характерной чертой проводимой налоговой реформы является как раз тенденция сохранения архаичной формы и ничтожных размеров поземельного налога. В рамках же реформы все налоги или облагают предметы массового потребления или являются налогами преимущественно с городского населения и с торгово-промышленных классов.

Ученый рассмотрел возможные пути получения государством средств в бюджет в условиях военного времени. Первый путь связан с восстановлением винной монополии, второй – с печатанием кредитных билетов и возвращением к неразменным бумажным деньгам. По словам Л. Н. Яснопольского, такие способы пополнения бюджета «может рекомендовать только враг своего отечества». Остается только третий путь – введение подоходного налога, т. е. всеобщего налога, соразмерного с доходами налогоплательщиков. С цифрами и фактами он доказывает необходимость выбора именно этого способа пополнения бюджета. Он писал: «Чтобы подоходный налог, как бы равномерно он ни ложился на всех имущих, был бы на самом деле справедливым, надо чтобы к платежу всех остальных налогов также были привлечены все классы населения без всяких изъятий и привилегий… Установление подоходного налога не создаст этой равномерности, если он не будет дополнен или прибавочным поземельным налогом в таких же размерах, какие уплачиваются городской недвижимостью, промышленностью и торговлей»[1561]. Таким образом, автор сделал вывод, что расходы на военные нужды могут быть покрыты только введением группы приходно-имущественных налогов, которые нужно вводить без каких-либо исключений и привилегий.

После событий 1917 г. Леонид Николаевич остался в Киеве, входил во всероссийский Главный комитет по сбору денег и материальных средств на поддержку Добровольческой армии и обеспечение инвалидов и семей бойцов. Он являлся экспертом по финансовым вопросам в переговорах Украинской народной республики с большевиками. Впрочем, в условиях Гражданской войны и политической неразберихи жизнь профессуры, да и практически всего населения, больше напоминала борьбу за выживание.

С 1920 г. он был профессором Киевского института народного хозяйства. Также ученый был вынужден заниматься поставкой продуктов из деревни в город, что позволило ему и его большому семейству элементарно выжить в условиях голода. Впоследствии он сотрудничал с ИЭИ НКФ, принимал участие в экспертной работе по подготовке финансовой реформы 1922–1924 гг., в обсуждении дальнейших путей развития финансовой системы государства[1562]. Денежную реформу он связывал с созданием стабильной правовой базы в налогово-бюджетной сфере и сфере денежного обращения. Пути преодоления дефицита бюджета он видел, прежде всего, не во введении новых налогов или повышении их ставок, а в совершенствовании всей фискальной системы, в общем повышении платежных сил всего населения. Непременным условием успеха финансовых преобразований он видел восстановление разменности банковских билетов на золото, а потребность в мелких купюрах связывал с общим оживлением рыночных отношений. Л. Н. Яснопольский был сторонником правового ограничения эмиссионных полномочий правительства и принятия специального закона, определяющего полномочия Наркомфина и Госбанка в эмиссионной сфере.

В 1925 г. в числе первых он избирается в Украинскую академию наук вместе с другим заслуженным ученым-финансистом В. Ф. Левитским, в прошлом профессором Демидовского юридического лицея и Харьковского университета. В 1926–1930 гг. Леонид Николаевич возглавлял постоянно действующую академическую комиссию по изучению производительных сил Украины. После начала массовых репрессий среди местной интеллигенции и голода ученый перебирается в Москву, где пользуется поддержкой академика АН СССР В. И. Вернадского, сына экономиста И. В. Вернадского[1563]. В 1931–1936 гг. Л. Н. Яснопольский преподавал в ряде московских институтов, однако затем был арестован и в 1938–1942 гг. отбывал наказание в лагерях. Возможно, основанием послужило его словесное (в частных беседах) осуждение небывалого террора и массы ненужных страданий и несправедливостей.

После достаточно неожиданного освобождения с 1943 г. его принимают на работу в Институт экономики УССР. Он успел стать соавтором очерков экономической географии УССР (т. 1–2, 1949–1952) и подготовить работу «Каменноугольная промышленность Донецкой области» (т. 1–2, 1956–1957). Умер ученый 23 мая 1957 г. в возрасте почти 84 лет.

Петр Леонидович Кованько (1876 – после 1956?) являлся выпускником юридического факультета Киевского университета (1899), учеником Н. П. Яснопольского и Д. И. Пихно. Со студенческой скамьи он начал активно заниматься научной работой, а его почти 450-страничное студенческое сочинение о финансовых реформах Н.Х Бунге было впоследствии опубликовано[1564]. Отметим, что за это сочинение он получил золотую медаль и премию Н. Х. Бунге. По своему уровню оно соответствовало требованиям магистерской диссертации.

П. Л. Кованько при критическом разборе реформ Н. Х. Бунге выделил 4 крупных раздела. Первый был посвящен преобразованиям в области прямых налогов. В частности, речь шла о критике подушной подати как личного налога и ее поэтапной отмене. К прямым налогам относилась и оброчная подать с государственных крестьян, которая по проекту Н. Х. Бунге должна преобразовываться (переводиться) в выкупные платежи. В этом же разделе рассматривалась реформа обложения недвижимостей. В отношении поземельного налога рассматривалась раскладочная система обложения по проекту Н. Х. Бунге, отмечалось стремление реформатора к «согласованию размера налога с данными о ценности земель в различных частях России». Установление налога на городские недвижимости анализировалось в ключе «стремлений Н. Х. Бунге к большей равномерности распределения налога по отдельным городам». В этом же разделе был дан анализ принятых законов об обложении торговли и промыслов, проекты Бунге о подоходном обложении торговли и промыслов и о дополнительном обложении торговли и промыслов. Завершался данный раздел характеристикой нового налога на доходы от денежных капиталов.

Второй раздел исследования П. Л. Кованько был посвящен реформам Н. Х. Бунге в области косвенных налогов: отмена соляного налога, увеличение акциза на спирт и улучшение надзора за выкуркой вина на заводах, усовершенствование налога (акциза) на табак. Реформа акцизных сборов с сахара путем перехода от системы обложения сахара по работоспособности аппаратов к системе обложения готового сахара сопровождалась усилением покровительства русской сахарной промышленности. В этом же разделе исследователь охарактеризовал таможенную политику Н. Х. Бунге: таможенное покровительство отдельным отраслям промышленности, обложение иностранного производства.

В третьем разделе П. Л. Кованько проанализировал преобразования в области пошлин и налогов на обращение имуществ (гербовый сбор и налог с наследств). В четвертом разделе рассмотрены преобразования податного управления, проекты Н. Х. Бунге об объединении податного управления, об окружных судах и мировых судьях в роли сборщиков податей. Приведена позиция Н. Х. Бунге по борьбе с пьянством, дана характеристика учрежденных особых присутствий по питейным делам.

Завершил свое исследование главнейших реформ, проведенных Н. Х. Бунге в финансовой системе России, П. Л. Кованько выводами о неосновательности возводимых на министра финансов обвинений в непоследовательности и доктринерстве, об истинных заслугах его перед обществом и государством, а равно недостатках в деятельности.

Однако вернемся к личности П. Л. Кованько. После получения диплома он был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию, а темой его научного осмысления оставались реформы и их финансовые последствия. В 1910 г. ученый избирается приват-доцентом Киевского университета по кафедре финансового права, его вступительная лекция «Содержание и сущность бюджетного права» была опубликована в том же 1910 г. Бюджетное право он определял как совокупность юридических норм, определяющих порядок составления, утверждения, проведения в жизнь и контролирования осуществления бюджета. Бюджетное право он рассматривал как категорию историческую. Каждое государство, по словам ученого, проходит определенные этапы в развитии государственной жизни, и каждому этапу соответствует определенный тип бюджетного права. Вслед за Л. Штейном он выделил три главных периода развития бюджетного права: 1) период домениального королевского хозяйства; 2) период абсолютизма и 3) период конституционного строя. В последний из названных периодов бюджетное право входит в качестве составной части в конституционное право и определяется как право народных представителей обсуждать и контролировать государственный бюджет[1565]. Все конституционные государства по широте и глубине бюджетного права ученый разделил на два основных типа. Первый составляют страны парламентаризма, где исполнительная власть ответственна перед палатами. В этом случае бюджетное право, как пишет автор, отличается особой широтой. Второй тип – страны, где конституция устанавливает ответственность министров лишь перед короной. Там бюджетное право более «узкое» для народных представителей и относительно шире для представителей исполнительной власти.

Соответственно, теоретическая мысль как в зеркале отразила вышеуказанные типы государств. С одной стороны, группа ученых (Лабанд, Гнейст, Шульце) оценивают бюджетное право с позиций монархических принципов, утверждая, что в бюджетном деле палатам принадлежит лишь право предварительного контроля правильности и целесообразности бюджета. Монарху принадлежит и право утверждения бюджета, а народным представителям – положительное право сотрудничества в бюджетном деле. П. Л. Кованько подверг это учение критическому анализу, не соглашаясь с доводами вышеназванных ученых, отмечая, что это учение не может претендовать на универсальность, его слабым местом является оценка бюджета не как закона, а как административного акта. Другая группа ученых, сторонников «школы народного суверенитета» (Штурм, Бессон и др.), рассматривают бюджет в качестве закона, а народных представителей – законодателями, которым принадлежит неограниченное право принятия, изменения, увеличения, сокращения и полного отверждения бюджета. Но и это учение, по утверждению П. Л. Кованько, тоже не может претендовать на всеобщность и универсальность, но, тем не менее, «теория народного суверенитета поражает своей ясностью, точностью, определенностью и очень строгим отношением к обязанностям народных представителей и исполнительной власти»[1566].

Завершает свою лекцию ученый следующим выводом о том, что «без участия народных представителей в бюджетном деле невозможно правильное ведение государственного хозяйства». Более того, «можно сказать, что закон роста государственных бюджетов есть закон роста бюджетных прав народных представителей»[1567].

С 1913 г. Петр Леонидович также становится экстраординарным профессором кафедры прикладной экономики Киевского коммерческого института, затем занимает там же кафедру финансового права и избирается деканом экономического отделения. Ученый в этот период активно участвовал в работе Киевского юридического общества и Общества экономистов при Киевском коммерческом институте, публиковал статьи по актуальным проблемам финансового права[1568]. Он выступил не за цепь финансовых реформ в условиях Первой мировой войны, а за одну всеобщую финансовую реформу, проводимую по единому плану, которая связала бы воедино преобразования в сфере налогов, бюджета, кредита, банковского дела и денежного обращения.

В 1915 г. в Киевском университете П. Л. Кованько защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву по монографии «Реформа 19 февраля 1861 года и ее последствия с финансовой точки зрения (Выкупная операция: 1861–1907 гг.)» (Киев, 1914). По мнению ученого, финансовая система России во времена крепостничества представляла собой «анахронизм», поэтому отмена крепостного права стала шагом в укреплении финансового могущества государства. Он отмечал как недостатки, так и положительные последствия выкупной операции. Это исследование получило определенный резонанс и было в целом положительно оценено научной общественностью[1569].

Магистерское исследование состоит из трех отделов. Во введении автор выясняет причины, оправдывающие принятие им на себя преимущественно финансово-статистического труда по исследованию выкупной операции. В первом отделе дан обзор литературы и источников исследования. Наибольшее внимание ученый уделил трудам А. Васильчикова, Л. Ходского, Ю. Янсона. Но, как отмечал его оппонент по диссертации Н. П. Яснопольский, автор был далек от компиляции чужих трудов, в большей части это переработанный материал. К достоинствам проведенного исследования оппонент отнес и работу с первоисточниками – не только опубликованными финансово-статистическими отчетами по выкупной операции, но и неопубликованными, извлеченными из архивов Госсовета, библиотеки Н. Х. Бунге в Киевском университете[1570].

Ученый охарактеризовал финансовую систему России в дореформенный период, от Петра I до освобождения крестьян. Он пришел к выводу, что освобождение крестьян было необходимо с финансово-государственной точки зрения. Одной из основных причин падения крепостного права являлся, по его мнению, недостаток финансов у государства. Далее П. Л. Кованько изложил мнения и проекты «за» и «против» выкупной операции Н. И. Тургенева, Н. Х. Бунге и др. Автор утверждал, что, несмотря на заявления Государя о бесплатном освобождении личности крепостных крестьян, реформа 19 февраля 1861 г. прошла под девизом вознаграждения помещикам действительных убытков, т. е. с оплатой потерь даровой рабочей силы[1571]. В исследовании также описаны события, волнения, недоразумения, настроения крестьян, сопровождавших реформу. Сущность этих недоразумений автор усматривал не в том, что земли были оценены несправедливо, а в том, что возлагаемый на крестьян долг превышал их платежные силы. Ученый считал, что для успешности выкупной операции следовало исходить не из масштаба потерь, которые понесли помещики при отмене крепостного права, а из соображения приемлемости для крестьян предложенных условий выкупа.

Во втором отделе своей магистерской диссертации П. Л. Кованько остановился на русском положительном законодательстве о выкупной операции, рассмотрел влияние реформы 19 февраля 1861 г. на положение русских финансов и на финансовую систему России. Вся история выкупной операции была разделена ученым на три периода 1) от начала реформы до 1881 г. – по преимуществу устроительный; 2) охватывает управление финансами Н. Х. Бунге (1881–1887), затем начинается переходная эпоха до конверсий, предпринятых С. Ю. Витте, и 3) от начала 90-х гг. до прекращения операции. П. Л. Кованько проследил изменение характера реформы, ее основных положений: добровольный выкуп был заменен принудительным; с крестьян была снята часть выкупного долга и выкупные платежи были понижены, чем был нарушен принцип финансовой самостоятельности выкупной операции; взгляд на выкупные платежи как на ренту за землю был отвергнут и признано было необходимым сообразовать их высоту не с ценностью земли, а с общими платежными силами населения. Выкупная операция, по словам ученого, стала терять кредитный характер, ее суммы были слиты с общими средствами казны, и, наконец, по Манифесту 3 ноября 1905 г. она была прекращена задолго до своего естественного окончания. Но, тем не менее, для русских финансов дата 19 февраля 1861 г. признавалась поворотным пунктом на пути к уничтожению податных привилегий и воцарению принципа всеобщности и равномерности обложения. Авторский анализ проведения реформы 19 февраля 1861 г. сопровождался финансово-статистическими обобщениями доходов и расходов бюджета государства.

Весь третий отдел магистерского исследования был посвящен характеристике результатов выкупной операции и носил характер финансово-статистического исследования, сопровождавшегося расчетами, таблицами и диаграммами. В результате расчетов доходов и расходов по выкупной операции П. Л. Кованько приходит к заключению, что выкупная операция почти всегда являлась источником дохода государства, что противоречило поставленной задаче реформы. Выкупные платежи почти превратились в прямой налог[1572]. Оппонент по диссертации Н. П. Яснопольский отметил, что вычисления по выкупной операции, проведенные П. Л. Кованько, являются полными, охватывающими всю выкупную операцию, содержат новые обоснованные финансово-статистические данные, отличные от официальной статистики. Вместе с тем оппонент посетовал на то, что П. Л. Кованько совершенно уклонился от сравнительно-правового сопоставления выкупной операции в России с аналогичными явлениями в других странах, ограничившись ничем не подкрепленной фразой: «ни в одной стране не было такого колоссального размера выкупной операции, как в России»[1573].

События 1917 г. он встретил в Киеве, продолжил преподавательскую и научную работу. По некоторым данным, в 1919 г. он защитил докторскую диссертацию по финансовому праву по исследованию «Финансовые проблемы землевладения русских городов» (Известия Киевского коммерческого института. Киев, 1919, т. XXXII, с. 1–160; т. XXXIII, с. 161–288). Проблеме городского землевладения и финансов городов он посвятил и другие публикации[1574]. С 1921 г. он трудился в Киевском институте народного хозяйства сначала деканом социально-правового, затем – социально-экономического факультетов, с 1926 г. – профессором. Среди преподаваемых им курсов, помимо финансового права, были «Финансы» и «Местные финансы»[1575]. Затем курс финансового права в Киевском институте народного хозяйства до его реорганизации в 1930 г. читал магистр римского права В. В. Карпека. Публикации Петра Леонидовича в этот период были немногочисленны, причем наиболее крупная из них имела, скорее, историко-правовой характер[1576].

После реорганизации Киевского института народного хозяйства в 1930 г. заслуженный ученый был уволен. По воспоминаниям А. Р. Гюнтера, в 1930 г. Кованько был профессором Бакинского юридического института. Между коллегами сложились хорошие отношения, преподаватели института по четвергам собирались на квартире у Кованько на своеобразные музыкальные вечера. При этом хозяин вечеринки был хорошим пианистом. Однако в том же 1930 г. Кованько был арестован[1577]. Можно предположить, что эти события произошли, скорее всего, в 1931 г., так как юридические факультеты университетов были выделены в отдельные институты именно в этом году. Как развивались события в дальнейшем, можно только предполагать. Под авторством П. Л. Кованько в Мюнхене в 1956 г. вышла книга «Бюджет СССР». Возможно, он эмигрировал, но дальнейшая судьба ученого нам достоверно не известна.

Александр Дмитриевич Билимович (1876–1963) родился в Житомире в семье военного врача. В 1900 г. он закончил с золотой медалью юридический факультет Киевский университет и был оставлен там же для подготовки к профессорскому званию, выезжал в научную командировку за границу. Его студенческое сочинение было впоследствии опубликовано[1578]. Его учителем был Д. И. Пихно, с пасынком которого, В. В. Шульгиным, он был дружен и являлся единомышленником. К политическим партиям он не примыкал, но явно симпатизировал консерваторам. Не случайно его работы неоднократно печатались на страницах «Киевлянина». Затем он женился на сестре В. В. Шульгина. В целом А. Д. Белимович придерживался правых, националистических взглядов, был непримиримым критиком марксизма.

С 1904 г., после сдачи магистерского экзамена, он избирается приват-доцентом кафедры экономики и статистики Киевского университета, готовит публикации, имеющие прямое отношение к проблемам финансов[1579]. Так, в 1903 г. вначале на страницах «Киевлянина», а затем в виде отдельного издания он опубликовал исторический очерк «Министерство финансов. 1802–1902» (Киев, 1903). В нем он в научно-популярной форме обрисовал наиболее характерные черты финансовой жизни страны за указанный период. По структуре изложения материала он придерживался той последовательности разделов по числу царствований, которая была в юбилейном издании к 100-летию Министерства финансов[1580]. По каждому разделу финансовые реформы, их результаты и недостатки, были даны в авторской оценке. Так, сравнивая царствования Александра I (1802–1825) и Николая I, ученый отмечал, что управление финансами последним не отличалось такими широкими преобразовательными планами, какими отмечено было царствование Александра I. Но, тем не менее, он особо выделил роль министра финансов Е. Ф. Канкрина, которого назвал выдающимся финансовым деятелем, а годы, когда он был во главе Министерства финансов, – замечательным периодом в истории русских финансов. «В это время, – писал ученый, – наше государственное хозяйство получило прочную организацию, а в финансовой политике установилось единство направления»[1581].

При оценке денежной реформы (1839–1844) Александр Дмитриевич отметил ее основной недостаток, который сказался на положении финансов – это отсутствие независимого от Министерства финансов эмиссионного банка. В области же обложения населения мероприятия Министерства финансов в указанный период, по мнению ученого, не касались существа податного дела, а вносили лишь частные поправки, нередко направленные к усилению казенного дохода. В царствование Императора Александра II (1855–1881) финансовые преобразования были связаны с проектами М. М. Сперанского в части установления прочного порядка в росписи государственных доходов и расходов, гласности в финансовых делах. «Однако финансовое управление страдало еще многими недостатками. Дальнейшие реформы в этой области происходят в царствование Императора Александра III при просвещенном содействии министра финансов Н. Х. Бунге»[1582].

Ученый дал следующую характеристику Н. Х. Бунге: «Широко образованный экономист и финансист, прекрасный знаток русской экономической жизни, опытный государственный деятель, умудренный продолжительной работой в комиссии по освобождению крестьян, он взял в свои руки управление государственным хозяйством с глубоко продуманным планом коренных финансовых реформ»[1583].

Главной финансовой реформой, проведенной в это царствование, автор считал отмену подушной подати, взимавшейся с крестьянского населения. Эта важная реформа русского податного дела признавалась самым крупным актом деятельности министра финансов Н. Х. Бунге. В заслугу Н. Х. Бунге отнесены и «заложенные им первые прочные камни русского фабричного законодательства»[1584]. Последний из рассмотренных А. Д. Билимовичем периодов деятельности Министерства финансов (1894–1902) связан с именем С. Ю. Витте. Главной его реформой ученый называл восстановление размена бумажных денег. Положительно была оценена также и «грандиозная финансовая реформа С. Ю. Витте по введению казенной продажи питей»[1585]. Ученый писал, что период деятельности Министерства финансов, связанный с именем С. Ю. Витте, останется памятным периодом в истории русских финансов, а С. Ю. Витте займет выдающееся место в ряду министров финансов[1586].

Завершил свой исторический очерк ученый на довольно оптимистической ноте, с верой в будущее России: «Все это показывает, как много предстоит работы преемнику С. Ю. Витте. Время для такой работы теперь очень благоприятное… поступление государственных доходов идет исправно. Несмотря на колоссальные расходы, наш бюджет давно уже сводится без дефицитов. Министерству финансов надо воспользоваться этим моментом для упрочения финансов страны путем ряда мер, направленных к поднятию народного благосостояния. Последние 10 лет деятельность Министерства финансов росла больше вширь, теперь ее надо развивать вглубь, добраться до корней, питающих государственное хозяйство, и упрочить их правильное развитие»[1587].

С 1909 г., после защиты магистерской диссертации по политэкономии, он избирается экстраординарным профессором кафедры экономики и статистики Киевского университета, а после защиты в Петроградском университете докторской диссертации в 1915 г. по монографии «К вопросу о расценке хозяйственных благ» (ч. 1, Киев, 1914) – ординарным профессором там же. Одним из его оппонентов на защите был П. Б. Струве. С 1915 г. Александр Дмитриевич также являлся профессором на Высших женских курсах, продолжал публиковать работы по проблемам финансов[1588]. После начала Первой мировой войны он занимал должность товарища председателя Военно-промышленного комитета в Киеве. Его председателем был будущий первый министр финансов Временного правительства М. И. Терещенко.

События 1917 г. профессор встретил без энтузиазма, а в годы Гражданской войны поддержал Белое движение, участвовал в «Совете государственного объединения России», в 1919–1920 гг. – в «Особом совещании» генерала А. И. Деникина, где возглавлял Управление земледелия и землеустройства и, кроме того, работал в Комиссии по национальным делам. Как один из идеологов Белого движения написал программную работу «Деление Южной России на области» (Екатеринодар, 1919), в которой предлагал взять за основу административного деления южных областей бывшей Российской империи, прежде всего, принцип их экономических связей и социальных отношений и лишь в меньшей мере – принцип этнографии.

В 1920 г. после поражения Белого движения А. Д. Билимович эмигрировал в Югославию, где был профессором политэкономии в Люблянском университете. С конца 1945 до 1947 г. жил в Мюнхене, где работал деканом экономического и юридического факультета университета, организованного для русских эмигрантов. С 1948 г. ученый переехал в США, был приглашен для преподавания в Калифорнийский университет Беркли, вел занятия в Институте славяноведения на тему «Пятилетний план Югославии по сравнению с советским пятилетним планом», состоял членом Экономического общества, Русской академической группы США, сотрудничал с Мюнхенским институтом изучения СССР. После завершения педагогической деятельности в 1949 г. продолжил исследовательскую работу в области экономики и финансов. Всего им опубликовано свыше 150 научных трудов на русском и многих иностранных языках.

В эмиграции Александр Дмитриевич остался активным общественным деятелем, сторонником правоцентристской идеологии. Сохранилось неизменным и его отрицание марксизма и большевизма, критике которых он посвятил существенное число работ[1589]. К концу жизни пришел к концепции «социального капитализма», близкой к «экономической демократии». Умер ученый 21 декабря 1963 г. в г. Монтерей (США).

Отметим, что, несмотря на достаточно большой объем данных об ученом и даже на переиздание некоторых трудов, сведения о нем по-прежнему неполны и противоречивы[1590].

Выводы. Киевская школа финансового права отличалась большим своеобразием и даже уникальностью. Начнем с того, что ее фактическим основателем и лидером на протяжение почти 30 лет был Н. Х. Бунге, который в Киевском университете формально не занимал кафедры финансового права. В этот период, а затем и до начала XX в. наиболее яркими представителями этой школы были А. Я. Антонович, В. Д. Пихно, Н. М. Цытович, А. Д. Билимович. Это были в узком смысле специалисты в сфере политэкономии и полицейского права, однако в не меньшей степени они могут быть названы и видными учеными-финансистами. Отчасти это объясняется широтой понимания финансовой проблематики, отчасти – недостаточно яркой фигурой Г. Д. Сидоренко, который около 30 лет занимал кафедру финансового права. С начала 90-х гг. интеллектуальное лидерство в этой сфере перешло собственно к преподавателям финансового права Н. П. Яснопольскому, Л. Н. Яснопольскому, П. Л. Кованько. Однако школа так и не дала общепризнанного авторитетного учебника, хотя печатных курсов лекций и отдельных лекций публиковалось достаточно.

Киевская школа, наравне с московской и казанской, была наиболее замкнутой. Она пополнялась только своими же выпускниками (Л. Н. Яснопольский не в счет, так как он только доучивался в Петербурге, а связано это было, скорее, с проблемами этического характера). Она дала, вероятно, наибольшее число профессоров и приват-доцентов, занявших высокие посты на государственной службе (Н. Х. Бунге, А. Я. Антонович, Д. И. Пихно и др.). Это в меньшей степени относится к воспитанникам Киевского университета (М. В. Бернацкий, В. Я. Железнов и др.). Эта школа оказалась и наименее восприимчива к экономическому учению марксизма, хотя элементы социологического подхода можно увидеть в трудах Л. Н. Яснопольского и П. Л. Кованько. Представители этой школы могут быть названы в числе основателей других школ: ярославской – И. Т. Тарасов, одесской – И. И. Патлаевский и др.

Киевские профессора-финансисты в основном придерживались правых взглядов, были либо общеславянскими (государственными) националистами, либо русскими националистами (Д. И. Пихно, А. Д. Билимович и др.). Этим они сильно отличались, например, от многих киевских профессоров-историков.

11.2. Харьков, просто Харьков (М. П. Клобуцкий, К. К. Гаттенбергер, М. М. Алексеенко, А. Н. Анцыферов, Т. В. Локоть и др.)

Харьковская школа финансового права сложилась не сразу, однако со временем она заявила о себе во весь голос, представив ряд выдающихся имен. Но начнем мы издалека.

В связи с открытием в Харькове университета в конце лета 1803 г. попечитель Харьковского учебного округа и куратор университета граф С. Потоцкий (1762–1829) (один из сотрудников М. М. Сперанского, о чем уже говорилось выше) обратился в Веймар к одному из местных министров, известному поэту И. В. Гете (1749–1832). Он просил помочь в формировании преподавательского состава университета[1591]. По его рекомендации были приглашены профессора из Вюрцбурга, Виттенберга, Лейпцига, Геттингена, Франкфурта-на-Одере и других городов. Для чтения лекций по политической экономии приглашался профессор Геттингенского университета Г. Сарториус. Но он по неизвестным причинам не приехал в Харьков. В числе приглашенных был и Людвиг Якоб (1759–1827).

Он был поклонником идей А. Смита. Научную деятельность начал в Галльском университете, но в связи с его закрытием Наполеоном принял приглашение Харьковского университета. В феврале 1807 г. Ученым советом Л. Якоб избирается «в профессоры публичные ординарные дипломатики и политической экономии». Впоследствии ему был дарован за заслуги дворянский титул, ав 1816 г. – чин статского советника. В Харькове Л. Якоб издал курс «Основы национальной экономики, или Национальное экономическое учение». Его перу принадлежит также написанный в 1808–1811 гг. «Курс философии для гимназий Российской империи» в 8 частях, в котором рассматривались вопросы политэкономии и за который Якоб был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени. Однако в скором времени ученый покидает Харьков.

В. А. Лебедев писал, что среди сподвижников М. М. Сперанского нельзя не упомянуть о замечательном экономисте Якобе. В 1809 г. он пишет сочинение о русских бумажных деньгах, и как специалиста его назначают членом Петербургской законодательной комиссии. Якоб выработал проект уголовного уложения для России (1818). С падением Сперанского он прекращает свою деятельность в России, в 1816 г. возвращается в Галле, продолжает преподавание в университете. Издает ряд книг (в том числе «Науку о государственных финансах»), в которых содержались «хорошие советы для ослабления бумажно-денежных кризисов», высказывался за чеканку монеты частными лицами, за отдачу почты в аренду, за поручение казенного лесного хозяйства частным лицам, выступал против горной регалии[1592].

Кстати, Л. Якоб был не единственным представителем немецко-русской школы в Харьковском университете. В. А. Лебедев упоминает еще об одном ее представителе – Карле Валькере, бывшем доценте Дерптского и Харьковского университетов, который, по его словам, был «писатель начитанный и остроумный, хотя слишком увлекающийся. Для финансовой науки имеет значение его сочинение „Die Sulbstverwaltung des Steuerwesens und die Russische Steuerreform“ (Berlin, 1869). Тут он делает обзор разных финансовых положений с точки зрения самоуправления и делает при этом критику проектов нашей податной комиссии»[1593].

Для восстановления биографий представителей харьковской школы финансового права известное значение имеет справочник профессоров Харьковского университета[1594].

Первым занял кафедру финансового права Харьковского университета Михаил Петрович Клобуцкий (1808 – после 1865). Он был выходцем из купеческой семьи, выпускником Харьковского университета (1830, со степенью кандидата). С 1834 г. он начал преподавать в местном Институте благородных девиц (преподавал там более четверти века), а в том же году приглашается для ведения занятий по всеобщей истории и статистике и в Харьковский университет. С 1837 г. М. П. Клобуцкий утверждается в должности адъюнкта и до 1839 г. преподает государственное право. В 1839 г. им защищается магистерская диссертация по государственному законоведению по монографии «Исследование главных положений Основных законов Российской империи в историческом их развитии» (Харьков, 1839). В том же году он утверждается адъюнктом по кафедре законов о государственных повинностях и финансах, а в 1840 г. назначается и. о. экстраординарного профессора там же.

В сентябре 1846 г. попечитель кн. Долгоруков потребовал, чтобы Клобуцкий в течение года выдержал докторский экзамен, грозя в противном случае увольнением от занимаемой должности. Однако история испытаний (сдачи экзаменов) на степень доктора политических наук затянулась почти на семь лет. В 1853 г. по представлению сочинения (в рукописи) «О происхождении и пользе бумажных денег вообще и о введении оных в России» он был допущен к докторскому испытанию. Защита состоялась без опубликования работы по рукописному экземпляру (в порядке исключения) в 1853 г., соответственно в 1854 г. он утверждается экстраординарным, в 1857 г. – ординарным профессором. Его публикации по финансово-правовой проблематике ограничились речью на торжественном собрании университета[1595].

После выслуги 25 лет Совет, выслушав сведения о его службе и ученых трудах (вернее, практически отсутствии оных) решил большинством голосов не продлять с ним отношения еще на пять лет, а представить к увольнению. Однако министр народного просвещения оставил его на службе в университете «вплоть до подыскания другого достойного преподавателя». Окончательно он был уволен с кафедры в 1862 г., т. е. его преподавание курса законов о финансах продолжалось более 20 лет. Кроме того, с 1841 по 1850 г. он был секретарем факультета, с 1843 г. состоял депутатом городского комитета по уравнению городских повинностей и оценке домов. По некоторым сведениям, он подготовил к печати следующие работы: «Законы о государственных повинностях и финансах», «О влияние лесов в экономическом и финансовом отношении», «Значение налогов, как одного из главных источников государственных доходов», «История министерства финансов в России», «Взгляд на государственные кредитные установления в России», «Исследование публичного или государственного кредита». Однако, судя по всему, опубликованы они не были.

Кроме того, Михаил Петрович, как бы сейчас сказали, не пользовался особым авторитетом в коллективе, конфликтовал с университетской профессурой. Особенно острым был конфликт с его бывшим студентом Д. И. Каченовским (1827–1872), впоследствии профессором этого университета. М. П. Клобуцкий постоянно писал прошения в вышестоящие инстанции с жалобами на то, что его недооценивают, а он, добиваясь оставления на службе, преследует «не эгоистическую и материальную, а возвышенную и благородную цель… вложить посильную лепту в сокровищницу науки»[1596]. Однако эта «лепта» так и осталась на словах. Очерк о нем в официальной истории факультета написан почти в сатирических тонах[1597]. Гораздо успешнее шла публикация стихотворений отставного профессора, впрочем, достаточно верноподданнических и не отличавшихся печатью большого художественного дарования[1598].

На кафедре финансового праваего сменил доцент А. Стельмахович, о котором известно крайне мало. Преподавал он финансовое право до конца 60-х гг. XIX в. Известно, что это был болезненный, со спутанными мыслями, но очень эрудированный специалист. При этом он умел ставить вопросы и будить творческое сознание своих учеников. Среди его студентов был и М. М. Алексеенко.

Определенный вклад в развитие науки финансового права внес Константин Константинович Гаттенбергер (1844–1893). Выпускник юридического факультета Харьковского университета (1866), он начал службу в Харьковской казенной палате канцелярским служащим. По инициативе профессора Д. И. Каченовского оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. После сдачи магистерского экзамена в 1868 г. стал приват-доцентом, с 1870 г. – штатным доцентом кафедры полицейского права харьковского университета.

В том же году защитил магистерскую диссертацию по полицейскому праву по книге «О влиянии российского законодательства на производительность торгового банкового кредита» (Харьков, 1870). В ней он дал подробный разбор деятельности городских общественных банков, а также недостатков действующего законодательства, нормирующего их операции. В работе обобщается банковская статистика, исследование сопровождается статистическими данными по русским, а также европейским и американским банкам. На этой основе автор поставил цель: «Определить влияние банков на народное хозяйство, насколько оно зависит от уставов… Сами определения уставов имеют количественное значение, значение предела, далее которого деятельность банков не может быть простерта; но величина влияния этой деятельности зависит от приближения или удаления от этого предела, от того, насколько банк пользуется свободой, предоставленной ему законом». Далее ученый отмечал, что производительность, например, коммерческого банка зависит от отношения величины капиталов к величине его помещений (размещений). «Чем более помещение сравнительно с капиталами, тем оно производительнее, ибо это указывает на быстроту обращения его капиталов, на то, что капиталы, находящиеся в его распоряжении, не лежат праздными. Но устав определяет границу быстроты этого обращения, говорит, например, что актив не может превышать пассив более как в 5 раз…»[1599]

В своем исследовании автор рассмотрел уставы, на основании которых организована деятельность существующих кредитных учреждений. Они сводятся к двум основным формам банков: коммерческие и оборотные (или циркулярные). Коммерческие банки производят свои операции на капиталы, находящиеся в их распоряжении в качестве депозитов (процентных или беспроцентных; срочных или бессрочных). Вторые производят операции на выпускаемые ими билеты на предьявителя, различной номинальной стоимости и разменные в их же кассах, по первому требованию на звонкую монету. «Операции, основанные на срочных вкладах, превращают праздные денежные знаки в орудие обмена единственно вследствие ускорения перехода денежных знаков из рук непроизводительных в производительные… операции, основанные на вкладах бессрочных и текущих счетах, создают возможность денежным знакам найти помещение… Банк, оперирующий бессрочными вкладами и текущими счетами, более производителен, нежели банк, основанный на срочных вкладах»[1600].

Циркулярные банки всегда были пугалом для экономистов, потому что они могут производить чрезмерный выпуск билетов. Циркулярные банки, так же как и другие, увеличивают предложение орудий обмена. «Циркулярные банки считаются источником, причиной кризисов. Однако это неверно, неверно потому, что и депозитные банки, кроме основанных на срочных капиталах, могут породить кризис»[1601]. В заключение ученый приходит к выводу: «Рассмотрев положения банковых уставов, мы сказали, что наше законодательство ничего не сделало для вероятной производительности банков и для уменьшения сомнительной»[1602].

М. М. Алексеенко, преподававший в Харьковском университете, отмечал, что К. К. Гаттенбергер писал свою книгу о банках в то время, когда в России частное банковское дело только начиналось, когда статистический материал был не обширен. Тем не менее в своем труде ученый затронул почти все существенные вопросы краткосрочного банкового кредита и охарактеризовал отношение законодательства к этому делу. М. М. Алексеенко особо подчеркнул, что изложение в книге отличалось «замечательностью, сжатостью и простотою и, если так можно выразиться, особенною скупостью слова»[1603].

В 1872 г. ученый защищает докторскую диссертацию по полицейскому праву по книге «Законодательство и биржевая спекуляция» (Харьков, 1872). Ученым было показано бессилие законодательной борьбы с биржевыми спекуляциями, так как они на практике не действуют и только изощряют изобретательность биржевиков, всегда находивших способы обойти постановления правительства. В 1872 г. К. К. Гаттенбергер избран экстраординарным, а в 1873 г. – ординарным профессором кафедры полицейского права Харьковского университета.

Нельзя не упомянуть еще об одной работе К. К. Гаттенбергера – «Венский кризис 1873 года» (СПб., 1878), которая нашла отклик у других ученых-финансистов. В этой работе была обрисована деятельность австрийских спекулятивных банков, закончившаяся грандиозным крахом в 1873 г. Его интерес к Австрии был не случаен, так как каждое лето он проводил за границей, часто в Австрии, где не только отдыхал, но и собирал материал для своих работ, в частности для статьи «Австрийские бумажные деньги» (оттиск).

И. И. Кауфман дал развернутую рецензию на эту работу[1604]. В ней содержится и общая собирательная характеристика творчества этого ученого. Рецензент с особой теплотой отмечал, что с сочинениями Гаттенбергера особенно приятно встречаться всякому, кто дорожит успехами экономической науки в России. В этих сочинениях всегда мы имеем дело с автором, который умеет вызвать уважение к себе уже одним количеством возлагаемого им на себя труда. Отмечается тщательная обработка автором собранного материала. Особенное преимущество К. К. Гаттенбергера, по мнению рецензента, составляет то, что кроме глубоких специальных сведений он обладает обширной философской подготовкой, и на первый план в своих исследованиях выводит теоретические вопросы. М. М. Алексеенко назвал рассматриваемый труд ученого «памятником замечательной эрудиции и достойной подражания выдержанности в постановке вопроса и в способах его разрешения»[1605].

Умер ученый 18 мая 1893 г., не дожив и до пятидесяти лет. Его коллеги и ученики издали его сочинения «Введение в курс Полицейского права» и «Реально-психологическая политическая экономия», а также воспоминания об ученом. Предисловие написал его преемник на кафедре полицейского права Харьковского университета В. Ф. Левитский, о котором уже упоминалось ранее. Воспоминания о нем, среди прочих, оставил М. М. Алексеенко. В частности, последний писал, что профессор К. К. Гаттенбергер оставил о себе светлую память как человек высоких стремлений и нравственной чистоты. В сущности, это был «ученый немец» русской науки со всеми атрибутами: увлеченность научными исследованиями, участие в экспертной деятельности в интересах местных властей, но без общественной активности, пассивное сопротивление казенной рутине и спущенным «сверху» программам, скромность до застенчивости.

Пережив в студенческие годы безответную любовь, он остался однолюбом. Константин Константинович сохранил уважение к женщинам, но и впоследствии избегал женского общества, не ходил в гости, вел замкнутый и нездоровый образ жизни: проживал одиноко в небольшом прокуренном помещении среди пыльных книг, постоянно курил сигары, несколько неумеренно употреблял пиво, питался ресторанной пищей. При этом образ жизни он вел самый непритязательный и почти спартанский, на квартире не имел мебели, кроме дивана и книжных шкафов. Постоянной прислуги он не держал. Вся его жизнь была подчинена научным исследованиям и преподаванию, причем последнее он считал главным в жизни. При внешней замкнутости профессор был человеком неконфликтным, с добрыми глазами и неизменной улыбкой в длинную бороду. Редкие часы досуга К. К. Гаттенбергер посвящал игре на виолончели и посещению концертов, чтению книг. Примечательно, что при всем этом его научное наследие относительно невелико, однако все его публикации выверенны и почти не содержат «воды»[1606].

Он не принадлежал к числу «блестящих» профессоров – властителей умов, мастеров импровизации и искрометного юмора. Как лектор он был даже скучен, а его слушатели явно не переполняли аудитории. Однако профессор обладал иным красноречием: ясное изложение, логичность суждений, доступность материала для понимания при высоком научном уровне. Он учил не запоминать, а мыслить, не творил кумиров, а критиковал любые теории и точки зрения. В целом он ориентировался на мыслящее меньшинство, давал простор для суждений, поощрял дискуссии и разномыслие[1607].

Его курс полицейского права включал в себя такие разделы, как «Денежное обращение», «Кредит в сельском хозяйстве», «Кредитные учреждения во Франции», «Денежное обращение в России», «Суррогаты денежного обращения. Кредит и банки» и др. Можно предположить, что экономическая составляющая его курса полицейского права (именуемая «экономической политикой») в значительной части совпадала с содержанием курса финансового права[1608], а само полицейское право он преподавал как прикладную экономику. Не случайно Константин Константинович считался специалистом в сфере денежного обращения и кредита. Он неоднократно выступал в качестве оппонента при защите магистерских и докторских диссертаций по финансовому праву, в частности у М. М. Алексеенко.

Одним из первых он начал исключительное внимание уделять методологии исследований, являясь последователем Д. С. Милля и Д. Кэрнса. Впоследствии он склонялся к определенной поддержке позиции новой исторической школы, особенно взглядов Г. Шмоллера, при сохранении известной критичности, исследовал экономические явления в неразрывной связи с правом и моралью. Интерес к проблеме справедливого перераспределения доходов традиционно вывел его на проблемы социального страхования в рамках «рабочего вопроса»[1609]. Уже в 70-х гг. он знакомил своих слушателей с экономическим учением К. Маркса, сопоставляя его с другими экономическими доктринами.

Подлинным основателем харьковской школы финансового права может считаться Михаил Мартынович Алексеенко (1847 (1848) -1917). Выходец из купеческой семьи среднего достатка, родился 5 октября 1847 г. (или 1848) в Екатеринославе. Окончил сначала гимназию с золотой медалью (1864), затем юридический факультет Харьковского университета (1868, со степенью кандидата права). Оставлен для подготовки к профессорскому званию на кафедре финансового права. В этом же университете он прошел путь от приват-доцента и доцента (1869–1879, темы пробных лекций «Подушная подать» и «Переложение налогов») до экстраординарного (1879), ординарного профессора (1880), заслуженного ординарного профессора кафедры финансового права (1895), декана юридического факультета (1886–1890) и ректора Харьковского университета (1890–1899). Уже первые публикации начинающего исследователя были связаны с проблемами финансового права[1610]. Объектом его исследования стала, прежде всего, организация государственного хозяйства, т. е. определение потребностей государства и способов их обеспечения, которые должны находиться в равновесии.

М. М. Алексеенко выделил три ступени в организации государственного хозяйства: 1) учение о бюджете; 2) учение о кассовой части; 3) учение об отчетности и контроле. Построение финансового плана (бюджета) должно основываться на основном принципе государственного хозяйства – законе равновесия доходов и расходов. Меры, направленные на исполнение бюджета, по словам М. М. Алексеенко, связаны с деятельностью касс, на которые возложены функции приема и выдачи сумм, рационального счета прихода-расхода. Самой главной задачей контроля должно быть наблюдение за возможно точным исполнением финансового закона, устранение произвола в налогах, расточительности в расходах. Под финансовой системой государства автор понимал «совокупность положительных юридических норм, по которым государство, установивши свои задачи, в видах выполнения их определяет способы пользования источниками народного дохода»[1611].

В своем исследовании М. М. Алексеенко писал, что он также имел в виду и необходимость в организации государственного хозяйства «привести к единству функции различных государственных органов, направленные на достижение хозяйственного равновесия между государственными надобностями и государственными средствами»[1612].

Работа «Взгляды на развитие учения о налоге у экономистов А. Смита, Ж. Б. Сея, Д. Рикардо, Ж. Сисмонди и Д. С. Милля» (Харьков, 1870) принесла студенту М. М. Алекеенко степень кандидата права. По оценке П. П. Гензеля, она носит в значительной степени компилятивный характер, не представляет существенного интереса: автор передает содержание воззрений перечисленных авторов на сущность налога и финансовое хозяйство; чтение книги сильно затруднено обилием иностранных цитат, обычно даже не переданных в переводе[1613]. Напомним, что это была все-таки студенческая (в современной терминологии – дипломная) работа.

Магистерская и докторская диссертации М. М. Алексеенко по финансовому праву были защищены им соответственно в 1872 г. (среди оппонентов был К. К. Гаттенбергер) и 1879 г. (одним из оппонентов был тот же К. К. Гаттенбергер) и изданы в виде книг[1614]. Его магистерская диссертация «Государственный кредит», по мнению П. П. Гензеля, также носит компилятивный характер. Но, на взгляд рецензента, она представляет все-таки несомненный интерес как одно из наиболее полных в русской литературе сочинений по истории государственных финансов Англии и Франции с древнейших времен до 1815 г.[1615]

В магистерской диссертации автор поставил цель – рассмотреть влияние государственных долгов на экономическое и политическое состояние народов. В качестве выводов прозвучали, в частности, положения о финансовом значении «Великой хартии» как документа, ограничивающего фискальные пути королевской власти. М. М. Алексеенко утверждал, что парламентаризм предпочитал прямому обложению, которое не вязалось с интересами господствующих общественных сил, займы, т. е. пользование долгим рядом будущих поступлений от косвенных налогов на потребление. Отсутствие действительного финансового контроля со стороны народного представительства вело во Франции к финансовому банкротству[1616].

Его докторская диссертация «Действующее законодательство о прямых налогах» носила догматический характер. В ней автор дал критический разбор форм прямого обложения, предусмотренных русским законодательством, т. е. действующих в то время законов о подушной подати, о налоге на городские недвижимости, об обложении торговли и промыслов, о повинностях (местные сборы) и оброчной подати. Главным источником этого сочинения послужили «Труды комиссии по пересмотру податей и сборов», учрежденной в 1859 г., соответствующие законодательные акты и некоторые другие материалы. Автор, как он пишет сам, дает объективную научную критику действующего законодательства о прямых налогах с двух точек зрения: экономической и юридической. В первом случае он разбирает соответствие признаков, по которым берется налог, с платежной способностью или ее внешними проявлениями, рассматривает экономическое влияние приемов установления и взимания налога. Приводятся статистические данные, которые количественно отражают значение различных налогов, иллюстрируют текст изложения состояния прямого налогообложения. Во втором случае исследуется определенность законодательной формулировки признаков, по которым констатируется наличность податной обязанности и устанавливаются ее размеры. М. М. Алексеенко, рассматривая налоги с юридической точки зрения, настаивает и на принципе определенности налоговой обязанности. Он подчеркивал, что «неопределенность признаков податной обязанности оказывается роковой для плательщиков в столкновениях с финансовой администрацией, особенно при таком положении дел, когда у исполнителей закона, при довольно широкой области применения "собственного усмотрения", недостаточно развито чувство долга»[1617].

Ученый отмечал разрозненность и обособленность прямых налогов и несоизмеримость налогообложения различных предметов. Так, налоги с торговли и промыслов оказываются далеко не налогами как тягостями известных лиц, а лишь затруднениями торговой и промышленной деятельности, составными частями издержек производства, которые восстанавливаются в цене товаров и продуктов. Автор также приходит к выводу, что в интересах поднятия уровня народного благосостояния в рамках реформы следует снизить размер налоговых обременений крестьянства. Ученый приходит к общему выводу о неуместности и сомнительности повышения налоговых окладов в прямых налогах в ходе назревших реформ в налогообложении. Решить проблемы повышения поступлений от прямых налогов он предлагал двумя способами, не затрагивая крестьянское налогообложение. Первый путь был связан с переустройством обложения землевладения и городских недвижимостей и особенно обложения торговли и промыслов. По мнению автора, необходимо было пополнить систему прямых налогов за счет включения в объект налогообложения пропущенных (капиталы, профессии, должности и службы) и недостаточно затронутых (крупная промышленность, личная и коллективная) объектов[1618]. Второй путь предполагал, по мнению ученого, переход к такой форме обложения, которая установила бы всеобщее привлечение к налогообложению так называемых неподатных сословий.

В 1874–1876 гг. в зарубежной командировке он изучал налоговые системы Великобритании, Германии, Австрии и Франции. Первоначально М. М. Алексеенко испытывал влияние исторической школы и, главным образом, немца Л. Штейна, однако учитывал и критику социалистами существующего строя. Впоследствии, по мнению Л. И. Буковецкого, ученый был ближе к старозаветному манчестерству[1619]. Нам такое отнесение представляется несколько условным, так как М. М. Алексеенко в целом остался на позициях исторической школы и не был чужд социологическому подходу к проблемам финансового права.

Так, отвечая на вопрос, вводить или не вводить в России подоходный налог, М. М. Алексеенко писал, что «надо, прежде всего, убедиться, имеются ли налицо условия, при которых эти меры сохраняют свое существо». В связи с этим он рассмотрел условия, которые придают подоходному налогу тот или иной характер. С одной стороны, как отмечает ученый, подоходный налог может быть самым совершенным выражением податной обязанности – обязанности подданного давать на содержание близкого ему, родного государства долю, соразмерную его платежной способности. Подоходный налог может приближаться к идеалу – к добровольной складчине, может быть основан на согласном сочетании правдивых собственных показаний и беспристрастных комиссионных проверок. С другой стороны, подоходный налог может быть опорочен упорным сопротивлением или «ехидным увиливанием» плательщиков, против которых закон может применять кары. Подоходный налог может выродиться в незаслуженную конфискацию, в вымогательство со стороны агентов фиска. Отсюда ответ на вопрос о целесообразности введения в России подоходного налога, по утверждению ученого, зависит «от характера отношений массы плательщиков к государству, от культурного возраста населения и от достоинства агентов власти»[1620].

Параллельно с преподаванием ученый был гласным Екатеринославского губернского и уездного земства, городской думы, занимался местными финансами, активно публиковался по финансовым вопросам в периодической печати, издавал учебную и научную литературу[1621]. Как лектор он пользовался большой популярностью и неизменно собирал полную студенческую аудиторию. Его лекции по финансовому праву были литографированы студентами, но так и не был издан учебник.

При этом научная работа Михаила Мартыновича отличалась старательным уложением фактов и литературного материала, обдуманной осторожностью в выводах и отсутствием всяких претензий на широкое и оригинальное обобщение. Одновременно во всех его публикациях прослеживалось сознание тесной связи между наукой и жизнью[1622]. Об общественной и государственной деятельности М. М. Алексеенко уже говорилось в Разделе 2.

Его учеником и преемником на кафедре финансового права университета был П. П. Мигулин, о котором мы также писали в Разделе 2.

Алексей Николаевич Анцыферов (Анциферов) (1867–1943) в настоящее время признается крупнейшим специалистом в сфере кооперации, а его труды переиздаются[1623]. Однако ученый внес определенный вклад и в развитие науки финансового права. Он родился 10 августа 1867 г. в Воронеже в семье отставного офицера, преподавателя математики. Окончил юридический факультет Московского университета (1890), ученик А. И. Чупрова и И. И. Янжула. После завершения учебы являлся податным инспектором, затем трудился в земстве, состоя уездным и губернским гласным, почетным мировым судьей в Воронежской губернии.

1899 г. А. Н. Анцыферов едет в Германию, где посещает лекции профессора И. Конрада, а затем переводит на русский язык его книгу[1624]. Ряд его статей были опубликованы в Германии и Италии. Первые исследования молодого ученого были посвящены проблемам землепользования и домашней промышленности[1625]. В 1902 г. он становится магистрантом, а после сдачи магистерского экзамена в 1903 г. – приват-доцентом кафедры политической экономии и статистики Харьковского университета. Тогда же вышло его первое исследование с финансово-правовой составляющей[1626]. В новой зарубежной научной командировке он работал под руководством светил европейской экономической науки И. Конрада, Л. Брентано, Ш. Жида. В 1907 г. на базе собранного материала он защищает магистерскую диссертацию по книге «Кооперация в сельском хозяйстве Германии и Франции» (Воронеж, 1907; 2-е изд., 1909), в том же году избирается экстраординарным профессором по той же кафедре. Одновременно он читает лекции в Харьковских технологическом и коммерческом институтах, является членом финансовой комиссии Харьковской городской думы, а некоторое время – и ее председателем. Его студент по Харьковскому университету А. Р. Гюнтер отзывался о нем как об интересном лекторе, но сухом человеке. Профессор был строгим экзаменатором, и студенты его откровенно боялись. При этом Алексей Николаевич никогда не комментировал ответы студентов и не объяснял, за что поставил оценку. В общем, его уважали, но любви со стороны студентов он не снискал[1627].

В 1909 г. ученый переезжает в Москву, начинает преподавать в Московском коммерческом институте, городском Университете им. А. Л. Шанявского. Вместе с В. Я. Железновым, который возглавлял Комиссию разработки вопроса о кооперативном банке при Комитете сельских ссудо-сберегательных и промышленных товариществ, он принимает участие в разработке Устава Московского народного банка, входит в члены его Совета со дня основания в мае 1912 г.

При подготовке Устава этого банка ученый обратился к западноевропейской практике, выделив четыре модели таких банков: 1) государственный; 2) чисто кооперативный; 3) акционерный; 4) смешанный (частно-кооперативный). С утверждением Устава Московского народного банка в России появился центральный кооперативный банк в форме акционерного общества. По мнению Анцыферова, с формальной стороны этот банк принадлежал к типу коммерческих банков краткосрочного кредита. Ученый провел анализ основных положений Устава данного банка и первых шагов его операционной деятельности. Общим выводом автора было утверждение о том, что Московский народный банк имеет под собой прочную основу и стоит, в общем, на правильном пути[1628].

Состоит он и членом Комитета сельских ссудо-сберегательных и промышленных товариществ при Московском обществе сельского хозяйства. Большинство исследований Алексея Николаевича были посвящены проблемам статистики[1629] и кооперации[1630]. При этом в его трудах затрагивались вопросы кредита и деятельности банков[1631]. Закономерно, что докторская диссертация была защищена им в Петроградском университете в мае 1917 г. по книге «Центральные банки кооперативного кредита» (Харьков, 1916; переизд., Пг, 1918 и 1919). Он обосновывал необходимость организации кооперативного центрального банка, построенного на кооперативных принципах. Задачей этого банка, по его убеждению, является регулирование денежного и кредитного оборота кооперативных учреждений. Он ратовал за самостоятельность такого банка. Эти выводы основывались на знании автором зарубежной практики.

Он рассмотрел попытки вмешательства различных государств в кооперативное кредитование, которые сводились к двум основным способам. В первом случае речь шла об устройстве специального государственного банка для кооперативных учреждений. Этот способ был испробован в Пруссии и Болгарии, по мнению ученого, с печальным результатом, который нанес сильнейший удар по кооперативному кредиту. Второй способ предполагал ассигнования государством специальных фондов для развития кооперативного кредита. Такой опыт имела Франция, и он тоже оказался неудачен. Упоминает ученый и опыт центральных кооперативных банков Германии, который также поучителен именно потому, что ясно показывает, как не следует приниматься за дело. А. Н. Анцыферов считал, что первоначальной ячейкой, из которой в будущем при благоприятных условиях может развиться центральный кооперативный банк, служит Московский народный банк.

Февральскую революцию 1917 г. ученый приветствовал, активно сотрудничал с Временным правительством. Он стал одним из авторов «Положения о кооперативных товариществах и их союзах» от 20 марта 1917 г., что нашло отражение в его публикациях[1632]. В годы Гражданской войны А. Н. Анцыферов проживал в основном в Харькове, продолжил сотрудничество с Советом Всероссийских кооперативных съездов[1633].

В 1920 г. он эмигрирует, но продолжает преподавательскую и научную деятельность. Публикует новые работы о системе государственной помощи кооперативному кредиту, проводит сравнительно-правовые исследования. Так, анализируя английский Закон о сельскохозяйственных кредитах 1923 г., он писал: «Слепое подражание чужим образцам всегда вредно, но чужой опыт должно учитывать и отдельные его элементы могут быть, в надлежащей обработке, приспособлены к национальным особенностям»[1634].

В 1929 г. Анцыферов (при поддержке фонда Карнеги) издает свое исследование "Cooperative Credit and Rural Cooperation in Russia", в котором обобщает итоги влияния мировой и гражданской войн на развитие кооперации в России.

В 1921 г. Алексей Николаевич стал профессором Русского юридического факультета при Пражском университете, а затем и Русского отделения юридического факультета при Парижском университете. В дальнейшем он стал членом многих научных обществ, в 1929–1940 гг. был председателем и редактором трудов кружка «К изучению России». Здесь он сотрудничал с такими видными русскими финансистами, как М. В. Бернацкий, П. П. Мигулин и др. Несколько штрихов к его портрету: обладая превосходным басом, Алексей Николаевич любил участвовать в православном хоровом пении, чему способствовала и жена – учитель музыки. Известен А. Н. Анцыферов и как автор ряда работ на религиозные темы[1635].

В 1938 г. он был награжден югославским орденом Св. Саввы, а в 1942 г. удостоен премии Парижской академии наук. Умер А. Н. Анцыферов 5 марта 1943 г. в Париже.

Тимофей Васильевич Локоть (1869–1942) стоит несколько особняком в ряду наших персонажей. Во-первых, он не был не только профессиональным юристом, но даже по образованию не относился к гуманитариям. Его научная и преподавательская деятельность была связано с аграрной проблематикой, селекцией и почвоведением. Во-вторых, он преподавал в основном в Ново-Александрийском институте сельского хозяйства и лесоводства, образованном в 1816 г. в Маримонте (близ Варшавы) как одно из первых в Европе высших сельскохозяйственных учебных заведений. В 60-х гг. XIX в. оно было переведено в Ново-Александрию (Люблинская губерния), а в 1914 г. эвакуировано в Харьков (с 1921 г. – Харьковский сельскохозяйственный институт). Напомним, что в 1879–1882 гг. в институте профессорствовал известный финансист А. Я. Антонович. Отнесение Тимофея Васильевича к какой-либо школе в связи с этим достаточно условно, однако последние годы его деятельности в России были связаны с Харьковом, что предопределило наш выбор. Подчеркнем, что в настоящее время он известен преимущественно как политик националистического направления[1636].

Т. В. Локоть родился 19 января 1869 г. в г. Борзне Черниговской губернии в семье казака. Окончил Киевский университет и Московский сельскохозяйственный институт, некоторое время стажировался за границей. Позднее стал известным селекционером, магистром и доктором агрономии, сначала – приват-доцентом, далее – профессором Ново-Александрийского института сельского хозяйства и лесоводства по кафедре сельского хозяйства и лесоводства, затем – земледелия. Ему принадлежит целый ряд научных и учебных работ по почвоведению, сельскому хозяйству, природоведению, народному образованию и другим актуальным проблемам. Принимал он участие и в общественной жизни, являясь гласным Черниговского губернского и уездного земств.

По своим политическим убеждениям Т. В. Локоть первоначально сочувствовал меньшевикам, одновременно являясь членом либерального «Союза освобождения». В 1906 г. он был избран депутатом 1-й Государственной Думы, в которой присоединился к трудовой группе, был членом ее Временного комитета. Тимофей Васильевич входил в думские финансовую и бюджетную комиссии, а в последней был секретарем. Зарекомендовал себя как сторонник муниципализации земли, неоднократно выступал на страницах периодической печати под псевдонимами «Черниговец» и «Т. Васильев». После роспуска Думы Локоть, как и большинство трудовиков и кадетов, подписал Выборгское воззвание. По горячим следам он издал сборник своих статей «Первая Дума» (М., 1906). В частности, он приветствовал отказ Думы дать согласие на новые государственные долги и инициативу по пересмотру государственного бюджета на 1906 г. в целях его сокращения. В целом он показал себя сторонником расширения бюджетных полномочий Государственной Думы. Примечательно, что о своем коллеге по Думе ученом-финансисте М. Я. Герценштейне он отозвался исключительно в положительном смысле[1637]. Основной свой труд в интересующем нас контексте Тимофей Васильевич подготовил, опираясь в значительной степени на свой политический опыт и собственные впечатления[1638]. М. И. Фридман подверг этот труд уничтожающей критике, не признав за ним никаких достоинств, обнаружив множество ошибок и назвав поверхностной и неудобочитаемой книгой[1639].

Сам же автор поставил своей целью в названной книге дать сжатый, но цельный исторический очерк бюджетной и податной политики России. При этом он отдавал себе отчет, что «не будучи специалистом в области финансовой науки, далек от мысли придать им (очеркам) научный характер и значение». Настоящие очерки, по его словам, «носят чисто публицистический характер, затрагивают и трактуют разбираемые вопросы не столько со специально-научной, сколько с широко-общественной точки зрения… для элементарного ознакомления широкой читающей публики с историческим развитием бюджетной и податной политики России, с бюджетными вопросами в настоящем»[1640].

Однако вышеупомянутый рецензент М. И. Фридман дал жесткую отповедь на оговорку автора «не будучи специалистом». Он писал: «г. Локоть разделяет крайне вредное и непонятное заблуждение, будто можно, не зная толком вопроса… трактовать об этом вопросе с публицистической точки зрения или популяризировать его. Как раз наоборот: и публицист, и особенно популяризатор должны хорошо и внимательно изучить дело, прежде чем приступить к поучению других; чтобы предлагать реформы, чтобы излагать ясно, толково… сложную тему, надо самому хорошо и тщательно подготовиться. В книге г. Локоть, к сожалению, на каждом шагу попадаются грубые ошибки; с каждой страницы веет крайне малым знакомством автора с финансовой наукой и с финансовой практикой»[1641].

Мы же не склонны соглашаться со столь жесткой критикой нашего автора. Т. В. Локоть при написании данной книги выступил в роли «включенного исследователя», будучи бывшим членом 1-й Государственной Думы. Его суждения о бюджетных росписях 1906 и 1907 гг. интересны как позиция депутата, равно как и его оценки позиций правительства, главнейших политических партий, печати по бюджетным правам народного представительства. Его книга включает четыре главы. В первой рассматриваются бюджетные вопросы в Государственной Думе. Бюджетное право автор определял как «право распоряжаться "государственным кошельком", которое принадлежит к наиболее существенным, наиболее реальным правам, обеспечивающим действительную силу народного представительства»[1642]. Во второй главе автор охарактеризовал в сравнительном ключе бюджеты (1906 и 1907 гг.) и финансовые «предположения» этого переходного периода. Он пришел к выводу, что эти последние росписи «не стоят в соответствии с требованиями новых условий роста и развития производительных сил страны, они только тормозят их рост и задерживают их развитие», они противоречат, следовательно, общегосударственным интересам. «На будущие поколения накладываются все новые и новые тяготы внешних и внутренних займов. Бюрократическое правительство живет авансами за счет будущих поколений»[1643].

В третьей главе дан краткий исторический очерк бюджетной политики, начиная с Манифеста 2 сентября 1802 г. (финансовый план М. М. Сперанского), высоко оценены заслуги государственного контролера В. А. Татаринова, даны общие оценки бюджетной политики министров финансов Е. Ф. Канкрина, М. Х. Рейтерна, И. А. Вышнеградского, Н. Х. Бунге. Последняя глава работы также представляет собой краткий исторический очерк податной политики России, дана краткая история прямого и косвенного налогообложения с цифрами, и отсчет этой более или менее планомерной податной политики начинается со времен Петра I, с введения подушной подати. В заключение своей книги Т. В. Локоть делает общий вывод о значении бюджетных прав народного представительства как наиболее действенных политических прав: «Русская бюджетная и податная политика самым тесным образом связана с политикой общегосударственной. Победа здоровой бюджетной и податной политики будет обеспечена только победой истинно народного представительства над старым, отжившим политическим строем»[1644].

Вскоре после завершения революционных событий 1905–1907 гг. профессор разочаровался в лидерах социалистического движения и программах радикальных изменений, стал постепенно переходить в лагерь октябристов, а затем и вовсе провозгласил себя русским националистом и отличился антисемитской риторикой[1645]. При этом национализм понимался им как явление несомненно передовое и прогрессивное.

Одновременно он не отказался от демократических убеждений, пытался соединить социалистическую и демократическую идеологию с патриотизмом и русским национализмом. Т. В. Локоть неоднократно заявлял, что истинные демократы могут быть только националистами. Критикуя Думу за ее слабость и неоднородность, он, тем не менее, был убежденным сторонником сохранения этого законодательного института, причем важнейшим его предназначением определялось осуществление государственной финансовой политики и правотворчество в данной сфере. Также он стал одним из специалистов-экспертов в национально-патриотических кругах по финансовому и аграрному вопросам. Однако попытки примирить демократическую, националистическую и консервативную идеологии поставили профессора в положение политического маргинала, постоянно находящегося между двух огней. Попытка профессора в 1908 г. создать самостоятельную русскую национально-демократическую организацию успеха не имела, как и попытка создать в 1914 г. народную партию. Он придерживался государственного, а не антропологического национализма, во главу угла ставил не признак крови, а самосознание и культуру. В 1910 г. он основал умеренно-правую газету «Киев» (под лозунгом «Россия для русских!»), со страниц которой стал проводить свои взгляды, но реальной конкуренции изданию другого финансиста Д. И. Пихно «Киевлянин» она составить не смогла и в 1911 г. прекратила свое существование. Став приват-доцентом Московского университета в 1911 г., он был вынужден почти сразу покинуть его. Это было связано с бойкотом студентами его лекций из-за политических взглядов нового преподавателя.

Т. В. Локоть стремился объединить средние классы русского общества на почве национально-экономических и политических интересов, развивая идеи так называемого «экономического национализма», поскольку, согласно его представлениям, с ростом национальной экономической силы напрямую связан рост политической, общественной и культурной силы, которые вкупе обеспечивают господство коренного государствообразующего народа. Локоть был убежденным сторонником протекционистской политики в отношении русского народа (под которым, как и другие русские националисты начала XX в., понимал великороссов, малороссов и белорусов). Естественно, что важную роль в этом процессе он отводил налоговому и бюджетному законодательству. Эту идею он развивал в своих публикациях даже в период Первой мировой войны[1646]. Так, он допускал вмешательство государства в экономическую жизнь народа «в известных случаях и известных пределах», однако выступил против приказной экономики. Повышение собираемости налогов и размера госбюджета связывалось с общим подъемом экономики, а не с введением повсеместных монополий и усилением налогового пресса. Не видел он смысла и в установлении твердых цен, ратуя за следование экономической целесообразности. Его интерес к праву перерос любительский уровень и выразился в подготовке учебника «Сельскохозяйственное законоведение» (Пг, 1915).

Революционные события 1917 г. профессор не принял, хотя признавал внешне национальный характер февральской революции. В ней он видел разрушение сословного государства в пользу растущего класса буржуазии. В составе Государственного совещания в Москве (август 1917 г.) ученый пытался найти выход из общего кризиса. В октябрьском перевороте он узрел «новое, красное самодержавие», «самодержавие Ленина и Троцкого», по своей природе «дикое, варварское, азиатское, разбойничье».

Это привело его к эмиграции в 1920 г. в Сербию, где он стал профессором Белградского университета, сотрудником газеты «Новое время», издаваемой в Белграде. В 1921 г. он принимал участие в работе Русского зарубежного церковного собора, сблизившись к этому времени с правыми монархистами, в 1921 г. участвовал в монархическом Съезде хозяйственного восстановления России, на котором выступал с сообщением по аграрному вопросу и с докладом «О завоеваниях революции и идеологии русского монархизма». В этот период он активно занялся политической публицистикой, публичными выступлениями, но его публикации трудно назвать оригинальными, эмоции в них порой берут верх над рассудком[1647]. После отставки Т. В. Локоть поселился в г. Земун, скончался 25 июля 1942 г., похоронен в Белграде.

В заключение необходимо несколько слов сказать об ученом, которого трудно отнести к какой либо школе и научному направлению. Это Михаил Иванович Туган-Барановский (1865–1919)[1648]. Это был известный экономист, публицист, историк, государственный и политический деятель, причастный к харьковской, петербургской и киевской школам, причем с определенными оговорками. Уроженец Харьковской губернии (родился 8 января 1865), он окончил сначала физико-математический факультет (со званием кандидата естественных наук), затем экстерном юридический факультет Харьковского университета (1888). Магистерскую диссертацию по политэкономии он защитил уже в Московском университете в 1894 г. на тему «Промышленные кризисы в современной Англии, их причины и влияние на народную жизнь». Там же в 1898 г. он защитил и докторскую диссертацию по политэкономии по книге «Русская фабрика в прошлом и настоящем. Ч. 1» (СПб., 1898; неоднократно переиздавалась). Оппонентами на защите были профессора А. И. Чупров и Н. А. Каблуков, которые высоко отозвались об исследование, хотя и отметили его некоторые недостатки[1649].

В 1895–1899 гг. он являлся приват-доцентом кафедры политэкономии Петербургского университета, но был уволен за неблагонадежность. Действительно, М. И. Туган-Барановский являлся сторонником экономического учения К. Маркса в версии «легального марксизма», своих взглядов не скрывал, затем симпатизировал кадетам. Возвратившись в страну после революционных событий 1905 г., ученый преподавал уже на экономическом отделении Петербургского политехнического института, где с 1913 г. стал профессором. После 1917 г. он участвовал в антибольшевистском движении на Украине, стал министром финансов украинской Центральной рады в конце 1917 – начале 1918 г. Затем избирается профессором и деканом юридического факультета Киевского университета. Умер он по пути в Париж, между Киевом и Одессой, от приступа грудной жабы.

Его теоретическое наследие достаточно обширно. В интересующем нас аспекте отметим его работы по политэкономии, в которых от затрагивал проблемы финансов[1650]. Как и все русские интеллигенты-социалисты, он симпатизировал немецкой системе социального страхования и охраны труда. Михаил Иванович выступил редактором специального сборника, посвященного этому вопросу[1651]. Оптимальной он считал именно немецкую государственную систему социального страхования, основанную на обязательных отчислениях в страховые фонды со стороны работодателя.

Ученый подготовил обзор, посвященный государственному посредничеству в трудовых спорах. Он разделял индивидуальные трудовые споры, разрешаемые в суде, и коллективные трудовые споры. Последние должны были разрешаться или предотвращаться методом «коллективного договора», через правительственное посредничество и иные примирительно-посреднические процедуры. При этом важная роль отводилась перераспределению денежных средств посредством более рационального налогообложения, участия работников в прибылях[1652].

К тому же М. И. Туган-Барановский был одним из тех редких авторов, которые обращались не только к экономическому содержанию, но и к элементам правовой регламентации заработной платы. Он утверждал, что заработная плата зависит от отношения социального господства и зависимости, от силы рабочих организаций. Из этого делался вывод, что размер заработной платы определяется не столько игрой рыночных сил и соотношением спроса и предложения, сколько через деятельность государства. Известный экономист пытался обосновать это положение, что прямо выводило его на проблемы правового регулирования заработной платы, нормирования труда, обложения прибыли, подоходного налога, проблемы распределения бюджета[1653].

Последней крупной публикацией ученого сталаработа «Бумажные деньги и металл» (Пг, 1917; 2-е изд., Одесса, 1919). На эту сторону научного наследия ученого обоснованно обращается внимание в современной научной литературе[1654]. Относительно происхождения денег он показал себя сторонником эволюционизма, что созвучно идеям К. Маркса, однако в части происхождения бумажных денег уже склонялся к номиналистической теории. Регулирование денежной массы он основывал не только на конъюнктуре рынка и психологических факторах, но и на нормативно-правовой базе, определяющей поэтапное введение в обращение неразменных денег. В этой части он пытался объединить товарно-эволюционистское и государственно-правовое направление теории денег, причем не всегда удачно.

Выводы. Харьковская школа финансового права в лице большинства ее представителей тяготела к анализу действующего финансового законодательства. Ее формальным основателем был М. П. Клобуцкий, а реальным первым лидером М. М. Алексеенко, линию которого «по прямой» продолжил П. П. Мигулин. Школа имела побочные ответвления (К. К. Гаттенбергер, А. Н. Анцыферов), но авторитетного учебника (при наличие курса лекций) так и не было издано. Представители этой школы наиболее преуспели в парламентской и околопарламентской деятельности (М. М. Алексеенко, А. А. Алексеев, П. П. Мигулин, Т. В. Локоть, выпускники университета И. И. Кауфман, М. М. Ковалевский, М. И. Туган-Барановский и др.), были причастны к формированию других школ финансового права (Ф. К. Горб-Ромашкевич, А. А. Алексеев).

11.3. Ах, Одесса… (И. И. Патлаевский, С. И. Иловайский, Г. И. Тиктин, В. Н. Твердохлебов и др.)

Представление об Одессе может быть связано с чем угодно (юмор, «жемчужина у моря», солнце, пестрый состав населения, Молдаванка и Пересыпь, Костя-моряк, Одесса-мама (привет Ростову-папе), богатая история, своеобразная архитектура и др.). Наука в этом ряду будет, скорее всего, на одном из последних мест. Между тем одесская школа финансового права, связанная с Новороссийским (Одесским) университетом, занимает видное место среди других российских школ. Одесса всегда считалась городом интеллектуалов, где юристы стояли совсем не на последнем месте. Первая публичная библиотека вне Москвы и Петербурга также открылась в Одессе.

Кстати, университет здесь вырос на базе Ришельевского лицея, а тот был назван так в честь инициатора его создания и бывшего управляющего этим краем Дюка де Ришелье (1766–1822). Этот француз был прямым потомком кардинала Ришелье, которого так не любили известные всем «три мушкетера». Словом, «Золотой Дюк», памятник которому есть в Одессе, опять вернул нас к одесскому юмору, и здесь нам не обойтись без И. Бабеля: «Одесса очень скверный город. Это всем известно. Вместо "большая разница" здесь говорят – "две большие разницы" и еще: "тудою и сюдою". Мне же кажется, что можно много сказать хорошего об этом значительном и очаровательном городе Российской империи… Одесситы – противоположность петроградцу. Становится аксиомой, что одесситы хорошо устраиваются в Петрограде»[1655]. Про хорошее – это правда, а вот про одесситов-финансистов – не совсем. Выпускники местного университета гораздо лучше устраивались в Москве (М. Я. Герценштейн, А. А. Мануйлов (будущий ректор Московского университета) и др.). В Петербурге «хорошо устроился» только один из интересных нам урожденных одесситов – И. И. Кауфман, да и тот выпускник Харьковского университета. Из представителей собственно одесской школы финансового права в Петрограде (Ленинграде) закрепился В. Н. Твердохлебов, причем его деятельность там была настолько длительной и плодотворной, что его не без основания относят и к петербургской (ленинградской) школе финансистов.

Новороссийская (одесская) школа финансового права заявила о себе достаточно поздно, но с 1870–1880 гг. отметилась плеядой талантливых ученых-финансистов. Первым из них надо назвать Иннокентия Иустиновича Патлаевского (1839–1883)[1656]. Родился он в купеческой семье в г. Золотоноше Полтавской губернии в 1839 г., окончил Полтавскую гимназию в 1858 г. с медалью и юридический факультет Киевского университета (1862) со званием кандидата юридических наук. Ученик Н. Х. Бунге.

В 1863 г. определен исполняющим должность профессора законов казенного управления в Нежинский лицей князя Безбородко, в 1865 г. сдал при Киевском университете магистерский экзамен по финансовому праву. В 1866 г. молодого ученого пригласили доцентом финансового права в Новороссийский университет, где он затем вел основной курс финансового права. В том же году защитил магистерскую диссертацию по финансовому праву по книге «Денежный рынок в России от 1700 по 1762 г.» (Одесса, 1868). Это была одна из первых (вместе с В. А. Лебедевым) защит по вновь утвержденной специализации «финансовое право». Данный труд высоко оценил профессор Дерптского университета А. Г. Брикнер, соглашаясь с результатами проведенного исследования. Он отнес его к «занимающим одно из важнейших мест в ряду сочинений по истории денег в России»[1657].

В начале 1869 г. И. И. Патлаевский уехал за границу и занимался преимущественно в Гейдельберге сбором материала к докторской диссертации. По возвращении в 1871 г. защитил ее по книге «Теория денежного обращения Рикардо и его последователей» (Одесса, 1871). Это была первая защита докторской диссертации по финансовому праву в России. В диссертации ученый доказывал, что теория денежного обращения Д. Рикардо построена на ложных началах и дает «ложное направление в науке и самые дурные результаты на практике». Задачу своего диссертационного исследования ученый видел не только в разоблачении этой теории в том виде, в каком она вышла из-под пера самого автора, но и в рассмотрении главнейших видоизменений, которые последовали в новейшее время у позднейших учеников Рикардо[1658].

Следует отметить, что теория денежного обращения Д. Рикардо получила широкое распространение и стала господствующей не только в Англии, Франции, Германии. Ученый рассмотрел и практическое применение этой теории на примере банкового акта Р. Пиля. По мнению ученого, теория денежного обращения, построенная на общих началах экономической науки, появилась благодаря А. Смиту. Д. Рикардо, как писал ученый, внес в науку политической экономии важный вклад и по всей справедливости занимает в науке второе место после А. Смита. Однако в отношении рикардовской теории денежного обращения он настаивал на ложности ее оснований. И как бы последователи Д. Рикардо, тот же Л. Штейн, Д. Маклеод, ни пытались видоизменить эту теорию, она оставалась, по утверждению ученого, ложной.

И. И. Патлаевский как ученый-исследователь в своих трудах зачастую выступал «возмутителем спокойствия», шел «против течения». Тому пример не только его докторская диссертация. Актовую речь в 1876 г. он посвятил подоходному налогу в связи с ожидаемыми изменениями в российской податной политике. Ученый отвергал справедливость подоходных налогов, предлагал отказаться от заблуждений в отношении справедливости вычетов минимума из заработной платы, не допускал и прогрессивности в налогообложении. При этом ученый осознавал, что «в глазах строгих последователей Смита такое воззрение на податное дело найдет полное порицание»[1659]. Но, тем не менее, он считал справедливым объектом налогообложения имущество. Вся сумма по ценности имущества, принадлежащего гражданину, должна облагаться пропорционально. Он писал о необходимости строгого разграничения личности от имущества. Государство должно относиться к подданному, по убеждению ученого, как к свободной личности, как к гражданину, уважая сферу его имущественных прав. В завершение своей актовой речи, направленной против личного подоходного налогообложения, И. И. Патлаевский напомнил давно высказанную мысль Ш. Монтескье о том, что поголовная подать прилична рабству, а подать на имущество – свободе.

В 1871 г. ученый избирается сначала экстраординарным, а затем ординарным профессором кафедры финансового права Новороссийского университета. В 1871–1874 гг. он был секретарем, а в 1881–1882 гг. – деканом юридического факультета и неоднократно избирался членом университетского суда. Состоял профессор также директором Одесского коммерческого училища (с 1882) и секретарем Одесского комитета торговли и мануфактур. В силу этого он готовил «Отчеты Одесского комитета торговли и мануфактур о состоянии торговли г. Одессы за 1880 и 1881 г.» (Одесса, 1881 и 1882).

При этом И. И. Патлаевский, по воспоминаниям его учеников, оставался чрезвычайно скромным человеком, но в то же время обладал обширными знаниями в сфере финансов, а особенно хорошо знал сочинения французских экономистов. Как преподаватель он стремился к максимальной ясности и точности изложения. Терпеть не мог красивых фраз ни в письменном, ни в устном виде. Он уважал академическую свободу преподавания, никогда не навязывал студентам своей точки зрения, поощрял дискуссии и самостоятельную работу. Однако он был враг такого порядка, при котором преподаватель, вместо системного изложения науки в виде, в каком она данное время существует во всем цивилизованном мире, навязывает слушателям только свои произвольные, личные теории, игнорируя все, что не согласуется с его взглядами[1660].

Умер ученый в Одессе после тяжелой болезни 10 августа 1883 г., сорока четырех лет от роду. Он занимал кафедру финансового права более 15 лет.

В научной сфере И. И. Патлаевский отметился тремя вышеперечисленными теоретическими исследованиями. Его ученик, а впоследствии коллега по университету, профессор В. Н. Палаузов (1851–1920) отмечал, что относительно малое число публикаций учителя связано с его повышенной требовательностью к самому себе. Только после смерти ученого юридический факультет поручил магистру политической экономии Л. В. Федоровичу отредактировать «Курс финансового права» И. И. Патлаевского по литографированным студентами лекциям профессора, прочитанным им в 1879/80 академическом году. При этом в издаваемом «Курсе финансового права» редактором были дополнены и обновлены исторические очерки, статистические данные и положительное законодательство на дату опубликования этого курса в 1885 г.

«Курс финансового права» И. И. Патлаевского отличается строгой системностью и последовательностью изложения материала, выверенным понятийным аппаратом. Он разграничивал науку финансов и финансовое право. Первая имеет дело, с одной стороны, с общими законами, общими требованиями. С другой стороны, наука финансов должна также указывать на те условия, среди которых в данной стране и в данное время должны действовать эти законы. Финансовое право данной страны, как писал ученый, «есть практическое, более или менее удачное приложение положений науки финансов к условиям данного государства, облеченное в форму закона. На этом основании и науку о государственном хозяйстве данной страны называют также наукой финансового права»[1661]. В науке финансов ученый выделял три части: 1) учение о государственных потребностях, 2) учение о государственных доходах, 3) учение о равновесии между приходом и расходом.

В рамках первого учения И. И. Патлаевский отмечал, что государство не должно делать расходов, которые не удовлетворяли бы действительным государственным потребностям. Только «рассмотрение и изучение государственных потребностей, удовлетворяемых хозяйственными силами государства, может уяснить то значение, какое имеет расход в государственной жизни»[1662]. Он делил государственные потребности на натуральные и денежные; обыкновенные и чрезвычайные; общие и местные. В сравнительно-правовом ключе он дал обзор государственных потребностей по отдельным отраслям управления России, Англии, Франции и других европейских государств. Например, рассматривая таким образом расходы на российское народное образование, ученый констатировал, что распределение сумм, расходуемых на народное образование, не отвечает требованиям, т. е. не обеспечивается необходимый минимум общего народного образования, которое должно составлять по преимуществу государственную потребность[1663].

В учении о государственных доходах И. И. Патлаевский остановился на источниках, которыми пользуется государство для извлечения средств, необходимых для удовлетворения государственных потребностей. В частности, он писал, что государству для удовлетворения его задач нужны средства материальные (вещи, деньги) и силы личные (физические, умственные, нравственные), которые государство может потребовать от своего народа и народного хозяйства. Речь идет о государственных налогах и государственных повинностях. Однако обязанность жертвовать для государства своими личными силами и своим имуществом является таковой для подданного тогда, когда у него есть силы и имущество. При этом величина жертвы определяется размерами этих сил и имущества. Он разделил государственные повинности и налоги на две существенные части: личные повинности (воинская повинность, участие в местном управлении и др.) и повинности экономические (хозяйственные) и налоги.

Повинности экономические связаны с источниками хозяйственных доходов государства. Эти источники он классифицировал следующим образом: 1) государственные или политические источники (пошлины, подати); 2) казенные или частноправовые источники (домены и регалии)[1664]. Особое место в учебнике было отведено теории податей. Ученый рассуждал о политическом характере правоотношений между государством и подданными в податном деле. По сути, речь шла о налоговом правоотношении в современном его звучании, обязанностях не только налогоплательщика, но и государства. Он подчеркивал, что «каждый гражданин обязан жертвовать в пользу государства по мере своих сил и способностей и по мере потребностей самого государства»[1665]. По его словам, обязанность платить налоги – это обязанность юридическая, лежащая на гражданах государства. Но и государство, в свою очередь, должно поступать справедливо и распределять подати между подданными, опираясь на право, а не произвол.

Юридическая обязанность платить подати рассматривалась ученым как личное обязательство субъекта подати. При этом под субъектом подати понимались физические и юридические лица государства, имеющие податную способность, то, что мы сегодня называем налоговой правосубъектностью; под объектом подати – основание, которым определяется податная способность лица и с которым соизмеряется подать. Лучшим объектом подати с точки зрения права ученый называл имущество лица. Он провел сравнение имущественной подати и подоходной подати и выступал против последней[1666]. При этом свою позицию он выстраивал, опираясь на критический анализ теорий податей А. Смита, К. Г. Pay, Л. Штейна и др. Подати на потребление (вредных напитков, опиума и т. п.) ученый признавал скорее штрафом, полицейской мерой, а не финансовыми налогами.

В учение о равновесии между приходом и расходом государства И. И. Патлаевский включал основы организации финансового управления, финансовой системы, бюджета, а также счетоводство, контроль и государственный кредит. Ученый писал о финансовой системе государства, которая определяется финансовым законодательством данного народа, регулирующим организацию государственного хозяйства и его жизнь. Он определял бюджет как финансовый закон, который был продуктом новейшего времени у политически и хозяйственно развитых народов. Он писал, что только «введение двух начал: английского – контроль и право согласия на подати, прусского – цельность всего хозяйства, создали бюджет в настоящем смысле слова. Признание этих принципов и применение их на деле сделано Францией»[1667]. Ученый отмечал единство кассы в качестве определяющего принципа организации касс. Он рассматривал государственный кредит в современных ему условиях как органическую часть государственного хозяйства, а не чрезвычайный источник бюджета; разграничил государственный кредит и кредит финансового управления. При этом давался обзор исторического развития названных кредитов, форм государственных долгов и порядок их погашения в России и европейских государствах.

Отметим, что в 1876–1882 гг. кафедру политической экономии и статистики в университете занимал А. С. Посников (1846–1922), в прошлом профессор Демидовского юридического лицея, а впоследствии первый руководитель экономического отделения Петербургского политехнического института, а затем и его директор. Он также занимался проблемами финансовой науки[1668].

Сергей Иванович Иловайский (1861–1907)[1669] родился в 1861 г. в семье донского казака. Завершил гимназический курс с золотой медалью, в 1879 г. окончил юридический факультет Петербургского университета. Ученик В. А. Лебедева, которому посвятил книгу «Косвенное обложение в теории и на практике» (вып. 1–2, Одесса, 1892, 1893). В 1886 г. молодой ученый назначен приват-доцентом в Новороссийский университет на вакантную после смерти И. И. Патлаевского кафедру финансового права. Его вступительная лекция «Определение, содержание и значение науки финансового права» была опубликована в 1887 г.

Магистерскую диссертацию он защитил в 1893 г. в Казанском университете по книге «Косвенное обложение в теории и на практике» (вып. 1, Одесса, 1892), после чего был избран экстраординарным профессором кафедры финансового права. Целью исследования, по словам автора, было выяснение отношения к косвенным налогам главнейших представителей финансовой науки, современного финансового значения косвенных налогов, их соответствия современному хозяйственному строю[1670]. В связи с этим он изложил и разобрал мнения ученых-финансистов по вопросам о косвенных налогах. Начал он анализ с истоков финансовой литературы, с учений средневековых итальянских ученых. Затем последовательно обратился к учениям английских, французских и немецких ученых и практиков XVII–XIX вв., включая новейшую европейскую и американскую литературу. Особое место было отведено русским писателям, начиная с Ю. Крижанича, И. Посошкова, Н. И. Тургенева, далее И. Я. Горлова, Е. Ф. Канкрина, Ю. А. Гагемейстера, И. Т. Тарасова, В. А. Лебедева, Л. В. Ходского, И. И. Патлаевского, И. И. Янжула, А. А. Исаева. С. И. Иловайский привел мнения названных ученых относительно того, какие налоги надо считать прямыми, какие – косвенными и следует ли включать в систему налогообложения косвенные налоги и в какой мере.

Обобщив взгляды разных авторов на косвенные налоги, он свел их в три основные группы: 1) осуждают и совершенно отвергают косвенные налоги, желая построить податную систему на одних прямых налогах (Дж. Локк, физиократы, некоторые новые французские писатели, например Ж. Гарнье, Э. Жирардэн, из немецких писателей – К. Валькер, И. Юсти, А. Фокке и др., в Англии – Д. Уэллс, К. Кляйф-Лесли, в России – И. И. Патлаевский, И. И. Янжул, А. А. Исаев, Д. М. Львов); 2) предпочитают косвенные налоги прямым и желают основать податную систему либо на одном косвенном обложении, либо преимущественно на таковом (Ж. Воден, Д. Юм, И. Зонненфельс и др.); 3) признают безусловную необходимость как прямых, так и косвенных налогов, т. е. занимают середину между двумя крайними направлениями (А. Смит, Д. Рикардо, Дж. Ст. Милль, Ж. Б. Сей, С. Сисмонди, П. Леруа-Болье, А. Вагнер, Э. Закс, Н. И. Тургенев, И. Я. Горлов, И. Т. Тарасов, В. А. Лебедев, Л. В. Ходский, В.Г Яроцкий и многие другие)[1671].

Ученый, прежде чем высказать собственный взгляд на косвенное обложение, рассмотрел наиболее распространенные доводы в пользу и против косвенных налогов. В частности, он отмечал, что косвенным налогам с основанием приписывают немало недостатков, однако таковых не лишены и все прочие налоги, с другой стороны, косвенные налоги имеют такие существенные достоинства, которые делают их одним из необходимых способов обложения.

Он пришел к выводу, что податная система, составленная из прямых и косвенных налогов, «является наиболее соответствующей требованиям справедливости, а также финансовым и народнохозяйственным требованиям»[1672]. В отношении местного налогообложения С. И. Иловайский присоединился к господствовавшему в финансовой науке мнению о том, что оно должно состоять преимущественно из прямых налогов. Если их недостаточно для покрытия местных расходов, то наиболее рациональным является порядок, при котором государство делится с местными союзами доходами от косвенных налогов, как, например, это происходит в Бельгии[1673].

В завершение своего исследования ученый дал оценку значению косвенных налогов в современных государственных хозяйствах Франции, Англии, Германии, Австро-Венгрии, Италии, США и России. При этом он рассмотрел роль косвенных налогов в бюджетах названных государств и их местном хозяйстве; пришел к заключению, что в бюджетах перечисленных государств среди источников государственных доходов косвенным налогам принадлежит по величине первое место и они значительно превосходят по доходности прямые налоги. Таким образом, как по теоретическим, так и практическим соображениям, ученый сделал вывод о том, что «косвенные налоги должны составлять необходимый и существенный элемент современных податных систем… Косвенные налоги почти везде страдают крупными недостатками, которые можно и следует исправить или ослабить… Недостатки в нынешней организации косвенных налогов не доказывают их несостоятельности, а свидетельствуют только о необходимости их реформы»[1674].

П. П. Гензель дал весьма невысокую оценку вышеназванному исследованию С. И. Иловайского, указав, что эта работа «не отличается оригинальностью и имеет лишь скромное научное значение». Самого же автора П. П. Гензель упрекнул в «непонимании связи существования и развития косвенного обложения с теми или иными общественными условиями»[1675]. Однако он признал заслуживающей внимания главу VII исследования (вып. 2), посвященную «критике современных косвенных налогов», где автор довольно связно представил морфологию косвенных налогов, описав главнейшие типы косвенного обложения.

М. И. Фридман, также посвятивший одну из своих работ вопросам косвенных налогов, подверг жесткой критике выбранный С. И. Иловайским метод исследования косвенных налогов. По словам критика, это был «легкий, покойный и соблазнительный способ работы, состоящий в изложении теорий различных писателей о косвенном обложении, в критике взглядов одного мнениями другого, во внесении поправок и дополнений и в создании на месте разрушенных чужих построек нового "своего" здания из чужого материала»[1676]. Более того, старые теории косвенного обложения, скроенные для прежних условий, не соответствуют, по мнению М. И. Фридмана, современным условиям, новым явлениям в косвенном налогообложении. Он отмечал, что нет смысла критиковать, исправлять и чинить старые теории, лучше взяться за изготовление современной теории. Однако избранный С. И. Иловайским способ исследования, по сути, непригоден для решения этой задачи.

После защиты магистерской диссертации С. И. Иловайский продолжил разрабатывать проблемы финансового права[1677]. Его перу принадлежат и учебные издания: «Конспект лекций по финансовому праву» (Одесса, 1889; неоднократно переиздавался); «Краткий учебник финансового права» (Одесса, 1893; неоднократно переиздавался). «Учебник финансового права» С. И. Иловайского к 1912 г. выдержал пять изданий, последнее из которых готовил к публикации его ученик Г. И. Тиктин. Популярность этого учебника была настолько велика, что на его основе издавался сборный и достаточно ходовой конспект по финансовому праву[1678].

С. И. Иловайский вслед за немецкими камералистами науку финансового права относил не к юридическим наукам, а к государственным. Не случайно в «Учебнике по финансовому праву» (3-е изд… Одесса, 1899), наряду с разделами, посвященными государственным доходам и государственным расходам, содержатся главы, в которых рассматриваются организация финансового законодательства и финансового управления (финансовые учреждения и их функции), кассовое устройство, государственный контроль. Ученый указывал на взаимосвязь финансовой науки и науки финансового права. Он писал, что финансовая наука есть финансовая теория и отвечает на вопрос: как должно идти финансовое хозяйство сообразно с современным миросозерцанием. Для современников наибольшую важность, по его мнению, имеет знакомство с русским финансовым правом, т. е. теми юридическими нормами, под действием которых они живут. Финансовая теория необходима как средство для изучения финансового права, как общая часть такового. Вследствие этого, как отмечал ученый, «вполне целесообразно называть нашу науку наукою финансового права»[1679]. Приоритет анализа финансового законодательства просматривается по всем разделам данного учебника. Именно по этой причине известный нам критик П. П. Гензель назвал этот учебник «малоудовлетворительным, уделившим главное внимание догме финансового права»[1680]. Еще более жестко высказался А. И. Буковецкий, назвав учебник элементарным и малоинтересным[1681].

Между тем «Учебник финансового права» С. И. Иловайского встретил преимущественно положительные отклики в научной среде. Так, Э. Н. Берендтс писал, что это издание «обещает быть самым полным курсом финансовой науки в России и, вместе с тем, руководством финансового права… содержит в себе превосходное изложение сущности финансового хозяйства вообще, государственных расходов, бюджетного права, финансового управления, кассового и контрольного строя»[1682].

Добавим, что этот учебник также содержал сравнительно-правовой анализ законодательства о государственных доходах: доходы от государственных имуществ, регалии, пошлины и налоги (поземельный, подомовой, промысловый, поимущественный и др. налоги), а равно характеристику местного финансового хозяйства в России, Англии, Пруссии и Франции. В отдельных главах учебника также в сравнительно-правовом ключе излагались способы покрытия чрезвычайных государственных расходов, запасные фонды, государственный кредит и государственный долг. Таким образом, этот учебник был полностью сориентирован на изучение российского финансового права, российских финансовых законов. При этом сравнительно-правовой метод исследования позволял выявить общее и особенное в развитии отечественного финансового права, а теория финансовой науки использовалась ученым как средство, позволяющее раскрывать сущность финансово-правовых явлений. Так, изложению прямых и косвенных налогов предшествовали вопросы податной терминологии, возникновения и развития теории налогов, податные принципы А. Смита, А. Вагнера и В. Рошера.

Отметим, что в отношении издания данного учебника 1912 г. Ф. А. Меньков прямо утверждал, что его автором является ученик профессора Г. И. Тиктин (о нем см. далее), а из работ С. И. Иловайского едва ли позаимствована хотя бы одна строчка. И вообще, по субъективному мнению рецензента, «ученик во много раз выше и талантливее учителя, и настоящая работа была бы не по плечу учителю»[1683]. Такая скромность Г. И. Тиктина, остается не совсем понятной как Ф. А. Менькову, так и нам.

А. И. Буковецкий был столь же категоричен в своих оценках соавторства учебника. Он считал, что от «Учебника финансового права» С. И. Иловайского после переработки Г. И. Тиктина осталась только форма, а новое и очень оригинальное содержание в эту книгу было вложено Г. И. Тиктиным. Правовые вопросы в этом учебнике выдвинуты на первое место. По мнению А. И. Буковецкого, данный учебник являлся в русской литературе единственным образцом учебника по финансовому праву. Все предшествующие учебники В. А. Лебедева. И. И. Янжула, И. И. Патлаевского, Д. М. Львова только по названию обозначались как курсы по финансовому праву, а в действительности оставались обычными учебниками финансовой науки, где изложение начал финансовой науки было перемешано с попытками догматического изложения русского финансового права[1684].

Подчеркнем, что все работы С. И. Иловайского носили прикладной характер, связывались с ближайшими практическими задачами и интересами. Общая теория, философские умозрения и априорные положения были чужды его уму. В перспективе он готовил исследование об истории русского торгового мореплавания на Черном море, собирал материалы о городском хозяйстве в Западной Европе, однако эти замыслы остались неосуществленными. По своим политическим убеждениям он был консерватором и легистом, однако всегда разделял преподавательскую и политическую деятельность. Некоторое время он состоял почетным мировым судьей и был избран в городскую думу.

Кроме того, Сергей Иванович был страстным путешественником (особенно по Кавказу и Крыму), товарищем председателя Крымского горного клуба, увлекался альпинизмом и выступал организатором экскурсий в Крым, был заядлым охотником и поклонником здорового образа жизни. Человеком он был добрым и открытым, умел наладить контакт как с коллегами, так и со студентами.

13 апреля 1907 г. ученый покончил с собой. Незадолго перед этим заболев склерозом, он впал в меланхолию. Как человек интеллектуального труда он боялся лишиться памяти, и, вероятно, это подтолкнуло его к роковому шагу.

В новороссийской школе финансового права были и два «незаметных героя». Первый из них, Л. В. Федорович, доктор политической экономии (1888) и профессор, диссертация которого была защищена в Киевском университете по книге «Теория денежного и кредитного обращения» (Одесса, 1888). Он был редактором посмертного издания «Курса финансового права» И. И. Патлаевского (Одесса, 1885), сформировав его из студенческих конспектов и отрывочных записей покойного коллеги, а также вел курс финансового права до прихода на кафедру в 1886 г. С. И. Иловайского. После смерти последнего он вновь возобновил чтение лекций по финансовому праву первоначально совместно с приват-доцентом В. Н. Твердохлебовым (о нем см. далее), читавшим параллельный курс.

Вторым «незаметным героем» стал Григорий Исаакович Тиктин (1880 – после 1931), о котором известно крайне мало. Предположительно он родился в семье известного одесского адвоката, товарища председателя Совета присяжных поверенных Округа Одесской судебной палаты, гласного городской думы Исаака Германовича Тиктина. Его брат Николай Исаакович Тиктин (1874 – после 1914) стал специалистом по византийскому праву, преподавателем Новороссийского университета, адвокатом[1685]. Григорий Исаакович являлся выпускником юридического факультета Новороссийского университета (1902), учеником С. И. Иловайского. Впоследствии он преподавал на Высших коммерческих курсах в Одессе, после сдачи магистерского экзамена был приват-доцентом Новороссийского университета. При создании Одесского института народного хозяйства он оказался в числе его первых профессоров. На 1928 г. он числился там профессором, деканом экономического факультета и заведующим финансово-экономическим кабинетом, читал курсы финансовой науки, общей теории публичных финансов и финансового права[1686]. В 1931 г. этот вуз реорганизуется в Одесский кредитно-экономический институт, а Г. И. Тиктин переходит туда профессорствовать. Дальнейшая его судьба нам не известна, однако его работы с конца 20-х гг. подвергались критическому разбору, а с начала 40-х гг. «обличение» Г. И. Тиктина стала общим местом уже в первых советских учебниках по финансовому праву.

Напомним, что в 1912 г. он подготовил к пятому изданию «Учебник финансового права» своего учителя С. И. Иловайского. Как уже указывалось, по сути это был оригинальный учебник, никак не связанный с предшествующими трудами учителя. Это впоследствии признал и сам ученик, делая на него такую ссылку: Иловайский – Тиктин «Финансовое право» (Одесса, 1912). Упомянутый выше Ф. А. Меньков в той рецензии назвал данный учебник выдающимся трудом, равным по своей значимости курсу финансового права проф. Лебедева. К заслугам Г. И. Тиктина рецензент относил тщательную проработку материала, богатство и свежесть финансовой литературы, даваемой в качестве приложений по отдельным главам, что ставит этот учебник выше лучших иностранных курсов. Не умаляет достоинств учебника и то, что Г. И. Тиктин в большей части курса следовал за трудами Г. Жеза, профессора юридического факультета Парижского университета.

С начала 20-х гг. Г. И. Тиктин начал готовить большой труд по проблемам публичных финансов, однако смог опубликовать только краткое изложение содержания трех первых глав и рассмотреть проблему государственных и местных публичных финансов[1687]. В начале исследования ученый обратился к характеристике предмета финансовой науки. Он не согласился с господствующим в научной литературе определением финансовой науки как науки о хозяйственной деятельности государства и других публичных (принудительных) союзов. Он выстроил систему собственных возражений этому общепринятому подходу, настаивая на материально-социологическом понимании предмета финансовой науки.

Он писал, что наиболее правильно и полно было бы определить финансовую науку как науку, изучающую общественно-хозяйственную жизнь во всей ее целостности и полноте, но под особым, односторонним, специфическим углом зрения коллективизма, коллективных (публичных) потребностей и коллективного благосостояния общества[1688].

Во второй главе рассматриваемой работы Г. И. Тиктин дал собственное видение экономической природы публичных финансов, публичного финансового хозяйства с позиций коллективных потребностей. При этом он вел речь о системе публично-финансовых фондов, о «правовом закреплении публично-финансовых средств за особыми правовыми субъектами, юридическими лицами, иначе говоря, о правовом олицетворении публично-финансовых фондов». Таким образом, утверждал ученый, «юридически и только юридически, публично-финансовые фонды становятся публично-финансовыми (правовыми) субъектами»[1689]. По сути, речь шла об обосновании так называемой «фондовой теории» в финансовом праве.

Соответственно, третья глава исследования была озаглавлена «Публичное хозяйство и право». Ученый разделял два понятия: публично-хозяйственное право и публично-финансовое или просто финансовое право. Понятие публично-хозяйственного права рассматривалось как более широкое, призванное обеспечить публично-хозяйственный правопорядок, который сочетает разнородные элементы из публично-правовых и частноправовых норм. При этом финансовое право рассматривалось как «совокупность норм, определяющих публично-финансовый порядок коллективистского покрытия потребностей». Финансовое право, по словам Г. И. Тиктина, «сплошь публичное»[1690]. В завершение анализа данной публикации отметим, что остается только сожалеть о том, что данный труд не увидел свет в полном объеме. В первых его главах автор изложил, как мы убедились, немало новых и интересных положений по общей теории публичных финансов. Рассматриваемая публикация Г. И. Тиктина вызвала неоднозначные оценки в сообществе ученых-финансистов.

В. Н. Твердохлебов, один из наиболее ярких представителей одесской школы финансовой науки и финансового права, в своем обзоре теорий публичного хозяйства особо выделил «теорию проф. Тиктина», провел ее сравнение с теорией А. Вагнера. В частности, В. Н. Твердохлебов писал, что «для социалистического государства и для таких его промежуточных форм, каковые представляет публичное и народное хозяйство России, более целесообразной является перспективная характеристика публичного хозяйства, данная Тиктиным, тогда как для капиталистических стран публичное хозяйство лучше характеризуется господствующим в финансовой науке определением, которое дал Вагнер»[1691].

М. Д. Загряцков в своем курсе лекций «Административно-финансовое право» (М., 1928) рекомендовал учащимся обратиться к рассматриваемой публикации Г. И. Тиктина, отмечая, что она является единственным на русском языке логическим и методологическим введением в науку о финансах. Но при этом предупредил, что «книга проф. Тиктина очень отвлеченно написана и поэтому требует чрезвычайно внимательной проработки»[1692].

Выход 2-го выпуска «Очерков по общей теории публичных финансов. Проблемы общетерриториальных (государственных) и местных публичных финансов» (Одесса, 1928) Г. И. Тиктина вызвал отрицательный отзыв А. И. Буковецкого. Он назвал эту работу крайне своеобразной, но «с которой ни в коем случае нельзя согласиться». По его мнению, «Г. И. Тиктин является, бесспорно, оригинальным исследователем, но идущим по совершенно неправильной дороге. Язык его работы требует значительного терпения. Терминология его своеобразна и в большинстве случаев неприемлема»[1693].

Г. И. Тиктин показал себя и как переводчик исследований своих зарубежных коллег, прежде всего с немецкого языка. В частности, некоторые из них переиздаются и в настоящее время[1694].

Владимир Николаевич Твердохлебов (1876–1954) относится к числу наиболее крупных отечественных ученых-финансистов. Его значимость для науки признается как специалистами в сфере права, так и экономики[1695]. Он родился 5 августа 1876 г. в Кишиневе в семье служащего. Окончил юридический факультет Новороссийского университета (1899), ученик С. И. Иловайского. Был оставлен на кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию, после сдачи магистерского экзамена избран приват-доцентом кафедры финансового права Новороссийского университета (1903). В следующем году он отправляется в зарубежную командировку где собирает материалы об обложении городской недвижимости. Этой теме и посвящаются его первые научные публикации[1696].

В первой части своего исследования «Обложение городских недвижимостей на Западе» (Одесса, 1906) ученый на примере стран Запада рассмотрел различные формы государственного подомового налога, а именно: подомовой налог в рамках общеимущественного налога, обложение недвижимости по ценности; нераздельное обложение земли и строений, и, наконец, самостоятельное подомовое обложение. Основное внимание уделено австрийскому подомовому налогу. В заключительной главе, по мнению рецензента П. П. Гензеля, автор пришел к интересным выводам об эволюции подомового налога от общепоимущественного к подомовому в подоходной форме[1697].

С 1907 г., после смерти учителя, он начал читать основной (параллельный) курс финансового права[1698]. Продолжая развивать названную проблематику, в 1910 г. в Харьковском университете он защищает магистерскую диссертацию по финансовому праву по книге «Обложение городских недвижимостей на Западе» (ч. 2, Одесса, 1909). Она была посвящена местному, исключительно коммунальному, обложению недвижимостей, обложению земельной ренты и прироста ценности в городах. Основное внимание ученый сконцентрировал на германских государствах и Англии, где коммунальное обложение недвижимостей представляло особый интерес, так как было организовано в виде самостоятельных налогов, таких как обложение недвижимости по ценности, сбор с перехода имуществ и др. В других странах самостоятельные налоги на недвижимые имущества не играли значительной роли (Франция, Испания, Италия и Австрия), и зачастую в этих странах господствовала система надбавок (надбавочных сборов) к поземельному и подомовому налогам. Владимир Николаевич, сравнивая эти две системы (самостоятельные налоги и надбавочные сборы), отдавал предпочтение первой. В результате сравнительного исследования он пришел к выводу об усилении доли недвижимости в податной системе городов и тенденции к новым самостоятельным формам ее обложения[1699]. Основанием этой тенденции автор считал «рост в городах земельной ренты и прирост ценности земли».

М. И. Фридман дал развернутую рецензию на эту магистерскую работу отметив ее достоинства и недостатки. Он назвал эту книгу В. Н. Твердохлебова очень полезной и своевременной, в которой фактический материал собран очень тщательно, а исследование проведено объективно, без предвзятых идей и заранее составленных решений. Но, вместе с тем, рецензент посетовал на отсутствие в книге широких обобщений и оригинальных выводов. М. И. Фридман писал, что теория, которой В. Н. Твердохлебов обосновывает налог на прирост ценности и на земельную ренту, не составляет его оригинального построения: в главнейших чертах эти мысли заимствованы из работы К. Келлера[1700].

Еще в первых своих работах ученый показал себя последователем социологической школы, лидером которой был И. Х. Озеров и о которой мы уже говорили выше.

В этот период Владимир Николаевич проявил себя как эрудированный ученый, свободно владеющий основными европейскими языками. Почти каждый год он выезжал за границу с научными целями, в частности, в 1910 г. принимал участие в 1-м Международном съезде по административному праву в Брюсселе, где обсуждал вопросы обложения городских недвижимостей и реформы коммунального хозяйства. В том же году его пригласили сделать доклад I Всероссийскому съезду деятелей и специалистов по городскому благоустройству в Одессе. Этот доклад был посвящен Закону от 6 июня 1910 г. о государственном налоге с городских недвижимых имуществ и городскому оценочному сбору. Докладчик сделал научный прогноз о влиянии этого нового закона на финансы городов, а также рассмотрел те практические мероприятия и те изменения в организации городского обложения, которые диктует названный закон. Он остановился на недостатках и достоинствах нового налога на основе сравнительно-правового анализа местного налогообложения недвижимостей на Западе.

Ученый утверждал, что, каковы бы ни были недостатки нового налога, «он представляет крупный шаг вперед: обложение чистого дохода, пятилетние переоценки (срок более краткий, чем во Франции и Пруссии), нормальные вычеты на расходы вместо суммарных вычетов во французском (1/3 и 2/5 валового дохода) и австрийском (15 и 30 %) налогах – все это придает ему достаточную эластичность и обеспечивает равномерность; по своей организации он стоит выше прусского налога 1861–93 гг. и превосходит даже в некоторых отношениях французский»[1701].

Отметим, что наравне с П. П. Гензелем он стал ведущим отечественным специалистом по рассматриваемой проблематике в начале XX в. К тому же он смог сочетать анализ нормативных правовых актов с изучением экономических проблем, причем в органическом единстве. Такое сочетание проявлялось и в его последующих работах. Отличился молодой ученый и на ниве рецензирования исследований своих коллег[1702], а также переводов трудов известных зарубежных авторов[1703].

В 1911 г. В. Н. Твердохлебова переводят на экономическое отделение Петербургского политехнического института, где он назначается сначала доцентом, а затем экстраординарным профессором (1914) кафедры науки о финансах. Вместе с М. И. Фридманом он читал весь блок финансово-правовых дисциплин, в том числе спецкурсы «Государственный кредит» и «Местные финансы». Соответственно, в этот период он публикует в основном работы о местных финансах, кредите и налогообложении[1704]. Часть публикаций касалась разрешения конкретных финансовых проблем в условиях Первой мировой войны и нарастающего хозяйственного кризиса[1705]. Так, В. Н. Твердохлебов откликнулся на принятие нового закона об общеподоходном налоге с физических и юридических лиц, принятом, как пишет автор, «под гром пушек, в момент нашествия врага».

Он писал: «Введением подоходного налога правительство признало то, что оно отрицало год тому назад: война не препятствует финансовым (и прочим) давно назревшим реформам; наоборот, в минуту национального подъема отбрасывается рутина и ослабевает сопротивление заинтересованных групп политическому прогрессу и оздоровлению страны»[1706]. Он отметил два наиболее важных, по его мнению, положения этого закона. Во-первых, он поддержал позицию Госдумы о высоком необлагаемом минимуме в 1000 рублей, который по размеру превышал Existenzminimum европейских государств, которые богаче России. Но причиной такого подхода были чисто технические соображения, т. е. снижение издержек по взиманию налога, так как понижение минимума сильно усложнило бы взимание налога. Однако впоследствии все же желательно, по утверждению ученого, понизить Existenzminimum и повысить ставки на высших ступенях дохода. Во-вторых, ученый высказал сомнение в отношении привлечения акционерных компаний к подоходному обложению. Обратившись к анализу зарубежной практики устранения двойного налогообложения акционерных компаний (Пруссия, США), он пришел к выводу, что в России имеется способ решения этой проблемы. Вместо подоходного обложения акционерных компаний следовало бы «сохранить дополнительный промысловый налог с прибыли, а также налог на капитал»[1707].

Подоходный налог оценивался В. Н. Твердохлебовым как необходимое условие дальнейших податных реформ. В частности, он высказался в пользу обложения земли в форме сочетания: а) налога по рыночной ценности на землю за вычетом стоимости построек, мелиораций и других затрат; б) высокого прогрессивного налога на конъюнктурный прирост ценности земли. На тех же принципах он предлагал построить в будущем и обложение городских недвижимостей. В дальнейшем ему представлялось целесообразным слияние поземельного и подомового налога в одном налоге на землю, как городскую, так и сельскую. На наш взгляд, проанализированные выше работы ученого не утратили актуальности. Они возрождаются к «новой жизни» в условиях затянувшейся у нас сегодня реформы налогообложения недвижимого имущества.

Эти слова в равной степени относятся и к реформам местных финансов. Здесь следует обратиться к исследованиям ученого о пособиях государства местным союзам. Он подчеркивал неизбежность пособий государства как постоянного элемента местных бюджетов, как необходимого и неизбежного явления государственной жизни. Он писал, что «задачи государственных пособий более или менее однородны во всех странах: государство стремится с их помощью обеспечить во всех, даже беднейших местностях страны некоторый национальный минимум в осуществлении насущных потребностей». И далее эти пособия «служат проведению в жизнь принципа солидарности интересов государства и местных союзов»[1708].

К изучению этой проблемы он подошел уже со сложившимся у него научным инструментарием исследователя. Вначале он рассмотрел историческое развитие и современное положение государственных пособий в важнейших государствах Западной Европы (Англия, Франция, Пруссия и др.). При этом он выявил, с одной стороны, общие принципы и тенденции, которые намечались в современной эволюции местных финансов, с другой – особенности местных финансов в каждой стране в связи с ее политическими и социальными условиями. Все это дает, по словам автора, некоторые практические указания для предстоящей в России реформы местных финансов.

Сравнительно-правовой метод позволил ученому обосновать и довольно стройную теорию пособий государства местным союзам. На основе этой теории дана оценка различных форм государственных пособий с точки зрения политических и финансово-технических принципов. Им выяснены, «какие формы государственных пособий лучше прочих удовлетворяют поставленным задачам: облегчение податного бремени местных союзов и равномерное его распределение, обеспечение известного минимума в удовлетворении наиболее важных потребностей и поощрение расходов на те или иные цели»[1709].

В. Н. Твердохлебов помощь государства местным союзам разделил на три типа: 1) принятие на себя различных задач управления или расходов; 2) отказ государства от какого-либо налога или иного источника дохода в пользу местных союзов или передачи налога; 3) пособия государства. В свою очередь пособия государства местным союзам классифицировались по следующим основаниям: 1) назначение (общие и специальные субсидии); 2) источник (специальные источники, общие средства казначейства; 3) продолжительность (единовременные и периодические); 4) общая сумма (зависит от расходов местного союза, не зависит от этих расходов); 5) территориальное распределение; 6) дифференциация по благосостоянию местного союза[1710]. В результате исследования ученый приходит к научно обоснованным практическим выводам. Например, в отношении деления пособий государства по назначению на общие и специальные субсидии он считает, что общие субсидии не обеспечивают контроля и следует отдать предпочтение специальным субсидиям. Применительно к критерию «общая сумма пособий» ученый уверен, что она должна соотноситься с расходами местных союзов и потому дотации являются нецелесообразной формой пособий.

В интересах поддержания беднейших союзов, по убеждению В. Н. Твердохлебова, «необходимо варьировать коэффициент пособий в зависимости от благосостояния местного союза, а лучшей мерой последнего служат поступления с одинаковой ставки какого-либо общего налога, лучше всего – подоходного, но за отсутствием его можно воспользоваться и другими – реальными, как во Франции, обложением недвижимостей, как в Англии»[1711].

Заслуживает внимания в ключе современных проблем межбюджетных отношений и вывод ученого о том, что при определении доли участия государства необходимо установить тот культурный минимум, который желают обеспечить во всем государстве. Его следует сообразовать с максимумом пособия для беднейших союзов (английская система); причем этот максимум не должен быть настолько велик, чтобы лишить местный союз стимула к экономному расходованию. Кроме того, следует также соблюдать известную градацию коэффициентов пособия в зависимости от богатства союза (французская система).

Особый интерес представляют теоретические изыскания В. Н. Твердохлебова о финансовой науке, попытка разграничить ее правовую и экономическую составляющие. Эти проблемы его волновали с первых шагов в науке[1712]. В этой части Владимир Николаевич показал себя как глубокий мыслитель. Он сочетал обширные знания в области теории права и нормативной базы финансового права с большой эрудицией в сфере экономической теории и конкретной экономики. Такой подход позволил ему сделать теоретические выводы, не утратившие своего значения и в настоящее время.

В связи с этим хотелось бы остановиться на его работе «Финансовые очерки» (вып. 1, Пг, 1916). В ней прослеживается тесная логическая связь между теоретическими суждениями о принципах налогообложения, о влиянии налогов на экономическую жизнь, о теориях переложения налогов с постановкой практических задач реформы прямых налогов в России. В. Н. Твердохлебов в очерке, посвященном задачам финансовой науки, задался вопросом об установлении точной грани науки и политики, о допустимости политики в финансовой науке, иначе говоря, «возможна ли вообще "научная" политика, финансовая, экономическая, социальная?»[1713].

Анализируя и обобщая взгляды ученых-философов и финансистов, как зарубежных (А. Вагнер, М. Вебер, Г. Зиммель, А. Лория, Г. Кон. Ф. Паульсен и др.), так и российских (П. И. Новгородцев, И. И. Янжул, И. Х. Озеров, М. И. Фридман, М. И. Боголепов, П. П. Гензель и др.), ученый писал: «Люди науки вовсе не должны отказываться от политической деятельности ради объективности своих научных исследований… подобный отказ был бы, несомненно, потерей для страны: и в политической борьбе чрезвычайно важны ясная формулировка лозунгов и научное предвидение, спасающее от бесплодной затраты сил на неосуществимые проекты. Но, участвуя в политической жизни, ученый должен помнить, что он говорит от имени партии, общественной группы, но не от имени науки»[1714].

Таким образом, собственно наука, в том числе и финансовая наука, должны быть совершенно нейтральны. Наука, по словам автора, отказавшись от не свойственных ей задач вмешательства в политику, может сослужить ей большую службу. Задача финансовой науки «заключается, прежде всего, в изучении финансовых явлений, как определенной категории социальных явлений: объектом изучения служат законы и распоряжения власти, влияющие на их экономическую жизнь; фактическое применение; финансовые явления исследуются в их причинной связи с другими экономическими и социальными явлениями; стремясь уловить общие тенденции и типы эволюции»[1715]. К этим основным задачам финансовой науки примыкают практические или технические задачи, состоящие в выяснении средств для осуществления при определенных условиях какой-либо финансово-политической цели.

Наряду с финансовой наукой В. Н. Твердохлебов писал о науке финансового права, которая также изучает публичное хозяйство, но с правовой точки зрения, как определенную область правовых норм. Наука финансового права, по утверждению ученого, систематизирует положительное законодательство и применяет выработанные нормы к конкретным случаям. Она представляет особую область догматического мышления, она не задается вопросом о справедливости того или иного закона, а ограничивается его логическим анализом и толкованием. Ученый полагал, что финансовое право должно быть выделено в самостоятельный предмет преподавания, как это делается во Франции, отчасти в Германии и Австрии. Тем более, что по методу финансовое право не отличается от прочих юридических дисциплин[1716].

Следующий финансовый очерк автор, соответственно, посвятил методу финансовой науки. Исследование вопроса он провел на основе анализа исторической смены школ и господствующих методов в развитии социальных наук: сначала – абстрактно-дедуктивный метод физиократов, энциклопедистов и классической экономии, создавшей фиктивного homo economicus, затем – историческая школа, которая была результатом реакции против классической экономии и основана на описательном методе.

В противоположность исторической школе, в современный для автора период появилось немало односторонних теорий. В основу исследования они закладывали какой-либо один фактор (антропологический, биологический, экономический и др.). Владимир Николаевич явно симпатизирует социологической теории и наиболее продуктивным методом изучения социальных явлений признает социологический, рассматривающий социальные явления как продукт борьбы общественных групп на почве материальных интересов. В деле становления и развития этой теории в России ученый отметил заслуги И. Х. Озерова.

Вместе с тем «для полноты анализа и установления общих тенденций финансовой эволюции с целью прогноза нельзя ограничиться одной страной – необходимо историко-сравнительное изучение финансов разных стран в исторически сходные эпохи. История и статистика становятся основными элементами финансовой науки»[1717]. Именно этот арсенал методов финансовой науки наш ученый плодотворно использовал как в своих научных изысканиях, так и в учебно-методических работах. Он не только изучал прошлые и настоящие формы финансового законодательства, практику его применения, но и причины, вызывавшие смену этих форм. Важным объектом его исследований становилось выяснение влияния данной финансовой формы на экономическую жизнь страны, отдельных местностей, различных классов населения, далее делается прогноз дальнейшей эволюции рассматриваемого финансового института. Полученные таким дедуктивным путем выводы В. Н. Твердохлебов проверял и исправлял на основании фактического материала других государств, прибегая к сравнительно-правовому анализу. Таким образом, каждое научное исследование В. Н. Твердохлебова представляло собой «активно-познавательный процесс раскрытия „законов“ финансовой жизни и посильного прогноза будущей эволюции»[1718].

Февральскую революцию В. Н. Тверд охлебов принял с энтузиазмом, возглавил редакцию «Торгово-промышленной газеты», на страницах которой публиковал статьи по финансовому праву. Напомним, что его коллеги по Политехническому институту либо входили в состав Временного правительства (В. М. Бернацкий, М. И. Фридман), либо сотрудничали с ним (А. С. Посников, П. Б. Струве). После октябрьского переворота 1917 г. он уехал сначала в Кишинев, в 1919–1920 гг. снова вернулся к преподаванию в Одесском университете и даже успел переиздать там свои «Местные финансы» (Одесса, 1919). Только в конце 1920 г. он вернулся в Петроград, начал вести занятия на ФОН Петроградского университета (1921–1924) по курсу «Местные финансы».

Продолжил профессор преподавание и на экономическом факультете Петроградского политехнического института до его закрытия в 1930 г., читая, в том числе, курсы «Местные финансы» и «Финансовая наука». По местным финансам он издал лекционный курс, включающий собственно лекции, указания для учащихся к лекциям, темы контрольных работ, вопросы для повторения и список рекомендуемой литературы[1719].

Материал каждой лекции был выстроен по следующей логике: история развития института в западных странах и в России, современное состояние в западных странах и в Советской России. В содержание курса включались темы: 1) организация, функции и расходы местных органов; 2) местный бюджет и контроль за ним; 3) местные налоги и сборы; 4) имущество предприятий местных органов; 5) коммунальный кредит; 6) фонды регулирования. Несомненно, В. Н. Твердохлебов обладал особым талантом методиста, излагая довольно сложный материал в доступной форме, но не упрощая его содержания.

В 20-е гг. он в основном переиздавал свои старые учебные пособия или новые работы прикладного характера[1720]. Так, в книге «Новейшие финансовые проблемы» (Пг, 1923) автором был рассмотрен на основе иностранных источников широкий круг финансовых проблем: способы покрытия расходов бюджетов в США и Англии; отдельные виды и типы налогов в Англии, Франции, Германии, Бельгии и др.; судьба железнодорожного хозяйства в этих странах после войны. В «Вестнике финансов» была опубликована рецензия на эту работу ученого. В ней отмечалось, что данная книга дает весьма цельное представление о постановке и разрешении на Западе многих финансовых проблем, связанных с государственным бюджетом[1721]. М. Н. Соболев назвал эту книгу в библиографическом указателе финансовой литературы как интересную публикацию. В ней автор рассматривает ряд существенных современных вопросов, как-то: о покрытии расходов на войну, о принципах новейших налоговых реформ, о государственных предприятиях и государственном кредите[1722].

Ученый выступил редактором и соавтором сборника «Налоги в иностранных государствах» (вместе с А. И. Буковецким, П. П. Гензелем, И. М. Кулишером) (М., 1926), написал раздел о налогах в Англии, Италии и США. Также он публиковал статьи на актуальные темы[1723]. Отчасти это было связано с тем, что Владимир Николаевич являлся председателем финансовой секции и председателем комиссии государственных доходов Ленинградского отделения Института экономических исследований при НКФ[1724]. При этом ученый сохранил научную добросовестность и смелость. Достаточно сказать, что многие его статьи публиковались с уточнением их дискуссионного характера и возражениями редакции. Профессор не злоупотреблял цитатами, работы классиков мрксизма-ленинизма использовал наравне с другими и не чаще, чем необходимо, а его рекомендации часто обосновывались зарубежным и отечественным дореволюционным опытом.

Так, он предупреждал против увеличения налогообложения без учета возможностей налогоплательщиков, предлагал заменить механическое датирование местных бюджетов субвенциями, взимание сельскохозяйственного налога он рекомендовал осуществлять не с дворов, а с едоков («едоцкий принцип»). Он призывал к комплексному реформированию всей финансовой системы через создание обновленного налогового и бюджетного законодательства. Это должно было проявляться через сокращение числа акцизов, реформирование прямых налогов, повышение квалификации низового налогового аппарата и четкого определения его полномочий, рационализацию налоговой техники посредством издания подзаконных актов, законодательную защиту прав налогоплательщиков.

В 1930 г. профессор переходит в новый Ленинградский финансово-экономический институт (ЛФЭИ), где возглавляет кафедру финансовой системы капиталистических стран и СССР. При этом печатных работ ученого уже не выходило, а в 1932 г. он уволился из института. Этому предшествовала идеологическая травля, когда была отвергнута как буржуазная «теория принципа развития производительных сил проф. Твердохлебова»[1725].

Вероятно, в 30-е гг. он не был арестован, хотя ярлык «буржуазного объективиста» к этому вполне располагал. После эвакуации из блокадного Ленинграда В. Н. Твердохлебов назначается заведующим кафедрой финансов Иркутского финансово-экономического института (1942–1944). После возвращения в Ленинград он снова принимается в ЛФЭИ на кафедру финансов, руководит научной подготовкой аспирантов. В послевоенные годы он опубликовал всего две статьи по истории финансов[1726]. Ученое звание профессора ему было присвоено только в 1949 г., незадолго до выхода на пенсию в 1951 г. Умер ученый 22 мая 1954 г., немного не дожив до 78 лет.

Выводы. Одесская школа финансового права в силу ограниченного срока существования оказалась по персоналиям достаточно компактной, однако дала два учебника финансового права. Ее основатель И. И. Патлаевский защитил первую (в один год с В. А. Лебедевым) магистерскую и первую в стране докторскую диссертации по финансовому праву. Это была достаточно закрытая школа, причем ее воспитанники хорошо проявили себя как на политическом, так и на преподавательском поприще вне Одессы (А. А. Мануйлов, М. Я. Герценштейн, В. Н. Твердохлебов и др.).

Глава 12

Советская школа финансового права: свет и тени

В послереволюционные годы вся страна, как и ее финансовая и образовательная системы, переживала острый кризис. Вызван он был не только гражданской войной, но и необдуманными экономическими и административными экспериментами большевиков (ликвидация юридических факультетов университетов, прекращение преподавания финансового права и др.). С введение нэпа до второй половины 20-х гг. XX в. ситуация несколько улучшилась, а затем форсирование экономического развития и начало политических репрессий пагубно сказались на развитии науки и образования. Это выразилось в постоянном необоснованном реформировании системы юридического образования: создание и ликвидация ФОНов в 1919–1924 гг., возобновление (1924) и новый запрет преподавания финансового права (1930), выведение из структуры университетов юридических факультетов (1931), сокращение сети вузов, а затем их бессистемное увеличение и др.

Напомним, что с конца 20-х и до начала 50-х гг. XX в. интеллектуальная свобода исследований была жестко ограничена, а начиная с 30-х гг. – просто отсутствовала. Это был период, когда юридические исследования финансовых вопросов были практически свернуты и вплоть до начала 1940 г. не занимали сколько-нибудь заметного места в правовой науке. Большинство финансовых журналов в 30-е г. было закрыто. Выходил один журнал под названием «В помощь финработнику», в котором печатались отчетные балансы финансовых органов. Как пишет К. С. Вельский, этот период был «трудный, болезненный, в отдельные годы даже унизительный. Для науки финансового права этот период был дорогой на Голгофу». По мнению ученого, «реабилитация» финансового права датируется началом 40-х гг.[1727].

В 1941 г. Институтом права АН СССР были опубликованы тезисы «Система советского социалистического права», в которых указывалось, что финансовое право занимает в системе права место самостоятельной отрасли. Появляются первые исследования предмета и системы отрасли финансового права и первый советский учебник по финансовому праву под общей редакцией М. А. Гурвича[1728]. С 1938 г. финансовое право снова включено в учебные программы юридических факультетов и институтов, о чем мы более подробно писали в Разделе 1.

В таких условиях пришлось работать персонажам нашего дальнейшего повествования. Герои, о которых пойдет речь в первых двух параграфах, получили образование и начали научную деятельность еще до революции, однако к вопросам финансового права они обратились преимущественно в послереволюционный период. О причинах такого поворота мы уже говорили выше. Здесь же напомним, что отказ от дореволюционного финансового законодательства породил необходимость в создании нового, а спрос на него породил предложение среди наиболее компетентных специалистов, оставшихся в России. Персонажи заключительного параграфа уже в полном объеме являются советскими специалистами по финансовому праву, так как они в большинстве своем обучались только в советской высшей школе, а их преподавательская и научная деятельность всецело приходятся на советский период. Напомним, что в советский период продолжили преподавательскую и научную деятельность ученые, о которых мы писали в предыдущих разделах, в частности: И. Х. Озеров, П. П. Гензель, Н. Д. Силин, Д. П. Боголепов, Н. Н. Любимов, В. Н. Твердохлебов и др.

12.1. В Москву, в Москву… (С. А. Котляревский, М. Д. Загряцков, Н. Н. Шапошников и др.)

В послереволюционный период Москва стала местом притяжения для отечественной интеллигенции, в том числе научной. Если три чеховских сестры искали там освобождения от провинциальной рутины и творческой свободы, то ученых-финансистов туда притягивали и вполне материальные стимулы: относительно неплохое снабжение, стабильное финансирование, перспектива решения жилищного вопроса. По этим показателям новая (старая) столица со дня своего переезда из Петрограда в 1918 г. почти сразу стала «уходить в отрыв» от всей страны. Некоторую альтернативу составил только Петроград (Ленинград), а уже впоследствии несколько подтянулись столицы союзных республик. Впрочем, это не отменяет того факта, что в Москве были сосредоточены многие ведущие вузы, находился наиболее богатый библиотечный и архивный фонд, располагались научно-исследовательские учреждения, центральные государственные и партийные органы.

В 1-м МГУ с 1919 по 1924 г. велись занятия по учебной дисциплине «Наука о финансах». Кафедра под таким наименованием являлась структурным подразделением экономического отделения ФОН, а в ее составе числились П. П. Гензель, Д. П. Боголепов, А. А. Никитский, о которых мы уже писали ранее. В числе спецкурсов были «Местные финансы» (П. П. Гензель), «Налоговая политика» (Н. Н. Любимов), «Бюджет, бюджетное право и бюджетная политика» (А. А. Никитский) и др. После прекращения преподавания финансового права с 1930/31 учебного года только на одном отделении остался предмет «Учение о государственном бюджете и местных финансах».

Продолжал преподавательскую деятельность в МГУ и Виктор Викторович Лазовский (1884 – после 1925)[1729]. Выпускник юридического факультета Московского университета (1909), ученик И. Х. Озерова и П. П. Гензеля, он был оставлен при кафедре финансового права для подготовки к профессорскому званию. С 1913 г. – ассистент, с 1917 г. – доцент кафедры финансового права Московского коммерческого института (читал курс «Финансы иностранных государств»). с 1915 г. – приват-доцент кафедры финансового права Московского университета. С 1919 г. – профессор ФОН 1-го МГУ (вел спецкурс «Финансы иностранных государств») и Института народного хозяйства (вел там курс финансовой науки). В 1922 г. некоторое время был профессором кафедры науки о финансах ФОНИваново-Вознесенского политехнического института. С 1925 г. был профессором факультета советского права МГУ, читал курс «Финансы и кредит». Дальнейшая судьба ученого не известна. Вероятно, он принимал участие в работе Института экономических исследований (ИЭИ), однако крупных его публикаций нам обнаружить не удалось.

Сергей Андреевич Котляревский (1873–1939) относится к числу видных отечественных ученых и политических деятелей, его труды переиздаются[1730], а литература о нем достаточно обширна[1731]. Это позволяет нам лишь кратко остановиться на его биографии и сконцентрироваться на анализе его трудов по финансовому праву. В публикациях об ученом эта сторона его творчества не нашла должного освещения.

С. А. Котляревский родился 23 июля 1873 г. в Московской губернии в семье чиновника, действительного статского советника. В 1896 г. он окончил историко-филологический факультет Московского университета с дипломом 1-й степени и был оставлен на кафедре всеобщей истории для подготовки к профессорскому званию. После сдачи магистерского экзамена в 1899 г. он принимается приват-доцентом на кафедру всеобщей истории. В 1902 г. следует защита магистерской диссертации «Францисканский орден и римская курия в XIII и XIV веках», а в 1904 г. – докторской диссертации по всеобщей истории «Ламенне и новейший католицизм».

Практически сразу после этого Сергей Андреевич обратился к проблемам государственного права, сдал экстерном экзамен за курс юридического факультета, в 1908 г. защитил магистерскую диссертацию «Конституционное государство. Опыт политико-морфологического анализа», ав 1910 г. – докторскую диссертацию по государственному праву «Правовое государство и внешняя политика». Изменились и его преподавательские приоритеты: с 1907 г. он избирается приват-доцентом, с 1910 г. – экстраординарным, а с 1911 г. – ординарным профессором по кафедре государственного права юридического факультета Московского университета. Занятия он вел по государственному праву иностранных держав, затем – по русскому государственному праву, а также по истории международных отношений. В этой должности он оставался весь досоветский период, в 1908–1917 гг. он преподавал и на Московских высших женских курсах, профессорствовал в Московском коммерческом институте. В целом это был классический русский профессор в лучшем значении этого слова, от внешнего вида с академической бородкой до свободного владения иностранными языками. Стоит подчеркнуть профессиональные знания ученого в области истории, что сделало его неординарным и разносторонним ученым-юристом. Он имел чин статского советника.

Не менее бурно проходила и его общественная жизнь: участие в полулегальном кружке «Беседа», в работе «Союза земцев-конституционалистов», «Союзе освобождения», вступление в масоны. Ученый был в числе создателей кадетской партии, входил в ее ЦК, был избран в 1-ю Государственную Думу. Впрочем, в кадетской партии он занимал крайне правую позицию, не одобрял радикализм и поддержку революционного насилия, антигосударственную направленность и национальную неопределенность. В 1911 г. он не уволился из Московского университета в знак солидарности с коллегами, а в 1912 г. вышел из ЦК партии и практически прекратил партийную деятельность. В это же время он сблизился с представителями московских промышленных кругов, регулярно посещал «экономические беседы», устраиваемые дважды в месяц будущим министром Временного правительства А. И. Коноваловым (1875–1948) для обмена мнениями между лидерами бизнеса и научного мира. В разное время он поддерживал отношения с философами С. Н. Трубецким (1862–1905), В. Ф. Эрном (1882–1917), П. А. Флоренским (1882–1937), Н. А. Бердяевым (1874–1948), с поэтами А. Белым, М. М. Волошиным, со многими представителями профессуры и политического истеблишмента.

В годы Первой мировой войны С. А. Котляревский, помимо преподавания, работал во Всероссийском союзе городов и Земском союзе, занимался вопросами снабжения армии. После февральской революции 1917 г. по инициативе коллеги по университету Ф. Ф. Кокошкина его привлекают к работе в Юридическом совещании. Участвует он и в разработке проекта Положения о выборах в Учредительное собрание, в июле 1917 г. назначается директором Департамента духовных дел иностранных исповеданий при МВД, а затем и товарищем обер-прокурора Синода. После упразднения этого архаичного института профессор стал товарищем министра исповеданий. Выступил он и членом-учредителем «Лиги русской культуры».

Октябрьский переворот большого энтузиазма у него явно не вызвал, однако профессор продолжил преподавание в университете. По предложению философа С. Л. Франка он участвовал в издании в августе 1918 г. сборника «Из глубины»[1732]. Его статья представляет собой подлинный манифест в защиту политических прав и правового равенства граждан, против присущей интеллигенции нетерпимости и односторонности. Осенью 1918 г. он включился в работу московского отделения антибольшевистского «Всероссийского национального центра», арестовывался в августе 1919 г. по линии ВЧК, но выпущен за малочисленностью улик. Наконец, в феврале 1920 г. его арест закончился судом и приговором в августе того же года к пяти годам лишения свободы условно. На мягкость приговора повлияло то, что в заключении профессор написал целый научный трактат «История „Национального центра“»[1733], который лег в основу обвинения его подельников. Нам трудно судить о мотивах такого поведения нашего героя, которого потом неоднократно обвиняли в предательстве и трусости. Заметим, что аналогично вели себя и многие другие арестованные.

Примечательно, что программу экономического возрождения России после свержения режима большевиков по просьбе С. А. Котляревского (и, возможно, при его участии) для «Всероссийского национального центра» разработали известные экономисты Я. М. Букшпан (1887–1939) и Л. Б. Кафенгауз (1885–1940), которые формально в его состав не входили. Первый из них был выпускником экономического отделения Петербургского политехнического института, преподавал там же, второй – юридического факультета Московского университета, преподавал там же. В части реформы финансов они предложили делать ставку на косвенные налоги, обложить ими по максимуму все, что может быть обложено, включая введение акцизов на соль, ткани и электрическую энергию. В условиях дефицита тяжесть таких налогов ложилась не только на потребителей, но и на производителей. При этом не предполагался отказ и от прямого обложения, как и от любого ранее известного источника пополнения казны. В перспективе основой роста национального богатства предлагалось считать подоходный налог[1734]. Впоследствии Я. М. Букшпан был расстрелян, а Л. Б. Кафенгауз неоднократно арестовывался и находился в ссылке, но умер на воле.

В 20-е гг. Сергей Андреевич вернулся к преподаванию в МГУ (до 1931). Среди преподаваемых им курсов были «История публичного права» и «Государственное устройство РСФСР», в которых рассматривались, среди прочего, проблемы финансового права, межбюджетных отношений, многоканальная налоговая система и др. Наркомат юстиции СССР привлек его к экспертной деятельности по финансовому законодательству, сотрудничал ученый и с Институтом экономических исследований (ИЭИ) НКФ. В частности, в январе 1924 г. в финансовой секции ИЭИ вместе с И. Х. Озеровым они выступили с докладами о рентном обложении[1735].

Итогом этого стал цикл публикаций, посвященных финансовому праву[1736], а также десятки статей в периодической печати[1737]. Значительная часть этих публикаций имела предметом исследования, комментирования бюджетное право. Так, в работе «Бюджетное право РСФСР и СССР» (М., 1924) С. А. Котляревский обстоятельно изложил развитие советского бюджетного права и очертил главные моменты прохождения бюджета союзного, республиканского и местного.

В другой своей книге «Бюджет и местные финансы» (М., 1926) ученый поставил задачу определить те законы и правила, по которым строится советский государственный и местный бюджет. Свое изложение автор вел применительно к законодательным актам и инструкциям, которые действовали к началу 1926 г. Книга включала соответственно две части. Первая была посвящена государственному, а вторая – местному бюджетам. Связующим эти две части звеном стала завершающая глава о пособиях государственного бюджета местному. В книге наряду с действующим бюджетным законодательством рассматривались также и установившиеся в практике неписаные правила, правовые обычаи в области бюджета. Излагался материал в книге в популярной форме, так как она предназначалась для широкого круга читателей. Таких публикаций было у автора немало. Например, М. Н. Соболев в библиографическом указателе финансовой литературы упомянул популярную книгу С. А. Котляревского «Бюджет СССР, как он составляется, утверждается и исполняется», но отметил, что эта книга «менее удачна, так как цель популяризации не вполне удалась автору»[1738].

Однако ученый не ограничивал свои работы только советским финансовым законодательством. Совместно с Э. Э. Понтовичем они выступили редакторами издания «Финансовый контроль в государствах Западной Европы» (М., 1928).

Особого внимания заслуживает издание «Финансовое право СССР» (Л., 1926), в котором в лаконичной форме в виде обзора действующего законодательства даны практически все институты советского финансового права. Речь шла о следующих главах данной работы: бюджет; государственные доходы; деньги и кредит; местные финансы; финансовый контроль; страхование; финансовый аппарат. Отметим, что теоретические аспекты этих институтов в книге не рассматривались. Однако анализ действующего финансового законодательства сопровождался авторскими оценками, выявлением пробелов, противоречий в этом законодательстве, обоснованием конкретных предложений по их устранению.

Открывается книга кратким очерком развития советского финансового законодательства. В главе, посвященной бюджету СССР, автор отмечал, что советское бюджетное законодательство находится в стадии становления. В связи с этим бюджетное право СССР и союзных республик не может быть целиком извлечено из каких-либо готовых законоположений, а должно представлять собой сочетание писаных законов с неписаными, но совершенно действенными обычаями, в которых выражаются некоторые бесспорные принципы бюджетного права[1739]. К этим принципам автор относил следующие: 1) единство государственного бюджета СССР; 2) самостоятельность бюджетов союзных республик как органических частей общегосударственного бюджета.

В главе, названной «Государственные доходы», автор придерживался традиционного деления доходов на налоговые и неналоговые. При этом он отметил «зыбкость» такого разграничения, так как, по его словам, прослеживается общая тенденция роста активности государств, в том числе и буржуазных, расширения сферы государственного вмешательства в области народного хозяйства, поэтому все сложнее отграничивать налоги и неналоговые доходы. Последние также основаны на принудительных нормах, как, например, у нас установление монополии внешней торговли. Ученый дал объективную оценку, без политической окраски, прямых налогов по действующему законодательству (единый сельскохозяйственный налог, промысловый налог, подоходный налог, гербовый сбор, налог с наследств и др.), а также косвенных налогов в СССР (акцизы, таможенные пошлины). В отношении неналоговых доходов советского государства (доходы от различного рода земель и иных имуществ) ученый отметил, что законодательство о неналоговых доходах в СССР находится в довольно хаотичном состоянии и еще более далеко от систематизации, чем законодательство о налогах. С. А. Котляревский выявлял тенденции развития финансового законодательства о государственных доходах. Так, он писал, что в отношении налоговых источников можно видеть решительное преобладание налогов Союза, в то время как на долю союзных республик предполагалось предоставить лишь отчисления от общесоюзных налогов и затем к ним относятся весьма второстепенные в финансовом смысле налоги. Напротив, среди неналоговых доходов, как замечает автор, имеется гораздо большее число республиканских. Можно сказать, что здесь имеется презумпция в пользу республик.

Нельзя не отметить и предложенные ученым общие правила взимания налогов и сборов: 1) взимание налогов и сборов органами Наркомфина на местах, причем эти органы взимают одинаково и государственные и местные налоги; 2) начисление пени на недоимку; 3) бесспорный порядок взыскания недоимки; 4) уплата налога является обязанностью налогоплательщика, и неисполнение этой обязанности признается нашим налоговым законодательством за преступление; 5) обязанность плательщика сопровождается некоторыми правами (обжаловать незаконное взимание, ходатайствовать об отсрочке, рассрочке и сложении государственных денежных налогов)[1740].

В главе «Деньги и кредит» ученый подчеркивал, что в денежном обращении установлен конституционный принцип, согласно которому денежная система устанавливается исключительно Союзом ССР, равно как и валютное законодательство. В отношении последнего ученый отмечал, что слишком запретительная валютная политика может неблагоприятно отразиться на внешнеторговом обороте. В этой главе также было уделено внимание фондовым операциям, необходимости упорядочения сделок с ценными бумагами, кредитной политике государства. Был дан анализ правового положения Госбанка СССР, трудовых сберегательных касс. С. А. Котляревский полагал, что необходимы систематизация и объединение различных частей валютно-кредитного законодательства.

Местные финансы он признавал одним из важнейших явлений хозяйственной жизни в эпоху НЭПа, ратовал за самостоятельность местного хозяйства, местных финансов. Автор прокомментировал действующие нормативные акты о местных финансах: местные расходы и доходы, дотации, субвенции, составление и утверждение местных бюджетов.

В отношении финансового контроля С. А. Котляревский писал, что теоретически правильным признавалось, чтобы контрольное ведомство было независимо от других и не составляло части общего правительства. Именно таким должен быть финансовый контроль, его главная задача, по мнению автора, должна состоять не столько в искоренении отдельных злоупотреблений, сколько в установлении правильного порядка отчетности и счетоводства[1741]. Рассматривая правовые основы деятельности финансового аппарата советского государства, ученый остановился на двух основных положениях. Во-первых, он писал о необходимости согласованных действий всех финансовых органов, занимающих различные ступени территориально-административной деятельности. Во-вторых, степень централизации и децентрализации финансового аппарата не может быть определена отвлеченными соображениями, она устанавливается, прежде всего, в зависимости от той функции, которую выполняет данное учреждение.

Завершая аналитику данной публикации, упомянем о главе книги, которая была посвящена страхованию. Ученый относил страхование к финансовым операциям, отличным от торговых и промышленных, так как в основе советского страхового законодательства лежало положение о государственной монополии в сфере страхового дела.

К. С. Вельский очень высоко оценил вклад ученого в развитие науки финансового права, особенно теории бюджета. По его мнению, «исследуя бюджет в статике и динамике, подробно анализируя структуру бюджета, Котляревский развивал теорию бюджета более всесторонне и лучше, чем, например, это сделали его дореволюционные предшественники И. Т. Тарасов, С. И. Иловайский, И. Х. Озеров»[1742].

В дальнейшем С. А. Котляревский работал в Институте советского права (утвержден в 1923 г. действительным членом по секции государственного и административного права)[1743], в журнале «Советское право», после чего вышел на пенсию. Однако его работа в качестве юрисконсульта продолжалась, до 1934 г. выходили его статьи в периодике, но желание вернуться к преподавательской деятельности не покидало ученого. В 1937 г. он написал письмо И. В. Сталину с просьбой привлечь его к педагогической и научно-исследовательской работе. В начале 1938 г. его приняли профессором-консультантом во Всесоюзную правовую академию НКЮ СССР, однако уже в апреле того же года арестовали, а в апреле 1939 г. он приговаривается к расстрелу и 15 апреля приговор приводится в исполнение. Так и не «перековавшемуся» профессору вменялось активное участие в кадетско-монархическом заговоре, связь с Н. И. Бухариным, борьба с советской властью и ВКП (б). Нам сложно представить, чтобы престарелый ученый в реальности мог сделать что-то большее, чем сказать, с точки зрения вождей режима, лишнее. В 1956 г. он был посмертно реабилитирован.

Матвей Дмитриевич Загряцков (1874–1957) некоторое время был коллегой С. А. Котляревского по Московскому университету, однако больше известен как ученый-административист На наш взгляд, М. Д. Загряцков внес также весьма значительный вклад в развитие отечественной науки финансового права. При этом данные о нем достаточно фрагментарные и противоречивые[1744].

М. Д. Загряцков родился 25 июня 1873 г. в Симбирске, после окончания гимназии поступил на юридический факультет Московского университета. Вероятно, тяга к политике у симбирцев (уроженцами Симбирска были В. И. Ленин и А. Ф. Керенский) выражалась особенно ярко, и за участие в студенческих выступлениях его исключают из университета и высылают из Москвы. После этого свободно владеющий немецким и французским языками юноша уехал в Брюссель. Там он окончил Брюссельский университет и защитил докторскую диссертацию по социальным наукам. По возвращении в 1904 г. Матвей Дмитриевич поселился в Киеве, где редактировал газету «Киевские отголоски». Также он занимался публицистической деятельностью, публиковался и в университетских изданиях по вопросам социальной деятельности городского самоуправления на Западе[1745]. Экстерном он сдал экзамены за юридический факультет Московского университета, а в 1907 г. был избран там же приват-доцентом по кафедре административного права, получил чин надворного советника (светского подполковника). При этом он остался достаточно оппозиционным к политическому режиму, хотя и отошел от юношеского радикализма. Естественно, что в 1911 г. он покинул университет в знак протеста против политики Л. А. Кассо.

После этого он был принят штатным доцентом в Московский коммерческий институт, где его коллегами были такие известные финансисты, как И. Х. Озеров, П. П. Гензель, М. И. Боголепов и др.

В 1913 г. в Казанском университете ученый защищает магистерскую диссертацию по полицейскому праву по книге «Земельная политика городского самоуправления в Германии. Т. 1» (М., 1913). В этом первом томе М. Д. Загряцков исследует строительное право как фактор городского благоустройства и намечает условия и пределы его применения. Во втором томе своего исследования автор планировал перейти к анализу творческой деятельности городского самоуправления в области создания новых форм земельного права и земельной политики.

В данной диссертации автор рассматривал общие проблемы административного права: вопрос о праве стройки как публичном субъективном праве; о природе административного акта, о значении принципа неприкосновенности частной собственности в современном строительном праве, о юридической природе обременяющих собственника ограничений и др. Отметим, что уже в этой работе прослеживается финансовая составляющая, связанная с местными финансами.

Он продолжает заниматься проблемами земельной политики и городского самоуправления на Западе[1746], земской политики в России. Так, в 1917 г. он публикует брошюру с весьма броским названием «Земство и демократия. Зачем земство нужно народу» (М., 1917). В другой брошюре он рассматривает вопросы взаимодействия земской службы и социального страхования[1747].

После революционных событий 1917 г. он возвращается в Московский университет, в 1919–1924 гг. был профессором ФОН, преподавал в Московском институте народного хозяйства. В 20-е гг. М. Д. Загряцков активно занялся проблемами финансового права, что было связано как с преподаваемым им курсом административного права, так и с сотрудничеством ученого с Институтом экономических исследований НКФ[1748]. Он предлагал учитывать опыт зарубежного финансового законотворчества (например, германские «Положение о налогах» (1919) и Бюджетный кодекс (1922)). Достаточно широко использовал он и теоретические разработки западных ученых. В качестве примера он приводил построение единого аппарата распределения и расходования публичных финансов в странах Западной Европы, объем полномочий министров финансов Англии и Германии при составлении бюджета и др.

Особое место в исследованиях М. Д. Загряцкого занимали вопросы финансового контроля. Он хорошо знал западное законодательство о финансовом контроле[1749]. В условиях разработки и принятия советского законодательства о финансовом контроле он высказывал особую позицию в периодической печати. Не случайно его статьи публиковали с ремаркой «в порядке обсуждения». Ученый настаивал на ограничении полномочий финансового контроля. Он считал необоснованным предоставление органам финансового контроля права начета, т. е. бесспорного административного порядка взыскания налогов и штрафов. По убеждению М. Д. Загряцкого, органы финансового контроля только тогда могут выступать в качестве карающего судебного органа, когда они будут действовать с соблюдением судебно-процессуальных форм. При отсутствии в СССР административной юстиции роль финансового контроля должна быть ограничена функцией эксперта, доводящего до сведения высших законодательных учреждений сведения о замеченных недостатках. Основной функцией финансового контроля в этом случае является составление отчета по исполнению росписи[1750].

В известных периодических изданиях «Вестник финансов», «Финансовая газета» он активно откликался на новеллы финансового законодательства. Так, комментируя Положение о местных финансах 1923 г., он писал, что это новое Положение необоснованно уничтожает субвенции как регулятор между Союзом и союзными республиками. Он считал, что по своей юридической природе субвенция есть своеобразный вид договора между двумя самостоятельными единицами публичного права и представляет собой административную параллель договорам международного права[1751]. В другой статье он дал позитивную оценку Инструкции о порядке организации и производства дел в налоговых комиссиях по промысловому и подоходному налогу. Он предположил, что эта Инструкция поставила на повестку дня вопрос о финансовых судах на почве советского права и устанавливает точные очертания финансовых судов в СССР. При этом он отметил, что предусмотренные этой Инструкцией апелляционные комиссии по рассмотрению жалоб налогоплательщиков во многом напоминают аналогичные учреждения германского законодательства[1752].

В таком же ключе он исследовал бюджетные права местных Советов. Так, он издал под указанным наименованием книгу, которая была призвана, по словам ее автора, восполнить пробел, дать читателю общее введение в детальное изучение законодательства о местных финансах. Однако это исследование не носило публицистического характера, оно содержало теоретические подходы и выводы. В приложении к исследованию автор останавливается на типических чертах и новых течениях в законодательстве о местном обложении Германии. Англии, Франции. Так, рассмотрению местного бюджетного права предшествует вопрос о «местном» и государственном интересе в советском праве. Ученый приходит к выводу о том, что основания построения государственных и местных финансов в общем однородны, но все же в системе местных финансов принцип интереса играет большую роль, чем в государственных финансах, что продиктовано особенностями организации местного обложения.

В результате сравнительно-правового анализа ученый делает заключение: «Влияние на построение местных финансов экономического принципа услуги-возмездия приводит к обособлению источников государственного и местного обложения, которое не только нашло себе яркое отражение в английском законодательстве или в знаменитом прусском законе 1893 года, но и определило собой судьбы французских добавочных сантимов (законодательство 1914–1920)»[1753].

Он довольно подробно остановился на характеристике современного германского законодательства в области местных финансов. Сделал он это по целому ряду причин. Во-первых, по его мнению, это законодательство является наиболее совершенным с точки зрения законодательной техники. Во-вторых, в нем в значительной степени отразились социальные веяния эпохи, с расширением полномочий финансовой власти одновременно принимаются нормы, точно устанавливающие обязанности налогоплательщика и обеспечивающие его права от произвольного вмешательства фискальной администрации.

Последняя из названных проблем стала предметом специальных изысканий ученого. Речь идет о его фундаментальной работе «Административная юстиция и право жалобы в теории и законодательстве» (М., 1925), где немалая часть исследования посвящалась праву финансовой жалобы. Он считал административную юстицию одним из институтов, обеспечивающих господство права. В своем исследовании ученый сравнил французскую, немецкую теории административной юстиции, а также теорию административной юстиции русской школы, писал о природе и гарантиях защиты субъективных публичных прав и интересов. Под административной юстицией он понимал «особый порядок рассмотрения жалоб на незаконные административные акты, осуществляемые с участием жалобщика как стороны и имеющие своим последствием отмену или исправление этих актов»[1754]. Особое внимание ученый уделил анализу принципов организации и компетенции органов административной юстиции в Англии, Франции, Германии, России дореволюционной и после октябрьской революции. Рассматривал он и проекты построения административной юстиции.

М. Д. Загряцков о праве финансовой жалобы и финансово-административной юстиции. Право жалобы М. Д. Загряцков определял как универсальный способ защиты индивида от неправильных действий администрации, как субъективное публичное право граждан. При этом теорию и практику обжалования, право жалобы по советскому законодательству он исследовал, в том числе, и на основе права финансовой жалобы как наиболее разработанной, по его словам, в русском праве. Он писал, что право жалобы есть субъективное публичное право, которому соответствуют определенные обязанности органов государства. В связи с этим органы финансовой администрации обязаны дать поданной жалобе установленное движение[1755]. Иными словами, формальная юридическая жалоба налагает на администрацию определенную обязанность ее рассмотрения в определенный срок, с соблюдением определенного процессуального порядка, и таким образом создает условия административного разбирательства, приближающегося к судебному. От жалобы следует отличать административный иск – требование о пересмотре дела в порядке судебного процесса.

Советское финансовое законодательство, как отмечал автор, устанавливает обязательный инстанционный порядок движения финансовой жалобы, несоблюдение которого влечет за собой или недействительность постановления, или оставление жалобы без рассмотрения. Ученый буквально постатейно рассмотрел виды и движение финансовой жалобы по советскому праву, указал на принципиальные особенности административно-финансового процесса, о появлении в области советского финансового законодательства некоторых элементов процесса и порядок рассмотрения жалоб (устность, признание за жалобщиком прав стороны, мотивировка решения). Ухудшение положения жалобщика высшими инстанциями наше законодательство, как отмечал ученый, вполне согласно с теорией жалобы, объявляет недопустимым.

В качестве общего вывода по проведенному исследованию ученый писал: «Эволюция советского административного права указывает, что нормальное построение жалобы на неправильные действия органов управления предполагает создание в законодательном порядке административного процесса и развитие органов административной юстиции, независимых от активной администрации»[1756].

Применительно к финансовой практике опыт западноевропейских стран, как констатировал один из крупнейших знатоков финансового права Г. Жез (а с ним солидарен и наш автор), свидетельствует, что судебно-административный порядок рассмотрения жалоб чрезвычайно практичен. Он не задерживает взимание налогов и обходится недорого[1757]. На наш взгляд, данное исследование М. Д. Загряцкого об административных способах защиты прав субъектов финансового права в значительной своей части не утратило актуальности и практической значимости по сей день.

В рассмотренной выше публикации и следующей работе М. Д. Загряцкого «Административно-финансовое право» (М., 1928) были обоснованы авторские концепция финансового права, теории налогового правоотношения и налогового процесса.

М. Д. Загряцков о финансовом праве. По мнению ученого, «финансовое право представляет собой совершенно самостоятельную отрасль публичного права, резко отличную от гражданского, с одной стороны, и государственного и административного, с другой»[1758]. Однако такое разграничение не помешало автору в следующих публикациях писать об «административно-финансовом праве как науке, которая исследует государственное хозяйство не с экономической, а с административно-финансовой точки зрения, не экономическими, а юридическими методами»[1759].

При этом в предмет исследования этой науки он включал не только финансовое законодательство, но и финансовое управление. Последним, видимо, и продиктована двойная терминология в наименовании финансового права. Применительно к административно-финансовому праву ученый прямо заявил, что финансовое управление является предметом науки административно-финансового права. Финансовое управление, по замечанию М. Д. Загряцкого, имеет своей задачей собирание средств, необходимых для государства, их хранение, учет, распределение между отдельными органами управления и контроль над их закономерным расходованием. По сути, ученый имел в виду финансовое право, назвав его в последующем «административно-финансовым». К основным проблемам, изучаемым финансовым правом, он относил проблемы бюджетного, налогового, валютного права, денежного обращения с точки зрения государства.

В структуре административно-финансового права ученый выделял общую и особенную части. При этом особенная часть ограничивалась налоговым правом, в то время как в общую часть включались не только предмет и метод административно-финансового права, источники, органы финансового законодательства и органы финансового управления, финансового государственного контроля, но и бюджетное право, публично-правовые формы денежно-кредитного обращения. Такое нетрадиционное деление институтов между общей и особенной частями финансового права было обусловлено авторским видением основной задачи финансового права. Она виделась в нормировании и регулировании перехода части национального дохода страны в распоряжение государства как самостоятельного субъекта права[1760]. М. Д. Загряцков объединял в исследовании финансовое законодательство, которое создает нормы права, и финансовое управление, которое применяет их к конкретным случаям жизни, индивидуализирует, регулирует жизнь административными распоряжениями. Последние стали объектом пристального внимания нашего исследователя. Имеется в виду учение М. Д. Загряцкого об административно-финансовом распоряжении.

Особенности юридического метода в административно-финансовом праве ученый связывал с методами толкования норм права. При этом в финансовом праве при применении метода толкования следует учитывать наличие значительного числа организационных норм права, регулирующих различные виды финансовой деятельности государства. Другой особенностью называлась необходимость при толковании финансовых законов обращения к экономической сущности финансовых явлений.

Упомянул ученый и о возникновении особой системы международного финансового права[1761].

М. Д. Загряцков об источниках финансового права. Прежде всего, ученый разграничивал понятие источников права, устанавливающих нормы права, и понятие юридического акта (сделка в гражданском праве, административный акт – в публичном праве), которые порождают права и обязанности отдельных граждан в конкретных случаях. В перечень источников советского финансового права включались советские законы, содержащие общие принципы правового регулирования. Финансовые, особенно налоговые, законы, как отмечал ученый, могут издаваться только в особом порядке. Среди финансовых законов ученый выделял бюджет, отмечая его неоднозначную правовую природу: «Бюджет есть закон в формальном смысле слова и административный акт – в материальном»[1762].

Развитие положений законов, особенно налоговых, находит свое продолжение в подзаконной нормативной функции Наркомфина, в принятии постановлений, инструкций, циркуляров. Перечисленные нормативные акты должны издаваться в пределах, установленных законом, и, так же как законы, должны подлежать опубликованию. Важным источником финансового права признавалось также толкование закона высшим законодательным учреждением, от которого закон исходит. К источникам финансового права причислялись особые виды договоров субъектов публичного права, обладающих правотворческой способностью. Примером может служить субвенция как договор между государством и местным советом. Ученый называл еще один источник права в области финансового управления, который основан на правовой автономии, праве издания самостоятельным субъектом публичного права обязательных постановлений, например постановлений местных исполнительных комитетов, горсоветов.

«В области финансового права, – писал ученый, – твердо устанавливается принцип связанности государственной власти твердыми нормами закона и, следовательно, создается почва для замены "властеотношения" государства к гражданам правоотношением, в котором обе стороны связаны нормами закона и являются субъектами прав»[1763].

Учение М. Д. Загряцкого об административно-финансовых распоряжениях. Краткая схема финансового управления представлялась ученому следующим образом: финансовый закон – административно-финансовое распоряжение – финансовое действие. Распоряжения органов финансовой власти, соответствующие закону и устанавливающие права и обязанности граждан в финансовой области, назывались административно-финансовыми актами. Эти акты подразделялись на две категории: 1) двусторонние, вступающие в силу только при условии согласия сторон (например, публично-правовые сделки между государством и гражданами, возникающие в связи с публичными займами), и односторонние, для действия которых достаточно одностороннего распоряжения органов финансовой власти (например, налоговые распоряжения). Условиями действительности (правомерности) административно-финансового распоряжения признавались следующие условия: 1) издание компетентной властью; 2) с соблюдением законных форм; 3) соответствие по букве и цели закона. Применительно к последнему из названных условий распоряжения с юридической точки зрения могут быть разбиты на две категории: связанные с законом и свободные. Во втором случае для органа финансовой власти остается значительная доля усмотрения. Это усмотрение имеет два оттенка: свободное усмотрение и «связанное» усмотрение.

Здесь следует отметить, что проблемы усмотрения в финансовом праве до сих пор остаются малоисследованной областью в современной науке и ждут своего исследователя. В отношении условия соблюдения процессуальной формы принятия административно-финансового распоряжения ученый настаивал на дифференцированном подходе с учетом западноевропейского опыта. Западноевропейское право считало, что только существенные нарушения процессуальной формы служит основанием для опорочения этого распоряжения. Это такие нарушения, предшествующие принятию распоряжения, которые оказали решающее влияние на само распоряжение, без этого нарушения решение получилось бы другое. Ученый сожалел, что в советском действующем праве подобных указаний нет[1764]. Кстати, современный НК РФ названную юридическую конструкцию существенных нарушений в производстве по делу о налоговом правонарушении отчасти легализовал.

Таким образом, административно-финансовые распоряжения, не соответствующие вышеназванным условиям правомерности, будут, как подчеркивал ученый, недействительными: либо ничтожными (с момента издания акта), либо оспоримыми. По словам М. Д. Загряцкого, в финансовом праве, по общему правилу, допускается оспариваемость административно-финансовых распоряжений, т. е. обращение в установленном порядке с ходатайством об отмене незаконного распоряжения.

М. Д. Загряцков о налоговых правоотношениях, налоговом производстве и процессе. Ученый писал, что налоговое право регулирует отношения между гражданами и государством, возникающие на почве установления и взимания налогов. Определяя юридическую природу налоговых правоотношений, он отмечал, что эти правоотношения представляют «собой типичную форму усеченного правоотношения, в котором налогоплательщик противополагает государству не субъективное публичное право, а только регулированную обязанность»[1765]. В налоговом правоотношении государство является кредитором, но кредитором своеобразным: оно своей властью односторонне возлагает налоговое обязательство (налоговый долг) на гражданина-налогоплательщика. В налоговом правоотношении на стороне государства преобладают полномочия, притязания, на стороне граждан – обязанности. Отмечал ученый и личный характер налоговых правоотношений, подчеркивал непередаваемость налогоплательщиком своих налоговых обязанностей (налогового долга) другим лицам в порядке публичного права.

Абсолютно современно звучат положения М. Д. Загряцкого о налогоплательщике как лице, на которое законом непосредственно возлагается обязанность уплаты налога, о налоговой правоспособности и дееспособности лица, законных и уполномоченных представителях налогоплательщика, об основаниях возникновения и прекращения налоговых правоотношений. Так, основания возникновения налоговых правоотношений он связывал с видами налогов: неокладных и окладных. В отношении последних, по мнению М. Д. Загряцкого, обязанность по уплате налога возникала не только в связи с требованиями налогового закона, но и с получением налогоплательщиком налогового распоряжения, устанавливающего оклад налога в конкретном случае. Ученый писал не только об основной обязанности налогоплательщика по уплате налога, но и вспомогательных обязанностях, связанных с подачей налоговых деклараций, ведением книг учета и др. В области налогового права, по его словам, следует вести речь также о правах налогоплательщика (право на налоговую льготу, право на возврат излишне уплаченных налогов). Прекращение налогового правоотношения связывалось с уплатой налога, сложением налога (финансовая амнистия) и истечением давности.

Ученый не обошел вниманием вопрос о налоговом законе и установлении налоговой обязанности. Каждый налоговый закон, как писал автор, содержит в себе три элемента: он устанавливает, на какие правовые субъекты распространяется его действие, какие именно факты обусловливают возникновение налогового отношения, и наконец, индивидуализируют правовые отношения, возникающие между налогоплательщиком и государством[1766]. Однако налоговые законы создают обязанность не только в отношении налогоплательщиков, но и иных лиц, обязанных доставлять сведения о налогоплательщике.

Достаточно обоснованными представляются суждения ученого о правовой природе пени как процентов на налоговый долг, которые должны быть приравнены к налогам, так как долги по уплате процентов отвечают всем признакам, характерным для налога (одностороннее установление властью, отсутствие эквивалента). Отсюда и требование процентов не зависит от усмотрения органов власти, а определяется законом[1767]. Но позднее в следующих публикациях ученый взыскание пени уже рассматривал как наказание неисправному плательщику[1768].

Налоговый процесс как объект исследования рассматривался в рамках налогового производства. М. Д. Загряцков в налоговое производство включал процесс налогообложения и исполнительные меры. Иными словами, речь шла о порядке исполнения налоговой обязанности (добровольный и принудительный). Ученый также выделял «финансово-уголовный процесс, процесс по надзору и финансово-административный процесс по жалобам. Каждый шаг органов финансовой администрации при обложении заранее связывается и определяется законом – и мы можем говорить о налоговом процессе как о законченной цепи юридических актов, друг с другом связанных и имеющих целью установить соответствующее закону обложение налогоплательщика… Налоговый процесс слагается из ряда специальных процессов, обеспечивающих осуществление различных задач налогового производства»[1769].

М. Д. Загряцков об уходе от налогов. По сути, ученый здесь стал первопроходцем, исследуя правовые пределы налоговой оптимизации, то, что мы сегодня называем необоснованной налоговой выгодой. Он выделил особую форму налоговых отношений, возникающих в результате сделок, направленных в обход налоговых законов. Обход налоговых законов он определил «как достижение определенного хозяйственного результата средствами, позволяющими избежать уплаты налога путем отклонения от пользования юридическими формами, обычными в обороте и потому положенными в основу того и другого налога»[1770].

При этом он обратился к практике Германского налогового кодекса, который предусматривал, что налоговая обязанность не может быть отклонена или уменьшена злоупотреблением формами институтов гражданского права. Германские финансовые суды широко применяли право оценки сделки по ее экономическому содержанию, а не по ее внешней форме[1771]. Ученый полагал, что этот опыт подлежит заимствованию в деятельности органов российского фиска.

Тридцатые годы для него, как и для всех специалистов по финансовому праву, были явно не лучшей порой в жизни, но конкретные ее обстоятельства нам не известны. Фактически на десятилетие он был отлучен от научной и педагогической деятельности.

Последняя доступная нам работа ученого опубликована в 1931 г. Это «Библиографический обзор литературы по экономике коммунального и жилищного строительства (в послевоенную эпоху) (М., 1931). Вышла эта работа под грифом Сектора экономики строительства Государственного института сооружений. Вероятно, в тот период в этом институте работал наш герой. Другая публикация, правда, без года издания, но явно появившаяся в 30-е гг., «Благоустройство и планировка населенных пунктов», вышла под грифом Института заочного повышения квалификации инженерно-технических работников Москвы. Судьба распорядилась таким образом, что он начал свою научную деятельность с проблем строительного права и завершил ее той же тематикой. Научные изыскания в области финансового права, довольно плодотворные, вероятно, повлекли за собой «клеймо» политически неблагонадежного ученого.

В 1939–1951 гг. он значился сотрудником Института права АН СССР. Умер ученый 4 марта 1957 г.

Относительно немного известно и о Николае Николаевиче Шапошникове (1878–1939). Выпускник юридического факультета Московского университета (1903), в 1909 г. он стал там же приват-доцентом по кафедре политэкономии. Изначально проблемы финансов интересовали его в широком контексте социальной проблематики[1772]. Он анализировал учение немецкого экономиста И. Г. Тюнена (1783–1850), который рассматривал проблемы дифференциальной ренты, цен и заработной платы в сфере сельскохозяйственного производства. Этот германский ученый считал возможным примирение интересов труда и капитала посредством перераспределения национального дохода через налоговую систему в пользу неимущих классов.

Об интересе к социальной проблематике свидетельствует магистерская диссертации Н. Н. Шапошникова, защищенная в Киевском университете в 1913 г. по монографии «Теория ценности и распределения. Критическое исследование о новейших течениях экономической теории» (М., 1912). В том же году он избирается экстраординарным профессором Московского коммерческого института и начинает углубленно заниматься проблемами протекционизма и таможенной политики. В этот период он осуществлял экспертную деятельность в интересах Министерства финансов, имел чин коллежского советника.

Во второй половине 1917 г. Николай Николаевич также числился преподавателем Московского университета, однако надолго там не закрепился. К марксистской экономической теории он относился вполне сочувственно и охотно пошел на сотрудничество с советской властью. Профессором Московского института народного хозяйства (бывшего Коммерческого института) он оставался, по меньшей мере, до 1924 г. С 1921 г. он стал членом Института экономических исследований при Наркомфине РСФСР, а затем и «ответственным работником Наркомфина». Николай Николаевич был членом Помгола, который занимался помощью голодающим Поволжья. Однако его общественная активность и политическая позиция не вызвали понимания у новой власти, и в августе 1921 г. Николая Николаевича арестовывают. Он несколько месяцев проводит в печально известной Бутырской тюрьме.

После освобождения он одновременно возглавлял целый ряд комиссий по подготовке преобразований в финансовой сфере, занимался проблемами таможенной политики и таможенного тарифа. Предметом его исследования стала таможенная политика России до и после революции. Он писал, что после революции таможенная политика сохраняет преемственную связь с прошлым. В связи с этим, для того чтобы понять таможенно-тарифную политику СССР, со всеми ее особенностями и деталями, надо обратиться к истории российской дореволюционной таможенной политики. Так, ученый дал неоднозначную оценку таможенной политики Е. Ф. Канкрина, в бытность которого имел место неоднократный пересмотр таможенного тарифа. С одной стороны, по мнению автора, таможенное законодательство Е. Ф. Канкрина сыграло «благодетельную роль в деле развития русской промышленности», с другой стороны, тариф 1822 г. «изобиловал запрещениями ввоза». Он носил огульный характер, стеснял необходимую для России экспортную торговлю. В 50–60-е гг. XIX в., с принятием таможенного тарифа 1850, 1857, 1868 гг., как писал автор, был очевиден переход от огульного протекционизма к умеренному протекционизму. Однако уже тариф 1891 г., по оценке ученого, представлял собой «рецидив меркантилизма и огульный протекционизм», в этом тарифе проводился принцип «таможенной охраны без всяких пропусков и изъянов»[1773].

Российский тариф был и остается пропитан, по словам автора, неблагожелательным отношением ко всякому ввозу из-за границы, а это неизбежно ухудшало и условия нашего вывоза. Причины установления такого высокого и сплошного протекционизма в значительной степени были продиктованы соображениями фискального характера. Основная критическая идея работы Н. Н. Шапошникова заключалась в «доказательстве нецелесообразности такого огульного покровительства… Таможенная политика должна всемерно содействовать скорейшей индустриализации страны, но китайская стена сплошной таможенной охраны только препятствует этому»[1774].

Именно эту идею он пытался провести в жизнь, принимая участие осенью 1922 г. в выработке проекта таможенного тарифа. Н. Н. Шапошников обосновал теорию «разумно-ограниченного протекционизма», определив научно-рациональные основания и границы протекционизма[1775]. Эту теорию он изложил в работе «Протекционизм и свобода» (М.; Л., 1924), которая, по словам автора, посвящена чистой теории международной торговли, где проблема протекционизма и свободы торговли изучается под отвлеченно-теоретическим углом зрения. Однако такой абстрактный анализ международной торговли, обращение к учениям о свободной торговле (А. Смит, Д. Рикардо, Дж. Милль), учению о промышленном протекционизме Ф. Листа и др. позволили ученому обосновать вполне прикладные выводы. Так, например, ученый отмечал, что существует ошибочный, но весьма распространенный взгляд, что свобода торговли – это политика охраны потребления, протекционизм – политика охраны производства. Что же касается того, что протекционизм уменьшает покупательную способность и ухудшает производство, замечает ученый, то все это ускользает от поверхностного наблюдателя. Кто не привык к углубленному анализу, тот и не может понять, заключает автор, что интересы производства и протекционизм далеко не одно и то же.

Кстати, выпуская в свет второе издание рассматриваемой книги, автор выразил глубокую благодарность двум американским ученым – проф. Гарвардского университета Тауссигу и проф. Стенфордского университета Гольдеру, которые оказали ему содействие в получении американской литературы.

Отметим, что его современник, профессор Томского университета М. Н. Соболев в своем библиографическом указателе финансовой литературы рекомендовал читателям ознакомиться с работами Н. Н. Шапошникова, касающимися таможенных налогов и таможенной политики. Одна из них под заглавием «Таможенная политика России до и после революции» (М.; Л., 1924) дает историю таможенной политики и обложения в XVIII–XIX вв. и посвящена дореволюционным торговым договорам и таможенной политике СССР. В другой книге под названием «Новый импортный таможенный тариф СССР» рассматривается действующий тариф в его главнейших статьях и дается краткий исторический очерк русского таможенного тарифа[1776].

В 1922 г. он возглавил комиссию при Финансово-экономическом бюро Наркомфина РСФСР, исследовавшую причины колебаний цен на золото и меры борьбы с вредными последствиями этих колебаний для государственного бюджета и народного хозяйства[1777]. При этом ученый придерживался взглядов шведского экономиста Г. Касселя о «стихийной нехватке золота», что препятствует проведению денежной реформы. Оздоровление финансовой системы связывалось с обеспечением стабильного курса и реального обеспечения национальной валюты[1778].

В 1925 г. в ИЭИ он сделал доклад о проблеме восстановления капитала в промышленности[1779]. Затем на объединенном заседании секции денежного обращения и кредита и финансового совета по делам промышленности и торговли ученый выступил с докладом «Денежное обращение и осенние сдвиги цен»[1780]. Николай Николаевич констатировал наличие избыточной денежной массы и необходимость более умеренного кредитования. При этом ученый выступал сторонником упрощения ввоза нового зарубежного оборудования в Россию и более тесной интеграции в мировую финансовую систему. Он подчеркивал возможность накопления частного капитала за счет государственных средств посредством предоставления государственного кредита частным лицам. Одновременно он продолжал профессорствовать в Московской академии народного хозяйства.

Он был заместителем председателя секции денежного обращения и кредита Института экономических исследований НКФ СССР в 1923–1928 гг. В 1924–1930 гг. в проектной организации Днепростроя разрабатывал экономическую часть проекта[1781]. В 1931–1936 гг. работал главным инженером Главэнерго Наркомтяжпрома. Последняя информация об ученом датируется 1937 г. После этого периода следы ученого теряются, и есть обоснованное предположение о том, что он был репрессирован.

Александр Миронович Гурвич (1892 – после 1922) был автором фактически первой работы по советскому финансовому праву. Данные о нем отрывочные[1782]. Известно, что он был выпускником юридического факультета Московского университета (1915, с дипломом 1-й степени), одним из лучших учеников С. А. Котляревского, первоначально специализировался на государственном праве[1783], оставлен им на кафедре для подготовки к профессорскому званию, с 1917 г. состоял лектором Московского общества народных университетов. В 1918 г. избран преподавателем Московского коммерческого института, с 1919 г. – преподаватель юридического факультета, затем – сотрудник ФОН, с 1921 г. – штатный доцент кафедры административного права МГУ, затем преподавал в Иваново-Вознесенском политехническом институте. Параллельно с 1917 г. работал юрисконсультом в различных организациях, в том числе Народном комиссариате Государственного контроля и ВСНХ РСФСР.

Как уже указывалось, он подготовил, вероятно, первую советскую работу по финансовому праву «Бюджетное право по законодательству РСФСР» (М., 1918), единственную по данной проблематике до начала 20-х гг., в которой был подвергнут анализу раздел пятый Конституции РСФСР «Бюджетное право». По мнению К. С. Вельского, исследование «Бюджетное право по законодательству РСФСР» по манере изложения, честности и научному подходу было написано в старом духе. Его автор подметил противоречие между формой и сущностью бюджетного законодательства новой власти. По форме оно конструировалось по западным стандартам, а по существу в двух пунктах открывало дорогу к злоупотреблениям. Во-первых, Конституция РСФСР не останавливалась перед вторжением в сферу частной собственности. Во-вторых, устанавливался порядок осуществления каждого расхода на основании закона, однако аналогичные нормы не устанавливались в отношении доходной части. В завуалированной форме A. M. Гурвич предупреждал новые власти, что эти два пункта не только подрывают принцип законности, но и угрожают благополучию целых слоев и классов[1784].

Известен еще ряд его публикаций по финансовому праву в периодической печати[1785]. A. M. Гурвич неустанно доказывал необходимость финансового контроля при построении нового общества, выделял важность предварительной ревизии, позволяющей предотвратить осуществление неправильных и неправомерных расходов. Одним из первых он дал комментарий Декрету о Государственном контроле от 9 апреля 1919 г.

Более поздних публикаций ученого нам установить не удалось, как и его дальнейшую судьбу.

В заключение отметим следующее. В Москве, прежде всего в МГУ, были сосредоточены многие известные отечественные ученые-финансисты, но объективные причины не способствовали их результативной деятельности на научном и педагогическом поприще. Однако до конца 20-х гг. Москва обоснованно удерживала звание центра по изучению финансового права. Исследования С. А. Котляревского и М. Д. Загряцкого были подготовлены на высоком теоретическом уровне и соответствовали стандартам лучших дореволюционных исследований. Они были одними из первых советских авторов, в работах которых правовая компонента финансовых исследований абсолютно доминировала.

12.2. После третьей революции: от Петрограда до Ленинграда (В. В. Святловский, И. М. Кулишер, А. И. Буковецкий, Г. И. Болдырев и др.)

Утративший в 1918 г. столичный статус Петроград старался удержать звание культурной и образовательной столицы. Это удавалось бывшей столице с переменным успехом. Но очевидно, что именно Петроград, наравне с Москвой, в 20-е гг. стал подлинным центром развития науки финансового права. Достигнуто это было усилиями ученых различной идейной ориентации, связанных преимущественно с Петроградским (Ленинградским) университетом и экономическим факультетом (финансовым отделением) Политехнического института. В этот период здесь продолжал свою научную деятельность В. Н. Твердохлебов, о котором мы говорили выше как о представителе одесской школы финансового права. Поэтому его по праву можно назвать представителем петроградской (ленинградской) школы послереволюционного периода.

Одним из первых ученых-марксистов к анализу проблем финансового права обратился Владимир Владимирович Святловский (1869–1927)[1786]. Он родился 15 (по другим данным – 16) января 1869 г. в Петербурге в семье одного из первых окружных фабричных инспекторов, доктора медицины В. В. Святловского-старшего. Его мать Р. С. Знаменская (Святловская) была выпускницей Бернского университета, одной из первых в России женщин-врачей.

Это повлияло на дальнейшую жизнь нашего героя, который в юности интересовался медициной. Он также участвовал в революционном движении в столице, входил в один из первых марксистских кружков (так называемая группа М. И. Бруснева). В. В. Святловский был в числе организаторов и первого в России празднования 1 мая в 1890 г. Под угрозой суда в 1892 г. эмигрировал, учился в Мюнхенском университете, с 1897 г. доктор государственного хозяйства, диссертация была посвящена развитию древнерусской денежной системы («Хозяйственная история Древней Руси»). Им было опубликовано около десятка работ на немецком и французском языках.

В 1898 г. начинающий ученый вернулся в Петербург, участвовал в социал-демократическом движении, был сторонником «экономизма», позднее примыкал к меньшевикам. Служил сначала в статистическом отделении Министерства земледелия, затем заведовал особым статистическим делопроизводством при Министерстве финансов, избирался секретарем Вольного экономического общества (ВЭО), сотрудничал с журналом Л. В. Ходского «Народное хозяйство». Владимир Владимирович редактировал издание Министерства финансов «Материалы для статистики движения землевладения», осуществил публикацию семи выпусков в 1903–1905 гг., подготовил обобщающие работы «К вопросу о судьбах землевладения в России» (СПб., 1907) и «Мобилизация земельной собственности в России (1961–1908)» (СПб., 1911).

Одновременно после сдачи в 1900 г. магистерского экзамена по политэкономии с 1901 г. избирается приват-доцентом Петербургского университета, в котором преподавал с перерывами до 1924 г. По его инициативе при университете учреждается экономический кабинет, а при нем – студенческий кружок, где особое внимание уделялось экономическому учению К. Маркса. Через этот кружок прошли будущий нарком финансов РСФСР Н. Н. Крестинский, будущие профессора А. И. Буковецкий, С. И. Солнцев и другие известные ученые-финансисты.

В. В. Святловский вел занятия также в Психоневрологическом институте и на Высших женских юридических курсах, а в советский период – в Военно-морской академии, Военно-морском политическом училище, профессор (1918). Одним из первых в стране начал читать курс истории социализма.

С ноября 1905 г. онявлялся членом Центрального бюро Петербургских профсоюзов, редактировал его журнала «Профессиональный союз», впоследствии отошел от активной революционной деятельности. Исследовал проблемы профессионального движения и рабочий вопрос. В начале XX в. он признавался одним из самых крупных российских специалистов по истории и теории профсоюзного движения. Хорошо знал основные европейские языки, был знаком с западным социальным законодательством[1787]. При этом он сотрудничал со всеми четырьмя составами Госдумы, в первых двух был председателем бюро печати.

После революционных событий 1917 г. он уезжает в Новгородскую губернию, где занимается просветительской работой и организовывает сельскохозяйственное училище. С 1919 г. ученый возвращается в Петроград и возобновляет преподавание в университете. В 1921 г. является председателем экономического отделения ФОН, читает общефакультетский курс «История социализма». Кроме того, он ведет активную пропагандистскую работу, читает лекции рабочим и солдатам, ведет занятия в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада и Коммунистическом университете им. Г. Е. Зиновьева, в Военном институте им. Н. Г. Толмачева. В этот период он имел репутацию одного из самых крупных историков социализма.

4) Современное законодательство о профессиональных рабочих союзах. СПб., 1907;

5) Профессиональное движение в России. СПб., 1907; 6) Примирительные камеры. Пг., 1917; 7) История профессионального движения в России. От возникновения рабочего класса до конца 1917 года. Л., 1924 и др.

При такой чрезвычайной научной разносторонности и объемной педагогической и пропагандистской нагрузке он выпустил еще и два сборника стихов «Янтари» (1916) и «Седые города» (1917). В. В. Святловский выступил переводчиком на русский и редактором более десятка классических трудов юристов, экономистов и социологов, таких как Л. Брентано, М. Фриштут, К. Родбертус-Ягецов, Р. Штаммлер, А. Сен-Симон, Г. Зиммель и др. Кроме того, ученый был автором большого числа очерков об известных революционерах и политиках, по жилищному вопросу, по истории утопических теорий и анархизма.

Неоднократно ученый выезжал в зарубежные научные поездки, включая Австралию и Новую Зеландию. В интересующем нас аспекте В. В. Святловский разрабатывал проблемы денежного обращения[1788], а также некоторые другие финансовые вопросы[1789]. На базе ранее опубликованных работ в 1923 г. он издал монографию «Происхождение денег и денежных знаков» (М.; Пг., 1923; 2-изд., 2012). Она отражала современное ему состояние финансовой науки, была написана в дискуссионном ключе и опиралась на большой объем зарубежной литературы. Из отечественных авторов использовались труды преимущественно историков и нумизматов, а также известных нам финансистов И. И. Кауфмана, А. Н. Миклашевского, A. M. Сиринова и др.

В первой части монографии ученый рассмотрел историю развития денег, акцентировав внимание не на вопросе о сущности денег, а на недостаточно исследованной проблеме происхождения денег и денежных знаков. Вторая часть работы была посвящена развитию денежной системы Древней Руси.

Начинает свое исследование В. В. Святловский с критического анализа господствовавших в экономической литературе того времени двух ведущих теорий происхождения денег – теории их изобретения в результате творческого замысла какого-либо древнего законодателя (А. Бек) и теории договора как результата соглашения людей (Д. Локк). Поворотное значение ученый признал за «хартальной» теорией денег Г. Кнаппа, изложенной им в труде «Государственная теория денег». Последний считал, что деньги – создание правового строя, а их употребление для платежей определяется правовыми нормами, иначе – покоится на велении государства[1790]. Естественно, что основное внимание В. В. Святловским было уделено марксистской теории денег. При этом откровенно указано, что эта теория не опровергала все предыдущие, а игнорировала их. Опираясь на эволюционизм, он понимал происхождение денег как сложный и длительный процесс, обусловленный, прежде всего, экономическими процессами и потребностями обмена. Иными словами, В. В. Святловский вопрос о происхождении денег рассматривал с позиции идеи эволюционного развития экономических процессов. В связи с этим он рассматривает условия появления денег и их развитие через развитие меновых отношений, внешнего обмена и торговли. При этом обосновывается категория товаро-денег (так как деньги в виде скота или каменной соли сами первоначально были товарами).

С появлением идеи веса счет на штуки сменяется взвешиванием, что уже приводит к чеканке определенной весовой единицы, т. е. к монете[1791]. Закрепление металла в роли денег, по мнению ученого, стало делом сравнительно высокой культуры. Оно шло в три этапа: 1) обращение разных металлов в качестве товаро-денег; 2) постепенное вытеснение всех видов металла золотом и серебром; 3) начало чеканки круглого денежного знака – монеты[1792]. При этом Владимир Владимирович выделил характерный для Средневековья вид дохода правительства различных стран – «порчу монет» (т. е. уменьшение содержания в ней соответствующих благородных металлов), что вело к удорожанию товаров и экономическому кризису. Не случайно ученые, начиная с позднего Средневековья (Н. Орезмиус, Н. Коперник и др.), доказывали, что ухудшение монеты подрывает кредит, внешнюю торговлю, доходы дворянства и купечества. Отсюда вытекали требования законодательного запрета портить монету органам власти и ужесточение уголовной ответственности за фальшивомонетничество. По утверждению В. В. Святловского, противостояние фальсификации денег создало первую экономическую теорию, а научное изучение вопроса о деньгах привело к возникновению первого этапа меркантилизма – билонной теории. С развитием кредитных отношений появились бумажные деньги.

Далее ученый рассмотрел проблемы бумажных денег и уже известную нам теорию Дж. Ло. Было дано определение современных бумажных денег, как беспроцентных кредитных обязательств государства, служащих законным средством платежа. Определены три их вида в зависимости от размена на металлы: 1) разменные бумажные деньги; 2) неразменные бумажные деньги, без принудительного курса; 3) неразменные бумажные деньги с принудительным курсом. Соотношение количества бумажных и металлических денег, а также установление основной единицы денежной системы были отнесены к важнейшим вопросам науки о финансах[1793].

Как уже отмечалось, в втором разделе книги было рассмотрено происхождение денег в России на основе того же эволюционного подхода к развитию экономических явлений. Он выделил этапы в развитии денежной системы Древней Руси: 1) использование в качестве денег скота; 2) появление меховых денег или кун; 3) металлические древнерусские денежные единицы. Ученый писал, что в экономической науке существуют две основные теории происхождения денежной системы Руси: меховая теория, в соответствии с которой все денежные единицы Древней Руси были связаны с различными мехами, и металлическая теория, согласно которой все древнерусские денежные единицы являются тем или иным сортом металла. По его мнению, две эти теории являются верными, но каждая для своей определенной эпохи. Эти теории не исключают друг друга, а отражают «лишь две разные ступени одного и того же эволюционного процесса»[1794]. Автор завершает свое исследование рассмотрением денежной системы России в XVI в., когда иноземные монеты были вытеснены монетами отечественной чеканки.

Отметим, что это исследование В. В. Святловского и в настоящее время не утратило своей научной ценности. По оценке наших современников, теория происхождения денег, разработанная В. В. Святловским, получила всеобщее признание и сегодня прочно вошла в отечественные учебники по курсу «Деньги и кредит»[1795].

Немаловажно и то, что с 1919 г. он неоднократно вызывался в Москву для работы в бюджетном управлении Народного комиссариата финансов РСФСР, в межведомственной комиссии по Госстраху, в малом Совнаркоме. При этом он выполнял и отдельные ответственные поручения, давал экспертные заключения по финансовым вопросам. Таким образом, он выделился и в качестве практика в сфере финансовой деятельности. Общее число его публикаций превысило 160. Умер ученый 22 ноября 1927 г.

Иосиф Михайлович Кулишер (1878–1933) в настоящее время признается крупным экономистом и выдающимся историком экономики, ученым с мировым именем[1796]. Его научное творчество исключительно многогранно. Оно охватывает проблемы экономической истории, политической экономии, истории и теории финансов, внешней торговли и таможенной политики и др. Мы ограничимся лишь одной стороной научного наследия ученого, его вкладом в развитие финансовой науки и финансового права. Это тем более важно, что у него более десятка крупных публикаций еще в дореволюционный период были посвящены финансам и их правовой составляющей, но основные работы ученого по данной тематике были подготовлены уже в советский период.

Он родился 1 августа 1878 г. в Киеве. В 1900 г. окончил юридический факультет Петербургского университета с дипломом первой степени, прошел школу А. А. Лебедева и Л. В. Ходского. Еще в студенческие годы он подготовил одну из первых в стране публикаций о рабочем (трудовом) договоре[1797], а с 1899 по 1903 г. поместил в немецком «Ежегоднике национальной экономики и статистики» цикл очерков «К истории развития прибыли с капитала (в другом варианте перевода, капиталистической прибыли. – Авт.)». Также в студенческие годы он выезжал в германские университеты, где слушал лекции Г. Шмоллера и И. Конрада. Однако наибольшее влияние оказали на него представители старой немецкой исторической школы, прежде всего В. Рошер. В целом он придерживался позитивистских взглядов, испытывая влияние О. Конта, Г. Спенсера, М. М. Ковалевского. Ученый отрицал теорию классовой борьбы и революционных преобразований К. Маркса, однако был близок к нему во взглядах на первоначальное накопление капитала. Разделял он идеи и лидеров катедер-социализма Г. Шенберга и А. Вагнера в части необходимости государственного вмешательства в регулирование экономических и социальных отношений. Определенное влияние на ученого оказала социологическая концепция М. Вебера.

Все это позволило критикам обвинить его в эклектичности мировоззренческих установок с тяготением к «старозаветной» исторической школе, приверженцем которой он оставался до конца своих дней. Это утверждение имеет под собой некоторые основания, однако И. М. Кулишер в значительной степени синтезировал эти начала, хотя и не всегда последовательно. При этом исторический аспект его исследований вызывал всеобщее одобрение. Его труды высоко оценивали профессиональные историки, в частности представители французской школы «анналов» (М. Блок (1886–1944), Ф. Бродель (1902–1985) и др.)[1798]. Это же можно сказать о финансовых исследованиях Иосифа Михайловича, которые теоретически были небезупречны, но по подбору и анализу исторического материала стояли всегда на высоте.

Талантливого юношу оставили для подготовки к профессорскому званию, однако это решение не было утверждено, что вынудило его выехать за границу для пополнения знаний. Свободное владение английским, французским и немецким языками вкупе с большой работоспособностью позволили ему уже в молодые годы стать эрудированным специалистом, знатоком западного законодательства и литературы. По возвращении из-за границы в 1905 г. он сдает магистерский экзамен по политической экономии, статистике и финансовому праву и принимается приват-доцентом кафедры политэкономии и статистики в Петербургский университет, читает курс по истории экономического быта Западной Европы, программу которого одобрили П. И. Георгиевский и И. И. Кауфман. В 1905 г. он становится чиновником Министерства финансов, утверждается в чине коллежского секретаря с оставлением его приват-доцентом университета.

В этом качестве в 1906 г. в Министерстве финансов он выступил с докладом на совещании по вопросу о пересмотре промыслового обложения. В том же году он подготовил докладную записку в Министерство торговли и промышленности о необходимости усовершенствования законодательства об акционерных обществах, а затем подготовил «Обзор русского и иностранного законодательства о кооперативных товариществах» (СПб., 1906).

С 1908 г. Иосиф Михайлович вел занятия также на Петербургских высших коммерческих курсах им. М. В. Побединского, а с 1910 г. читал курс политэкономии в Петербургском институте коммерческих знаний. Отметим, что его «Лекции по истории экономического быта Западной Европы» с 1909 по 1931 г. выдержали 8 изданий, а «Политическая экономия. Популярный курс» – 3 издания с 1911 по 1918 г. Исследование «Промышленность и рабочий класс на Западе в XVI–XVIII столетии» вышло двумя изданиями (1911 и 1922). Кроме того, он выступил автором предисловия и редактором первого полного перевода труда германского ученого К. Бюхера «Возникновение народного хозяйства. Публичные лекции и очерки» (вып. 1–2, СПб., 1907).

Между тем уже первые крупные научные публикации ученого имели финансово-правовую составляющую[1799]. В них он обосновывал необходимость государственного контроля над внешней торговлей, причем преимущественно посредством повышения или понижения ввозных и вывозных таможенных пошлин. В марте 1911 г. ученый выступил с докладом «О приискание средств на покрытие расходов местных союзов на общественное призрение» на 1-м Всероссийском съезде деятелей по общественному и частному призрению. Кроме того, И. М. Кулишер стал автором ряда статей в «Банковой энциклопедии» (т. 1, Киев, 1914; т. 2, М., 1916).

Его магистерская диссертация по политэкономии, защищенная в 1908 г. по книге «Эволюция прибыли с капитала в связи с развитием промышленности в Западной Европе» (т. 1, СПб., 1906; т. 2, СПб., 1908), вызвала широкий отклик у современников. Официальными оппонентами на магистерском диспуте были М. И. Туган-Барановский (опубликовал развернутую рецензию) и М. М. Ковалевский.

Особенно активно обсуждался 2-й том исследования, посвященный XIX в. По нему был опубликован целый ряд рецензий известными экономистами и юристами (П. И. Георгиевский, Р. Орженцкий и др.). Рецензенты были единодушны в высокой оценке историко-экономической части труда, но также единодушны и в критике его теоретических положений. Так, Р. Орженцкий в своей рецензии отмечал, что работа И. М. Кулишера с точки зрения исторического повествования представляет собой исполненную интереса картину эволюции прибыли в последовательные исторические эпохи. Однако теоретические вопросы о происхождении и природе прибыли остаются не вполне решенными. Автору не в полной мере удалось превратить исторический материал в точную теорию[1800].

В 1909–1912 гг. И. М. Кулишер совершил ряд научных поездок в Германию, где ознакомился с законодательством о местном налогообложении и проблемами городского хозяйства. Следствием этого стал целый цикл публикаций[1801], а затем и защита докторской диссертации в 1915 г. по политэкономии по книге «Коммунальное обложение в Германии в его историческом развитии. Опыт изучения основных течений в развитии городских финансов» (СПб., 1914). Эта работа имеет в подстрочнике еще одно наименование – «Опыт изучения основных течений в развитии городских финансов».

Автор исследовал историю развития обложения в немецких городах (в Германии, а также в отдельных немецких государствах Пруссии. Саксонии, Баварии, Бадене, Вюртемберге, Гессене). Изложение он разбил на три периода: 1) XIV–XVI вв. (в экономическом и политическом отношении расцвет городов); 2) XVII–XVIII вв. (упадок городов); 3) XIX в. (рост городов). Эти периоды, как писал ученый, значительно отличаются друг от друга, но между ними имеется тесная связь. В каждом из периодов рассматривался характер, виды и соотношение между прямым и косвенным налогообложением. Ученый пришел к выводу, что первый период характеризуется, прежде всего, стремлением облагать по возможности не своих, а чужих, что выражается в многочисленных сборах в торговле, взимаемых по преимуществу с иноземцев и иногородних купцов. Город в этот период по возможности избегает прямого обложения, столь неудобного для состоятельных жителей; поскольку же он прибегает к этой форме обложения, он создает всевозможные льготы и облегчения для наиболее состоятельных граждан, стараясь по возможности переложить бремя налогов на низшие слои населения. В следующую эпоху XVII–XVIII вв. перемены незначительны, но все же прямое обложение постепенно приобретает большее значение. В третью эпоху в XIX в. происходит коренная перестройка всего коммунального обложения. Налоги на потребление все более и более теряют свое значение, уступая место прямым налогам; последние преимущественно принимают форму реального обложения, отчасти и личного, притом форму надбавок к государственным прямым налогам.

Само реальное обложение также изменяет свой характер. Из обложения по доходности оно в значительной мере превращается в обложение по ценности, появляется вновь поимущественный налог, хотя и построенный на совершенно иных принципах, чем в предшествующие периоды, и притом применяемый в коммунальном обложении в форме налогов с отдельных видов имущества и без вычета долгов. Наконец, в самое последнее время возникли, как пишет ученый, новые виды коммунального обложения, преследующие не только фискальные цели, но и цели социального характера; среди них наибольшее значение имеет налог на прирост ценности недвижимостей. Этот налог вносит новую идею в современное обложение – идею обложения не по доходу, не по ценности, а по приросту ценности, обложение по увеличению, приросту в доходе или имуществе данного лица, совершающемуся в течение известного времени[1802].

Как пишет автор в предисловии, материал для книги был для различных периодов неодинаковым. При средневековом налогообложении в городах на первом месте стояли счета и записи доходов и расходов городов, городские статуты и др. Совершенно иной материал был необходим при выяснении характера городского обложения в XIX в. Основными источниками для этой эпохи являлись законодательные материалы. Это как сами законопроекты и объяснительные записки к ним, так и журналы комиссий и протоколы общих собраний. Большой интерес представляли и всякого рода приложения к законопроектам и журналам комиссий, статистические данные, петиции различных обществ и учреждений (союзов землевладельцев, домовладельцев, бургомистров и т. д.).

В журнале «Новый экономист», издаваемом П. П. Мигулиным, была опубликована безымянная рецензия. В ней рассматриваемая работа И. М. Кулишера была признана добросовестным и ценным трудом, где изложение материала ведется везде по первоисточникам, а сделанные автором выводы объективные, хотя и осторожные. В качестве недостатка отмечалась ограниченная трактовка коммунальных финансов отдельными вопросами обложения[1803].

В дальнейшем в его исследованиях также рассматривались проблемы финансов, в частности налогообложение и местные финансы. Отметим, что при этом анализировались преимущественно их исторические и прикладные правовые аспекты[1804]. Так, он высказался за введение подоходного налога, показал себя сторонником так называемого «военного налога». Последний должны были платить лица, освобожденные от воинской повинности. Ученый оговаривался, что такой налог может быть введен только в военное время. И. М. Кулишер подробно разбирает проблемы таможенных пошлин и вывозных премий, затрагиваются и вопросы обложения сахара[1805].

Он проанализировал средства развития экспорта Германии. По мнению ученого, они «заслуживают особого внимания, ибо при помощи их одних ей удалось занять то положение на мировом рынке, которое вызывает и удивление и опасения в других странах»[1806]. Здесь же рассмотрены общие принципы постановки информационного дела в области экспорта, вопросы о рекламе, складах товарных образцов, комивояжерах и торговых музеях.

Одновременно Иосиф Михайлович активно публиковался в периодической печати, выступал с публичными лекциями, в частности в США по линии Общества сближения с Америкой. Активная жизненная позиция ученого выразилась в том, что в 1909 г. он вступил в Вольное экономическое общество, стал товарищем его 3-го отделения (политэкономии и сельскохозяйственной статистики), был членом Общества вспомоществования нуждающимся студентам-евреям.

После революционных событий 1917 г. он остается в России, с 1918 г. избирается профессором Петроградского университета. М. И. Туган-Барановский, ходатайствуя перед юридическим факультетом Петроградского университета об избрании Кулишера доцентом по кафедре политической экономии, дал следующую характеристику его научной деятельности: «Как историк хозяйства Иосиф Михайлович должен быть признан одним из самых видных среди русских экономистов. Его курс по истории экономического быта в Западной Европе, являющийся вполне самостоятельным трудом, в котором автор собрал свои многочисленные работы по истории хозяйственного развития Запада, принят как руководство во многих высших учебных заведениях и выдержал ряд изданий»[1807].

В этот период профессор преподает также в Петроградских кооперативном и коммерческом институтах финансовую науку и финансовое право. В декабре 1919 г. он был арестован по ордеру Чрезвычайной Комиссии, и университет ходатайствовал о его освобождении. Несмотря на столь тяжелые условия, угрозы последующих арестов, ученый продолжал активно работать и на научном поприще, и на преподавательском.

В 1922 г. он входил в редколлегию журнала «Экономист», где публиковал свои статьи по проблемам финансов[1808]. Выше мы уже отмечали, какую ненависть вызвал этот журнал у В. И. Ленина и чем это могло обернуться для его авторов. Кроме того, Иосиф Михайлович работал в Петроградском отделении Института экономических исследований НКФ СССР и был там председателем налоговой комиссии, состоял консультантом при Северо-Западной областной торговой палате, принимал участие в подготовке реформы местных финансов. Одновременно он читал в университете курсы «История развития хозяйственных формаций» (всему экономическому отделению ФОН), «Теория налогообложения в России и за границей» (только студентам финансового цикла этого отделения), вел практические занятия и семинары по налогам у всех студентов экономического отделения. Финансовая наука читалась и студентам правового отделения. После закрытия ФОН Петроградского университета ученый перенес основную деятельность на экономический факультет Петроградского (Ленинградского) политехнического института, где вел занятия по истории народного хозяйства. В этот институт влилось экономическое отделение ФОН университета, а ученый профессорствовал там с 1924 г. и до его закрытия в 1930 г. В 20-е гг. он также вел занятия по политэкономии, торговле и истории хозяйственного быта в Ленинградском институте народного хозяйства[1809].

Именно в советский период он преподавал курс финансовой науки. Отчасти следствием этого стала подготовка основных его публикаций по проблемам финансового права и денежного обращения[1810]. Этому способствовало и привлечение опытного ученого к экспертной деятельности по линии Петроградского отделения ИЭИ. Его авторитет как ученого-финансиста в советский период был достаточно высок. В частности, на его труды ссылались при обсуждении возможности введения подоходного обложения юридических лиц, сторонником которого он себя показал[1811].

Особое значение в интересующем нас контексте имеет его сочинение «Очерки финансовой науки» (вып. 1, Пг, 1919; вып. 2, Пг, 1920). Это действительно отдельные очерки, они не охватывают всех тем курса финансовой науки. Первый выпуск посвящен характеристике расходов и доходов государства, второй – налогообложению. По оценке ряда наших современников, в первом выпуске можно найти целый ряд оригинальных мыслей автора, второй же выпуск менее интересен, скучен и описателен[1812]. В отношении последнего позволим себе не согласиться с такими суждениями. Следующий персонаж нашего раздела А. И. Буковецкий, наоборот, отдает предпочтение именно второй части исследования И. М. Кулишера. Он писал, что это учебное пособие по своему заглавию не соответствует содержанию. Содержание этой работы посвящено систематическому и детальному изложению основных начал построения прямого обложения. Ценность этой работы виделась ему в большом количестве сведений о технике обложения, так как эти вопросы в русской финансовой литературе были совершенно не разработаны[1813].

Данные «Очерки», по словам их автора, были результатом изучения иностранного податного законодательства во время пребывания его за границей, а равно участия в подготовке и обсуждении различных законопроектов. Изучил ученый и только предложенные (но не осуществленные) в свое время реформы в области российского прямого обложения. Иностранное законодательство приводится до 1917 г., русское – до весны 1919 г. В первой части «Очерков» ученый дал краткую вводную характеристику государственного хозяйства, его отличительных особенностей, государственных расходов. Отметил появление в последней четверти XIX в. нового вида расходов – расходов на так называемые культурные потребности, истинно-коллективные потребности, средства народной защиты. Среди государственных доходов (домены, регалии, государственные предприятия, пошлины и налоги) ученый основное внимание уделил налогам.

В авторском стиле был осуществлен исторический подход к исследованию налогов, которые рассматривались на фоне сравнительных сопоставлений истории налогообложения в России и западных государствах. Отметим, что исторический обзор развития отечественного налогообложения был дан с учетом уже известных нам работ по истории финансов П. Н. Милюкова, Н. Д. Чечулина, А. С. Лаппо-Данилевского. Наряду с финансовым законодательством и практикой его применения, давалась оценка проводимых в названных странах налоговых реформ. Она осуществлялась не только «глазами» автора исследования, но и на основе мнений известных ученых-финансистов А. Шеффле, В. Рошера, А. Вагнера, А. Мак-Куллоха и др.

Обе части книги написаны на примерах становления и развития прямого налогообложения (поземельное, подомовое налогообложение, промысловый налог, налог с денежных капиталов, подоходный налог), но это не просто иллюстрации. Обширный конкретный материал по странам позволяет проследить связь реального налогообложения с хозяйственной жизнью государства на каждом историческом отрезке его существования, выявить общее и особенное в развитии прямого налогообложения. Отметим, что целый ряд проблем, рассмотренных ученым, сохраняют свою актуальность по сей день. Это касается вопроса о свободном (необлагаемом) прожиточном минимуме, который так и не получил адекватного разрешения в действующем российском законодательстве о налоге на доходы физических лиц. М. И. Кулишер, опережая свое время, да и наше время, ставил проблему свободного прожиточного минимума и в отношении косвенных налогов на предметы первой необходимости. Он выразил надежду, что «разрешение этой задачи, следовательно, еще впереди, входит в качестве необходимой составной части податной системы, проникнутой социальными идеями»[1814].

Не менее актуальны и практически значимы выводы ученого, основанные на историко-правовом и сравнительно-правовом материале, о перспективности прогрессивного налогообложения по сравнению с пропорциональным. Проблема состоит, по мнению ученого, в разработке наиболее совершенной прогрессии. Он представил целый калейдоскоп: «сколько стран и налогов, столько прогрессий»[1815]. К сожалению, наш российский законодатель в части решения этой проблемы живет реалиями «давно минувших дней», сохраняя пропорциональное налогообложение доходов. Аналогичная ситуация складывается и в отношении проблемы дифференциации доходов в целях налогообложения. И. М. Кулишер особо подчеркивал, что «дифференцирование доходов составляет требование новейшего времени, являющееся дальнейшим развитием принципа платежеспособности – за количественным моментом, осуществляемым прогрессией, идет качественный, выполняемый „дискриминацией“»[1816].

Другой характерной особенностью данного сочинения является глубокая и обоснованная аналитика нормативных правовых актов юридической составляющей налогообложения. Автор, будучи юристом по образованию, со знанием дела работает с иностранными и отечественными нормативно-правовыми источниками. Не случайно ряд экономистов причисляют М. И. Кулишера к представителям юридической науки в экономической истории[1817]. Уроки истории прямого налогообложения по отдельным странам, обобщенные ученым, до настоящего времени звучат весьма поучительно. Это связано с тем, что И. М. Кулишер акцентировал внимание на достоинствах и недостатках тех или иных положений не только податного законодательства, но и обсуждаемых законопроектов.

В рассматриваемый период И. М. Кулишер обратился также к проблемам истории отечественной экономики, таможенной политики[1818]. В частности, положительную оценку получило его исследование «Обзор мирового хозяйства за время войны и после войны и состояние его к началу 1923 г.» (Пг, 1923)[1819]. Впрочем, 3-е издание этой книги «Обзор мирового хозяйства (с начала войны до начала 1925 года)» (Л… 1925) встретило более холодный прием. Так, В. Шпринк отметил, что эта работа перегружена цифрами, порой не имеет ссылок, некоторые показатели трактуются в ней некритично. В связи с этим ряд показателей трудно сравнивать[1820]. Ряд из этих замечаний были обоснованными, хотя имели объективный характер.

Иосиф Михайлович стал также соавтором (совместно с А. И. Буковецким, П. П. Гензелем и В. Н. Твердохлебовым) издания «Налоги в иностранных государствах» (М., 1926). Оно получило высокую оценку рецензентов[1821], о чем мы уже упоминали.

В 1928–1929 гг. И. М. Кулишер последний раз выехал в научную командировку в Германию по линии Политехнического института, следствием чего стала публикация переработанного там варианта «Истории экономического быта Западной Европы». Это издание имело известный резонанс на Западе, что вряд ли понравилось политическим цензорам в СССР. Уже в конце 20-х гг. ученому вменяли «буржуазный объективизм», недооценку марксизма, «антинаучную» методику исследований, игнорирование учения К. Маркса и Ф. Энгельса об общественно-экономических формациях. В частности, такие оценки прозвучали в предисловии к 8-му изданию его известного труда «История экономического быта Западной Европы»[1822]. Кстати, сам этот критик А. Г. Пригожин впоследствии был репрессирован, а его предисловие изъято из книги нашего автора. Чем все эти обвинения в условиях репрессий против инакомыслящих могли бы закончиться для ученого, нетрудно догадаться. Однако 17 ноября 1933 г. И. М. Кулишер умер в Ленинграде в возрасте всего 55 лет.

В советский период его работы не переиздавались, хотя к числу запрещенных авторов он не относился. Примечательно, что его труды более активно, чем финансисты, использовали советские историки, прежде всего медиевисты. На Западе, напротив, И. М. Кулишер был одним из наиболее издаваемых и уважаемых советских авторов, причем его популярность была больше среди историков, нежели экономистов.

Антоний Иосифович Буковецкий (1881–1972) является уникальным ученым, крупным специалистом в сфере финансов и финансового права, жизнь которого вместила в себя сразу несколько исторических эпох. Он стал воистину «последним из могикан» русской дореволюционной финансовой школы, причем одновременно являясь крупнейшим историком развития финансово-правовой мысли и замечательным мемуаристом. Нашу задачу облегчает то, что в настоящее время изданы не только биографические статьи о нем[1823], но также его собственные воспоминания[1824] и воспоминания о нем[1825].

Он родился в Петербурге в семье инженера, поляка-католика и русской. Его отец был потомком сосланного в Сибирь еще при Екатерине II польского офицера. Он был крещен по православному обряду, и по убеждениям и религии человеком абсолютно русским. По окончании юридического факультета Петербургского университета (1904) по инициативе И. И. Кауфмана Антоний Иосифович был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре финансового права. Со студенческих лет ему повезло на учителей, среди которых были В. А. Лебедев и Л. В. Ходский, а также приобщивший его к марксизму в студенческом кружке В. В. Святловский. Памяти своего наставника И. И. Кауфмана он посвятил проникновенный некролог[1826].

В студенческие годы наш герой подрабатывал расклейкой театральных афиш и написанием рецензий на балетные спектакли. В период с 1905 по 1910 г. его неоднократно командировали с научной целью за рубеж (Англия, Германия, Франция), где он изучал политэкономию, денежное обращение и финансовое право. Его статья «Наш сахарный рынок» в 1906 г. была опубликована в Париже в «Материалах брюссельской международной конференции». В Англии он изучал работу Национального банка. В этот период там гастролировала балетная труппа Дягилева, и Дж. М. Кейнс влюбился в молоденькую девицу из кордебалета. К счастью Антония Иосифовича он благожелательно высказался об этой девице в одной из рецензий, а та в благодарность ввела его в круг своего общения. Так начинающий ученый в непринужденной обстановке смог пообщаться с Дж. М. Кейнсом и У. Черчиллем[1827].

При этом он успевал вести бурную и очень многообразную общественную жизнь. В годы Первой русской революции он читал лекции в рабочих кружках и рабочих клубах Петербурга, где познакомился с видным большевиком и депутатом Госдумы Г. И. Петровским. Последний привлек его к работе в качестве эксперта социал-демократической фракции Госдумы по финансовым вопросам, причем эту работу с перерывами он вел до 1914 г. Впрочем, сам он придерживался достаточно умеренных взглядов, в связи с чем готовил материалы для известных меньшевиков, в частности Н. С. Чхеидзе и М. И. Скобелева. Это не помешало его встрече с П. А. Столыпиным, которого ученый высоко ценил и речам которого в Госдуме аплодировал.

Одновременно самые дружественные отношения А. И. Буковецкий установил с директором-распорядителем Волжско-Камского банка, видным финансистом, будущим министром финансов (1914–1917) П. Л. Барком (1869–1937). В результате они совместно с владельцем одной из самых респектабельных маклерских контор Абрамом Захаровым образовали весьма своеобразный «треугольник». Министр сообщал А. И. Буковецкому конфиденциальную информацию о финансовой политике государства, а тот делился ей с А. Захаровым, который после этого играл на бирже наверняка. Сейчас бы это назвали «сливом инсайдерской информации». Подробности расчетов достоверно не известны, однако наш герой смог купить прекрасную дачу в Одессе, оформив ее на имя брата, достаточно известного художника. Этот «треугольник» разрушили накануне Первой мировой войны непомерные запросы П. Л. Барка в связи с внезапной любовью и излишней жадностью его возлюбленной[1828].

Параллельно развивалась и академическая карьера молодого ученого. В 1910 г., после сдачи магистерского экзамена, его принимают приват-доцентом по кафедре финансового права, где его руководителем был сначала И. Х. Озеров, затем П. П. Мигулин. Конкуренция за право преподавания на кафедре финансового права была огромной, однако новоявленному приват-доценту было поручено вести специальный обязательный курс «Бюджет иностранных государств», спецкурс «Финансы Англии, Германии и США» и практические занятия по финансовому праву. С 1910 (по другим данным – с 1912) по 1920 г. Антоний Иосифович еще и руководил кабинетом финансового права, организованного им при поддержке И. Х. Озерова и И. И. Кауфмана. Параллельно к началу 1917 г. титулярный советник А. И. Буковецкий вел занятия в Институте высших коммерческих знаний, коммерческом училище, на сельскохозяйственных курсах[1829].

Достаточно быстро он завоевал славу отменного лектора, имеющего связи во властных структурах и даже на международном уровне. Внешняя красивость лекций сочеталась у него с глубиной и логичностью излагаемого материала. Однако экзаменатором он был строгим, никогда не пояснял, за что ставит неудовлетворительные оценки (а ставил их много), ответы слушал с отсутствующим видом. При этом он любил спрашивать материал, который не давал на лекции и который студент должен был найти самостоятельно (так называемые «золотые точки»). Это сочеталось с неподдельным интересом к научной работе студентов, а талантливые школяры получали от него не только всестороннюю поддержку, но и своеобразную опеку. Так, под его руководством в кружке финансового права подготовили свои первые студенческие публикации такие яркие исследователи, как будущий выдающийся экономист Н. Д. Кондратьев, а также М. А. Гутовский, П. В. Микеладзе[1830] и др. Его учеником был и будущий нобелевский лауреат по экономике В. В. Леонтьев (1906–1999).

Отметим, что в досоветский период ученый публиковался достаточно редко и в основном в периодической печати, что обусловлено как его неуемной общественной активностью, так и загруженностью преподавательской работой. Наиболее известно его участие в подготовке Русской энциклопедии (1911–1914), для которой он написал более 40 статей по различным финансовым вопросам.

Февральскую революцию А. И. Буковецкий приветствовал, а затем оказался в самом водовороте политических страстей. Его привлекают к работе в Экономическом отделе Исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, где меньшевики и эсеры доминировали до сентября 1917 г. Здесь он сотрудничал с видным экономистом В. А. Базаровым, В. Г. Громаном, меньшевиком Н. Э. Череваниным в выработке резолюции «О борьбе с хозяйственной разрухой». Главной ее идеей было усиление вмешательства государства в экономические и социальные отношения. Эта программа удостоилась похвалы В. И. Ленина[1831], хотя и Буковецкий был назван Куковецким.

16 мая 1917 г. Антоний Иосифович выступил на экстренном заседание Петроградского совета. Он предложил реформу всей налоговой системы, в частности, изъятие всей военной прибыли, накопившейся у промышленников за прежние годы, введение общего поимущественного сбора для покрытия военных расходов и др. При этом он пошел дальше чисто финансовых мероприятий. Это выразилось в предложении ввести принудительное распределение займов и государственное регулирование промышленности с установкой твердых цен на продукты. Выступал А. И. Буковецкий с докладом и на 1-м Всероссийском съезде советов рабочих и солдатских депутатов 21 июня 1917 г. Он стал соавтором резолюции, содержащей экстренные меры по выходу из кризиса через усиление государственного вмешательства в экономику. В частности, предполагалось усиление налогового бремени на бизнес, введение поимущественного единовременного налога, реформирование наследственного обложения, изменение способов оценки подлежащих обложению имуществ и доходов. Намечался принудительный заем средств у буржуазии (впоследствии он от этой идеи отказался), государственный контроль за банками, запрет валютной спекуляции и др.

В октябре 1917 г., буквально за неделю до октябрьского переворота, он выступил с докладом по проблемам финансов на Всероссийской конференции фабрично-заводских комитетов, где опять говорил о мерах по выходу из кризиса. Этот доклад по поручению В. И. Ленина ученому предложил сделать Я. М. Свердлов. Предварительно доклад был представлен этим политикам и встретил их одобрение, что выражалось и в пометках на полях. Вождям большевиков особенно понравилось то, что финансовое положение страны обрисовывалось в самых черных красках, констатировалась неспособность Временного правительства на оздоровление ситуации и предрекалось скорое финансовое банкротство. В целом, при некотором радикализме, предлагаемые ученым меры, скорее, соответствовали программным положениям меньшевиков, да и с их представителями он легче мог находить общий язык. Эта связь с меньшевиками еще сыграет в его судьбе трагическую роль[1832].

После отъезда весной 1917 г. за границу П. П. Мигулина и болезни Л. В. Ходского ему поручается вести основной курс финансового права на юридическом факультете, что продолжалось до 1919 г., когда этот факультет был упразднен. Октябрьский переворот ученый принял как неизбежность и даже приветствовал, но в 1919 г. первый раз был арестован за сотрудничество с меньшевиками и протест в Совнарком против ущемления академических свобод. Однако он был отпущен, как и другие протестующие, после того, как отказался от своих требований. Первые мероприятия советской власти, которые окончательно добили экономику, его также вряд ли прельщали. Примечательно, что в это время на его одесской дачи жил И. А. Бунин. Именно там великий писатель дописывал антибольшевистские «Окаянные дни».

Во вновь созданном ФОН А. И. Буковецкий (профессор с 1918) занял в 1920 г. должность заместителя председателя (декана) ФОН, коим был М. И. Боголепов. Последний почти сразу отбыл в Ригу на дипломатическую работу, и, по утверждению самого А. И. Буковецкого, ФОНом руководил он и секретарь А. А. Вознесенский (1898–1950) (будущий ректор ЛГУ). При этом сам А. И. Буковецкий читал студентам финансового цикла экономического отделения ФОН курс «Денежное обращение, кредит и банки», вел по нему практические занятия и семинары, преподавал финансовую науку будущим юристам. С 1922 г. он также сотрудничал с НИИ при Коммунистическом университете им. Зиновьева, где разрабатывал проблемы товарного и денежного обращения[1833].

В 1922 г. под его редакций были опубликованы «Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг.» (вып. 1, Пг; М., 1922). Совместно с И. А. Блиновым он выступил соредактором «Финансовой энциклопедии» (М., 1924), став и автором около 40 статей. Среди его соавторов были уже известные нам В. Н. Твердохлебов, М. И. Боголепов, И. М. Кулишер. В 1927 г. вышло 2-е издание «Финансовой энциклопедии», где А. И. Буковецкий опять был в числе соредакторов и автором около 30 статей. Он стал также соавтором издания «Налоги в иностранных государствах» (М., 1926), написанного совместно с П. П. Гензелем, И. М. Кулишером и В. Н. Твердохлебовым, а также соредактором (совместно с М. И. Боголеповым и Г. В. Цыперовичем) «Торгово-промышленного и финансового словаря» (Л., 1924–1926).

Одновременно с 1920 по 1927 г. профессор состоял консультантом при Наркомфине РСФСР (затем – СССР), сотрудничал с ленинградским отделением ИЭИ НКФ (был заместителем председателя финансовой секции В. Н. Твердохлебова, возглавлял денежно-кредитную комиссию). Он стал одним из авторов проекта организации Госбанка (руководил соответствующей комиссией в 1921–1922) и организации кредита в СССР. Его можно назвать одним из теоретиков и практиков нэпа в сфере финансов. При этом он по традиции вел себя противоречиво: одновременно состоял в Научном обществе марксистов (из которого вскоре был исключен) и публиковался в достаточно оппозиционных журналах «Экономист» и «Экономическое возрождение»[1834] (соредактор – М. И. Боголепов). Также ученый публиковал много статей по проблемам финансов в официальном издание НКФ СССР «Вестник финансов» и других периодических изданиях[1835].

После того как экономическое отделение ФОН было слито с экономическим факультетом Ленинградского политехнического института в 1924 г., ученый перешел туда на работу. В этом институте по совместительству он начал преподавать с 1922 г. Там профессор в разное время вел спецкурсы «Экономика промышленности». «Финансирование промышленности», «История русских финансов», преподавал курсы «Кредит, биржи и банки», «Финансовая наука». Одновременно он читал курс финансов в Ленинградском сельскохозяйственном институте, науку о финансах, денежное обращение, кредит, банки и биржи – в Институте народного хозяйства, учение о финансах – в Лесном институте[1836].

Среди его учеников по институту был будущий член-корреспондент АН СССР В. П. Дьяченко, о котором говорилось в Разделе 2 данной книги, а также Н. А. Вознесенский, заместитель Председателя Совета министров СССР и один из руководителей советской экономики в годы Великой Отечественной войны. Наконец, в 1928 г. его избирают профессором кафедры финансового права факультета советского права (бывшего юридического) ЛГУ. Между тем с 1930 г. началось преобразование факультета в отдельный Ленинградский институт советского права с ликвидацией кафедры финансового права, и немолодой профессор был уволен. Его приняли профессором кафедры финансов в Ленинградский финансово-экономический институт (ЛФЭИ), образованный на базе ликвидированного финансового отделения экономического факультета Ленинградского политехнического института. Продолжил он преподавание и в других вузах, в частности в Институте народного хозяйства.

В 20-х гг. он являлся крупнейшим отечественным специалистом по английской и американской финансовой науке и финансовому праву[1837]. Финансовая наука при этом оставалась до конца жизни его первой любовью[1838]. Об этом свидетельствует его, на наш взгляд, лучшая работа «Введение в финансовую науку» (Л., 1929). Она совместила в себе черты учебника и монографии, и неоднократно использовалась нами ранее. Однако его сразу же обвинили в эклектизме и «немарксизме», а его ученик по экономическому факультету Политехнического института Д. Бутков обличил его в «глубоко реакционной трактовке государства и финансов». При этом наш герой был поставлен в один ряд с «людьми буржуазного направления», «прямыми вредителями» Юровским, Кондратьевым, Финн-Енотаевским, Соколовым.

О нем было сказано следующее: «"Марксист" Буковецкий А. И. в своем "Введение в финансовую науку" (изд. 1929 г.) дословно повторяет те же реакционные буржуазные зады: "Публично-правовые союзы возникают для удовлетворения коллективных потребностей". "От момента своего возникновения и до сих пор предмет финансовой науки остается одним и тем же: изучение общественных отношений, возникающих в сфере хозяйства публичных союзов"»[1839]. Д. Бутков безапелляционно заявил о том, что А. И. Буковецкий в своей книге протаскивает через финансовую науку чуждые марксизму концепции. Соответственно, эту книгу нельзя рекомендовать для широкого распространения в качестве учебного пособия.

Последствия не заставили себя ждать. Весной 1930 г. вместе с группой выдающихся ученых, в том числе с историками С. Ф. Платоновым и Е. Ф. Тарле, он был арестован. Его вынудили признать участие в контрреволюционном заговоре, причем заговорщики якобы хотели сделать его министром финансов, а Е. Ф. Тарле – министром иностранных дел. «Деятельное раскаяние» помогло ему через два месяца оказаться на свободе, однако в ЛФЭИ ему позволили вернуться только в 1939 г., а в 1940 г. его даже назначили заведующим кафедрой финансов СССР. До этого он преподавал в других вузах, но публиковался крайне редко.

Возвращаясь к публикациям ученого по финансовой науке, отметим, что «Введение в финансовую науку», по словам автора, представляет первый в финансовой литературе опыт на основе марксистской социологии – исторического материализма – построить пока лишь введение в финансовую науку. В связи с этим он ограничился основными понятиями финансовой науки и обзором финансовой литературы. Книга включала 4 главы: 1. Основные элементы финансового хозяйства; 2. Финансовая наука; 3. Эволюция финансового хозяйства; 4. Обзор финансовой литературы.

Начнем с того, что обвинения автора в антимарксистском толковании государства, в ошибочном понимании марксистского метода исследования были вызваны нагнетаемой истерией борьбы с «вредительством в науке». Ученый вполне по К. Марксу утверждал, что финансовое хозяйство представляет надстройку над экономическим базисом[1840]. Он также подверг критике социологический подход к финансам И. Х. Озерова и В. Н. Твердохлебова, которые «пытались вместо понятия класса взять расплывчатое понятие социальных групп»[1841]. А. И. Буковецкий писал, что «финансовое хозяйство, являясь результатом классовой борьбы, всегда носит отпечаток того соотношения общественных сил, что имеется в данный момент»[1842].

Этапы эволюции финансового хозяйства А. И. Буковецкий рассмотрел на основе смены общественно-экономических формаций, т. е. от эпохи родовой общины, с первыми элементами зарождения государственной организации, до эпохи переходного периода от капитализма к социализму. При этом в финансовом хозяйстве капиталистической формации ученый выделил три периода: 1) торгового капитала, 2) промышленного капитализма и 3) империализма и финансового капитала. В своем исследовании ученый довольно объективно рассмотрел финансовое хозяйство советского государства в переходный период. В частности, он отмечал, что «значительную долю своих доходов финансовое хозяйство получает от своих имуществ и предприятий. Неналоговые доходы играют главенствующую роль в государственном бюджете»[1843]. Прямое обложение во время переходного периода выступает как орудие усовершенствования и регулирования государственных и кооперативных организаций. Косвенное обложение остается в силу отсутствия других путей для обложения распыленной массы мелких товаропроизводителей и в силу наличия в потреблении излишних предметов (табака, спиртных напитков). Эти вполне взвешенные определения ученого вызвали обвинения со стороны уже упомянутого Д. Буткова в том, что А. И. Буковецкий извратил сущность переходного периода и игнорирует значение налогов как орудия классового воздействия.

Особо следует остановиться на авторском определении финансовой науки и ее частей. А. И. Буковецкий выделил, ни много ни мало, шесть ее частей. В первую часть включались финансовые описания финансовых институтов (налоги, государственный кредит и т. д.). Ряд ученых, по замечанию А. И. Буковецкого, ограничивали финансовую науку систематизацией финансовых институтов, например как в известном учебнике француза Г. Жеза. Второй частью финансовой науки является финансовая история. Финансовая история должна выяснить эволюцию финансового хозяйства и финансовых институтов. Только история, по словам автора, вскрывает классовую сущность финансовых институтов. Третьей частью финансовой науки признавалась финансовая статистика.

Четвертую часть составляло собственно финансовое право. Как подчеркивал автор, «всякий финансовый институт в финансовом хозяйстве государства и других публично-правовых союзов должен иметь правовое оформление»[1844]. Под финансовым правом понималась совокупность норм, регулирующих финансы и финансовую деятельность государства и других публично-правовых союзов. Основная задача финансового права состоит в объединении рассеянных законодательных элементов и в истолковании их значения. При этом, в отличие от финансовой теории, финансовое право не занимается выяснением вопросов о необходимости и значении финансовых норм. Оно принимает их как исходный момент. По мнению А. И. Буковецкого, финансовое право распадается на четыре ветви: 1) административное финансовое право, регулирующее деятельность финансовых учреждений; 2) материальное финансовое право, определяющее права и обязанности юридических и физических лиц в отношении хозяйства публично-правовых союзов; 3) уголовное финансовое право; 4) международное финансовое право. Ученый отмечал органическую связь финансового права с финансовой наукой. Он писал, что нельзя изучать финансовое право, не изучая финансовой науки, и наоборот. Финансовое право «совершенно бессильно ответить, почему часто идеальные финансовые акты, в которых все с правовой стороны обстоит благополучно, остаются мертвыми и никчемными законами»[1845].

Пятая часть финансовой науки сводилась к финансовой теории, которая устанавливает закономерности финансовых институтов. И последнюю, шестую часть финансовой науки составляет финансовая политика, которая имеет своей задачей научное обоснование проведения в жизнь новых финансовых институтов. Классовые интересы дают основное содержание финансовой политики. Далее ученый остановился на вопросе связи финансовой науки с другими отраслями общественного знания, историей, политической экономией, государственным правом. К методам финансовой науки он относил индукцию, дедукцию, диалектический и сравнительно-исторический методы.

Почти половину от объема «Введения в финансовую науку» составил обзор финансовой литературы, который можно отнести к «золотым страницам финансовой науки». Этот обзор носил фундаментальный, историко-сравнительный характер. Он охватывает зарубежную и русскую финансовую литературу и не утратил своей актуальности и значимости до настоящего времени.

А. И. Буковецкий дал краткий исторический экскурс финансовой литературы, научного вклада ученых-финансистов и практиков с момента возникновения финансовой науки до 20-х гг. XX в. Построен был этот экскурс на основе научных школ: меркантилисты (Д. Карафа, Н. Макиавелли, М. Гвичардини, Д. Ботеро, Ж. Боден, Т. Гоббс, Дж. Локк, У. Петти и др.); немецкие камералисты (И. Зонненфельс, Г. Обрехт, И. Юсти, Л. Зеккендорф, К. Клокк, Л. Штейн и др.); физиократы (С. Вобан, Ф. Кене, А. Мирабо, А. Тюрго и др.); классическая школа (А. Смит, Д. Рикардо, Ж. Б. Сей, П. Леруа-Болье и др.); историческая школа (К. Pay, В. Рошер, Г. Шмоллер, Л. Брентано и др.); социально-политическая школа и государственный социализм (Л. Штейн, А. Шеффле, А. Вагнер); субъективная школа (П. Верри, К. Менгер, Э. Бем-Баверк, Э. Закс, Дж. М. Кейнс, Э. Селигман и др.); марксизм (К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин, К. Каутский, А. Лориа и др.).

Анализ русской финансовой литературы также проводился со ссылкой на принадлежность ученых по их взглядам, в той или иной мере, к перечисленным выше научным школам. Мы уже неоднократно обращались к характеристикам, которые давал А. И. Буковецкий российским исследователям, так что наш читатель уже имеет представление об этой части труда ученого. Здесь же мы отметим один немаловажный аспект. В рассматриваемом сочинении А. И. Буковецкий уделил внимание современной ему финансовой литературе Англии, США, Франции, Германии, Италии, как монографической, так и учебной. В этой части следует также отметить и авторский подробный разбор новых английских и американских учебников по финансовой науке[1846]. Эти обзоры зарубежной финансовой литературы носили объективный содержательный характер, отмечались достоинства и недостатки, но это не носило идеологической окраски. Заключительные фразы обзоров, вроде той, что «попытки построить систему финансовой науки, не считаясь с классовыми отклонениями… будут заранее обречены на неудачу»[1847], были необходимой «данью» идеологизации общественной жизни начала 30-х гг. XX в. Рассматриваемые обзоры зарубежной финансовой литературы стали, пожалуй, последними классическими сравнительными исследованиями зарубежных источников по финансовой науке, перед тем как опустился научный «железный занавес». Начиная с 30-х гг. зарубежные источники и литература стали не доступны для объективного анализа, и их обзор сменился огульной беспредметной критикой буржуазных финансовых теорий «на службе монополистического» капитала. А. И. Буковецкий в подобных мероприятиях участия не принимал.

В 1940 г. профессор в ЛФЭИ защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора экономических наук на тему: «Очерки по истории финансовых взаимоотношений царской России и Турции». Среди официальных оппонентов были уже известные нам М. И. Боголепов и Д. П. Боголепов. Примечательно, что в диссертационном зале ГПБ эта работа отсутствует, а в виде книги издана не была. Элементом доверия новой власти стало и то, что профессору в 1940 г. поручили читать лекции городскому партийному активу, затем опубликованные[1848].

В период эвакуации с 1942 г. он заведовал кафедрой в Ленинградском институте советской торговли, находившемся в то время в Алма-Ате, где подготовил очерки, посвященные истории финансов дореволюционного Казахстана. Они также не опубликованы. Примечательно, что интерес ученого к истории финансов носил устойчивый характер, а его последняя предвоенная статья на украинском языке также имела историко-финансовый характер[1849].

После возвращения в 1945 г. в Ленинград Антоний Иосифович продолжил преподавание в ЛФЭИ, а с 1947 г. его основным местом работы стал экономический факультет ЛГУ, где он успел опубликовать «Американские кредиты Англии» (Л., 1948). Однако уже в 1949 г. сфабрикованное «ленинградское дело» (по которому проходил его ученик Н. А. Вознесенский вместе с братом А. А. Вознесенским) наложилось в северной столице на борьбу с «безродными космополитами». Шесть профессоров факультета из семи были объявлены врагами народа, в том числе А. И. Буковецкий, которого в июне 1949 г. увольняют из ЛГУ, а в августе арестовывают. Его имущество, в том числе библиотека, были конфискованы, а сам он в 1950 г. получил 10 лет лишения свободы. Почтенному профессору припомнили все прегрешения, от контактов с меньшевиками и зарубежными учеными («Введение в финансовую науку» в 1931 г. опубликовали во Франции) до «буржуазного объективизма», «контрреволюционности» и «вредительства на научном фронте». Следователь-садист применил весь свой «арсенал», и уже на допросах 68-летний профессор потерял почти все зубы. В лагерях Антоний Иосифович работал в похоронной команде за 300 г. хлеба и миску баланды в день и только в 1954 г. был освобожден, а затем полностью реабилитирован. После возвращения в Ленинград он работал в ряде вузов, преимущественно в Ленинградском институте советской торговли. Некоторое время он даже возглавлял там кафедру экономической географии, на которой, по иронии судьбы, преподавались финансовые и правовые дисциплины. Последняя известная нам публикация ученого была посвящена истории бюджетного законодательства[1850]. Круг замкнулся.

С годами он стал добрее и как преподаватель, и как рецензент. Наученный горьким опытом, он не затрагивал в лекциях вопросы политики, но по-прежнему мог привить интерес студентов к преподаваемым им предметам. А. И. Буковецкий любил своих учеников, но не очень любил коллег, что видно и по его воспоминаниям, а особенно по рецензиям. Из советских экономистов он с некоторой теплотой упоминал только о В. В. Новожилове (1892–1970)[1851], хотя внешне был всегда снисходителен. К политикам Антоний Иосифович также относился критически, а неизменно доброжелательно отзывался только о С. Ю. Витте и Г. Я. Сокольникове и их финансовых реформах.

В 1961 г. ученому даже вручили орден Трудового Красного Знамени, а в 1968 г. он стал заслуженным деятелем науки РСФСР, причем от представления до присвоения прошло 7 лет[1852]. Многие из его работ до сих пор не опубликованы, а рукописное наследие достаточно обширно. Умер ученый в Ленинграде в 1972 г. в возрасте за 90 лет.

К петербургской (ленинградской) школе финансового права принадлежал и Григорий Иванович Болдырев (1890 – после 1948), о котором, к сожалению, известно крайне мало. В литературе о нем только упоминается[1853], однако его вклад в развитие науки финансового права, на наш взгляд, значительный. Первые его публикации по проблемам финансов появились еще накануне Первой мировой войны[1854], однако ни о его образование, ни о начале педагогической карьеры достоверных данных у нас нет. При этом он был специалистом по финансам Франции и хорошо знал французский язык, что видно и из его дальнейших исследований, возможно, был в этой стране в научной командировке.

По воспоминаниям А. И. Буковецкого, студентам финансового цикла экономического отделения ФОН Петроградского университета после 1920 г. курсы «Финансы иностранных государств» и «Финансовая политика СССР» читал преподаватель Болдырев. Вероятно, вел он занятия и на правовом отделении. Сотрудничал он также и с ИЭИ НКФ, с местными структурами ВСНХ. Его интересовали проблемы налогообложения, что нашло отражение в его публикациях[1855].

После закрытия экономического отделения ФОН в 1924 г., по меньшей мере, до 1926 г. он читал курс по экономике транспорта в Ленинградском сельскохозяйственном институте[1856]. Несколько слов следует сказать о его сравнительно-правовом сочинении, посвященном подоходному налогу, «Подоходный налог на Западе и в России» (Л., 1924). Это сочинение состояло из двух частей. Первая была посвящена теории и практике подоходного обложения на Западе. Ученый сопоставил взгляды на подоходное налогообложение зарубежных ученых (П. Леруа-Болье, Э. Селигман, Г. Жез и др.) с позицией русских ученых (Н. Н. Покровского, И. Х. Озерова, И. М. Кулишера). Он провел сравнительно-правовой анализ английской (шедулярной) и прусской (глобальной) систем как типических образцов подоходного обложения со ссылками на законодательство, практику его применения с цифровыми выкладками. В качестве третьего основного типа подоходного налога он назвал французскую смешанную систему. Вторая часть исследования касалась подоходного налогообложения в России. При этом автор выстроил материал по хронологическому принципу, начав с характеристики налогового строя России накануне введения подоходного налога. Он рассмотрел элементы подоходности в промысловом обложении, суррогаты подоходного налога дореволюционного времени, проекты подоходного налога, рассматриваемые в Государственной Думе. Особое место было отведено анализу Закона от 6 апреля 1916 г. о государственном подоходном налоге и подоходном налоге после октябрьской революции.

Вероятно, в 1927 г. Григорий Иванович перебирается в Москву, где назначается профессором Центральных заочных курсов финансово-экономической науки НКФ СССР, открытых незадолго до этого. На этих курсах он преподавал финансовую науку, а его лекции были впоследствии изданы[1857]. А. И. Буковецкий назвал эти опубликованные лекции «очень удачным элементарным учебником по расположению материала и по постановке ряда вопросов, которые находятся в известной зависимости от учебника Л. В. Ходского»[1858].

Отметим, что по современным меркам, когда получили распространение учебные курсы по финансовому праву под рубрикой «Кратко и доступно для тех, кто ценит свое время», рассматриваемый курс лекций вряд ли можно назвать элементарным. В этот объемный учебник (436 страниц довольно убористого текста) включены все традиционные темы финансовой науки: государственное хозяйство, государственные расходы, государственные доходы, государственный кредит, бюджет и бюджетное право, местные финансы. Он содержал и все необходимые компоненты полноценного учебника по финансовой науке.

Во-первых, и в подстрочнике и в перечне рекомендуемой для изучения по каждой теме литературы мы находим известные нам имена зарубежных авторов: А. Вагнера, А. Тривуса, К. Эеберга, Р. Штурма, дореволюционные учебники по финансовой науке и финансовому праву В. А. Лебедева, И. Т. Тарасова, И. И. Янжула, И. Х. Озерова, научные сочинения Н. И. Тургенева, М. М. Алексеенко, П. Х. Шванебаха, И. И. Кауфмана, А. Н. Гурьева, а также современников нашего автора: И. М. Кулишера, В. Н. Твердохлебова, А. А. Соколова, А. А. Исаева, С. А. Котляревского, М. Д. Загряцкого и др. Во-вторых, в каждой лекции финансовый институт рассматривается в его историческом развитии, с выделением советского периода. По каждому институту имеются сравнительно-правовые обобщения, анализ зарубежного опыта, равно как и даны общие закономерности развития финансового института (теория вопроса). Каждый финансовый институт представлен в его правовом опосредовании с отсылкой к законодательству и сопровождается статистическими данными, иллюстрирующими его эффективность. Это, скорее, классический учебник по финансовой науке, сохраняющий преемственность со своими достойными предшественниками.

Так, излагая институт государственных расходов, автор выявляет общую закономерность роста государственных расходов в новейшее время в России, Франции, Англии, Пруссии, подтверждая это статистикой, называет причины кажущегося и действительного роста расходов, дает им научную классификацию. Похожая картина, но более масштабная, дана ученым в отношении института государственных расходов. Схема исторического развития государственных доходов включала: а) домены; б) регалии; в) пошлины и налоги. Каждый из этих видов доходов рассматривался по приведенной выше методике. Советские финансы рассматривались практически детально с опорой на нормативные правовые акты советской власти. По каждому этапу развития советского финансового законодательства ученый выстраивал авторские общие заключения. Например, обратившись к нормативным правовым актам, регулирующим налоговую систему в период НЭПа, и статистическим данным по налогообложению, он констатировал, что в этот период советская налоговая система преследовала всецело фискальные цели, «и в этом отношении сугубым фискализмом в одинаковой мере отличались и прямые и косвенные налоги»[1859].

В завершение отметим, что Г. И. Болдырев разграничивал предметы финансовой науки, финансовой политики и финансового права. Под финансовой наукой он понимал теоретическую дисциплину, имеющую целью изучение происхождения, условий развития и причинной зависимости экономических явлений и общественных отношений, возникающих на почве ведения государственного хозяйства[1860]. Финансовая политика рассматривалась как прикладная дисциплина, вспомогательная в отношении финансовой науки. Задача финансовой политики как науки сводилась к установлению способов, с помощью которых достигаются известные цели, поставленные государственным хозяйством, при данных политических и экономических условиях. К вспомогательной дисциплине в отношении финансовой науки ученый причислял и финансовое право.

По его словам, финансовое право – это совокупность законодательных постановлений о финансах, финансовом устройстве и финансовом управлении данного государства. Оно определяет, с одной стороны, права финансовых органов и финансовых агентов в отношении граждан, как-то: право взыскивать налоги, право заключать займы, производить контроль и т. д., а с другой стороны, финансовые (фискальные) обязанности граждан в отношении государства и местных принудительных общественных организаций: обязанность платить налоги, подчиняться контролю и т. д. Г. И. Болдырев считал, что финансовое право дает богатейший и весьма ценный материал для выводов финансовой науки. В контексте проблем науки финансового права в рассматриваемом курсе лекций особый интерес для нас представляет проведенный автором развернутый анализ нормативных правовых актов первого десятилетия советской власти. Это – анализ «включенного исследователя», современника данных правовых документов.

В начале 30-х гг. идеологический прессинг коснулся и его. Так, А. Л. Соколов (о нем упоминалось в Разделе 2) подверг критике «немарксистскую теорию эквивалентности налога проф. Болдырева». Далее этот критик утверждал, что «теории буржуазных профессоров представляют собой отправную точку для вредителей»[1861].

О жизни Г. И. Болдырева в 30-е гг. данные у нас отсутствуют. Возможно, такое идеологическое шельмование имело для него и более серьезные последствия, чем испорченные нервы и утраченная работа, так как в «немарксизме» обычно обвиняли уже тех, кого либо арестовали, либо чей арест готовился. Затем он профессорствовал в Московском финансово-экономическом институте, где в 1947 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора экономических наук на тему: «История японских государственных финансов». Поскольку в диссертационном отделе ГПБ она отсутствует, можно предположить, что защита прошла по монографии «Финансы Японии (опыт исторического анализа)» (М., 1946). На финансы Японии ученый переориентировался в 30-е гг. XX в., когда вышли его первые работы по данной тематике[1862]. В любом случае это означает, что к 1938 г. идеологическую опалу с него сняли.

Монография была грандиозной по замыслу, тем более что как в досоветский, так и в советский период исследования по этой тематике были единичны и фрагментарны[1863]. При этом Григорий Иванович опирался преимущественно на французскую литературу, а также исследования на английском и немецком языках. Японского языка ученый, к сожалению, не знал, в связи с чем работа носила систематизирующий характер. Монография разбита на три раздела в соответствии с формационным подходом (докапиталистический период, капитализм-империализм, общий кризис капитализма), а внутри них выделено 9 глав в соответствии с достаточно традиционной для истории Японии периодизацией. По каждой из них автор делает обзор административно-финансового устройства, проводит классификацию источников доходов казны и видов налогов, определяет основные направления расходования бюджета (обращая особое внимание на военные расходы), дает характеристику денежного обращения и кредита. Материал иллюстрирован большим количеством таблиц и диаграмм. В целом повествование, как с исторической, так и с правовой точек зрения, соответствует состоянию науки того времени, а многие положения интересны и в настоящее время. Так, обращено внимание на то, что будущий сёгун Токугава Иэясу (1542–1616) в 1590 г. сделал важный шаг к созданию национальной валюты, введя в обращение более мелкие золотые монеты, причем их соотношение с монетами большего номинала было основано не на весе, а на количестве[1864].

Однако идеологическая заданность сделала исследование несколько линейным, а отсутствие обширной источниковой базы привело к ряду упрощенных выводов. Так, недостаточно внимания обращено на изменение в финансовой системе при доминировании Ода Нобунага (1534–1582) (составление «кадастров на основе анкет» и др.). Особенно это касается финансовых преобразований Тоётоми Хидэёси (1536–1598), которого не без оснований называют строителем современной Японии (податная перепись населения, составление прообраза земельного кадастра и др.)[1865], хотя некоторые из этих мероприятий (через призму роста налогового бремени) автором рассмотрены[1866].

Авторитет Г. И. Болдырева в 40-х гг. был настолько высок, что ему поручили подготовить Программу по финансовому праву для высших юридических учебных заведений, которая была утверждена 6 августа 1947 г. Министерством высшего образования СССР. Ответственным редактором Программы был профессор Н. Н. Ровинский, о котором мы уже писали в Разделе 2. Примечательно, что в 40-е гг. Г. И. Болдырев читал лекции по финансовому праву на юридическом факультете МГУ как преподаватель-совместитель. В 1946 г. он подготовил для факультета программу по курсу «Финансовое право СССР и иностранных государств». Последняя установленная нами статья ученого датируется 1948 г.[1867]. Дальнейшая его судьба нам не известна. Вероятно, его сын Борис Григорьевич Болдырев, доктор экономических наук и профессор, также занимался проблемами финансов[1868].

Еще меньше мы знаем о другом представителе петербургской школы Федоре Алексеевиче Менькове (1885? – после 1925). По свидетельству А. И. Буковецкого, в 1913 г. в состав приват-доцентов кафедры финансового права Петербургского университета вошел Ф. А. Меньков, ближайший сотрудник П. П. Мигулина (возглавлял кафедру финансового права столичного университета) по журналу «Новый экономист». Это подтверждается большим числом статей Ф. А. Менькова в «Новом экономисте», где он вел рубрику, посвященную обзору финансового законодательства[1869].

Молодой ученый назван единственным в русской науке последователем французской теории финансов Г. Жеза[1870]. Примечательно, что по свидетельству самого Ф. А. Менькова, он состоял учеником Г. Жеза в 1908–1911 гг., вероятно, в ходе зарубежной научной командировки. Начинающий ученый интересовался проблемами финансового права вполне в современном его понимании, а его научный кумир Г. Жез (профессор юридического факультета Сорбонны) был склонен трактовать проблемы налогов и бюджета преимущественно с формально-юридической стороны[1871]. Из-под пера молодого ученого вышел ряд содержательных рецензий, в частности на 5-е издание «Учебника финансового права» С. И. Иловайского. Авторство этого учебника он не без основания приписывал Г. И. Тиктину[1872], о чем мы уже упоминали выше.

На начало 1917 г. Ф. А. Меньков значился в справочных изданиях не только как приват-доцент университета, но и как доктор права, магистр финансового права. Он числился также служащим канцелярии Госдумы и преподавателем Статистических курсов МВД[1873]. Между тем данные о защите им магистерской диссертации отсутствуют (вероятно, дело в сдаче магистерских экзаменов), а по поводу «доктора права» можно говорить либо о получении этой степени за границей, либо о какой-то неточности.

Революционные события Федор Алексеевич встретил в Петрограде и, в отличие от своего шефа П. П. Мигулина, не эмигрировал. Он продолжил преподавать на кафедре финансового права Петроградского университета, а 8 мая 1918 г. выступил с докладом в Комиссии по денежному обращению Н. Н. Покровского, состоящей при Центральном народно-промышленном комитете. Кроме того, он принял активное участие в обсуждении других докладов, в частности дискутировал с M. B. Бернацким, выступившим с докладом об оздоровлении денежного обращения[1874]. В своем докладе «Сделки на золотую валюту» ученый доказывал, что в условиях стремительно обесценивающейся бумажной валюты необходимо введение твердой денежной единицы. Он писал: «Раз в ближайшем будущем о стабилизации бумажного рубля мечтать не приходится, то необходимо дать в руки населения другое, кроме бумажного рубля, орудие обращения – более твердую денежную единицу. Этой единицей может стать наш золотой рубль (рубль = 17,424 доли чистого золота). Для того чтобы золотой рубль появился в обращении, необходимо оборвать цепь, которая связывает его с бумажным рублем, т. е. отменить статью закона, которая печатается на каждом кредитном билете „Государственные кредитные билеты имеют хождение во всей Империи наравне с золотой монетой“»[1875].

По мнению Ф. А. Менькова, золотой рубль должен ходить не наравне с обесцененными бумажными деньгами, а с лажем, по добровольно устанавливаемому курсу, по сути, это означало разрешение на частные сделки на золотую валюту и допущение открытого лажа на золото. Понимая, что его предложение вызовет немало возражений, Ф. А. Меньков обращается к историческому опыту денежных реформ в условиях бумажно-денежного кризиса в период Великой французской революции. Рассмотрел он и опыт Англии периода 1797–1819 гг. Говоря об истории бумажных денег в России, он отмечал, что Закон от 8 мая 1895 г., разрешивший сделки на золотую валюту, опоздал на целых 25 лет. Ученый также вступил в дискуссию с А. Вагнером, доказывая все тот же тезис о неосновательности возражений против допущения сделок на золото.

По некоторым данным, во второй половине 1918 г. он уже оказывается ректором Костромского государственного рабочее-крестьянского университета, данными о деятельности которого мы не располагаем. Затем, вероятно, честолюбивый ученый оказался в Москве, где на начало 1924 г. являлся профессором Московского промышленно-экономического института[1876]. Здесь он издал учебник «Основные начала финансовой науки» (вып. 1, М., 1924). В первом выпуске рассматривались общие положения о финансовой науке, учение о государственных расходах и общая теория налогов. В предисловии к этому изданию он указал, что в основу названного выпуска положены курсы финансовой науки видных современных финансистов социально-политического направления Э. Селигмана и Г. Жеза. В связи с этим предметом финансовой науки признавалось государственное (финансовое) хозяйство как деятельность государства, направленная на приобретение, управление и расходование материальных благ и личных услуг, необходимых для удовлетворения государственных нужд и потребностей.

Ученый выделял особенности государственного хозяйства, отграничивающие его от частного и народного хозяйства. Во-первых, государственное хозяйство – это единичное хозяйство, руководимое единой волей. Во-вторых, оно носит публичный характер. В-третьих, государственное хозяйство ограничено в своих расходах и доходах. В-четвертых, в государственном хозяйстве расходы определяют доходы. В-пятых, принцип рентабельности (доходности), обязательный в частном хозяйстве, не является в государственном хозяйстве решающим. И, наконец, в-шестых, государственное хозяйство отличается от частного длительностью своего существования.

Ф. А. Меньков разделял финансовую науку на две части: теоретическую и практическую. Теоретическая, или чистая финансовая наука, выясняет законы причинности финансовых явлений. Практическая же. или прикладная финансовая наука, носит название финансовой политики, стремится на основании данных финансовой теории к разрешению практических задач в области государственного хозяйства и достижению известных финансовых идеалов[1877]. При этом, по словам автора, будет явно недостаточно, если финансовая наука ограничится изучением лишь общих теорий. Она не должна уклоняться от детального изучения финансовых явлений сравнительного финансового законодательства. Ф. А. Меньков настаивал, что финансовая наука является самостоятельной наукой, он не соглашается с теми, кто считает ее частью экономической науки, или науки управления (политики), или социальной экономии. В систему финансовой науки ученый включал: государственные расходы; государственные доходы; государственный кредит; натуральные повинности; формальный строй государства (бюджет, организация финансового управления, контроль); финансы федеральных и местных союзов.

При анализе финансовых явлений ученый не ограничивался лишь финансовой стороной явления, он исследовал политические, экономические и социальные факторы, лежащие в основе финансовых явлений. Так, проведя сравнительный анализ государственных расходов в США, Англии, Франции, Италии и России, он констатировал их рост. В связи с этим выяснялись причины этого роста: уменьшение покупательной способности денег, изменение размера территории и количества населения и др. В таком же ключе дан сравнительный анализ налогообложения в указанных странах в контексте государственных доходов. Значительная часть данной работы отведена теории налогов: историческое происхождение и эволюция налогов, принципы налогообложения. Последние подразделялись на четыре категории. Первая группа – финансовые принципы обложения: принцип продуктивности налогов и принцип эластичности налоговой системы; вторая – народнохозяйственные принципы: принцип взимания налога с народного дохода, а не с народного капитала. Третью группу составляют этические принципы: принцип всеобщности обложения; принцип уравнительности обложения; принцип свободного прожиточного минимума. И последняя группа – принципы налоговой техники: определенность и известность налога; удобство налога и др.

Во второй выпуск «Основных начал финансовой науки» автор планировал включить разделы о государственном кредите, формальном строе государственного хозяйства и местных финансах. Однако второй выпуск этой книги нам обнаружить не удалось, а дальнейшая судьба Ф. А. Менькова нам не известна.

Заключительными персонажами этого параграфа будут выдающиеся цивилисты – представители петроградской (ленинградской) школы. Первый из них, Владимир Константинович Райхер (1888–1981), оставил след и в истории финансового права[1878]. Это был выпускник юридического факультета Петербургского университета (1912), где он прошел школу И. Х. Озерова, И. И. Кауфмана, В. В. Святловского. Однако изначально он ориентировался на изучение гражданского права, а его научными кумирами были, скорее, цивилисты И. А. Покровский и Д. Д. Гримм. С 1918 по 1924 г. его судьба была связана с ФОН Петроградского университета. С 1924 по 1930 г. он уже преподавал гражданское право преимущественно на экономическом факультете Ленинградского политехнического института. После расформирования этого отделения профессор перешел в Ленинградский финансово-экономический институт (ЛФЭИ), где с 1930 по 1970 г. заведовал кафедрой советского права. Этот институт, где трудились А. И. Буковецкий, Н. Н. Ровинский и многие другие известные финансисты, стал одним из центров возрождения финансового права.

Начавшаяся в 1938 г. «юридизация» финансовой науки просто не могла обойтись без такого высококлассного юриста, как Владимир Константинович. При этом он работал в одном из ведущих финансово-экономических вузов и был извесен своими работами с финансово-правовой составляющей[1879]. Он подверг критике положение Программы по советскому финансовому праву, утвержденной в 1940 г.[1880], в которой говорилось о «государственно-правовом характере советских финансовых правоотношений» (п. 2). В. К. Райхер, последовательный сторонник самостоятельности отрасли и науки финансового права, констатировал в 1940 г.: «Наука советского финансового права является одной из самых юных наук в системе высшего юридического образования… Еще не издано ни учебника по финансовому праву, ни хотя бы учебного пособия, охватывающего сколько-нибудь широкий круг финансовых институтов»[1881].

Примечательно, что первый советский учебник по финансовому праву под общей редакцией М. А. Гурвича[1882] был подготовлен при соавторстве В. К. Райхера. Поскольку он был единственным известным юристом среди авторов этого учебника, то можно предположить, что в отсутствии грубых юридических ошибок и наличии корректной правовой терминологии основная заслуга принадлежит именно ему. При его соавторстве был подготовлен и второй учебник по финансовому праву под редакцией Н. Н. Ровинского[1883]. При этом В. К. Райхер в авторском коллективе этих двух учебников был единственным крупнейшим специалистом по вопросам государственного страхования.

Его докторская диссертация, защищенная в 1943 г. на тему «Общественно-исторические типы страхования», была издана в виде монографии в 1947 г. Она неоднократно переиздавалась, была переведена на немецкий, болгарский и польский языки. Это исследование не утратило своего значения и в настоящее время.

Вторым выдающимся цивилистом был Анатолий Васильевич Венедиктов (1887–1959). Однако о его вкладе в развитие науки финансового права обычно даже не упоминается[1884]. Он родился 30 июня 1887 г. в Уфе, в 1910 г. окончил экономическое отделение Петербургского политехнического института (где прошел школу М. В. Бернацкого и М. И. Фридмана). В 1912 г. окончил (экстерном) и юридический факультет Петербургского университета[1885]. В числе его учителей были видные цивилисты И. А. Покровский, В. Б. Ельяшевич, А. И. Каминка. М. Я. Пергамент, Л. С. Таль. В мае 1912 г. молодого ученого оставляют на кафедре торгового права Петербургского политехнического института для подготовки к профессорскому званию, где он работает под руководством А. Г. Гусакова и В. Б. Ельяшевича. В 1912–1914 гг. он находился в научной командировке в Германии, преимущественно в Гейдельбергском и Мюнхенском университетах. В последнем он два семестра занимался под руководством профессоров Венгера и Хеллмана. Затем он вернулся в Россию и до 1916 г. вел научную работу в Политехническом институте. В 1916–1917 гг. он преподавал курс гражданского права на Высших коммерческих курсах, одновременно служил в Министерстве торговли и промышленности, а осенью 1917 г. стал юрисконсультом Главного экономического комитета и чиновником для особых поручений V класса. Октябрьская революция прервала его государственную службу.

В 1918–1919 гг. он был профессором кафедры промышленного права Ярославского государственного университета. С конца 1919 до 1930 г. ученый вел занятия на экономическом факультете Петроградского политехнического института, где преподавал курсы промышленного и гражданского права. С 1929 г. он становится также профессором ЛГУ, в 1939–1942 гг. заведует кафедрой в Плановом институте. Наконец, при воссоздании юридического факультета ЛГУ в 1944 г. он становится первым его деканом (до 1949) и заведующим кафедрой гражданского права (до 1954). В 1958 г. его избирают действительным академиком АН СССР. Умер ученый 9 августа 1959 г.

В силу своего образования и практической деятельности Анатолий Васильевич разрабатывал проблемы, находящиеся на стыке экономики и права, прямо выходил на правовое регулирование финансовых отношений[1886]. Естественно, что это были преимущественно цивилистические исследования. Однако в них были затронуты проблемы налогового и бюджетного законодательства, бюджетных правоотношений, а также законодательства о денежном обращении. Ученый рассматривал наряду с бюджетами юридических лиц и Советское государство в качестве казны. Он анализировал правовую природу таких финансовых мероприятий, как национализация, реквизиция, монополизация, секвестр.

Выводы. Петроградская (ленинградская) школа финансового права в наибольшей степени пострадала от последствий революционных событий 1917 г. и последующей гражданской войны. Многие ее представители эмигрировали или погибли (Л. В. Ходский, В. Г. Яроцкий, М. И. Фридман, М. В. Бернацкий, А. Н. Зак и др.). Одновременно часть заслуженных ученых стала в большей степени интересоваться проблемами финансового права (В. В. Святловский, И. М. Кулишер и др.). Видное место заняли представители нового поколения исследователей, начавшие научную деятельность в последние досоветские годы (Г. И. Болдырев, Ф. А. Меньков и др.). Лидером этого поколения можно признать А. И. Буковецкого. В силу объективных причин учебника по финансовому праву создано не было, однако отдельные учебные пособия и курсы лекций издавались. В этот период экономический факультет Политехнического института стал важным центром изучения проблем финансов.

12.3. Новые реалии нового мира (М. А. Гурвич, Е. А. Ровинский, С. Д. Цыпкин, М. И. Пискотин, В. И. Лисовский и др.)

На первый взгляд это кажется парадоксальным, но о большинстве советских ученых-финансистов в настоящее время мы знаем даже меньше, чем об их предшественниках досоветского периода и первых послереволюционных лет. Их работы практически не переиздавались, они крайне редко становились персонажами мемуаров, а архивные строчки в силу советской секретности далеко неполны и всегда скупы. Да и архивные фонды изрядно «почистили» политическая конъюнктура, разного рода сортировки, а порой и вмешательство природной стихии. Справочный и биографический материал также не отличается богатством содержания[1887].

В качестве вводных положений напомним несколько моментов. Начиная с 50-х гг. начался новый этап в развитии науки советского финансового права, его иногда называют «золотыми» годами. Это явное преувеличение, о чем мы уже упоминали выше. Конечно, можно вести речь о поступательном ее развитии, особенно в отношении полной стагнации и даже регресса 30-х гг., но не более того. Так, была реанимирована в новом звучании системообразующая отраслевая категория «финансовая деятельность Советского государства», которая в дореволюционных трудах ученых финансистов означала «государственное хозяйство». Финансовая деятельность Советского государства рассматривалась как основанная на законе деятельность, направленная на мобилизацию денежных средств в один общий бюджет для последующего его распределения. Разделения на публичные и частные финансы при этом не проводилось. Государственная («общенародная») собственность на средства производства, плановая социалистическая экономика и коммунистическая идеология диктовали и приоритетные направления научных исследований в финансовом праве – это вопросы бюджета как финансового плана и финансового фонда социалистического государства, бюджетного устройства и бюджетного процесса. Само финансовое право в советских учебниках определялось как совокупность норм, которые способствуют мобилизации в непосредственное распоряжение государства денежных средств, необходимых для выполнения его функций.

В силу ряда объективных и субъективных причин советская наука финансового права не вышла на уровень дореволюционной, которая считалась одной из ведущих в Европе. Причин этого мы уже касались в Разделе 1. В связи с этим не вина, а скорее, беда наших ученых в том, что их научные разработки количественно, а в большинстве случаев и по содержательному наполнению, уступают трудам дореволюционных предшественников и трудам 20-х гг. XX в.

Например, с 1868 по 1917 г. в России было защищено 13 докторских диссертаций по финансовому праву. Еще, по меньшей мере, столько же было защищено по политэкономии и полицейскому праву, в которых анализировалась финансово-правовая проблематика. За сопоставимый период с 1938 по 1991 г. (ранее диссертации по праву не защищались) было защищено всего 6 докторских диссертаций по финансовому праву (Е. А. Ровинский, С. Д. Цыпкин, М. И. Пискотин, а также ныне здравствующие Л. К. Воронова, С. В. Запольский и Н. И. Химичева). Смежные проблемы поднимались менее чем в 10 докторских диссертациях экономистами, специалистами по финансам, бюджету, налогам (однако большинство их авторов в научном смысле сформировались еще в предшествующий период, в том числе Г. И. Болдырев, А. И. Буковецкий, Н. Н. Любимов, Н. Н. Ровинский) и гражданскому праву (И. С. Гуревич). Как говорится, почувствуйте разницу.

Именно в 30–40-е гг. XX в. была в значительной мере утрачена «преемственность» научных поколений. Исследования в сфере финансового права объективно ограничивались идеологическими постулатами марксистско-ленинского учения. Замалчивались исследования дореволюционных ученых-финансистов, прерывалась связь научных школ российского финансового права. В этот период вообще сложно говорить о региональных научных школах (хотя большинство исследователей трудились в Москве и Ленинграде), так как советское финансовое право слишком долго вынуждено было «выживать», доказывать свою самостоятельность.

К тому же за весь советский период, начиная с 30-х гг., на русский язык было переведено всего несколько исследований по финансовому праву зарубежных ученых[1888]. Излишне говорить, что свободное владение иностранными языками тогда среди ученых-финансистов стало не правилом, а редким исключением. В целом, средний приват-доцент императорского университета был лучше подготовлен к научной работе, чем его коллега-ассистент советского вуза. Первый обычно свободно владел несколькими языками, длительное время находился в научной командировке за границей, где работал в ведущих библиотеках и слушал лекции в лучших европейских университетах. Он был идеологически менее скован и в большой степени пользовался академическими свободами. Естественно, о большинстве советских преподавателей, начиная с 30-х гг., всего этого сказать нельзя.

Наше повествование пойдет об ученых, которые обеспечивали «второе рождение» науки финансового права. По времени оно растянулось с конца 30-х до начала 50-х гг. Далее речь пойдет о тех, кто продолжил дальнейшее развитие науки до конца советского периода. Отметим, что о некоторых ученых, как, например, о М. И. Боголепове, М. Н. Соболеве, Л. Н. Яснопольском, М. Д. Загряцкове, Н. Н. Ровинском, А. И. Буковецком, В. Н. Твердохлебове, И. А. Трахтенберге, Н. Н. Любимове, В. П. Дьяченко, Г. И. Болдыреве, Н. Д. Силине, мы уже писали в предшествующих параграфах. Это было обусловлено тем, что их довольно активная научная деятельность в ряде случаев начиналась еще в досоветский период и приходилась на первые годы советской власти.

Начнем мы с ученого, который потенциально мог бы стать лидером финансовой школы советского периода, но не стал им по независящим от него причинам. Речь идет о П. В. Микеладзе (1903 – после 1931), о котором известно крайне мало. Это был один из лучших учеников А. И. Буковецкого по Факультету общественных наук Ленинградского государственного университета, который он окончил, вероятно, в последнем выпуске экономического отделения 1924 г. Его работа, которую он начал еще в студенческие годы, вылилась в труд «Очерки финансовой организации союзных и федеральных государств» (Л., 1926). Он была издан под редакцией и с предисловием А. И. Буковецкого, высоко оценившего труд ученика.

До конца 20-х гг. он опубликовал целый цикл исследований, в которых сочетался экономический и правовой анализ проблем финансов[1889]. При этом В. П. Микеладзе подготовил достаточно много статей в периодической печати[1890]. Наряду с С. А. Котляревским его можно отнести к пионерам исследования проблем разграничения финансовых прав СССР и союзных республик. Он практически сразу после завершения учебы начал сотрудничать с Институтом экономических исследований НКФ СССР, хотя его преподавательская карьера нам не известна. На 1926 г. он уже не числился в научных работниках Ленинграда и примерно в это время был принят сотрудником Отдела финансовой политики НКФ СССР в Москве. Фундаментальная университетская подготовка на уровне дореволюционных стандартов, прекрасное владение немецким и французским языками в юном для науки возрасте (в 26 его уже отлучили от науки) позволили ему войти в число видных советских финансистов.

Некоторые работы он готовил под редакцией и в соавторстве с наиболее авторитетными учеными-финансистами своего времени, как, например, П. П. Гензель («Финансовая энциклопедия» (М.; Л., 1927) и др.). В 1928 г он участвовал в издании коллективных очерков «Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах (Очерки по теории и методологии вопроса)» в соавторстве с П. П. Гензелем, В. Н. Строгим и К. Ф. Шмелевым (впоследствии все они были объявлены «вредителями»). Этот коллективный труд носил характер сравнительного исследования, проведенного сотрудниками финансовой секции ИЭИ НКФ СССР. Отметился он и рецензированием трудов своих отечественных и зарубежных коллег, причем рецензии его отличались принципиальностью и объективностью[1891].

Все это позволяет говорить о П. В. Микеладзе как об одном из самых перспективных ученых-финансистах конца 20-х гг., научная звезда которого только начала восходить. Однако ужесточение политического курса и переход на форсированное развитие экономики самым трагическим образом сказались на судьбе уверовавшего в свободу творчества молодого ученого. После 1929 г. его работы не публиковались, а в 1931 г. его в печати уже открыто именовали «буржуазным финансистом-вредителем». Молодого ученого обвинили в «обосновании тезиса контрреволюционера проф. Гензеля» о чрезмерном обложении населения Союза по сравнению с обложением в капиталистических странах и дореволюционной России.

Его критик писал, что этим «Микеладзе услужливо подводит фундамент под политические требования проф. Гензеля, этого откровенного защитника нэпманов и кулаков». Вместе с Л. Н. Юровским и А. А. Соколовым (о них мы писали в Разделе 2) П. В. Микеладзе вменили в вину пользование «методологией вульгарной политической экономии» и то, что они не «вскрывали общественных отношений, стоящих за непосредственным феноменом экономики и выражающих себя в них». Лично П. В. Микеладзе вменили утверждение «о якобы чрезмерном абсолютном и относительном (по сравнению с обложением населения капиталистических стран) обложении нашего населения»[1892]. Его причислили к «плеяде финансовых вредителей», представителей «вредительской профессии», выполняющих зловредные директивы Л. Н. Юровского[1893].

Обычно так пишут уже об арестованных, однако у нас достоверных данных на этот счет нет. В конце 50-х гг. появились публикации П. В. Микеладзе по вопросам конкретной экономики, но тот ли это ученый, мы утверждать не беремся.

Подчеркнем, что к концу 30-х гг. финансовое право уже достаточно резко разделилось со смежными экономическими дисциплинами, в связи с чем далее речь пойдет о правовых исследованиях в узком смысле.

Первым среди авторов подобных исследований будет Михаил Абрамович Гурвич (1905? – после 1954). О начале его карьеры нам практически ничего не известно, но к концу 30-х гг. он являлся одним из самых авторитетных специалистов по финансовому праву. Так, в 1940 гг. он стал редактором и соавтором первого советского учебника по финансовому праву[1894], который вызвал в целом положительную реакцию рецензентов[1895].

Этот учебник представляет для нас особый интерес, так как все последующие учебники по советскому финансовому праву были созвучны по структуре с этим пионерским учебником. Каждый его раздел включал сущностные характеристики конкретного института (бюджетное право, доходы бюджета и др.), принципиальные его отличия от этих институтов в капиталистической системе и анализ действующих нормативных правовых актов СССР.

О предмете советского финансового права. Под советским финансовым правом понималась совокупность юридических норм, регулирующих плановое собирание и распределение государством денежных ресурсов в целях построения коммунистического общества. Предметом отрасли назывались финансовые правоотношения, а не общественные отношения. Видимо, авторы исходили из того тезиса, что финансовые отношения существуют только в правовой форме. Выделялись следующие отраслевые признаки финансовых правоотношений: 1) строятся на основании закона; 2) одним из участников всегда выступает государственный орган власти; 3) основаны на принципах централизации и строгого исполнения социалистическими предприятиями и населением их финансовых обязательств перед государством (на наш взгляд, этот признак характеризует метод отрасли. – Авт.); 4) некоторые правоотношения строятся на принципе добровольности, не утрачивая в то же время своего финансово-правового характера[1896].

Система советского финансового права рассматривалась как совокупность норм, регулирующих: а) процесс составления, рассмотрения, утверждения и исполнения госбюджета СССР; б) обязательные платежи предприятий социалистического хозяйства в бюджет; в) налоги и сборы с населения; г) государственный кредит; д) государственное страхование; е) финансирование народного хозяйства, социально-культурных мероприятий, управления и обороны; ж) краткосрочное кредитование и расчеты; з) денежное обращение; и) финансовый контроль. В соответствии с данной классификацией были выделены и виды финансовых правоотношений. Затем каждый из названных институтов был рассмотрен в последующих разделах данного учебника.

Между тем сущность советского финансового права как социалистического права определялась авторами учебника на основе классового подхода: «Советское финансовое право носит ярко выраженный классовый характер, является орудием диктатуры рабочего класса и содействует достижению целей, поставленных перед советским государством Сталинской Конституцией»[1897].

Клеймились разом, без разбора и анализа все буржуазные теории финансового права. Утверждалось, что «как бы они ни различались между собой, страдают одним и тем же пороком: они игнорируют классовую природу финансового права»[1898]. Упоминались уже известные нам имена зарубежных ученых: Г. Еллинека, Л. Штейна, А. Вагнера, и дореволюционных российских – М. Н. Капустина, И. Х. Озерова, Г. И. Тиктина. Отметим, что в более поздних советских учебниках эти имена вообще исчезли со страниц.

Об истории финансового права. В отличие от дореволюционных учебников по финансовому праву, где история финансового законодательства рассматривалась зачастую начиная с Древней Руси, в нашем учебнике отсчет истории советского финансового права идет с 1917 г. Какая-либо преемственность с предшествующим периодом отрицалась. Выделяются два этапа в развитии советского финансового права: 1) Советское финансовое право в первой фазе развития социалистического государства (1917–1928); 2) Советское финансовое право во второй фазе развития социалистического государства (1929–1940).

В отношении последней фазы развития речь шла, помимо прочего, «о вредителях, которые приложили руку к важным участкам финансовой работы», «о подрывной работе вредителей, которая выразилась в том, что страхование на селе вылилось в легальную форму обмана государства, в разбазаривание государственных средств…»[1899].

Надо иметь в виду, что учебник публиковался в 1940 г. Тогда перечисленные идеологические штампы были обязательной составляющей любых публикаций, в том числе и в учебной литературе.

О системе советского финансового права. Центральное место в системе советского финансового права отводилось бюджетному праву. При рассмотрении этого института авторы не ограничиваются анализом действующего бюджетного законодательства. Его предваряет экономическая характеристика государственного бюджета СССР как финансового плана, как централизованного фонда государственных денежных ресурсов. Дан обзор государственных доходов и расходов на 1940 г. в цифрах с пояснениями об устойчивости, реальности и бездефицитности советского бюджета. Авторы пишут о принципиальном отличии государственного бюджета СССР от бюджетов капиталистических стран. Приведены сравнительные таблицы доходов и расходов бюджетов 1938/39 г. в США, Англии, Франции, Японии, Италии. Констатируется, что до 90 % доходов бюджетов составляют налоги, которые являются «орудием эксплуатации народных масс». Приводится в учебнике и критика учений буржуазных ученых Р. Штурма и П. Леруа-Болье. В «буржуазности» обвинили и Г. Я. Сокольникова: «Враг народа Сокольников считал, что бюджет… является „плановым островком капиталистической стихии“. Для Сокольникова такое определение не было случайным. Оно вытекало из всей его вредительской концепции отрицания социалистического характера советских финансов, денег, банков и товарооборота»[1900].

Если оставить за кадром эти идеологические «вставки», данный учебник представлял собой системный курс советского финансового права, охватывающий все его институты. Советское финансовое право рассматривалось как самостоятельная отрасль права в системе советского права, которая по критерию предмета отрасли отграничивалась от иных отраслей права. Признаки финансовых правоотношений, названные в учебнике, в последующем получили свое дальнейшее развитие и обоснование. Иными словами, речь идет о заложенной авторами основе теории советских финансовых правоотношений.

В этом же 1940 г. М. А. Гурвич издал и лекции по финансовому праву, прочитанные на Курсах повышения квалификации правовых работников авиационной промышленности в Московском авиационном институте[1901]. Его соавтором стал еще один из первых советских специалистов по финансовому праву О. А. Шварцман[1902].

Одновременно М. А. Гурвич стал автором статей, посвященных бюджетному праву[1903]. В этих статьях он провел анализ действующего советского бюджетного законодательства и наметил пути его усовершенствования.

При этом в 40-х – начале 50-х гг. он был доцентом Московского юридического института (заведовал там некоторое время кафедрой административного и финансового права) и ВЮЗИ, а с восстановлением юридического факультета МГУ в 1942 г. вел там по совместительству финансовое право вместе с профессором Г. И. Болдыревым, о котором уже говорилось выше. Более того, он был автором учебной программы по этому курсу, которая действовала с 1948 по 1958 г. С 1949 по 1954 г. вышло три подготовленных им «Учебно-методических письма по советскому финансовому праву» для студентов ВЮЗИ.

Всплеск его педагогической и научной активности пришелся на начало 50-х гг.[1904]. В 1952 г. выходит учебник М. А. Гурвича «Финансовое право»[1905], а в 1953 г. – «Лекции по советскому финансовому праву» для студентов ВЮЗИ, подготовленные совместно с Е. А. Ровинским. В этом совместном курсе лекций авторы вводят в научный и учебно-методический оборот понятие единой финансовой системы СССР. Советская финансовая система определяется как «совокупность финансовых институтов и включает в себя: бюджет, налоги, финансы отраслей народного хозяйства, государственный кредит, государственное страхование, краткосрочное и долгосрочное кредитование и финансовый контроль». В развитие теории финансовых правоотношений указывается, что важнейшей особенностью этих отношений является их денежный характер, т. е. они возникают по поводу денег, необходимых для обеспечения выполнения функций государством. Характеристика признаков финансового правоотношения связывается также с понятием «финансовая деятельность государства». Таким образом, авторами называются три существенных черты финансовых правоотношений: 1) возникают в связи с финансовой деятельностью государства, поэтому одним из субъектов всегда выступает государственный орган; 2) возникают, изменяются и прекращаются на основании закона или акта управления; 3) всегда имеют денежный характер[1906]. Эта советская теория финансового правоотношения стала общепризнанной. Она не утратила своей значимости по сей день и присутствует в современной учебной литературе.

В 1954 г. выходит 2-е издание авторского учебника «Советское финансовое право». До конца 50-х гг. он стал основным учебником по данной дисциплине для юридических вузов. В своих учебниках и лекциях Марк Абрамович анализировал предмет и систему финансового права, бюджетное и налоговое право СССР, правовые основы кредитования и расчетов в СССР. Он провел классификацию финансово-правовых актов, выделив группу финансово-плановых актов, на основании которых развивается финансовая деятельность государственных органов. Ученый считал, что финансовое право выделилось из административного права[1907].

При этом особенно подчеркивалась уникальность советского финансового права, игнорировался дореволюционный и зарубежный опыт, изучение которого заменялось огульным отрицанием. Так, утверждалось, что «советская наука финансового права раскрывает коренные, принципиальные отличия советских финансово-правовых институтов от финансово-правовых институтов капиталистических государств, реакционная антинародная сущность которых направлена против сил прогресса, демократии и мира»[1908]. Значительная часть аргументации строилась на цитатах классиков марксизма-ленинизма, а особенно И. В. Сталина. В целом идеологизация повествования была чрезмерной даже для периода сталинизма, хотя по своему специфически правовому содержанию учебники М. А. Гурвича превосходили учебник «Финансовое право» под ред. Н. Н. Ровинского (М., 1946).

Наш современник К. С. Вельский отводит М. А. Гурвичу большую роль в развитии науки финансового права. Он отмечает, что Михаил Абрамович ввел понятие «финансовая деятельность Советского государства». Под ней понималась деятельность государства в области мобилизации денежных ресурсов и их распределения. При этом разграничения между государственными финансами и частными финансами, когда государство управляет только первыми их них, не проводилось, а констатировалось управление всеми финансами со стороны государства[1909].

После слияния Московского юридического института с юридическим факультетом МГУ в 1954 г. на юридическом факультете была образована кафедра административного и финансового права. В ее состав вошли и представители науки финансового права – доцент М. А. Гурвич, кандидаты юридических наук С. Д. Цыпкин и В. В. Бесчеревных (о них см. далее). Дальнейшая судьба ученого нам не известна, как и его публикации после 1954 г.

Ефим Абрамович Ровинский (1910? – после 1982) является для советского финансового права фигурой в определенной степени знаковой. Начнем с того, что в 1940 г. он защитил первую, по всей видимости кандидатскую, диссертацию по финансовому праву на тему: «Предмет советского финансового права». Забегая вперед, отметим, что первую докторскую диссертацию по данной специализации защитил тоже он. Также ученый первым возглавил секцию финансового права Института права АН СССР. Именно на заседании этой секции обсуждались самые актуальные проблемы финансового права, а Е. А. Ровинский при этом часто был докладчиком.

Около 40 лет он вел занятия по финансовому праву в ВЮЗИ и в этом качестве стал учителем многих советских и современных специалистов по финансовому праву. Одним из первых он начал готовить аспирантов по данному направлению, а ряд его учеников стали кандидатами и докторами юридических наук (М. И. Пискотин, Н. И. Химичева, Л. В. Бричко, A. M. Черепахин и др.).

При этом известно о нем крайне мало, но это тот случай, когда работы Ефима Абрамовича (а их он опубликовал около 100) говорят сами за себя. Начинал он свою профессиональную деятельность в банковской сфере, к концу 30-х гг. стал начальником Планово-экономического отдела правления Госбанка. В этом качестве он и опубликовал свои первые статьи вполне прикладной направленности[1910].

В ином научном жанре написаны тезисы его доклада «Кредитный план как основа возникновения финансовых правоотношений», который он сделал на заседании секции финансового права Института права АН СССР[1911]. Там он провел сравнение Государственного бюджета и кредитного плана Госбанка. С одной стороны, и тот и другой акт признавались юридическими финансово-плановыми актами, содержащими в себе обязательные нормы права. В силу этого они являются правоустанавливающими актами. С другой стороны, в отличие от Госбюджета в форме закона, кредитный план является юридическим актом управления. Кредитный план, по мнению ученого, выступает правообразующим юридическим фактом для возникновения различных групп правоотношений: административных, финансово-правовых и гражданско-правовых. В свою очередь финансово-правовые отношения возникают в процессе составления и исполнения кредитного плана, так как эти отношения выражают процесс плановой аккумуляции и распределения государством при помощи финансового института – Госбанка – денежных средств в целях обеспечения планового строительства. Рассмотренные тезисы дают нам основание утверждать, что автором закладывались основы учения об отраслевых источниках финансового права – финансово-плановых актах.

Теме кандидатской диссертации была созвучна его статья о предмете финансового права, опубликованная в том же 1940 г. Эту фундаментальную по своему характеру статью, по словам ученого, следует рассматривать как первую попытку выделения науки финансового права из общей системы науки социалистического права и определения содержания этой науки.

Е. А. Ровинский о самостоятельности советского финансового права и советской науки финансового права. Он обосновал необходимость формирования самостоятельной науки советского финансового права, что продиктовано как практическими нуждами и потребностями советского строительства в области государственных финансов, так и задачами специализации в системе науки советского социалистического права. Ученый сделал краткий экскурс в историю зарождения и развития особой общественной и экономической науки – финансовой науки, которая включала и вопросы финансового права. Он начал с эпохи абсолютизма, рассмотрел взгляды Ж. Бодена, немецких камералистов, финансово-правовые воззрения физиократов и представителей классической школы политической экономии во главе с А. Смитом. В качестве общего вывода он указал, что на этой основе не могли быть созданы ни объективная финансовая наука, ни подлинно научная теория финансового права.

Со второй половины XIX в., по утверждению ученого, в буржуазной науке вплоть до последнего времени определились два основных течения по вопросу о предмете науки финансового права: 1) нигилистическое как господствующее течение, отрицающее необходимость и возможность выделения финансового права в отдельную отрасль и науку; 2) догматически-нормативное, доказывающее необходимость и целесообразность создания юридической науки, изучающей и разрабатывающей позитивное право[1912]. Ученый подверг критике взгляды представителей нигилистического течения Г. Еллинека, Л. Штейна, А. Вагнера. По первоисточникам (на немецком языке) он излагает позиции Ф. Мирбаха, А. Герлофа. В эту же когорту без особых пояснений ученый включил и российских ученых И. Т. Тарасова, В. А. Лебедева, Д. М. Львова, В. Г. Яроцкого, И. Х. Озерова, С. И. Иловайского, И. И. Янжула, отмечая, что в русской дореволюционной литературе господствовало течение, отрицающее необходимость самостоятельного существования науки финансового права.

Е. А. Ровинский выступил сторонником второго течения. При этом он обратился к первоисточникам зарубежной финансовой литературы (20–30-х гг. XX в.), активно цитировал труды Г. Жеза, О. Майера. Э. Бекерата, Дж. Попитца, Р. Гольдшейда и др. Хотя ученый и приходит к заключению, что буржуазная наука права и финансов оказалась не в состоянии познать действующее финансовое право, однако ее идеи, как мы убедимся, найдут отражение в советской науке финансового права. Одним из примеров, на наш взгляд, может служить обоснованное рядом западных ученых положение о том, что финансовое право следует разделить на финансово-конституционное право и финансово-административное право. Кстати, такую позицию немецкого ученого Ф. Штир-Сомло анализирует автор в своей статье.

Е. А. Ровинский, с одной стороны, разграничил финансовую науку и науку финансового права, а с другой – обусловил их органическую взаимосвязь и взаимозависимость. В последнем случае речь шла о том, что в области финансового права связь экономики и права выступает более тесно и более осязательно, чем в других отраслях юридической науки. По мнению ученого, финансовая наука изучает закономерности развития общественных отношений, возникающих в области государственных финансов, и пользуется при этом в части правового порядка научными положениями и выводами, разрабатываемыми наукой финансового права. Наука советского финансового права, в свою очередь, изучает совокупность юридических норм регулирования отношений в области государственных финансов и пользуется при этом в части финансово-экономической научными положениями и выводами, разрабатываемыми финансовой наукой[1913].

Ученый связывал предмет этой науки с предметом самостоятельной отрасли права – советского финансового права. Он доказывал, что «советское финансовое право выступает как совокупность юридических норм регулирования отношений в области государственных финансов, представляет собой самостоятельную отрасль права, призванную регулировать деятельность социалистического государства в области плановой аккумуляции и планового распределения государственных денежных средств в целях обеспечения строительства коммунистического строя»[1914].

В этот период Е. А. Ровинский анализировал также проблемы, связанные с предметом бюджетного права[1915]. Последнее, по мнению ученого, составляло часть финансового права СССР. В этом случае подводилась база под выделение бюджетного права в качестве подотрасли финансового права. В дальнейшем он рассматривал такие проблемы, как система финансов СССР, финансовые отношения, место финансового права в системе отраслей права и др.[1916]. Иными словами, он доказывал самостоятельность отрасли советского финансового права и самостоятельность науки финансового права. Отмечая тесное соприкосновение советского финансового права с административным и государственным правом, ученый настаивал на необходимости выделения финансового права в самостоятельную отрасль.

Одновременно ученый выполнял большой объем работы по линии Общества распространения политических и научных знаний, затем общества «Знание». При этом публиковались его публичные лекции, доклады и обзоры[1917]. Большинство из них были вполне в духе официальной пропаганды, однако Е. А. Ровинский готовил эти издания в значительной степени по зарубежным источникам и, вероятно, просто не мог сказать больше, чем сказал. В дальнейшем он готовил рецензии на труды ученых социалистических стран по финансовому праву, а те, в свою очередь, рецензировали труды Ефима Абрамовича[1918].

Из-под его пера выходили и работы по финансовому праву капиталистических стран, а также международному валютному праву[1919]. В связи с этим его можно признать одним из создателей советского учения о международном финансовом праве.

Как уже указывалось, преподавал ученый в ВЮЗИ, где были в 50-х гг. изданы его учебные пособия по финансовому праву. В дальнейшем Е. А. Ровинский продолжил издавать учебные пособия по этой дисциплине, в том числе совместно с сотрудниками кафедры административного и финансового права[1920].

Главным его трудом стала монография по теории финансового права[1921], на базе которой он защитил в МГУ в 1961 г. докторскую диссертацию на тему «Основные вопросы теории советского финансового права». Здесь он в комплексе рассмотрел проблемы общей части советского финансового права.

Е. А. Ровинский о системообразующих категориях финансового права: финансовая деятельность государства, советская финансовая система, финансово-плановые акты. В диссертации ученый раскрыл понятие финансовой деятельности государства, ее основные принципы и задачи. В этой части он продолжил разработку введенной М. А. Гурвичем категории «финансовая деятельность Советского государства», не разделяя публичные и частные финансы[1922].

Под финансовой деятельностью государства он понимал «правомерные действия органов государства, направленные на мобилизацию, распределение и использование Советским государством денежных средств, составляющих часть национального дохода СССР и образующих общегосударственный фонд, необходимый для осуществления функций социалистического государства в период построения коммунистического общества»[1923].

Автор также определял и основные принципы финансовой деятельности советского государства: государственного планирования, полновластия народа, равноправия национальностей и народностей, демократического централизма, социалистической законности.

Он выделил две основные правовые формы финансовой деятельности государства: законы и нормативные акты управления и обосновал особый вид источников финансового права. Он писал: «Финансово-плановые акты советского государства представляют собой систему нормативных актов в форме законов или актов управления, в которых устанавливается компетенция органов власти и управления в области государственных финансов, их юридическое положение как активных участников мобилизации и расходования государством денежных средств»[1924].

Ученый определил характерные черты финансовой системы СССР: 1) осуществление распределительной и контрольной функций, проявляющихся в процессе планомерной мобилизации и использования денежных средств, составляющих часть национального дохода; 2) единство финансовой системы, основанное на социалистической системе хозяйства и его плановости. В финансовую систему автор включал: бюджетную систему, финансы социалистических предприятий и отраслей, государственный кредит, государственное страхование, краткосрочный и долгосрочный кредит[1925]. Однако в более ранних своих работах Е. А. Ровинский в финансовую систему также включал налоговую систему СССР, банковскую систему и систему финансового контроля[1926].

Учение Е. А. Ровинского о системе советского финансового права и финансовых правоотношениях. В рассматриваемой работе Е. А. Ровинский настаивал на исторической обусловленности отрасли финансового права. Он определял предмет этой отрасли как однородные общественные отношения, которые возникают в процессе финансовой деятельности государства, под воздействием и в интересах государства. В рамках системы советского финансового права автор выделял общую и специальную части и поставил вопрос о создании финансового кодекса, кодификации обширного финансового законодательства[1927].

Построение системы советского финансового права Е. А. Ровинский связывал с рассмотрением смешанных (комплексных) институтов и разделением отрасли на общую и особенную части. Он считал, что для финансового права характерно наличие двух видов институтов. Во-первых, это единые институты, охватывающие весь комплекс отношений, подлежащих финансово-правовому регулированию. Так, он настаивал на необходимости включения финансового контроля как самостоятельного института в общую часть советского финансового права. Во-вторых, это смешанные институты, в которых данный комплекс финансовых отношений в порядке последовательности их возникновения регулируется не только финансовым правом, но и другими отраслями. Примерами таких институтов являются, по утверждению ученого, институт кредитования, институт страхования и институт банковского права. В современном звучании речь идет, на наш взгляд, о комплексных институтах законодательства, а не права.

Ученый также дал характеристику финансово-правовым нормам, отметив их императивный характер, наличие трехчленной структуры (гипотезы, диспозиции, санкции), выделив отраслевые финансовые санкции: 1) пени и штрафы; 2) закрытие бюджетных кредитов; 3) прекращение финансирования капитального строительства; 4) принудительное взыскание не внесенных в срок налогов и неналоговых платежей; 5) денежный начет. Как видим, под санкциями ученый понимал не только меры юридической ответственности, но и иные меры государственного принуждения, в том числе принудительное исполнение налоговой обязанности, способы обеспечения исполнения обязанностей, меры пресечения.

Е. А. Ровинский делает довольно значимый вывод о возрастающем значении в финансовом праве уполномочивающих норм. Важнейшей особенностью этих норм называется сочетание императивности с определенными полномочиями, предоставленными государственным органам по конкретизации общих предписаний применительно к местным условиям. Ученый поставил вопрос об исследовании технико-юридических норм в финансовом праве, связанных с системой учета и отчетности в бюджетных и налоговых отношениях. По сути, была поставлена проблема, связанная с формированием института финансового учета (бюджетного, налогового учетов).

Несомненной заслугой автора, его вкладом в развитие теории советского финансового права стало его учение о финансовом правоотношении, сохраняющее свое значение по сей день. Е. А. Ровинский называл уже известные нам признаки финансовых правоотношений: 1) возникают из финансовой деятельности государства; 2) носят денежный характер; 3) одним из субъектов всегда выступает государство в лице уполномоченного органа; 4) возникновение, изменение и прекращение финансовых правоотношений связаны непосредственно с законом или иным нормативным актом. Финансовые правоотношения по своей природе, как писал ученый, являются властно-имущественными отношениями, в которых отношения власти неотделимы от имущественных отношений[1928].

Классификация финансовых правоотношений, предложенная автором, проводилась по субъектному критерию. Ученый называл следующие виды финансовых правоотношений: 1) правоотношения, возникающие между Союзом ССР и союзными республиками и местными органами государственной власти и управления (бюджетные правоотношения); 2) правоотношения между финансовыми органами и предприятиями, организациями по поводу обязательных платежей, бюджетного финансирования и контрольно-регулирующей функции Госбанка; 3) правоотношения между финансовыми органами (кредитными учреждениями); 4) правоотношения между хозяйственными органами, действующими на началах хозяйственного расчета; 5) отношения между финансовыми органами и гражданами (налоговые, отношения по государственному займу, сберегательным вкладам). Эта классификация лишь отчасти утратила свою актуальность. Так, вряд ли к финансовым правоотношениям можно отнести отношения между хозяйственными органами, действующими на началах хозяйственного расчета, отношения по сберегательным вкладам. В советский период, когда хозяйственные органы были государственными предприятиями (государственная собственность), суждения Е. А. Ровинского об их финансово-правовой природе имели под собой основание.

Наш современник К. С. Вельский дал следующую характеристику исследования Е. А. Ровинского «Основные вопросы теории финансового права»: «По форме и литературному изложению работа написана блестяще. Автор использует иностранные источники, хорошо знает экономическую и финансовую литературу, его эрудиция и культура своими корнями уходят в дореволюционную Россию. Однако, несмотря на некоторую самостоятельность мышления, автор связан идеологией по рукам и ногам. В работе излишне много пропагандистских штампов, реверансов в сторону Коммунистической партии»[1929]. От себя добавим, что последний упрек автору принять никак нельзя, так как указанный «стиль» написания научных трудов в советское время был обязательным требованием при опубликовании работ.

Внешне Е. А. Ровинский не производил впечатления, был невысокого роста, сутулился и говорил достаточно тихо. Пройдя школу сталинского управленческого аппарата, он предпочитал держаться в тени и не обсуждать публично острые темы. Однако большие и обычно грустные глаза выдавали его богатый внутренний мир и высокий интеллект. Лектором он был хорошим, а преподносимый им материал был логически выверен. Кумиром студентов он не был, но их неизменным уважением, как и уважением коллег, он пользовался постоянно.

Велика его роль в качестве редактора и соавтора учебников по советскому финансовому праву. Первый из них вышел в 1961 г. (2-е изд.: 1971). Затем под его редакцией и в соавторстве публикуется учебник «Советское финансовое право» (М., 1978), в подготовке которого принимали участие ведущие специалисты данной отрасли, такие как М. И. Пискотин, Н. И. Химичева, О. Н. Горбунова. Это был один из лучших учебников советского периода. Последняя известная нам публикация ученого датируется 1982 г.

Раиса Осиповна Халфина (1909–1998) более известна как цивилист и теоретик права, однако один из этапов ее научной карьеры был связан с финансовым правом. Она окончила Одесский институт народного хозяйства по специальности «юрист-экономист» (1931), в 1932–1940 гг. была консультантом Одесской конторы Госбанка, в 1940 г. поступила в аспирантуру Института права АН СССР. В 1944 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему «Правовое положение Государственного банка СССР» (научный руководитель – профессор М. М. Агарков). Она тесно сотрудничала с сектором финансового права Института права АН СССР.

Ее исследования связаны с обоснованием самостоятельности отрасли финансового права (что в тот период было особенно важным), его предмета и системы, определением статуса финансовых учреждений, в частности Госбанка[1930]. P.O. Халфина настаивала на самостоятельности отрасли финансового права, считая, что оно выделилось из конституционного и административного права на определенном этапе развития. Это выделение было связано с обособленным предметом правового регулирования и его важным общественным значением. В качестве предмета регулирования самостоятельной отрасли финансового права определялась деятельность государства в области аккумуляции и распределения денежных средств[1931]. Эта несколько архаичная теория «выделения из конституционного и административного права» была ведущей практически весь советский период. В дальнейшем она трудилась в ИГЛ АН СССР, преподавала на юридическом факультете МГУ и в ВЮЗИ (впоследствии – МГЮА)[1932].

Третьим по счету доктором финансового права стал Сергей Дмитриевич Цыпкин (1921–1994)[1933]. Он родился 11 июня 1921 г. в Тамбовской области. Его отец был учителем математики, а мать – фельдшером. По окончании школы он поступил в МВТУ им. Баумана, но началась война и после первого курса в 20 лет его призвали в армию. Служил он на Южном фронте и ряде других фронтов. За участие в боевых действиях был награжден орденами Отечественной войны I и II степени, орденом Красной Звезды, а также двенадцатью медалями.

После окончания Великая Отечественная войны Сергей Дмитриевич поступил в Московский юридический институт, окончил его (1949), впоследствии был рекомендован в аспирантуру по кафедре административного и финансового права, которую тогда возглавлял М. А. Гурвич.

В 1953 г. в МГУ защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата юридических наук на тему «Налог как институт советского финансового права». На этой работе мы остановимся особо, так как проблемам налогообложения в советской литературе того периода уделялось весьма незначительное внимание. Взимание обязательных платежей с социалистических предприятий и организаций не признавалось налогообложением, рассматривалось как некий самостоятельный институт, а налогообложение населения рассматривалось как проходящее, отживающее явление. В этих условиях появление диссертационного исследования по проблеме налогообложения «дорогого стоит».

В своей диссертации С. Д. Цыпкин поставил две основные цели. Первая была связана с исследованием объективных причин, обусловивших необходимость существования этого института в условиях советского социалистического государства, его специфической природы, роли в осуществлении общих задач советского государства и права. Другая цель состояла в показе коренной противоположности налогов и их правового регулирования в советском социалистическом государстве налогам в капиталистическом государстве. Он определил налоги как обязательные платежи, вносимые социалистическими предприятиями и организациями, гражданами в определенном размере и в определенные сроки в государственный бюджет СССР в целях дальнейшего развития социалистической экономики и культуры, укрепления независимости нашей страны в интересах советского народа. В этом определении отсутствовал признак «отчуждения денежных средств, принадлежащих лицу на праве собственности».

Вероятно, это было обусловлено тем, что ученый разграничивал по правовой природе налоги с организаций и налоги с населения. Первые, по мнению ученого, сходны с налогами в ряде моментов: устанавливаются в законодательном порядке и вносятся в государственный бюджет. Однако перехода права собственности при взимании налогов нет, так как социалистические предприятия и их накопления принадлежат государству. А вот в отношении налогов с населения, колхозно-кооперативных организаций, общественных организаций переход права собственности на денежные средства происходит. Но при этом налоги с населения носят, как отмечал ученый, возвратный характер, так как расходы государственного бюджета направляются на удовлетворение потребностей самих трудящихся.

Специальная глава в диссертационном исследовании была посвящена анализу налоговых правоотношений. Налоговые правоотношения рассматривались как разновидность финансово-правовых отношений, но при этом обосновывались специфические черты этих отношений. В качестве таковых ученый называл следующие особенности. Во-первых, основное содержание налогового правоотношения – это одностороннее обязательство плательщика по внесению в госбюджет определенной денежной суммы. По сути, возрождалась концепция налогового обязательства, которая в той или иной степени отражалась в трудах ученых досоветского периода и первых лет Советской власти. Во-вторых, налоговые правоотношения имеют особые основания возникновения: наличие объекта налогообложения и акта финансового органа. В-третьих, особенности налогового правоотношения обусловлены особыми способами обеспечения соблюдения норм налогового права: принудительное исполнение, пени, штрафы, временное ограничение в распоряжении определенными средствами. Кроме того, С. Д. Цыпкин подчеркивал имущественный и длящийся характер налоговых правоотношений[1934].

После аспирантуры в 1954 г. С. Д. Цыпкина распределили на вновь созданную кафедру административного и финансового права МГУ. Он последовательно прошел там все ступени, от ассистента до профессора, и работал на юридическом факультете столичного университета до конца жизни, т. е. около 40 лет.

Сергей Дмитриевич постоянно занимался общественной работой, но никогда не стремился к карьерному росту, несмотря на неоднократные предложения со стороны руководства. Около 20 лет он был бессменным членом парткома юридического факультета МГУ и Ученым секретарем Ученого совета юридического факультета. С. Д. Цыпкин был очень ответственным человеком, с развитым чувством долга.

В 1955 г., развивая поставленные в кандидатской диссертации проблемы, он издал работу «Правовое регулирование налоговых отношений в СССР». Он первым в советской финансово-правовой науке предложил правовое определение объекта налогообложения как основного элемента налогообложения. Он отмечал: «В каждом законе о налоге, кроме указания на то, кто является плательщиком налога, указывается также, при наличии каких обстоятельств это лицо обязано платить налог»[1935]. Впоследствии он конкретизировал это положение: «Таким основанием взимания налога (фактическим обстоятельством) может служить получение определенного дохода, прибыли, владение строением и т. п., т. е. наличие объекта налогообложения»[1936].

В 1967 г. под редакцией и при соавторстве В. В. Бесчеревных им был издан учебник по финансовому праву (переизд.: 1974, 1982). Еще ранее он неоднократно издавал отдельные лекции по курсу финансового права[1937].

В 1973 г. С. Д. Цыпкин публикует монографию «Доходы государственного бюджета СССР. Правовые вопросы». Данная книга представляет собой глубокий юридический анализ актуальных проблем одного из главных разделов советского финансового права. Это, по существу, первое в советской науке фундаментальное юридическое исследование всего комплекса вопросов, связанных с правовым регулированием доходов государственного бюджета, налоговых отношений. В работе анализируются источники дохода государственного бюджета и их правовая обоснованность, большое внимание уделяется вопросам о методах и формах аккумуляции денежных средств в бюджет. К. С. Вельский главными недостатками этой работы видит описательность в изложении проблемы, сухость анализа, перегруженность статистическими материалами, без которых книга была бы «вкуснее»[1938]. К чести Сергея Дмитриевича скажем, что подобные замечания часто делались по работам дореволюционных профессоров, особенно в отношении «перегруженности». Современники оценили этот труд высоко[1939].

В МГУ С. Д. Цыпкин защитил докторскую диссертацию в 1974 г. на тему «Теоретические вопросы правового регулирования доходов государственного бюджета СССР». В этой работе показано место налогов в системе государственных доходов, дан детальный анализ содержания налогового правоотношения, прав и обязанностей его участников. В дальнейшем он анализировал еще ряд проблем отрасли, в частности правовое регулирование кредита[1940].

Определенным итогом многолетних изысканий ученого в сфере теории финансового права стала монография, посвященная институтам финансового права. Во главу угла он поставил положение о том, что институты особенной части финансового права в принципе должны «соответствовать основным звеньям финансовой системы государства, базой их выделения служат особенности тех или иных групп финансово-экономических отношений, определяющих, в свою очередь, специфику конкретных методов и форм аккумуляции или распределения денежных средств»[1941]. Он свел институты финансового права в четыре группы: институты бюджетного права, институты доходов государственного бюджета, институты расходов государственного бюджета, институты банковского кредитования.

Сергей Дмитриевич очень любил преподавательскую работу, любил студентов. Его жизненный принцип – никогда никого не обижать и не унижать. Он с уважением разговаривал со студентами, никогда не повышал на них голос, на экзаменах не ставил неудовлетворительных оценок. Исключение составляли те, кто пользовался шпаргалками: их он удалял с экзамена. У профессора было много аспирантов, которым он совершенно бескорыстно постоянно помогал в написании диссертаций. Некоторые из них стали докторами наук, как, например, Н. М. Артемов.

С. Д. Цыпкин был начитанным, интеллигентным, глубоко эрудированным человеком. Он любил и хорошо знал классическую музыку (но современную не воспринимал), часто ходил в Консерваторию, постоянно посещал Большой театр и Кремлевский дворец съездов, дома часами слушал арии из опер, знал их наизусть, но особенно любил 1-й концерт П. И. Чайковского и 2-й концерт С. В. Рахманинова. Круг его близких друзей составляли профессора юридического факультета МГУ: теоретик права Г. В. Барабашев, цивилисты В. П. Грибанов и С. М. Корнеев, трудовик А. Д. Зайкин. Все они были фронтовиками и почти ровесниками. На юридическом факультете МГУ С. Д. Цыпкин и его друзья организовали шахматный клуб, по вечерам в нем проходили соревнования, в которых участвовали О. Э. Лейст, М. М. Джурич, В. В. Мальков, Б. М. Спиридонов.

С. Д. Цыпкин был хорошим семьянином, заботливым и любящим отцом. В начале 90-х гг. он серьезно заболел, но преподавание не оставлял до последних дней жизни. Умер ученый в 1994 г.

Виктор Васильевич Бесчеревных (1922? – после 1985) стал одним из первых преподавателей кафедры административного и финансового права МГУ в 1954 г. и преподавал там, по меньшей мере, до 1985 г.

Под руководством Н. Н. Ровинского (о нем говорилось в Разделе 2) в 1954 г. в МГУ он защитил кандидатскую диссертацию на тему «Развитие советского бюджетного права». Бюджет он определял как «основной государственный финансовый план образования централизованного фонда денежных средств и его использования на нужды хозяйственного и культурного строительства в целях максимального удовлетворения постоянно растущих потребностей всего общества, для охраны социалистической собственности и укрепления обороноспособности»[1942].

В своей диссертации он охарактеризовал бюджеты европейских стран народной демократии (Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Албании), дал краткую характеристику бюджета и бюджетного права в странах капитала, вскрыв, по словам ученого, «реакционную сущность капиталистических бюджетов».

Ученый сформулировал предложение о разработке и принятии «нового общесоюзного бюджетного закона, в котором должно быть объединено (кодифицировано) все не устаревшее и жизненно необходимое бюджетное законодательство, изданное как до, так и после принятия Конституции СССР 1936 г.»[1943]. Он считал, что новый бюджетный закон должен быть единым общесоюзным законом. Данный закон должен был регулировать как государственные, так и местные бюджеты, разграничить бюджетные права СССР, союзных (автономных) республик, определить порядок составления и принятия бюджетов и др.

На основе кандидатской диссертации он опубликовал книгу «Развитие советского бюджетного права» (М., 1960). В. В. Бесчеревных выделил основные этапы развития советского бюджетного права, проанализировал действовавшее бюджетное право. Ученый дал определение советского бюджетного права, сформулировал понятие бюджетных правоотношений. Им были предложены специфические признаки, выделяющие бюджетные правоотношения из общей массы финансовых правоотношений.

В ряде случаев его исследования проводились на пересечении финансового и административного права. Так, ученый рассмотрел управление в области финансов и кредита, проанализировав на основе действующего законодательства систему и правовое положение центральных и местных финансовых органов, а также кредитных органов в СССР[1944].

В дальнейшем ученый продолжил разработку бюджетного права и в 1976 г. опубликовал монографию «Компетенция Союза ССР в области бюджета». Отметим, что в этот период он был, наряду М. И. Пискотиным, наиболее известным специалистом по проблемам советского бюджетного права. В. В. Бесчеревных рассмотрел бюджетные права публичных образований, остановился на содержании и правовых формах бюджетного регулирования. Ученый считал, что финансовое право как самостоятельная отрасль права возникло одновременно с конституционным и административным правом, а не выделилось из этих отраслей[1945].

Значительное место он уделял подготовке учебной литературы. Как уже указывалось выше, в 1967 г. под редакцией и в соавторстве с С. Д. Цыпкиным был издан учебник по финансовому праву (переизд.: 1974, 1982).

В. В. Бесчеревных в своих исследованиях большое внимание уделял истории вопроса. Это вывело его не только на проблемы истории финансово-правового законодательства, но и на изучение истории науки финансового права. В связи с этим его статьи по истории, особенно об изучении финансового права в МГУ, имели новаторский характер и не утратили своего значения в настоящее время[1946].

Особое место занимает Михаил Иванович Пискотин (1924–2003, по другим данным, 1925–2002), ставший вторым по счету советским доктором финансового права. Он родился 21 ноября 1924 г. в Удмуртии. Окончил Казанский юридический институт (1949), после чего поступил в аспирантуру Института права АН СССР, где работал под руководством Е. А. Ровинского. В 1953 г. защитил кандидатскую диссертацию «Закон о государственном бюджете СССР». В диссертации он обосновал высшую юридическую силу Закона о государственном бюджете. По его мнению, высшая юридическая сила этого закона была обусловлена следующими факторами. Во-первых, Закон о государственном бюджете закрепляет волю народа, во-вторых, он не может быть отменен никаким другим органом, кроме самого Верховного Совета СССР, и, наконец, в-третьих, он обязателен для исполнения всеми гражданами и государственными органами.

М. И. Пискотин отмечал неоднородную природу, а также особенности содержания Закона о государственном бюджете. Его нормы подразделяются на две группы. Первая – обычные нормы, следующая – нормы особого рода, которые не рассчитаны на неоднократное применение, эти нормы непосредственно порождают конкретные права и обязанности (например, общий объем доходов и их направление на определенные цели и на данный конкретный год)[1947].

После защиты кандидатской диссертации ученый продолжил работу в названном институте (впоследствии – ИГП АН СССР), прошел путь от младшего научного сотрудника до заведующего сектором административного права и теории государственного управления (1964–1978, по другим данным, с 1973 по 1989). Основные публикации М. И. Пискотина были посвящены налоговому и бюджетному праву[1948]. Так, на монографическом уровне он исследовал правовые проблемы налогообложения сельского населения в СССР. При этом свое исследование он начал с анализа развития советской системы налогов с сельского населения, проследив на основе нормативных правовых актов, как менялось значение налогов от орудия экспроприации имущих классов после октябрьской революции 1917 г. до их регулирующей роли в последующие периоды. В период же завершения строительства социализма и перехода к коммунизму основное значение налогов с населения определялось автором как участие населения своими доходами в образовании общегосударственного денежного фонда.

Необходимость налогов с населения в СССР обосновывалась тем, что они служат средством мобилизации части личных доходов граждан в государственный бюджет. Вместе с тем они регулируют доходы населения в целях укрепления социалистических общественных отношений, а также способствуют балансированию денежных доходов и расходов населения[1949]. Не обошлось без критики «налогового ограбления крестьянства в буржуазных государствах». Но, в отличие от сравнительно-правовых исследований дореволюционных авторов, ученые, в том числе и наш автор, строили свою критику на «общих обвинениях» без обращения к иностранным нормативно-правовым актам. В лучшем случае авторы ограничивались некоторыми безотносительными цифрами и процентами, типа: «…в США прямые и косвенные налоги в 1952 г. поглощали уже свыше 1/3 всего дохода фермера»[1950].

Основная же часть рассматриваемого монографического исследования посвящалась анализу и комментированию действующего советского законодательства о налогообложении сельского населения. При этом ученый давал оценку эффективности действующих нормативных актов, выявлял пробелы противоречия в правовом регулировании и вносил конкретные предложения по совершенствованию этого законодательства и практики его применения. Так, например, ученый писал, что «обложение хозяйств колхозников сельскохозяйственным налогом по действующему Закону от 8 августа 1953 г. обеспечивает правильное сочетание общественных интересов колхозников с их личными интересами при подчинении личных общественным и содействует поднятию трудовой дисциплины в колхозах, их организационно-хозяйственному укреплению»[1951].

Вместе с тем он предложил расширить в законодательном порядке перечень льгот по указанному налогу, распространив их на хозяйства граждан, являющихся инвалидами от рождения или с детства, а также ставших инвалидами в результате несчастного случая на работе. М. И. Пискотин, выявив недостатки действующего порядка взыскания недоимок, обосновал иной порядок, в котором судебное рассмотрение дел о взыскании недоимок предусматривалось только в случае оспаривания решения налоговых органов. При этом заявления налогоплательщиков в суд передают налоговые органы[1952].

В 1969 г. М. И. Пискотин защитил докторскую диссертацию на тему «Проблемы советского бюджетного права». На базе диссертации он подготовил одно из лучших в советский период исследований по проблемам бюджетного права[1953]. Он утверждал, что советское финансовое право исторически выросло из отраслей первого ряда, а именно из административного права. В связи с этим отпочкованием от административного права в финансовое право вошли, как пишет автор, и нормы государственного права, относящиеся к области финансов. Таким образом, финансовое право возникло как обособленная часть государственного и административного права, выделившись в самостоятельную отрасль в связи со спецификой объекта правового регулирования и его общественного значения[1954]. М. И. Пискотин полагал, что финансовое право не обладает собственным, только ему присущим методом. Его метод – это метод административного права.

Бюджетное право оценивалось как подотрасль финансового права. Но было бы неправильным считать, как писал ученый, что бюджетное право охватывает нормы государственного, административного и финансового права. Бюджетное право лишь возникло как совокупность норм, ранее входивших в государственное и административное право, но потом обособилось в единый институт в результате выделения финансового права в самостоятельную отрасль. Бюджетному праву отводится центральное место в структуре финансового права, все остальные финансовые институты тяготеют или непосредственно соприкасаются с бюджетным правом.

Характеризуя предмет советского бюджетного права, М. И. Пискотин подчеркивал, что «оно регулирует отношения только между государственными органами (и органами общественных организаций) и не устанавливает непосредственно каких-либо прав и обязанностей для отдельных граждан»[1955]. Бюджетное право он охарактеризовал как совокупность норм, определяющих бюджетное устройство. Эти нормы регулируют отношения между государственными органами и органами общественных организаций по образованию и использованию общегосударственного фонда денежных средств Советского государства.

Бюджетные отношения он назвал организационно-финансовыми отношениями. В связи с этим в системе советского бюджетного права ученый выделял материальные нормы и процессуальные нормы. Последние, по словам ученого, «естественно», самопроизвольно распределяются, прежде всего, по стадиям бюджетного процесса[1956]. Он настаивал на разделении бюджетного процесса на три стадии – составление, утверждение и исполнение бюджета. Теоретические основы бюджетного устройства М. И. Пискотин исследовал во взаимосвязи с прикладными проблемами правового регулирования доходов и расходов государственного бюджета СССР и бюджетного процесса. Аргументированно вносил целый ряд предложений по укреплению доходной базы республиканских и местных бюджетов и закрепления за ними регулирующих источников на ряд лет, по повышению роли Советов в руководстве бюджетным планированием и др.

Примечательно, что он был автором статей по финансовому праву во 2-м издании Большой советской энциклопедии и в «Юридическом энциклопедическом словаре» (М., 1984).

В 1978 г. ученый стал главным редактором журнала «Советское государство и право». В 1989–1991 гг. – членом Комитета Конституционного надзора СССР. Являлся редактором журнала «Народный депутат» (с 1993 г. – журнал «Российская Федерация»).

Анализировал М. И. Пискотин и общие проблемы государственного управления[1957], а также прошлое России[1958]. Ученый критиковал крайности и перегибы советской политической и правовой системы, однако и к преобразованиям 90-х гг. относился достаточно критически. Он стал автором более 150 публикаций преимущественно по финансовому праву, а также по теории управления, истории. Данные о его биографии достаточно противоречивы[1959].

Вадим Иванович Лисовский (1904–1997) являлся видным советским ученым-международником. Однако не подлежит сомнению его существенный вклад в развитие отечественного международного финансового права.

Он родился в Киеве, окончил Киевский институт народного хозяйства (1927), а в 1930 г. – экстерном Московский институт народного хозяйства. В связи с этим глубокое знание права у него совмещалось с хорошей подготовкой в сфере экономики. В 1941 г. он защитил кандидатскую диссертацию «Гражданско-правовое положение иностранных государств». Участник Великой Отечественной войны, награжден 10 медалями.

С 1954 по 1987 г. он заведовал кафедрой права Московского финансового института, где вел основные курсы: «Международное право», «Валютное законодательство иностранных государств» и «Международное финансовое право», а также спецкурсы по финансовому и валютному праву капиталистических государств. В 1961 г. ученый защитил докторскую диссертацию «Вопросы международного права в истории Украинской ССР».

Уже будучи доктором юридических наук и профессором, он обратился к проблемам международного финансового права, подготовив по этой проблематике ряд публикаций преимущественно учебно-методического характера[1960]. В. И. Лисовский определял международное финансовое право как «совокупность исторически изменяющихся правил (норм конвенционных и обычных), регулирующих межгосударственные финансовые отношения»[1961]. По мнению ученого, международное финансовое право носит координационный характер, поскольку субъектами международного финансового права признаются только государства, отношения между которыми строятся на принципах равенства и взаимного согласования интересов.

В систему курса международного финансового права им включались: понятие международного финансового права, его история; правовые формы международных кредитных организаций и их функции; валютные соглашения буржуазных стран; международные соглашения о платежах; национальное валютное законодательство и его отражение в межгосударственных финансовых отношениях; финансовые вопросы в договорах и соглашениях о помощи; правовые вопросы создания бюджетного фонда международных организаций и финансового контроля; финансовые вопросы в договорах и соглашениях СССР; правовые вопросы финансовой ответственности за неисполнение международных обязательств.

Ученый писал о международных финансовых правоотношениях и обосновывал правовые принципы этих отношений: 1) юридическое равенство государств в международных финансовых отношениях; 2) независимость прав государства в области международных финансовых отношений от его экономической и политической мощи; 3) запрет дискриминации в международных финансовых отношениях; 4) свободное осуществление суверенных прав государства в международных финансовых отношениях; 5) уважение прав других государств; 6) невмешательство (прямо или косвенно) в финансовые связи другого государства и др.

В другое свое учебное пособие «Правовое регулирование международных экономических отношений» (М., 1984) ученый включил специальную главу посвященную правовому регулированию международных экономических отношений в валютно-финансовой области. Здесь он подробно остановился на характеристике договоров государств в области валютно-финансовых отношений и правовых основах межгосударственных кредитных организаций.

Опыт финансово-правового регулирования западных стран по известным идеологическим причинам подвергался жесткой критике, вскрывалась его «реакционная антинародная сущность», о чем уже упоминалось выше. Труды В. И. Лисовского не были исключением, хотя его критика была мотивированной и носила предметный, хотя порой и чрезмерный характер[1962]. Отметим, что практически в каждом учебнике по финансовому праву того периода имелся специальный раздел, посвященный критике финансового законодательства буржуазных стран, «стоящего на страже интересов монополий». Но в противовес, все по тем же причинам, был дан «зеленый свет» исследованиям финансового права европейских социалистических стран. В них активное участие принимал В. И. Лисовский[1963]. Под его редакцией вышла коллективная монография «Финансовое право европейских стран» с участием зарубежных ученых[1964]. В ней были изложены наиболее общие и актуальные разделы финансового права социалистических государств (Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, Чехословакия, Югославия, СССР).

Данный материал дал возможность сравнительного анализа основных институтов социалистического финансового права этих государств. Он позволяет выявить на этой основе общее и специфическое в их финансовом законодательстве (бюджетное право, налоговое право, финансовый контроль и др.) Участвовал ученый и в международных симпозиумах юристов финансового права социалистических стран, а также в совместных публикациях, где он помещал статьи о советском финансовом праве[1965].

Из работ цивилистов наибольший интерес представляют (помимо работ В. К. Райхера и А. В. Бенедиктова, о которых говорилось выше) публикации Ильи Семеновича Гуревича (1910? – после 1985) в сфере банковского права и кредита[1966]. Он исследовал основные институты банковского права, показал их роль в регулирование расчетных и кредитных отношений. Он признавал комплексный характер банковского права, относил его к подотрасли финансового права. В свою очередь он рассматривал финансовое право как комплексную отрасль права. И. С. Гуревич критиковал позиции ученых, настаивающих на самостоятельности финансового права в качестве основной отрасли советского права. Ученый утверждал, что финансовое право как комплексная отрасль состоит из 5 подотраслей: бюджетное право, налоговое право, банковское право, страховое право и правовая организация сберегательного дела[1967].

Еще раз подчеркнем, что проблемы бюджетного права изучались в советский период с наибольшей интенсивностью. Так, Н. И. Химичева в 1980 г. защитила докторскую диссертацию «Субъекты советского бюджетного права», а Л. К. Воронова в 1982 г. – диссертацию «Теоретические вопросы правового регулирования расходов государственных бюджетов союзных республик». Отметим, что профессор Киевского университета Л. К. Воронова[1968] и профессор Саратовского юридического института Н. И. Химичева[1969] активно разрабатывали в советский период не только проблемы правового регулирования бюджетных отношений, но и другую научную проблематику участвовали в подготовке учебников и учебных пособий. Под их совместной редакцией в 1987 г. вышел один из лучших учебников по советскому финансовому праву. Видное место среди ученых-финансистов советского периода заняла О. Н. Горбунова[1970]. В 1989 г. С. В. Запольский защитил докторскую диссертацию «Правовые вопросы самофинансирования предприятий в условиях полного хозяйственного расчета»[1971].

Н. И. Химичева, О. Н. Горбунова, С. В. Запольский занимают видное место в развитие науки финансового права и в постсоветский период, о чем будет сказано в заключении. Л. К. Воронова продолжила научную и преподавательскую деятельность в независимой Украине.

Выводы. С конца 30-х гг. XX в. начался этап возрождения науки финансового права. В трудах советских ученых (М. А. Гурвич, Е. А. Ровинский и др.) обосновывалась самостоятельность отрасли советского финансового права в системе отраслей права, получила развитие концепция советских финансовых правоотношений, закладывались основы правовых дисциплин – сравнительного и международного финансового права (Е. А. Ровинский, В. И. Лисовский). Наиболее видным теоретиком финансового права советского периода можно признать Е. А. Ровинского.

Между тем основное внимание уделялось вопросам правового регулирования бюджетных отношений (М. И. Пискотин, В. В. Бесчеревных, Н. И. Химичева, Л. К. Воронова и др.). Правовые проблемы налогов и денежного обращения зачастую отодвигались на второй план по политическим причинам (общая недооценка налогов и попытка их отмены, план построения коммунизма, основанного на бестоварной, а значит, и безденежной экономике и др.). В этой части можно согласиться с утверждением К. С. Вельского об одностороннем развитии советской науки финансового права, которая должна была обслуживать, прежде всего, интересы социалистического государства и заниматься преимущественно проблемами бюджетного права[1972]. Несомненно, советские ученые внесли свой посильный вклад в развитие финансово-правовой мысли в обозначенный период. Однако в целом он не соответствовал тому научному потенциалу, который мог бы развиться, но в силу идеологических ограничений, изоляции от зарубежных финансово-правовых исследований этого не произошло.

Вместо заключения

О формировании постсоветской школы финансового права

Все значительные исторические события подчиняются одной и той же логике, которую можно определить двумя словами: преемственность и перемены. Кроме того, это и есть два условия общественного развития. При отсутствии преемственности вас ждет поражение. При отсутствии перемен – смерть на медленном огне.

Ж. Ле Гофф, современный французский историк

Российская наука финансового права на рубеже XX–XXI вв. переживала переломный период, вызванный коренными изменениями всей политической и социально-экономической системы российского общества. Советская модель финансового права уже не отвечала запросам времени, не соответствовала формирующейся финансовой системе российского государства. Для постсоветской науки финансового права актуальной и практически значимой стала разработка новой, во многих отношениях принципиально иной, концепции отрасли российского финансового права.

Но любые новеллы в правовом механизме регулирования финансовых отношений не исключают, а, скорее, предполагают преемственность в развитии науки финансового права. Нам уже известен печальный советский опыт отрицания преемственности в отношении «буржуазных теорий финансового права», обоснования юридических конструкций «с чистого листа», опираясь на единственно верное учение марксизма-ленинизма и исключительно собственный опыт построения социалистического государства. Преемственность в юридической науке в целом и финансовом праве в частности служит необходимым элементом ее поступательного развития. В связи с этим вполне понятен и обоснован повышенный интерес современных исследователей к историческим истокам, к анализу финансово-правовых исследований ученых, государственных деятелей России XVIII–XX вв. (К. С. Вельский, А. А. Ялбулганов и др.)[1973]. Как мы писали выше, в досоветский период на базе императорских университетов сформировалась российская школа финансового права. Российские ученые-финансисты нередко совмещали в той или иной степени научную и служебную деятельность. По уровню проводимых финансово-правовых исследований российская научная школа не уступала европейской. Это были исследования, основанные на историческом и сравнительно-правовом методах, единстве экономического и правового анализа финансовых явлений.

Научное осмысление феномена советского финансового права также не менее значимо для современных исследователей. Несмотря на «жесткие» идеологические рамки, изоляцию от мировой науки, тем не менее советскими учеными были заложены теоретические основы для дальнейшего развития науки финансового права. Именно с советским периодом связывается ее окончательное обособление и самостоятельное место в системе юридических наук. Таким образом, изучение разработанных в досоветский и советский периоды финансово-правовых учений (о государственном (публичном) хозяйстве, впоследствии – финансовой деятельности государства; о финансовой политике государства; о бюджетном праве и бюджетном федерализме, о налоговом праве, элементах налога; о праве налогоплательщиков на жалобу; о финансовом контроле; о финансовой администрации; о финансовых правоотношениях и др.) во многом стимулирует новые подходы к анализу современных проблем финансового права. В переходный период от советской системы финансового права к современной обеспечивалась преемственность научных исследований благодаря трудам ранее названных ученых советской школы финансового права – Н. И. Химичевой[1974], О. Н. Горбуновой[1975], С. В. Запольского и др.

Полагаем, что поступательное развитие современной науки финансового права связано со следующими основными направлениями научных изысканий.

1. В настоящее время наблюдается очевидный «разрыв» связей между отраслевой теорией и правотворчеством. Финансовое законодательство «множится и развивается вширь и вглубь», кодифицируется по частям, в то время как российская наука финансового права оказывается на шаг позади нашего законодателя. При этом многие научные исследования носили и носят реактивный характер, но не в силу своей оперативности, а являясь только реакцией на изменения финансового законодательства. Между тем комментарии законодательства и практики его применения, важность которых очевидна, не могут заменить научные исследования. Кстати, и комментарии по финансовому законодательству устаревают до того, как высохнет на них типографская краска. Довольно существенный разрыв, наметившийся между законотворческой деятельностью и научной экспертизой, наносит вред не только качеству нормативно правовых актов, но и развитию науки.

На этот вызов российская наука финансового права отвечает фундаментальными исследованиями проблем, прежде всего, общей части финансового права. Каждая из этих проблем сегодня остается дискуссионной, начиная с системообразующих категорий финансового права. Это касается финансов, финансовой системы, финансовой деятельности государства (С. В. Запольский[1976], Э. Д. Соколова и др.)[1977].

Принципиальный вопрос о предмете отрасли разделил ученых на сторонников «узкой» традиционной концепции предмета отрасли, основанной на теории публичных финансов (публичных фондов, финансовой деятельности государства) и сторонников «широкой» концепции, основанной на публичном интересе, охватывающем и частные финансы. Последняя, на наш взгляд, ведет к «размыванию» предмета отрасли финансового права, его последующей дефрагментации на отдельные комплексные отрасли законодательства (подчеркнем: не отрасли права, а отрасли законодательства). В этом случае оно разделяется на страховое законодательство, инвестиционное законодательство, банковское законодательство и т. д. Деление права по отраслям законодательства характерно для англосаксонской системы права. Российская правовая система тяготеет все же к континентальной правовой системе. Это обстоятельство современные исследователи должны учитывать.

Более того, напомним о преемственности в развитии российского финансового права и науки финансового права. В основе же названной дискуссии о предмете современного финансового права в конечном счете лежит вопрос о единстве публичных и частных начал в правовом регулировании финансовых отношений. Данный вопрос предопределяет и новые подходы к характеристике метода отрасли. Сегодня метод не ограничивается императивными элементами, а включает координационные способы правового регулирования, способы согласования, правовых рекомендаций, поощрений, договорно-правового регулирования (М. В. Карасева, И. В. Рукавишникова[1978]). Применительно к концепции финансовых правоотношений этот вопрос предполагает обращение к их имущественной доминанте (М. В. Карасева[1979]). Не менее актуальными и спорными остаются проблемы системы, структуры отрасли российского финансового права, финансово-правовой ответственности как самостоятельного вида юридической ответственности, отраслевых принципов и источников финансового права.

Сегодня идет неустанный поиск новой парадигмы российского финансового права. Наряду с традиционными отраслевыми подходами, основанными на единстве отрасли, заявляются новаторские подходы. Одни ученые связывают будущее российского финансового права с его формированием как федерального коллизионного права (Д. В. Винницкий[1980]), другие – с ролью макроотрасли (С. В. Запольский). Но в любом случае такие подходы, рано или поздно, «раскрутят маховик центробежной силы», разделяющей финансовое право на самостоятельные отрасли права. Во благо такой процесс для российской правовой системы или нет, покажет время.

2. Активное обновление правовой основы финансовых отношений послужило «катализатором» для расширения сферы научных изысканий, особенно в тех областях, которые ранее оставались «в тени». В первую очередь это касалось проблем налогового права (А. В. Брызгалин[1981], Д. В. Винницкий[1982], С. Г. Пепеляев[1983], Г. В. Петрова[1984], А. В. Демин[1985] и др.) и валютного права (Б. Ю. Дорофеев, Н. Н. Косарен ко, А. А. Тедеев[1986] и др.) в структуре финансового права. Сохранили свою злободневность и вопросы бюджетного права, бюджетного федерализма (ЮА. Крохина[1987], Н. А. Шевелева[1988] и др.), финансового контроля (Е. Ю. Грачева и др.[1989]). Изменились и наполнились новым содержанием традиционные институты и подотрасли финансового права. В налоговом праве особую актуальность приобрели проблемы правовых пределов налоговой оптимизации, прав налогоплательщика на налоговую оптимизацию (С. В. Савсерис, Д. М. Щекин и др.[1990]). Получили обоснование новые институты – учетного права, объединяющие правовое регулирование налогового, бюджетного и бухгалтерского учета (Е. М. Ашмарина[1991]), новые подотрасли финансового права. В последнем случае речь идет о подотраслях: право денежного обращения, включающее наличные и безналичные формы денежного обращения в национальной и иностранной валюте (Н. М. Артемов[1992]), государственный и муниципальный кредит (Е. В. Покачалова), право рынка ценных бумаг, инвестиционное право и др. (Г. В. Петрова[1993]). В современной науке можно встретить предложения о принятии Денежно-кредитного кодекса[1994].

3. В целях возможной рецепции зарубежного опыта ученые обратились и к сравнительно-правовым исследованиям финансового законодательства зарубежных стран (А. Н. Козырин, И. И. Кучеров и др.[1995]). Актуализировались проблемы гармонизации и унификации европейского налогового права (Г. П. Толстопятенко[1996] и др.), налогового законодательства стран СНГ и ЕврАзЭС (Д. В. Винницкий, Д. М. Щекин и др.[1997]). Возрождаются прежние дореволюционные традиции исследования любого финансово-правового явления в сравнительно-правовом ключе. Хотя канули в Лету советские методы огульной критики «буржуазных финансовых теорий на службе государству», но мы еще в начале этого пути.

4. В современных условиях состояние и тенденции развития российской финансовой системы нельзя правильно понять и оценить без учета ее связей с международной средой. В связи с этим особое внимание исследователи уделяют и международному финансовому праву, обосновывают самостоятельность этой отрасли в международно-правовой системе, выделяют институты общей и особенной частей отрасли (В. М. Шумилов, И. И. Кучеров, Г. В. Петрова[1998] и др.).

5. Эффективность исследований проблем финансового права напрямую связана с их организационной основой – развитием школ финансового права на базе специализированных кафедр высших учебных заведений. В дореволюционной России кафедры финансового права были в университетах Москвы (московская школа), Казани (казанская школа), Одессы (новороссийская школа) и др., в советской России не было ни одной такой кафедры. Финансовое право, как правило, «квартировалось» на кафедрах административного или гражданского права[1999]. Ныне обособление кафедр финансового права стало реальностью, и этот процесс еще не завершен.

Сегодня отечественная наука финансового права не ограничивается только московской и петербургской школами. Продолжает свои традиции сложившаяся еще в советский период саратовская школа финансового права (Н. И. Химичева, Е. В. Покачалова, О. Ю. Бакаева, Е. Н. Пастушенко и др.[2000]). Заявили о себе екатеринбургская (А. В. Брызгалин, Д. В. Винницкий и др.[2001]) и воронежская (М. В. Карасева и др.[2002]) школы финансового права.

Развитие единой российской школы финансового права и составляющих ее региональных школ продолжается.

Об авторах

Марина Владимировна Лушникова, доктор юридических наук, профессор кафедры трудового и финансового права, заместитель декана юридического факультета по научной работе Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова (ЯрГУ). Является специалистом по финансовому праву, трудовому праву и праву социального обеспечения.

Автор около 300 научных и учебно-методических публикаций, среди которых 11 монографий (глав, разделов монографий), в том числе: «Государство, работодатели и работники: история, теория и практика правового механизма социального партнерства». Ярославль: ЯрГУ, 1997. 223 с; «Госсийская школа трудового права и права социального обеспечения: портреты на фоне времени». В 2 т. Ярославль: ЯрГУ, 2010. Т. 1. 563 с: Т. 2. 363 с. (в соавт); «Наука финансового права на службе государству: российские государственные деятели и развитие науки финансового права». Ярославль: ЯрГУ, 2010. 496 с. (в соавт), а также 27 учебников и учебных пособий: «Налоговое право. Часть Общая». Ярославль: ЯрГУ, 1998. 74 с; «Правовой механизм налогового планирования». Ярославль: ЯрГУ, 1999. 103 с: «Правовые основы налоговой системы: теория и практика». Ярославль: ЯрГУ, 2000. 216 с; «Курс трудового права». Учебник: В 2 т., Т. 1. М.: Проспект, 2003. 448 с; Т. 2. М.: Проспект, 2004. 608 с. (в соавт); «Финансовое право: бюджетное, эмиссионное и валютное законодательство». Ярославль: ЯрГУ, 2004. 86 с: «Налоги юридических лиц». Ярославль: ЯрГУ, 2005. 76 с; «Курс трудового права». Учебник: В 2 т. М.: Статут, 2009. Т. 1. 879 с: Т. 2. 1151 с. (в соавт); «Курс права социального обеспечения». Учебник. М.:Юстицинформ, 2008. 656 с. (всоавт.) (2-е изд.: 2009): «Международное и сравнительное трудовое право и право социального обеспечения: введение в курс». М.: Юрлитинформ, 2011. 304 с. (в соавт.) и др.

Член Экспертного совета ВАК РФ, член Диссертационного совета при Санкт-Петербургском государственном университете, эксперт Государственной Думы Федерального Собрания РФ.

Андрей Михайлович Лушников, доктор юридических наук, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой трудового и финансового права ЯрГУ. Специалист в области трудового права, теории права, таможенного права.

Автор около 300 научных и учебно-методических публикаций, среди которых 12 монографий (глав, разделов монографий), в том числе: «Наука трудового права России: историко-правовой очерк в лицах и событиях». М.: Проспект, 2003. 304 с; «Очерки теории трудового права». СПб.: Юрид. центр Пресс», 2006. 940 с. (в соавт.); «Ярославская юридическая школа: прошлое, настоящее, будущее». Ярославль: ЯрГУ, 2009. 834 с. (в соавт.): «Российская школа трудового права и права социального обеспечения: портреты на фоне времени». В 2 т. Ярославль: ЯрГУ, 2010. Т. 1. 563 с; Т. 2. 363 с. (в соавт.); «Наука финансового права на службе государству: российские государственные деятели и развитие науки финансового права». Ярославль: ЯрГУ, 2010. 496 с. (в соавт.), а также 32 учебников и учебных пособий: «Курс трудового права». Учебник: В 2 т. Т. 1. М.: Проспект, 2003. 448 с; Т. 2. М.: Проспект, 2004. 608 с. (в соавт.); «Таможенное право». Ярославль: МУБиНТ, 2004. 53 с; «Трудовое право России и зарубежных стран». Учебник. М.: Эксмо, 2008. 608 с. (в соавт.) (4-е изд.: 2011); «Курс трудового права». Учебник: В 2 т. М.: Статут, 2009. Т. 1. 879 с; Т. 2. 1151 с. (в соавт.) (1-е изд.: 2003, 2004); «Курс права социального обеспечения». Учебник. М.: Юстицинформ, 2008. 656 с. (в соавт.) (2-е изд.: 2009); «Теория государства и права». Учебный курс. М.: Эксмо, 2009. 272 с. (2-е изд.: 2010); «Международное и сравнительное трудовое право и право социального обеспечения: введение в курс». М.: Юрлитинформ, 2011. 304 с. (в соавт.) и др.

В сфере его научных интересов находятся общие проблемы истории науки и образования, а также военной истории России. Автором по этой проблематике опубликован цикл книг: «Советский Союз в период Второй мировой войны». Ярославль. 1993 (в соавт.); «Армия, государство и общество». Монография. Ярославль, 1996; «Советская военная школа в 1921–1941 гг.: социально-политические аспекты развития». Ярославль, 1997: «Государственная политика России в области образования в 1861–1917 гг.». Ярославль, 1999; «Реформы и контрреформы в России (XIX – начало XX в.)». Ярославль, 2000 и др.

Академик Академии военно-исторических наук, эксперт Государственной Думы Федерального Собрания РФ, член Квалификационной коллегии судей Ярославской области.

Примечания

1

Черепнин Л. В. Отечественные историки XVHI–XX вв. М., 1984. С. 4.

2

Коркунов Н. М. История философии права. СПб., 1908. С. 232.

3

Образцом тематического изложения можно считать: Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. Ч. 1–2. Л., 1975–1978. – Однако слабостью такого подхода можно считать фрагментарность изложения, неизбежное дублирование и заведомую неполноту.

4

См.: Лушников A. M. Наука трудового права России: историко-правовые очерки в лицах и событиях. М., 2003; Лушников A. M., Лушникова М. В. Курс трудового права: В 2 т. Т. 1. М., 2003; Т. 2. М., 2004 (2-е изд. 2009); Лушникова М. В. 1) А. Р. Свирщевский и развитие науки финансового права // Финансовое право. 2009. № 11. С. 2–8; 2) Иван Трофимович Тарасов и развитие российской науки административного права // Вестник Воронежского государственного университета. 2010. № 1. С. 547–556; Лушникова М. В., Лушников A.M. Курс права социального обеспечения. М., 2008 (2-е изд. 2009); Ярославская юридическая школа: прошлое, настоящее, будущее / Под ред. С. А. Егорова, A.M. Лушникова, Н. Н. Тарусиной. Ярославль, 2009. Глава 9 (автор главы – М. В. Лушникова) др.

5

См.: Лушникова М. В., Лушников А. М. Наука финансового права на службе государству: российские государственные деятели и развитие науки финансового права (историко-правовой очерк). Ярославль, 2010.

6

См.: Лушников A.M., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения: портреты на фоне времени (сравнительно-правовое исследование): В 2 т. Ярославль, 2010.

7

См., например: Билимович А. Д. Министерство финансов. 1802–1902. Киев, 1903; Берендтс Э. Н. Русское финансовое право. СПб., 1914. С. 11–30; Блиох К. С. Финансы России XIX столетия. Т. 1–4. СПб., 1882; Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 217–248; Иловайский С. И. Учебник финансового права. Одесса, 1899. С. 3–13; Лебедев В. А. Финансовое право. Т. 1. СПб., 1889. С. 187–197; Министерство финансов. 1802–1902: В 2 ч. СПб., 1902; Патлаевский И. И. Курс финансового права. Одесса, 1885. С. 9–16; Твердохлебов В. Н. Финансовые очерки. Вып. 1.Пг., 1916. С. 81–123 и др.

8

См., например: Бесчеревных В. В. Очерки истории развития науки финансового права в МГУ // Вестник Московского университета. Серия II: Право. 1985. № 2.

9

См.: Бурулин С. В. Теория и история налогообложения. М., 2006; История банка России. 1860–2010: В 2 т. Т. 1.М., 2010; История финансового законодательства России / Под ред. И. В. Рукавишниковой. М., 2003; Петухова Н. Е. История налогообложения в России IX–XX вв. М., 2011; Шитов В. Н. История финансов России. М., 2011 и др.

10

См.: Вельский К. С. Финансовое право. М., 1994. С. 44–67; Грачева Е. Ю. История науки финансового права // История юридических наук в России. Сб. ст. М., 2009. С. 474–502; Ивлиева М. Ф. Финансовое право как наука и учебная дисциплина в Московском государственном университете // Финансовое право. 2010. № 2; История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. ст. СПб., 1997; История финансового права России. Сб. / Под ред. А. А. Ялбулганова. М., 2005; Козырин А. Н. У истоков финансового права // У истоков финансового права. Т. 1. М., 1998. С. 5–16; Мацнева Н. Г. Становление науки финансового права в России (XIX – начало XX в.) // Правоведение. 1997 № 2. С. 107–115; Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет/Под ред. В. В. Ковалева, М., 2009; Очерки финансово-правовой науки современности / Под ред. Л. К. Вороновой и Н. И. Химичевой. Москва; Харьков, 2011; Пушкарева В. М. История финансовой мысли и политики налогов. М., 1996 (и послед, переизд.); Финансовая наука в Санкт-Петербургском университете / Под ред. В. В. Иванова и др. СПб., 2006; Ялбулганов А. А. Очерки истории финансового права дореволюционной России. М., 1998 и др.

11

См.: Боголепов М. И. Финансы, правительство и общественные интересы. М., 2006; Гензель П. П. Налогообложение в России времен нэпа. М., 2006; Исаев А. А. Настоящее и будущее русского общественного хозяйства. М., 2005; Мигулин П. П. Реформа денежного обращения и промышленный кризис в России (1893–1902). М., 2006; Фридман М. И. Винная монополия в России. М., 2005 и др.

12

См.: Видные ученые-юристы России (вторая половина XX века). Энциклопедический словарь биографий / Под ред. В. М. Сырых. М., 2006; Правовая наука и юридическая идеология России. Энциклопедический словарь биографий / Под ред. В. М. Сырых. Т. 1–2. М., 2009–2011; Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX века. Очерки жизни и творчества: В 2 т. М., 2007; Финансисты России: Учебный биобиблиографический словарь / Сост. А. А. Земцов и др. Томск, 2007; Шилохвост О. Ю. Русские цивилисты середины XVIII – начала XX в. Краткий библиографический словарь. М., 2005 и др.

13

См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета. (1804–1904): В 2 ч. / Под ред. Н. П. Загоскина. Казань, 1904; Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского университета Святого Владимира / Под ред. B.C. Иконникова. Киев, 1884; Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Санкт-Петербургского университета за истекшую четверть века его существования. 1869–1894: В 2 т. СПб., 1896–1898; Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Юрьевского, бывшего Дерптского университета за 100 лет его существования (1802–1902): В 2 т. / Под ред. Г. В. Левицкого. Юрьев, 1903; Гриценко И. С., Короткий В. А. Юридический факультет Университета Святого Владимира, 1834–1920. Киев, 2009 (на укр. языке); Гущина Е. В., Морозов Д. К., Салова Ю. Г. Биографический сборник Демидовского университета. Ярославль, 2008; Казанский университет. 1804–2004. Биобиблиографический словарь: В 3 т. /Под ред. Г. Н. Вульфсон. Казань, 2002–2004; Краковский К. П. Нить времени (Биографии преподавателей юридического факультета Варшавского-Донского-Ростовского университета). Ростов н/Д, 2003; Профессора МГУ. 1755–2004. Биографический словарь: В 2 т. М., 2005; Профессора Томского университета. Биографический словарь. Вып. 1. 1888–1917. Томск, 1996; Харьковский университет. Юридический факультет за первые 100 лет его существования. 1. История факультета. 2. Биографический словарь профессоров и преподавателей. Харьков, 1908 и др.

14

См.: Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989; Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М., 2000; Отечественная история. Энциклопедия: В 5 т. Т. 1–3. М., 1994–2000; Политические деятели России 1917. Биографический словарь / Гл. ред. П. В. Волобуев. М., 1993; Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших центральных учреждений. 1802–1917. СПб., 2001 и др.

15

См.: Иванов А. Е. Высшая школа в России в конце XIX – начале XX в. М., 1991; Розманова Н. А. Становление коммерческого и финансово-экономического образования в России (XIX – 20-е годы XX в.). М., 2002; Скрипилев Е. А. О юридическом образовании в дореволюционной России (XVIII – начало XX века). М., 1996; Томсинов В. А.: 1) Юридическое образование и юриспруденция в России в XVIII столетии. М., 2009; 2) Юридическое образование и юриспруденция в России в первой трети XIX столетия. М., 2010; 3) Юридическое образование и юриспруденция в России во второй трети XIX столетия. М., 2010; Университет и город в России (начало XX в.). Сб. М., 2009 и др.

16

См.: Егоров А. Д. Лицеи России (Опыт исторической хронологии): В 8 кн. Иваново, 1993–1998; Егоров С. А. «На честное дело жизни»: Ярославская юридическая школа. Ярославль, 1997; Емельянов И. А. Юридический факультет Казанского государственного университета. 1805–1917. Очерки. Казань, 1998; Краковский К. П. Нить времени (История юридического факультета Варшавского-Донского-Ростовского университета). Ч. 2. В 2 т. (1808–1924 гг.). Ростов н/Д, 2005; Петров Е. Н. Очерки истории экономического факультета Политехнического института за 25 лет // Известия экономического факультета. Вып. 1 (XXV). Л., 1928. С. 26–71 др.

17

См.: Кулишер И. М. Очерки финансовой науки. Вып. 1. Пг., 1919; Янжул И. И. Основные начала финансовой науки. Учение о государственных доходах. СПб., 1899 и др.

18

Козырин А. Н. У истоков финансового права // У истоков финансового права. М., 1998. Т. 1.С. 15.

19

Тарасов И. Т. Очерк науки финансового права. Вып. 1. Ярославль, 1889. С. 7.

20

См.: Лебедев В. А. Финансовое право. СПб., 1882. С. 86 и др.

21

Запольский С. В. Теория финансового права. Научные очерки. М., 2010. С. 69–70.

22

Подробнее см.: Цен В. Э. Задачи Экономического отделения Санкт-Петербургского политехнического института. СПб., 1904 (оттиск из «Известий Санкт-Петербургского политехнического института». 1904. Т. 1).

23

См.: Ильин А. В. Научные школы в юриспруденции // Правоведение. 2011. № 3. С. 261.

24

Федорова Е. Безымянное поколение // Гюнтер А. Записки правоведа, адвоката, бывшего меньшевика (1890–1984). М., 2004. С. 43–14.

25

Яснопольский Н. П. Специализация учебных планов преподавания и занятия науками юридическими, государственными и экономическими в университетах России. Опыт исторического исследования. Киев, 1907. С. 101.

26

Это не исключает того факта, что профессора этого университета преподавали интересующие нас дисциплины и публиковали свои работы на русском языке. Это касается, в частности, И. Н. Шплля (?-1870), автора книги «Современная теория финансов и влияние ее на финансовую администрацию» (СПб., 1860). Однако преподавал он преимущественно в Петербурге, о чем будет сказано в соответствующем разделе.

27

См.: Лейкша-Свирская В. Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. М, 1971. С. 59.

28

ПСЗ РИ. Т. 28. № 21502. С. 648

29

Милюков П. Н. Воспоминания (1859–1917). Т. 1. М., 1990. С. 120.

30

ПСЗ РИ. Т. 28. № 21606. С. 799.

31

Здесь и далее содержание университетских уставов дается по: Параллельный Свод общих Уставов Императорских российских университетов 1863, 1835, 1804 годов и Дерптского 1865 года. СПб., 1880.

32

См.: Вельский К. С. Финансовое право. М., 1995. С. 46.

33

См.: Яснопольский Н. П. Специализация учебных планов преподавания и занятия науками юридическими, государственными и экономическими в университетах России. Опыт исторического исследования. Киев, 1907. С. 15–16.

34

Подробнее о нем см.: Лушникова М. В., Пушников A.M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 140–146.

35

См.: Сборник постановлений по Министерству народного просвещения // Царствование императора Николая I. 1825–1855 гг. СПб., (1825–1835 гг.). Т. 2, отделение I 1864–1224, 63. С. 467–168.

36

См.: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. XIV. С. 177.

37

Покровский С. П. Демидовский лицей в Ярославле в его прошлом и настоящем. Ярославль, 1914. С. 120.

38

Яснопольский Н. П. Указ. соч. С. 17.

39

Там же. С. 19.

40

См.: Общий Устав Императорских российских университетов 1884 года (Свод законов, Т. 11,ч. 1). М., 1911.

41

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 241–242.

42

См.: Академическая летопись // Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. 1907. № 2. С. 56–57.

43

См.: Там же. 1907. № 3. С. 42–46.

44

См.: Кричевский Г. Г. Магистерские и докторские диссертации, защищенные на юридических факультетах университетов Российской империи (1755–1918). Библиографический указатель. Ставрополь, 1998. С. 196–199. – Данные, приведенные на этих страницах о диссертациях по финансовому праву не совсем полные. В частности, нет указания на магистерские диссертации Н. Д. Силина (1914), П. Л. Кованько (1915), А. А. Алексеева (1917), докторскую диссертацию М. И. Фридмана (1916) и др.

45

См.: Бутягин А. С., Салтанов Ю. А. Университетское образование в СССР. М, 1957; Высшая школа СССР за 50 лет / Под ред. В. П. Елютина. М., 1967; Государственное руководство высшей школой в дореволюционной России и СССР. Сб. М., 1979; Чанбарисов Ч. Х. Формирование советской университетской системы (1917–1938). Уфа, 1973 и др.

46

См.: Московская государственная юридическая академия. 1931–2006. М., 2006; Свердловский юридический институт. 50 лет. 1931–1981. Свердловск, 1981; Смыкалин А. С. Юридическое образование в СССР и Российской Федерации: исторический аспект // Юридическое образование и наука. 2000. № 2. С. 41–43; Очерки по истории юридических научных учреждений СССР / Под ред. В. М. Курицына и А. Ф. Шебанова. М., 1976; Шебанов А. Ф. Юридические высшие учебные заведения. М, 1963 и др.

47

Известия ЦИК РСФСР. 1918. № 284 (548).

48

Ширяев В. Н. Вопросы правотворчества и суда в Советской России // Сборник Ярославского государственного университета. Вып. 1. 1918–1919. Ярославль, 1920. С. 3.

49

См.: Декрет СНК РСФСР от 21 января 1919 г. // СУ РСФСР. 1919. № 2. Ст. 21.

50

Сборник декретов и постановлений Рабоче-крестьянского правительства по народному образованию. Вып. 11. М., 1920. С. 16.

51

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 52.

52

О нем см.: Лушников A.M., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения: В 2 т. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 368–374.

53

Гойхбарг А. Г. Пролетариат и право. М., 1919. С. 6, 36, 37.

54

Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. М., 1923. С. 53.

55

Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права. М., 1924. С. 8.

56

Подробнее об ИЭИ см.: Народный комиссариат финансов. 1917. 7 ноября (25 октября). 1922. М., 1922. С. 186–208.

57

См.: Диссертации по финансам, денежному обращению, кредиту, бухгалтерскому учету и анализу хозяйственной деятельности, защищенные на ученую степень доктора и кандидата экономических наук с 1939 по 1961 г. Библиографический указатель. М., 1962.

58

См.: Бекаревич А. Низкая квалификация финансовых инспекторов // Финансовая газета. 1925. 22 октября; Черный Г.: 1) О типе специалистов-экономистов, необходимых Наркомфину, и о порядке их подготовки // Финансовая газета. 1925. 28 ноября; 2) Вопросы финансово-экономического образования // Финансовая газета. 1926. 28 апреля.

59

Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 117–118.

60

Там же. С. 118.

61

Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1931. № 29. Ст. 261.

62

Подробнее о нем см.: Краковский К. П. Нить времени. Ч. 2. В 2 т. Т. 2. Ростов н/Д, 2005. С. 8–16.

63

См.: Советское государство и право. 1939. № 3. С. 43 (прим.).

64

См.: Программа по советскому финансовому праву для юридических высших учебных заведений. Разработана секцией финансового права Института права Академии наук СССР. М., 1940.

65

Райхер В. Рец.: Программа по советскому финансовому праву для юридических высших учебных заведений // Советское государство и право. 1940. № 4. С. 115–117.

66

См.: Халфина P.O. К вопросу о предмете и системе советского финансового права // Вопросы советского административного и финансового права. Сб. М., 1952. С. 195.

67

См., например: Агарков М. М. Предмет и система советского гражданского права // Советское государство и право. 1940. № 8–9. С. 63.

68

История финансового законодательства России/Под ред. И. В. Рукавишниковой. М, 2003. С. 6.

69

См.: Алексеев С. С. Общие теоретические проблемы системы права. М., 1961. С. 32–33; Шаргородский С. С., Иоффе О. С. О системе советского права // Советское государство и право. 1957. № 6. С. 106–110 и др. – С. С. Алексеев свое отношение к самостоятельности отрасли финансового права окончательно изменил только в 70-х гг. (см.: Проблемы теории права. Т. 1. Свердловск, 1972 //Алексеев С. С. Собр. соч.: В 10 т. Т. 3. С. 148–149 и др.).

70

См.: Акимов А. Л. Общество без налогов (Об отмене налогов). Л., 1961; Аллахвердян Д. А. Государство без налогов. М., 1960; Хрущев Н. С. Об отмене налогов с рабочих и служащих. М., 1960 и др.

71

Безобразов В. П. О значении науки для образования должностных лиц в государственном управлении. СПб., 1879. С. 7 и далее.

72

Об этом см.: Зимин А. А. Пересветов и его современники: Очерки по истории русской общественно-политической мысли середины XVI в. М., 1958; Сабанти М. С. Финансы и финансовая мысль в России IX–XVI вв. // Финансы СССР. 1984. № 9 и др.

73

Сочинения И. Пересветова. М.; Л., 1956. С. 151.

74

См.: Вальденберг В. Е. Государственные идеи Крижанича. СПб., 1912; Дацюк Б. Д. Юрий Крижанич – поборник свободы и единства славянских народов. М., 1945; Маркевич А. И. Юрий Крижанич и его литературная деятельность. Варшава, 1876; Пичета В. Экономические и политические взгляды Юрия Крижанича. СПб., 1913; Пушкарев Л. Н. Ю. Крижанич. Очерк жизни и творчества. М., 1984 и др.

75

Опубликована в 1859–1860 гг. под названием «Русское государство в половине XVII века. Рукопись времен царя Алексея Михайловича». Эта работа также известна под названиями «Политические думы» или «Разговоры о владетельстве». Под названием «Политика» этот труд был переиздан в нашей стране в 1965 и 1997 гг.

76

См.: Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. Т. 3. М., 1995 (по изд. 1930). С. 115–133 и др.

77

См.: Ключевский В. О. Русская история: В 3 кн. Кн. 2. М., 1993. С. 345–354.

78

См.: Бадалич ИМ. Ю. Крижанич – предшественник И. Т. Посошкова // Труды отдела древнерусской литературы. 1963. Т. 19.

79

См.: Кауфман И. И. Серебряный рубль в России от его возникновения до конца XIX века. СПб., 1910. С. 100–101, 115–116 и др.

80

См.: Котошихин Г. К. О России в царствование царя Алексея Михайловича // Бунташный век. М., 1983. С. 407–544 (по изд. 1913 г.). Переиздана в 2000 г.

81

См.: Мединский В. Р. Особенности национального пиара. PRавдивая история Руси от Рюрика до Петра. М., 2010. С. 580–589.

82

См.: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1898. Т. 24. С. 691; Семенкова Т. Т. Посошков о деньгах и денежном обращении // Деньги и кредит. 1989. № 6; Аникин А. В.: 1) Путь исканий: Социально-экономические идеи в России до марксизма. М., 1990. С. 21; 2) Иван Посошков и Петр Великий // Бизнес. 1991. № 1 и др.

83

См.: Павленко Н. И. Петр Великий. М., 1994. С. 63–64.

84

Цит. по: Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. Кн. 6. М., 1892. С. 321.

85

См.: Брикнер А. Г. Иван Посошков. Ч. 1: Посошков как экономист. СПб., 1876. С. 8–9.

86

Там же. С. 8.

87

См.: Львов Д. М. Курс Финансового права. Казань, 1887. С. 45.

88

См.: Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М., 1951. С. 8, 42, 89,114 и др.

89

См.: История русской экономической мысли. Т. 1. Ч. 1 / Под ред. А. И. Пашкова. М, 1955. С. 329.

90

А. Г. Брикнер впервые высказал мнение о том, что у И. Т. Посошкова зародилась идея земельного кадастра и подоходного налога с собственников обрабатываемых земель (см.: Брикнер А. Г. Иван Посошков. Ч. 1: Посошков как экономист. СПб., 1876. С. 258, 277 и др.). По мнению А. И. Буковецкого, Посошков был очень близок к идее земельного кадастра (см.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 218).

91

Посошков И. Т. Указ. соч. С. 78, 128, 200, 210.

92

См.: Лушников A.M. Таможенное право. Ярославль, 2004. С. 12–15.

93

См.: Горн Д. Джон Ло. Опыт исследования по истории финансов. СПб., 1895.

94

См.: Троицкий С. М. «Система» Джона Ло и ее русские последователи // Франко-русские экономические связи. Москва; Париж, 1970. С. 90–120.

95

Посошков И. Т. Указ. соч. С. 235–241.

96

См.: Безобразов В. П. Иван Посошков (как экономист). СПб., 1876; Тарасов И. Т. Иван Посошков (Историко-биографический очерк) // Юридический вестник. 1880. № 10. С. 179–209 и др.

97

См.: Безобразов В. П. Рец. на кн.: Брикнер А. Г. Иван Посошков. Ч. 1: Посошков как экономист. СПб., 1876 // Записки Императорской Академии наук. СПб., 1879. Т. 33. С. 761–763.

98

Тарасов И. Т. Указ. соч. С. 198–200.

99

См.: Плеханов Г. В. Соч. Т. 21. М., 1925. С. 106; Святловский В. В. Очерки по истории экономических воззрений на Западе и в России. Ч. 1. СПб., 1913. С. 173–176 и др.

100

См.: Кафенгаузен Б. Б. И. Т. Посошков. Жизнь и деятельность. М.; Л., 1950; Платонов Д. Н. Иван Посошков. М., 1989 и др.

101

См.: Пушников A.M. Армия, государство и общество. Ярославль, 1996. С. 14–27.

102

Гордин Я. Меж рабством и свободой. СПб., 1994. С. 189.

103

Безобразов В. П. Василий Никитович Татищев. Очерк его деятельности по горной части. СПб., 1887. С. 34.

104

Там же. С. 35.

105

Милюков П. Н. Указ соч. Т. 3. С. 186, 212–220 и др.

106

Цит. по: Аникин А. В. Указ. соч. С. 54–55.

107

См.: Попов Н. В. Н. Татищев и его время. М., 1861; Дейч Г. М. В. Н. Татищев. Свердловск, 1962; Кузьмин А. Г. Татищев. М., 1981 и др.

108

Томсинов В. А. Василий Никитович Татищев // Российские правоведы XXVIII–XX веков. Очерки жизни и творчества: В 2 т. Т. 1. М., 2007. С. 1.

109

См.: Татищев В. Н.: 1) Избранные труды по географии России. М., 1950; 2) Избранные произведения. М., 1979.

110

См.: Торопицын И. В. Взгляды Татищева на налоговую политику российского государства // Налоговый вестник. 2000. № 2. С. 169–171 и др.

111

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 56–61

112

См.: Пушников A. M., Махров Н. И. Реформы и контрреформы в России (XIX – начало XX в.). Ярославль, 2000. С. 4–42.

113

Normano J. F. The Spirit of Russian Economics. New York, 1945. P. 3.

114

См.: Сперанский С. И. Учение М. М. Сперанского о праве и государстве. М.,2004; Томсинов В. А. Светило российской бюрократии: Исторический портрет М. М. Сперанского. М., 1991 (2-е изд. 2006); Федоров В. А.: 1) М. М. Сперанский и А. А. Аракчеев. М.,1997; 2) М. М. Сперанский // Российские реформаторы XIX – начала XX в. М., 1995. С. 34–76; Чибиряев С. А. Великий российский реформатор. М., 1993 и др.

115

См.: Дроздова Н. П. Проекты финансовых преобразований М. М. Сперанского и их реализация // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. СПб., 1997. С. 43–50; Романович-Славатинский. Граф Михаил Михайлович Сперанский. Киев, 1873; Семенкова Т. Г. Финансовые реформы М. М. Сперанского // Финансы СССР. 1989. № 4; Твердохлебов В. Н. Сперанский и его деятельность в области финансов и денежного обращения // Советские финансы. 1945. № 12. С. 25–30; Ялбулганов А. А. Михаил Михайлович Сперанский // У истоков финансового права. М., 1998. С. 19–34. – Данный автор подготовил в том же издании содержательные очерки о жизненном пути и научном наследии Н. П. Тургенева (с. 109–120) и М. Ф. Орлова (с. 277–294), о которых речь пойдет далее.

116

См.: Сперанский М. М.: 1) Мысли о новых билетах казначейства // Русская старина. Т. 8. СПб., 1873; 2) План финансов // Сб. Императорского русского исторического общества. Т. 45. СПб., 1885; 3) Записки о монетном обращении с замечаниями Канкрина. СПб., 1895; 4) Проекты и записки. Л., 1961; 5) План финансов // У истоков финансового права. М., 1998. С. 35–98; 6) Руководство к познанию законов. СПб., 2002 и др.

117

Романович-Славатинский. Граф Михаил Михайлович Сперанский. Киев, 1873. С. 22.

118

Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 220.

119

См.: Михаил Михайлович Сперанский. План финансов // У истоков финансового права. М., 1998. Т. 1. С. 35–99.

120

Там же. С. 48.

121

См.: Яснопольский Л. Н. Очерки русского бюджетного права. 1. Исторический обзор составления наших государственных росписей и бюджетная реформа Татаринова. М., 1912. С. 110 и далее.

122

См.: Михаил Михайлович Сперанский. План финансов С. 59.

123

См.: Романович-Славатинский. Указ. соч. С. 22–23.

124

См.: Блиох И. С. Финансы России XIX столетия. История-статистика. СПб., 1882. Т. 1.С. 110, 132.

125

См.: Баранов П. И. Михаил Андреевич Балугьянский, Статс-секретарь, Сенатор, Тайный советник. (1769–1847). Биографический очерк. СПб., 1882. С. 41–43.

126

См.: Грюневалдт И. Сперанский и Балугьянский. Участие в установлении узаконений для Прибалтийских губерний // Русская старина. 1882. Т. 35. С. 41–58.

127

См.: Баранов П. И. Указ. соч.; Белозеров С. А., Дубянский А. Н. Михаил Андреевич Балугьянский // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 109–116; Томсинов В. А. Михаил Андреевич Балугьянский // Российские правоведы XXVIII–XX веков. Очерки жизни и творчества: В 2 т. Т. 1. М., 2007. С. 202–220; Фатеев А. Н. Академическая и государственная деятельности М. А. Балудянского в России. Ужгород, 1931 и др.

128

См.: Балугьянский М. А.: 1) Национальное богатство // Статистический журнал. 1806. Т. 1. Ч. 1–2. С. 45–71, 33–70; 2) Статья теоретическая о разделении и обороте богатства // Там же. 1808. Т. 2. Ч. 2. С. 1–26.

129

Романович-Славатинский. Граф Михаил Михайлович Сперанский. Киев, 1873. С. 22.

130

См.: Баранов П. И. Указ. соч. С. 14, 38 и др.

131

См.: Фатеев А. Н. Указ. соч. С. 55.

132

См.: Белозеров С. А., Дубянский А. Н. Указ соч. С. 112; Середонин С. М. Граф М. М. Сперанский. Очерк государственной деятельности. СПб, 1909. С. 81; Штейн В. М. Очерки развития русской общественно-экономической мысли XIX–XX веков. Л., 1948. С. 34 и др.

133

См.: Коломиец А. Г. Финансовые реформы русских царей. От Ивана Грозного до Александра Освободителя. М., 2001. С. 245.

134

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 77–79.

135

См., напр.: Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. М., 2007. С. 160, 193, 399–340, 438.

136

В этой книге ученый уже высказал те взгляды, которые затем проводил в жизнь, когда стал министром финансов.

137

См.: Блиох К. С. Финансы России XIX столетия. История-статистика. Т. 1. СПб., 1882. С. 155–241; Лебедев В. А. Граф Егор Францович Канкрин. Очерк жизни и деятельности. СПб., 1896; Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М… 1993 (по изд. 1918). С. 167–174. – Впрочем, А. А. Корнилова известный финансист А. И. Буковецкий отнес к «невнимательным и ничего не знавшим читателям» (Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 221).

138

См., например: Кауфман И. И. Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909; Судейкин В. Т. Восстановление в России металлического обращения (1839–1843). М., 1891; Левичев И. Н. Реформа Канкрина//Деньги и кредит. 1993. № 4; Семенкова Т. Г. Е. Ф. Канкрин и финансы России//Финансы СССР. 1991. № 10 и др.

139

Блиох К. С. Финансы России XIX столетия. История-статистика. Т. 1. СПб., 1882. С.243–244.

140

Там же. С. 202.

141

Лебедев В. А. Указ. соч. С. 6.

142

См.: Канкрин Е. Ф. Записка о разных способах взимания питейного дохода, 1826 г. // Сборник сведений и материалов по министерству финансов. 1866. Кн. 3.

143

Цит. по: Блиох И. С. Указ. соч. С. 242.

144

Цит. по: Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 1. СПб., 1902. С. 199.

145

См.: Судейкин В. Т. Восстановление в России металлического обращения (1839–1843). Исторический очерк. М., 1891. С. 1.

146

Там же. С. 64.

147

См.: Кауфман И. И.: 1) Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909. С. 59, 68 и далее; 2) Серебряный рубль в России от его возникновения до конца XIX века. СПб., 1910. С. 197.

148

Пит. по: Судейкин В. Т. Восстановление в России металлического обращения. С. 55–56.

149

Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 18–19.

150

См.: Систематический каталог библиотеки Ученого комитета Министерства финансов. Ч. 1–2. СПб., 1901.

151

См.: Сочинение графа Канкрина «Экономия человеческих обществ и финансовое устройство»: В 3 ч. Ч. 1. СПб., 1868 (перевод с нем). С. III.

152

Там же. С. IV.

153

Там же. С. 6.

154

См.: Граф Канкрин и его очерки политической экономии и финансов: В 3 ч. СПб., 1894. С. 286–289.

155

Сочинение графа Канкрина «Экономия человеческих обществ и финансовое устройство»: В 3 ч. Ч. 1. СПб., 1868 (перевод с нем). С. V.

156

Иконников B. C. Граф Н. С. Мордвинов. Историческая монография. Составлена по печатным и рукописным источникам. СПб., 1873. С. 81 и др.

157

См.: Там же. С. 3–159 и др.

158

См.: Корф М. А. Жизнь графа Сперанского. СПб., 1861. Т. 1. С. 194.

159

См.: Там же. С. 118.

160

См.: Святловский В. В. Николай Тургенев и граф Н. С. Мордвинов. СПб., 1905. С. 9–10; Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской империи. СПб., 2001. С. 432–433 и др.

161

См.: Святловский В. В. Указ. соч. С. 13.

162

См.: Мордвинов Н. С. Рассуждения о могущих последовать пользах от учреждения частных по губерниям банков. СПб., 1816. С. 27–34.

163

См.: Гневушев A. M. Политико-экономические взгляды графа Н. С. Мордвинова. Киев, 1904; Брегель Э. Взгляды Мордвинова на государственные финансы // Советские финансы. 1946. № 9. С. 36–44; Туманова Л. В. Экономические взгляды Н. С. Мордвинова // Научные записки Московского финансового института. Т. 2. М., 1952; История русской экономической мысли. Т. 1.4. 2 /Под ред. А. И. Пашкова. М., 1958. С. 61–81 и др.

164

См.: Тарасов Е. Т. Декабрист Николай Иванович Тургенев в Александровскую эпоху. Очерк по истории либерального движения. Самара, 1923. С. 234.

165

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 220.

166

Н. И. Тургенев стал персонажем практически всех исследований о движении декабристов (см., например: Гордин Я. Мятеж реформаторов. Л., 1989; Декабристы и русская культура. Л., 1976; Декабристы. Биографический справочник. М., 1988 и др.).

167

См., например: Романович-Славатинский. Граф Михаил Михайлович Сперанский. Киев, 1873. С. 2–3.

168

Тургенев И. С. Николай Иванович Тургенев // Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. С. 49–51.

169

См.: Тургенев Н. И. Опыт теории налогов // У истоков финансового права. Т. 1. М., 1998. С. 107–268.

170

См.: Тарасов Е. Т. Указ. соч. С. 234.

171

Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 221.

172

См.: Гневушев A. M. Политико-экономические взгляды графа Н. С. Мордвинова. Киев, 1904. С. 112–113; Святловский В. В. Николай Тургенев и граф Н. С. Мордвинов. СПб., 1905. С. 4–6 и др.

173

Янжул И. И. Русская финансовая наука // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. 28. СПб., 1900. С. 855–856.

174

Тургенев Н. И. Опыт теории налогов // У истоков финансового права. М., 1998. Т. 1.С. 127.

175

См.: Там же. С. 134–141.

176

См.: Лебедев В. А. Финансовое право. Т. 1. СПб., 1889. С. 191.

177

Тургенев Н. И. Указ. соч. С. 184.

178

Там же. С. 198.

179

Там же. С. 263.

180

См.: Судейкин В. Т. Восстановление в России металлического обращения (1839–1843). М., 1891. С. 55.

181

Тургенев Н. И. Опыт теории налогов. С. 268.

182

См.: Павлова Л. Я. Декабрист М. Ф. Орлов. М., 1964.

183

Первый ее полный текст был напечатан только в советский период (см.: Орлов М. Ф. Капитуляция Парижа. Политические сочинения. Письма. М., 1963. С. 98–216). Последнее по срокам переиздание см.: У истоков финансового права. Т. 1.М., 1998. С. 295–424.

184

Горлов И. Теория финансов. Казань, 1841 (вводная часть без нумерации страниц).

185

Тургенев Н. И. Россия и русские. Т. 1. М., 1915. С. 167.

186

Бестужев Н. А. Статьи и письма. М., 1933. С. 258.

187

См.: Боголепов М. Н. Первая русская книга о государственном кредите // Советские финансы. 1945. № 5. С. 35–39; Боровой С. Я. Декабрист М. Ф. Орлов и его книга «О государственном кредите» // Известия АН СССР. Серия истории и философии. Т. VIII. 1951. № 1. С. 46–60; Морозов Ф. О книге декабриста М. Ф. Орлова «О государственном кредите» // Вопросы экономики. 1954. № 10. С. 122–127 и др.

188

Орлов М. Ф. О государственном кредите // У истоков финансового права. Т. 1. М, 1998. С. 320.

189

Там же. С. 344.

190

См.: Орлов С. В. Экономические воззрения М. Ф. Орлова // Экономическая история. Обозрение /Под ред. Л. И. Бородкина. Вып. 9. М., 2003. С. 99–102.

191

Из неизданного сочинения Михаила Федоровича Орлова // Русский архив. 1974. Кн. 1.№ 6. С. 1578–1579.

192

См.: Орлов С. В. Экономические воззрения М. Ф. Орлова. С. 102.

193

Подробнее см.: Лушников A. M., Махров Н. И. Указ. соч. С. 42–74.

194

См.: Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 2. СПб., 1902. С. 651 и далее.

195

См.: Гагемейстер Ю. А.: 1) О кредите. СПб., 1858; 2) Государственная роспись на 1866 г. СПб., 1866; 3) Мысли о значение охранительных пошлин по поводу пересмотра русского таможенного тарифа. СПб., 1868.

196

См.: Гагемейстер Ю. А. Разыскания о финансах Древней России. СПб., 1833.

197

См.: Лебедев В. А. Финансовое право. М.,2000. С. 111.

198

См.: Гагемейстер Ю. А.: 1) Значение денежных знаков в России. М., 1864; 2) О значении денег в народном хозяйстве и о вывозе их за границу. СПб., 1848.

199

См.: Гагемейстер Ю. А. Русские железные дороги. СПб., 1870.

200

См.: Гагемейстер Ю. А. О теории налогов, применяемой к государственному хозяйству. СПб., 1852.

201

Там же. С. 108.

202

Там же. С. 106.

203

Там же. С. 118.

204

См.: Рейтерн М. Х. Опыт краткого сравнительного исследования морских бюджетов Английского и Французского // Морской сборник. 1854. № 1.

205

См.: Рейтерн М. Х.: 1) Денежное счетоводство французского морского ведомства // Морской сборник. 1859. № 1; 2) Счетоводство прусского морского ведомства // Там же. 1859. № 3; 3) Влияние экономического характера народа на образование капитала // Там же. 1860. № 5. С. 55–72.

206

См.: Семевский М. И. Михаил Христофорович Рейтерн. К его портрету. СПб., 1889; Куломзин А. Н., Рейтерн-Нолькен В. Г. Михаил Христофорович Рейтерн. Биографический очерк. С приложением из посмертных записок M. X. Рейтерна. СПб., 1910; Степанов В. Л. Михаил Христофорович Рейтерн // Российские реформаторы (XIX – начало XX в.). М., 1995. С. 146–182 и др.

207

См.: О размере акциза с вина. Мнение членов комиссии А. А. Абаза и М. Х. Рейтерна. СПб., 1861 и др.

208

Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 1. С. 396.

209

См., например: Рейтерн M. X. Речь министра финансов, произнесенная 16 октября 1875 г. в заседании Совета кредитных установлений. СПб., 1875.

210

См.: Татаринов В. А.: 1)Государственная отчетность в Пруссии. СПб., 1858; 2) Государственная отчетность во Франции. СПб., 1858; 3) Отчетность Морского ведомства во Франции. СПб., 1858; Государственная отчетность в Бельгии. СПб., 1858.

211

См.: Татаринов В. А. Государственная отчетность в Бельгии (т. 1), в Пруссии (т. 2) и во Франции (т. 3). Т. 1–3. СПб., 1881–1884 (2-е изд.).

212

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Толковый указатель к главнейшим сочинениям в русской и иностранной финансовой литературе.// Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. Ярославль, 1907. № 4. С. 71.

213

Алышевский Н. Я. В память В. А. Татаринова. О прошлом и нынешнем устройстве Государственного контроля. СПб., 1881; Блиох Ив. Устройство финансового управления и контроля в России в историческом развитии. СПб., 1895; Головачев А. А. Десять лет реформ. 1861–1871. СПб., 1872; Сокович В. Государственный контроль в России. СПб., 1896 и др.

214

См.: Ялбулганов А. А. Финансовый контроль в Российской армии XIX–XX в. Организационно-правовые реформы. СПб., 1999. С. 25.

215

Цит. по: Озеров И. Х. Основы финансовой науки. М., 2008. С. 117.

216

См.: Там же. С. 77.

217

См.: Бессон Э. Бюджетный контроль во Франции и за границей / Пер. с фр. С. Л. Халютина. СПб., 1901. С. 14.

218

Ялбулганов А. А. Указ соч. С. 28.

219

См.: Сакович В. А. Государственный контроль в России, его история и современное устройство в связи с изложением сметной системы, кассового порядка и устройства государственной отчетности. Ч. 1. СПб., 1896. С. 141–148.

220

См.: Алышевский Н. Указ. соч.; Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 1. СПб., 1902. С. 393; Управленческая элита Российской империи. История министерств. 1802–1917. СПб., 2008. С. 370.

221

См.: Семевский М. И. Михаил Христофорович Рейтерн. К его портрету. СПб., 1889. С. 10.

222

Бессон Э. Бюджетный контроль во Франции и за границей. С. 21.

223

Там же. С. 6.

224

Там же. С. 31.

225

См.: Гензель П. П. Указ. соч. С. 71–72.

226

Большая советская энциклопедия. Т. 42. М., 1956. С. 641; Т. 25. М., 1976. С. 287–288. – Однако в этих изданиях он традиционно именуется как Валериан Александрович.

227

См.: Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской империи. СПб., 2001. С. 640–642; Ялбулганов А. А. Указ. соч. С. 25–31 и др.

228

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 125–127,140–149.

229

См.: Бунге Н. Х.: 1) Заметки о настоящем положении нашей денежной системы и средствах к ее улучшению // Сборник государственных знаний. СПб., 1880. Т. 8; 2) О восстановлении металлического обращения в России. Киев, 1877; 3) О восстановлении постоянной денежной единицы в России. Киев, 1878 и др.

230

См.: Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990. С. 48, 71.

231

Витте С. Ю. Избранные воспоминания. М., 1991. С. 111.

232

Там же. С. 181.

233

См.: Известия общества финансовых реформ. 1911. № 2 (февраль). С. 37.

234

Бунге Н. Х.: 1) Государственное счетоводство и финансовая отчетность в Англии. СПб., 1890; 2) Исследование по вопросу восстановления налога на соль. СПб., 1893; 3) Очерки политико-экономической литературы. СПб., 1895; 4) Предисловие // Горн Д. Джон Ло. Опыт исследования по истории финансов. СПб., 1895. С. V–XXV.

235

Горн Д. Джон Ло. Опыт исследования по истории финансов. СПб., 1895. С. III.

236

Там же. С. XVII.

237

Янжул И. И. Воспоминания о пережитом и виденном. Вып. 2. СПб., 1911. С. 173.

238

См.: Бунге Николай Христианович (некролог) // Исторический вестник. 1895. Т. 61. С. 509–512; Герценштейн М. Я. Национализация земли, Крестьянский банк и выкупные операции. СПб., 1905; Картавцов Е. Э. Николай Христианович Бунге. Биографический очерк // Вестник Европы. 1897. № 5; Судейкин В. Т. Замечательная эпоха в истории русских финансов (Очерк экономической и финансовой политики Н. Х. Бунгеи И. А. Вышнеградского). СПб., 1895; Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 2. СПб., 1902. С. 3–8; Субботин А. П. Небывалая полемика по финансовым вопросам. СПб., 1886 и др.

239

См.: Кованько П. Л. Главнейшие реформы, проведенные Н. Х. Бунге в финансовой системе России. Опыт критической оценки деятельности Н. Х. Бунге как министра финансов (1881–1887). Киев, 1901.

240

О нем см.: Ананьич Н. И. Податные реформы в первой половине 80-х гг. XIX в. Дис… канд. ист. наук. Л., 1978; Степанов В. Л.: 1) Рабочий вопрос в социально-экономических воззрениях Н. Х. Бунге // Вестник Московского университета. Сер. 8: История. 1987. № 3. С. 17–26; 2) Николай Христианович Бунге // Российские реформаторы (XIX – начало XX в.). М., 1995. С. 183–220; 3) Н. Х. Бунге. Судьба российского реформатора. М., 1998 и др.

241

Бунге Н. Х. Исследование о восстановлении налога на соль. СПб., 1893.

242

Там же. С. 16.

243

Бунге Н. Х. Загробные записки // Родина (Прилож.). 1993. № 0. С. 28–40.

244

РГИА. Ф. 1642. Он. 1. Д. 198. Л. 4.

245

Цит. по: Янжул И. И. Указ. соч. С. 173–174.

246

См.: Ламанский Е. Государственные четырехпроцентные, непрерывно-доходные билеты. СПб., 1859.

247

Юргенс Ф. А. Воспоминания о Евгении Ивановиче Ламанском в связи с деятельностью Государственного банка. СПб., 1903. С. 8.

248

См.: Ламанский Е. И. Сделки на золотую валюту как средство к улучшению бумажного денежного обращения. СПб., 1895.

249

См.: Ламанский Е. И. Общество взаимного кредита. СПб., 1863.

250

Ламанский Е. И. Откуда взять капиталы для постройки железных дорог в России? СПб., 1866.

251

Цит. по: Константинов А. Коррумпированная Россия. М., 2006. С. 68.

252

См.: Памяти Е. И. Ламанского // Народное хозяйство. 1902. Кн. 2.

253

См.: Юргенс Ф. А. Указ. соч. С. 68 и др.

254

См.: Ламанский Е. И.: 1) Статистический обзор операций государственных кредитных установлений с 1817 года до настоящего времени. СПб., 1854; 2) Причины расстройства денежной кредитной системы и средства к ее восстановлению. СПб., 1861; 3) О важнейших экономических явлениях последнего времени. СПб., 1890 и др.

255

Из дневника В. П. Безобразова // Былое. 1907. № 9. С. 10.

256

Там же. С. 25.

257

Там же. С. 17.

258

См.: Безобразов В. П.: 1) Движимый кредит // Журнал Министерства государственных имуществ. 1856. № 6. С. 85–100; 2) Отчет Общества движимого кредита во Франции за 1855 г. // Там же. С. 323–332; 3) Поземельный кредит (Рец. на кн.: Чайковский А. О земском кредитном обществе Царства Польского). СПб., 1856) // Там же. № 7, 9 и др.

259

См.: Безобразов В. П. Поземельный кредит и его современная организация в Европе (с приложением уставов ипотечных кредитных учреждений в Германии, Царстве Польском и Остзейском крае). СПб., 1860. С. 4.

260

См.: Комиссия для устройства земских банков. Отчет управляющего делами Комиссии, высочайше утвержденной ддя устройства земских банков В. П. Безобразова, представленный г. министру финансов 13 сентября 1860 г. СПб., 1860.

261

Воспоминания о жизни Ф. Г. Тернера: В 2 кн. Кн. 1. СПб., 1910. С. 202–203.

262

Безобразов В. П. О влиянии экономической науки на государственную жизнь в современной Европе. СПб., 1867. С. 20

263

См.: Безобразов В. П.: 1) Государственные доходы. Теоретическое и практическое исследование. Т. 1–2. СПб., 1868–1872; 2) Государственные доходы, их классификация, нынешнее состояние и движение (1866–1872). СПб., 1872 и др.

264

Подробнее см.: Безобразов В. П. Материалы для биографического словаря действительных членов Императорской Академии Наук. Ч. 1. Пг., 1915. С. 433–440; Покидченко М. Г. Владимир Безобразов – ученый и человек // Безобразое В. П. Избранные труды. М., 2001. С. 3–14; Томсинов В. А. Владимир Павлович Безобразов // Российские правоведы XVIII–XX веков: Очерки жизни и творчества: В 2 т. Т. 1. М., 2007. С. 416–428 и др.

265

Безобразов В. П. Государственные доходы, их классификация, нынешнее состояние и движение (1866–1872). С. 16.

266

См.: Мондэй К. В. П. Безобразов и русский либерализм // Безобразов В. П. Избранные труды. М., 2001. С. 23.

267

Безобразов В. П. Уральское горное хозяйство и вопрос о продаже казенных горных заводов. СПб., 1869. С. 341.

268

См.: Безобразов В. П. О некоторых явлениях денежного обращения в России в связи с промышленностью, торговлей и кредитом: В 3 т. СПб., 1863–1864.

269

См.: Курсель-Сенель Ж. Банки, их устройство, операции и управление / Под ред., с предисл. и дополнениями, относящимися к России, В. П. Безобразова. СПб., 1862. С. 452–459.

270

См.: Безобразов В. П. Поземельный кредит и его современная организация в Европе. С. 198–212.

271

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 172–201.

272

См.: Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Сергей Юльевич Витте и его время. СПб., 1999; Боханов А. Н. Сергей Юльевич Витте // Российские реформаторы (XIX – начало XX в.). М., 1995. С. 22\-258 Водовозов В. В. Граф С. Ю. Витте и император Николай П. Пг., 1922; Игнатьев А. В. С. Ю. Витте – дипломат. М., 1989; Клейнов Г. М. Граф С. Ю. Витте. Жизнь и деятельность. СПб., 1907; Кони А. Ф. Сергей Юльевич Витте. Отрывочные воспоминания. М., 1925; Корелин А. П., Степанов В. Л. С. Ю. Витте – финансист, политик, дипломат. М., 1998; Лутохин Д. А. Граф С. Ю. Витте как министр финансов. Пг., 1915; Мартынов С. Д. Государство иэкономика: система Витте. СПб., 2002; Струве П. Б. Граф С. Ю. Витте. Опыт характеристики. М.; СПб., 1915 и др.

273

См.: Витте С. Ю. Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов. Киев, 1883 (переизд.: СПб., 1894 и 1910).

274

См.: Мигулин П. П. Рец.: Витте С. Ю. Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов. СПб., 1910//Экономист России. 1911.№ 1. С. 13–14.

275

Лутохин Д. А. Указ. соч. С. 21.

276

Цит. по: Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920. М., 1990. С. ПО.

277

См.: Соболев М. Н. Таможенная политика России во второй половине XIX века. Томск, 1911. С. IV, 842.

278

Мигулин П. П. Настоящее и будущее русских финансов. Харьков, 1907. С. 17.

279

См.: Мигулин П. П. Памяти графа С. Ю. Витте // Новый экономист. 1915. № 10. С. 1–5.

280

См.: Шванебах П. Х. Наше податное дело. СПб., 1903. С. 85.

281

Мигулин П. П. Возрождение России. Экономические этюды и новые проекты. Харьков, 1907. С. 298.

282

См.: Гурьев А. Реформа денежного обращения в России. Ч. 2. СПб., 1896; Власенко В. Е. Денежная реформа в России 1895–1898. Киев, 1949; Лоевецкий Д. А. Денежная реформа Витте // Финансовая газета. 1924. 8 и 9 февраля; Материалы по денежной реформе 1895–1897 гг. Вып. 1. Пг.; М., 1922; Шванебах П. Х. Денежное преобразование и народное хозяйство. СПб., 1901 и др.

283

Подробнее см.: Лушников A.M., Лушникова М. В. Курс трудового права. Т. 1. М., 2009. С. 91–105.

284

См.: Ключарев С. В. Крестьянская нищета и финансово-экономическая система Витте. Киев, 1906.

285

Жуковский Н. Ю. Деньги и банки. СПб., 1906. С. 170–171.

286

Мигулин П. П. Возрождение России. С. 306–307.

287

Струве П. Б. Граф С. Ю. Витте. Опыт характеристики. М.; СПб., 1915. С. 130.

288

См.: По поводу непреложности законов государственной жизни и «самодержавие и земство»: Записка б. министра финансов, статс-секретаря гр. С. Ю. Витте. СПб., 1908; Граф Витте. Доклад // Экономист России. 1910. № 14. С. 1–4;№ 15–16. С. 1–4; Витте С. Ю. Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве. 3-е изд. СПб., 1914 и др.

289

См.: Лутохин Д. А. Указ. соч. С. 36 (прим.).

290

См.: Витте С. Ю. Национальная экономия и Фридрих Лист. Киев, 1889 (переизд. в 1912 г. под названием «По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист»).

291

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 226.

292

См.: Витте С. Ю. Избранные воспоминания. 1849–1911 гг. М., 1991. – Отметим, что наиболее полно его воспоминания были изданы в 3 томах в 1960 г.

293

См.: Богданович А. В. При дворе трех самодержцев. М., 1990. С. 117.

294

См.: Беленький М. Менделеев. М.,2010; Гиндин И. Ф. Д. И. Менделеев и развитие промышленности в России//Вопросы истории. 1976. № 9; Гурвич Г. Ц. Экономические взгляды Д. И. Менделеева. Минск, 1951; Дмитрий Менделеев // Наша история. 100 великих имен. 2010. № 3; Иониди П. П. Мировоззрение Д. И. Менделеева. М., 1959; Пархоменко В. Е. Д. И. Менделеев и русское нефтяное дело. М., 1957 и др.

295

См.: Менделеев Д. И. Нефтяная промышленность в Северо-Американском штате Пенсильвании и на Кавказе. СПб., 1877.

296

См.: Менделеев Д. Толковый тариф, или Исследование о развитии промышленности в России в связи с ее общим таможенным тарифом. СПб., 1891.

297

См.: Менделеев Д. И. Сочинения. Т. X.: Нефть. М.; Л., 1949. С. 719–723.

298

Там же. С. 719.

299

Там же. С. 723.

300

См.: Менделеев Д. И. Толковый тариф, или Исследование о развитии промышленности в связи с общим таможенным тарифом 1891 года. Ч. 1–2. СПб., 1892.

301

См.: Управленческая элита Российской империи. История министерств. 1802–1917. СПб., 2008. С. 346.

302

См.: Витте С. Ю. Указ. соч. С. 96–97, 237 и др.

303

См.: Менделеев Д. И. Избранные экономические произведения. М., 1960.

304

См., например: Билимович А. Д. По поводу книги Д. И. Менделеева «К познанию России». Киев, 1907.

305

См.: Кашкаров М. П.: 1) Главнейшие результаты государственного денежного хозяйства за последнее десятилетие (1885–1894). СПб., 1895; 2) Денежное обращение в России. Т. 1–2. СПб., 1898; 3) Финансовые итоги последнего десятилетия (1892–1901). Т. 1–2. СПб., 1903 и др.

306

Кашкаров М. П.: 1) Обзор бюджетного законодательства России за 1862–1890 годы. СПб., 1891; 2) О рассмотрении нашего государственного бюджета. СПб., 1901.

307

См.: Кашкаров М. П. Исторический обзор законодательных работ по общему устройству земских повинностей. СПб., 1894.

308

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 93.

309

Там же. С. 27.

310

См.: Кашкаров М. П. Главнейшие результаты государственного денежного хозяйства за последнее десятилетие (1885–1894). СПб., 1895.

311

Кашкаров М. П. Финансовые итоги последнего десятилетия (1892–1901 гг.). Статистическое исследование: В 2 т. СПб., 1903.

312

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Толковый указатель к главнейшим сочинениям в русской и иностранной финансовой литературе // Юридическая библиография. Ярославль, 1907. № 4. С. 27.

313

Пихно Д. Разбор соч. А. Антоновича «Теория ценности. Критико-экономическое исследование». Киев, б.г., С. 14.

314

См.: Антонович А. Я.: 1) Конспект лекций по полицейскому праву. Житомир, 1887 (переизд.: Полицейское право в Университете Святого Владимира. Киев, 2010. С. 354–408); 2) Курс государственного благоустройства (полицейского права). Ч. 1–2. Киев, 1889–1890 и др.

315

См.: Антонович А. Я. Курс политической экономии. Киев, 1886 и др.

316

См.: Полицейское право в Университете Святого Владимира. Киев, 2010. С. 393–408.

317

См.: Витте С. Ю. Указ. соч. С. 113–114 (прим.), 355–356.

318

См.: Шарапов С. Ф.: 1) Деревенские мысли о нашем государственном хозяйстве. М., 1886; 2) Золотая валюта. Париж, 1889; 3) Бумажный рубль. 1895; 4) Денежная сила Франции. Екатеринбург, 1900; 5) Государственная роспись и народное хозяйство. М., 1908; 6) Финансовое возрождение России. М., 1908 и др.

319

См.: Антонович А. Я. Бакулин и Шарапов об автономиях. С ответом С. Шарапова «Об автономиях и самоуправлении». М., 1908.

320

См.: Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. Т. 1. СПб., 1889. С. 650; Слонимский Л. З. Рец.: Антонович А. Я. Курс политической экономии. Киев, 1886 // Вестник Европы. 1887. № 3 и др.

321

См.: Томсинов В. А. Афиноген Яковлевич Антонович // Российские правоведы XVIII–XX веков: В 2 т. Т. 1. М., 2007. С. 636.

322

См.: Базулин Ю. В. Илларион Игнатьевич Кауфман // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 215–237; БоголеповМ. И. И. И. Кауфман (некролог) // Вестник Европы. 1916. Кн. 1; Буковецкий А. И. Светлой памяти И. И. Кауфмана // Новый экономист. 1916. № 1. С. 5–7; Дроздов О. И. И. И. Кауфман и совершенствование финансовой системы России // История финансовой политики в России: сб. СПб., 2000; Кауфман Илларион Игнатьевич (некролог) // Исторический вестник. 1916. Т. 143. С. 620–621 и др.

323

Базулин Ю. В. Указ. соч. С. 215.

324

Вестник Европы. 1872. Кн. 5.

325

Кауфман И. И. Неразменные бумажные деньги в Англии. СПб., 1877. С. XXII.

326

Там же. С. 245.

327

Пихно Д. По поводу соч. И. И. Кауфмана «Неразменные бумажные деньги в Англии» (Оттиск из Университетских известий. 1877). С. 21.

328

Кауфман И. И. Неразменные банкноты в Англии. 1797–1819. Пг., 1915.

329

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 27.

330

Кауфман И. И.: 1) Статистика городских сберегательных касс. СПб., 1875; 2) Статистика русских банков. Т. 1–2. СПб., 1872–1875; 3) Финансово-статистические сведения о железных дорогах в России в 1884–1890: В 8 т. и др.

331

Кауфман И.И.: 1) Государственные долги России: 1768–1882. Б.г., б.м.; 2) Основания расчетов по публичным займам: государственным, городским, железнодорожным, ипотечным и тому подобным. СПб., 1891 и др.

332

Кауфман И. И.: 1) История банкового дела в Великобритании и Ирландии. СПб., 1877; 2) Государственный долг Англии с 1688 по 1890 год. СПб., 1893 и др.

333

Гензель П. П. Указ. соч. С. 79–80.

334

Подробнее о них см.: Киселев И. Я., Пушников A.M. Трудовое право. М., 2011. С. 19–20.

335

См.: Кауфман И.И.: 1) Преобразование нашей кредитной денежной системы. СПб., 1874; 2) Обзор проектов, вышедших в 1861–1879 гг., по вопросу о преобразовании кредитно-денежной системы России. СПб., 1878; 3) Бумажно-денежные проекты и экстраординарные финансы. СПб., 1879; 4) Кредитные билеты, их упадок и восстановление. СПб., 1888; 5) Условия появления звонкой монеты. СПб., 1888; 6) Вексельные курсы России за 50 лет. 1841–1890. СПб., 1892; 7) Сведения о производстве золота и серебра на земном шаре. 1493–1892. СПб., 1894; 8) Соображения члена Высочайше утвержденной Особой комиссии И. И. Кауфмана, высказанные на заседании означенной комиссии. СПб., 1895; 9) Законодательство о денежной единице и его значение для кредитных билетов. СПб., 1895; 10) Обзор законодательства и административных мероприятий, вызванных расстройством бумажно-денежного обращения в России. СПб., 1896 и др.

336

См.: Кауфман И. И.: 1) Русский вес, его происхождение и развитие. СПб., 1906; 2) Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909; 3) Серебряный рубль в России от его возникновения до конца XIX века. СПб., 1910(2-е изд.: М., 2012); 4) Бумажные деньги в Австрии (1762–1911). СПб., 1913 и др.

337

Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 225–226.

338

Кауфман И. И. Из истории бумажных денег в России. С. 68.

339

Там же. С. 38.

340

Там же. С. 56–57.

341

См.: Бернацкий М. И. И. Кауфман. Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909 // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Т. XII. Отдел наук экономических и юридических. СПб., 1909. С. 399–405.

342

Боголепов М. И. И. И. Кауфман (некролог) // Вестник Европы. 1916. Кн. 1. С. 437.

343

Бернацкий М. Указ. соч. С. 401.

344

Там же. С. 405.

345

Кауфман И. И. Из истории бумажных денег. С. 286.

346

Меньков Ф. Рец.: Кауфман И. «Бумажные деньги в Австрии 1762–1911» // Новый экономист. 1913. № 23. С. 11–12

347

Бернацкий М. И. Указ. соч. С. 399.

348

Туган-Барановский М. И. Бумажные деньги и металл. Одесса, 1919. С. 99.

349

См.: Бржеский Н. К. Государственные долги России. СПб., 1884. С. 262–265.

350

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Толковый указатель к главнейшим сочинениям в русской и иностранной финансовой литературе // Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. Ярославль, 1907. № 4. С. 79.

351

См.: Бржеский Н. К. Податная реформа. Французские теории XVIII столетия. СПб., 1888. С. III.

352

Там же. С. 61.

353

См.: Гензель П. П. Указ соч. С. 15–16.

354

См.: Бржеский Н. К.: 1) Современные бюджеты и состояние государственного долга. СПб., 1884; 2) Финансовое положение главнейших государств Западной Европы. СПб., 1885 и др.

355

См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Санкт-Петербургского университета за истекшую третью четверть его существования. 1869–1894. Т. 1. СПб., 1896. С. 91–92; Воронова Н. С. Николай Корнилович Бржеский // Очерки по истории финансовой науки: Санкт Петербургский университет. М., 2009. С. 121–129; Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 1. СПб., 1902. С. VI–VIII.

356

См.: Бржеский Н. Недоимочность и круговая порука сельских обществ. СПб., 1897. С. 397.

357

Там же. С. 410–413.

358

См.: Бржеский Н. К.: 1) Общинный быт и хозяйственная необеспеченность крестьян (по поводу пересмотра крестьянских положений). СПб., 1899; 2) Крестьянские семейные разделы и Закон 18 марта 1886 г. СПб., 1900; 3) Очерки юридического быта крестьян. СПб., 1902; 4) По поводу предстоящего пересмотра Устава о земских повинностях. СПб., 1902; 5) Очерки аграрного быта крестьян. Вып. 1. СПб., 1908 и др.

359

См.: Бржеский Н. Натуральные повинности крестьян и мирские сборы. СПб., 1906. С. 91–92.

360

Там же. С. 218.

361

Там же. С. 219.

362

См.: Суворин А. С. Дневник. М., 1992. С. 469 (прим.).

363

См.: Кричевский Г. Г. Магистерские и докторские диссертации, защищенные на юридических факультетах университетов Российской империи (1755–1918). Биографический указатель. Ставрополь, 1998. С. 198–199.

364

См.: Гурьев А. Н.: 1) Реформа денежного обращения в России: В 2 ч. СПб., 1896; 2) Материалы для библиографии русской экономической литературы по денежному вопросу. СПб., 1896.

365

См.: Гурьев А. Н.: 1) Реформа денежного обращения. СПб., 1896; 2) Денежное обращение в России в XIX столетии. Исторический очерк. СПб., 1903; 3) Очерк развития государственного долга России. СПб., 1903.

366

Гурьев А. Н.: 1) Питейная монополия. СПб., 1893; 2) Прямые и косвенные налоги. Pro и contra. СПб., 1893; 3) К реформе Государственного банка. СПб., 1893; 4) К реформе крестьянского банка. СПб., 1894; 5) Записка о промышленных банках. СПб., 1900; 6) Природа, население, капитал – три фактора народного производства. Популярный очерк. СПб., 1903; 7) Очерк развития кредитных учреждений в России. СПб., 1904 и др.

367

Гурьев А. Н. Прямые и косвенные налоги. Pro и contra. С. 120.

368

Гурьев А. Н. Питейная монополия. С. 51.

369

Там же. С. 80–81.

370

См.: Кауфман Р. Государственные и местные расходы главнейших европейских стран по их назначениям. СПб., 1895; Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политэкономии в особенности. СПб., 1895; Гертцка Т. Вексельный курс и лаж. По вопросу о восстановлении металлического обращения. СПб., 1895; Грунвальд М. Принудительный курс и восстановление валюты в Италии. СПб., 1896; Фельдеш Б. Охрана металлических запасов. К вопросу о восстановлении металлического обращения. СПб., 1896 и др.

371

Подробнее об этой истории см.: Витте С. Ю. Указ. соч. С. 624–630.

372

Последняя известная нам дореволюционная публикация А. Н. Гурьева датируется 1915 г. (см.: О проекте выпуска новых билетов Государственного казначейства).

373

См.: Вопросы денежного обращения. Доклады М. В. Бернацкого, А. Н. Гурьева, А. Н. Закаидр. Пг., 1918. С. 182–197.

374

См.: Торгово-промышленная газета. 1918. 24 и 27 апреля.

375

Подробнее о нем см.: Лушникова М. В., Лушников A.M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 234–236.

376

См.: Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990. С. 168.

377

Витте С. Ю. Избранные воспоминания. М., 1991. С. 89.

378

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 36.

379

См.: Блиох И.С: 1) Финансы России XIX столетия. Т. 1–4. СПб., 1882; 2) Финансы Царства Польского с 1 июня 1815 г. по 31 декабря 1866 г. СПб, 1897; 3) Устройство финансового управления и контроля в России в историческом их развитии. СПб., 1881 и др.

380

БлиохИ. С. Финансы России XIX столетия. Т. 1. СПб., 1882. С. 2.

381

Там же. С. 3.

382

Там же. С. 4.

383

Там же. С. 109.

384

Там же. С. 8.

385

См.: Блиох И. С. Мелиорационный кредит и состояние сельского хозяйства в России и иностранных государствах. СПб., 1890 (2-е изд. 1896 г.).

386

См.: Киган Д. Уиткрофт Э. Кто есть кто в военной истории. М., 2000. С. 48.

387

Витте С. Ю. Указ. соч. С. 223.

388

См.: Варзар В. Е. Воспоминания старого статистика. Ростов н/Д, 1924. С. 7.

389

См.: Там же.

390

Кто и как дешево добывает деньги. Рассказ бывалого человека. СПб., 1876. С. 8. (Анонимное нелегальное издание брошюры Варзара «Хитрая механика». Правдивый рассказ откуда и куда идут деньги). Цензурная пометка: указание типографии и места издания вымышленно.

391

Там же. С. 14–15.

392

Там же. С. 22.

393

Варзар В. Воспоминания старого статистика. С. 9.

394

См.: Варзар В.: 1) Быть или не быть Обществу взаимного поземельного кредита. СПб., 1882; 2) Какой кредит нам нужен. Чернигов, 1891 и др.

395

См.: Списки фабрик и заводов Российской империи за 1900 и 1908 гг. / Под ред. В. Е. Варзара. В 2 т. СПб., 1903, 1910; Статистические сведения по обрабатывающей фабрично-заводской промышленности России за 1908 год / Под ред. В. Е. Варзара. СПб., 1910 и др.

396

См.: Варзар В. Е.: 1) Статистические сведения о результатах применения закона 2 июня 1903 г. о вознаграждении пострадавших от несчастных случаев на фабриках и заводах, подчиненных надзору фабричной инспекции за трехлетие 1904–1906 гг. СПб., 1908; 2) О некоторых недостатках условий страхования рабочих в частных страховых обществах // Труды Высочайше разрешенного Всероссийского торгово-промышленного съезда 1896 г. в Нижнем Новгороде. Т. III. Вып. V. СПб., 1897.

397

РГИА. Ф. 1600. Он. 1. Д. 3. Л. 46 (обр.).

398

См.: Варзар В. Е. Статистические сведения по фабрикам и заводам по производствам, не обложенным акцизом за 1900 г. СПб., 1903 и др.

399

См.: Варзар В. Е. Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах. 1894–1904; 1904–1906; 1905; 1906–1908. Т. 1–4. СПб., 1905–1910 и др.

400

См.: Варзар В.Е.: 1) Очерки основ промышленной статистики. Ч. 1–2. М.; Л., 1925–1927; 2) О коммунальных банках // Финансовая газета. 1925. 25 июня и др.

401

См.: Гиацинтов Н. Е.: 1) Ссуды, складочные и комиссионные операции железных дорог. СПб., 1889; 2) Дифференциальные тарифы железных дорог. СПб., 1900 и др.

402

Гиацинтов Н.Е.: 1) Финансовое положение русских железных дорог (По поводу статьи профессора П. И. Георгиевского «Капиталы, затраченные правительством и частными учреждениями на постройку и эксплуатацию железных дорог в России»). СПб., 1901; 2) Основной принцип железнодорожных тарифов и тарифный эклектизм (по поводу книги К. Я. Загорского «Теория железнодорожных тарифов»). СПб., 1902; 3) Заметка по поводу брошюры г. Астрова «О досрочном выкупе Киевской городской железной дороги». Киев, 1915 и др.

403

См.: Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903–1919 гг.: В 2 кн. Кн. 2. М., 1992. С. 250.

404

См.: Загорский К. Я. В 1881–1882 гг. (Воспоминания) // Каторга и ссылка. 1931. № 3 (переизд.: «Народная воля» и «Черный передел». Воспоминания… Л., 1989. С. 235–345).

405

См.: Загорский К. Я. Двадцатилетие тарифных учреждений // Новый экономист. 1914. № 10. С. 3.

406

Гиацинтов Н. Основной принцип железнодорожных тарифов и тарифный эклектизм, (по поводу книги К. Я. Загорского «Теория железнодорожных тарифов»). СПб., 1902.

407

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. Ярославль, 1907. № 4. С. 36.

408

См.: Загорский К. Я.: 1) Обзор железнодорожных тарифов Франции, Германии и Австро-Венгрии сравнительно с тарифами русских железных дорог. СПб., 1910; 2) Частное железнодорожное строительство и гарантии железнодорожных акций. СПб., 1912 (Оттиск из «Экономиста России». 1912. № 2, 3, 7); 3) Железнодорожные тарифы в России и Германии в связи с экономической политикой этих стран. СПб., 1914 и др.

409

См.: Загорский К. Я. Наша железнодорожная тарифная политика. СПб., 1910.

410

См.: Финансовая газета. 1924. 13 февраля; Там же. 1926. 25 июня.

411

Загорский К. Я. К итогам из области наших финансов. Об эмиссии // Финансы и экономика. 1922. № 1 и др.

412

Загорский К. Я.: 1) Теория железнодорожных тарифов. Задачи управления, принципы построения и применения, формы и виды тарифов. Пг., 1923 (2-е изд.); 2) Экономика транспорта. М.; Пг., 1923 (2-е изд.: 1930); 3) Работы Наркомата путей сообщения по общему пересмотру железнодорожных тарифов // Вестник финансов. 1922. № 11. С. 13–15; 4) Коммерческий принцип в железнодорожном хозяйстве // Финансовая газета. 1924. 24 октября; 5) Система железнодорожных и водных тарифов. М.; Л., 1925; 6) К вопросу о пересмотре системы железнодорожных тарифов // Финансовая газета. 1925. 14 февраля, 5 марта; 7) О пересмотре действующей системы железнодорожных тарифов // Там же. 21 февраля и др.

413

См.: Вестник финансов. 1923. № 15–16. С. 122.

414

См.: Загорский К. Я. Международное железнодорожное право // Основные вопросы железнодорожного права. М., 1925.

415

Загорский К. Я. Экономика транспорта. 2-е изд. М., 1930.

416

См.: Новый государственный контролер о задачах ведомства (беседа с Н. Н. Покровским) // Финансовая газета. 1916. 25 января.

417

Покровский Н. Н.: 1) О подоходном налоге. Пг., 1915; 2) Доклад об условиях развития нашего экспорта. Пг., 1915 и др.

418

Покровский Н. Н. О подоходном налоге. С. 167.

419

Там же. С. 177.

420

Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., 1991 (по изд. 1923 г.). С. 252.

421

См.: Коковцов В. Н. Указ. соч. С. 224.

422

См.: Михайловский Г. Н. Записки. Из истории русского внешнеполитического ведомства. 1914–1920. Т. 1. М., 1993. С. 213–214.

423

См.: Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920 год. М., 1990. С. 432.

424

См.: Вопросы денежного обращения. Доклады М. В. Бернацкого… Пг., 1918.

425

См.: Судейкин В. Т. Академик-профессор И. И. Янжул (Некролог). Пг., 1915.

426

Воспоминания И. И. Янжула о пережитом и виденном в 1864–1909 гг. Вып. 1. СПб., 1910. С. 157.

427

Судейкин В. Т. Государственный банк. Его экономическое и финансовое значение. М., 1891.

428

См.: Там же. С. 48, 263, 482 и др.

429

Там же. С. 257.

430

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 75.

431

См.: Судейкин В. Т.: 1) Наши общественные городские банки и их экономическое значение. СПб., 1884; 2) Расчетные палаты и их устройство. СПб., 1886; 3)Прямые налоги и их организация во Франции. СПб., 1887; 4) Операции Государственного банка. СПб., 1888; 5) Очерк организации поземельного кредита в Англии, Германии, Австро-Венгрии и Франции. СПб., 1888; 6) Восстановление металлического обращения в России (1839–1843). СПб., 1891; 7) Биржи и биржевые операции. СПб., 1892 и др.

432

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 16.

433

См.: Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. 1887. № 6. С. 10.

434

Судейкин В. Т. Восстановление металлического обращения в России (1839–1843). С. 60.

435

Там же. С. 73.

436

См.: Чебоненко Е. Н. Власий Тимофеевич Судейкин // Очерки по истории финансовой науки: Санкт Петербургский университет. М., 2009. С. 370–387.

437

См.: Судейкин В. Т. Курс таможенного законодательства. СПб., 1889.

438

Судейкин В. Т. Курс торгового права. СПб., 1893.

439

См.: Судейкин В. Т.: 1) Замечательная эпоха в истории русских финансов (Очерк экономической и финансовой политики Н. Х. Бунге и И. А. Вышнеградского). СПб., 1895; 2) Война и наши финансы. Пг., 1915 и др.

440

См.: Гензель П. П. Указ. соч. С. 24.

441

См.: Император Николай II и его царствование (1894–1917). По материалам, собранным Старым профессором. Ницца, 1928.

442

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 238–258.

443

См.: Шванебах П. Х.: 1) Денежное преобразование и народное хозяйство. СПб., 1901; 2) Наше податное дело. СПб., 1903.

444

Шванебах П. X. Наше податное дело. С. 46–47.

445

Там же. С. 201.

446

Там же. С. 81.

447

См.: Там же. С. 85 и др.

448

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. Ярославль, 1907. № 4. С. 26.

449

См.: Струве П. Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М., 1997. С. 111, 210.

450

Витте С. Ю. Указ. соч. С. 609.

451

См.: Богданович А. В. Указ. соч. С. 405.

452

См.: Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 3. С. 43.

453

Цит. по: Суворин А. С. Дневник. М., 1992. С. 426–427.

454

Там же. С. 448.

455

Там же. С. 419.

456

Там же. С. 422.

457

См.: Алексеенко М. М.: 1) Аграрный вопрос. Екатеринослав, 1907; 2) Финансовые вопросы и государственный бюджет. СПб., 1910; 3) Пятилетие бюджета в III Государственной Думе. СПб., 1912 и др.

458

Алексеенко М. М. Русское бюджетное законодательство. М., 1909. С. 23.

459

Алексеенко М. М. Русский бюджет в 1910 г. // Мигулин П. П. Возрождение России. Харьков, 1910. С. 498–499.

460

См.: Мигулин П. П. Большой человек (Памяти М. М. Алексеенко) // Новый экономист. 1917. № 8, 9. С. 6.

461

ГАРФ. Ф. 5881. Он. 2. Д. 335. Л. 56, 58–60.

462

Савич Н. В. Воспоминания. СПб.; Дюссельдорф, 1993. С. 36.

463

Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Кн. 1. М., 1992. С. 275, 302.

464

ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 335. Л. 57.

465

См., напр.: Алексеенко М. М.: 1) Государственная Дума и бюджет // Экономист России. 1909. № 1. С. 2–4;2) 6-я статья Осн. зак. и ее бюджетное значение // Там же. 1910. № 19. С. 1–4; 3) Бюджет 1912 г. //Там же. 1911. № 10. С. 1–8; № 11. С. 1–7 и др. – Большинство его статей в этом журнале представляли собой выдержки из выступлений на заседаниях Госдумы и были посвящены государственной росписи, иным проблемам бюджета, сметным и сверхсметным расходам и др.

466

Экономист России. 1910. № 14. С. 9–10.

467

См., например: Алексеенко М. М.: 1) Государственная роспись доходов и расходов на 1913 г. // Новый экономист. 1913. № 8. С. 3; 2) Государственная роспись на 1915 г. //Там же. 1914. № 51–52. С. 2 и др. – В основном это опять-таки были тексты выступлений в Думе, объяснительные записки, официальные материалы и др.

468

См.: Мигулин П. П. Большой человек (Памяти М. М. Алексеенко) // Новый экономист. 1917. № 8, 9. С. 6–9; Памяти М. М. Алексеенко // Финансовая газета. 1917. 20 февраля.

469

Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920. М., 1990. С. 438, 487.

470

См.: Юридический факультет Харьковского университета за первые 100 лет его существования. Харьков, 1908. С. 217–218; Мигулин П. П. Реформа денежного обращения и промышленный кризис в России (1893–1902). М., 2006 (на с. 5–13 дан его краткий биографический очерк); Балахонова Е. В. Экономические взгляды П. П. Мигулина. Дис… канд. экон. наук. СПб., 2001; Дмитриев А. Л. Петр Петрович Мигулин // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 287–297 и др.

471

См.: Мигулин П. П.: 1) Регулирование бумажной валюты в России. Харьков, 1896; 2) Реформа денежного обращения в России и промышленный кризис (1893–1902). Харьков, 1902; 3) Наша банковая политика (1729–1903). Харьков, 1904 и др.

472

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 80–81.

473

Там же. С. 80.

474

Мигулин П. П. Русский государственный кредит. Т. 2: Министерство И. А. Вышнеградского. Харьков, 1900. С. 568.

475

См.: Там же. С. 570 и сл.

476

Отзыв о сочинении П. П. Мигулина «Русский государственный кредит (1799–1899). Т. 2: Министерство И. А. Вышнеградского», представленный в юридический факультет Киевского университета св. Владимира для приобретения степени доктора финансовых наук (подготовлен Н. Яснопольским 1901 г., 20 ноября). Киев, 1902. С. 45–46.

477

Мигулин П. П. Наша банковая политика. Харьков, 1904. С. 283.

478

Мигулин П. П. Наша новейшая железнодорожная политика и железнодорожные займы (1893–1902). Харьков, 1903. С. 275–278.

479

Гензель П. П. Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. С. 36

480

См.: Мигулин П. П.: 1) Русский сельскохозяйственный банк. К вопросу о нуждах нашей сельскохозяйственной промышленности. Харьков, 1902; 2) Выкупные платежи. К вопросу о их понижении. Харьков, 1904; 3) Аграрный вопрос в России. Харьков, 1906 и др.

481

Мигулин П. П.: 1) Наша новейшая железнодорожная политика и железнодорожные займы. Харьков, 1903; 2) Записки о финансовой готовности России к войне. Харьков, 1904; 3) Война и наши финансы. Харьков, 1905; 4) Русская внешняя торговля и наш торговый флот. СПб., 1911 и др.

482

Мигулин П. П. Настоящее и будущее русских финансов. Харьков, 1907. С. 1.

483

Там же. С. 5–7.

484

Мигулин П. П. Возрождение России. Харьков, 1910. С. 436.

485

Мигулин П. П. Настоящее и будущее русских финансов. С. 72–73.

486

Мигулин П. П. Возрождение России. С. 416.

487

Мигулин П. П. Финансовый план // Возрождение России. С. 64.

488

Мигулин П. П. Финансовый проект введения в России всеобщего обязательного образования//Возрождение России. Харьков, 1910. С. 432–433.

489

Там же. С. 437.

490

Мигулин П. П.: 1) Возрождение России. С. 25–26; 2) Наша финансовая программа // Настоящее и будущее русских финансов. Харьков, 1907. С. 1–30

491

См.: Мигулин П. П. Русский сельскохозяйственный банк. Проект. Харьков, 1902.

492

См.: Мигулин П. П. Наша новейшая железнодорожная политика и железнодорожные займы. Харьков, 1903.

493

См.: Мигулин П. П.: 1) Реформа денежного обращения в России и промышленный кризис. Харьков, 1902; 2) Наша банковая политика (1729–1903). Харьков, 1904.

494

См.: Мигулин П. П. Русский центральный независимый эмиссионный банк. Проект. Харьков, 1906.

495

Мигулин П. П. Возрождение России. С. 48.

496

Там же. С. 49.

497

Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 48.

498

Буковецкий А. И. Краткое обозрение преподавания финансовой науки в Петербургском (Петроградском) университете XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге: сб. СПб., 1997. С. 26–27.

499

См.: Мигулин П. П. К вопросу о частном железнодорожном строительстве. СПб., 1910.

500

Буковецкий А. И. Краткое обозрение преподавания финансовой науки в Петербургском (Петроградском) университете XIX – первой четверти XX века. С. 26–27.

501

Там же. С. 26.

502

См.: Витте С. Ю. Указ. соч. С. 645–646.

503

См.: Мигулин П. П.: 1) Казенная продажа сахара-рафинада // Финансовая газета. 1916. 20 и 21 мая; 2) О бирже // Там же. 1917. 17 февраля.

504

См.: Мигулин П. П.: 1) Внешняя торговля России и ее торговый флот. К вопросу о субсидировании казною русских пароходных линий. СПб., 1911; 2) Экономический рост Русского государства за 300 лет (1613–1913). М., 1913 и др.

505

Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. СПб., 1997. С. 26–27.

506

См.: Мигулин П. П. Областные денежные знаки и налог на деньги // Новый экономист. 1917. № 46–52.

507

См.: Мигулин П. П. Русская аграрная проблема и сельскохозяйственная катастрофа в Советской России // Труды кружка «К познанию России»: сб. Вып. 1. (1929–1934). Париж, 1934. – В некоторых справочных изданиях (см.: Правовая наука и юридическая идеология России. Энциклопедический словарь биографий. Т. 1. М., 2009. С. 447) ошибочно указывается на то, что после Октябрьской революции он остался в России, а в 1902–1924 гг. был библиотекарем Петербургского технологического института.

508

См.: Аникин А. В. Путь исканий. Социально-экономические идеи до марксизма. М, 1990. С. 330–331; История экономических учений. М., 2003. С. 746; Мухин А. Б. Экономические и управленческие воззрения Д. И. Пихно. Дис… канд. экон. наук. СПб., 2003; Памяти Д. И. Пихно //Новый экономист. 1913. № 31–32. С. 1–2 и др.

509

См.: Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия. Рождение и гибель идеологии Всероссийского национального союза. М., 2001; Черная сотня. Историческая энциклопедия 1900–1917 / Отв. ред. О. А. Платонов. М., 2008 и др.

510

Подробнее см.: Цытович Н. М. Воззрения Д. И. Пихно в области экономической политики // Труды Киевского юридического общества, состоящего при Императорском университете св. Владимира. За 1911–1914 гг. Киев, 1915. С. XV–XXXI.

511

Пихно Д. И. Коммерческие операции Государственного банка. Вып. 1. Киев, 1876. С. 44.

512

Там же. С. 112–113.

513

Подробнее см.: Билимович А. Д. Памяти Д. И. Пихно // Труды Киевского юридического общества, состоящего при Императорском университете св. Владимира. За 1911–1914 гг. Киев, 1915. С. I–XIV.

514

Пит. по: Гриценко И. С., Короткий В. А. Юридический факультет Университета Святого Владимира. 1834–1920. Киев, 2009. С. 136 (на укр. языке).

515

См.: Пихно Д. И.: 1) Основания политической экономии. Вып. 1. Киев, 1890; 2) Торгово-промышленные стачки. Киев, 1885 и др.

516

Пихно Д. По поводу соч. И. И. Кауфмана «Неразменные бумажные деньги в Англии» (оттиск из «Университетских известий» за 1877 г.). С. 21.

517

См.: Пихно Д. Разбор сочинения Н. П. Яснопольского «О географическом распределении государственных доходов и расходов в России». Киев, 1898 (оттиск из «Университетских известий» за 1898 г.).

518

См.: Пихно Д. И. Закон спроса и предложения (К теории ценности). Киев, 1886 и др.

519

Пихно Д. И.: 1) Значение для России хлебных цен. Киев, 1897; 2) Влияние некоторых экономических условий на сельское хозяйство. Киев, 1901; 3) Главнейшие нужды русского сельского хозяйства. Киев, 1902; 4) Пересмотр законоположений о крестьянах. Киев, 1904; 5) Раскрепощение крестьянской земли. Киев, 1908 и др.

520

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. Ярославль, 1907. № 4. С. 36.

521

См.: Пихно Д. И. Железнодорожные тарифы. Опыт исследования цены железнодорожных перевозок. Киев, 1888. С. 228.

522

См.: Витте С. Ю. Указ. соч. С. 112.

523

Там же. С. 113.

524

См.: Пихно Д. Денежное обращение и задачи наших кредитных учреждений. Киев, 1878.

525

См.: Пихно Д. И. О реформе денежного обращения. Киев, 1896.

526

Пихно Д. И. О свободе международной торговли и протекционизме. Киев, 1889. С. 16.

527

Основателем «Киевлянина» был профессор истории Киевского университета В. Я. Шульгин (1822–1878). Д. И. Пихно впоследствии женился на его вдове М. К. Шульгиной, которая после смерти первого мужа издавала эту газету. В 1907–1918 гг. издателем газеты был сын Шульгиных и пасынок Д. И. Пихно, известный политик правого толка В. В. Шульгин (1878–1976).

528

См.: Суворин А. С. Дневник. М., 1992. С. 406.

529

См.: Памяти Д. И. Пихно // Новый экономист. 1913. № 31–32. С. 1–2.

530

Цит. по: Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920 год. М., 1990. С. 133.

531

Витте С. Ю. Указ. соч. С. 109.

532

Там же. С. 114 (прим.).

533

См.: Шульгин В. В. Указ соч. С. 108–114 и др. – В этих воспоминаниях есть целый ряд неточностей. Так, Пихно и Витте не учились в одном университете, а первый из них в 1877 г. стал приват-доцентом, а не профессором, и др.

534

См.: Кутлер Н. Н. Краткий исторический очерк и обзор современного законодательства о земских повинностях. СПб., 1884.

535

См.: Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903–1919 гг.: В 2 кн. Кн. 1.М., 1992. С. 121.

536

См.: Богданович А. В. Указ. соч. С. 422 и др.

537

См.: Коковцов В. Н. Указ. соч. С. 219–222 и др.

538

См.: Кутлер Н. Н.: 1) Аграрные законы 1906 г. и их судьба в будущем. О финансовой стороне аграрной реформы. Нормы дополнительного наделения. СПб., 1907; 2) К вопросу о введении в России подоходного налога. Доклад члена Государственной Думы Н. Н. Кутлера. СПб., 1911; 3) Главные черты бюджета на 1913 г. // Русская мысль. 1912. № 2 и др.

539

Кутлер Н. Н. Аграрные законы 1906 г. и их судьба в будущем. С. 50–51.

540

Доклад члена Государственной Думы Н. Н. Кутлера «К вопросу о введении в России подоходного налога» // Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 2. С. 44.

541

Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета. Доклад А. И. Шингарева (Стенографический отчет). СПб., 1910. С. 20.

542

Кутлер Н. Н. Один из вопросов бюджетной техники // Речь. 1908. 14 мая.

543

Вестник финансов. 1922. № 3. С. 9.

544

Кутлер Н. Н.: 1) О банковых билетах // Экономическая жизнь. 16 ноября; 2) Эмиссионное право и кредитная политика Госбанка // Там же. 20 декабря и др.

545

Кутлер Н. Н. Сельскохозяйственный кредит // Основные вопросы финансовой политики. Сб. 2. М., 1922. С. 160–165 и др.

546

См.: Финансовая газета. 1924. 11 мая.

547

См.: Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. М., 1990; Милюков П. Н. Воспоминания: В 2 т. М., 1990; Набоков В. Д. Временное правительство. М., 1991; Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920 год. М., 1990 и др.

548

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 302–352.

549

См.: Бирман М. А. К истории изучения жизненного и творческого пути П. Н. Милюкова // Отечественная история. 1997. № 1; Думова Н. Г. Либерал в России: трагедия несовместимости. Исторический портрет П. Н. Милюкова. Ч. 1. М., 1993 и др.

550

Милюков П. Н. Государственное хозяйство России в первую четверть XVIII столетия и реформа Петра Великого. М., 1892. С. 3.

551

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. Ярославль, 1907. № 4. С. 21.

552

См.: Там же.

553

См.: Милюков П. Н. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб., 1892. С. 4, 35–76, 103–131 и др.

554

Тыркова-Вильямс А. На путях к свободе. Лондон, 1990. С. 413.

555

Троцкий Л. Д. Милюков // Луначарский А., Радек К., Троцкий Л. Силуэты: политические портреты. М., 1991. С. 235–236.

556

См.: Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. М., 1990. С. 182, 249 и др.

557

Набоков В. Д. Временное правительство // Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. М., 1991. С. 391–392.

558

См.: Шингарев А. И. Вымирающая деревня: Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежского уезда. Саратов, 1901 и др.

559

См.: Шингарев А. И.: 1) Бюджетное право законодательных установлений и их работа в области бюджета. СПб., 1910; 2) Вопросы государственного хозяйства и бюджета в III Государственной Думе // Русская мысль. 1908. № 8–10; Речь члена Государственной Думы А. И. Шингарева//Новый экономист. 1913. № 21. С. 3 и др.

560

Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903–1919: В 2 кн. Кн. 1. М., 1992. С. 257

561

ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 921. Л. 516.

562

Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета. Доклад А. И. Шингарева. (В заседании III Отделения И. В.Э. О. 8 декабря 1909 г.). Стенографический отчет. СПб., 1910. С. 9–10.

563

Там же. С. 14.

564

Там же. С. 17.

565

Русские ведомости. 1909. 27 октября.

566

См.: Доклад члена Государственной Думы А. И. Шингарева «Об улучшении финансов местных органов самоуправления» // Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 4. С. 1–12.

567

Там же. С. 24–27.

568

Там же С. 52–53.

569

См.: Шингарев А. И. Казенное хозяйство // Финансовая газета. 1917. 19 января.

570

См.: Прения по докладу сенатора С. В. Иванова «Государственный контроль и законодательные учреждения» // Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 3 (апрель). С. 41.

571

Там же. С. 43.

572

См.: Шингарев А. И. К вопросу о реорганизации госконтроля // Новый экономист. 1913. № 15. С. 3.

573

Торгово-промышленная газета. 1917. 26 мая.

574

Шингарев А. И. Финансы России во время войны. Пг., 1917.

575

См.: Шингарев А. И. Земские финансы (доходы и расходы земских учреждений). М, 1917. С. 24–25.

576

Суханов Н. Н. Воспоминания: В 3 т. Т. 1. Кн. 1–2. М., 1991. С. 305.

577

Набоков В. Д. Указ. соч. С. 410.

578

См.: Два народолюбца. А. И. Шингарев и Ф. Ф. Кокошкин. М., 1918; Тюков Н. А. Андрей Иванович Шингарев // Вопросы истории. 1995. № 5/6. С. 131–135; Хрущев А. А. И. Шингарев. Его жизнь и деятельность. М., 1918 и др.

579

См.: Бернацкий М. В. Современный капитализм и его денежный аппарат. СПб., 1902 (оттиск).

580

Подробнее см.: Петров Е. Н. Очерки истории экономического факультета Политехнического института за 25 лет // Известия экономического факультета. Вып. 1 (XXV). Л., 1928. С. 26–71; Купейгородская А. П. Экономическая и финансовая школа в Петербургском-Ленинградском политехническом институте в первой четверти XX в. // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. ст. СПб., 1997. С. 32–42.

581

См.: Бернацкий М. В. Английские рабочие союзы. Киев, 1902 и др.

582

Бернацкий М. В. Теоретики государственного социализма в Германии и социально-политические воззрения князя Бисмарка. СПб., 1911. С. 487–488.

583

См.: Бернацкий М. В.: 1) К вопросу о таможенном покровительстве сельской промышленности в современных государствах. Б.м., б.г.; 2) Германские законодательные новеллы по денежному обращению // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Отдел наук экономических и юридических. Т. X. СПб., 1908. С. 93–124; 4) Русский Государственный банк как учреждение эмиссионное. СПб., 1913 и др.

584

Бернацкий М. В. Русский Государственный банк как учреждение эмиссионное. С. 2.

585

Бернацкий M. B.: 1) Рец.: Кауфман И. И. Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909//Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Отделнаук экономических и юридических. Т. XII. СПб., 1909. С. 399–405; 2) Рец.: Зелигман Эд. Основы политической экономии // Там же. Т. X. Вып. 2. 1909. С. 285–293; 3) Рец.: Люскер Ж. Общие и периодические экономические кризисы; Плоттер Ю. Основные учения политической экономии // Там же. Т. XI. 1909. С. 193–207 и др.

586

См.: Бернацкий M. B.: 1) Финансирование войны на Западе и в России // Финансовая газета. 1915. 5, 18 сентября, 17, 18 октября; 2) Валютный вопрос на экономической конференции // Там же. 1916. 25 апреля; 3) Перспективы денежной реформы // Там же. 1916. 23 декабря; 4) Денежная реформа в России // Там же. 1917. 17 февраля и др.

587

РГИА. Ф. 1600. Он. 1. Д. 3. Л. 44 и далее.

588

См.: Алфавитный указатель жителей Петрограда… Пг., 1917. С. 67.

589

См.: Вопросы денежного обращения. Доклады М. В. Бернацкого, А. Н. Гурьева, А. Н. Зака… и их обсуждение. Пг., 1918. С. 67–81, 46–47.

590

См.: Бернацкий М. В. Вопросы денежного обращения // Международная политика и народное хозяйство. 1918. № 3. С. 35–53.

591

См.: Шульгин В. В. Указ. соч. С. 739.

592

См.: Баранов А. Г. М. В. Бернацкий – ученый, министр, политик // Научные труды Московского гуманитарного университета. 2005. Вып. 55. С. 77–88; Политические деятели России 1917: Биографический словарь. С. 31–32; Финансисты России. Томск, 2007. С. 76–78 и др.

593

Томсинов В. А. Федор Федорович Кокошкин // Российские правоведы XVIII–XX веков: Очерки жизни и творчества: В 2 т. Т. 2. М., 2007. С. 316–363.

594

См.: Кокошкин Ф. Ф. Бюджетный вопрос в конституционном государстве // Новый путь. 1904. № 11 и др.

595

См.: Кокошкин Ф. Ф. Бюджетный вопрос в государстве с представительным образом правления. Ростов н/Д, 1905.

596

Там же. С. 39.

597

См.: Кокошкин Ф. Ф.: 1) Лекции по общему государственному праву. М., 1912 (переизд.: 2004); 2) Областная автономия и единство России. М., 1906 и др.

598

Милюков П. Н. Воспоминания. Кн. 1. М., 1990. С. 186.

599

См.: Фридман М. И. Винная монополия в России. М., 2005 (на с. 5–10 дан его биографический очерк); Правовая наука и юридическая идеология России. Энциклопедический словарь биографий / Под ред. В. М. Сырых. Т. 1. М., 2009. С. 759–760; Финансисты России. Учебный биобиблиографический словарь / Сост. А. А. Земцов и др. Томск, 2007. С. 502–503; Дмитриев А. Л. Михаил Исидорович Фридман // Деятели русской науки XIX–XX веков. Вып. 2 и др.

600

См.: Фридман М. И.: 1)Наша финансовая система. Опыт характеристики. СПб., 1905; 2) Доходы и расходы русского государства. М., 1906; 3) О финансовом бойкоте. СПб., 1906; 4) Наше законодательство о бюджете // Вопросы государственного хозяйства и бюджетного права. Сб. СПб., 1907 и др.

601

См.: Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой половине XX века // Вестник Санкт-Петербургского университета. 1993. Сер. 5. Вып. 1. С. 108.

602

См.: Фридман М. И.: 1) Страхование рабочих в России // Известия Московской городской думы. 1902. Март. С. 84–102; 2) Страхование рабочих в Германии // Там же. Апрель. С. 83–118; 3) Нужно ли страхование рабочих? // Промышленность и здоровье. 1903. № 5. С. 43–64.

603

Фридман М. Наша финансовая система. Опыт характеристики. СПб., 1905. С. 3.

604

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. Ярославль, 1907. № 4. С. 28.

605

См.: Фридман М. Наша финансовая система. С. 19.

606

Там же. С. 66.

607

Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 2. С. 30.

608

Там же. С. 28.

609

Доклад члена Государственной Думы А. И. Шингарева «Об улучшении финансов местных органов самоуправления» // Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 4. С. 24–27.

610

Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета. Доклад А. И. Шингарева. (В заседании III Отделения И. В.Э.О 8 декабря 1909 г.). Стенографический отчет. СПб., 1910. С. 17.

611

Коковцов В. Н. Указ. соч. Кн. 2. С. 263.

612

Фридман М. И. Современные косвенные налоги на предметы потребления. Т. 1. СПб., 1908. С. XVII.

613

В. В. Современные косвенные налоги на предметы потребления (М. Фридман) // Вестник Европы. 1908. № 7. С. 350–351.

614

Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. 1908. № 2. С. 94.

615

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. Ярославль, 1907. № 4. С. 54.

616

См.: Фридман М. И. К вопросу о современных косвенных налогах на предметы потребления (ответ критикам) // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Отдел наук экономических и юридических. Т. X. Вып. 2. СПб., 1909. С. 255–285.

617

Там же. С. 263.

618

Там же. С. 266.

619

Яснопольский Л. Н. Рец.: Фридман М. И. Современные косвенные налоги на предметы потребления //Русские ведомости. 1908. № 46.

620

Боголепов М. Рец.: Фридман М. И. Современные косвенные налоги на предметы потребления//Вестник финансов. 1908. № 16. С. 107.

621

Фридман М. И. К вопросу о современных косвенных налогах на предметы потребления (ответкритикам). С. 284–285.

622

См.: Фридман М. И.: 1) Бюджетное право Государственной Думы и Государственного Совета. СПб., 1911; 2) Выступления в прениях // Шингарев А. И. Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета (доклад 8 дек. 1909 г.). М., 1910. С. 14–19 и др.

623

См., напр.: Фридман М. И. Из новой литературы о русской сахарной промышленности // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Отдел наук экономических и юридических. Т. XI. СПб., 1909. С. 221–223 и др.

624

См.: Фридман М. И.: 1) Новые налоги // Экономист России. 1909. № 2. С. 5–8: 2) Основные вопросы организации винной монополии // Там же. № 6. С. 8–9 и др.

625

Фридман М. И.: 1) Об организации кредита для городов. Одесса, 1910; 2) Кредит для городов и земств. Доклад Фридмана [и прения по докладу] // Известия Общества финансовых реформ. 1913. № 7. С. 31–63.

626

Фридман М. И. Винная монополия: В 2 т. Т. 2: Винная монополия в России. Пг., 1916. С. VI (переизд.: М., 2005).

627

Там же. С. III.

628

См.: Новый экономист. 1914. № 18. С. 12.

629

См.: Фридман М. И. К вопросу о монополиях // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1916. № 16. С. 120.

630

См.: Вестник финансов… 1916. № 8.

631

См.: Алфавитный указатель жителей Петрограда… Пг., 1917. С. 729.

632

См.: Фридман М. И. Финансовые перспективы сахарной монополии // Новый экономист. № 23. С. 4; Предстоящие монополии (беседа с М. И. Фридманом) // Финансовая газета. 1917. 15 марта.

633

См.: Фридман М. И.: 1) Денежное обращение // Свободная Россия. 1918. 13 июня; 2) Государственное хозяйство и денежное обращение в России (1913–1919). М., 1919.

634

См.: Селигман Э., Стурм Р. Этюды по теории обложения. СПб., 1908.

635

См.: Штурм Р. Бюджет/Пер. А. С. Изгоева. СПб., 1907. С. 565–598.

636

Там же. С. 598.

637

Юридическая библиография. 1907. № 1. С. 45.

638

Фридман М. И. Государственное хозяйство и денежное обращение в России (1913–1919). М., 1919. С. 17.

639

Там же. С. 38.

640

Там же. С. 35.

641

См.: Вопросы советского административного и финансового права. Сб. М., 1952; Вопросы советского финансового и государственного права. Сб. М., 1960 и др.

642

Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 126.

643

См.: Лушникова M. B., Пушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 356–383.

644

См.: Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888–1938. М., 1992. С. 37.

645

Сокольников Г. К вопросу о национализации банков. М., 1918.

646

См.: Библиография //Вестник финансов. 1922. № 1.

647

См.: В. И. Ленин: Биохроника. Т. 12. С. 425; Валентинов Н. Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. М., 1991. С. 276–277.

648

См.: Вестник финансов. 1922. № 9. С. 44.

649

См.: Одиннадцатый съезд РКП (б). Стенографический отчет. М., 1961. С. 675–680.

650

Там же. С. 360–361.

651

См.: Сокольников Г. Я. Государственный кредит в Советской России. М., 1923.

652

См.: Кейнс Цж. М. О русской валюте // Известия ВЦИК. 1922. 20 мая; Шульце Э. Распад современных валют. М., 1924; Эеберг К. Современные налоги на Западе. Пг., 1923; Материалы по денежной реформе 1893–1895 гг. / Под ред. А. И. Буковецкого. Вып. 1. Иг.; М., 1922 и др.

653

См.: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). М., 1963. С. 20–21.

654

См.: Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти (1917–1927). М., 1928. С. 224.

655

См.: Каценеленбаум З. С.: 1) Коммерческие банки и их торгово-комиссионные операции. М., 1912; 2) Война и социально-экономическое положение России. М., 1917; 3) Заем свободы. М., 1917; 4) Обесценение рубля и перспективы денежного обращения. М., 1918; 5) Учение о деньгах и кредите: В 2 т. М., 1921–1922 (до 1928 г. выдержало 4 изд.); 6) Денежное обращение в России. 1914–1924 гг. М.; Л., 1924; 7) Некоторые вопросы теории кредита. М., 1926; 8) Индустриальное хозяйство и задачи кредита в СССР. М., 1928 и др. – Обзор его работ был осуществлен ИНИОН в 1995 г. (Деньги и банковое дело в России 1914–1924 гг.).

656

См.: Сокольников Г. Я.: 1) Проблемы финансового строительства. М., 1923; 2) Бюджет и валюта. М., 1924; 3) Денежная реформа и пути ее закрепления. М., 1924; 4) От дензнака к твердой валюте. М., 1924; 5) Денежная реформа. М., 1925; 6) Пройденный путь и новые задачи. М., 1925; 7) Советская финансовая система и задачи советского строительства. М., 1925 и др.

657

См.: Сокольников Г. Я. Твердые цены, твердая плата, твердые деньги // Финансовая газета. 1924. 7 марта.

658

См.: Сокольников Г. Я. Финансовая политика революции: В 3 т. М., 1925–1928. Т. 2. С. 76–77; Т. 3. С. 294 и др.

659

Об этом см.: Сокольников Г. Я. Денежная реформа. М., 1925. С. 54–55 и др.

660

См.: Сокольников Г. Я. Финансовая политика революции: В 3 т. М., 1925–1928.

661

Сокольников Г. Я. Финансовая наука: В 2 кн. М., 1930 (до 1931 г. выдержала еще 3 издания).

662

Финансы капиталистических государств. М., 1934. С. 26.

663

См.: Пушкарева В. М. Налоговая система Союза ССР (1921–1930). М., 2011.

664

Подробнее см.: Коэн С. Указ. соч. С. 351 и далее.

665

См.: Ваксберг А. И. Царица доказательств. Вышинский и его жертвы. М., 1992. С. 112.

666

Финансовое право /Под ред. М. А. Гурвича. М., 1940. С. 43.

667

См.: Генис В. Л. «Упрямый нарком с Ильинки» // Сокольников Г. Я. Новая финансовая политика: на пути к твердой валюте. М., 1991. С. 4–38; Никитин М. И. Г. Я. Сокольников // Истоки. Вып. 2. М., 1990. С. 310–313; Сокольников Г. Я. Автобиография // Деятели СССР и революционного движения в России. Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989 (по изд. 1925–1926 гг.). С. 681–688 и др.

668

См.: Сокольников Г. Я.: 1) Новая финансовая политика: на пути к твердой валюте. М., 1991. С. 39–336; 2) Финансовая политика революции. Т. 1–2. М., 2006.

669

См.: Сокольников Г. Я. Новая финансовая политика на пути к твердой валюте (по изд.: Сокольников Г. Я. Финансовая политика революции. М., 1925. Т. 1). М., 1991. С. 79–80.

670

Там же. С. 113.

671

Там же. С. 123–128.

672

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 283.

673

См.: Сокольников Г. Я. Денежная реформа. М., 1925. С. 179–183.

674

Цит. по: Финансовая газета. 1924. 30 марта.

675

Сокольников Г. Я. Финансовая наука. М., 1931 (2-е изд.).

676

Юровский Л. Н. Очерки по теории цены. Саратов, 1919.

677

Там же. С. IV.

678

Там же. С. 12.

679

См.: Институты финансового права / Под ред. Н. М. Казанцева. М., 2009. С. 3–24.

680

См.: Сборник статистических сведений о современном экономическом положении важнейших иностранных государств. М., 1922.

681

См.: Юровский Л. Бюджет и народный доход в современной России // Экономическое возрождение. 1922. № 1. С. 11–15.

682

См.: Юровский Л. Н.: 1) Пройденный путь // Финансовая газета. 1924. 1 февраля; 2) Переход к твердой валюте // Там же. 15 февраля; 3) Размежевание деятельности банков // Там же. 26 августа; 4) Регулирование денежного обращения //Там же. 1925. 22 февраля; 5) Новый этап политики государственного кредита // Там же. 28 февраля; 6) Сколько нам нужно золота // Там же. 21 марта; 7) Новый заем // Там же. 7 апреля; 8) Котировка червонца в Италии // Там же. 23 апреля и др.

683

Юровский Л. На путях к денежной реформе. М., 1924. С. 116.

684

Наше денежное обращение / Под ред. Л. Н. Юровского. М., 1926.

685

Финансовая газета. 1926. 22 августа. С. 4.

686

Юровский Л. Современные проблемы денежной политики. М., 1926.

687

Финансовая газета. 1926. 9 мая. С.4.

688

Юровский Л. Н. Наше хозяйственное положение и ближайшие задачи экономической политики. М., 1926.

689

Там же. С. 43.

690

Там же. С. 48.

691

Подробнее о нем см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 412–413.

692

Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. М., 1995. С. 193.

693

Розенберг С. Юровщина в экономике и финансах //Финансовые проблемы. 1931. № 1–2. С. 36.

694

Там же. С. 37.

695

Там же. С. 42.

696

Там же. С. 43–55

697

Вольпян Е. Методология исследования контрреволюционных финансистов // Финансовые проблемы. 1931. № 1–2. С. 65, 72.

698

Бутков Д. За марксистско-ленинскую теорию финансов // Там же. № 3–4. С. 67.

699

См.: Юровский Л. Н.: 1) Бюджет и народный доход в современной России // Экономическое возрождение. 1922. № 1; 2) Банкноты государственного банка // Экономическое строительство. 1922. № 1; 3) Фондовый отдел и восстановление финансов // Два года работы фондового отдела при МБТ. М., 1925; 4) Наше хозяйственное положение и ближайшие задачи экономической политики. М., 1926; 5) Современные проблемы денежной политики. М., 1926 и др.

700

Клер Дж. Международные расчеты и валютная политика / Пер. Л. Юровского. М, 1926. С. 3.

701

Социалистическое хозяйство. М., 1924. Кн. П. С. 383.

702

Вестник финансов. 1926. № 12. С. 3–31.

703

Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти (1917–1927). М., 1928. С. 400.

704

Печать и революция. 1928. № 3. С. 117.

705

Личный архив В. Е. Юровского. – Цит. по: Ефимкин А. П. Дважды реабилитированные: Н. Д. Кондратьев, Л. Н. Юровский. М., 1991. С. 193.

706

См.: Альский М.: 1) Денежные налоги и финансово-налоговая политика. М., 1922; 2) Финансово-налоговая политика Советской власти за время с 25 октября (7 ноября) 1917–1922 гг. // Вестник финансов. 1922. № 39. С. 2–6; 3) Финансово-налоговые задачи и состояние организации аппарата // Там же. № 31. С. 5–8; 4) Кредитная кооперация и сельскохозяйственный кредит // Там же. № 2. С. 5–8; 5) Наши финансы за время гражданской войны и НЭПа. М., 1922 (переизд.: 1925, 1928); 6) Задачи и методы финансового контроля. М., 1925; 7) Наша политика государственного кредита. М., 1925 и др.

707

См.: Альский М. Денежные налоги и финансово-налоговая политика. С. 18.

708

Альский М. Наши финансы за время гражданской войны и НЭПа. М., 1925. С. 89.

709

Альский М. Задачи и методы финансового контроля. С. 13.

710

Альский М. Наши финансы за время гражданской войны и НЭПа. С. 3.

711

Там же. С. 32 и др.

712

Вестник финансов. 1923. № 6. С. 123.

713

См.: Волкогонов Д. А. Троцкий: В 2 т. Т. 2. М., 1992. С. 84, 240; Архив Троцкого: В 4 т. Т. 1. М., 1990. С. 86; Т. 2. С. 211–214; Т. 3. С. 70; Т. 4. С. 252–255; Кронштадтская трагедия. 1921. В 2 кн. Кн. 1. М., 1999 и др.

714

См.: Лушникова M. B., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 421–430.

715

Большая советская энциклопедия. М., 1952. С. 615; М., 1972. Т. 9. С. 133.

716

См.: Гриценко И. С., Короткий В. А. Юридический факультет Университета Святого Владимира. 1834–1920. Киев, 2009. С. 188 (на укр. языке).

717

См.: Железнов В. Я.: 1) К реформе современной политэкономии. Киев, 1904; 2) К реформе современной теоретической экономии. Киев, 1905; 3) Конспект по политической экономии. СПб., 1907 и др.

718

См.: Железнов В. Я. Теория мелкого (кооперативного) кредита. М., 1912.

719

См.: Вопросы финансовой реформы в России / Под ред. В. Я. Железнова. Т. 1. Вып. 1.М., 1915.С. IX.

720

См.: Железнов В. Я.: 1) Заработная плата. Теория – Политика – Статистика. М., 1918; 2) Опыт исследования производительности труда в крупной текстильной промышленности. Б.м., 1919.

721

См.: Железнов В. Я.: 1) Курс рубля и рост цен // Экономическая жизнь. 1922. 8 марта; 2) Перспективы денежного обращения после реформы (дискуссия) // Финансовая газета. 1924. 20 марта и др.

722

Железнов В. Я. Роль денег в товарообмене // Проблемы денег и учета в социализме. Сб. Пг.; М., 1922. С. 16.

723

См.: Железнов В.: 1) Итоги денежной реформы и ближайшие перспективы денежного обращения // Финансовая газета. 1924. 7 и 13 сентября; 2) Эмиссионные возможности и скорость обращения денег // Там же. 23 декабря; 3) Наши эмиссионные возможности // Там же. 1925. 10 февраля; 4) Об учетном проценте в современных условиях // Там же. 1926. 6 января.

724

См.: Железнов В. Ближайшие задачи государственного кредита СССР // Вестник финансов. 1927. № 4.

725

См.: Железнов В. Экономическая наука в России в конце XIX столетия. М., 1927.

726

См.: Боголепов М. М.: 1) Европа после войны. Пг., 1921; 2) Бумажные деньги. М., 1922; 3) Валютный хаос. М.; Пг., 1922; 4) Государственный бюджет и его перспективы // Финансы и денежное обращение в современной России. Сб. / М. Боголепов, И. Кулишер, Д. Лоевецкий и др. Л.; М., 1924 и др.

727

Боголепов М. И. О необходимости валютной политики // Торгово-промышленная газета. 1918. 9 июня.

728

См.: Боголепов М. И. Бумажные деньги. Пг., 1922. С. 4.

729

Там же. С. 35–37.

730

Цетлин М. Рец.: Боголепов М. И. Бумажные деньги. Пг., 1922 //Вестник финансов. 1922. № 1.С. 48.

731

Цетлин М. Рец.: Боголепов М. И. Валютный хаос. К современному положению Европы // Там же. № 10. С. 39–40.

732

См.: Боголепов М. И.: 1) Бюджетный план // Плановое хозяйство. 1926. № 3; 2) Основные черты бюджетного плана // Там же. 1928. № 11; 3) Финансовое равновесие // Финансы и народное хозяйство. 1928. № 44; 4) Финансовый план пятилетия. М., 1929 и др.

733

См.: Боголепов М. И.: 1) Государственный бюджет и его перспективы // Финансы и денежное обращение в современной России. М.; Л., 1924; 2) Финансовое строительство в первые годы Октябрьской революции // Пролетарская революция. 1925. № 4 и др.

734

См.: Боголепов М. И. Единство финансовой системы СССР и ее демократизм // Вопросы советского бюджетного права. М., 1940.

735

Боголепов М. И.: 1) Сила советского кредита // Экономическая жизнь. 1937. 2 июля; 2) Золото // Там же. 18 июля.

736

См.: Боголепов М. И. Советская финансовая система. М., 1945.

737

См.: Воронова Н. С. Михаил Иванович Боголепов // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 117–121; История финансового законодательства в России. М., 2003. С. 202–203; Финансисты России. Томск, 2007. С. 89–93 и др.

738

См.: Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888–1938. М., 1992. С. 42.

739

См.: Боголепов Д. П.: 1) Основы финансовой науки и политики. М., 1909; 2) Реформы косвенного обложения // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1916. № 6; 3) Воспоминания о Ленине // О Ленине. Воспоминания. Кн. 4. М.; Л., 1925 и др.

740

Торгово-промышленная газета. 1918. 25 мая; Волкогонов Д. А. Ленин. Политический портрет: В 2 кн. Кн. 1. М., 1994. С. 303 и др.

741

См.: Политические деятели России 1917: Биографический словарь. М., 1993. С. 412–413; Большая советская энциклопедия. М., 1927. Т. 6. С. 545 и др.

742

См.: Боголепов Д. П. Итоги финансовой политики Советской власти // Вестник жизни. 1919. № 3–4.

743

См.: Пушкарева В. М. Налоговая система Союза ССР (1921–1930). М., 2011. С. 10.

744

Народное хозяйство. 1922. № 4. С. 71–73.

745

По поводу рецензии Д. Боголепова // Вестник финансов. 1922. № 23. С. 80–82.

746

См.: Боголепов Д. Финансовое строительство в первые годы октябрьской революции // Пролетарская революция. 1925. № 4 и др.

747

См.: Ралов Ф. Рец. // Финансовая газета. 1925. 20 декабря.

748

См.: Боголепов Д. П. Деньги Советской России. Л., 1924.

749

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 247–248; Соловей Г. Рец.: Боголепов Д. П. Краткий курс финансовой науки. М., 1925 // Финансовая газета. 1925. 5 ноября.

750

См.: Боголепов Д. Краткий курс финансовой науки. Харьков, 1925. С. 11.

751

Там же. С. 32–33.

752

Там же. С. 13, 16–17.

753

См.: Финансы капиталистических государств. М., 1934. С. 20.

754

См.: Вся Москва. Адресная и справочная книга на 1917 год. М., 1917. С. 214, 223 и др.

755

См.: Соколов А. А. Германское имперское финансовое законодательство 1913 года. М., 1916. С. 37–38.

756

См.: Гензель П., Соколов А.: 1) Налоги, введенные во время войны, и дороговизна // Труды комиссии по изучению современной дороговизны. Вып. III. M., 1915; 2) Финансовая реформа в России. Вып. 1–3. М., 1916–1917 и др.

757

См.: Соколов А. А. Центральное бюро по городским делам. М., 1916; Проект нового положения о городских доходах, расходах, сметах и отчетах (По докладу А. А. Соколова). М., 1917; О мерах по улучшению городских финансов. Записки Н. Н. Авилова, П. П. Гензеля, А. А. Соколова. М., 1918 и др.

758

См.: Соколов А. Подоходный налог // Вопросы финансовой реформы в России / Подред. В. Я. Железнова. Т. 1. Вып. 2. М., 1916. С. 10–18.

759

Гензель П., Соколов А. Финансовая реформа в России. Вып. 2. М., 1917.

760

См.: Соколов А. А.: 1) К вопросу о финансовой реформе // Финансовая газета. 1915. 8 октября; 2) Поимущественный налог // Там же. 1916. 22 и 24 февраля.

761

См.: Пушкарева В. М. Указ. соч. С. 21.

762

См.: Соколов А. Л. Обесценивание денег, дороговизна и перспективы денежного обращения в России. Екатеринодар, 1920.

763

Вся Москва. 1924. М., 1924. С. 85.

764

См.: Соколов А. Л.: 1) Налоги как орудие новой экономической политики // Вестник финансов. 1922. № 7–8; 2) Социалистическое хозяйство, цены и деньги // Там же. № 20; 3) Шаг вперед или шаг назад? (О проекте нового Положения о государственном подоходно-имущественном налоге) // Там же. 1923. № 45; 4) Валютный вопрос как международная проблема и восстановление денежного обращения в России // Очередные вопросы финансовой политики. Вып. 1. М., 1922; 5) Государственный бюджет в условиях новой экономической политики // Вестник финансов. 1924. № 11; 6) Ближайшие задачи нашей валютной политики. М., 1925 и др.

765

См.: О восстановлении продажи спирта // Вестник финансов. 1922. № 12.

766

См.: Соколов А. А. Социалистическое хозяйство, цена и деньги // К теории денег и учета. Пг.;М.,1922. С. 113–114.

767

См.: Соколов А. А. К реорганизации единого сел. – хоз. налога (в порядке дискуссии) // Финансовая газета. 1924. 26 января.

768

См.: Проблемы денег и учета в социализме. Сб. /В. Я. Железнов З. С. Кацеленбаум, А. А. Соколов, К. Ф. Шмелев. Пг.; М., 1922; Соколов А.А.: 1) Проблемы денежного обращения и валютной политики. М., 1923; 2) Единая или параллельная валюта? // Вестник финансов. 1924. № 2; 3) Скорость обращение денег и товарные цены. М., 1925; 4) Ближайшие задачи нашей валютной политики. М., 1925; 5) Проблема организации долгосрочного кредита в СССР //Вопросы финансов. 1926. № 7; 6) Денежная политика и конъюнктура // Там же. № 12 и др.

769

См.: Соколов А. А.: 1) Основные принципы денежно-кредитной политики. М., 1927; 2) Рец: Гензель П. П. Прямые налоги. Очерк теории и практики // Вестник финансов. 1927. № 4; Соколов А., Зотов Ф. О налоге на сверхприбыль // Там же. 1928. № 2 и др.

770

Соколов А. А. Налоги как орудие НЭПа // Там же. 1922. № 7–8. С. 6.

771

См.: Соколов А. А. Теория налогов. М., 2003. – В этом же издании представлен наиболее объемный, хотя и достаточно фрагментарный биографический очерк А. А. Соколова, подготовленный И. И. Кучеровым (с. 6–58).

772

Кучеров И. И. Профессор А. А. Соколов – основоположник учения о налогах // Соколов А. А. Теория налогов. М., 2003. С. 57.

773

Соколов А. А. Теория налогов. М., 2003. С. 69.

774

Там же. С. 99–100.

775

Там же. С. 153.

776

Там же. С. 311–313.

777

Там же. С. 330

778

См.: Соколов А. К вопросу о реконструкции налоговой системы // Вестник финансов. 1929. № 11–12.

779

Финансы капиталистических государств. М., 1934. С. 21.

780

Соколов А. А. Проблемы денежного обращения и валютной политики. М., 1923. С. 4.

781

См.: Розенберг С. Юровщина в экономике и финансах // Финансовые проблемы. 1931. № 1–2. С. 42–43

782

Вестник финансов. 1929. № 11–12. С. 55.

783

См.: Розенберг С. Указ. соч. С. 68.

784

Там же. С. 69.

785

Соколов А. Л. Критический очерк «Теории налогов» проф. А. Соколова. М., 1931. С. 4.

786

Там же. С. 10.

787

Там же. С. 20 и др.

788

См.: Алексеев В. В. Философы России XIX–XX столетий. Биографии, идеи, труды. М., 1999. С. 635; Понтович В. Э. Э. Э. Понтович: страницы жизни // Философский ежегодник-90. М., 1990. С. 345; Понтович Э. Э. Отрицание отрицания в философском методе Гегеля // Там же. М., 1991. С. 345–347; Савенко Г. В. Э. Э. Понтович. Очерк о жизни государствоведа и философа права // Правоведение. 2003. № 4 и др.

789

См.: Понтович Э. Э.: 1) Основные проблемы теории права. Иваново-Вознесенск, 1922; 2) Философия права. Ч. 1: Общее учение о праве. Кинешма, 1920 и др.

790

См.: Волкогонов Д. А. Ленин. Политический портрет. Кн. 1. М., 1994. С. 315.

791

См.: Понтович Э.: 1) Бюджетные права Союза и союзных республик // Вестник финансов. 1925. № 7; 2) Рабоче-крестьянская инспекция и финансовый контроль //Там же. № 10; 3) Система организации бюджетного контроля и «начет» // Там же. 1926. № 3; 4) Казна и контроль. Государственно-правовая характеристика финансового контроля. М., 1927; 5) Финансовый контроль. Л., 1928 и др.

792

См.: Понтович Э. Финансовый контроль. С. 14–17.

793

Понтович Э. К реформе финансового контроля // Финансовая газета. 1926. 19 сентября. С. 2.

794

Лукашевкер Д. Ошибки т. Понтовича // Там же.

795

См.: Шкловский Г. Вредительство как метод классовой борьбы (К вопросу изучения вредительства в условиях переходной экономики). М., 1931.

796

См.: Кузовков Д. В.: 1) Какие налоги должно установить Учредительное Собрание? М., 1917; 2) Чрезвычайный подоходно-имущественный налог. М., 1917.

797

См.: Кузовков Д. В. Какие налоги должно установить Учредительное Собрание? С. 31.

798

ГА РФ. Ф. 298. Он. 1. Д. 29. Л. 7; Ф. 2307. Он. 2. Д. 48. Л. 184 (об.).

799

См.: Кузовков Д. В.: 1) Финансы городов. М., 1918; 2) Ошибки денежной политики и как устранить их в будущем. М., 1921; 3) Финансовая система в период первоначального социалистического накопления. Задачи и методы. Пг.; М., 1923; 4) Азбука финансовой политики. М.; Л., 1923 (3-е изд.: 1924); 5) Основные моменты распада и восстановления денежной системы. М., 1925; 6) Бюджет государственный // Энциклопедия государства и права. Т. 1. М., 1929; 7) Перерождение налога в условиях СССР // Проблемы экономики. 1929. № 4–5 и др.

800

Кузовков Д. К. Азбука финансовой политики. 3-е изд. М., 1924. С. 80.

801

Там же. С. 98

802

Кузовков Д. Налоговый фронт и денежная реформа. М., 1924. С. 64.

803

См.: Любимов Н. Н. Переложение подомовых налогов. М., 1918 и др.

804

См.: Любимов Н. Н. Единовременный чрезвычайный революционный налог (Обзор деятельности Наркомфина). Пг., 1919.

805

См., например: Любимов Н. Современная налоговая политика и проблема переложения налогов //Вестник финансов. 1922. № 21. С. 2–7.

806

См.: Любимов Н. Н.: 1) Мировая война и ее влияние на государственное хозяйство Запада. М., 1921; 2) Юридическое признание червонца Германией // Финансовая газета. 1924. 8января; 3) Внешняя торговля и финансы //Там же. 5 февраля; 4) Финансово-экономическое положение Англии // Там же. 15, 16 февраля; 5) Организация британских кредиторов // Там же. 3 июля; 6) Заем СССР в Великобритании // Там же. 5 августа; 7) План Дауэса и англо-советский договор // Там же. 21, 22 августа и др. 8) Гарантии британского правительства по займу СССР // Там же. 30, 31 августа; 9) Советско-японский договор // Там же. 1925. 27 января; 10) Советский Союз и Соединенные Штаты Америки // Там же. 15 марта и др.

807

См.: Любимов Н. Н., Эльяссон Л. С. Современное финансовое законодательство СССР // Советское право. 1922. № 3 и др.

808

См.: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). М., 1963.

809

См.: Любимов Н. Н.: 1) Баланс взаимных требований Союза ССР и держав Согласия. М.; Л., 1924; 2) Наш счет иностранным капиталистам. М., 1925; 3) Международный государственный кредит (1919–1943). Экономические и правовые проблемы. М., 1944 и др.

810

См.: Любимов Н. Н. Мировая война и ее влияние на государственное хозяйство Запада. Критическое изложение работы Кейнса «Экономические последствия мира». М, 1921. С. 8.

811

Там же. С. 132.

812

См.: Любимов Н. Н. СССР и Франция. Франко-русская финансовая проблема в связи с международной задолженностью. М., 1926; Любимов Н. Н. и др. Финансовые системы иностранных государств. М., 1947.

813

Финансы капиталистических государств / Под рук. проф. Н. Н. Любимова. М… 1934. С. 5.

814

См.: Любимов Н.Н.: 1) Финансы фашистских государств. М., 1938 (2-е изд.: 1939). С. 5; 2) Государственный кредит в странах фашизма // Экономическая жизнь. 1937. 2 декабря; 3) Как размещаются займы в капиталистических странах // Там же. 4 июля и др.

815

См.: Аникин А. В. Люди науки. Встреча с выдающимися экономистами. М., 1995. С. 87–94.

816

См.: Быстров Ф. П., Любимов Н. Н. Рубль и доллар. М., 1961; Любимов Н. Н. Финансы капиталистических государств. М., 1956; Любимов Н. Н., Падейский Н. А. Финансы иностранных государств. М., 1944; Международные расчеты и кредитование внешней торговли/Под ред. Н. Н. Любимова. М., 1959; Международные экономические отношения / Под ред. Н. Н. Любимова. М., 1957 (переизд.: 1969); Финансовые проблемы иностранных государств / Н. Н. Любимов, Н. Д. Силин и др. М., 1947 и др.

817

Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 149.

818

См.: Любимов Н. Н. Сборник воспоминаний. М., 2003.

819

См.: Финансовое право. Учебник для юридических институтов / Под ред. Н. Н. Ровинского. М., 1946. С. 302–307; см. также: Любимов Н. Н. Платежный баланс СССР // Экономическая жизнь. 1937. 22 ноября.

820

Наука и научные работники СССР. Ч. VI: Без Москвы и Ленинграда. Л., 1928. С. 347.

821

См.: Ровинский Н. Н. Неотложный вопрос (в порядке дискуссии) // Финансовая газета. 1924. 5 февраля.

822

Ровинский Н. Н.: 1)Недостатки в постановке заочного финансово-экономического образования // Финансовая газета. 1937. 20 декабря; 2) Некоторые вопросы подготовки финансовых кадров // Там же. 1939. 26 июля.

823

См.: Ровинский Н. Н.: 1) Основные этапы развития бюджетной системы Союза ССР // Бюджетное законодательство Союза ССР за 20 лет. Сб. М., 1938; 2) О предмете советского бюджетного права // Вопросы советского бюджетного права. Сб. М., 1940; 3) Бюджетная система СССР // Финансы и кредит СССР. Сб. М., 1940; 4) 25 лет бюджетной системе СССР // Советские финансы. 1942. № 11–12; 5) Организация исполнения бюджета района. М., 1944; 6) О финансовом праве (Предмет, система, источники и место среди других отраслей права) // Научные записки ВЗФЭИ. М., 1946. Вып. 1. С. 68–73; 7) Задачи финансовой науки в новом пятилетии // Советские финансы. 1946. № 12. С. 6–11; 8) Финансовая система СССР. М., 1951 (2-е изд.:1952); Ровинский Н. Н. и др. Местные финансы СССР. М., 1933 (2-е изд.: 1936) и др.

824

Финансовое право / Под ред. Н. Н. Ровинского. М., 1946. – Соавторами учебника были И. А. Чистов, В. В. Лавров, В. К. Райхер, Н. Н. Любимов.

825

Там же. С. 14.

826

Там же. С. 17.

827

См.: Халфина Р. Рец. // Советская книга. 1947. № 6; Александровский С. Рец. // Вестник высшей школы. 1948. № 1 и др.

828

Ровинский Н. Н. Финансовый контроль в СССР. М., 1947. С. 8.

829

Там же. С. 52.

830

Там же. С. 70.

831

Подробнее о них см.: Лушникова М. В., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству… С. 477–492.

832

См.: Гиляровский В. А. Москва и москвичи: Трущобные люди. Рассказы. М., 2011. С. 275–284.

833

Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. СПб., 1997. С. 10.

834

Лебедев В. А. Финансовое право. М.,2000. С. 102.

835

Буковецкий А. И. Ведение в финансовую науку. Л., 1929. С. 219.

836

О московской школе финансового права см.: Бесчеревных В. В. Очерки истории развития науки финансового права в МГУ // Вестник Московского университета. Серия 11: Право. 1985. № 2; Волков В. А., Куликова М. В., Логинов B. C. Московские профессора XVIII – начала XX века. Гуманитарные и общественные науки. М., 2006. С. 23, 43, 60–61, 165, 268 и др.; Ивлиева М. Ф. Финансовое право как наука и учебная дисциплина в Московском государственном университете // Финансовое право. 2010. № 2 и др.

837

См.: Чупров А. И.: 1) Железнодорожное хозяйство. Т. 1–2. М., 1875–1878; 2) Мелкий кредит и кооперация. М., 1909 и др.

838

См.: Янжул И. И. Воспоминания о пережитом и виденном в 1864–1909 гг. Вып. 1. СПб., 1910. С. 39–40.

839

Воспоминания Б. Н. Чичерина. М., 1991. С. 63.

840

См.: Мильгаузен Ф. Б.: 1) Финансовое право. Курс лекций. М., 1865; 2) Финансовое право. Конспект лекций. М., 1868.

841

См.: Мильгаузен Ф. Б. Подоходная подать в Англии // Отчеты и речи, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1872 г. М., 1872. С. 29–64.

842

Там же. С. 30.

843

Там же. С. 33.

844

Там же. С. 64.

845

См., например: Давыдов Н. В. Москва. Пятидесятые и шестидесятые годы XIX столетия // Московская старина. Воспоминания москвичей прошлого столетия. М., 1989. С. 82–83 и др.

846

О нем см.: Дюков В. В. Иван Кондратьевич Бабст. 1824–1881. Казань, 2002; Чупров А. И. Некролог: Иван Кондратьевич Бабст. М., 1881 и др.

847

См.: Бабст И. Джон Ло или финансовый кризис Франции в первые годы регентства. М., 1852. С. 188.

848

Бабст И. К. О некоторых условиях, способствующих умножению народного капитала (по изд. 1857 г.) // Избранные труды. М., 1999. С. 104.

849

Там же. С. 117, 125.

850

Маркс К., Энгельс Ф. Письма о «Капитале». М., 1968. С. 163.

851

Бабст И. К. Предисловие переводчика//Рошер В. Система народного хозяйства. Руководство для учащихся и деловых людей. Т. 1. М., 1860. С. IX–X.

852

Бабст И. К. Мысли о современных нуждах нашего народного хозяйства. М., 1860. С. 2–29.

853

См.: Бабст И. К. Наше банковое дело. Письма в редакцию «Русских ведомостей» пайщика и акционера разных банков. М., 1873.

854

См.: Янжул И. И. Воспоминания о пережитом и виденном в 1864–1909 гг. Вып. 1. СПб., 1910. С. 40–41.

855

См.: Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. Т. 2. СПб., 1891. С. 5–15.

856

Аникин А. В. Путь исканий. М., 1990. С. 314–315.

857

Переиздание его работ см.: Бабст И. К. Избранные труды / Под ред. М. Г. Покидченко, Е. Н. Калмычковой. М., 1999. – Здесь же помещена его краткая биография.

858

См.: Гамбаров П. С.: 1) Стеснение на денежном рынке и наши банковские порядки. К вопросу о банках краткосрочного кредита. Киев, 1895; 2) Двадцать пять лет деятельности Германского имперского банка (1876–1900). Рига, 1902.

859

Гамбаров П. Двадцать пять лет деятельности Германского имперского банка. С. VIII.

860

Там же. С. 221.

861

Подробнее о нем см.: Судейкин П. Т. Академик-профессор И. И. Янжул (Некролог). Пг., 1915; Семенкова Т. Т. Академик финансового права // Финансы. 1993. № 2; Ялбулганов А. А. Академик Иван Иванович Янжул //Янжул И. И. Основные начала финансовой науки. Учение о государственных доходах. М., 2002. С. 15–31 и др.

862

См.: Янжул И. И. Исторический очерк русской торговли со Средней Азией. М., 1869.

863

Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. 1907. № 4. С. 54.

864

Янжул И. И. Промысловые синдикаты или предпринимательские союзы для регулирования производства преимущественно в Соединенных Штатах Северной Америки. СПб., 1895.

865

См.: Аникин А. В. Указ. соч. С. 313; Николай Павлович Боголепов. Записки Е. Б. М., 1912. С. 82–85; Янжул И. И. Воспоминания о пережитом и виденном в 1864–1909 гг. Вып. 2. СПб., 1911. С. 77.

866

См.: Янжул И. И. Отчет о практических занятиях на юридических факультетах восьми русских университетов. СПб., 1903.

867

Янжул И. И.: 1) Роль и значение практических занятий в современном юридическом образовании Западной Европы // Журнал Министерства народного просвещения. 1901. № 11. Отд. IV; 2) Темы и задачи для практических упражнений по финансовому праву. М., 1895.

868

См.: Янжул И.И.: 1) В поисках лучшего будущего: Социальные этюды. СПб., 1893 (2-е изд.: 1908); 2) Из психологии народа. Одесса, 1896; 3) Соседские гильдии. Новый путь к социальной реформе. М., 1899; 4) Планы нашей доброй соседки – Германии // Экономист России. 1911. № 43. С. 1–4; 5) Проклятый вопрос // Там же. № 45. С. 2–3 и др.

869

См.: Янжул И. И. Санкции безнравственности (Заметки об отдыхе на Французской Ривьере)//Там же. 1910. № 10. С. 4.

870

См.: Янжул И. Налог на больных // Там же. 1912. № 16. С. 1–2.

871

См.: Янжул И. И. Земское обложение и в чем должна состоять его реформа? М., 1906.

872

См.: Янжул И. И.: 1) История финансового права. СПб., 1882; 2) Финансовое право. М., 1881 (переизд.: 1889 и др.); 3) Темы и задачи для практических упражнений по финансовому праву. М., 1895; 4) Финансовое право. Руководство для студентов юридического факультета… М., 1885; 5) Основные начала финансовой науки. Учение о государственных доходах. СПб., 1890 (неоднократно переиздавались); 6) Опыт использования английских косвенных налогов. Акциз. М., 1894 и др.

873

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Вып. 1. Ярославль, 1908. С. 96.

874

Тарасов И. Т. Очерк науки финансового права // Финансы и налоги. Очерк теории и политики. М., 2004. С. 109.

875

Янжул И. И. Основные начала финансовой науки. Учение о государственных доходах. М., 2002.

876

Там же. С. 33.

877

Там же. С. 52.

878

Подробнее см.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 130–131.

879

См.: Янжул И. И. Основные начала финансовой науки. С. 43.

880

Там же. С. 47.

881

Там же. С. 8.

882

Там же. С. 538.

883

Там же. С. 377.

884

См., например: Рабинович М. И. Конспект по финансовому праву, составленный по Янжулу, Ходскому и Иловайскому. СПб., 1902.

885

Янжул И. И. Очерки и исследования: В 2 т. Т. 2. М., 1884. С. 345–403.

886

Там же. С. 404–532.

887

См.: Янжул И.И.: 1) Полицейское право. М., 1886; 2) Военное законоведение. М., 1876.

888

Янжул И. И. Воспоминания о пережитом и виденном. Вып. 2. С. 173.

889

См.: Янжул И. И.: 1) Влияние покровительственного тарифа на благосостояние рабочих классов. М., 1872; 2) Английское фабричное законодательство / Под ред. И. И.Янжула. М., 1880; 3) Об инспекторате Швейцарии и Англии. М., 1881 и др.

890

Янжул И. И.: 1) Отчет за 1885 г. фабричного инспектора Московского округа. СПб., 1886; 2) Фабричный быт Московской губернии: Отчет за 1882–1883 гг. фабричного инспектора над занятиями малолетних рабочих Московского округа. СПб., 1884; 3) Из воспоминаний и переписки фабричного инспектора первого призыва. СПб., 1907.

891

См.: Янжул И. И.: 1) Очерки и исследования: В 2 т. СПб., 1884. Т. 1. С. 377 и далее; 2) Воспоминания о пережитом и виденном. Вып. 2. С. 173–191.

892

См.: Янжул И. И. Из воспоминаний и переписки фабричного инспектора первого созыва. М., 1907. С. 199–203.

893

См.: Янжул И. И.: 1) «Бабье дело». СПб., 1898; 2) Восьмичасовой труд на русских фабриках и заводах. СПб., 1906; 3) Забастовки или стачки рабочих и чиновников, их значение, критика и возможность их замены. СПб., 1906.

894

Большая советская энциклопедия. Т. 49. М., 1957. С. 567. – Вероятно, авторы имели в виду все-таки историко-этическую школу. Затем его отнесли к сторонникам исторической школы (см.: Там же. Т. 30. М., 1978. С. 510).

895

См.: Пушников A. M., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения: В 2 т. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 165–168.

896

См.: Янжул И. И.: 1) Избранные труды: В 2 т. М., 2005; 2) Миллионы и что с ними надо делать. М., 2006 и др.

897

Ковалевский М. Воспоминания о покойном друге // Русские ведомости. 1915. № 59. 13 марта.

898

Памяти И. И. Янжула // Новый экономист. 1914. № 44. С. 8–9.

899

См.: Ключевский В. О. Сказание иностранцев о Московском государстве. М., 1991. С. 91–130,229–233 и др.

900

См.: Ковалевский М. М. Избранные труды: В 2 ч. М., 2010.

901

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. 1907. № 4. С. 16.

902

См.: Ковалевский М. М. Опыт по истории юрисдикции налогов во Франции с XIV века до смерти Людовик XIV. М., 1876. С. 1–31, 32–69 и др.

903

Там же. С. 69–93.

904

См.: Гензель П. П. Указ. соч.

905

Сборник государственных знаний. Т. VI. СПб., 1878. С. 48–49.

906

См., например: Ковалевский М. М. Развитие народного хозяйства в Западной Европе. СПб., 1899.

907

См.: Ковалевский М. Происхождение современной демократии. М., 1895. Т. 1.

908

Свирщевский А. Рец: Янжул И. Как англичане критикуют свои государственные расходы. Ливерпульская ассоциация финансовых реформ. СПб., 1908 // Юридическая библиография. 1908. № 2. С. 35.

909

См.: Козырин А. Н. Иван Христофорович Озеров // Правоведение. 2010. № 6. С. 103–106; Кучеров И. И. Профессор Озеров и наука финансового права // Озеров И. Х. Основы финансовой науки. М., 2008. С. 8–21; Дмитриев А. Л. Иван Христофорович Озеров // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. СПб., 2009. С. 312–323 и др.

910

См. переиздания: Озеров И. Х.: 1) Итоги экономического развития России // Три века. Т. 6. М., 1995. С. 304–326 (по изд. 1913); 2) Как расходуются в России народные деньги? М., 2005; 3) Основы финансовой науки. М., 2008; 4) О приемах изучения финансовой науки // Правоведение. 2010. № 6. С. 107–132 и др.

911

См.: Лушников A.M., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения: В 2 т. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 185–188 и др.

912

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 46.

913

Твердохлебов В. Н. Финансовые очерки. Вып. 1. Пг., 1916. С. 37.

914

Гензель П. П. Указ соч. С. 47.

915

См.: Ильин И. А. Встречи и беседы // Собр. соч. Письма. Мемуары. (1939–1954). М, 1999. С. 352.

916

См.: Озеров И. Х.: 1) Организация подоходного обложения в Англии и критический анализ его. СПб., 1898; 2) Современные течения в сфере прямого обложения в Соединенных Штатах в связи с интересами общественных групп. СПб., 1898; 3) Государственный кредит. Конспект лекций по финансовому праву. М., 1901; 4) О приемах изучения финансовой науки. М., 1903; 5) Финансовое право. Конспект лекций. М., 1901; 6) Основы финансовой науки. Курс лекций. Вып. 1–2. М., 1905 (выдержали до 1917 г. 5 изд.; также изданы в Риге в 1923); 6) Общие принципы организации городских финансов. СПб., 1907; 7) Конспект финансового права. Б.м., 1915 и др.

917

Озеров И. Х.: 1) Возможно ли ввести подоходный налог в России. СПб., 1900; 2) Очерки экономической и финансовой жизни России и Запада: В 2 т. М., 1904; 3) Экономическая Россия и ее финансовая политика на исходе XIX и в начале XX века. М., 1905; 4) Как расходуются в России народные деньги? М., 1907; 5) Русский бюджет доходный и расходный. М., 1907 и др.

918

Свирщевский. А. Рец.: Озеров И. X. Как расходуются в России народные деньги. Критика русского расходного бюджета и государственный контроль. 1907 // Юридическая библиография. 1907. № 1. С. 44.

919

Там же. С. 42.

920

Озеров И. Л. Как расходуются в России народные деньги? С. 183.

921

Там же. С. 22–23.

922

Там же. С. 233.

923

Свирщевский А. Р. Указ. соч. С. 43–44.

924

Озеров И. Л. Русский бюджет доходный и расходный. С диаграммами, исполненными в красках. М., 1907. С. 19.

925

Свирщевский А. Р. Рец.: Озеров И. Х. Русский бюджет доходный и расходный (М., 1907)//Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 47.

926

См.: Озеров И. Х. Почта в России и за границей. СПб., 1903.

927

См.: Мигулин П. П. Рец: Озеров И. Х. Горные заводы Урала // Экономист России. 1910. № 10. С. 14–15.

928

См.: Озеров И. Х.: 1) Общая картина обложения в России в XVII в. и влияние его на экономическое положение населения // Русская мысль. Кн. VI. 1899. С. 42–66; 2) Итоги экономического развития XIX века. СПб., 1902; 3) Развитие общечеловеческой солидарности. М., 1902; 4) Земельный вопрос в России. М., 1906; 5) Земское обложение и в чем должна состоять его реформа. М., 1906; 6) К борьбе с народной тьмой. М., 1907; 7) Как англичане критикуют свои государственные расходы. СПб., 1908; 8) Где взять деньги // Экономист России. 1909. № 6. С. 4–5; 9) О сборе с грузов, привозимых в город // Там же. № 44. С. 3–4; 10) Оборотная сторона нашего бюджета. М., 1911; 11) Что делать? М., 1913; 12) Алкоголизм и борьба с ним. М., 1915; 13) На новый путь! К экономическому пробуждению России. М., 1915; 14) Подоходное обложение // Финансовая газета. 1915. 8 августа; 15) Условия привлечения иностранных капиталов // Там же. 1916. 12 января; 16) Налог на зрелища – угроза укреплению трезвости // Там же. 15 января; 17) Кризис ипотечного кредита // Там же. 27 мая и др.

929

См.: Дубе некий А. А. Профессор Озеров, как публицист. Пермь, 1911. С. 2–39.

930

Берендтс Э. Н. Русское финансовое право. СПб., 1914. С. 29–30.

931

Озеров И. Л. Основы финансовой науки. М., 2008.

932

Там же. С. 137.

933

Озеров И. Л. Основы финансовой науки. Вып. 1: Учение об обыкновенных доходах. Курс лекций, читанных в Санкт-Петербургском и Московском университетах. М, 1911. С. 3.

934

Там же. С. 70.

935

См.: Озеров И. Л. О приемах изучения финансовой науки. М., 1903 (2-е изд.: Правоведение. 2010. № 6. С. 107–132).

936

Озеров И. Л. Основы финансовой науки. Вып. 1. М., 1911. С. 28–29.

937

Там же. С. 33.

938

Там же. С. 17.

939

Там же. С. 22.

940

Там же. С. 24.

941

Там же. С. 61.

942

Там же С. 70.

943

Озеров И. Л. Основы финансовой науки. М., 2008. С. 113.

944

Более развернутая критика бюджетных правил от 8 марта 1906 г. дана в другой его работе (см.: Озеров И. Х. Финансовая реформа в России. Откуда у нас государство берет деньги и на что их расходует. М., 1906).

945

Озеров И. Л. Основы финансовой науки. М., 2008. С. 128.

946

Там же. С. 213.

947

Там же. С. 559.

948

Там же. С. 609.

949

Там же. С. 615–617.

950

Соболев М. Н. Очерки финансовой науки. Харьков, 1926. С. 209.

951

Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. СПб., 1997. С. 24–25.

952

См.: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1890–1907. Т. 70.

953

Конспект по финансовому праву по учебнику Озерова по программе 1915/16 года. Б.м., 1915. С. 69.

954

Там же. С. 140.

955

Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 25

956

Там же.

957

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 115.

958

См.: Озеров И. Х. Фабричные комитеты и коллективный договор. М., 1902.

959

См.: Озеров И. Л. Страхование трудящихся в Германии. М., 1906.

960

См.: Озеров И. Х.: 1) Политика по рабочему вопросу в последние годы. М., 1906; 2) Борьба общества и законодательства с дурными условиями труда. М., 1901; 3) Из жизни труда. Сб. статей. Вып. 1. М., 1904.

961

Озеров И. Л. Нужды рабочего класса в России. М., 1906. С. 8.

962

См.: Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 2. С. 18–20.

963

См.: Озеров И. Л. Разгром нашей экономической жизни. М., 1917.

964

См.: Вся Москва. 1924. М., 1924. С. 83.

965

РЦХИДНИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 1338. Л. 1–2. – Впервые это письмо опубликовано: Волкогонов Д. А. Ленин. Политический портрет: В 2 кн. Кн. 2. М., 1994. С. 185–186.

966

См.: Озеров И. Х.: 1) О регулировании денежного обращения // Экономист. 1922. № 3; 2) Действующее законодательство о подоходно-имущественном налоге и проект его реформы // Вестник финансов. 1923. № 33. С. 2–6; 3) О частных сроках уплаты сельскохозяйственного налога // Там же. № 35. С. 18–22; 4) Хлебные цены и хлебный рынок // Финансовая газета. 1924. 5 октября и др.

967

Финансовая газета. 1924. 17 января.

968

См.: Озеров И. Х.: 1) К характеристике конъюнктуры низовых рынков за ноябрь 1925 г. уездных городов и сельских пунктов // Финансовая газета. 1926. 5 января; 2) Низовые рынки в декабре 1925 г. // Там же. 22 января.

969

См.: Кобрин В. Б., Аверьянов К. А. С. Б. Веселовский. Жизнь. Деятельность. Личность. М., 1989.

970

См.: Веселовский С. Б.: 1) Азартные игры как источник дохода Московского государства в XVII в. // Сборник статей, посвященных Василию Осиповичу Ключевскому. М., 1909. С. 291–316; 2) Семь сборов запросных и пятинных денег в первые годы царствования Михаила Федоровича. М., 1909; 3) Кабацкая реформа 1652 г. // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1914. Апрель. С. 59–66 и др.

971

Веселовский С. Б.: 1) Посадская соха в первой половине XVII в. // Журнал Министерства народного просвещения. 1910. № 5. С. 1–42; № 7. С. 1–48; 2) Сошное письмо: Исследование по истории кадастра и посошного обложения Московского государства. Т. 1–2. М., 1915–1916.

972

См.: Веселовский С. Б. Сошное письмо. Т. 2. С. 525–555.

973

См.: Кауфман И. И. Серебряный рубль в России от его возникновения до конца XIX века. СПб., 1910. С. 95–97 и др.

974

См.: Веселовский С. Б. Заметки по истории бюджета Московского государства XVII в. // Сб. статей в честь Матвея Кузьмича Любавского. Пг., 1917. С. 181–190 и др.

975

Никитский А. А. Основы финансовой науки и политики. М., 1911.

976

См.: Вся Москва. 1924. М., 1924. С. 76.

977

См.: Гензель П. П. Налогообложение в России времен НЭПа. М., 2006 (на с. 5–12 дан его биографический очерк); Волков В. А., Куликова М. В., Логинов В. С. Московские профессора XVIII – начала XX в. Гуманитарные и общественные науки. М., 2006. С. 60–61; Горчакова А. Ю. Экономические воззрения П. П. Гензеля. Дис… канд. экон. наук. СПб., 2000; Пушкарева В. М. Налоговая система Союза ССР (1921–1930). М, 2011.С. 4–5 и др.

978

Гензель П. П. Промысловое обложение в России (Опыт критического исследования). СПб., 1900. С. 3–9.

979

Там же. С. 78.

980

См.: Гензель П. П. Новый вид местных налогов: Обложение незаслуженного прироста ценностей при городских улучшениях (специальное обложение) в Англии, Америке, Германии и других странах. СПб., 1902.

981

Там же. С. 173–175.

982

Там же. С. 183–184.

983

Гензель П. Налог с наследства в Англии. Исследование по истории английских финансов. М., 1907. С. VIII.

984

Там же. С. 409.

985

Там же. С. 476–479.

986

Там же. С. XXI–XXIII.

987

См.: Фридман М. Новая работа о налоге с наследств // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Т. VIII. Отдел наук экономических и юридических. Вып. 1–2. СПб., 1907. С. 184.

988

Там же. С. 188.

989

Там же. С. 192.

990

Озеров Ив. Рец.: Гензель П. Налог с наследства в Англии. Исследование по истории английских финансов (М., 1907) //Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 47

991

Гензель П. П. Новейшие течения коммунального обложения на Западе. М., 1909. С. VI.

992

Там же. С. 284–293.

993

Там же. С. 308–414.

994

Твердохлебов В. Рец.: Гензель П. Новейшие течения в коммунальном обложении на Западе (М., 1909) // Юридическая библиография. 1909. № 2 (12). С. 83.

995

Гензель П. Очерки по истории финансов. Выпуск первый: Древний мир. М., 1913.

996

См.: Гензель П. П.: 1) Новейшие изменения в действующем положении о государственном промысловом налоге // Русское экономическое обозрение. 1900. № 9. С. 49–60; 2) История английского бюджета // Научное слово. 1903. Кн. 6. С. 101–120; Кн. 7. С. 71–84; Кн. 8. С. 96–126; 3) Критика нового проекта обложения наследств в России. СПб. 1906; 4) Русский рубль // Финансовая газета. 1915. 5 августа; 5) Обеспечение Москвы древесным топливом // Известия Особого совещания по топливу. 1917. № 1. С. 65–67; 6) О задачах обеспечения Южного района древесным топливом в 1917–1918 гг. // Там же. 1917. № 2. С. 119–124; Гензель П., Соколов А. Налоги, введенные во время войны, и дороговизна // Труды комиссии по изучению современной дороговизны. Вып. III. M., 1915 и др.

997

См.: Гензель П. П.: 1) Библиография финансовой науки. Толковый указатель к главнейшим сочинениям в русской и иностранной финансовой литературе. Ярославль, 1908; 2) Рец.: Кулишер И. М. Коммунальное обложение в Германии в его историческим развитии (Опыт изучения основных течений в развитии городских финансов) (СПб., 1914) // Журнал Министерства народного просвещения. 1915. Август. С. 363–380; 3)Рец.: Фридман М. И. Современные косвенные налоги на предметы потребления. Т. 1: Обложение спирта, сахара и табака в Германской империи (1871–1907)//Там же и др.

998

Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 250.

999

См.: Яснопольский Л. Рец.: Гензель П. П. Налог с наследства в Англии. Исследование по истории английских финансов (М., 1907) // Русская мысль. 1907. Кн. 10. С. 200–202; Струве П. Б. Рец.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Толковый указатель к главнейшим сочинениям в русской и иностранной финансовой литературе (Ярославль, 1908) // Там же. 1909. № 10. С. 244–248; Веселовский Б. Рец.: Гензель П. П. Новейшие течения в коммунальном обложении на Западе (М., 1909) // Современный мир. 1910. Февраль. С. 134–136 и др.

1000

Некоторое исключение составил его изданный курс лекций «История развития финансового хозяйства и новейшей финансовой политики на Западе» (М., 1909), который он читал в Московском университете.

1001

См.: Гензель П. и Соколов А. Финансовая реформа в России. Вып. 1. М., 1916; Вып. П. М., 1917.

1002

Гензель П. и Соколов А. Финансовая реформа в России. Вып. III. Пг., 1917. С. 80.

1003

Там же. С. 74.

1004

См.: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). М., 1963. С. 20–21.

1005

Гензель П. П.: 1) О платеже таможенных пошлин золотом // Вестник финансов. 1922. № 14. С. 20–22; 2) Кризис промышленности и налоги // Там же. № 23. С. 8–15; 3) О пределах бумажно-денежной эмиссии // Там же. № 33. С. 6–9; 4) Послевоенные выигрышные займы за границей // Там же. № 44. С. 13–15; 5) От натурального обложения к денежному // Там же. 1923. № 11. С. 13–21; 6) Налог с высокой заработной платы // Там же. № 15. С. 13–15; 7) Рента и арендная плата // Финансовая газета. 1925. 2 июня; 8) Об отчислениях от гербового сбора в пользу союзных республик // Там же. 3 июля; 9) Коммерческая или податная прибыль // Там же. 26 июля; 10) К вопросу о налоговой реформе // Вестник финансов. 1926. № 9 и др.

1006

См.: Гензель П. П.: 1) Девальвация и задачи налоговой политики. Симферополь, 1919; 2) В какой валюте надлежит составлять государственный бюджет // Очередные вопросы финансовой политики. Сб. статей. М., 1922. С. 35–40; 3) Возможность заключения государственных внутренних займов // Там же. С. 74–81; 4) Система налогов Советской России. М., 1924; 5) К вопросу о налоговой реформе в СССР. М., 1925; 6) Налоги Союза ССР. М., 1926 (были изданы и на немецком языке); 7) Прямые налоги (Очерк теории и практики). М., 1927; 8) Местные налоги (Теория местного обложения). М. 1927; 9) Налоговое законодательство СССР. М., 1927; 10) Акцизы и акцизная политика СССР // Влияние налогов на народное хозяйство Союза ССР. М., 1928. С. 5–27.

1007

Налоги в иностранных государствах. М., 1926. С. XII.

1008

Библиография // Финансовая газета. 1926. 8 августа.

1009

Влияние налогов на народное хозяйство Союза ССР. Ч. 1: Акцизы / Под общ. ред. П. П. Гензеля. М., 1928. С. 27.

1010

Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах. М., 1928. С. 183.

1011

См.: Сигрист С. Рец.: Гензель П. П. Система налогов Советской России. (М., 1924) // Хозяйство Северо-Западного края. 1924. № 8. С. 191–192; Твердохлебов В. Н. Рец.: Гензель П. П. Налоги Союза ССР (М., 1926) // Вестник финансов. 1926. № 5. С. 228–229; Соловей Г. Рец.: Гензель П. П. Местные налоги. Теория местного обложения (М., 1927) // Финансы и народное хозяйство. 1927. № 18. С. 28–29; Микеладзе П. Рец.: Гензель П. П. Налоговое законодательство СССР (М., 1927) // Там же. 1928. № 49. С. 28–29; Соколов А. А. Рец.: Гензель П. П. и др. Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах (М., 1928)//Вестник финансов. 1929. № 9. С. 150–153; Шалимов Ф. Рец.: Гензель П. П. и др. Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах (М., 1928) // Финансы и народное хозяйство. 1928. № 14. С. 28; Яснопольский Л. Рец.: Гензель П. П. и др. Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах (М., 1928) // Вестник финансов. 1928. № 6. С. 133–136 и др.

1012

См.: Гензель П. П.: 1) Коммунальный кредит // Финансовая газета. 1924. 15 августа; 2) Банки коммунального кредита // Там же. 30 августа; 3) Еще о банке коммунального кредита // Там же. 17 сентября; 4) Вариации ставок уравнительных сборов // Там же. 19 сентября; 5) Еще к вопросу о вариации ставок уравнительного сбора // Там же. 7 октября; 6) Финансирование городского жилищного строительства // Там же. 6 ноября и др.

1013

См.: Вольпян Е. Методология исследования контрреволюционных финансистов // Финансовые проблемы. 1931. № 1–2. С. 71.

1014

Силин Н. Д. Тезисы к диссертации Н. Д. Силина «Австро-Венгерский Банк. Исследование по вопросу об отношениях между центральным эмиссионным банком и государством». М., 1914. С. 1.

1015

Силин Н. Д. Обесценение денег. Пг., 1917. С. 30.

1016

См.: История финансового права России / Под ред. А. А. Ялбулганова. М., 2005. С. 32–33 и др.

1017

См.: Силин Н. Д.: 1) Государственный кредит. М., 1925; 2) Банковское кредитование внутренней торговли. М., 1926; 3) Система кредитных учреждений // Очерки кредитного права. М., 1926. С. 83–101; 4) Система кредитных учреждений. М., 1926; 5) Система кредитных учреждений в иностранных государствах. М., 1928; 6) Кредитная политика эмиссионного банка и его устойчивая валюта (Австро-Венгерский банк). М., 1928; 7) Система кредитных учреждений в иностранных государствах. М., 1928 и др.

1018

Силин Н. Д.: 1) Положение французской валюты // Финансовая газета. 1924. 4 апреля; 2) Крестьянский выигрышный займ // Там же. 11 апреля; 3) Ближайшие перспективы внутренних займов // Там же. 19 августа; 4) Госбанк и банк банков // Там же. 23 октября; 5) К вопросу о закономерности нашей экономики // Там же. 1925. 16 сентября; 6) Капиталы Госбанка и иностранных банков // Там же.

1019

См.: Силин Н. Реформа и денежная политика // Финансовая газета. 1926. 5 февраля.

1020

Силин Н. Кредитная политика эмиссионного банка и его устойчивая валюта (Австро-Венгерский банк). С. 39.

1021

См.: Силин Н. Д. Денежное обращение США во время второй мировой войны и его перспективы. Б.м., 1946; Финансовая система иностранных государств / Г. И. Болдырев, Н. Д. Силин и др. М., 1947 и др.

1022

Авинов Н. Н.: 1) К вопросу о взаимных отношениях губернских и уездных земств. Саратов. 1904; 2) Местное самоуправление. М., 1913 и др.

1023

См.: Политические деятели России 1917. Биографический словарь. М., 1993. С. 392.

1024

См.: Правовая наука и юридическая идеология в России. Т. 2. М., 2011. С. 30.

1025

Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 15 т. Т. 8. Л., 1990. С. 270.

1026

См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Санкт-Петербургского университета за истекшую четверть века его существования. 1869–1894. В 2 т. СПб., 1896–1898; История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. ст. СПб., 1997; Ковалев В. В. У истоков финансовой науки в России // Ежегодник центра публично-правовых исследований. Т. 3. 2008; Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет / Под ред. В. В. Ковалева. М., 2009; Финансовая наука в Санкт-Петербургском университете / Под ред. В. В. Иванова, В. В. Ковалева, С. А. Белозерова. СПб., 2006 и др.

1027

См.: Шторх Г. Курс политической экономии, или Изложение начал, обусловливающих народное благоденствие. СПб., 1881. Т. 1.

1028

См.: Кронихфельд А. И.: 1) Взгляд на финансовую систему и финансовые учреждения Петра Великого (оттиск). СПб., 1845; 2) О государственных налогах, взимаемых по доходу. Б.м., б.г. (1857).

1029

См: Шилль К. Н.: 1) Современная теория банков. СПб., 1860; 2) Вопрос о земских банках. СПб., 1861; 3) К вопросу о продаже государственных имуществ. СПб., 1861; 4) Вернейший способ образования и сбора необходимых на постройку железных дорог в России капиталов. СПб., 1865 и др.

1030

См.: Лебедев В. А. Финансовое право. М.,2000. С. 106.

1031

Шилль И. Н. Современная теория финансов и влияние ее на финансовую администрацию в западно-европейских государствах. СПб., 1865. С. 252–253.

1032

Там же. С. 251.

1033

См.: Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. СПб., 1997. С. 14.

1034

См.: Базулин Ю. В. Василий Александрович Лебедев // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 270–286; Козырин А. Н. В. А. Лебедев и развитие финансово-правовой науки в России // Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 7–19; Ялбулганов А. А. Василий Александрович Лебедев (1833–1909) // Там же. С. 20–32 и др.

1035

Лебедев В. А. О поземельном налоге. СПб., 1868. С. 33 и след.

1036

См.: Лебедев В. А.: 1) Земские повинности и местные налоги. М., 1875; 2) Местные налоги в Италии. Б.м., б.г. и др.

1037

Козырин А. Н. В. А. Лебедев и развитие финансово-правовой науки в России // Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 17.

1038

См.: Лебедев В. А. Местные налоги. Опыт исследования теории и практики местного обложения. СПб., 1886. С. 36.

1039

Там же. С. 61.

1040

Там же. С. 89–91.

1041

Там же. С. 172.

1042

Юридическая библиография. 1887. № 6. С. 6.

1043

Ялбулганов А. А. Василий Александрович Лебедев // Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 27.

1044

См.: Тарасов И. Очерк науки финансового права. Ярославль, 1889. Вып. 1. С. 208.

1045

Львов Д. М. Курс финансового права. Казань, 1887. С. 53.

1046

См.: Иловайский С. И. Учебник финансового права. Одесса, 1912. С. 38.

1047

Цит. по: Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 31 (Дело. 1882. № 9. С. 67).

1048

Буковецкий А. И. Краткий обзор… С. 19.

1049

Там же. С. 18–19.

1050

Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000.

1051

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 96.

1052

Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 40.

1053

Там же. С. 160.

1054

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 69–70.

1055

Лебедев В. А. Финансовое право. М… 2000. С. 208.

1056

См.: Лебедев В. А.: 1) Граф Егор Францович Канкрин: Очерк жизни и деятельности. СПб., 1896; 2) Желательные упрощения и поправки в наших государственных доходах. Б.м., 1900; 3) Национализация земли и поземельная реформа. Б.м., 1896; 4) Питейное дело. СПб., 1898; 5) Реформа денежного обращения в Австрии // Журнал Юридического общества. 1894. Кн. 8 и др.

1057

Лебедев В. А. Бумажные деньги. СПб., 1889.

1058

Там же. С. 65.

1059

Там же. С. 64.

1060

Козырин А. Н. Указ. соч. С. 17.

1061

Лебедев В. А. К вопросу о подоходном налоге // Юридическая летопись. СПб, 1891. Декабрь. С. 505–531.

1062

Там же. С. 527–529.

1063

См.: Буковецкий А. И. Краткий обзор… С. 16.

1064

Ялбулганов А. А. Указ. соч. С. 32.

1065

РГИА. Ф. 740. Оп. 31. Д. 473. Л. 25.

1066

См.: Ансберг О. Н., Ковалев В. В. Леонид Владимирович Ходский // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 443–478; Козырин А. Н. Леонид Владимирович Ходский и российская наука финансового права конца XIX – начала XX в. // Финансовое право. 2008. № 11. С. 2–7 и др.

1067

См., например: Ансберг О. Н., Ковалев В. В. Указ. соч. С. 446.

1068

См.: Ходский Л. В.: 1) Воззрения земств по вопросу о расширении крестьянского землевладения. СПб., 1880; 2) О поземельном кредите//Русская мысль. 1882. № 5–8; 3) О подоходном налоге в России // Труды ВЭО. 1893. Кн. 5; 4) Соляной налог // Вестник Европы. 1893. № 3 и др.

1069

Ходский Л. В.: 1) Элементарное руководство по политической экономии в связи с финансами. СПб., 1897; 2) Принципы финансового хозяйства. Б.м., б.г. (1901).

1070

Витте С. Ю. Избранные воспоминания. М., 1991. С. 646.

1071

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 12. С. 159.

1072

См.: Буковецкий А. И.: 1) Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 244; 2) Краткий обзор… С. 22–25.

1073

Буковецкий А. И. Краткий обзор… С. 22–23.

1074

Гензель П. П. Указ. соч. С. 96.

1075

См.: Лебедев В. А. Финансовое право. М.,2000. С. 93–94.

1076

Ходский Л. В. Основы государственного хозяйства. СПб., 1901. С. 13.

1077

Там же. С. 11.

1078

Там же. С. 102–106.

1079

Там же. С. 274.

1080

Там же. С. 307.

1081

Там же. С. 444.

1082

Ходский Л. В. Основы государственного хозяйства. Курс финансовой науки. СПб., 1913. С. 460–461.

1083

Там же. С. 505

1084

Там же. С. 536.

1085

Там же. С. 544.

1086

Там же. С. 559.

1087

См.: Козырин А. Н. Указ. соч. Сб.

1088

См.: Рабинович М. И. Конспект по финансовому праву, составленный по Янжулу, Ходскому и Иловайскому. СПб., 1902.

1089

Юридическая библиография. 1907. № 1. С. 51.

1090

Там же. С. 50.

1091

См.: Ансберг О. Н., Ковалев В. В. Указ. соч. С. 477.

1092

См.: Ходский Л. В. О коммерческом образовании в Северо-Американских Штатах и о состоянии коммерческих школ в Англии. СПб., 1896.

1093

См.: Ходский Л. В. Социально-финансовые задачи будущего // Экономист России. 1912. № 9,11, 12 и др.

1094

См.: Ходский Л. В.: 1) Как усилить приток денежных средств на нужды войны и поддержать валюту кредитных билетов // Новый экономист. 1915.№ 36.С.4;2) Народные сбережения и внутренние займы // Там же. 1916. № 30. С. 4 и др.

1095

Большая Советская энциклопедия. Т. 44. М., 1957. С. 259; т. 28. М., 1978. С. 326.

1096

Вестник литературы. 1919. № 12. С. 15.

1097

Биографические данные приведены по формулярному списку: РГИА. Ф. 740. Он. 31. Д. 473. Л. 23–30.

1098

См.: Пушников A.M. Становление концепции социального страхования: учение В. Г. Яроцкого // Правовое регулирование социальной защиты населения: проблемы истории, теории и практики. Омск, 2003. С. 9–14; Пушников AM., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения: В 2 т. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 289–298 и др. – Отрадно, что к личности и научному наследию этого ученого обратились экономисты и цивилисты (см., например: Дмитриев А. Л. Василий Гаврилович Яроцкий // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 479–489; Шилохвост О. Ю. Русские цивилисты. М., 2005. С. 167 и др.).

1099

См.: Яроцкий В. Т. Добавление к курсу полицейского права. СПб., 1891 и др.

1100

См.: Яроцкий В. Т.: 1) Финансовое право. М., 1885; 2) Финансовое право. СПб., 1898.

1101

Яроцкий В. Т. Финансовое право. СПб., 1898. С. 4.

1102

Там же. С. 16.

1103

Там же. С. 59–60.

1104

Там же. С. 169, 173.

1105

Там же. С. 235.

1106

Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 55.

1107

Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века. С. 21–22.

1108

См.: Известия общества финансовых реформ. 1911. № 2 (февраль). С. 37.

1109

Там же. С. 39.

1110

См.: Яроцкий В. Г.: 1) Отмена подушной подати и связанные с этим реформы // Труды Императорского Польского экономического общества. 1886. № 6, 7. С. 133–149, 245–265; 2) Неотчуждаемость крестьянских земель. СПб., 1891.

1111

РГИА. Ф. 740. Оп. 31. Д. 473. Л. 1.

1112

Яроцкий В. Г.: 1) Ответственность предпринимателей за несчастные случаи с рабочими. СПб., 1887; 2) Правила фабричного найма рабочих и надзор за отношениями хозяев и рабочих // Журнал гражданского и уголовного права. 1890. № 1. С. 1–50; 3) Ответственность предпринимателей за несчастные случаи с рабочими // Труды Высочайше разрешенного Всероссийского торгово-промышленного съезда 1896 г. в Нижнем Новгороде. Т. III. Вып. V. СПб., 1897. С. 271–314 и др.

1113

См.: Яроцкий В. Т. Экономическая ответственность предпринимателей. Ч. 1: Ответственность предпринимателей, как основание законодательного регулирования отношений хозяев и рабочих. СПб., 1887 С. П-Ш.

1114

Там же. С. VIII.

1115

Там же. С. IX.

1116

См.: Яроцкий В. Т. Страхование рабочих в связи с ответственностью предпринимателей. Т. 1–2. СПб., 1895. С. III–IV.

1117

См.: Там же. С. 197.

1118

См.: Там же. С. 264, 430 и др.

1119

См.: Георгиевский П. И.: 1) Исторический очерк развития путей сообщения в 19 веке. СПб., 1893; 2) Финансовое положение русских железных дорог. СПб., 1901.

1120

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 35.

1121

См.: Георгиевский П. И. Призрение бедных и благотворительность. СПб., 1894. С. 97–118.

1122

См.: Яроцкий В. Т. Георгиевский. Финансовые отношения государства и частных железнодорожных обществ в России и западноевропейских государствах. СПб., 1888.

1123

См.: Георгиевский П. И. «Экономическая ответственность…» г. Яроцкого. СПб., 1888. С. 5

1124

См.: Яроцкий В. Г. Ответ г. Георгиевскому с объяснением его научно-критических приемов. СПб., 1888 (оттиск: Экономический журнал. 1888. Кн. 4).

1125

См.: Финансисты России. Томск, 2007. С. 229.

1126

См.: Зак А. Н.: 1) Крестьянский поземельный банк. 1883–1910 годы. М., 1911; 2) Реформа корреспондентских операций в Центральном банке общества взаимного кредита. СПб., 1914; 3) Немцы и немецкие капиталы в русской промышленности. Пг., 1914 и др.

1127

См.: Зак А. Н., Феррейн A. Э. Центральные банки. Банковые союзы. Из доклада по заграничной командировке. Пг., 1914.

1128

Зак А. Н.: 1) К постановке некоторых очередных вопросов финансовой науки. Ярославль, 1913; 2) Участие законодательных учреждений в контроле и наблюдение за деятельностью Государственных банков в России. Ярославль, 1913.

1129

См.: Зак А. Н.: 1) Облигационное дело в России // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1917. № 35. С. 252–262; 2) Русское облигационное право. Пг., 1917; 3) Русско-американские экономические отношения // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1917. № 10. С. 464–470; 4) Финансирование аграрной реформы. Пг., 1917 и др.

1130

Зак А. Н. Финансирование аграрной реформы. С. 54–55.

1131

Зак А. Н.: 1) Государственное банкротство. Финансово-экономическое и международно-правовое положение России как банкрота. Пг., 1918; 2) Денежное обращение и эмиссионные операции в России 1917–1918 гг. Государственный кредитный билет-банкнота. Пг., 1918 и др.

1132

См.: Зак А. Н. Реформа денежного обращения и Государственный банк // Вопросы денежного обращения. Пг., 1918. С. 33–45.

1133

Там же. С. 40–41.

1134

Там же. С. 46.

1135

Там же. С. 60.

1136

Зак А. Н. Разверстка государственных долгов. Берлин, 1923. С. 3.

1137

Там же. С. 62.

1138

См.: Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории. СПб., 1910–1913. Вып. 1–2 (переизд.: М., 2006; в 2 т. М., 2010); Ростовцев А. Е. А. С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. Рязань, 2004 и др.

1139

См.: Лаппо-Данилевский А. С. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразований. СПб., 1890. С. 3 (предисловие).

1140

Там же. С. 1.

1141

Там же. С. 32.

1142

См.: Гензель П. П. Рец.: Лаппо-Данилевский А. С. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразований. СПб., 1890 // Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 20.

1143

См.: Милюков П. Н. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб., 1892.

1144

Чечулин Н. Д. Очерки по истории финансов в царствование Екатерины П. СПб., 1906. С. 380.

1145

Там же. С. 319–374.

1146

См.: Гензель П. П. Рец.: Чечулин Н. Д. Очерки по истории финансов в царствование Екатерины П. СПб., 1906 //Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 21.

1147

Свирщевский А. Рец.: Чечулин Н. Д. Очерки по истории финансов в царствование Екатерины П. СПб., 1906 // Там же. № 1. С. 42.

1148

См.: Лаппо-Данилевский А. С. Отзыв о сочинении Н. Д. Чечулина по истории финансов в царствование Екатерины П. СПб., 1906; СПб.; 1910 (оттиск). С. 85 (3), 88 (6), 97 (15) и др.

1149

Там же. С. 144 (62).

1150

См.: Статистика в Санкт-Петербургском университете / Под ред. Я. В. Соколовой, Д. А. Львовой. СПб., 2010. С. 67–71 и др.

1151

См.: Гущина Е. В., Морозов Д. К., Салова Ю. Т. Биографический сборник Демидовского университета. Ярославль, 2008; Егоров С. А. «На честное дело жизни»: Ярославская юридическая школа. Ярославль, 1997; Козырин А. Н. Наука финансового права в Ярославском Демидовском лицее // Финансы и налоги. Очерки теории и политики. М.,2004. С. 6–40; Лушникова М. В.: 1)А. Р. Свирщевский и развитие науки финансового права // Финансовое право. 2009. № 11. С. 2–8; 2) Иван Трофимович Тарасов и развитие российской науки административного права // Вестник Воронежского государственного университета. 2010. № 1. С. 547–556; Покровский С. П. Демидовский лицей в его прошлом и настоящем. Ярославль, 1914; Ярославская юридическая школа: прошлое, настоящее, будущее / Под ред. С. А. Егорова, A. M. Лушникова, Н. Н. Тарусиной. Ярославль, 2009. Глава 9 (автор главы – М. В. Лушникова) и др. – Наличие столь обширной литературы позволяет нам минимизировать число ссылок по тексту.

1152

См.: Бекетов Ф. А.: 1) Об основаниях, постепенном ходе и пользе экономии политической. М., 1818; 2) О существенных свойствах и принадлежностях экономии политической. М., 1826; 3) О влияние богатства в отношении к народонаселению согласно с началами экономии политической. М., 1833.

1153

См.: Ушинский К. Д. Собр. соч.: В 11 т. Т. 1: Ранние работы и статьи 1846–1856 гг. М; Л., 1948. С. 209.

1154

Финансы и налоги. Очерки теории и политики. И. Т. Тарасов, А. А. Исаев. М., 2004; Исаев А. А. Очерк теории и политики налогов. М., 2004 и др.

1155

См.: Воспоминания И. И. Янжула о пережитом и виденном в 1864–1909 гг. Вып. 1. СПб., 1910. С. 38–39.

1156

ПС. З. Собр. второе. Т. XI, отд. Второе (1874). СПб., 1876. № 54215.

1157

Капустин М. Н. Чтения о политической экономии и финансах. Ярославль, 1879. С. 3.

1158

Там же. С. 15–16.

1159

Там же. С. 7.

1160

Там же. С. 259.

1161

Там же. С. 309.

1162

См.: Финансы и налоги. Очерки теории и политики. М., 2004. Т. 4. С. 17.

1163

Капустин М. Н. Указ. соч. С. 335.

1164

Лебедев В. А. Финансовое право., М., 2000. С. 106.

1165

Львов Д. Курс финансового права. Казань, 1887. С. 53.

1166

См.: Большая Советская энциклопедия. М., 1973. Т. 11. С. 368.

1167

О нем см.: Лушникова M. B., Пушников A. M. Наука финансового права на службе государству… С. 345–349.

1168

См.: Тарасов И. Т. Основные положения Лоренца Штейна по полицейскому праву в связи с его учением об управлении. Киев, 1876.

1169

Тарасов И. Т.: 1) Учение об акционерных компаниях (начало). Ярославль, 1879 // Временник. 1880. Кн. 20; 2) Учение об акционерных компаниях. Ярославль, 1880 // Там же. Кн. 21, 22 (современное переиздание книги: Тарасов И. Т. Учение об акционерных компаниях. М., 2000).

1170

См.: Ломакин Д. В. Забытое имя // Тарасов И. Т. Учение об акционерных компаниях. М., 2000. С. 8.

1171

См.: Ответ на мнение факультета об ученых трудах г. Тарасова. Ярославль, 1882.

1172

Тарасов И. Т.: 1) О значение веры и знания // Временник. 1882. Кн. 28. С. 1–26; 2) Об образовании женщин // Там же. 1885. Кн. 36. С. 1–48 и др.

1173

Тарасов И. Т. Публичные лекции и речи. Ярославль, 1887.

1174

Тарасов И. Т.: 1) Кредит и бумажные деньги // Временник. 1881. Кн. 27; 2) Полицейский ареств России // Там же. 1885. Кн. 37; 1886. Кн. 38, 39, 40 и др.

1175

См.: Тарасов И. Т.: 1) Интенсивное хозяйство и сельскохозяйственная политика. СПб., 1886; 2) Описания кустарных отделов на Екатеринбургской и Харьковской выставках 1887 года с указанием на меры поддержки и развития кустарных промыслов вообще. СПб., 1888 и др.

1176

См.: Тарасов И. Т. Иван Посошков (Историко-биографический очерк) // Юридический вестник. 1880. № 10. С. 179–209.

1177

Тарасов И. Т.: 1) Учебник науки полицейского права. Вып. 1–4, М., 1891–1896; 2) Очерк науки полицейского права. М., 1897 и др.

1178

Об И. Т. Тарасове см. также: Финансы и налоги: очерки теории и политики. И. Т. Тарасов, А. А. Исаев. М., 2004. С. 6–46.

1179

См.: Лушникова M. B. Иван Трофимович Тарасов и развитие российской науки административного права // Вестник Воронежского государственного университета. 2010. № 1.С. 547–556.

1180

Тарасов И. Т. Очерк науки финансового права // Финансы и налоги. Очерк теории и политики. М., 2004. С. 51 (здесь и далее указаны страницы работы И. Т. Тарасова по данному переизданию).

1181

Там же. С. 53.

1182

См.: Козырин А. Н. Наука финансового права в Ярославском Демидовском лицее // Финансы и налоги. Очерк теории и политики. С. 20.

1183

Тарасов И. Т. Очерк науки финансового права. С. 62.

1184

Там же. С. 294.

1185

См.: Там же. С. 126.

1186

Там же. С. 148–149.

1187

Там же. С. 169.

1188

Там же. С. 200–2001.

1189

Там же. С. 203.

1190

См.: Козырин А. Н. Наука финансового права в Ярославском Демидовском лицее // Финансы и налоги. Очерки теории и политики. С. 18.

1191

См.: Погорлецкая Ю. И. Андрей Алексеевич Исаев // Очерки по истории финансовой науки: Санки-Петербургский университет. М.,2009. С. 203–214; Ялбулганов А. А. А. А. Исаев (1851–1924) // Финансы и налоги: очерки теории и политики. М., 2004. С. 377–382; Большая Советская энциклопедия. М., 1953. Т. 18. С. 472; М., 1972. Т. 10. С. 452 и др.

1192

Вестник литературы. 1919. № 4. С. 11.

1193

См.: Рошер В. Система призрения бедных и мероприятия против бедности. Черкассы, 1894.

1194

См.: Исаев А. А. Промыслы Московской губернии. Т. 1–2. М., 1876–1877.

1195

См.: Исаев А. А. Промышленные товарищества во Франции и Германии. М., 1879.

1196

См.: Исаев А. А. Задачи и метод политической экономии. Ярославль, 1879.

1197

См.: Исаев А. А. Составные части и методы политической экономии. Ярославль, 1887.

1198

См.: Исаев А. А.: 1) Освобождение крестьян от крепостной зависимости в России. Ярославль, 1881; 2) Недоразумения по вопросу об артелях. Ярославль 1883; 3) Значение семейных разделов крестьян по личным наблюдениям // Вестник Европы. 1883. Т. 4. С. 333–349; 4) Большие города и их влияние на общественную жизнь. Ярославль, 1887.

1199

См.: Исаев А. А.: 1) Пропорциональные или прогрессивные налоги? // Юридический вестник Московского Юридического общества. 1885. № 4. С. 619–656; 2) Процесс сложения и переложения податей // Экономический журнал. 1887. № 3. С. 1–39; 3) Наши финансы и подоходный налог // Труды ВЭО. СПб., 1887. № 4. С. 371–417.

1200

Гензель П. П. Юридическая библиография. 1907. № 1. С. 30.

1201

См.: Экономическая энциклопедия: Политическая экономия. Т. 2. М., 1975. С. 69; Большая Советская энциклопедия. М., 1972. Т. 10. С. 452.

1202

См.: Исаев А. А. О хозяйственном значении благотворительности. Б.м., 1880.

1203

Исаев А. А. Государственный кредит // Финансы и налоги. Очерки теории и политики. М., 2004. С. 392–393 (здесь и далее цитируемые страницы указаны по данному переизданию).

1204

Исаев А. Л. Государственный кредит. С. 393–394.

1205

Там же. С. 398.

1206

Там же. С. 418.

1207

Там же. С. 421.

1208

Там же. С. 447.

1209

См.: Тарасов И. Т. Бумажные деньги. СПб., 1886 (отд. оттиск).

1210

См.: Исаев А. А. Несколько слов о бумажных деньгах (Ответ профессору И. Т. Тарасову). СПб., 1887 (отд. оттиск).

1211

Козырин А. Н. Наука финансового права в Ярославском Демидовском лицее. С. 32.

1212

См.: Томсинов В. А. Леонид Сергеевич Белогриц-Котляревский // Российские правоведы XVIII–XX века: В 2 т. Т. 2. М., 2007. С. 135–148 и др.

1213

Трубецкой Е. Н. Годы учебной и ученой деятельности // Ярославская старина. 2000. № 5. С. 56–57.

1214

Там же. С. 54–66.

1215

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Ярославль, 1908. Вып. 1. С. 76.

1216

Соколов А. А. Теория налога (серия «Научное наследие»). М., 2003. С. 59.

1217

Гензель П. П. Указ. соч. С. 40.

1218

Исаев А. А. Очерк теории и политики налогов. М., 2004. С. 25 (здесь и далее цитируемые страницы указаны по данному переизданию).

1219

Исаев А. А. Очерк теории и политики налогов. С. 30–33.

1220

Там же. С. 246–248.

1221

Там же. С. 258.

1222

Там же. С. 265–266.

1223

Там же. С. 244.

1224

Там же. С. 245.

1225

См.: Исаев А. А.: 1) Настоящее и будущее русского общественного хозяйства. СПб., 1896; 2) О социализме наших дней. Штутгарт, 1902; 3) Вопросы социологии. СПб., 1906; 4) Кризисы в народном хозяйстве. СПб., 1913 и др.

1226

См.: Исаев А. А.: 1) Переселения и русское народное хозяйство. СПб., 1891; 2) Неурожай и голод. СПб., 1892; 3) Забастовки. СПб., 1906 (работа запрещена цензурой); 4) Мировое хозяйство. СПб., 1910; 5) Иностранные капиталы и русское хозяйство // Экономист России. 1909. № 2. С. 1–4;№ 7–8. С. 6–8; № 9. С. 7–8 и др.

1227

Исаев А. А. О сокращение государственных расходов. СПб., 1908.

1228

Известия Общества финансовых реформ. 1911. № 2. С. 23.

1229

Там же. С. 26.

1230

См.: Святловский В. В. Указ. соч. С. 11.

1231

См.: Свирщевский А. Бюджет // Энциклопедический словарь Гранат. Т. 7. М., 1937.

1232

См.: Беседкин П. Ф. Обзор Ярославской губернии: В 2 т. Т. II: Отхожие промыслы крестьян Ярославской губернии / Под ред. А. Р. Свирщевского. Ярославль, 1892–1896.

1233

Воспоминания о В. И. Ленине. М., 1968. Т. 1. С. 52,53,56,73,75,233; Ленин В. И. Подготовительные материалы к книге «Развитие капитализма в России». М., 1970. С. 405–409.

1234

Памятная книжка Ярославской губернии на 1898 год / Сост. А. Р. Свирщевский и Д. Ф. Преображенский. Ярославль, 1898.

1235

Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. 1907. № 7. С. 50–51; 1908. № 2. С. 88–90 и др.

1236

См.: Свирщевский А. Р.: 1) Статистическое обозрение народного образования в Ярославской губернии за 1881–1899 гг. Ярославль, 1900; 2) Материалы к истории обложения соли в России. Ярославль, 1908; 3) Подоходный налог в системе Ллойда Джорджа // Экономист России. 1909. № 38. С. 4–5 и др.

1237

Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. XXXV. СПб., 1902. С. 867–884.

1238

См.: Свирщевский А. Р. Подоходный налог. М., 1886. С. 247.

1239

Там же. С. 2.

1240

Там же. С. 41.

1241

Там же. С. 118.

1242

Там же. С. 185.

1243

См.: Там же. С. 163–168.

1244

Там же. С. 214.

1245

Там же. С. 218.

1246

Там же. С. 240.

1247

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Ярославль, 1908. Вып. 1. С. 47.

1248

Свирщевский А. Р. Лекции по русскому финансовому праву. Вып. 1. Ярославль, 1900. С. 54.

1249

Там же. С. 77.

1250

Там же. С. 96.

1251

См.: Свирщевский А. Р. Материалы к истории обложения соли в России. Ярославль, 1908.

1252

Дело Прав. Сената № 905–3388. Книга 12-я.

1253

См.: Свирщевский А. Р. Материалы к истории обложения соли в России. С. 1–2.

1254

Там же. С. 29.

1255

См.: Свирщевский А. Р. Главнейшие моменты в истории императорского финансового хозяйствав Германии. Т. 1: До реформы 1909 года. Ярославль, 1910. С. 23.

1256

Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 47.

1257

Там же. № 1.С. 45.

1258

См.: Нитти Ф. Основные начала финансовой науки. М., 1904; Эеберг К. Очерк финансовой науки. Ярославль, 1893; Лавелэ Э. Основания политической экономии. М., 1895.

1259

См.: Свирщевский А. Р. Комментарии // Нитти Ф. Основные начала финансовой науки. М., 1904. С. 153.

1260

Там же. С. 236–239.

1261

Там же. С. 394 и след.

1262

Там же. С. 490–491.

1263

Там же. С. XXIX.

1264

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Ярославль, 1908. Вып. 1. С. 96.

1265

Там же. С. 97.

1266

См.: Юридическая библиография. 1907. № 3, 4.

1267

Там же. № 4. С. 7.

1268

Там же. С. 9.

1269

См.: Берендтс Э. Н. Опыт системы административного права. Т. 1. Ярославль, 1898.

1270

См.: Берендтс Э. Н.: 1) Меркантилисты и физиократы в Швеции в 18-м столетии. Ярославль, 1892; 2) О шведско-норвежской унии. Историко-политический этюд. Ярославль, 1895.

1271

См.: Берендтс Э. Н.: 1) Краткий обзор финансов и финансового управления Великого княжества Финляндского. СПб., 1900; 2) Финансовое право Великого княжества Финляндского в XIX столетии. СПб., 1900; 3) Краткий очерк бюджетного права Финляндии. СПб., 1909.

1272

См.: Вельский К. С. Доктор финансового права, ученый-административист и сенатор Российской империи (к 150-летию со дня рождения Э. Н. Берендтса) // Государство и право. 2010. № 12. С. 60–69; Гущин Е. В. и др. Библиографический сборник Демидовского университета. Ярославль, 2008. С. 52–54; Томсинов В. А. Эдуард Николаевич Берендтс // Российские правоведы XVIII–XX века. В 2 т. Т. 2. М, 2007. С. 205–216 и др.

1273

См.: Козырин А. Н. Наука финансового права в Ярославском Демидовском лицее // Финансы и налоги. Очерки теории и политики. С. 39.

1274

Берендтс Э. Н. Русское финансовое право. СПб., 1914. С. 11.

1275

Там же. С. 1.

1276

Вельский КС. Финансовое право. М., 1995. С. 50.

1277

Берендтс Э. Н. Русское финансовое право. С. 34.

1278

Там же. С. 44.

1279

Там же. С. 65.

1280

Там же. С. 62–63.

1281

Там же. С. 144.

1282

Там же. С. 156.

1283

Там же. С. 179.

1284

Там же. С. 180–183.

1285

Там же. С. 187.

1286

Там же. С. 45–46.

1287

Там же. С. 305–306.

1288

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 238.

1289

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 22.

1290

Гурлянд И. Я. Ямская гоньба в Московском государстве до конца XVII века. Ярославль, 1900. С. 1.

1291

Там же. С. 28.

1292

Там же. С. 39–40.

1293

Там же. С. 48.

1294

Там же. С. 50.

1295

Там же. С. 85.

1296

Там же. С. 270.

1297

Подробнее см.: Ярославская юридическая школа: прошлое, настоящее, будущее / Под ред. С. А. Егорова, A.M. Лушникова, Н. Н. Тарусиной. Ярославль, 2009. С. 277–282.

1298

См.: Петров М. П.: 1) Зарождение сельского пролетариата в Ярославской губернии. Ярославль, 1884; 2) Взаимное земское страхование в Ярославской губернии. Ярославль, 1885; 3) Земский кадастр городских недвижимых имуществ, торговых и промышленных строений. Вып. 1–3. Ярославль, 1888–1889; 4) Вековой вопрос. Б.м., б.г.

1299

См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Юрьевского, бывшего Дерптского университета за сто лет его существования (1802–1902). Т. 1. Юрьев, 1902. С. 645–646.

1300

См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета (1804–1904). В 2 ч. /Под ред. Н. П. Загоскина. Казань, 1904; Очерки истории Казанского университета. Казань, 2004; Казанский университет. 1804–2004. Биобиблиографический словарь: В 3 т. / Под ред. Г. Н. Вульфсон. Казань, 2002–2004 и др.

1301

Сарториус Г. Начальные основания народного богатства и государственного хозяйства, следуя теории Смита. Казань, 1812. С. 115.

1302

Львов Д. Курс финансового права. Казань, 1887. С. 52.

1303

Разбор сочинения г-на Горлова под заглавием Теория финансов, составленный г. Экстраординарным академиком Кеппеном. СПб., 1842. С. 4.

1304

Теория финансов. Сочинение Ивана Горлова. Казань, 1841.

1305

Там же. С. 5.

1306

Там же. С. 7.

1307

См.: Вельский К. С. Финансовое право. М., 1995. С. 47.

1308

Теория финансов. Сочинение Ивана Горлова. С. 21, 25.

1309

Там же. С. 42.

1310

См.: Буковецкий А. В. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 224.

1311

Теория финансов. Сочинение Ивана Горлова. С. 78.

1312

Там же. С. 257.

1313

Там же. С. 311.

1314

Об этом см.: Иловайский С. И. Учебник финансового права. Одесса, 1912. С. 38.

1315

См.: Патлаевский И. И. Курс финансового права. Одесса, 1885. С. 15.

1316

Белозеров С. А. Иван Яковлевич Горлов // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 193.

1317

Цит. по: Там же. С. 190.

1318

См.: Горлов И. Я.: 1) О новых открытиях золота в отношение к статистике и политической экономии. СПб., 1854; 2) Начало политической экономии. Вып. 1–2. СПб., 1859–1862; 3) Об изменениях тарифа в Англии. СПб., 1856 и др.

1319

См.: Белозеров С. А. Указ. соч. С. 184–193.

1320

Его пробная лекция «О постепенном развитии экономических идей в истории» была опубликована в «Журнале Министерства народного просвещения» (1845. № 1).

1321

Лебедев В. А. Финансовое право. 2000. С. 111.

1322

Осокин Е. Г. Внутренние таможенные пошлины в России. Казань, 1850. С. 2–3.

1323

Там же. С. 15.

1324

Там же. С. 141–142.

1325

Гензель П. П. Юридическая библиография… С. 22.

1326

Осокин Е. Несколько спорных вопросов по истории русского финансового права. Казань, 1855. С. 41.

1327

Ученые записки Казанского университета. 1853. Кн. 4. С. 128–222.

1328

Гензель П. П. Указ. соч. С. 8–9.

1329

Осокин Е. О понятии промыслового налога и об историческом его развитии в России. Казань, 1856. С. 90–91.

1330

См., напр.: Кури В. Е. О прямых налогах в Древней Руси. Казань, 1855.

1331

См.: Ректоры Казанского университета. 1804–2004. Очерки жизни и деятельности. Казань, 2004. С. 127–133; Степанов Я. Евграф Григорьевич Осокин (Некролог). Казань, 1880 (оттиск).

1332

Львов Д. М. Промысловый налог и методы его установления в западноевропейских государствах и в России. Казань, 1878. С. 3–31.

1333

Там же. С. 91–127.

1334

Гензель П. П. Указ. соч. С. 48.

1335

Львов Д. М. Отчет об учебных занятиях по финансовому праву во время командировки 1882 года. Казань, 1883.

1336

Львов Д. М. Налог с наследства по современному учению финансовой науки. М, 1883 и др.

1337

Тарасов И. Т. Очерк науки финансового права // Финансы и налоги. Очерк теории и политики. М., 2004. С. 109.

1338

См.: Вельский К. С. Финансовое право. М., 1995. С. 48.

1339

Львов Д. Курс финансового права. Казань, 1887. С. 5–6.

1340

Там же. С. 227.

1341

Там же. С. 285.

1342

Там же. С. 304.

1343

Там же. С. 428.

1344

Там же. С. 504.

1345

Там же. С. III–IV.

1346

Львов Д. М. Налог с наследства. Ч. 1. Казань, 1893. С. 2–27.

1347

Там же. С. 68–105.

1348

Там же. С. 386–403, 477–480.

1349

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. Ярославль, 1908. Вып. 1. С. 49.

1350

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 227.

1351

Там же. С. 239.

1352

Никольский П. А. Бумажные деньги в России. Казань. 1892.

1353

Там же. С. 138–139.

1354

Там же. С. 336.

1355

Там же. С. 345–346.

1356

Никольский П. А. Основные вопросы страхования. Казань, 1895.

1357

Там же. С. 394.

1358

Там же. С. 391–392.

1359

Штер Г. К. Критический разбор книги П. А. Никольского «Основные вопросы страхования». Казань, 1896. С. 23 (оттиск).

1360

Там же. С. 25.

1361

См.: Никольский П. А. Политическая экономия. Казань, 1907 и др.

1362

См.: Казанский университет. 1804–2004. Казань, 2002. Т. 1. С. 364.

1363

Вацуро Г. Л. Основные начала учения о справедливости в обложении. Казань, 1901 и др.

1364

Вацуро Г. А. Народно-хозяйственные предположения податного устройства. Казань, 1902. С. 9.

1365

Вацуро Г. Основные начала учения о справедливости в обложении. Казань. 1901. С. 25.

1366

Вацуро Г. А. Лекции по науке публичных финансов. Казань, 1909.

1367

Вацуро Г. А. Монетная монополия. Казань, 1907. С. 125–143 (отд. оттиск).

1368

См.: Вацуро Г. А.: 1) Кредитные и ссудно-сберегательные товарищества и общественные ссудно-сберегательные кассы. СПб., 1910; 2) Положение мелкого кредита… СПб., 1918 и др.

1369

См.: Алфавитный указатель жителей Петрограда… Пг., 1917. С. 122.

1370

См.: Блокада, 1941–1944. Ленинград: Книга памяти. Электронная версия. Т. 5.

1371

См.: Алексеев И. Е. Черная сотня в Казанской губернии. Казань, 2001; Владислав Францович Залеский. Опыт характеристики. Харьков, 1914 (оттиск); Казанский университет. 1804–2004. Биобиблиографический словарь. Казань, 2002. Т. 1. С. 197; Лушников A.M., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 309–310 и др.

1372

Залеский В. Ф. Мировой закон ценности. Казань, 1894. С. 6–7.

1373

Залеский В. Ф. Теория бумажно-денежного обращения. Казань, 1896. С. 18–19.

1374

Там же. С. 20.

1375

Там же. С. 24

1376

См.: Залеский В. Ф.: 1) Власть и право. Философия объективного права. Казань, 1897; 2) Утилитаризм в праве. Казань, 1902; 3) Лекции по энциклопедии и истории философии права. Казань, 1902 (еще 2 изд. до 1912) и др.

1377

См.: Залеский В. Ф. Система призрения бедных в законодательстве и практике главнейших западноевропейских стран. Казань, 1912.

1378

См.: Залеский В. Ф. Попечение о беспризорных и покинутых детях. Казань, 1917.

1379

Юридическая библиография, издаваемая Демидовским юридическим лицеем. 1913. № 1–2. С. 32.

1380

См.: Краковский К. П.: 1) Нить времени (Биографии преподавателей юридического факультета Варшавского-Донского-Ростовского университета). Ростов н/Д, 2003; 2) Нить времени (История юридического факультета Варшавского-Донского-Ростовского университета). Ч. 2. В 2 т. (1808–1924 гг.). Ростов н/Д, 2005.

1381

См.: Александренко В. Н. Ф. К. Горб-Ромашкевич, профессор Императорского Варшавского университета. Биографический очерк. Варшава, 1907; Краковский К. П. Нить времени. Ростов н/Д, 2003. С. 101–104; Тарановский Ф. Ф. К. Горб-Ромашкевич (некролог) //Юридическая библиография. 1907. № 4. С. 50–51.

1382

См.: Буковецкий А. И. Введениев финансовую науку. Л., 1929. С. 119.

1383

Горб-Ромашкевич Ф. Поземельный кадастр. Ч. 1: Поземельный кадастр в теории и практике первой половины XIX столетия. Варшава, 1892. С. 272–281.

1384

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 44.

1385

Горб-Ромашкевич Ф. К. Поземельный кадастр. Ч. П. Варшава, 1900. С. VI.

1386

Там же. С. 859–861.

1387

См.: Горб-Ромашкевич Ф. К. Поземельный налог в практике западноевропейских государств. Варшава, 1900 и др.

1388

Горб-Ромашкевич Ф. К. Поземельный кадастр. Ч. П. С. VII.

1389

См.: Горб-Ромашкевич Ф.К: 1) Лекции по истории, теории и практике оценки недвижимых имуществ, читанные для служащих полтавских губернских земств. Полтава, 1902; 2) Очерки по истории, теории и практике податной оценки недвижимых имуществ. Б.м., 1903 (оттиск).

1390

Гензель П. П. Указ. соч. С. 44.

1391

См.: Вилков А. А. Страхование на случай безработицы в Западной Европе и Соединенных Штатах Северной Америки. СПб., 1908.

1392

Вилков А. А. С немцами по России. Варшава, 1912.

1393

См.: Краковский К. П. Нить времени. Ростов н/Д, 2003. С. 163.

1394

Вилков А. Л. Конспект лекций по финансовому праву. Прага, 1923.

1395

Алексеев А. А. Юридическое значение бюджетного закона//Журнал Министерства юстиции. 1913. № 3. С. 1–51; № 4. С. 1–46.

1396

См.: Алексеев А. А.: 1) Георг Еллинек и его научное наследие. М., 1912; 2) Финансовые полномочия английского парламента. СПб., 1914 и др.

1397

См.: Алексеев А. А. Бюджетное право французского парламента. Пг., 1915. С. 15.

1398

Там же. С. 106.

1399

См.: Алексеев А. А. Очерк бюджетного права русских законодательных палат. Пг., 1915. С. 45–47.

1400

См.: Алексеев А. А. Бюджетное право народного представительства в Пруссии и Германии. Пг., 1917 и др.

1401

Алексеев А. А. Бюджетное право народного представительства. Харьков, 1918. С. 3.

1402

Там же. С. 480–481.

1403

Там же. С. 488.

1404

См.: Штурм Р. Бюджет. СПб., 1907; Селигман Э., Стурм Р. Этюды по теории обложения. СПб., 1908.

1405

См.: Жез Г. Общая теория бюджета, М., 1930; Еллинек Г. Бюджетное право // Публично-правовые исследования. Т. 1. М., 2006.

1406

См.: Алексеев А. А.: 1) Производственная кооперация на Западе и в России. Харьков, 1919; 2) Единая или федеративная Россия. Ростов н/Д, 1919; 3) Лекции по государственному праву. Ростов н/Д, 1919; 4) Конституция СССР. Ростов н/Д, 1924 и др.

1407

См.: Алексеев А. А.: 1) Местные бюджеты и их значение. Ростов н/Д, 1923; 2) Краевые и местные органы власти. Ростов н/Д, 1924 и др.

1408

См.: История финансового права России. М., 2005. С. 1–2 и др.

1409

См.: Петухов Е. В. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский университет за сто лет его существования (1802–1902). Юрьев, 1902. Т. 1. С. 147 и далее.

1410

Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Юрьевского, бывшего Дерптского университета за 100 лет его существования (1802–1902)/Под ред. Г. В. Левицкого. Т. 1. Юрьев, 1902. С. 645–646.

1411

Подробнее о нем см.: Лушников A.M., Лушникова М. В. Российская школа трудового права и права социального обеспечения. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 305–308.

1412

См.: Дерюжинский В. Ф. Ответ г. проф. И. Т. Тарасову. СПб., 1895.

1413

Миклашевский А. Н. Деньги. Опыт изучения основных положений экономической теории классической школы в связи с историей денежного вопроса // Ученые записки Императорского Московского университета. Отдел юридический. Вып. 9. М., 1895.

1414

Там же. С. III.

1415

Там же. С. 684.

1416

Там же. С. 683.

1417

См.: Миклашевский А.Н.: 1) Повышение и регулирование заработной платы. СПб., 1893; 2) Рабочий вопрос и социальное страхование Германии // Сборник правоведения и общественных знаний. Т. 3. СПб., 1894. С. 65–124; 3) Рабочий вопрос и социальное законодательство в Германии. СПб., 1896 и др.

1418

См.: Миклашевский А. Н.: 1) Денежное дело в Соединенных Штатах Северной Америки. СПб., 1897–1898; 2) Расчетные палаты и их организация в главнейших государствах Европы и Соединенных Штатах Северной Америки. СПб., 1898; 3) Республиканская кодификация монетного законодательства в Соединенных Штатах перед президентскими выборами. СПб., 1900 и др.

1419

См.: Миклашевский А. Н.: 1) Анализ понятия заработной платы. Оттиск из «Экономического журнала». 1891. № 6/7; 2) Повышение и регулирование заработной платы. СПб., 1893; 3) Арбитраж и соглашение в промышленных спорах. Юрьев, 1907. С. 56–118; 4) Политика труда и идеалы распределительной справедливости. СПб., 1905 (2-е изд.: 1907); 5) Стачки и социальный вопрос. СПб., 1905.

1420

См.: Миклашевский А.Н.: 1) История политической экономии. Философские, исторические и теоретические начала экономии XIX в. Юрьев, 1908 (2-е изд.: 1909); 2) Народное хозяйство и цены в 1900–1908 гг. СПб., 1910; 3) О роскоши, или Кем лучше быть: стоиком или эпикурейцем. Б.м., б.г.

1421

См.: Правовая наука и юридическая идеология. Т. 1. М., 2009. С. 393–394; Дмитриев А. Л. Михаил Анатольевич Курчинский // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 259–269 и др.

1422

См.: Курчинский М. А. Союзы предпринимателей. Экономический этюд. СПб., 1899. – Это была работа объемом более 200 страниц, в которой рассматривались экономические аспекты союзов предпринимателей. В таком жанре данная работа носила новаторский характер.

1423

См.: Курчинский М. Л.: 1) Муниципальный социализм и развитие городской жизни. СПб., 1907; 2) Городское хозяйство и самоуправление // Политическая энциклопедия. СПб., 1907. Т. 1. Вып. 4.; 3) Городская реформа//Городское дело. 1909. № 2; 4) Реформа земских и городских финансов//Там же. 1912. № 3; 5) К реформе финансов русских городов // Коммерческая школа и жизнь. 1913. № 2 и др.

1424

Курчинский М. Л. Городские финансы. Эволюция налоговой системы в городах Пруссии в конце XIX и начале XX века (1870–1910). СПб., 1911. С. XVI.

1425

Там же. С. 465.

1426

Там же. С. 466.

1427

См.: Курчинский М. А.: 1) Подсчет (совместить возможности со средствами) // Финансовая газета. 1915. 24 августа; 2) Уничтожение ценностей // Там же. 20 октября; 3) Финансовый план // Там же. 11 декабря.

1428

Эеберг К. Т. Курс финансовой науки / Пер. с нем. изд. под ред. и с доп. по русскому финансовому праву М. А. Курчинского. СПб., 1913. С. V.

1429

См.: Курчинский М. А. Заем свободы. М., 1917. С. 10.

1430

Курчинский М. А. Муниципальный социализм (Задачи городского хозяйства). Пг., 1917. С. 10.

1431

Там же. С. 40.

1432

Курчинский М. А. Социальный закон, случай и свобода. Дерпт, 1922. С. 42.

1433

См.: Шор Т. Михаил Анатольевич Курчинский. К вопросу об интеграции русских ученых в Эстонской республике // Радуга (Таллин). 2000. № 1. С. 24–44.

1434

См.: Курчинский М. А.: 1) Европейский хаос. Экономические последствия великой войны. Дерпт, 1925; 2) Соединенные штаты Европы. Экономические и политические перспективы этой идеи. Дерпт, 1930 и др.

1435

См.: Сиринов М. Л. Теоретическая политическая экономия как наука. СПб., 1910.

1436

См.: Горбушина С. Г. Михаил Александрович Сиринов // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университете. М.,2009. С. 356–369.

1437

См.: Сиринов М. Л.: 1) Городское хозяйство и городские финансы // Городское дело. 1909. № 3, 8; 2) Городской кредит и его возможная организация в России // Там же. № 22; 1910. № 3; 3) К реформе местных финансов // Там же. 1912. № 7; 4) К кризису топлива в России//Новый экономист. 1913.№ 12.С. Юидр.

1438

См.: Известия общества финансовых реформ. 1911. № 4. С. 14–20, 65–67.

1439

См.: Сиринов М. А. К кризису топлива в России//Новый экономист. 1913. № 12. С. 10 и др.

1440

См. его воспоминания: Сиринов М. А. Рождение ЦСУ // Исторический архив. 1959. № 6. С. 91–95.

1441

См.: Сиринов М. Л.: 1) Местные бюджеты//Вестник финансов. 1923. № 5. С. 2–5; 2) Бюджет СССР // Там же. № 7. С. 15–22; 3) Местное хозяйство волости // Там же. № 11. С. 21–25; № 12. С. 8–12; 4) Бездефицитный местный бюджет // Там же. № 14. С. 30–34; 5) Финансирование кооперации // Там же. № 38–39. С. 14–34 и др.

1442

См.: Вестник финансов. 1923. № 1, 7, 8.

1443

См.: Сиринов М. А. Реформа промышленного обложения // Финансовая газета. 1924. 12 января и др.

1444

См.: Весь СССР. Экономический, финансовый, политический и административный справочник / Под ред. М. Г. Вронского, М. А. Сиринова. М.; Л., 1926; Финансовая энциклопедия / Под ред. Г. Я. Сокольникова и др. М.; Л., 1927 (2-е изд.) и др.

1445

Сиринов М. Л. Местные финансы. М.; Л., 1926. С. 4.

1446

Там же. С. 30, 125.

1447

Там же. С. 75.

1448

См.: Ивченко М. И. Петр Степанович Климентов. Биографический очерк. Острогожск, 1910; Профессора Томского университета. Биографический словарь. Вып. 1. 1888–1917. Томск, 1996. С. 114–116 и др.

1449

См.: Климентов П. С. Английские экономисты-просветители // Русская мысль. 1900. № 9. С. 23–45.

1450

См.: Боголепов М. Газетная работа П. С. Климентова//Профессор-идеалист. М., 1904. С. 4–10.

1451

Климентов П. С. Новые приемы изучения в финансовой науке // Профессор-идеалист. С. 81.

1452

Там же. С. 82.

1453

См.: Профессор-идеалист. С. 2.

1454

Ивченко М. М. Указ. соч. С. 28.

1455

ИТУ (Императорский Томский университет). 1902. Кн. 21.

1456

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 39.

1457

Климентов П. С. Муниципальное движение в Англии // Профессор-идеалист. С. 131, 158–159.

1458

Ивченко М. М. Указ. соч. С. 40–41.

1459

Профессор-идеалист. С. I.

1460

Могильницкая К. И. У истоков высшего экономического образования в Сибири: профессор М. Н. Соболев. Томск, 2001; Профессора Томского политехнического университета. Биографический справочник. Т. 1. Томск, 2000. С. 231–235; Профессора Томского университета. Биографический словарь. Вып. 1. 1888–1917. Томск, 1996. С. 238–242; Финансисты России. Томск, 2007. С. 428–430 и др.

1461

См.: Соболев М. Н.: 1) Очерки всемирной истории торговли в связи с развитием экономической жизни. М., 1899; 2) Коммерческая география России. М., 1900 (2-е изд. Томск, 1902, всего до 1916 выдержала 8 изданий); 3) Сельский ростовщический кредит в России по данным земско-статистической литературы. Б.м., б.г.; 4) Борьба с ростовщичеством. Б.м., 1903 и др.

1462

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 30.

1463

Соболев М. Н.: 1) Экономическое значение Сибирской железной дороги. Томск, 1902; 2) О развитии мелкого крестьянского кредита в Томской губернии. Томск, 1902 (оттиск); 3) Развитие производительных сил как социальная проблема // Экономист России. 1909. № 2. С. 4–5; 4) Обложение хлопка внутреннего потребления // Там же. 1910. № 6. С. 3; 5) Гипотетический кредит в Сибири и проект земельного банка // Там же. 1911. № 47. С. 1–4и др.

1464

См.: Соболев М. Н. Экономические интересы и группировки политических партий в России. М., 1906.

1465

См.: Соболев М. Н.: 1) Основы таможенной политики России во второй половине XIX века. Б.м., б.г.; 2) Очередные задачи реформы таможенного тарифа // Экономист России. 1911. № 4. С. 1–3 и др.

1466

Соболев М. Н. Таможенная политика России во второй половине XIX века. Томск, 1911. С. 615–650.

1467

Там же. С. III–V.

1468

См.: Гольдштейн И. М. Отзыв о книге М. Н. Соболева «Таможенная политика России во второй половине XIX века» (Томск, 1911). СПб., 1916.

1469

См.: Соболев М. Н. Очерки экономической политики, промышленности и торговли. Харьков, 1916.

1470

См.: Соболев М. Н.: 1) История русско-германского торгового договора. Пг., 1915; 2) Перестройка финансовой системы России в связи с введением подоходного и поимущественного налога // Вопросы финансовой реформы в России. Т. 1. Вып. 1. М., 1915. С. 1–12; 3) Перестройка принципов торговой политики России в связи с вопросами протекционизма. Харьков, 1915; 4) Военный поимущественный налог // Финансовая газета. 1915. 2 сентября; 5) Составление проекта государственной росписи // Там же. 18 сентября; 6) Бумажные деньги и займы // Там же. 10 октября; 7) Бюджетная комиссия о росписи 1916 года // Там же. 1916. 27 января, 8 февраля; 8) О казенном хозяйстве // Там же. 1917. 7 февраля и др.

1471

Пит. по: Гайдар Е. Т. Смуты и институты. Государство и эволюция. СПб., 2010. С. 63.

1472

См.: Соболев М. Н.: 1) Аграрный вопрос. Харьков, 1917; 2) Земельный вопрос. М, 1917.

1473

См.: Гюнтер А. Р. Записки правоведа, адвоката, бывшего меньшевика. М., 2004. С. 119–110,274–277 и др.

1474

См.: Соболев М. Н.: 1) О разрешение сделок с золотыми металлами // Экономическая жизнь. 1922. 17 сентября; 2) Необходима скорейшая подготовка денежной реформы // Экономическая жизнь. 1923. 12 сентября; 3) Экономическая роль обществ взаимного кредита // Финансовая газета. 1924. 20 июля; 4) Экономическая и финансовая доля Украины в Союзе // Там же. 24 сентября; 5) О пределах эмиссии банкнот // Там же. 1925. 8 января; 6) Организационные вопросы планирования импорта // Там же. 1926. 24 апреля. 7) О некоторых принципах планирования импорта // Там же. 28 апреля; 8) Проект повышения почтово-телеграфных такс // Там же. 8 октября.

1475

См.: Соболев М. Н.: 1) Экономическая политика капиталистических стран. Харьков, 1925; 2) Основы теории кредита в популярном изложении. М., 1926; 3) Основные вопросы реорганизации кредитной системы Союза ССР. М., 1929.

1476

Соболев М. Н. Очерки финансовой науки. Харьков, 1926. С. 31–32.

1477

Там же. С. 47.

1478

Там же. С. 160.

1479

Там же. С. 6–7.

1480

Там же. С. 21.

1481

См.: Профессора Томского университета. Вып. 1. Томск, 1996. С. 42–46 и др.

1482

См.: Боголепов М. И. Памяти учителя // Сибирский вестник. 1902. № 250.

1483

См.: Боголепов М. И.: 1) Организация местных финансов в Сибири // Сибирские вопросы. 1906. № 7; 2) Финансовые отличия Сибири и Европейской России // Там же. № 8 и др.

1484

См.: Боголепов М. И.: 1) Война и финансы. СПб., 1906; 2) Война, финансы и народное хозяйство. М., 1914.

1485

Русские ведомости. 1907. № 82.

1486

Боголепов М. И. Финансы, правительство и общественные интересы. СПб., 1907 (переизд.: 2006).

1487

Там же. С. 307.

1488

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 28.

1489

Боголепов М. И. Государственный долг. К теории государственного кредита (Типологический очерк). СПб., 1910. С. 544–569.

1490

См.: Боголепов М. И.: 1) Основные причины образования государственного долга. СПб., 1910; 2) 9 миллиардов рублей: Русский государственный долг. Б.м., б.г.; 3) К вопросу о понижении государственных фондов за границей и в России. СПб., 1912 и др.

1491

Боголепов М. И. Государственный долг. К теории государственного кредита. С. 163.

1492

Там же. С. 306.

1493

Там же. С. 537.

1494

Фридман М. Новые работы русских финансистов // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. 1910. Отд. наук экономических и юридических. Т. XIII. СПб., 1910. С. 153.

1495

См.: Боголепов М. И. Экспедиция в Монголию по изучению торговли // Экономист России. 1910. № 7. С. 1–3.

1496

См.: Воронова И. С. Михаил Иванович Боголепов // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М.,2009. С. 117.

1497

Боголепов М. И.: 1) Из практики городского оценочного сбора // Экономист России. 1910. № 11. С. 1–3; № 12. С. 1–3; 2) Подоходный налог и акционерные компании//Там же. 1911. № 1. С. 4–6; 3) Народная трезвость//Там же. № 5. С. 1–4; 4) Планомерность в привлечении иностранных капиталов // Там же. № 28. С. 3–5; 5) К вопросу о продовольствовании войск // Там же. № 35. С. 1–3 и др.

1498

О нем см.: Лушникова M. B., Лушников A. M. Наука финансового права на службе отечеству. Ярославль, 2010. С. 459–468.

1499

См.: Боголепов М. П.: 1) О путях будущего. К вопросу об экономическом плане. Пг., 1916; 2) Бюджет и народное представительство. Б.м., б.г.; 3) Заем свободы и интересы свободной России. Пг., б.г.; 4) Военные займы. Пг., 1917; Теория и практика коммерческого банка / Под ред. М. И. Боголепова. Пг., 1916 и др.

1500

См.: Вопросы денежного обращения. Доклады М. В. Бернацкого, А. Н. Гурьева, А. Н. Зака… Пг., 1918. С. 27 и др.

1501

См.: Профессора Томского университета. Вып. 1. Томск, 1996. С. 242–244.

1502

См.: Булгаков М. А. Белая гвардия. Мастер и Маргарита. Минск, 1988. С. 55–57 и др.

1503

См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского университета Святого Владимира / Под ред. B.C. Иконникова. Киев, 1884; Гриценко КС, Короткий В. А. Юридический факультет Университета Святого Владимира, 1834–1920. Киев, 2009 (на укр. языке) и др.

1504

Незабитовский В. А. Собрание сочинений. Киев, 1884. С. П.

1505

Там же. С. 75–101.

1506

Там же. С. 1–70.

1507

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 22.

1508

Незабитовский В. А. Указ. соч. С. 88–89.

1509

Там же. С. 28–38.

1510

Там же. С. III.

1511

Там же. VI–VII.

1512

О нем см.: Лушникова M. B., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 146–149.

1513

См.: Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920 год. М., 1990. С. 109.

1514

Бунге И. Х.: 1) Ответ рецензенту по поводу разбора «Теории кредита» // Современник. 1852. № 7; 2) Разбор сочинения г. Бабста «Джон Ло или финансовый кризис во Франции в первые годы Регентства» // Отечественные записки. 1853. № 6–7; 3) Разбор сочинения И. И. Кауфмана «Неразменные бумажные деньги в Англии» (СПб., 1877) // Университетские известия. 1877. № 5 и др.

1515

См.: Бунге Н. Х.: 1) Гармония хозяйственных отношений. СПб., 1860; 2) Полицейское право. Т. 1–2. Киев, 1873–1877 (неоднократно переиздавалось); 3) Основы политической экономии. Киев, 1870 и др.

1516

В эту комиссию он был приглашен именно как специалист в области финансов, автор работ по данной проблеме (см.: Бунге Н. Х. Кредит и крепостное право // Русский вестник. 1858. № 2. 1859. № 2,4).

1517

См.: Бунге Н. Х.: 1) Преобразование русских банков. Б.м., 1859; 2) Банковые законы и банковая политика // Сборник государственных знаний. СПб., 1874. Т. 1; 3) Возможны ли частные оборотные банки в России? СПб., 1864; 4) Бумажные деньги и банковая система Северо-Американских Соединенных Штатов. Б.м., 1867 и др.

1518

См.: Гок К. Государственное хозяйство. Налоги и государственные долги. Киев, 1865.

1519

См.: Речь академика К. С. Веселовского (памяти Н. Х. Бунге). СПб., 1895. С. 1–5.

1520

Русские бумажные деньги. Исследование народно-экономическое и финансовое. С приложением проекта восстановления металлического обращения. Сочинение Адольфа Вагнера / Пер. Н. Бунге. Киев, 1871. С. 392.

1521

См.: Бунге Н. Х. Полицейское право. Киев, 1869. С. 2–5, 259–267, 153–260.

1522

См.: Сидоренко Г. Д.: 1) Финансовое право. Ч. 1: Теория финансов. Киев, 1868 (литография); 2) Русское финансовое право. Житомир, 1886; 3) Финансовое право. Конспект лекций. Ч. 1–2. Житомир, 1887–1888 и др.

1523

Сидоренко Г. Д. Исторический очерк налогов на сахар в России. СПб., 1863 и др.

1524

См.: Сидоренко Г. Д. Рекрутская повинность. Значение ее в ряду систем формирования и комплектования войск и историческое развитие ее в России. Ч. 1: Значение рекрутской повинности в ряду систем формирования и комплектования войск. Киев, 1869. С. 37.

1525

Там же. С. 101–135.

1526

Яснопольский Н. П.: 1) Железные дороги из Малорусского края к Балтийскому морю // Санкт-Петербургские ведомости. 1868. № 143; 2) Об условиях торговли Юго-Западного края и Малороссии с северо-западными и в особенности польскими рынками // Записки РГО. 1873. Т. 1 и др.

1527

См.: Пихно Д. И. Разбор сочинения Н. П. Яснопольского «О географическом распределение государственных доходов и расходов России», представленного в Юридический факультет для приобретения степени доктора политической экономии и статистики. Киев, 1898 (оттиск из «Университетских известий» за 1898). Уточним, что эта диссертация была защищена по финансовому праву.

1528

Яснопольский Н. П. О географическом распределении государственных доходов и расходов в России. Ч. I. Киев, 1890. С. 24.

1529

Там же. С. 167.

1530

Там же. С. 179.

1531

Пихно Д. Разбор сочинения Н. П. Яснопольского… С. 19.

1532

Там же. С. 21.

1533

Там же. С. 17.

1534

Яснопольский Н. П. О географическом распределении государственных доходов и расходов в России. Ч. П. Киев, 1897. С. 501–527.

1535

Там же. С. 546.

1536

Там же. С. 584.

1537

См.: Яснопольский Н. П. Специализация учебных планов преподавателей и занятий науками юридическими, государственными и экономическими в университетах России. Киев, 1907. С. 289.

1538

См.: Правовая наука и юридическая идеология в России. Т. 1. М., 2009. С. 848; Т. 2. М., 2011. С. 882–883. – В этом словаре в т. 1 и 2 представлена биография одного Николая Петровича Яснопольского. Между тем в т. 2 названы работы Леонида Николаевича Яснопольского, о котором речь пойдет ниже (см. также: Стожко К. П. История русской экономической мысли. Екатеринбург, 2008. С. 297–317 и др.).

1539

Слуцкий Е. Е. К вопросу о вычислении доходов государства от эмиссии (Приложение I к ст.: Яснопольский Н. П. Наше денежное обращение в эпоху революции) // Местное хозяйство (Киев). 1923. 2 ноября.

1540

См.: Елисеев И. И. Жизнь и творческое наследие Е. Е. Слуцкого // Экономическая школа. Т. 5. Вып. 5. М., 1999; Большая советская энциклопедия. Т. 39. М., 1956. С. 378 и др.

1541

Яснопольский Н. П. Разбор исследования профессора Н. М. Цытовича «Местные расходы Пруссии в связи с теорией местных расходов». Киев, 1899. С. 66.

1542

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 86.

1543

См.: Гриценко И. С., Короткий В. А. Указ. соч. С. 164.

1544

См.: Вестник литературы. 1919. № 6. С. 13.

1545

См.: Эйхельман О. О.: 1) Государственное и административное право. Ярославль, 1879; 2) Русское полицейское право. Киев, 1898 и др.

1546

См.: Гриценко К. С., Короткий В. А. Указ. соч. С. 213–215; Боиович М. М. Члены Государственной Думы (портреты и биографии). М., 1906. С. 270; Государственная Дума Российской империи.1906–1917. В 2 т. Т. 1. М., 2006. С. 759 и др.

1547

См.: Яснопольский Л.Н.: 1) Значение вопроса о движении земледелия. Киев, 1902; 2) Доходы и расходы г. Киева с конца 60-х г. // Известия Киевской городской думы. 1905. № 4. С. 60–81 и др.

1548

Яснопольский Л. Н.: 1) Государственные доходы и расходы. СПб., 1907; 2) Наш государственный бюджет в 1907 году. М., 1907; 3) Русский государственный бюджет 1908 года//Русская мысль. 1908. № 2. С. 113–133; 4) Бюджетная политика правительства в 1907 г. // Там же. № 4. С. 57–69; 5) Бюджетная централизация // Московский еженедельник. 1908. № 49. С. 17–31; 6) Из области нашего бюджетного права // Известия Санкт-Петербургского политехнического института. 1908. Т. IX. Вып. 1. С. 123–139; 7) По поводу определения итогов государственных расходов//Экономист России. 1909. № 11. С. 6–8; 8) О «двенадцатых долях» в нашем бюджете // Там же. № 43. С. 4–6; 9) Русский госбюджет в 1909 г. //Русская мысль. 1909. № 9. С. 139–158; 10) Бюджет и бюджетное право (Обзор русской литературы) // Критическое обозрение. 1909. № 2. С. 13–24 и др.

1549

Яснопольский Л. Н. Бюджет и бюджетное право. С. 14.

1550

Яснопольский Л. Государственный банк. СПб., 1907. С. 2.

1551

См.: Мигулин П. П. Русский автономный центральный эмиссионный банк. Проект. Харьков, 1906.

1552

Яснопольский Л. Н. Государственный банк. С. 42.

1553

См.: Яснопольский Л. Н.: 1) К характеру нашего бюджетного права // Право. 1909. № 1, 6, 8, 11; 2) Рапортная операция и отчетность Государственного банка // Экономист России. 1911. № 10. С. 1–3 и др.

1554

См.: Шингарев А. И. Бюджетные права законодательных установлений и их работа в области бюджета. СПб., 1910. С. 43 и др.

1555

См.: Яснопольский Л. Н. Очерки русского бюджетного права. 1: Исторический обзор составления наших государственных росписей и бюджетная реформа Татаринова. М., 1912.

1556

Там же. С. ХII-ХIII.

1557

Там же. С. 15–16.

1558

Там же. С. 163.

1559

См.: Яснопольский Л. Н.: 1) Значение русско-германского торгового договора. Киев, 1913; 2) Внешняя экономическая политика и внутренняя программа // Финансовая газета. 1916. 16 мая; 3) К вопросу об элеваторе Государственного банка и что такое элеваторная система? Киев, 1916 и др.

1560

См.: Яснопольский Л. Н.: 1) Финансовая мобилизация // Русская мысль. 1914. № 11. С. 127–152; 2) Русские города и военная налоговая реформа. М., 1914 (оттиск); 3) Военная налоговая реформа // Русская мысль. 1915. № 2. С. 1–23; 4) Россия после войны // Финансовая газета. 1916. 4 января; 5) Основная идея будущих экономических конференций // Там же. 21 апреля; 6) Внешняя экономическая политика и внутренняя программа // Там же. 16 мая; 7) Война и откуда воюющие государства берут для нее деньги. Киев, 1917; 8) Война, государственные займы и бумажные деньги. Киев, 1917 и др.

1561

Яснопольский Л. Н. Русские города и военная налоговая реформа. Киев, 1914. С. 16–17.

1562

См.: Яснопольский Л. Н.: 1) Рынок золота за границей и в России. Киев, 1923; 2) Предпосылки денежной реформы //Финансовая газета. 1924. 3 февраля; 3) О применении рентного обложения к жилой площади // Там же. 2 июля; 4) Восстановительный процесс в нашем денежном обращении и задачи валютной политики. М., 1927; 5) К вопросу о капиталах в металлургической промышленности. Харьков, 1927 и др.

1563

Об этом периоде см.: Вернадский В. И. Дневник 1938 г. // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал: В 2 т. Т. 1. М., 1997. С. 446–493.

1564

См.: Кованько П. Л. Главнейшие реформы, проведенные Н. Х. Бунге в финансовой системе России. Опыт критической оценки деятельности Н. Х. Бунге как министра финансов (1881–1887 гг.). Киев, 1901.

1565

См.: Кованько П. Л. Содержание и сущность бюджетного права. Киев, 1910. С. 5.

1566

Там же. С. 15.

1567

Там же. С. 18.

1568

См.: Кованько П. Л.: 1) Налог с наследия в Германии // Вестник финансов. 1910. № 35. С. 358–363; 2) Государственные расходы России по предметам назначения за 1903–1911 гг. Киев, 1912 (оттиск); 3) Судьба квартирного налога при введении подоходного обложения // Известия Московской городской думы. 1914. № 12. С. 36–53; 4) Новый заем и подоходный налог // Новый экономист. 1916. № 51. С. 8; 5) Финансовая реформа // Финансовая газета. 1916. 4 ноября и др.

1569

См.: Свирщевский А. Р. Рец.: Кованько П. Л. Реформа 19 февраля 1861 года и ее последствия с финансовой точки зрения. Киев, 1914 // Юридическая библиография. 1914. № 3. С. 195–198 и др.

1570

Яснопольский Н. П. Рец.: Кованько П. Л. Реформа 19 февраля 1861 года и ее последствия с финансовой точки зрения // Киевские университетские известия. 1915. № 6. С. 41–43.

1571

Кованько П. Л. Реформа 19 февраля 1861 года и ее последствия с финансовой точки зрения. Киев, 1914. С. 69.

1572

Там же. С. 481.

1573

Яснопольский Н. П. Указ. соч. С. 44–45.

1574

См.: Кованько П. Л. Земельные богатства и финансовая помощь городов // Городское дело. 1917. № 24 и др.

1575

См.: Наука и научные работники СССР. Без Москвы и Ленинграда. Ч. VI. Л., 1928. С. 470.

1576

См.: Кованько П. Л.: 1) Местный бюджет Украины в 1912 г. Харьков, 1923 (2-е изд.: 1925); 2) Местный бюджет Киевской губернии. Киев, 1923 (2-е изд.: 1925); 3) Бюджеты городов // Финансовая газета. 1925. 12 ноября и др.

1577

См.: Гюнтер А. Записки правоведа, адвоката, бывшего меньшевика. М., 2004. С. 328–329. – Уточним, что в мемуарах не указаны инициалы и научная специализация профессора Кованько. С учетом того, что на 1928 г. в Бакинском университете преподавал и профессор-математик Кованько, теоретически это может относиться и к нему, хотя вряд ли он мог работать в юридическом институте.

1578

См.: Билимович А. Д. Товарное движение на русских железных дорогах. Киев, 1902.

1579

Билимович А. Д.: 1) Год войны и наши финансы. Киев, 1905; 2) Немецкий ученый о русско-японской войне и русских финансах. Киев, 1906; 3) Положение служащих на государственных железных дорогах Германии и России. Киев, 1906; 4) По поводу книги Д. И. Менделеева «К познанию России». Киев, 1907; 5) Германское землеустроительное законодательство. Т. I: Раздел общих земель. Киев, 1908; 6) Подъем товарных цен в России. Киев. 1909 и др.

1580

Министерство финансов. 1802–1902. Ч. 1–2. СПб., 1902.

1581

Билимович А. Д. Министерство финансов. 1802–1902. Исторический очерк. Киев, 1903. С. 25.

1582

Там же. С. 62.

1583

Там же. С. 64.

1584

Там же. С. 81.

1585

Там же. С. 94.

1586

Там же. С. 104.

1587

Там же. С. 105–106.

1588

См.: Билпмович А. Д.: 1) К вопросу об упразднении сервитутов. Киев, 1911; 2) Новый военный займ. Киев, 1916 и др.

1589

Билимович А. Д.: 1) Марксизм (изложение и критика). Сан-Франциско, 1954; 2) Кооперация в России до, во время и после большевиков. Франкфурт-на-Майне, 1955; 3) Эра пятилетних планов в хозяйстве СССР. Мюнхен, 1959. Ч. 1–2; 4) Экономический строй освобожденной России. Мюнхен, 1960 и др.

1590

См.: Билимович А. Д. Труды. СПб.; Росток, 2007; Гриценко К. С., Короткий В. А. Указ. соч. С. 196–197; Корицкий Э. Б. Мир идей А. Д. Билимовича. СПб., 1997; Финансисты России. Томск, 2007. С. 78–79 и др.

1591

См.: Жизнь и деятельность немцев в Харькове. Киев, 2004.

1592

См.: Лебедев В. А. Финансовое право. М., 2000. С. 83.

1593

Там же. С. 105.

1594

См.: Юридический факультет Харьковского университета за первые 100 лет его существования (1805–1905)/Под ред. М. П. Чубинского и Д. А. Багалея. Харьков, 1908.

1595

См.: Клобуцкий М. П. О происхождении и постепенном развитии гербовой регалии в России. Харьков, 1855.

1596

Юридический факультет Харьковского университета… С. 213.

1597

См.: Там же. С. 209–215.

1598

См.: Клобуцкий М.П.: 1) Голос патриота из провинции. Харьков, 1865; 2) Мое упование. Харьков, 1865.

1599

Гаттенбергер К. К. О влиянии русского законодательства на производительность торгового банкового кредита. Харьков, 1870. С. 4–5.

1600

Там же. С. 66.

1601

Там же. С. 129.

1602

Там же. С. 138.

1603

Алексеенко М. М. Воспоминания о профессоре Харьковского университета К. К. Гаттенбергере // К. К. Гаттенбергер. Профессор Харьковского университета (1844–1893). Харьков, 1905. С. 13.

1604

См.: Кауфман И. И. Теория биржевых кризисов. К. К. Гаттенбергер. Венский кризис 1873 года. СПб., 1877.

1605

Алексеенко М. М. Указ. соч. С. 14.

1606

См.: К. К. Гаттенбергер. Профессор Харьковского университета (1844–1893). Харьков, 1905. С. 17–21.

1607

См.: Левитский В. Профессор К. К. Гаттенберг // К. К. Гаттенбергер. Профессор Харьковского университета. С. 8–9.

1608

См.: Гаттенбергер К. К. Предмет, задачи и метод полицейского права. Харьков, 1894.

1609

Гаттенбергер К. К.: 1) Страхование рабочих // Русская мысль. 1885. Кн. 3, 4; 2) Английские сберегательные кассы // Там же. 1887. Кн. 7 и др.

1610

См.: Алексеенко М. М.: 1) Организация государственного хозяйничанья. Харьков, 1870; 2) О подушной подати в России. Харьков, 1870; 3) Взгляды на развитие учения о налогах у экономистов А. Смита, Ж. Б. Сея, Д. Рикардо, Ж. Сисмонди, Д. С. Милля. Харьков, 1870; 4) Общая теория переложения налогов. Харьков, 1870 и др.

1611

Алексеенко М. Организация государственного хозяйничанья. С. 11.

1612

Там же. С. 81.

1613

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки // Юридическая библиография. 1907. № 4. С. 48.

1614

См.: Алексеенко М. М.: 1) Государственный кредит. Очерк нарастания государственного долга в Англии и Франции. Харьков, 1872; 2) Действующее законодательство о прямых налогах. СПб., 1879.

1615

Гензель П. П. Указ соч. С. 78.

1616

Алексеенко М. М. Государственный кредит. Очерк нарастания государственного долга в Англии и Франции. С. III–IV.

1617

Там же. С. V.

1618

Алексеенко М. М. Действующее законодательство о прямых налогах. С. VI–VII.

1619

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 226.

1620

Алексеенко М. М. Подоходный налог и условия его применения. Харьков, 1885. С. 34–35.

1621

См.: Алексеенко М. М. Конспект финансового права. Харьков, 1894 и др.

1622

См.: Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. Т. 1. СПб., 1889. С. 406–409.

1623

См.: Анцыферов А. Н.: 1) Центральные банки кооперативного кредита. М., 2005; 2) Россия, кооперация, христианство. Избранные исследования. М., 2011 (на с. 7–18 дан его биографический очерк); Финансисты России. Томск, 2007. С. 49–53 и др.

1624

См.: Конрад И. Положение сельскохозяйственных пошлин в предстоящих торговых договорах Германии 1903 года. М., 1901.

1625

Анцыферов А. Н.: 1) Аренда крестьянских душевых наделов и ее значение. М., 1902; 2) Система домашней промышленности. Харьков, 1903.

1626

Анцыферов А. Н. Мелкий кредит, его организация и значение в России. Харьков, 1903.

1627

См.: Федорова Е. Безымянное поколение. Гюнтер А. Записки правоведа, адвоката, бывшего меньшевика. М., 2004. С. 263–264, 389.

1628

Анцыферов А. Н. Московский народный банк. М., 1917.

1629

Анцыферов А. Н.: 1) Курс элементарной статистики. Харьков, 1908. Ч. 1 (выдержал до 1922 четыре издания); 2) Динамика населения. Харьков, 1910 и др.

1630

Анцыферов А. Н.: 1) Ближайшие задачи кооперативных учреждений в России // Экономист России. 1909. № 41. С. 3–5; 2) Очерки по кооперации. Сборник лекций и статей. М., 1912 (выдержали до 1918 три издания); 3) Новая форма кооперации. Снабжение деревни электрической энергией, М., 1912; 4) Кооперативный институт и музей. Харьков, 1914 и др.

1631

Анцыферов А. Н.: 1) О желательном направлении деятельности земских касс мелкого кредита. Харьков, 1912; 2) Современное положение кооперативного кредита в странах Западной Европы. Харьков, 1914; 3) Принципы организации кооперативного кредита (оттиск, 1914); 4) Кризис центральных кооперативных банков в Германии (оттиск, 1915) и др.

1632

См.: Анцыферов А. Н.: 1) Новый кооперативный закон и ближайшие задачи русской кооперации, М., 1917; 2) Московский народный банк. М., 1917 и др.

1633

Анцыферов А. Н. Кооперативный кредит и кооперативный банк. Харьков, 1919 (2-изд.: Прага, 1922).

1634

Анцыферов А. Н. Новая система государственной помощи кооперативному кредиту // Записки русского института сельхозкооперации в Праге. Прага, 1925. Кн. III // Анцыферов А. Н. Россия, кооперация и христианство. М., 2011. С. 215.

1635

См.: Телицын В. Л. Алексей Николаевич Анцыферов // Кооперация. Страницы истории. Вып. 4. М., 1994.

1636

О нем см.: Боиович М. М. Члены Государственной Думы (портреты и биографии). М., 1906. С. 398; Государственная Дума Российской империи. 1906–1917. В 2 т. Т. 1. М., 2006. С. 345; Иванов А. Профессор Т. В. Локоть: путь русского националиста // Имперское возрождение. 2008. № 3. С. 75–80 и др.

1637

Локоть Т. В.: 1) По поводу «обструкций» и «кредитных операций» //Первая Дума. Статьи, заметки, впечатления. М., 1906. С. 270–274; 2) Памяти М. Я. Герценштейна // Там же. С. 314–319.

1638

См.: Локоть Т. В. Бюджетная и податная политика России. М., 1908.

1639

См.: Фридман М. И. Рец: Локоть Т. В. Бюджетная и податная политика России. М, 1908 //Юридическая библиография. 1908. № 7. С. 36.

1640

Локоть Т. В. Бюджетная и податная политика России. М., 1908. С. III.

1641

Фридман М. И. Указ. соч. С. 36.

1642

Локоть Т. В. Бюджетная и податная политика России. С. 3.

1643

Там же. С. 52–53.

1644

Там же. С. 214.

1645

См.: Локоть Т.В.: 1) Национализм и евреи. Киев, 1910; 2) Оправдание национализма. Рабство русской радикальной интеллигенции. Национал-демократия. Киев, 1910.

1646

См.: Локоть Т. В. К вопросу о твердых ценах. Харьков, 1917.

1647

См.: Локоть Т. В.: 1) Завоевания революции. Вена, 1921; 2) «Завоевания революции» и идеология русского монархизма. Берлин; Шарлоттенбург, 1921; 3) Смутное время и революция: политические параллели. 1613–1917. Берлин, 1923 и др.

1648

См.: Кондратьев Н. Д. Михаил Иванович Туган-Барановский // Истоки. Вып. 2. М., 1990. С. 268–294 (по изданию 1923 г.). В настоящее время переиздано в России и на Украине более 10 его работ.

1649

См.: Докторский диспут//Право. 1899. № 1. С. 42–44.

1650

См., например: Туган-Барановский М. И.: 1) Лекции по политической экономии. СПб., 1899; 2) Земельная реформа. СПб., 1905; 3) Основы политической экономии. СПб., 1909 (неоднократно переизд.) и др.

1651

Законодательная охрана труда / Под ред. М. И. Туган-Барановского. СПб., 1901.

1652

См.: Туган-Барановский М. И. Государственное посредничество в спорах предпринимателей с рабочими и заработная плата, обеспечивающая существование. СПб., 1900. С. 3–12 и далее.

1653

См.: Туган-Барановский М. И. Социальная теория распределения. СПб., 1913. С. 95–96 и др.

1654

См.: Базулин Ю. В. Михаил Иванович Туган-Барановский: концепция социально-психологического регулирования денег // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 409–422.

1655

Бабель И. Одесса // Конармия. Одесские рассказы. М., 2010. С. 239.

1656

См.: Двадцатипятилетие Императорского Новороссийского университета. Одесса, 1890. С. 540–541 и др.; Некролог // Московские ведомости. 1883. № 291; Языков Д. Д. Обзор жизни и трудов покойных русских писателей. СПб., 1886. Вып. III. С. 64–65 и др.

1657

См.: Брикнер А. Г. Рец. // Журнал Министерства народного просвещения. 1869. Сентябрь. С. 160–175.

1658

Патлаевский И. Теория денежного обращения Рикардо и его последователей. Одесса, 1871. С. 14–15.

1659

Патлаевский И. О подоходных налогах (актовая речь 1876 г.) // Сборник государственных знаний. СПб., 1877. Т. IV (отдельный оттиск. СПб., 1877). С. 91.

1660

См.: Палаузов В. Памяти И. И. Патлаевского // Курс финансового права И. Патлаевского. Одесса, 1885. С. XI–XI.

1661

Курс финансового права И. Патлаевского. Одесса, 1885. С. 19.

1662

Там же. С. 23.

1663

Там же. С. 66.

1664

Там же. С. 82.

1665

Там же. С. 144.

1666

Там же. С. 193.

1667

Там же. С. 201.

1668

О нем см.: Лушникова M. B., Лушников A. M. Наука финансового права на службе государству. Ярославль, 2010. С. 345–349.

1669

См.: Некролог // Исторический вестник. 1907. Т. 108. № 6. С. 1046–1047; Орженцкий Р. С. И. Иловайский (некролог) // Юридическая библиография. 1907. № 2. С. 58 и др.

1670

См.: Иловайский С. И. Косвенное обложение в теории и практике. Одесса, 1892. С. 8.

1671

См.: Там же. С. 146–148.

1672

Там же. С. 161.

1673

Там же С. 165.

1674

Там же. С. 192.

1675

Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 53.

1676

Фридман М. И. Современные косвенные налоги на предметы потребления. Т. 1. СПб., 1908. С. X–XI.

1677

Иловайский С. И. Казенные монополии как способ обложения предметов потребления. Одесса, 1896 и др.

1678

См.: Рабинович М. И. Конспект по финансовому праву, составленный по Янжулу, Ходскому и Иловайскому. СПб., 1902.

1679

Иловайский И. С. Учебник финансового права. Одесса, 1899. С. 11.

1680

Гензель П. П. Указ. соч. С. 97.

1681

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 245.

1682

См.: Берендтс Э. Н. Русское финансовое право. СПб., 1914. С. 29.

1683

См.: Меньков Ф. Рец.: Иловайский С. И. Учебник финансового права. 5-е изд. Одесса, 1912 //Новый экономист. 1913. № 33–34. С. 15–16.

1684

См.: Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. С. 245.

1685

Юридический календарь М. Острогорского на 1914 год. Ч. 2. СПб., 1914. С. 322, 325.

1686

См.: Наука и научные работники СССР. Ч. VI: Без Москвы и Ленинграда. М., 1928. С. 420.

1687

См.: Тиктин Г. И. Очерки по общей теории публичных финансов. Одесса, 1926–1928. Вып. 1–2. – По некоторым данным, в 1929 г. вышел и Вып. 3, но нам его обнаружить не удалось.

1688

Тиктин Г. И. Очерки по общей теории публичных финансов. Вып. 1. Одесса, 1926. С. 10.

1689

Там же. С. 34.

1690

Там же. С. 47, 50.

1691

Твердохлебов В. Н. Теории публичного хозяйства // Известия экономического факультета. Вып. I (XXV). Л., 1928. С. 145–146.

1692

Загряцков М. Д. Административно-финансовое право. М., 1928. С. 9.

1693

Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 239.

1694

См.: Менгер К. Основания политической экономии //Австрийская школа в политической экономии. Сб. /Пер. с нем. Г. Тиктина. М., 1992. С. 31–242.

1695

См.: Бобович И. М., Дмитриев А. Л. Ученый-финансист и педагог В. Н. Твердохлебов. СПб., 1999; Дмитриев А. Л. Владимир Николаевич Твердохлебов // Очерки по истории финансовой науки. СПб., 2009. С. 388–408; Финансисты России. Томск, 2007. С. 460–463; Правовая наука и юридическая идеология России. Т. 2. М., 2011. С. 753–754 и др.

1696

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Специальные сборы с домовладельцев в России. Одесса, 1903; 2) Обложение городских недвижимостей на Западе. Ч. 1. Одесса, 1906; 3) Городское обложение и оценка недвижимых имуществ (Закон 6 июня и городской оценочный сбор). Одесса, 1911 и др.

1697

См.: Гензель П. П. Библиография финансовой науки. С. 46.

1698

См.: Юридическая библиография. 1907. № 3. С. 45.

1699

Твердохлебов В. Обложение городских недвижимостей на Западе. Ч. 2: Местное обложение (Новые виды городских налогов). Одесса, 1909. С. 299.

1700

Известия Санкт-Петербургского политехнического института. Отдел наук экономических и юридических. Т. XIII. СПб., 1910. С. 164.

1701

Твердохлебов В. Н. Городское обложение и оценка недвижимых имуществ (Закон б июня и городской оценочный сбор). Одесса, 1911. С. 6–7.

1702

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Рец.: Соч. Е. Фогеля, К. Келлера и др. // Юридическая библиография. 1908. № 5. С. 48–50; 2) Рец.: Гензель П. Новейшие течения в коммунальном обложении на Западе. М., 1909 // Там же. 1909. № 2. С. 81–83 и др.

1703

См.: Зелигман Э. Основы политической экономии. Перевод приват-доцента В. Твердохлебова и М. Булатова. СПб., 1908.

1704

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Местные финансы. СПб., 1911; 2) Государственный кредит. СПб., 1912; 3) Государственный налог с недвижимых имуществ в городах [прения по докладу] //Известия Общества финансовых реформ. 1912. № 5. С. 51–114; 4) Пособия государства местным союзам. СПб., 1912 (оттиск); 5) Теория переложения налогов: Историко-литературный очерк. М., 1914 и др.

1705

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Война и прямые налоги // Новый экономист. 1914. № 33. С. 4; 2) К вопросу о покрытии расходов и недоборе питейных налогов // Там же. № 36. С. 3; 3) Влияние войны на городские и земские финансы // Вопросы мировой войны. Сб. Пг., 1915. С. 443–465; 4) Общественный налог или сумма поимущественных налогов // Новый экономист. 1915. № 29. С. 9; 5) Местные финансы. Пг., 1917 и др.

1706

Твердохлебов В. Н. О реформе прямых налогов в России. М., 1916. С. 2.

1707

Там же. С. 7.

1708

Твердохлебов В. Н. Пособия государства местным союзам. СПб., 1912. С. 4.

1709

Там же. С. 81.

1710

Там же. С. 80.

1711

Там же. С. 88–89.

1712

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Задача финансовой науки // Мир божий. 1903. № 7; 2) Финансовые очерки. Вып. 1. Пг., 1916; 3) Теория публичного хозяйства//Известия экономического факультета ЛПИ. Вып. 1. Л., 1928. С. 137–146 и др.

1713

Твердохлебов В. Н. Финансовые очерки. Вып. 1. Пг., 1916. С. 6.

1714

Там же. С. 16–17.

1715

Там же. С. 22–23.

1716

Там же. С. 25.

1717

Там же. С. 38.

1718

Там же.

1719

Твердохлебов В. Н. Местные финансы. М., 1928.

1720

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Новейшие финансовые проблемы (1914–1923 гг.). Пг., 1923; 2) Государственный кредит. Теория и техника. Л., 1924; 3) Местные финансы. М., 1927 (3-е изд.: М., 1928); 4) Государственный кредит. Л., 1928 и др.

1721

См.: Вестник финансов. 1923. № 51–52. С. 93–95.

1722

См.: Соболев М. Н. Очерки финансовой науки. Харьков, 1926. С. 210.

1723

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) Экономические пределы фискализма // Экономическое возрождение. 1922. № 2; 2) Современное финансовое положение Германии // Вестник финансов. 1923. № 38–39; 3) Субвенции // Финансовая газета. 1924. 25 сентября; 4) Споры об уравнительном сборе // Там же. 1925. 7 января; 5) О реформе местных финансов // Там же. 15 апреля; 6) В защиту «едоцкого принципа» // Там же. 1926. 10 января; 7) Эволюция податной системы Союза ССР // Там же. 8 августа и др.

1724

См.: Наука и научные работники СССР. Ч. II: Научные учреждения Ленинграда. М, 1926. С. 65, 99 и др.

1725

Соколов А. Л. Критический очерк «Теории налогов» проф. А. Соколова. М., 1931. С. 4.

1726

См.: Твердохлебов В. Н.: 1) К вопросу о финансах России при преемниках Петра (Первое пятилетие (1725–1730 гг.)) // Труды ЛФЭИ. 1947. Вып. 3; 2) Сперанский и его деятельность в области финансов и денежного обращения // Советские финансы. 1945. № 12.

1727

См.: Вельский К. С. Финансовое право. М., 1995. С. 52, 55.

1728

Финансовое право / М. А. Гурвич, М. Я. Залесский, В. К. Райхер, А. О. Шварцман, К. К. Шмаков. М., 1940.

1729

См.: История финансового права. М., 2005. С. 18–19; Профессора МГУ. 1755–2004. Т. 1. М., 2005. С. 716 и др.

1730

См.: Котляревский С. А.: 1) Власть и право. СПб., 2001; 2) Избранные труды. М., 2010; 3) Конституционное государство. М., 2004 (в этих публикациях представлены его биографические очерки) и др.

1731

См., напр.: Томсинов В. А. Сергей Андреевич Котляревский // Российские правоведы XVIII–XX веков. Т. 2. М., 2007. С. 364–413.

1732

Котляревский С. А. Оздоровление//Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 388–401.

1733

История «национального центра» [Очерк С. А. Котляревского] // Красная книга ВЧК. Т. 2. М., 1989. С. 131–171.

1734

См.: Букшпан Я. М., Кафенгауз Л. Б. Россия после большевистского эксперимента. Программа экономического возрождения страны, составленная «Национальным центром» в 1919 году //Неизвестная Россия. XX век. Кн. 1. М., 1992. С. 148–182.

1735

Финансовая газета. 1924. 17 января; Котляревский С. А. О рентном обложении// Советское право. 1924. № 2.

1736

См.: Котляревский С. А.: 1) Бюджетное право РСФСР и СССР. М., 1924; 2) Бюджет СССР. Л., 1925; 3) Бюджет СССР, как он составляется, утверждается и исполняется. Л., 1925; 4) Бюджет и местные финансы. М., 1926; 5) Финансовое право. М, 1926 и др.

1737

См.: Котляревский С. А.: 1) Бюджетное право Союза и союзных республик // Финансовая газета. 1924. 29 августа; 2) Бюджеты автономных и районных единиц РСФСР // Советское право. 1925. № 5; 3) К реформе рентного обложения // Там же. № 4; 4) К пересмотру положения о бюджетных правах СССР и союзных республик // Там же. 1926. № 1; 5) Бюджетный закон // Там же. № 2; 6) О едином сельхозналоге // Советское строительство. 1926. № 5; 7) Финансовое законодательство за 1917–1927 гг. // Право и жизнь. 1927. № 8–10; 8) Бюджетные права Союза и союзных республик // Финансы и народное хозяйство. 1928. № 1; 9) Перспективы местного бюджета // Советское строительство. 1929. № 11; 10) Финансовые взаимоотношения Союза, республик и мест в реконструктивный период // Там же. 1931. № 4; 11) Хозяйственное развитие советского Севера // Там же. 1932. № 3; 12) Сельские советы и сельские бюджеты // Там же. 1933. № 10; 13) Тяжелая промышленность во второй пятилетке // Там же. 1934. № 12 и др.

1738

Соболев М. Н. Очерки финансовой науки. Харьков, 1926. С. 211.

1739

См.: Котляревский С. А. Финансовое право СССР. Л., 1926. С. 23.

1740

Там же. С. 93.

1741

Там же. С. 146.

1742

Вельский С. К. Финансовое право. М., 1995. С. 53.

1743

ГА РФ. Ф. 2307. Оп. 2. Д. 48. Л. 184 (об.).

1744

См.: Загряцков М. Д. Некролог // Советское государство и право. 1957. № 4. С. 134; История финансового права России. Сб. / Под ред. А. А. Ялбулганова. М., 2005. С. 14–15; Профессора МГУ. 1755–2004. Биографический словарь. М., 2005. Т. 1.С. 447 и др.

1745

Загряцков М. Д. Социальная деятельность городского самоуправления на Западе. Вып. 1. Киев, 1906.

1746

См.: Загряцков М. Д. Земельная политика городского самоуправления в Германии. Т. 1.М., 1913.

1747

См.: Загряцков М. Д. Земская служба и социальное страхование. М., 1916.

1748

См.: Загряцков М. Д.: 1) Жилищный вопрос как финансовая проблема // Финансовая газета. 1924. 21 февраля; 2) Организация Народного комиссариата финансов // Вестник финансов. 1924. № 8; 3) О методах налогового законодательства // Финансо" вая газета. 1924. 30 августа; 4) О принципах федерального финансового права // Там же. 1924. 7 сентября; 5) Режим экономии и финансовое ведомство // Там же. 1926. 30 июня; 6) Финансовый контроль и государственное хозяйство // Там же. 14 июля; 7) Финансирование жилстроительства в английской и французской литературе // Вестник финансов. 1929. № 9 и др.

1749

См.: Загряцков М.Д: 1) Финансовый контроль в Германии. М., 1927; 2) Финансовый контроль в Англии // Вестник финансов. 1927. № 9.

1750

См.: Загряцков М. Упрощать или усложнять финансовый контроль // Финансовая газета. 1926. 24 августа.

1751

См.: Загряцков М. Союзное финансовое право и местные финансы // Там же. 11 августа;

1752

См.: Загряцков М. Д. О финансовых судах // Там же. 3 июня.

1753

Загряцков М. Д. Бюджетные права местных Советов. М., 1924. С. 59.

1754

Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы в теории и законодательстве. М., 1925. С. 18–19.

1755

Там же. С. 192.

1756

Там же. С. 216.

1757

Там же. С. 213.

1758

Там же. С. 134.

1759

Загряцкое М. Д. Административно-финансовое право. М., 1928. С. 3.

1760

См.: Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы в теории и законодательстве. С. 134.

1761

См.: Загряцков М. Д. Административно-финансовое право. С. 94.

1762

Там же. С. 19.

1763

Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы… С. 135.

1764

Загряцков М. Д. Административно-финансовое право. С. 40–41.

1765

Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы… С. 154.

1766

См.: Там же. С. 137–138.

1767

См.: Там же. С. 150.

1768

Загряцков М. Д. Административно-финансовое право. С. 115.

1769

Там же. С. 106.

1770

Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы… С. 155.

1771

Там же. С. 155–158.

1772

См.: Шапошников Н. Н. Учение Тюнена о естественной заработной плате. Ярославль, 1909.

1773

Шапошников Н. Н. Таможенная политика России до и после Революции. М.; Л., 1924. С. 13–21.

1774

См.: Там же. С. 4–6.

1775

См.: Шапошников Н. Н. Протекционизм и свобода торговли. М.; Л., 1924. С. 3, 113–114 (1-е изд. этой работы вышло в 1915 по эгидой Министерства финансов).

1776

См.: Соболев М. Н. Очерки финансовой науки. Харьков, 1926. С. 213.

1777

См.: Денежное обращение. Исследование причин повышения цен на золото // Вестник финансов. 1922. № 39. С. 50; Шапошников Н. Н. К вопросу о возрождении золота // Экономический бюллетень конъюнктурного института. 1922. № 14/15. С. 14.

1778

Шапошников Н. Н. О путях оздоровления денежной системы // Экономическая жизнь. 1922. 4 июля.

1779

См.: Проблема восстановления капитала в промышленности // Вестник финансов.1925. № 4.

1780

См.: Денежное обращение и осенние сдвиги цен // Там же. 1926. № 1.

1781

Шапошников Н. Н. Днепрострой и производство металла. Харьков, 1927.

1782

См., например: История финансового права России. Сб. / Под ред. А. А. Ялбулганова. М., 2005. С. 12–13.

1783

См.: Гурвич A. M. Политический строй Англии и Франции. М., 1914.

1784

См.: Бельский К. С. Указ. соч. С. 52–53.

1785

Гурвич A. M.: 1) К вопросу о разграничении общегосударственных и местных расходов // Известия Государственного контроля. 1919.№ 3–4;2) Новые задачи в деятельности Государственного контроля // Там же. № 8; 3) Проект декрета об изменении положения о государственном подоходном налоге // Там же. № 7; 4) Противникам контроля // Там же. № 6; 5) Финансирование государственной промышленности // Там же. № 7 и др.

1786

См.: Лушников A. M., Лушникова M. B. Российская школа трудового права и права социального обеспечения: портреты на фоне времени. В 2 т. Т. 1. Ярославль, 2010. С. 349–350. – Его труд «Происхождение денег и денежных знаков» переиздан в 2012 г. (с кратким биографическим очерком). Затрагивается его научное наследие и экономистами (см.: Лесниченко Ив. Проф. В. В. Святловский. К 35-летию научно-литературной деятельности. Артемовск, 1925; Чебаненко Е. Н. Владимир Владимирович Святловский // Очерки по истории финансовой науки. М., 2009. С. 350–355 и др.).

1787

Святловский В. В.: 1) Государственное страхование рабочих в Германии. М., 1895; 2) Положение вопроса о рабочих организациях в иностранных государствах. СПб., 1905; 3) Профессиональные рабочие союзы. Вып. 1–2. СПб., 1906–1908;

1788

См.: Святловский В. В.: 1) Мелиоративный кредит в Германии // Русская мысль. 1894. Октябрь. С. 127–153; 2) Примитивные деньги и эволюция древнерусских денежных систем. СПб, 1900 (оттиск); 3) Очерки экономической истории Древней Руси//Всемирный вестник. 1903. № 3–5,11; 4) Николай Тургенев и Н. С. Мордвинов. СПб., 1905 (оттиск); 5) К вопросу о международных платежах. СПб., 1910 (оттиск); 6) Примитивно-торговое государство как форма быта. СПб., 1914 и др.

1789

Святловский В. В.: 1) Л. Брентано, его воззрения и школа. СПб., 1896; 2) К истории политической экономии и статистики в России. СПб., 1906; 3) Очерки по истории политической экономии. СПб., 1913; 4) История экономических идей в связи с историей экономического быта. Пг., 1923 и др.

1790

См.: Святловский В. В. Происхождение денег и денежных знаков. М.; Пг., 1923 (переизд.: 2012). С. 3–6 (страницы в обоих изданиях совпадают).

1791

Там же. С. 13–15.

1792

Там же. С. 38–39.

1793

Там же. С. 53–58.

1794

Там же. С. 72.

1795

См.: Чебаненко Е. Н. Указ. соч. С. 355.

1796

См.: Виноградов С. М. Историко-экономические воззрения И. М. Кулишера. Дис… канд. экон. наук. СПб., 2001; Виноградов С. М., Ковалев В. В. Иосиф Михайлович Кулишер // Очерки по истории финансовой науки: Санкт-Петербургский университет. М., 2009. С. 238–258; Отечественная история: История России с древнейших времен до 1917 года: Энциклопедия. М., 1994. Т. 3. С. 202; Большая советская энциклопедия. М., 1973. Т. 13. С. 589 и др.

1797

См.: Кулишер И. М. Рабочий договор //Вестник права. 1899.№ 9. С. 119–140.

1798

См., например: Бродель Ф. Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV–XVIII вв. Т. 3. М., 1992. С. 9 и др.

1799

См.: Кулишер И. М.: 1) Очерки по истории таможенной политики. СПб., 1903; 2) Хлебные пошлины и их влияние на народное хозяйство. СПб., 1904.

1800

Орженцкий Р. Рец.: Кулишер И. М. Эволюция прибыли с капитала в связи с развитием промышленности и торговли в Западной Европе. Том второй: Девятнадцатый век. СПб., 1908. // Юридическая библиография Демидовского юридического лицея. 1908. № 2 (7). С. 88–89.

1801

См.: Кулишер И. М.: 1) Пятнадцать лет коммунальных финансов в Пруссии. Закон 1893 года и его применение на практике. СПб., 1910; 2) Местное обложение в иностранных государствах. Ч. 1–2. СПб., 1911–1913 и др.

1802

См.: Кулишер И. М. Коммунальное обложение в Германии в его историческом развитии. СПб., 1914. С. 464–465.

1803

См.: Новый экономист. 1914. № 18. С. 12.

1804

Кулишер И. М.: 1) Введение подоходного налога // Финансовая газета. 1915. 14 августа; 2) Военный налог // Там же. 15–17 сентября, 2 октября; 3) Будущее нашей внешней торговли. Пг., 1917 и др.

1805

Кулишер И. М. Основные вопросы международной торговой политики. Ч. 1. Пг., 1918; Ч. 2. Пг., 1919.

1806

Кулишер И. М. Германский экспорт и борьба с ним. Пг., 1915. С. 40.

1807

Цит. по: Виноградов С. М., Ковалев В. В. Указ. соч. С. 248.

1808

Кулишер И. М.: 1) Наше обложение в период 1914–1917 // Экономист. 1922. № 2. С. 136–162; 2) Наши финансы в 1918–1920 гг. // Там же. № 4–5. С. 76–112.

1809

См.: Известия экономического факультета ЛПИ. Вып. 1. Л., 1928. С. 55 и др.; Наука и научные работники СССР. Ч. II: Научные учреждения Ленинграда. Л., 1926. С. 65, 181 и др.

1810

См.: Кулишер И. М.: 1) Очерки финансовой науки. Вып. 1–2. Пг., 1919–1920; 2) Денежное обращение в прошлом и настоящем. Пг., 1922; 3) Конфликтные налоговые органы // Торгово-промышленная газета. 1922. 28 декабря; 4) Вопросы налоговой политики // Финансы и денежное обращение в современной России. Сб. / М. Боголепов, И. Кулишер, Д. Лоевецкий и др. Л.;М., 1924; 5) Вопросы подоходного обложения // Финансовая газета. 1924. 21 сентября и др.

1811

См.: Вестник финансов. 1923. № 7. С. 108; № 8. С. 19–20 и др.

1812

См.: Виноградов С. М., Ковалев В. В. Указ. соч. С. 252.

1813

Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 246.

1814

Кулишер И. М. Очерки финансовой науки. Вып. 1. Пг., 1919. С. 186.

1815

Там же. С. 226.

1816

Там же. С. 246.

1817

См., например: Виноградов С. М. И. М. Кулишер. Очерк жизни и творчества // Известия Санкт-Петербургского университета экономики и финансов. 1995. № 3–4.

1818

См.: Кулишер И. М.: 1) Очерк истории русской торговли. Пг., 1923; 2) История русского народного хозяйства. Т. 1–2. М., 1925 (1-й том издан в Германии в том же году); 3) Восстановление аграрных пошлин и привозных свидетельств в Германии и наши интересы // Финансовая газета. 1925. 7 января и др.

1819

См.: Вестник финансов. 1923. № 30. С. 62.

1820

См.: Финансовая газета. 1925. 5 ноября.

1821

См.: Там же. 1926. 8 августа.

1822

См.: Пригожин А. Г. Предисловие к книге: Кулишер И. М. История экономического быта Западной Европы. 8-е изд. М.; Л., 1931. Т. 1. C.III–XXXVI.

1823

См., например: Широкорад Л. Д. Антоний Иосифович Буковецкий // Очерки по истории финансовой науки. М., 2009. С. 130–162.

1824

См.: Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. СПб., 1997. С. 9–31.

1825

См.: Карлик Е. М. Профессор Буковецкий: штрихи к портрету ученого и гражданина // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. СПб., 1997. С. 115–121; Соколов Я. В. Об А. И. Буковецком (Эпизоды из жизни Антония Иосифовича Буковецкого, написанные с его слов одним из последних учеников замечательного ученого и очень хорошего человека) // Там же. С. 122–134.

1826

См.: Новый экономист. 1916. № 1. С. 5–7.

1827

См.: Соколов Я. В. Указ. соч. С. 124–125.

1828

Там же. С. 126.

1829

См.: Алфавитный указатель жителей Петрограда… Пг., 1917. С. 97.

1830

См.: Кондратьев Н. Д. Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии: Социально-экономический и финансовый очерк. Кинешма, 1915; Гутовский М. А. Финансовое хозяйство Варшавы. СПб., 1916; Микеладзе П. В. Очерки финансовой организации союзных и федеративных государств. Л., 1926.

1831

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 75–76.

1832

Подробнее см.: Широкорад Л. Д. Указ. соч. С. 133–139; Карлик Е. М. Указ. соч. С. 116–117.

1833

См.: Никишин В. М., Румянцев М. А. Коммунистический университет им. Зиновьева (Ленинград)//Истоки. Вып. 1. М., 1989. С. 336–337.

1834

См.: Буковецкий А. И. Единый натуральный налог на продукты сельского хозяйства // Экономическое возрождение. 1922. № 1 и др.

1835

Буковецкий А. И.: 1) Финансы Парижской коммуны // Финансовая газета. 1924. 18 марта; 2) Наши эмиссионные возможности // Там же. 1925. 9 января; 3) Кредитная политика дореволюционного Государственного банка // Вестник финансов. 1925. № 5; 4) Итоги разработки вопроса об эмиссионных возможностях // Там же. 1925. № 7; 5) К вопросу об исследованиях экономики войны // Там же. 1928. № 3 и др.

1836

См.: Известия экономического факультета. Вып. 1. Л., 1928. С. 325; Наука и научные работники СССР. Ч. II: Научные учреждения Ленинграда. Л., 1926. С.65, 181, 227 и др.

1837

См.: Буковецкий А. И. Новые английские и американские учебники по финансовой науке//Известия экономического факультета. Вып. 1. Л., 1928. С. 382–391.

1838

См.: Карлик Е. М. Указ. соч. С. 115–116.

1839

Марков И. На финансовом фронте: Обзор литературы // Советское государство и революция права. 1930. № 7. С. 213; Бутков Д. За марксистско-ленинскую теорию финансов // Финансовые проблемы. 1931. № 3–4. С. 66–67.

1840

Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. Л., 1929. С. 19, 58.

1841

Там же. С. 58, 59.

1842

Там же. С. 24.

1843

Там же. С. 116.

1844

Там же. С. 42.

1845

Там же. С. 45.

1846

См.: Буковецкий А. И. Новые английские и американские учебники по финансовой науке // Известия экономического факультета. Вып. 1 (XXV). Л., 1928. С. 382–391.

1847

Там же. С. 391.

1848

См.: Буковецкий А. И. Финансирование промышленного предприятия. Л., 1940.

1849

Буковецкий А. И. Русско-японская война и финансовый кризис в России 1905–1906 гг. //На финансовом фронте. 1940. № 19,20.

1850

См.: Буковецкий А. И. Порядок финансирования военных расходов по бюджетному законодательству царской России // Правоведение. 1969. № 3.

1851

Этот ученый в 20-х гг. преподавал курс денежного обращения на экономическом факультете Ленинградского политехнического института, а в своих работах затрагивал проблемы финансов (см.: Новожилов В. В. Цены и государственное регулирование // Вестник финансов. 1924. № 12).

1852

См.: Соколов Я. В. Указ. соч. С. 128–132.

1853

См.: Бесчеревных В. В. Очерки истории развития финансового права в МГУ // Вестник МГУ. Серия 11: «Право». 1985. № 2. С. 27; Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века // История изучения общественных финансов в Санкт-Петербурге. Сб. СПб., 1997. С. 30; История финансового права России. М., 2005. С. 7 и др.

1854

См.: Болдырев Г. И.: 1) Розничные цены в Париже за последнее время // Новый экономист. 1915. № 44. С. 8; 2) Рост цен во Франции на предметы промышленного потребления // Там же. № 48. С.10 и др.

1855

См.: Болдырев Г. И.: 1) Подоходное обложение в России // Вестник коммерции, торговли и промышленности. 1919. № 1–2, 3–4; 2) Подоходный налог на Западе и в России. Л., 1924; 3) О нашей акцизной системе //Плановое хозяйство. 1926. № 1 (отд. оттиск: М., 1926) и др.

1856

См.: Наука и научные работники СССР. Ч.П: Научные учреждения Ленинграда. Л, 1926. С. 181.

1857

Болдырев Г. И. Лекции по финансовой науке. М., 1928.

1858

Буковецкий А. И. Введение в финансовую науку. С.244.

1859

Болдырев Г. И. Лекции по финансовой науке. М., 1928. С. 127.

1860

Там же. С. 10–11.

1861

Соколов А. Л. Критический очерк «Теории налогов» проф. А. Соколова. М., 1931. С. 4.

1862

См.: Болдырев Г. И.: 1) Японские милитаристы провоцируют войну. М., 1938; 2) Год войны в Китае и финансовое положение Японии // Финансовая газета. 1939. 6 июля и др.

1863

См., например: Петров А. Финансово-экономическое положение современной Японии. СПб., 1912; Бортник М. Ю. Кредитно-денежная система Японии. М., 1940 и др.

1864

См.: Болдырев Г. И. Финансы Японии (опыт исторического анализа). М., 1946. С. 75.

1865

См.: Ламерс Й. П. Японский тиран. Новый взгляд на японского полководца Ода Нобунага. М., 2012. С. 139, 152–159, 224–227 и др.; Елисеев Д. Хидэёси: Строитель современной Японии. М., 2008. С. 208–234 и др.

1866

См.: Болдырев Г. И. Финансы Японии. С. 50–51, 60 и др.

1867

См.: Болдырев Г. И. Государственный кредит СССР//Советские финансы. 1948. № 4; Финансовая система иностранных государств / Г. И. Болдырев, Н. Д. Силин и др. М, 1947.

1868

См.: Болдырев Б. Г. Бюджет современного капиталистического государства. М., 1968; Болдырев Б. Г., Дробзина Л. А. Финансы на службе реакционной политики империалистических государств. М., 1985 и др.

1869

См.: Новый экономист. 1913. № 29–30. С. 4; № 31–32. С. 7; № 37–38. С. 7; № 42. С. 2 и др.

1870

Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX – первой четверти XX века. С.28.

1871

См.: Жез Г. Общая теория бюджета. М., 1930.

1872

См.: Новый экономист. 1913. № 33–34. С. 15–16.

1873

Алфавитный указатель жителей Петрограда… Пг., 1917. С. 455.

1874

См.: Вопросы денежного обращения. Доклады М. В. Бернацкого, А. Н. Гурьева… Ф. А. Менькова и их обсуждение. Пг., 1918. С. 88–91.

1875

Меньков Ф. А. Сделки на золотую валюту. Пг., 1918. С. 15.

1876

См.: Вся Москва. 1924. М., 1924. С. 83.

1877

См.: Меньков Ф. А. Основные начала финансовой науки. Вып. 1. М., 1924. С. 4.

1878

О нем см.: Некролог//Правоведение. 1982. № 1. С. 119.

1879

См.: Райхер В. К.: 1) Государственное имущественное страхование в СССР. Пг., 1924; 2) Закон о сельском страховании. М., 1924 (2-е изд.: 1925); 3) Показательный суд над злостными неплательщиками страховых платежей. Л., 1925; 4) Государственное страхование в СССР. М.; Л., 1938 и др.

1880

См.: Программа по советскому финансовому праву для юридических высших учебных заведений. Разработана секцией финансового права Института права Академии наук СССР. М., 1940.

1881

Райхер В. Рец.: Программа по советскому финансовому праву для юридических высших учебных заведений // Советское государство и право. 1940. № 4. С. 115–117.

1882

См.: Финансовое право / М. А. Гурвич, М. Я. Залесский, В. К. Райхер, А. О. Шварцман, К. К. Шмаков. М., 1940.

1883

См.: Финансовое право /Н. Н. Ровинский, И. А. Чистов, В. В. Лавров, В. К. Райхер. М, 1946.

1884

См., например: Иванов А. Л. Ученый и власть. Жизнь и деятельность А. В. Бенедиктова // Венедиктов А. В. Избранные труды по гражданскому праву: В 2 т. Т. 1. М., 2004. С. 7–55.

1885

Филиал ГАЯО-ЦДНИ. Ф. 7867. Оп. 2. Д. 574. Личное дело А. В. Бенедиктова.

1886

См.: Венедиктов А.В.: 1) Кодификация кредитного и валютного законодательства. М., 1924; 2) Основные проблемы банкового законодательства. М., 1925; 3) Банковские операции и законодательство о них // Вестник финансов. 1926. № 3; 4) Правовая природа государственных предприятий. М., 1928; 5) Государственная социалистическая собственность. М.; Л., 1948; 6) Организация государственной промышленности в СССР: В 2 т. Л., 1957–1961 и др.

1887

См.: Видные ученые-юристы России (вторая половина XX века). Энциклопедический словарь биографий / Под ред. В. М. Сырых. М., 2006; История финансового права России / Под ред. А. А. Ялбулганова. М., 2005.

1888

См., например: Жез Г. Общая теория бюджета. М., 1930; Годме П. Финансовое право. М., 1978.

1889

См.: Микеладзе П. В.: 1) Косвенные налоги. Л., 1927; 2) Тяжесть обложения в иностранных государствах. М., 1928; 3) Единый финансовый план. М., 1929.

1890

См.: Микеладзе П. В.: 1) Спорные вопросы построения союзных финансов // Финансовая газета. 1925. 18 октября; 2) Сбалансированные бюджеты союзных республик // Там же. 25 августа; 3) Разграничение доходных источников Союза и союзных республик // Вестник финансов. 1926. № 1; 4) О тяжести акцизного обложения // Там же. 1927. № 2; 5) О бюджетных правах Союза и союзных республик // Финансы и народное хозяйство. 1927. № 13 и др.

1891

См.: Микеладзе П. В.: 1) Рец.: Шопьц Ф. Основы налогового права Франции. Берлин, 1925 // Финансовая газета. 1926. 4 июля; 2) Рец.: Налоги в иностранных государствах / Сост. А. И. Буковепкий и др. М., 1926 // Там же. 8 августа и др.

1892

Вольпян Е. Методология исследования современных финансистов // Финансовые проблемы. 1931. № 1–2. С. 65, 71–72.

1893

Розенберг С. Юровщина в экономике и финансах // Там же. С.41.

1894

См.: Финансовое право / М. А. Гурвич, М. Я. Залесский, В. К. Райхер, О. А. Шварцман, К. К. Шмаков. М., 1940.

1895

См.: Ровинский Е. А. Рец. // Советское государство и право. 1941. № 3;Халфина Р. В секции финансового права // Там же. 1940. № 3.

1896

См.: Финансовое право / Под ред. М. А. Гурвича. С. 4–5.

1897

Там же. С. 5.

1898

Там же. С. 7.

1899

Там же. С. 29.

1900

Там же. С. 43.

1901

Гурвич М. А., Шварцман А. О. Основные вопросы советского финансового права. М, 1940.

1902

См.: Шварцман А. О., Деплоранский Н. Н. Вексель. М., 1925; Шварцман А. О., Лавров М. А.: 1) Кредитно-расчетная дисциплина. М., 1935; 2) Правовые вопросы финансирования капитального строительства // Вопросы советского бюджетного права. Сб. М., 1940 и др.

1903

См.: Гурвич М. А.: 1) О бюджетных правах советов // Советские финансы. 1940. № 5–6; 2) О некоторых вопросах бюджетного права // Советское государство и право. 1940. № 7. С. 45–56 и др.

1904

См.: Гурвич М. А. К вопросу о бюджетных правах союзных республик // Там же. 1950. № 7 и др.

1905

См.: Пискотин М. И. Рец. //Там же. 1953. № 2–3.

1906

Гурвич М. А., Ровинский Е. А. Лекции по советскому финансовому праву. М., 1953. С. 12.

1907

См.: Гурвич М. А. Советское финансовое право. М., 1954. С. 38.

1908

Гурвич М. А. Советское финансовое право. М., 1952. С. 34.

1909

См.: Вельский К. С. Финансовое право М., 1995. С. 55–56.

1910

См.: Ровинский Е.:1)Кредит Госбанка на временные нужды предприятия // Экономическая жизнь. 1937. 10 августа; 2) Государственный банк в IV квартале // Там же. 22 октября и др.

1911

См., напр.: Ровинский Е. Л. Тезисы доклада «Кредитный план как основа возникновения финансовых правоотношений». М., 1940.

1912

См.: Роеинский Е. Л. Предмет советского финансового права // Советское государство и право. 1940. № 3. С. 32.

1913

Там же. С. 46.

1914

Там же. С. 42.

1915

Ровинский Е. Л. О предмете советского бюджетного права // Вопросы советского бюджетного права. Сб. М., 1940.

1916

См.: Ровинский Е. Л.: 1) О финансовом праве // Научные записки ВЗФЭИ. Вып. 1. М., 1946; 2) Финансовая система в СССР. М., 1951; 3) Некоторые вопросы правового регулирования финансовых отношений в СССР // Советское государство и право. 1954. № 1 и др.

1917

Ровинский Е. Л.: 1) Положение во Франции. М., 1948; 2) Правые социалисты под флагом «третьей силы». М., 1948; 3) Международное обозрение. М., 1949; 4) Фашизация политического строя в странах американо-английского блока. М., 1952; 5) Внутреннее положение и внешняя политика Франции. М., 1955; 6) Материалы к лекции на тему «Углубление кризиса буржуазной демократии». Б.м., б.г. и др.

1918

Советское государство и право. 1958. № 5; 1959. № 6 и др.

1919

См.: Ровинский Е. Л.: 1) Новые явления в бюджетном праве капиталистических государств // Советское государство и право. 1961. № 5; 2) Международные финансовые отношения и их правовое регулирование // Там же. 1965. № 2; 3) К вопросу о предмете международного финансового права // Вопросы советского финансового права. Сб. М., 1967; 4) О критическом освещении вопросов буржуазного финансового права // Вопросы советского финансового права. Сб. М., 1971; 5) Международно-правовые формы управления в области валютно-финансовых отношений стран – членов СЭВ // Экономические и правовые проблемы хозяйственной реформы. М., 1974; Ровинский Е. А., Черепахин A.M. Международное регулирование двойного налогообложения // Советское государство и право. 1975. № 6 и др.

1920

См.: Гурвич М. А., Ровинский Е. А. Лекции по советскому финансовому праву. М., 1953; Ровинский Е. А. Советское финансовое право. М., 1957; Ровинский Е. А., Горбунова О. Н. Бюджетные права местных Советов депутатов трудящихся. М., 1972 (2-е изд.: 1978) и др.

1921

Ровинский Е. А. Основные вопросы советского финансового права. М., 1960.

1922

См.: Вельский К. С. Финансовое право. С. 57.

1923

Ровинский Е. А. Основные вопросы теории советского финансового права. С. 20.

1924

Там же. С. 47.

1925

Там же. С. 48.

1926

См.: Ровинский Е. А. Предмет советского финансового права. С. 40.

1927

См.: Ровинский Е. А. Основные вопросы теории советского финансового права. С. 95.

1928

Там же. С. 135–137.

1929

Вельский КС. Финансовое право. М., 1995. С. 57.

1930

См.: Халфина Р.: 1) В секции финансового права // Советское государство и право. 1940. № 3; 2) Правовое положение Государственного Банка СССР //Известия АН СССР. 1947. № 1 и др.

1931

Халфина Р. К вопросу о предмете и системе советского финансового права// Вопросы советского административного и финансового права. Сб. М., 1952. С. 194–195.

1932

Некролог // Государство и право. 1998. № 4. С. 126–127.

1933

Мы благодарим дочь С. Д. Цыпкина, кандидата юридических наук, доцента И. С. Цыпкину за предоставленную информацию об отце.

1934

См.: Цыпкин С. Д. Налог как институт советского финансового права. Автореф…. канд. юрид. наук. М., 1953. С. 9–12.

1935

Цыпкин С..Д. Правовое регулирование налоговых отношений в СССР. М., 1955. С. 40.

1936

Цыпкин С..Д. Доходы государственного бюджета СССР: правовые вопросы. М., 1973. С. 55.

1937

Цыпкин С. Д.: 1) Правовое регулирование государственного кредита в СССР. М., 1956; 2) Правовое регулирование налогов и сборов в СССР. М., 1958 и др.

1938

См.: Вельский К. С. Указ. соч. С. 62.

1939

См.: Мартьянов В. И., Бекерская Д. А. Рец. // Государство и право. 1974. № 7.

1940

См.: Цыпкин С. Д.: 1) Правовое регулирование налоговых отношений. М., 1975; 2) О формах государственного кредита по советскому финансовому праву //Вестник МГУ. Серия II: «Право». 1975. № 6; 3) Правовое регулирование государственного кредита в СССР. М., 1977 и др.

1941

Цыпкин С. Д. Финансово-правовые институты, их роль в совершенствовании финансовой деятельности советского государства. М., 1983. С. 25.

1942

Бесчеревных В. В. Развитие советского бюджетного права. Автореф… канд. юрид. наук. М., 1954. С. 2.

1943

Там же. С. 15.

1944

См.: Бесчеревных В. В. Управление в области финансов и кредита. М., 1958.

1945

Бесчеревных В. В. Компетенция Союза ССР в области бюджета. М., 1976. С. 30.

1946

Бесчеревных В. В.: 1) Первые нормативные акты Союза ССР в области бюджета//Вестник МГУ. Серия II: «Право». 1972. Право. № 6; 2) Очерки истории развития науки финансового права в МГУ // Там же. 1985. № 2.

1947

См.: Пискотин М. И. Закон о государственном бюджете. Автореф… канд. юрид. наук. М., 1953. С. 14–15.

1948

См.: Пискотин М. И.: 1) Закон о сельскохозяйственном налоге. М., 1955; 2) О бюджетных правах Верховного Совета СССР // Советское государство и право. 1956. № 7; 3) Налоги с сельского населения СССР. Правовые вопросы. М., 1957; 4) Бюджетные права местных Советов. М., 1961 и др.

1949

Пискотин М. И. Налоги с сельского населения СССР. С. 12.

1950

Там же. С. 20.

1951

Там же. С. 122.

1952

Там же. С. 180–182.

1953

См.: Пискотин М. И. Советское бюджетное право (Основные проблемы). М., 1971.

1954

Там же. С. 49.

1955

Там же. С. 52.

1956

Там же. С. 63.

1957

См.: Пискотин М. И.: 1) Стиль и методы работы аппарата советского государственного управления. М., 1977; 2) Социализм и государственное управление. М., 1984 и др.

1958

См.: Пискотин М. И. Россия в XX веке: неоконченная трагедия. М., 2000.

1959

См.: Видные ученые-юристы России. С. 340–341; История финансового права России. С. 26–27.

1960

См.: Лисовский В. И.: 1) Международное финансовое право. М., 1964; 2) Валютное законодательство капиталистических стран. М., 1973; 3) Валюта и международные соглашения. М., 1974; 4) Фондовые биржи капиталистических стран. М., 1978; 5) Правовое регулирование международных экономических отношений. М., 1984; 6) Валютные правоотношения в системе государственных экономических отношений. М., 1990 и др.

1961

Лисовский В. И. Международное торговое и финансовое право. М., 1974. С. 134–135.

1962

Лисовский В. И. Финансовое право капиталистических стран. М., 1973.

1963

См.: Лисовский В. И. Законодательство по внешней торговле стран народной демократии. М., 1952 и др.

1964

См.: Финансовое право европейских социалистических стран /Под ред. В. И. Лисовского. М., 1976 и др.

1965

См.: Лисовский В. И. Функции и тенденции развития советского финансового права // Актуальные проблемы социалистического финансового права / Под ред. Т. Надь. Будапешт, 1975 и др.

1966

См.: Гуревич К.С: 1) Очерки советского банковского права. Л., 1959; 2) Советское банковское право и экономическая реформа // Советское государство и право. 1966. № 12; 3) Кодификация законодательства о кредитовании и расчетах // Правоведение. 1979. № 3 и др.

1967

Гуревич К. С. Правовые проблемы расчетных и кредитных отношений. Автореф… докт. юрид. наук. Л., 1972. С. 6.

1968

См.: Воронова Л. К.: 1) Бюджетные права Украинской ССР. Киев, 1963; 2) Советское финансовое право. Особенная часть. Вып. 1. Киев, 1966; 3) Кредитование колхоза. Киев, 1973; 4) Бюджетно-правовое регулирование. Киев, 1975; 5) Правовые основы расходов государственного бюджета в СССР (На материалах союзных республик). Киев, 1981; Воронова Л. К., Мартьянов И. В. Советское финансовое право. Киев, 1983; Воронова Л. К. Правовое регулирование кредитно-расчетных отношений в народном хозяйстве. Киев, 1988 и др.

1969

См.: Химичева Н. И.: 1) Бюджетные права местных советов. Саратов, 1964; 2) Правовые основы бюджетного процесса в СССР. Саратов, 1966; 3) Субъекты советского бюджетного права. Саратов, 1979; 4) Правовые основы банковского кредитования в СССР. Саратов, 1981 и др.

1970

См.: Горбунова О. Н. Совершенствование финансово-правовых институтов в современных условиях перестройки управления народным хозяйством. М., 1988; Ровинский Е. А., Горбунова О. Н. Бюджетные права местных Советов депутатов трудящихся. М., 1972 (2-е изд.: 1978); Горбунова О.Н, Кутафин О. Е. Бюджетные права местных Советов народных депутатов. М., 1987 и др. – Докторскую диссертацию она защитила в 1996 г. одной из первых в постсоветский период.

1971

См.: Видные ученые-юристы России. С. 104, 153.

1972

См.: Вельский К. С. Указ. соч. С. 67.

1973

См.: Вельский К. С. Финансовое право. Наука, история, библиография. М., 1995; Ялбулганов А. А. Очерки истории финансового права дореволюционной России. М., 1998 и др.

1974

См.: Химичева Н. И. Налоговое право Российской Федерации. Саратов, 1993; Финансовое право / Под ред. Н.И Химичевой. М., 1995 и др.

1975

См.: Горбунова О. Н. Финансовое право и финансовый мониторинг в современной России. М., 2003; Финансовое право / Под ред. О. Н. Горбуновой. М., 1996 и др.

1976

См.: Запольский С. В.: 1) Дискуссионные вопросы теории финансового права. М., 2008; 2) Теория финансового права. М., 2010 и др.

1977

См.: Соколова Э. Д.: 1) Правовые основы финансовой системы России. М., 2006; 2) Правовое регулирование финансовой деятельности государства и муниципальных образований. М., 2009 и др.

1978

См.: Рукавишникова И. В. Метод финансового права. М., 2004 и др.

1979

См.: Карасева М. В. Финансовое правоотношение. М., 2001 и др.

1980

См.: Актуальные проблемы финансового права Республики Беларусь, России, Украины / Е. Ю. Грачева, Д. В. Винницкий и др. М., 2006. С. 28–29.

1981

См.: Налоги и налоговое право / Под ред. А. В. Брызгалина. М., 1997; Налоги, люди, время… / Под ред. А. В. Брызгалина, Екатеринбург, 2008 и др.

1982

См.: Винницкий Д. В. Российское налоговое право. СПб., 2003 и др.

1983

Основы налогового права. / Под ред. С. Г. Пепеляева. М., 1996; Налоговое право / Отв. ред. С. Г. Пепеляев. М., 2003 и др.

1984

См.: Петрова Г. В. Общая теория налогового права. М., 2004 и др.

1985

См.: Демин А. В. Нормы налогового права. Красноярск, 2010 и др.

1986

См.: Дорофеев Б. Ю., Земцов Н. Н., Путин В. А. Валютное право России. М., 2000; Косаренко Н. Н. Валютное право. М., 2010; Тедеев А. А. Валютное право. СПб., 2009 и др.

1987

См.: Крохина Ю. А. Бюджетное право и российский федерализм. М., 2002 и др.

1988

См.: Шевелева Н. А. Бюджетная система России. СПб., 2004 и др.

1989

См.: Грачева Е. Ю. Проблемы правового регулирования государственного финансового контроля. М., 2000; Грачева Е. Ю., Толстопятенко Г. П., Рыжкова Е. А. Финансовый контроль. М., 2004 и др.

1990

См.: Щекин Д. М. Налоговые риски и тенденции развития налогового права. М., 2007; Савсерис С. В. Категория «недобросовестность» в налоговом праве. М., 2007 и др.

1991

См.: Ашмарина Е. М. Некоторые аспекты расширения предмета финансового права в Российской Федерации: проблемы и перспективы. М., 2004; Правовые основы бухгалтерского учета и аудита в Российской Федерации / Под ред. Е. М. Ашмариной. М, 2011 и др.

1992

См.: Денежное право (финансово-правовое регулирование обращения национальной и иностранной валюты на территории Российской Федерации) / Н. М. Артемов, Л. Л. Арзуманова и др. М., 2011 и др.

1993

Петрова Г. В. Финансовое право. М., 2006 и др.

1994

См.: Рыбакова С. В. Финансирование и банковское право (теоретические аспекты соотношения). Саратов, 2009 и др.

1995

См.: Козырин А. Н.: 1) Налоговое право зарубежных стран: вопросы теории и практики. М., 1993; 2) Финансовое право и управление финансами в зарубежных странах. М., 2009; Кучеров И. И. Налоговое право зарубежных стран. М., 2003; Отдельные финансово-правовые институты зарубежных стран / Под ред. В. А. Белова. М., 2009 и др.

1996

См.: Толстопятенко Г. П. Европейское налоговое право. М., 2001 и др.

1997

См.: Налоговое право Евразийского экономического сообщества / Под. ред. Д. В. Винницкого, М., 2010; Щекин Д. М. Налоговое право государств – участников СНГ (Общая часть). М., 2008 и др.

1998

См.: Кучеров И. И. Международное налоговое право. М., 2007; Петрова Г. В. Международное финансовое право. М., 2009; Шумилов В. М. Международное финансовое право. М., 2005 и др.

1999

См.: Вельский К. С. Финансовое право. М., 1995. С. 71.

2000

См.: Финансовое право / Отв. ред. Н. И. Химичева. М., 2011; Пастушенко Е. Н. Правовые акты Центрального банка Российской Федерации. Саратов, 2006; Бакаева О. Ю. Таможенные фискальные доходы: правовое регулирование. М., 2005; Покачалова Е. В. Публичный долг в Российской Федерации: вопросы теории финансового права. Саратов, 2007; Попов В. В. Защита прав субъектов налоговых правоотношений: вопросы теории и практики. М., 2011; Смирнов Д. А. Принципы современного российского налогового права. М., 2009 и др.

2001

См. также: Пиликин Г. Г. Основные положения структуры финансового права России. Екатеринбург, 2010 и др.

2002

См.: Бюджетное и налоговое правовое регулирование: единство и дифференциация / Под ред. М. В. Карасевой. М., 2012; Бюджетное право / Под ред. М. В. Карасевой. М., 2010; Карасева М. В.: 1) Деньги в финансовом праве. М.,2008;2) Бюджетное и налоговое право России. Политический аспект. М., 2003; Пауль А. Г. Бюджетно-правовое регулирование формирования доходов бюджетов. Воронеж, 2011 и др.

Content

М. В. Лушникова, А. М. Лушников
Развитие науки финансового права в России

К читателю

Раздел 1 Развитие российского юридического образования и школа финансового права

Глава 1 О школах финансового права

Глава 2 Развитие отечественного юридического образования и преподавание финансового права

2.1. Досоветский период: от стадии ученичества к «золотому веку»

2.2. Советский период: взлеты и падения

Раздел 2 Наука финансового права на службе государству: российские государственные деятели и развитие науки финансового права

Глава 3 Предшественники (вторая половина XVII – конец XVIII в.) (Ю. Крижанич, Г. К. Котошихин, И. Т. Посошков, В. Н. Татищев и др.)

Глава 4 Чиновники, ставшие учеными (первая половина XIX в.)

4.1. На благо царя и Отечества (М. М. Сперанский, М. А. Балугьянский, Е. Ф. Канкрин и др.)

4.2. Оппозиция Его Величества (Н. С. Мордвинов, Н. И. Тургенев, М. Ф. Орлов и др.)

Глава 5 Ученые, ставшие чиновниками (вторая половина XIX в.)

5.1. Творцы финансовых реформ 60-х годов (Ю. А. Гагемейстер, М. Х. Рейтерн, В. А. Татаринов и др.)

5.2. Реформаторы в эпоху «контрреформ» (Н. Х. Бунге, Е. И. Ламанский, В. П. Безобразов и др.)

Глава 6 На пути к синтезу: государственные служащие, совмещавшие служебную и научную деятельность (рубеж XIX–XX вв.)

6.1. С. Ю. Витте и его соратники (Д. И. Менделеев, М. П. Кашкаров, А. Я. Антонович, И. И. Кауфман, Н. К. Бржеский, А. Н. Гурьев и др.)

6.2. От умеренных народников до умеренных монархистов (И. С. Блиох, В. Е. Варзар, Н. Е. Гиацинтов, К. Я. Загорский, Н. Н. Покровский, В. Т. Судейкин и др.)

6.3. В условиях зарождающегося парламентаризма (П. Х. Шванебах, М. М. Алексеенко, П. П. Мигулин, Д. И. Пихно, Н. Н. Кутлер и др.)

Глава 7 Члены Временного правительства и развитие финансовой науки (1917 год и не только) (П. Н. Милюков, А. И. Шингарев, М. В. Бернацкий, Ф. Ф. Кокошкин, М. И. Фридман и др.)

Глава 8 Государственные деятели и финансовая наука: советский опыт в свете марксистско-ленинской теории

8.1. Первый советский опыт синтеза науки и практики: между научной порядочностью и партийными директивами (Г. Я. Сокольников, Л. Н. Юровский, А. О. Альский и др.)

8.2. ОТ «двуглавого орла» к «серпу и молоту» (В. Я. Железнов, М. И. Боголепов, Д. П. Боголепов, А. А. Соколов, Э. Э. Понтович и др.)

8.3. В рядах советской номенклатуры (Д. В. Кузовков, Н. Н. Любимов, Н. Н. Ровинский и др.)

Раздел 3 Во имя науки финансового права: российская школа финансового права и ее выдающиеся представители

Глава 9 В центре Российской империи (XIX – начало XX в.)

9.1. Москва златоглавая (Ф. Б. Мильгаузен, И. К. Бабст, И. И. Янжул, И. Х. Озеров, П. П. Гензель, Н. Д. Силин и др.)

9.2. Город трех революций, или От Петербурга к Петрограду (В. А. Лебедев, Л. В. Ходский, В. Г. Яроцкий, А. Н. Зак и др.)

9.3. Ярославль и его лицей, «Университету подобный» (М. Н. Капустин, И. Т. Тарасов, А. А. Исаев, А. Р. Свирщевский, Э. Н. Берендтс и др.)

Глава 10 Российские окраины, далекие и не очень (XIX – начало XX в.)

10.1. Многоликая Казань (И. Я. Горлов, Е. Г. Осокин, Д. М. Львов, П. А. Никольский, Г. А. Вацуро, В. Ф. Залеский и др.)

10.2. Западные форпосты империи: Варшава и Дерпт (Юрьев) (Ф. К. Горб-Ромашкевич, А. А. Алексеев, А. Н. Миклашевский, М. А. Курчинский, М. А. Сиринов и др.)

10.3. Томск, что в центре Сибири (П. С. Климентов, М. Н. Соболев, М. И. Боголепов и др.)

Глава 11 Малороссия, она же Украина (XIX – начало XX в.)

11.1. Киев, матерь городов русских (В. А. Незабитовский, Н. Х. Бунге, Г. Д. Сидоренко, Н. П. Яснопольский, Л. Н. Яснопольский, П. Л. Кованько, А. Д. Билимович и др.)

11.2. Харьков, просто Харьков (М. П. Клобуцкий, К. К. Гаттенбергер, М. М. Алексеенко, А. Н. Анцыферов, Т. В. Локоть и др.)

11.3. Ах, Одесса… (И. И. Патлаевский, С. И. Иловайский, Г. И. Тиктин, В. Н. Твердохлебов и др.)

Глава 12 Советская школа финансового права: свет и тени

12.1. В Москву, в Москву… (С. А. Котляревский, М. Д. Загряцков, Н. Н. Шапошников и др.)

12.2. После третьей революции: от Петрограда до Ленинграда (В. В. Святловский, И. М. Кулишер, А. И. Буковецкий, Г. И. Болдырев и др.)

12.3. Новые реалии нового мира (М. А. Гурвич, Е. А. Ровинский, С. Д. Цыпкин, М. И. Пискотин, В. И. Лисовский и др.)

Вместо заключения О формировании постсоветской школы финансового права

Об авторах

Примечания