Золото рейха

Илья Бушмин

«Горюй и думай прежде, чем ты сделаешь какое-либо решение. Но если ты его сделал, то будь на своем пути свободным от забот и мыслей. Будет миллион других решений еще ожидать тебя. В этом путь воина»

Карлос Кастанеда «Отдельная реальность»

Пролог

Шторм на скалистое побережье налетел стремительно, за считанные минуты.

Волны, ревя и пенясь, налетали на холодные острые скалы. Где-то вдалеке верещали чайки — их пронзительные крики пробивались сквозь рокот волн. Ночное небо было затянуто тучами, лишь иногда где-то далеко на западе сквозь черную пелену тоскливо пробивался, чтобы снова исчезнуть, еле заметный лик луны.

Отряд пробирался по узкой извилистой прогалине вдоль груды валунов. Дул и свистел пронизывающий ветер, и все бойцы кутались в шинели и придерживали фуражки, чтобы их не сорвал порыв ветра с моря. Под сапогами тихонько похрустывали камни. Семь вооруженных человек двигались змейкой, один за другим, пригибаясь и стараясь производить как можно меньше шума, хотя благодаря шторму они почти не рисковали быть застигнутыми врасплох.

Задача была другая. Застигнуть врасплох должны были они.

Щербаков, крепко сжимая винтовку в потных от напряжения руках, следовал за Прогалиным. Серая и сутулая спина лейтенанта маячила перед глазами, указывая дорогу в этой кромешной тьме среди прибрежных скал. Вот Прогалин остановился, и за его плечом Щербаков разглядел лицо капитана.

— Прогалин, — тихо скомандовал капитан и кивнул вперед.

Лейтенант пригнулся еще ниже, скрючившись почти вдвое, и исчез впереди, за очередным серым валуном. Щербаков шагнул на его место, а сзади его подпирали остальные члены отряда — боец чувствовал их спиной.

Они были в паре десятков метров от обрыва высокой скалы, за которым бушевало море, но редкие капли морской воды долетали и до их убежища. Капитан быстро посмотрел на часы, щурясь, чтобы разглядеть стрелки на внушительном циферблате.

Часы были наградными. О командире Щербаков знал немногое, но то, что знал, вселяло уверенность, что за капитаном было, как за каменной стеной. Фронтовой разведчик, дошедший до Берлина, а после разгрома фашистов еще три года выполнявший специальные поручения на Дальнем Востоке, говорить о которых было запрещено — поручения были совершенно секретными.

— Десять, — проговорил, как прорычал, командир. Он обратил волевое, обрамленное резкими морщинами, лицо к бойцам, и Щербаков невольно приподнял ствол винтовки и стиснул челюсти, чуть выдвинув нижнюю вперед — чтобы выглядеть решительнее. Чтобы, как командир.

Еле слышно — на скалы обрушилась очередная череда ревущих волн — зашуршали камешки, и Прогалин вернулся.

— Они там, — еле слышно выдохнул он, обращаясь к капитану. — Сколько, не знаю. Я увидел троих.

— Вооружены?

— Если только пистолеты. Больше ничего не видно. Товарищ капитан… у них эти, костюмы. Водолазные. И баллоны.

Капитан нахмурился, что-то обдумывая, и кивнул.

— Так, — он обратился к бойцам. Командир шептал, но его решительный голос в ушах Щербакова звенел набатом. — Никому не дрейфить. Это враги. Диверсанты. А мы бойцы НКВД. И сейчас мы здесь защищаем Родину. Всем ясно?

Капитан-фронтовик всегда говорил «НКВД», хотя сейчас их ведомство именовалось совсем иначе — министерство госбезопасности (МГБ).

Все закивали, выдавливая из себя тихое, но решительное «Так точно». Щербаков поступил, как и все остальные. А в его ушах прозвенело: «Диверсанты».

Неужели самые настоящие диверсанты? Здесь? Откуда?!

— Щербаков, Махеев, остаетесь со мной, — бросил капитан. — Прогалин, я захожу с правого фланга. Ты забирай остальных и заходи с тыла. Вам пять минут, чтобы занять позицию. Хватит?

— Так точно, товарищ капи…

— Выполнять, — перебил, как отрезал, капитан и выудил из кобуры табельный вороненый ТТ.

Прогалин кивнул троим бойцам, первым устремляясь назад. Через несколько мгновений их спины исчезли за валунами.

Щербаков представил, как сейчас волнуется мать. Два часа назад он собирался уходить со службы, но потом в отделе зазвонил телефон. Нервничавший и пыхтевший трубкой капитан ждал этого звонка. Он говорил отрывисто, резко и односложно, и понять что-либо было нельзя. После чего командир приказал всем оставаться на своих местах, никому не уходить домой, а сам исчез. Что происходило, никто не понимал. Но час назад капитан вернулся и велел всем вооружиться для ответственного спецзадания.

Если бы мать слышала это — полезла бы к Щербакову, чтобы перекрестить его. Она норовила поступить так каждое утро, когда он уходил на службу, а Щербаков каждое утро осаживал ее резким: «Мама!». Возможно, дело было в научном коммунизме, лекции по которому им читали в красном уголке и на партсобраниях. А может быть — в отце, которого мать точно так же осенила крестным знамением, когда он уходил на фронт и когда Щербаков, тогда 8-летний пацан, и его брат Вася видели родителя в последний раз.

Щербакову хотелось курить. Он покосился на Махеева. Бледный, с деланно суровым взглядом, младший лейтенант держал в руках ППШ с круглым барабаном. Точно такой же пистолет-пулемет был и в отряде Прогалина. Остальные пять бойцов были вооружены винтовками. Лейтенант Прогалин и командир — табельными пистолетами. Итого семь стволов против троих злодеев, которых капитан решительно и категорически назвал диверсантами.

Война закончилась семь лет назад — какие диверсанты могли что-то забыть здесь, на берегу, среди скал, вдали от воинских частей, секретных объектов и даже просто населенных пунктов?

Командир снова прищурился и посмотрел на часы.

— Пора, — он поднял глаза на Махеева и на него, Щербакова. — В случае сопротивления огонь на поражение. Всем ясно?

Щербаков не знал, ясно ли Махееву, но сам резко дернул головой: «Так точно». А ладони, сжимавшие винтовку, предательски похолодели.

Командир выдвинулся первым. Он крался вперед и вверх, в гору. А потом впереди показался огромный, размером с автомобиль, валун. За ним открывался склон горы на прибрежном мысе.

Щербаков двигался, стараясь не дышать от напряжения и волнения, и первым услышал их. Возня, тяжёлый стук чего-то о камни, приглушенные голоса. От изумления Щербаков замер. Это был немецкий!

— Pass auf, du idiot! — прорычал голос. — Verlier Sie nicht!

Ему вторил второй, оправдываясь:

— Schwer!

Командир обернулся на бойцов и выпалил:

— Начали!

В этот самый момент загрохотали выстрелы. Щербаков вздрогнул, инстинктивно припадая вниз. По характерному клекоту он узнал звук ППШ. Посреди очереди прогремел винтовочный выстрел, а за ним — далекий истошный крик.

Матерясь сквозь зубы, командир рванул вперед. Капитан вскинул вороненый ствол ТТ и зычно проорал, перекрикивая шум беснующихся и атакующих берег морских волн:

— Hände hoch! Waffe auf den Boden! Schnell!

Щербаков едва не споткнулся, выбегая следом. Выход на склон горы был узким, и Махеев задел его прикладом ППШ, вскидывая автомат. Щербаков отчаянно пытался сориентироваться.

В десятке метров от отряда, около груды камней и валунов, виднелись трое. Черные гидрокостюмы, мокрые и лоснящиеся. Двое из них громоздили на спину тяжелые рюкзаки, по цвету почти сливавшиеся с окружающим фоном. Все трое стояли, присев и замерев. С плеча одного из них слетел рюкзак и обрушился на камни, глухо, но громко стукнув.

Склон горы уходил вверх, слева обрываясь перед бушующей и черной прорвой моря, а справа теряясь за валунами и кустарником. И где-то там загрохотали винтовочные выстрелы.

— Hände hoch! — орал командир, решительно шагая вперед. Он вскинул руку вверх и пальнул в небо предупредительным выстрелом. — Ihr seid umzingelt!

В тот же миг командира отбросило назад. Порыв ветра подхватил слетевшую с головы капитана фуражку и унес в темноту. Командир рухнул. Широкими от ужаса глазами скользнув по его лицу, Щербаков увидел лишь черное влажное месиво вместо правого глаза капитана.

— Аааа! — истошно взвыл Махеев, и ППШ в его руках заурчал, выплевывая огнем.

Автоматной очередью прошило двоих в черных гидрокостюмах. Третий оказался проворнее. Скинув тяжеленный рюкзак с плеча, он прыгнул за валуны.

Щербаков вздрогнул и рванул вперед.

— На землю! — надрывая горло, закричал он, бросаясь к валунам. — Hände hoch, ich werde Schießen!

Где-то впереди, на скале, что-то коротко, но ярко моргнуло. Никакого звука при этом не было, но Щербаков понял все. Вскинул винтовку, выстрелил наугад вверх и заорал, оборачиваясь к Махееву:

— Снайпер! Там снайпер!

Махеев сползал вниз по скале, запрокинув голову набок. На его серой шинели расплывалась черная клякса. Пистолет-пулемет, стуча и подпрыгивая на камнях, катился вниз по склону — к обрыву, за которым бушевала и бурлила неистовая стихия.

Невольно вскричав, Щербаков прыгнул за ближайший камень и скрючился за ним в три погибели, укрываясь от огня со скалы. И вовремя — он услышал, как пуля щелкнула и высекла искру о кромку камня в метре от его лица.

Задыхаясь собственным лихорадочным дыханием, Щербаков передернул затвор и попытался сориентироваться. Впереди темными пятнами лежали бездыханные трупы Махеева и капитана, полы шинелей которых трепал безжалостный ветер. Но двоих диверсантов тоже нет. Третий спрятался за камнем.

А еще был снайпер.

Где-то совсем рядом начали стрелять. Невольно вжавшись спиной в камень, Щербаков выглянул. Со стороны кустарников бежал, хромая и держась левой рукой за бок, Прогалин. ТТ в его руке дергался вверх, изрыгая огонь. Он стрелял в сторону моря. В третьего диверсанта!

Щербаков выпрыгнул из-за укрытия и рванул туда же. Порыв ветра снес фуражку с его головы, но теперь все это было неважно. Впереди он заметил черный силуэт с поднятой рукой. Диверсант в черном гидрокостюме отстреливался от раненого лейтенанта и пятился назад, к обрыву.

Щербаков вскинул винтовку. Диверсант боковым зрением заметил его, но было поздно. Щербаков нажал на спусковой крючок и неистово зарычал от злорадства и ярости, когда увидел дернувшийся силуэт. Диверсант в черном рухнул на камни, перекатился через собственное плечо и затих.

Укрытие! Валун, за которым прятался враг, был совсем рядом! Шесть метров, пять метров, четыре…

Болью пронзило грудь, и Щербаков рухнул оземь. Камни пропороли лицо и, кажется, сломали нос. Грудь с левой стороны пылала огнем. Понимая, что ранен снайпером, Щербаков завалился на правый бок и пополз вперед, к спасительному валуну, суча ногами и сдирая ногти об острые камни. Кровь заливала глаза. Щербаков вытер лицо о плечо шинели. Вот оно, укрытие! Три метра, два с половиной метра…

Очередная пуля пронзила его шею с правой стороны, пропорола горло и замерла где-то в районе левой ключицы. Дышать Щербаков не мог. Его сковала горячая боль, словно кто-то заливал раскаленный металл в его гортань. В глазах взорвалась карусель. Вспомнилась мать. Как бы сейчас Щербаков хотел, чтобы она перекрестила его этим вечером…

Щербаков уронил голову на острые камни. Сквозь скачущие перед глазами пятна он увидел в нескольких метрах от себя Прогалина. Тот упал на колени, схватившись за плечо. Очередная пуля снайпера вошла ему в висок, и Прогалин рухнул на камни.

— Schlecht, — бормотал человек.

Его задачей было прикрывать группу. И сейчас он понимал, что плохо справился с поставленной задачей.

Четверку, заходящую его людям с тыла, он заметил слишком поздно. Проклятые камни и валуны. Раций у человека и его группы не было, и все, что мог сделать человек — открыть огонь. Первым делом снял солдата с винтовкой, который был самой легкой мишенью. Затем настала очередь автоматчика и третьего солдата. Офицер оказался более опытным. А потом с другой стороны появились, как снег на голову, еще трое. Человек ничего не мог сделать — он видел, как двух его соратников расстреляли из автомата прежде, чем человек успел снять цель.

— Schlecht… — продолжал бормотать человек. — Verdammt, das ist sehr schlecht…

Он быстро спускался со скалы, стараясь не упасть. Здесь шквальный штормовой ветер ощущался особенно сильно. Держа снайперскую винтовку наизготовку, человек непрестанно озирался по сторонам, пытаясь выискать возможную угрозу среди разбросанных под скалой валунов и камней. Но никого не было. Только трупы, усеивавшие весь склон.

— Beschießen, — сокрушался человек.

Все его люди — все трое — действительно были мертвы. Чертыхаясь сквозь зубы, человек оглянулся по сторонам. Два рюкзака, наполненные грузом, были здесь. Человек подхватил один из них и с трудом поднял. Нет, это исключено. Унести оба он совершенно не в состоянии.

Кто-то рядом захрипел. Человек напрягся, инстинктивно вскинув оружие. Звук раздавался совсем рядом, иначе из-за ветра и шторма человек просто ничего бы не услышал. Готовый выстрелить, он медленно обошел валун.

Хрипел солдат, которого он снял последним. Солдат уже умирал, у него не было никаких шансов, человек последним выстрелом попал ему в шею и разрушил горло, гортань и дыхательные пути, которые сейчас стремительно заполнялись хлещущей алой кровью. Солдат был совсем молоденьким, лет 20 с небольшим. Он агонизировал, суча ногами в грубых советских сапогах.

Человек мог ничего не делать. Но он все же выудил пистолет из кобуры, закрепленной на поясе, и прекратил его мучения выстрелом в затылок.

— Blöden Schweine, — покачал человек головой.

А теперь нужно было действовать, пока не поздно.

Человек выбрал рюкзак, который был полегче. От второго было необходимо избавиться. Нельзя, чтобы эти унтерменши нашли его — тогда вся миссия полетит ко всем чертям. Нельзя, чтобы они нашли ничего.

Человек оттащил второй, более тяжелый рюкзак, к краю скалы. Не без труда приподнял, чувствуя, как напрягаются все мышцы его тела. Здесь было более 80 килограммов. Кое-как размахнувшись, человек запустил его вниз.

Очередная ревущая волна, налетая на берег, проглотила рюкзак, после чего со всей мощью напрыгнула на скалу, разбрасывая во все стороны холодные брызги. Человек выругался. Сейчас он мог молиться лишь о том, чтобы ничего из содержимого рюкзака не застряло на камнях скалы из-за чертовой волны.

Вслед за рюкзаком с обрыва полетели его люди. Точнее, то, что осталось после них. Человек подтаскивал каждого к краю скалы и сбрасывал вниз. Остальное сделает вода. Даже если тела его людей разобьются о камни, шторм смоет и внутренности, и кровь. Море сделает все, что нужно.

Человек забросил в воду и оружие своих соратников, два кислородных баллона и бухты каната, благодаря которым им удалось спуститься вниз. Свою винтовку он также бросил туда же, в море, схватив за ствол и зашвырнув, что было сил, в скачущую черноту внизу.

Время неслось стремительно. Сверившись с часами, человек понял, что прошло целых 10 минут. Драгоценных 10 минут.

Человек подхватил рюкзак, с трудом натянул его на плечи. Груз был такой тяжелый, что лямки рюкзака до крови резали кожу. Чертыхаясь себе под нос, человек напоследок осмотрел поле сражения — и бросился бежать. Бежать к одному ему известной тропинке, где его ждал автомобиль с надежным человеком, который доставит его в точку эвакуации.

А потом, когда человек вернется домой и даст отчет, командиры примутся решать самое сложное. Как быть дальше.

Часть 1

Глава первая

— Вот он, тот самый акваланг, который все мы сегодня будем покорять, — торжественно объявил Ильин, дергая баллон с компенсатором за вентиль и устанавливая его стоймя. — Теперь переходим непосредственно к инструктажу. Слушаем меня внимательно, чтобы под водой потом проблем не возникло, хорошо?

Их было четверо. Глава семейства — безобразно толстый боров с плоской глупой физиономией. Он был настолько огромен, что заполнял собой половину пространства на тесном пятачке кокпита в кормовой части «Бланко». Рядом на продавленном сиденье банки ютились его сильно пережаренная супруга с большими и чуть испуганными глазами и восторженный сын-подросток.

— Хорошо! — с выражением неописуемого счастья на лице отозвался сын.

Четвертой была блондинка. Ее на борт завербовал Рябко — они уже отчаливали от набережной с тремя пассажирами, когда несостоявшийся ловелас заприметил прогуливавшуюся в одиночестве симпатичную девушку и предложил ей понырять с аквалангом. Весь путь до точки Рябко вился ужом вокруг нее. Вот и сейчас он норовил встать как-нибудь поэффектнее — например, взгромоздив ногу на релинги и скрестив руки на груди. Изображал из себя заправского морского волка.

— Как видите, тут всякие разные шланги, трубочки, кнопочки, — продолжал Ильин, заглядывая клиентам в глаза и пытаясь убедиться, что его, кроме восторженного пацана, кто-то слушает. — Но вы не заморачивайтесь. Как все это работает, вам знать не обязательно. Вы сюда на самолете летели, угадал? Но вы ведь точно не знаете, как там, в этих самолетах, все устроено? Главное, что работает! Точно я говорю?

— Аллилуйя, брат, — вальяжно отозвался Рябко.

Боров решил подать голос:

— Я вообще-то летчик.

— Дима! — почему-то испуганно цыкнула на него пережаренная жена.

Ильин вздохнул и взялся за легочный автомат.

— Вот эта штука, все время должна у нас находится справа. Мы будем называть ее регулятором…

— Дышалка, — с умным видом ввернул боров.

«Что ж тебе в небе-то не летается», — подумал Ильин, а вслух сказал:

— Вот здесь мы ее плотно обхватываем губами. Не здесь, а вот здесь. Сильно кусать не нужно, потому что потом у вас челюсть будет сильно болеть. Держите регулятор вот таким вот образом.

Ильин показал, как это делается. Все начали повторять, возясь с выданным им оборудованием. Рябко бросился к блондинке, чтобы помочь. Она старательно запихнула загубник в рот. Потом смущенно покосилась на Рябко, а тот выдал «Шикарно!» и заухмылялся.

Они были два сапога пара. Ильину захотелось швырнуть 15-килограммовый баллон в черепушку напарнику.

— Три правила дыхания, — Ильин старался, чтобы его голос звучал бодро и задорно. — Мы дышим постоянно, медленно и глубоко. Никогда не задерживаем дыхание. Это важно. Запомнили? Хорошо, поехали дальше. Слева у нас есть вот такая трубка с консолью на конце. Тут две кнопочки. Для чего они? Смотрите.

Ильин нажал подачу воздуха, и жилет компенсатора на глазах распух, как аллергик после укуса пчелы. Подросток принялся ахать от восторга. Боров фыркнул так, словно всю сознательную он жизнь занимался исключительно этим и ничем больше.

Ильин хранил спокойствие. Скоро погружение. А там будет видно, кто чего стоит на самом деле.

Он рассказал, как вести себя при погружении и как — при всплытии. Как держать руку, чтобы не пережать шланг с кислородом. Как пользоваться манометром. Рассказал все про основные жесты, принятые под водой, и что они означают. Поведал, как правильно надевать маску. Показал на себе, как избавиться от просочившейся под маску воды. В очередной раз напомнил, почему при дыхании под водой нужно практически забыть о существовании носа. Рассказал про давление и продемонстрировал, как нужно стравливать его, чтобы уши при погружении отложило.

— Сейчас мы опустимся на глубину пять метров…

— Пфф, — снова фыркнул летчик и почесал свое выдающееся пузо. — Может, с десяточку хотя бы?

— …И как только опустимся на дно, — Ильин был сама дипломатичность, — я покажу вот так, — костяшками указательного и среднего пальцев Ильин несколько раз ткнул себя в открытую левую ладонь. — Тогда мы с вами встаем на колени и проводим пару упражнений. Это то, что должен уметь даже начинающий дайвер. Первое: вытаскиваем регулятор изо рта, а потом вставляем снова.

Пережаренная на солнце жена борова испугалась:

— Там же вода!

— Не было бы воды, это бы не называлось упражнением. Дыхание — помните? — не задерживаем, потому что мы никогда не делаем этого под водой. Медленно выдыхаем через рот. И вставляем регулятор снова. Не надо пытаться втиснуть его сквозь зажатые зубы — как девушка мудро заметила, — жена летчика при этом зарделась, — там вообще везде вода, и она все равно затечет, как ни старайся. Поэтому: подносим регулятор, спокойно открываем рот и вставляем его. А потом резко, как я уже показывал, выдыхаем остаток воздуха и тем самым прочищаем регулятор и освобождаем и его, и свой рот от воды. С этим все понятно?

Боров снисходительно покачал головой. Остальные закивали. Рябко подмигнул блондинке. Блондинка отвернулась. Ильин позлорадствовал.

— Теперь упражнение два. Прочищаем маску. И для этого мы подпустим в нее чуть-чуть воды…

Пережаренная на солнце жена борова снова ахнула:

— Там же вода!

— И опять в самую точку. Не надо сдирать маску. Мы приподнимаем ее чуть-чуть, самую малость, вот так, — Ильин продемонстрировал на себе и попросил остальных повторить. Боров закатил глаза и снизошел. Остальные просто повторили. — Итак, у нас в маске вода. Что мы делаем? Мы рукой придерживаем маску вот тут, у переносицы, чтобы она не слетела. А потом делаем обычный вдох, но выдыхаем носом. Он заполняет пространство в маске и выталкивает из нее всю воду. Как видите, это очень просто.

— Давайте уже в воду, — боров нетерпеливо почесал пузо. — Жрать уже охота, а мы еще не ныряли.

Блондинка покосилась на Рябко. Тот одарил ее взглядом мачо и подмигнул.

Воздух раскалился как следует, а солнце палило нещадно даже сквозь натянутый над кокпитом, и Ильин с огромным облегчением погрузился в воду. Проследил, как входят остальные. Боров шмякнулся, как здание во время сноса, залив брызгами половину кормы «Бланко». Последним катер покинул Рябко.

Здесь, в полусотне метров от заповедных скал, вода была кристально чистой, почти бирюзовой. Под водой ныряльщиков встретила стайка барабулек, что привело всех — кроме борова — в лютый восторг.

Постепенно стравливая давление, вся группа опустилась вниз. Они брыкали ногами, словно искали лестницу, либо «крутили велосипед», напоминая перепуганных морских коньков. Но в остальном путь до дна прошел хорошо. Рябко вился вокруг блондинки, постоянно вопросительно сигналя ей: «Все ОК?». Та отвечала, но нужды в этом не было: девушка двигалась так, что было ясно — под водой она не впервые. Глаза подростка полыхали от восторга даже сквозь маску. Пережаренная жена летчика сияла и постоянно хватала сына за руку, чтобы показать ему рыбку, камешек или ракушку. А вот боров выпучил стеклянные глаза и вообще выглядел так, словно его хорошенько ударили под дых.

Ильин первым коснулся коленями мелкой гальки дна и проследил за остальными. Все прошло на отлично. Жестами он показал, что пора переходить к упражнениям. Это было самое важное и самое волшебное. Как только четверка освоит, что бояться не стоит не только попадания воды внутрь маски, но и отсутствия постоянной подачи воздуха, жизнь наверняка заиграет для них новыми красками.

Но только не для летчика.

Он перепутал совершенно все. Вытащив изо рта регулятор, наглотался воды и запаниковал. Засовывая регулятор, наглотался еще больше и засучил ластами по дну, разбрасывая камешки в стороны и вздымая ил со дна. Лихорадочно освобождая рот от воды, что есть силы выдохнул — но через нос, отчего его маска дернулась и соскочила на лоб.

Ильин уже несся к нему и даже умудрился ухватить борова за одну из петель компенсатора, когда тот, отчаянно барахтаясь, выдувая тучи кислородных пузырей и поднимая теперь уже тучи ила со дна, нажал на кнопку подачи воздуха в компенсатор. Надулся колобком и пулей рванул вверх.

— Какого черта? — заорал на него Ильин, вынырнув на поверхность и вырвав изо рта кислородный регулятор. — Вы что творите?

Летчик, широко разинув рот, хрипел, фыркал, барахтался, безостановочно тер мокрые глаза — и жадно дышал.

— Я… — хрипло выдавил он. — Я… Растерялся…

— Вы инструктаж вообще не слушали?!

Боров отплевался, отдышался, исподлобья наградил Ильина трагическим взглядом, преисполненным горькой обиды, и пробормотал:

— Я хочу домой.

* * *

— Простите?

Всю дорогу назад гости «Бланко» — семейство летчика и светловолосая девушка — уплетали шашлык, который Ильин захватил в кафе Арсена перед отплытием и сейчас разогрел в микроволновке. Боров после подводного казуса старался не встречаться взглядом с Ильиным и Рябко — ему было стыдно. Рябко же сник, потому как блондинка так ни разу за всю их почти 4-часовую вылазку не проявила к нему никакого интереса. Оба события давали повод Ильину тайно злорадствовать. Но, чтобы не мельтешить перед клиентами — все-таки именно они приносили Ильину средства к существованию — он спустился в свою, единственную на катере, каюту. И вот сейчас в двери каюты со словом «Простите?» возникла блондинка.

Она с любопытством окинула быстрым взглядом крохотное помещение. Справа спальное место и столик, заваленный всякой всячиной. Слева камбуз — электроплитка, холодильник и миниатюрный стол для готовки. Почему-то ее глаза остановились на бутылке пива в руке Ильина. Бровь блондинки вздернулась вверх.

— Вам разве можно?

— У меня есть трезвый водитель, — Ильин кивнул наверх. — Тот тощий юнга, у которого сегодня весь день что-то с правым глазом. Тик, наверное.

Блондинка понимающе улыбнулась.

— Не угостите?

— А что, с остальными не сидится?

— Знаете, сидится. Только как-то не очень.

Ильин рассмеялся. Открыл карликовый холодильник, выудил последнюю бутылку пива и вручил девушке. Она тем временем наткнулась взглядом на картинку, приколотую к переборке над столом.

— Что это?

— Совсем ничего.

— Ооо, — блондинка понимающе улыбнулась. — Так вы из этих?

— Из кого это — из этих?

— Из тех, кто мечтает найти на дне несметные сокровища и безумно разбогатеть в один миг?

Ильин занервничал.

— С чего вы взяли?

— Да бросьте, — она кивнула на рисунок. — Я знаю, что это. Айвазовский, «Крушение «Черного принца».

Ильин терпеливо вздохнул, сдаваясь.

— Вообще-то, если быть точным, то Корабль Ее Величества «Принс». Но да, «Черный принц» тоже сойдет.

В каюту заглянул недовольный и нервный Рябко. Ильин буквально видел, как того изнутри разрывали праведный гнев в смеси с любопытством из-за блондинки.

— Саня… — Рябко хотел сказать что-то еще, но передумал, услышав последние слова Ильина. Обреченно покачал головой и исчез, проворчав: — О господи.

Блондинка ничего не понимала.

— Что это с ним?

— Врачи давно пытаются понять.

— Принс», — повторила она. — Этот корабль ведь где-то здесь затонул? Неподалеку? Вы же знаете что-то об этом, да?

Знает ли он… «Черный принц» был единственной причиной, по которой пять лет назад Ильин обосновался в этой части полуострова. И по которой в течение этих лет исследовал и изучил едва ли не всю Балаклавскую бухту.

Блондинка была права. Он был «из этих» до мозга костей.

— Трехмачтовое парусно-винтовое судно «Принс» было куплено британским адмиралтейством в 1854 году во время Крымской войны, — отозвался Ильин. — Это был очень крупный корабль водоизмещением в две тысячи семьсот тонн и размером с три футбольных поля. И очень быстроходный по тем временам, скорость могла достигать 14 узлов. В том же году корабль принял на борт 150 человек экипажа и большое количество груза для расквартированных на полуострове британских войск. А еще, как говорят, денежное жалование для солдат. Около 200 тысяч фунтов стерлингов золотом. Двести тысяч золотом! Целое состояние даже в наши времена, что уж говорить про XIX век. Известно, что судно пыталось встать на якорную стоянку на глубине 55 метров, это было недалеко отсюда. Как раз там его и застал мощный шторм. Корабль бросило на скалы и разломило на части. С тех пор идут поиски «Принса». Его искали весь XX век. Снаряжали целые экспедиции. Но все, что нашли — жалкие обломки… — помолчав, Ильин хмыкнул. — Да, может быть, вы правы. Я «из этих».

Блондинка загадочно улыбалась. Ильин уже начал было гадать, как заполнить возникающую неловкую паузу, как в каюту заглянула унылая физиономия Рябко. Он замычал, едва не плюя желчью:

— Пардон, вот прям пардон, что отвлекаю, я понимаю, у вас тут интересные разговоры по душам и все такое… Но мы тут типа к бухте подходим.

На берегу блондинка сразу же испарилась. Ильин даже не заметил, как она исчезла, и запоздало вспомнил, что почему-то ни разу — даже при ее появлении на борту и перед инструктажем — не спросил ее имени.

Попрощавшись с семейством, Ильин собрал в кучу заработанные за сегодняшний день деньги. Сразу отсчитал долю Арсена за шашлык, долю Рябко, сунул в плавки купюры на карманные расходы. Остальное — в банк. Пока Ильин распределял наличные, Рябко непрестанно буравил его унылым взглядом. Наконец Ильин не выдержал.

— Ну что?

— Ты ж видел, я на нее глаз положил.

— На кого?

— На блондиночку.

— Господи, Дэн… — Это видели все. Этот твой глаз, который ты на нее положил, моргал так часто, что я на секунду испугался, что тебя парализовало, или инсульт хватил, или там еще чего. Блондинка наверняка тоже испугалась. Да так сильно, что драпанула в каюту. А каюта здесь одна, — Ильин развел руками. — Вот если бы кто-то полноценно участвовал в общем бизнесе и вкинул денег, чтобы м могли купить лодку побольше и с двумя каютами, тогда…

— Иди к Арсену, — промычал Рябко и демонстративно поплелся проверять швартовку.

* * *

Извивающаяся вытянутой вверх буквой S бухта была окружена горами, и вечер опускался на городок внезапно и стремительно. Когда Ильин по разбитой и изжаренной на солнце набережной отправился в кафе добрался до заведения Арсена, казалось, что уже поздний вечер.

Арсен, как всегда, был сама дружелюбность. В награду за скрутку мятых купюр Ильин получил бутылку пива и пристроился в углу барной стойки, созерцая вечернюю бухту. Там и тут — на стоящих у причалов и набережной лодках, катерах и яхтах, в домах, кафешках и ресторанчиках — загорались огоньки, которые создавали искрящиеся дорожки на воде. Земля медленно остывала после дневного зноя, а с заключенной в скалы бухты тянул легкий освежающий бриз.

— Саня, — прорычал Арсен, оторвав его от размышлений о своем, бренном, — тут вот человек кладами интересуется.

Ильин сделал глоток, вздохнул и пожал плечами:

— Все кладами интересуются. Куда не плюнь.

Арсен играл бровями и стрелял глазками, и Ильин сподобился посмотреть на объект его внимания. У противоположного конца стойки на высоком стуле восседал с кружкой пива в руках человечек. Самый обычный, лет 40. Худой, с жидкими волосами и несчастным видом. Человечек тоже смущенно и чуть нервно покосился на Ильина, и увиденное его не обрадовало. Подтянутый, с рифлеными благодаря постоянному плаванию Ильин в цветастых шортах, с голым загорелым торсом, был полной противоположностью человечка.

— Вы понырять хотите или что? — кашлянул Ильин.

— Нет-нет, — замотал человечек головой. — Я так, просто спросил у вашего приятеля что-то… Забудьте.

Ильин пожал плечами и забыл. Но ненадолго. Спустя одну кружку пива человечек сам подсел к нему.

— Простите, я хотел… Ну, это…

— Полностью согласен, — подбодрил его Ильин.

— Понимаете, — человечек задумчиво поковырял в ухе. — Я в фирме одной работал… Она разорилась сейчас. Ну, закрылась. Я сюда приехал, потому что тут вакансия вроде была… А ее уже и нет совсем. Представляете.

— Кошмар.

— Смеетесь?

— А похоже?

Человечек прищурился и успокоился, поняв, что совсем не похоже.

— Вы знаете что-нибудь про золото? — прошептал он.

— Дайте подумаю, — Ильин с сожалением покосился на свою стремительно пустеющую бутылку. — Металл такой. Не ржавеет, благодаря чему нашими предками ценился больше остальных. Относится к драгоценным. Стоит дорого. Государства накапливают его в хранилищах, а женщины любят надевать на пальцы и втыкать в уши. Да, про золото я кое-что слышал.

— Нет, не вообще про золото, — человечек зашептал еще тише: — Про золото нацистов. Ну, фашистов. Ну, немцев. Понимаете?

— Не совсем.

Человечек нервно запыхтел. Только сейчас Ильин сообразил, что человечек был уже изрядно навеселе.

— Мой отец лет сорок назад нашел кое-что, — решился подвыпивший незнакомец. Он поозирался по сторонам и продолжил с видом заговорщика, его язык заметно заплетался: — На берегу моря. Прямо на берегу, представляете?

— Так бывает.

— Волной выбросило, наверное… Так вот, знаете, что это было? — человечек для значимости сверкнул глазами: — Кусок золота. Слиток. А на нем надписи по-немецки. И этот, как его, орел. Который свастику фашистскую в лапах держал.

Ильин неопределенно хмыкнул, изучая человечка. Пока не было понятно, то ли он просто напился и решил почесать языком, то ли он был психом, которые на южном побережье Крыма встречались в разгар сезона особенно часто, то ли в его словах действительно что-то было.

— Слиток, — повторил Ильин. — Орел. Свастика.

— Ага-ага!

— Интересно.

— А по голосу, так как будто не очень, — оскорбился человечек.

Назойливость незнакомца начинала действовать на нервы.

— Может, и не очень, — согласился Ильин. — Знаете, я тут каждый месяц от кого-то слышу, что они нашли то золото «Черного принца», то византийскую посудину с серебром, то еще что-нибудь… Мы сейчас на побережье, в море вдоль которого затонувших кораблей с сокровищами натыкано почти столько же, сколько в Карибском бассейне, что вы хотите. И я, кстати, ни разу не слышал про человека, который нашел бы слиток нацистского золота. А такой человек был бы здесь сейчас настоящей звездой.

Человечек засучил кулачками:

— В этом и дело! Сорок лет назад отец нашел его. Сорок! Знаете, что тогда было?

— У меня с математикой так себе.

— Советское время! Нашел — сдай государству и получишь комиссионные. Сдал килограмм золота, получишь с гулькин хрен, простите. Нечестно же!

— Жизнь суровая штука.

— Отец и не стал никому говорить! Спрятал. А потом перестройка, развал Союза, гласность, капитализм и все такое… Отец слиток тогда и продал. Переплавил и продал по частям. И заработал знаете сколько? Дом купил! Большой.

Ильин хотел еще пива, но не собирался тратиться. В магазине по пути к набережной, где среди других лодок покоилась «Бланко», выпивку можно было приобрести почти втрое дешевле. Этим Ильин сейчас и собирался заняться.

— Послушайте, так что вы хотите-то, не пойму?

— Это золото нацистов! — зашептал человечек. — Я знаю, где отец его нашел, тот слиток! Если как следует поискать, а вдруг там еще есть? А вдруг они его там, ну, знаете, зарыли? В землю? Или тайник какой-нибудь сделали? Или прям у берега оно в воде спокойно валяется все эти годы и ждет, когда его достанут? Там может быть целое состояние! А я тут без денег и без работы сижу и еле концы с концами свожу…

— Погодите. Вы предлагаете какое-то партнерство или что?

— Ага-ага, наверное. Наверное, партнерство. Не знаю, как это еще назвать. Если у вас есть опыт в таких делах, мы могли бы, ну, скооперироваться, и… Понимаете?

Ильин пораскинул мозгами. Процентов 90 гарантии, что за пьяным лепетом человечка не скрывалось ничего толкового. Через такое Ильин проходил уже сто раз.

Но почему бы не выслушать человека? А вдруг…

— Хорошо. Можно обсудить. Расскажите поподробнее.

Человечек обрадовался. Но тут же вспомнил, где находится, принялся подозрительно озираться по сторонам, после чего зашептал:

— Давайте, не сейчас. Лучше на свежую голову. Я комнатку снял в гостинице одной…

— Вы не местный, — сообразил Ильин. — А откуда?

— Завтра подходите, хорошо? Где-нибудь ближе к обеду. И тогда все обсудим. Я расскажу все, а вы скажете, есть шансы или нет. Гостиница «Волна», знаете такую?

Ильин знал.

— Допустим, я подойду. Где мне вас искать? Как вас зовут-то?

— Василий, можно просто… Василий, — забавно отозвался человечек и снова, как шпион из пародийного фильма, подозрительно покосился по сторонам. — В общем, жду вас завтра. Только это, не говорите никому. А то знаете… Последние пару дней мне кажется, что за мной кто-то… Ладно, неважно. До завтра, ага?

Ильин кивнул. После чего Василий поспешно распрощался и, рассчитавшись с Арсеном мятыми бумажками, неровной походкой удалился.

Возвращаясь по ночной набережной к своей покачивающейся на воде лодке, Ильин думал о человечке и о его коротком рассказе про загадочного отца.

Полуостров всегда является своеобразным форпостом в Черном море. Даже в древней геополитике, или как оно тогда называлось, Крым был ключевым местом в регионе, о чем свидетельствуют хотя бы развалины крепости на входе в Балаклавскую бухту. Прошедший век исключением не стал. В годы Великой Отечественной здесь проходили батальные сражения — как на суше, так и на море.

А вдруг за словами Василия действительно что-то кроется?

Но ничего, что натолкнуло бы Ильина на историю с золотом нацистов, он вспомнить не мог. В памяти всплыла лишь пара историй. Первая — теплоход «Ленин», затонувший в 1941-м. Но, во-первых, место гибели судна известно давным-давно. Во-вторых, никакими нацистами и уж тем более нацистским золотом на борту даже не пахло — подорвавшийся на мире корабль эвакуировал из Одессы беженцев, которые везли с собой нажитое добро. Вторая история — знаменитое немецкое судно «Лэрис». Оно в предпоследний год войны эвакуировало с захваченных территорий в Рейх награбленное нацистами добро — экспонаты и раритеты из крымских музеев. Во время бомбежки корабль был затоплен вместе с сокровищами. Но где именно — до сих пор не знал никто.

Ничего больше Ильин вспомнить не мог. Поэтому выбросил все из головы.

Ильин купил в магазине еще несколько бутылок пива — для себя и для Рябко, чтобы утешить его страждущую после провала с блондинкой душу — и вернулся на «Бланко».

Рябко был не в духе и скоро отчалил, оставив напарника одного. Ильин натянул тент на корме и заперся в каюте, засев за бумаги при тусклом свете настольной лампы.

Здесь было все, что он сумел собрать за последние годы относительно британского «Черного принца».

На полуостров Ильин перебрался пять лет назад после ссоры с бизнес-партнером, с которым они содержали дайвинг-клуб в Подмосковье. Здесь нашел отличное судно — катер «Бланко» отбегал всего 300 моточасов и был в идеальном состоянии — и, не думая, сразу выкупил его. И первым же делом приобрел гидроакустическую систему, магнитометр и два новеньких подводных металлоискателя.

На катер и технику ушли все накопленные в «хлебные» времена деньги. Остальное оборудование пришлось брать уже в долг. А оборудования было немало. Чтобы зарабатывать на туристах, были необходимы комплекты для морской рыбалки и снаряжение для дайвинга.

На жилье денег не было в принципе, но Ильина это не смущало. Большую часть года он жил прямо здесь, на лодке, в крохотной, но ставшей уже родной каюте. Покидал ее лишь зимой, на время перебираясь к Рябко в лачугу. А по весне снова спускал «Бланко» на воду.

На дне Черного моря покоятся минимум 2,5 тысячи затонувших кораблей. Причем это только те, что официально стоят на государственном учете. Сколько неизвестных кораблей затаились в морской пучине, одному богу было известно. Ясно только одно — их было огромное количество! Даже сейчас раз в пару лет обязательно всплывает очередная сенсация — счастливчики-дайверы или одна из многочисленных экспедиций находит покоящееся на дне моря судно с артефактами на борту.

Ильин верил, что один из этих как минимум 2,5 тысяч кораблей — ждет его.

В конце концов, некоторые суда ждали своего звездного часа десятки лет! Один эсминец «Лейтенант Зацаренный», который нашли спустя практически столетие, чего стоит?

Но идеей-фикс для него стал «Черный принц». Ильин сам не понимал, почему так получилось. За последние годы он изучил абсолютно все, что имелось в литературе, музеях и, разумеется, интернете об этом корабле. Иногда он забрасывал все в дальний ящик, убеждая себя, что затея бесполезна. Но затем мысли сами возвращались к загадочному кораблю. А вдруг обломки, найденные в 2010-м, принадлежат какому-то другому судну? А если это «Черный принц», то где, черт побери, все остальное? Где сундуки с золотом, которые везли для расквартированных здесь британских солдат? И против своей воли Ильин вновь загорался — и снова садился за стол, обкладывая себя книгами, копиями музейных документов и прочим «богатством». И снова принимался изучать и искать.

Ильин сам не заметил, как его сморил сон. Очевидно, уже в полусне — впрочем, как обычно — он погасил свет и забрался на спальное место своей крохотной каюты. Где и проспал ровно до 9 утра, когда ему на лицо вдруг выплеснули кружку ледяной воды.

— Колотить меня тапком! — проорал Ильин, вскакивая и больно ударяясь лбом о верхнюю переборку.

Он ожидал увидеть Рябко или какого-нибудь придурка-шутника с набережной, но перед ним с издевательской ухмылкой стояли Сева и Марат.

— Поднимай задницу, мучачо, — провозгласил Сева. — У Якоря базар к тебе есть.

* * *

— У меня все записано, — вальяжно повторил Якорь.

— Даже не сомневаюсь. Честно.

— Ты должен мне кучу бабла.

— Я помню, Якорь. И я все верну.

— Когда?

Его звали Евгений Фролов. Кличку Якорь он придумал себе сам — это одновременно и связано с морем, и солидно звучит. Ведь якорь — это что-то тяжелое, массивное, металлическое и одновременно острое, не правда ли?

Когда-то здесь его величали просто Жека. До тех пор, пока в 90-е он не ударился в рэкет. Отсидев свое, попытался стать депутатом. Когда не вышло, решил заняться бизнесом. Вышло кое-как. Сейчас он был владельцем крохотного коктейль-бара «Малибу» на окраине города. Место было выбрано паршивое, само заведение было еще более паршивым, и сюда просто никто не ходил. Но для Якоря «Малибу» был лишь фасадом. Якорь приторговывал оружием — осторожно, чтобы не попасться — и промышлял скупкой краденого. Ему несли свое добро те немногочисленные гопники и воришки, которые ошивались в курортный сезон на набережной, рынках и кафешках вокруг бухты. А еще Якорь был ростовщиком: служба микрокредитования и коллекторская контора в одном флаконе.

Именно у Якоря в свое время Ильин позаимствовал определенную сумму на снаряжение для лодки, которое должно было принести ему баснословные богатства за счет туристов. Но богатств не было. Заработанных в сезон денег едва хватало, чтобы влачить очень скудное, почти аскетическое существование до сезона следующего.

Деньги выдавал сам Якорь, под нехилый процент. Долги выбивали двое его подручных, которых Ильин и Рябко величали Чуком и Геком. Сева — тощий прощелыга, прикрывавший свои жидкие плешивые волосенки кокетливой шляпкой. Марат — типичная горилла, здоровенная и тупая. Сейчас они стояли здесь же, в пустынном «Малибу», за спиной Ильина. А Якорь восседал у стойки, обливаясь потом, но не снимая свой дорогой пиджак, который был призван подчеркнуть его статус.

— Даже не знаю, что сказать, — признался Ильин. — Как только, так сразу. Я же не убегу, в самом деле. Я здесь, все время перед твоим носом.

Якорь отмахнулся.

— Сева, сколько бабла он мне должен?

Сева назвал сумму. Сумма была не заоблачной, но и не маленькой.

— Якорь, я все верну, — повторил Ильин. — Ты сам видишь, клиентов сейчас не очень много. Половину перебила школа дайверов, которая открылась около Айи. А на одних прогулках много не срубишь. Лодка у меня не самая большая, вмещается только восемь…

Якорь презрительно скривился.

— Послушай сюда. Нет, я тебе говорю — послушай сюда.

— Да я слушаю. Внимательно.

— Это мой город, — заявил Якорь. Ильин мог бы поспорить, но не стал. — Я здесь знаю всех. Все знают меня. Я в курсе всего, что тут творится. Шаришь, к чему я?

— Эхм… Не совсем, честно говоря.

— Крест, — бросил он.

— Чего-чего?

— Долбанный крест, — повысил Якорь голос. — Ты думал, я не узнаю? Ты нашел на дне с этой своей плешивой подружкой старинный золотой крест. И загнал его местному лошаре-перекупщику анти… антиква… короче, перекупщику старины. А должен был принести мне, потому что, твою мать, ты должен мне туеву хучу бабла.

— Не такую уж и туеву, — попытался протестовать Ильин, но, встретив взгляд Якоря, благоразумно заткнулся.

— А я тебя предупреждал, чтобы ты со мной не играл. Я тебя предупреждал? Сева, я его предупреждал?

Сева послушно заверил, что еще как предупреждал.

— Только все было не так, — не сдавался Ильин. — Крест был не старинным. Совсем не старинным. И не золотым, а серебряным. Уж серебро от золота я отличу! И его нашел не совсем я, это был Рябко. Поэтому мне после продажи досталась только половина. Я хотел отнести деньги тебе, хотел сразу, честно! Но на лодке…

— Не хочу ничего слушать, — прорычал Якорь, вытирая пот со лба. — Врубите уже этот чертов кондиционер, вашу мать! Слушай, ты, карась… — при этом эпитете, адресованном Ильину, Сева угодливо захихикал. Но, увидев, что его никто не поддерживает, кашлянул и осекся. — Мне все это надоело. Понял меня? Я тебя много раз предупреждал. Поэтому. Сейчас мои люди идут с тобой на лодку. И забирают все снаряжение, которое ты купил на мои бабки.

Для Ильина это было самым страшным сном.

— Якорь, погоди, я за половину уже рассчитался!

— А мне плевать. Веришь, нет? Считай это процентами. И компенсацией за то, что ты за моей спиной толкаешь находки этим лохам-анти… короче, скупщикам.

— Погоди-погоди, но как я буду зарабатывать?! Дайвинг это самая ходовая…

— А вот на это мне плевать, — Якорь развел руками, демонстрируя пятна пота подмышками, и сухо осклабился. — Я толкну все твое снаряжение по дешевке и верну свои деньги. А ты можешь взять кредит. Или продать лодку. Или повеситься. Мне все равно. Эй, вы, — показывая, что разговор окончен, Якорь махнул подручным: — Возьмите тачку и привезите сюда с лодки все эти водолазные шмотки. И да, выкиньте это волосатое чмо из моего заведения.

Ильин вырывался, когда к нему шагнул Сева. У Марата разговор был более коротким. Короткий удар в солнечное сплетение — и Ильин согнулся пополам. Пока он глотал воздух, пытаясь снова научить свое тело дышать, его выволокли из дверей и швырнули прямо на пыльную дорогу.

Ильину ничего не оставалось, как стряхнуть с кожи пыль и поковылять вниз, к набережной.

Мимо протарахтела знакомая машина. Марат и Сева обогнали Ильина, даже не глянув в его сторону. Они ехали за его, черт побери, снаряжением.

В кармане оставалось кое-что со вчерашнего дня. Поэтому по пути к бухте Ильин купил в первом же ларьке бутылку минералки — солнце уже пекло вовсю, а у Ильина с утра капли во рту не было.

Чертов Рябко. Говорил же ему Ильин — нужно везти крест в Севастополь, а не отдавать первому же попавшемуся местному антиквару.

Бредя по пыльной дороге, босой, в одних плавках, Ильин пытался сообразить, как быть дальше. На пластиковой карте денег было совсем мало, а ведь это был неприкосновенный запас — чтобы было, на что прожить зимой.

Бредя по пыльной улочке, Ильин добрался до асфальта. Налево — к набережной, направо — в город. Улица шла в гору и вела, мимо частных домов, гостевых домов и крохотных гостиниц, в центр.

И тут Ильин вспомнил про вчерашнего человечка из кафешки Арсена. Кажется, его звали Василий. Золото нацистов. Слиток с орлом и свастикой.

Ильин вздохнул, но, поскольку делать все равно было нечего, он свернул направо и зашагал к гостинице «Волна».

Это было трехэтажное здание, располагавшееся напротив импровизированного базарчика и переделанного под кафе-шашлычную частного дома. С фасадной стороны виднелась вывеска и росли пара кипарисов. А вот во дворе были камни и колдобины.

И странное пятно в десяти метрах от дверей.

Кондиционера в крохотном фойе гостиницы не было, а может — был, но не работал, зато старательно гудел напольный кондиционер. С наслаждением подставив тело под струи прохладного воздуха, Ильин улыбнулся полной девушке-администратору.

— Здравствуйте. У вас тут один парень живет. Он меня ждет, мы с ним договаривались встретиться. Его зовут Василий.

Девушка-администратор скорбно покачала головой.

— Какая жалость.

— Честно говоря, мне тоже, но договор — дело святое, правда? В каком он номере?

— Нет, вы не понимаете, — девушка снова покачала головой. Конский хвост на ее затылке печально задергался. — Тут такое… Настоящий кошмар. Он погиб сегодня утром. Выпал из окна своего номера и разбился насмерть.

Лицо Ильина застыло. Он на секунду забыл даже о собственных проблемах с Якорем и снаряжением, которое он больше не увидит. Странное пятно перед входом в гостиницу. Ильин даже боялся подумать, что это было. А еще вспомнилось лицо Василия, когда он вчера, сидя в кафе Арсена, подозрительно и тревожно косился по сторонам. И эти его слова. Как он сказал? «Последние пару дней мне кажется, что за мной кто-то…».

И что-то подсказало Ильину, что шутки закончились.

Глава вторая

Ильин сидел в тени кипариса во дворе гостиницы «Волна». Периодически угрюмо косился на пятно перед входом, которое пять минут назад девушка-администратор присыпала песком, догадавшись, что жутковатые ошметки и разводы крови не способствуют гармоничному приморскому отдыху постояльцев. Допивал минералку. И пытался сообразить, как поступить теперь.

Разузнать у девушки-администратора не вышло ровным счетом ничего. Ни подробностей о личности самого Василия, кем бы он ни был. Ни деталей утреннего ЧП. Ни даже информации, из какого именно места на полуострове прибыл их постоялец. В ответ на все вопросы девушка-администратор лишь печально трясла своим конским хвостом и бормотала что-то вроде «Мне жаль».

Ильину тоже было жаль. И Василия, и самого себя.

Он уже собрался мужественно подняться и вернуться на солнцепек, чтобы отправиться на набережную бухты, как его окликнул звонкий и восторженный голос:

— Ой, здрасте!

Покосившись на звук, Ильин увидел знакомые лица. Восторженную физиономию пацана-подростка. Пережаренную на солнце женщину с чуть испуганным взглядом. И борова, который нес в руках два пляжных полотенца и пакет со всякой всячиной. Типичная картина. Семейство, возвращающееся с пляжа.

— Привет, — удивился Ильин. — А вы что тут делаете?

— Мы тут остановились, в «Волне», — защебетала женщина, пока Ильин в знак приличия жал руку борову-авиатору и их сыну. — Я даже подумала, вы к нам… Вы не к нам?

— Теперь даже и не знаю, к кому.

— Ой, а вы знаете, чего тут случилось! — глаза пережаренной матери семейства стали еще более испуганными и круглыми. — У нас сегодня один жилец вывалился. Прямо из окна. Головой на камни. Насмерть сразу! Жуть какая, правда?

Как интересно.

— Да что вы говорите, — Ильин принял скорбную физиономию и даже поцокал языком. — Кошмар. Сегодня, говорите?

— Утром. Рано утром. То есть вообще рано, мы спали еще. Встали, смотрим — а за окном полиция, «скорая»… И этот мужик. Как его там звали, Сереж?

Боров отозвался:

— Вася его звали.

— Вася, — согласился Ильин. Значит, они с летчиком были знакомы. Просто отлично. — А вы с ним общались? Сочувствую. Он ваш друг? Мне так жаль.

— Да не друг, — боров почесал живот, едва не выронив полотенца. — Он жил в соседнем номере. Позавчера вроде въехал. Мы с ним вечерком пивка чуть-чуть хряпнули. За жизнь немного потрещали. Ну, как это обычно бывает.

— А он не говорил, фамилия его как? — осведомился Ильин и тут же пояснил, чтобы не вызвать лишних подозрений: — Вдруг мы знакомы. Я много Васей знаю. У нас их тут, как в Бразилии — Педро. И не сосчитать.

Боров ничего не заподозрил. Напряг черепушку и через пару секунд выдал:

— Гаркалин, кажется. Только он не местный. Зачем местному в гостинице жить?

— И в самом деле, зачем, — поддакнул Ильин, поощряя борова продолжать рассказ.

— Он из Калифейки. Это вроде город такой.

— Никогда не слышал. Интересно. Выпал из окна, значит? Здесь вроде невысоко. Как он так умудрился, насмерть-то? Три этажа всего.

Пережаренная и испуганная супруга борова переглянулась с мужем и заговорщически шепнула Ильину:

— Это если сам. А если ему помогли, то и трех этажей хватит.

— Маша! — осуждающе забасил летчик. Но Ильин умел найти подход к таким, как она. Изобразил глаза жадного до сплетен человека, поддакивал, трижды произнес слово «кошмар» и вообще, всячески поощрял женщину к продолжению. И это, что само по себе забавно, сработало.

— Я на рассвете проснулась от шума у соседей, — шептала она. — Как будто дрался кто-то. Или ругался. Или и ругался, и дрался. Возня, в общем. И громкая такая, что я проснулась аж. Только потом опять уснула. А через час или два встаем, и на тебе — за окном «скорая» и полиция. Представляете!

Вчерашние слова Василия теперь звучали еще более тревожно, тревожнее некуда. «Последние пару дней мне кажется, что за мной кто-то…».

— Надо же, — пробормотал Ильин. Он уже собрался было задать еще пару наводящих вопросов, но боров не выдержал. Подтолкнул сына к дверям гостиницы и забурчал жене, и сам выдвигаясь вперед:

— Ну все, пошли мыться, а то уже жрать пора. Пока помоемся, пока кто-то причешется… Жрать хочу.

Насколько Ильин мог разбираться в людях, летчик был из тех, кому всегда нужно было жрать. И в его комплекции это недвусмысленно угадывалось.

Василий Гаркалин. Калифейка. Это уже было кое-что.

Ильин распрощался с семейством и побрел по раскаленному от полуденного зноя асфальту к набережной. Весь путь он провел в тревожных раздумьях.

Ситуация вырисовывалась нехорошая. Некто Василий покидает родной городок и приезжает сюда, в один из самых популярных среди туристов местечек. Вроде бы — поискать работу. Вместе с тем он искал еще и человека, который заинтересовался бы его историей про золото нацистов. Человека, который мог бы помочь ему разыскать это золото.

При этом Василий постоянно озирался и ляпнул про свое странное чувство — будто за ним следят. События сегодняшнего утра показали, что ничего странного в его чувстве не было. За ним могли следить на самом деле. И наверняка следили.

Но — кто?

Например, кто-то из тех, кому он мог ляпнуть про золото. Прокрутив в голове знакомые лица, Ильин не смог назвать ни одного человека из местных, кто так легко расправился бы с человеком. Даже Якорь, строивший из себя криминального авторитета, вел размеренный приморский образ жизни и был способен разве что отобрать удочки и акваланги у дайвера — как поступил сегодня — но не убить.

Ситуация вырисовывалась действительно нехорошая. Но чем больше Ильин о ней думал, тем больше понимал одно. Рассказ про золото — не просто сплетня.

Когда он добрался, наконец, до набережной, то увидел рекламный щит перед «Бланко». Эту жестянку они с Рябко заказали еще три года назад. На ночь убирали с глаз долой, а утром выставляли снова, надеясь, что реклама привлечет клиентов. Она и привлекала, но не так часто, как хотелось бы — конкуренция в бухте была немаленькой. Выцветшие желтые буквы на голубом фоне взывали: «Морские прогулки на яхте. Дайвинг: снаряжение, обучение, погружение с инструктором. Низкие цены!».

Сейчас этот стенд вызывал лишь уныние. Ильин поднял его, сложил вдвое и, громыхая, затащил на катер. Где встретил Рябко, чья физиономия на звук показалась из каюты.

— Саня, ты вчера много выпил, когда я ушел? — выпучив глаза, спросил тот.

— А что?

— Ты в курсе, что у нас все снаряжение куда-то пропало?

— Заметил, да? — мрачно отозвался Ильин, поднимаясь на мостик и взгромождая рекламный щит у переборки.

— Кто-то его спер! — объявил Рябко. — Все наше снаряжение сперла какая-то скотина!

— Даже не сомневаюсь.

— Ты уже вызвал ментов?

Ильин протиснулся между Рябко и переборкой в дверь каюты и щелкнул кнопку вентилятора. Вытащил ноутбук из ящика стола и осмотрелся в поисках сим-карты для мобильного интернета.

— Где моя флэшка с инетом?

— Санек, надо вызвать ментов! — Рябко пылал праведным гневом. — Все снаряжение, все! Даже ласты нашли! Какая тварь могла это сделать?

— А ты догадайся, — разозлился Ильин, озираясь по сторонам. — Ты не видел мою флэшку с интернетом?

— Чего?

— Флэшку, твою мать. С интернетом.

— Нет. Я про «догадайся».

Ильин вздохнул. С Рябко было непросто.

— Сам подумай.

— На что ты намекаешь?

— Я тебе говорил, что надо было ехать в город и там толкать крест. Но кому-то было лень задницу поднять. «Якорь ничего не узнает, я уже так делал»… А теперь у нас нет ни одной скубы.

— Якорь, — осенило Рябко.

— Ты гений. Где моя долбанная флэшка?

Рябко, размышляя над причастностью Якоря к пропаже имущества с катера, выудил из кармана шорт флэшку с сим-картой мобильного интернета и протянул Ильину. Тот сурово на него взглянул:

— И какого черта она у тебя делает?

Рябко не отреагировал.

— Знаешь, что я думаю… Надо было крест не здесь продавать. Поехать в город и там толкнуть… — Рябко заметил тяжелый взгляд, которым его буравил Ильин, и недоуменно вопросил: — Что? Чего ты так на меня смотришь, будто это я в чем-то виноват?

Вместо ответа Ильин зарядил щелбан ему в лоб и вытолкал из каюты.

А затем открыл ноутбук и окунулся во всемирную сеть в поисках хоть какой-нибудь информации о золоте нацистов. Ильин искал хоть что-то, от чего можно было отталкиваться.

И, что самое удивительное, — кажется, нашел.

* * *

Сева и Марат сидели на ступеньках пустующего коктейль-бара «Малибу» и тянули пиво из запотевших, только из холодильника, бутылок. Изнутри доносилась латиноамериканская музыка. Это было даже забавно. «Малибу», Черное море и музыка Южной Америки. Для полного превращения в винегрет не хватало разве что интерьера с бумерангами и рисунками кенгуру и коал.

При виде Ильина Сева и Марат оторопели. Переглянулись. Сева неуверенно хмыкнул:

— Че приперся? Решил нам и лодку свою подогнать?

— Знаешь, Сева, — отозвался Ильин, — По-моему, слово «Нам» здесь вообще не в тему. Якорю — да, но не вам. Ты, например, вообще не при делах.

Сева озадачился, пытаясь понять, что это значит. Марат набычился:

— Чего надо?

— Поговорить с Якорем. Это важно.

— Да? И на кой оно ему?

— Я могу найти кого-нибудь еще. Но если Якорь узнает, что из-за вас он упустил шанс заработать кучу бабла, я вам не завидую, парни.

Марат и Сева снова переглянулись. После чего один остался караулить Ильина и заодно допивать пиво, а второй поплелся к Якорю.

Несколько часов Ильин рыскал в интернете, в том числе на специализированных форумах, где были выложены малоизвестные исторические факты и где отирались дайверы и сухопутные охотники за золотом.

Второй мировой вообще Ильин никогда особо не интересовался. А учитывая, что на полуостров он перебрался лишь пять лет назад, не удивительно, что о разворачивавшихся здесь в те времена событиях Ильин имел достаточно скудное представление.

Войска третьего рейха пытались захватить Севастополь уйму времени. Началось все в первый же день войны, 22 июня 1941 года, когда город подвергся бомбежке немецкой авиации. Германская армия пыталась минировать с воздуха все бухты, таким образом блокировав Черноморский флот. План сорвался. Но армия противника все-таки высадилась в Крыму, а вскоре началась длительная осада города, которая продолжалась целых 250 дней. Советская армия оставила Севастополь только 9 июля 1942 года — лишь тогда, когда все возможности продолжать оборону были исчерпаны.

Но уже в начале 1944 года войска Украинского фронта начали штурм немецких укреплений и предприняли мощное наступление на захваченный город. Все закончилось 9 мая 44-го, ровно за год до Победы — именно в этот день от остатков расквартированных в Севастополе немецких войск была очищена последняя точка, мыс Херсонес.

У нацистов были большие планы на Крым вообще и Севастополь в частности, который был и продолжает оставаться ключевой точкой полуострова. Например, нацисты даже планировали переименовать Севастополь в Теодорихсхафен.

Рыская во всемирной паутине в поисках нужных ему сведений, Ильин наткнулся на парочку уже известных ему историй.

Первая — пароход «Ленин». Тот самый, который эвакуировал гражданское население из окруженной Одессы в июле 1941 года. Считается, что корабль также нес на своем борту активы Национального одесского банка. В источниках упоминается о «тоннах цветных металлов в слитках». Но здесь было несколько моментов. Во-первых — место, где покоится подорвавшееся на мине судно, известно всем, и оно не имеет никакого отношение к городку Калифейка. Во-вторых — Василий говорил о нацистской символике на слитке. Значит, «Ленин» однозначно не подходил.

Вторая история — «Лэрис», подорванный советской авиацией. Корабль вывозило из Севастополя в Румынию ценности, награбленные фашистами не только в Крыму, но в Ростовской области и Ставропольском крае. Считается, что «Лэрис» перевозил в своих трюмах музейные экспонаты, от раритетов и золотых артефактов с раскопок до старинной керамики, а также церковная утварь, картины из разоренных галерей и многое другое. Никакого упоминания о золоте, опять-таки. Но это не означает, что золота на «Лэрисе» не было.

В пользу «Лэриса» говорил и тот факт, что советские ученые неоднократно делали запросы в институты военной истории Германии, пытаясь уточнить, что им известно о грузе «Лэриса» и о его возможном местонахождении. Немецкая сторона хранила молчание.

Ильин сверился с картой. Нашел городок Калифейка — он, оказывается, располагался между Севастополем и Евпаторией. Странно, что никогда раньше Ильин не слышал про это местечко и уж тем более не бывал здесь.

Имелась и третья история. В отличие от «Ленина» и «Лэриса», эта информация никогда раньше Ильину не попадалась. Да и сейчас он нашел 3–4 строки, не больше. Но эта скупая информация давала огромный простор воображению.

— Денис! — возбужденно окликнул Ильин напарника.

Тот — как всегда, с унылой физиономией — заглянул в каюту.

— Jawohl?

— Смотри, что я нашел! Здесь подборка фактов об освобождении Севастополя, — Ильин принялся водить курсором мышки и читать вслух: — «Известно также, что в апреле 1944 года несколько грузовиков, предназначенных для транспортировки богатств вермахта, выехали из Севастополя. Пунктом назначения автоколонны было секретное место назначения. Исследователи уверены, что автомобили перевозили золото…».

Они переглянулись, но Рябко лишь скептически пожал плечами.

— И что? Это иголка в стоге сена.

И вот сейчас Ильин стоял в пустующем коктейль-баре «Малибу» напротив потеющего Якоря в пиджаке и рассказывал, шурша захваченными с «Бланко» бумагами:

— «…Есть версия, — читал он, — что таинственный груз бойцы вермахта так и не успели вывезти с полуострова, так как практически сразу Красная Армия начала мощное наступление. А уже через неделю Севастополь уже был освобожден от фашистов. Значит, золото все еще может находиться в Крыму».

Якорь пожал плечами.

— И что? Это же это, как его… иголка в стоге сена.

Ильин удивленно уставился на Якоря.

— Вы сговорились все, что ли?

— Чего?

— Забудь. Якорь, ты сам посуди! Информации мало, но она есть: удирая из Севастополя, фашисты вывозили все добро, которое успели награбить. В том числе и золото. И тут написано, что оно вроде как все еще может быть здесь, в Крыму. Сорок лет назад мужик в Калифейке находит слиток золота, на котором изображена птица. Черный орел, держащий в лапах круглый дубовый венок со свастикой в центре. Знаешь, что это?

Якорь нетерпеливо вздохнул:

— И что же это?

— Как ты можешь так говорить! Это Партийный орел. Символ нацисткой партии, их главная эмблема. Вот, смотри. Это он.

Ильин вручил Якорю бумажку, распечатанную на принтере в магазинчике в квартале от «Малибу». Снимок золотого слитка с символикой вермахта, который он нашел в интернете.

— Мужик нашел вот это, один в один. Понимаешь? Это слиток. Килограмм золота высшей пробы — вот она, указана. Знаешь, сколько стоит один такой слиток?

Для проформы Ильин назвал приблизительную сумму, которую вычислил сам, найдя в интернете стоимость одного грамма золота в настоящий момент и затем воспользовавшись калькулятором.

Сумма выходила солидная. Якорь заерзал на стуле, заметно заинтересовавшись.

— Так. Ну, круто звучит, базара нет.

— А я тебе о чем говорю?!

— Только прошло… Сколько там с войны прошло лет? — Якорь задумался, но математика, если это не касалось денег, была его слабой стороной. — Короче, много лет. А у тебя там в бумажках написано про каких-то исследователей. То есть что? Золото это искали, правильно? И не такие неудачники, как ты, а серьезные парни с оборудованием, все дела. И не нашли. С чего ты взял, что у тебя получится?

— Потому что никто не знал направление. Куда выехала колонна с золотом, было неизвестно. Да что говорить, это даже до сих пор неизвестно! А у меня есть жирный плюс. Тот мужик из Калифейки. Мы знаем городок, где нашли слиток. И пока это знаем только мы. Это крутой и серьезный шанс, Якорь!

Тот вытер пот со лба. Протянул руку и нетерпеливо подергал пальцами. Ильин послушно вручил ему все имевшиеся бумаги. Якорь хмурился и что-то бормотал себе под нос, листая их. Изредка капля пота стекала с его лба и падала на бумаги. В такие моменты Ильин мысленно матерился.

— Допустим. Допустим-допустим…

— А я о чем говорю? Давай допустим!

— И что ты хочешь от меня?

— Как это что? Я предлагаю сделку. Мы плывем в Калифейку и делаем все, чтобы найти золото. Поговорим с людьми, с родней этого Василия. Постараемся узнать, где его отец нашел слиток. А когда у нас будет точное место, мы выдвигаемся туда и просто ищем. Здесь нужно оборудование, но оно у нас есть.

Якорь прищурился.

— Ты хотел сказать, у МЕНЯ есть? То самое оборудование, которое было твое, а теперь оно мое?

— В этом и сделка. От нас с Дэном — работа. От тебя — оборудование. Эхолот-самописец и магнитометр у меня есть. Чтобы упаковаться полностью, мне нужны назад акваланги и глубинные металлоискатели…

— Хм, — сказал Якорь.

— …А еще кое-что дополнительно. — Ильин неуверенно положил перед Якорем бумажку. — Я тут все написал. Запасные баллоны, подводная камера с передатчиком… Ну и кое-что по мелочи.

— Хм.

— Я знаю, где все это достать по дешевке. Мне просто нужно немного денег, и я сам все куплю.

— Ты прикалываешься?

— Чего?

— Ты, говорю, издеваешься надо мной? — зло прищурился Якорь. — Только утром я забрал у тебя все твои причиндалы в счет долга. А уже после обеда ты прибегаешь ко мне и выдаешь какую-то сплетню, под которую я должен не только отдать тебе все назад, но еще и бабло свое потратить? Ты, мать твою за ногу, издеваешься?

Ильин протяжно выдохнул.

— Якорь. Золото там есть. Если бы там ничего не было, знаешь, что было бы тогда?

— Ну и что?

— А ничего. Этот мужик был бы жив. Но вчера он ляпнул мне про золото, а сегодня он умер. Соседи слышали крики. Скорее всего, его убили. Но если вся эта история — фуфло и не стоит выеденного яйца, вопрос — зачем его убивать-то? Ради чего?

— И ради чего же?

— Ради золота, ясен пень! — Ильин обличающе ткнул пальцем в фото золотого слитка с партийным орлом рейха. — Потому что на кону огромные бабки. Такие, которые тебе даже не снились. Ты только представь!

Ильин шагнул к Якорю, продолжая говорить. А говорить он умел. Глаза загорелись, и Ильин буквально гипнотизировал потного человека в костюме — точно так же, как пять лет назад он загипнотизировал историей про «Черного принца» Дениса Рябко, благодаря чему тот и стал его напарником.

— Якорь, мы можем найти это золото. У нас может ничего не получится — да, признаю. Но пока есть такой шанс — неужели ты можешь пройти мимо? Только представь, как когда-нибудь, через много-много лет, в какой-нибудь газете или по телевизору ты увидишь человека, который нашел это золото и в один миг стал миллиардером. Представь! Что ты будешь чувствовать? Неужели ты не будешь кусать локти от того, что это не ты на его месте? Неужели ты не будешь ненавидеть себя, что лишился этого богатства по собственной глупости? Что ты мог получить все это, но просто не захотел? Что когда-то, когда к тебе пришли с этой идеей, ты отмахнулся, плюнул и забыл?

Якорь поморгал, стряхивая наваждение. Еще раз посмотрел на фотографию золотого слитка. И выругался.

— Твою мать, ладно. Убедил. Но у меня условие. Половина всего, что ты найдешь — моя. Согласен?

— Якорь, было бы честно, если бы это была не половина, а, скажем, процентов эдак десять или хотя бы двад…

— Половина, — отрезал тот. — Или половина, или вали отсюда нахрен. По рукам?

По набережной, мимо уныло покачивавшегося на воде катера «Бланко» и целого ряда других катеров, лодок и яхт, шли толпы туристов. В плавках и купальниках, шортах и парео, очках и шляпках, с фотокамерами, бутылками и мороженым. Они галдели, глазели по сторонам, задирали головы, тыкали пальцами, фотографировали, смеялись и снова галдели. Некоторые из отдыхающих искали лодку, на которой можно было бы совершить морскую прогулку по живописным местам южного побережья полуострова.

Рябко жевал бутерброд, печальным коршуном восседая на кормовом релинге, и чувствовал себя лишним на этом празднике жизни.

До тех пор, пока на набережную, короткими гудками разгоняя прохожих, не выскочил серый открытый автомобильчик.

Рябко выронил бутерброд на палубу и пробормотал:

— Твою мать, как ему удалось?

Это была машина Якоря, на которой его верные подручные мотались по городку, выполняя поручения своего хозяина. Сейчас тарахтевший автомобиль был загружен баллонами, компенсаторами, коробками и прочим снаряжением. А на месте пассажира в полный рост стоял сияющий в 32 зуба Ильин, который еще издалека заорал:

— Собирайся! Мы отплываем!

Глава третья

Рассекая водорезом лазурную и искрящуюся на ярком солнце водную гладь, «Бланко» скользила на север. Они оставили позади Севастополь с его огромными портами — гражданским и военным — и снующими по воде кораблями, лодками, яхтами, катамаранами, а также рыскающими в небе дельтапланами, самолетами и прочими неизменными атрибутами морского города. Сейчас катер несся вдоль берега. Горные склоны, холмы и редкие скалы, перемежавшиеся с низинами и пляжами, вздымались почти в полукилометре от скачущего по воде белоснежного суденышка.

За штурвалом развалился Рябко, взгромоздив загорелые волосатые ноги в сланцах на переборку около панели приборов, потягивая воду и лишь изредка поглядывая на бортовой компьютер с навигатором.

Большую часть пути Ильин провел на корме, изучая на ноутбуке все, что успел найти и сохранить на жесткий диск перед отплытием. Материала было много. В первую очередь — материала исторического, касающегося отступления немцев в 44-м. Ильин чувствовал, что отталкиваться нужно именно от этого. В первую очередь — потому, что единственное найденное в сети упоминание о золоте называло датой отправления колонны с драгоценным грузом именно апрель 1944 года.

Ильин внимательно прочел все то, что касалось освобождения Крыма в предпоследний год войны. В начале апреля Красная Армия освободила Армянск. К 10 апреля прорвали оборону нацистов на Перекопском перешейке, после чего пустили танковые части на Джанкой. А уже на следующий день войска при поддержке авиации и Черноморского флота отбили у немцев город Керчь. Затем наступил черед Феодосии, Симферополя, Евпатории и Саки. После — Судака и Алушты. Наступление развивалось стремительно, и уже 16 апреля Красная Армия вышла к Севастополю.

Ильин постоянно сверялся с картой полуострова, чтобы ничего не упустить.

Солнце клонилось к закату, неумолимо приближаясь к мокрой линии горизонта. Яркие лучи заходящего светила играли на морской глади. Развалившись на диванчике под тентом, Ильин уже во второй раз пролистывал имевшиеся файлы, пытаясь собрать все воедино.

Но информации было мало. Катастрофически мало.

Сложив ноутбук и забросив его в каюту, Ильин шагнул на мостик.

— Знаешь, что я думаю?

Рябко вздрогнул и пролил на себя воду.

— Твою же мать!

— Я думаю, — не слушая его, продолжал Ильин, — что мы движемся в правильном направлении.

— Нельзя так подкрадываться к людям и пугать их.

— Вот смотри. Там сказано, что та колонна с золотом вышла из Севастополя примерно за неделю до того, как наши освободили город. Правильно?

— Я тоже как-нибудь подкрадусь. Будешь знать.

— Я сейчас по датам посмотрел. Если примерно за неделю, значит, эта колонна вышла из города где-то в промежуток между пятым и десятым числом. Пункт назначения неизвестен. Якобы секретное место. Вот то, что у нас есть.

— Буду к тебе подкрадываться и внезапно орать на ухо, чтоб ты подскакивал.

— Да соберись ты! — разозлился Ильин. Рябко вздохнул и молча снова взгромоздил ноги на панель. — На чем я остановился? А, да, промежуток между пятого и десятого апреля. От этих дат мы отталкиваемся. А дальше смотрим, как развивались события на фронте. Наши сначала взяли Армянск на перешейке, потом пошли к центральной части Крыма и освободили Джанкой.

— И зачем ты мне сейчас учебник истории рассказываешь?

— К тому времени немцы уже могли предположить, что будет жарко, — не обращая внимания на брюзжание напарника, продолжал Ильин. — Я читал, что они не собирались сдавать полуостров, хотели стоять до конца. Но подстраховывались и музейные экспонаты, золото и все остальное ценное — все-таки вывезли.

— У учителей сейчас зарплата хорошая, — почему-то ляпнул Рябко. — У учителей истории в том числе. А летом вообще отдыхают. По мне, так самое то для тебя.

— Да послушай же ты меня! Итак, грузовики с золотом ушли, когда наши уже прорвались в Крым. У немцев была неплохая разведка, и они не могли не знать, что перед Севастополем наши собирают силы для зачистки восточной части полуострова. К востоку от Севастополя уже было жарко — там стоял наш Черноморский флот, который с моря поддерживал наступление. Вопрос: куда могли направиться грузовики с золотом?

— Ну и куда?

— Только на север, вот куда. — Ильин ткнул пальцем в монитор бортового компьютера, где пульсирующей точкой моргала приближающаяся Калифейка. — Куда-то между Евпаторией и Севастополем. Больше некуда.

— А почему не в Евпаторию? Там порт и…

— Вот именно, потому что там порт. Как только наши зачистили центр и восток полуострова, они бросили все силы сюда. Евпаторию освободили раньше Севастополя. Эти города — ключевые точки на побережье. А вот городки и деревушки между ними — нет. Куда-то сюда они и везли золото.

Рябко скептически покачал головой и промолчал.

Впереди из воды вырастал широкий мыс, выдающийся в море шершавым и скалистым покатым пузом. Мыс величали — так говорилось на картах и в навигаторе — красивым словом Кафиреус.

— Красиво, — протянул Рябко.

Жестами согнав его с насиженного места, Ильин уселся за штурвал и чуть сбавил скорость. Лодка пошла влево, огибая мыс широкой дугой. Вскоре из-за шершавого пуза Кафиреуса показались острые скалы другого мыса — он назывался Айос. Почти отвесный, плоский на вершине, поросший деревцами, Айос выдавался вперед на добрые полсотни метров.

А между этими двумя мысами-стражами, как между двумя клешнями исполинского краба, ютилась крохотная набережная. От нее в гору уходила крутая, под 45 градусов, разбитая дорожка, а наверху виднелись домишки и здания крохотного городка.

— Калифейка, — объявил Ильин. — Мы на месте.

На набережной виднелись лишь пять-шесть построек — это были гостиницы и гостевые дома. На первых этажах кафе и ресторанчики, стилизованные под таверны, выше — номера или жилые комнаты внаем. Вдоль набережной тянулась узкая полоса песчаного пляжа, утыканного зонтиками. Даже сейчас, несмотря на время, на пляже отдыхали люди.

Справа от песчаной полосы, сразу за Кафиреусом, виднелись два деревянных, тощих и кривых, причала, обрамленные с обеих сторон импровизированными кранцами — черными автомобильными покрышками. На причале виднелись несколько рыбаков и группы слоняющихся без дела подростков.

Пока Ильин занимался швартовкой, Рябко спрыгнул на причал и отправился на разведку на набережную. Вернулся он через десять минут с неутешительной информацией — ни одного магазина, даже самого захудалого, поблизости не было. За любыми покупками, начиная хлебом и заканчивая фонариками, нужно было подниматься наверх, в городок.

Чем они и занялись, натянув футболки и заперев лодку.

Калифейка была крохотным населенным пунктом в три тянувшиеся параллельно линии моря улицы и дюжину прорезавших их переулков. Пластиковые павильоны перемежались с памятниками советской эпохи и руинами древних, греко-византийских времен, построек. По ярко освещенным улицам, на которые стремительно опускалась ночь, толпились туристы.

— Мне здесь нравится! — обрадовался Рябко, когда они зашли в первый же попавшийся продуктовый магазин. — Смотри, вино разливное почем. Почти в два раза дешевле, чем у нас! Охренеть просто. Санек, давай бизнес замутим?

— Опять ты за свое?

— Покупать винище здесь задешево, вести к нам и продавать по нашим ценам. Золотое дно, твою налево!

— И кто будет его покупать, если ты собрался продавать его за ту же цену, за которую продают и остальные?

Рябко задумался, отчего-то опечалился и чертыхнулся:

— Надо продумать это дело.

Они купили еды на пару дней и несколько литров местного разливного вина, чтобы коротать вечера на лодке. А затем неспешно двинулись назад. Хотелось есть, и Ильин с любопытством рассматривал вывески и рекламные объявления с фотографиями блюд на местных кафешках, тавернах и ресторанах, венчавших главную улицу.

Так он и заметил ее.

— Просто офонареть, — восторженно выдохнул Ильин. — Смотри!

Это был обычный ресторанчик с летней верандой, на которой умещались всего шесть столиков. Заведение было буквально пропитано морем. Столики и скамьи выглядели, как мебель в каютах старинных парусников, на стенах висели декоративные под корабельные окна-иллюминаторы и канаты, завязанные в самые различные — от простых до сложнейших — морские узлы. Довершали картину фотографии в рамках, на которых были изображены старинные пароходы и парусники. По другую сторону веранды виднелось море и даже угадывались очертания полосы причала с белым пятном замеревшего на воде «Бланко».

Но главным было не это. Больше всего Ильина заинтересовало название заведения, высеченное на вывеске над входом. Ресторанчик назывался «Черный принц».

— Дэн, зайдем?

Рябко уныло посмотрел на напарника, на вывеску и снова на напарника.

— Кто бы сомневался. Вот кто бы сомневался, а.

Пара столиков были заняты. Судя по тарелкам на столах клиентов и по общему впечатлению, заведение предлагало исключительно дары моря. Ильин не возражал. Он взгромоздился на скамью ближайшего же столика, водрузив рядом пакеты, и принялся изучать обстановку. Рябко уселся напротив, что-то недовольно ворча.

Но все его недовольство улетучилось, когда перед ними возникла официантка с меню.

— Здрасте. Что желаете?

Это была большеглазая брюнетка в костюме морячка, который не мог скрыть точеной фигуры. Ильин буквально видел, как в Рябко забурлили гормоны.

— Привет, — протянул он, скалясь и пожирая официантку глазами. — Шикарный ресторан. Вот прям шикарный. Мы сюда надолго прибыли и будем захаживать постоянно. Мы на своей яхте, знаете ли, плаваем, отдыхаем… Видите, вон там, на причале? Это наша. Называется «Бланко».

Брюнетка широкими глазами посмотрела на море, затем с недоумением на Рябко.

— Но ведь это не яхта. Яхта — это когда с парусами, правильно?

Рябко беспомощно посмотрел на Ильина.

— Даже не знаю, что сказать.

— Что будете есть?

— А что у вас есть, красавица? Это испанское слово. Красивое, правда? Почти как вы. То есть, я хотел сказать, такое же красивое. Ну, в смысле…

Рябко потерял нить повествования и, растерявшись, уткнулся в меню. Брюнетка все это время улыбалась и кивала, а ее лицо выражало незамутненную интеллектом чистоту сознания. Что-то подсказывало Ильину, что брюнетка с Рябко были бы прекрасной парой.

Они заказали морского окуня. Когда официантка удалилась, Ильин сказал:

— Калифейка известна тем, что здесь добивали остатки немцев. И это говорит в пользу моей версии. Тогда, в войну, это место было вообще глухой деревней, я историю городка прочитал на их сайте.

Рябко едва слушал, косясь на брюнетку, которая то появлялась в зале, то снова исчезала в двери кухни за барной стойкой.

— Да, сайты… А ведь этот ресторанчик по-любому есть в интернете… Может, там фотки есть? Интересно, как ее зовут?..

— Я про Калифейку говорю, — одернул его Ильин. — Понимаешь, к чему я клоню? Слишком мелкий объект, чтобы иметь какое-то значение для Красной Армии, когда она шла на Севастополь. Немцы это понимали. И вот я думаю: а что, если где-то здесь их ждал корабль? Те грузовики с золотом? И он где-то здесь потонул: сам, или его наша авиация на дно отправила? Где-то у берега?

— Корабль у берега, ага… — растерянно рассуждал Рябко. — Интересно, согласилась бы она покататься… Ну, там, ничего особенного, поплавать, понырять… Весело провести время и все такое…

Ильин вздохнул.

Поднос с греческим салатом и здоровенным запеченным в сметане морским окунем им принес здоровенный мужик с суровым видом, а вовсе не официантка, что сильно опечалило Рябко и напрочь отбило у него интерес к жизни. Мужику было лет 50 на вид, и он буквально излучал силу и мощь. На внушительном бицепсе мужика Ильин заметил татуировку в виде изогнутой барракуды.

— Ваша посудина? — буркнул мужик, кивнув вдаль, на погруженный в темноту деревянный причал у набережной. Ильин кивнул. — По делам к нам или отдыхаете?

— Ищем кое-кого, — подумав, отозвался Ильин.

— Кого-то из местных? Может, я могу помочь? Я тут многих знаю.

Ильин и Рябко переглянулись.

— Василий Гаркалин, — осторожно сказал Ильин. — Приятель наш. Поговорить хотим, вспомнить былые времена. А где он живет, точно не знаем.

Мужик подумал и покачал головой.

— Никогда не слышал.

Мужик удалился. Рябко увидел официантку, которая отправилась обслуживать дальний от них столик, и страдальчески вздохнул. Потом, решив, очевидно, начинать жизнь с чистого листа, повернулся к Ильину.

— Санек, знаешь, что я думаю?

— Весь в нетерпении.

— Те, кто его из окна выкинул. Он ведь им растрепал все?

— Мы точно не знаем.

— Ну, наверняка, правильно? А значит, мы этих парней встретить можем. А я вот не очень хочу встречать парней, которые могут взять и проломить голову человеку. Мне от этого как-то не по себе.

— Тебе не по себе, даже когда к тебе сзади подходят.

— Это случилось внезапно, — огрызнулся Рябко.

— И я не горю желанием с отморозками сталкиваться, — признался Ильин. — Но с другой стороны, а что мы вообще знаем? Может, он им не все рассказал? Или вообще соврал? Или вообще ничего не рассказал? А может, они и сами все знали, а его решили заткнуть, чтобы не болтал лишнего. Чтобы не плодить конкурентов, понимаешь?

— Нехорошее у меня предчувствие какое-то, — пожаловался Рябко.

— Расслабься. У нас есть Якорь. Если что — звоним ему, и он пришлет нам на помощь своих Д’Артаньяна и Санчо Панса.

— Санчо Панчо правильно говорить.

— Дурак ты, Рябко, и не лечишься.

Покончив с едой, они выпили по кружке ледяного пива. Направляясь вглубь ресторанчика в туалет, Ильин увидел фотографии на стене и изумленно застыл. На них были изображены фрагменты с работы по подъему со дна затонувшего судна. На каждом снимке фигурировал тот самый мужик с барракудой на бицепсе. Вот он, в акваланге, орудует лебедкой на борту какого-то судна. Вот он, сияющий, позирует с предметом в руках — вазой или амфорой, покрытой чешуей из ракушек и водорослей.

— Пять лет назад.

Ильин обернулся. Мужик стоял рядом, попыхивая папиросой.

— Где это?

— Неподалеку, в сторону Севастополя. Это я обнаружил тот корабль пять лет назад. Случайно все вышло, зато шуму потом было… Это было самое настоящее античное судно. Нашел его на глубине 79 метров. На корабле было куча амфор. Таких, как на этом снимке. Здорово, правда?

— Офигеть, — признался Ильин. — Античное? Сколько ему примерно? Какого века?

Мужик хитро осклабился.

— Я сразу понял, что ты из наших, — он протянул руку. — Михаил. Можно просто Миша.

— Саша, — Ильин пожал руку. Она была здоровенной и чертовски крепкой. — Приятно познакомиться.

— Я тут, в Калифейке, вроде легенды. Меня после той находки даже на телевидение приглашали. Может, ты и видел. По всем каналам тогда показывали.

Ильин покивал в знак того, что впечатлен до глубины души, а затем указал на репродукцию той самой картины Айвазовского, которая висела над барной стойкой-прилавком.

— Это же ваш ресторан? — кивком головы мужик подтвердил, что его. — Интересное название выбрали. «Черным Принцем» интересуетесь?

— Я много чем интересуюсь, парень.

Разговорить мужика не удалось, он собрался уходить. Ильин остановил его:

— А как насчет золота нацистов?

Мужик обернулся, с прищуром взглянув на Ильина. И было в его взгляде что-то недоброе.

— Чего?

— Золото, которое в 44-году нацисты пытались вывезти из Крыма. Говорят, колонна грузовиков выехала из Севастополя. Скорее всего, куда-то в эту сторону, потому что больше им тогда ехать было некуда. Некоторые считают, что это золото так и осталось здесь, на полуострове. Слышали что-нибудь об этой истории?

Все изменилось мгновенно. Довольно приветливый приморский ресторатор испарился, а вместо него возник холодный тип, к которому лучше не подходить. Мужик буравил его глазами с таким видом, будто решал, ответить или дать в морду. Ильин уже забеспокоился. Но моряк выбрал первый вариант.

— Советую тебе забыть об этом, парень, — сухо отозвался он. — А еще лучше будет, если ты соберешь манатки и отчалишь туда, откуда прибыл. Если, конечно, жить хочешь.

— Почему? — напрягся Ильин. — Нам кто-то навредит?

Старый морской волк сделал паузу перед тем, как ответить:

— Может, кто-то. А может, что-то.

— И… что все это значит?

— Мое дело предупредить, — буркнул мужик и развернулся. Но перед тем, как скрыться на кухне, обернулся и добавил: — И скажи своему плешивому корешку, чтобы не так нагло пожирал глазами мою дочь. Мне это не нравится.

Глава четвертая

— Чего ты тут вынюхиваешь, а?

В сети — сим-карта с мобильным интернетом работала кое-как в этой глуши, но все-таки работала — Ильин нашел информацию про найденное близ Севастополя византийское судно пять лет назад. Это был 120-метровый корабль, на борту которого нашли около сотни амфор, причем часть из них умудрились сохраниться нетронутыми. Считается, что античное судно перевозило в амфорах вино и масло. А вот о причине крушения корабля неизвестно ничего — новости пятилетней давности сообщали, что специалисты пытаются ее установить.

Из этих статей Ильин узнал и имя дайвера, обнаружившего корабль. Михаил Володин. Ильин не сомневался, что это и был его новый знакомый из ресторанчика «Черный принц». Ничего больше о Володине найти не удалось.

Его слова не выходили у Ильина из головы. Но собирать манатки ни он, ни Рябко не планировали. И следующим утром Ильин отправился в город, оставив напарника сторожить «Бланко».

Городок был небольшим, и поиски увенчались успехом довольно быстро. Рассудив, что парня по имени Василий могут знать на почте, Ильин отправился в единственное почтовое отделение Калифейки. И не прогадал. От почтовиков он узнал адрес Гаркалина — тот проживал в частном доме на самой глухой, дальней от береговой линии, окраине городка, уходящей в сторону гор.

Его встретил крохотный старый домишко с покосившимися воротками и закрытыми ставнями окнами. Ильин дважды проверил номер дома, сверяясь с листочком, где был нацарапан адрес Гаркалина. Он вспоминал слова Василия: «Отец слиток тогда и продал. Переплавил и продал по частям. И заработал знаете сколько? Дом купил! Большой».

Эта лачуга меньше всего на свете смахивала на большой дом.

Ильин подергал ручку калитки — заперто. Потарабанил в ставни. Не дождавшись ответа, открыл створки крайнего окна и приник к стеклу лицом, пытаясь разглядеть что-нибудь внутри. Бесполезно, узорчатая тюль в цветочек не позволяла увидеть ничего. В этот момент где-то позади и раздался подозрительный голос, заставивший Ильина вздрогнуть:

— Чего ты тут вынюхиваешь, а?

Он обернулся. Это был крепкий мужик в пыльных старых джинсовых шортах и с голым торсом, что позволяло полюбоваться его здоровенным пивным брюхом. В руках у мужика была сумка, из которой торчал разводной газовый ключ. Он держал путь к соседнему дому. Очевидно, это был сосед покойного.

— Совсем ничего, — заверил Ильин.

— А как будто вынюхиваешь.

— Скорее, выглядываю.

— Ась?

— Я ищу моего приятеля, Васю Гаркалина. Сказали, он здесь живет.

Сосед будто бы успокоился.

— А, ну да. Только его сейчас нет. Он уехал куда-то несколько дней назад. Говорил, работу поискать, или еще что-то. Так что зря пришел.

Посовещавшись со своим внутренним голосом, Ильин пришел к выводу, что пузатому соседу совершенно не обязательно знать о дальнейшей печальной судьбе Василия.

— Ну вот, — расстроился Ильин. — Как же так! Твою мать, а. А мы ведь договаривались. Прикинь! Договаривались же.

— Бывает, — утешил его сосед.

— А жена его? Она здесь?

— Какая жена? Он был женат, но Танька ушла от него давно. Уже года три-четыре как. Давно с ним не виделся, что ли?

— Мы с ним в Балаклаве познакомились. Долгая история, — соврал Ильин, потому что на самом деле история была очень короткой. — Он мне звонил, просил подъехать, адрес сказал, а тут… Странно, в общем.

— Жизнь такая штука.

— А ты случаем не в курсе, эта Танька — где она живет?

— Понятия не имею. Сам у нее спроси, если в гости хочешь напроситься.

— Ваши слова не имеют смысла, — пожаловался Ильин.

— Ась? Ааа, понял, — сам спросил и сам ответил сосед. — Я хотел сказать, она продавщицей в магазине работает, на Советской. Около площади. А вот домашнего адреса я не знаю, оно мне зачем, правильно? А ты ж про дом спросил, так что…

Филолог хренов, подумал Ильин, а вслух спросил:

— Вася говорил, у него дом большой. От отца достался. Уж думал, может, я адрес перепутал…

Сосед задумчиво поковырял в носу.

— А ты слушай его побольше. Он трепло то еще, Васька наш. Хотя дом-то был. Отцовский. Только сгорел он, давно уже.

— Сгорел? — озадачился Ильин.

— Лет 15 уже, наверное. Васькин батя тогда поднялся как-то. То ли наследство получил, то ли продал что-то, то ли каким бизнесом втихаря занялся… Короче, дом отгрохал. А через несколько лет — хренась.

— Хренась?

— Ну, пожар. Сгорело все к чертям. И сам отец тоже. Сплетни слышал, что он по пьяной лавочке закурил в кровати, вот и подпалил себя.

— Пьянству бой.

Сосед собрался уходить, а Ильин рассчитывал разузнать побольше, поэтому нагнал его у ворот.

— Слушай, мужик. Вопрос такой. Мне как-то Вася говорил, что его отец нашел кое-что. И как раз за счет этого и разбогател. Говорил, будто отец его нашел слиток золота. Прямо на берегу моря. Слышал что-нибудь об этом?

Сосед выглядел так, словно Ильин пригрозил здоровью, благополучию и жизни его детей. Одновременно испугался и разозлился.

— Слушай, ты кто вообще такой? Вынюхивает, высматривает, вопросы странные задает… Не знаю я ничего, понял? А Васьки нет, уехал он. Так что вот так вот.

И сосед скрылся за воротами своего дома, демонстративно хлопнув деревянной калиткой. Удивленный Ильин остался один на прожаренной на солнце пустынной пыльной улочке.

Все это ему не нравилось. Уже второй человек, которому Ильин лишь заикается про золото, меняется так, словно его подменяют пришельцы — и делает все, чтобы закончить разговор и скрыться подальше от Ильина и его вопросов. Он вспомнил слова Володина: «Советую тебе забыть об этом. А еще лучше будет, если ты соберешь манатки и отчалишь туда, откуда прибыл. Если, конечно, жить хочешь».

Может быть, все эти люди ведут себя так, потому что — хотят жить? Предположив это, Ильин осознал весь идиотизм такой версии и тут же отбросил ее. Но вопросов от этого меньше не стало. И главным вопросом был — что же здесь, в Калифейке, вообще происходит?

* * *

— Здравствуйте, — сказал Ильин, улыбнулся и поставил на прилавок бутылку минералки. Продавщица, дородная мадам с большим ртом, бросила на него угрюмый взгляд и, сосчитав штрихкод и пробив товар, выдавила из себя цену. Рассчитываясь, Ильин снова улыбнулся и спросил:

— А вы случайно не Татьяна?

Продавщица насупилась.

— Татьяна, но не случайно.

— А меня Саша зовут, — обрадовался Ильин. — Мне сказали, что вас здесь найти можно, и я…

Лицо продавщицы разгладилось и оживилось.

— Все понятно. Подождите меня на улице!

Ильин ничего не понимал, но к прилавку подошел человек с полной корзиной покупок. Татьяна подергала бровками Ильину, что бы это не означало, и переключилась на обслуживание покупателя. Ильину оставалось лишь последовать ее совету и выйти на улицу.

Через минуту Татьяна нарисовалась рядом и вручила Ильину тонкую рекламную брошюру.

— До конца месяца скидки 30 процентов на все, — провозгласила она. — Выбирайте!

Ильин чувствовал себя дураком. Брошюра была каталогом с какими-то биодобавками для мужчин, обещавшими отличную потенцию, плоский живот и прочие радости жизни.

— Зачем? — глупо спросил Ильин.

— Чего?

— Наверное, вы не так поняли. Я просто поговорить хотел.

Лицо продавщицы съежилось, взгляд стал колючим. Она отобрала каталог.

— Сразу и надо было сказать, чего людям голову морочить?

— Я пытался, — заверил Ильин. — Татьяна, я хотел сказать, что я знакомый вашего бывшего мужа, Василия Гаркалина…

— Да и черт с ним, — прорычала продавщица, — Он мне не нужен. Пусть хоть провалится.

— Уже провалился. Он вроде как умер.

У Татьяны отвисла челюсть.

— Чего?

— Он поехал в Балаклаву, там мы с ним и познакомились. Василий остановился в одной гостинице, а утром при странных обстоятельствах он выпал из окна и разбился.

Продавщица проворно скрутила каталог в рулон, соорудив импровизированную дубинку, и пригрозила:

— Я буду кричать!

Ильин невольно посмотрел на ее большой рот.

— Не сомневаюсь, что у вас это очень хорошо получается, — пробормотал он. — Татьяна, послушайте, вы меня не так поняли, наверное. Я просто хотел поговорить и задать пару вопросов про вашего бывшего мужа.

Женщина подозрительно уставилась на него, явно просчитывая степень угрозы, после чего немного успокоилась.

— Так он… он умер?

В двух словах, как мог, Ильин обрисовал ситуацию. Рассказал, как познакомился с Василием и как на следующий день пришел в гостиницу, где и узнал о его смерти. О золоте, учитывая болезненную реакцию местных в ответ на это слово, он благополучно умолчал.

— Поверить не могу, — отозвалась продавщица.

— Честно говоря, я тоже, — согласился Ильин. А затем решился: — Татьяна, я просто хочу понять, что здесь происходит. От соседа Василия у узнал, что его отец когда-то построил большой дом, а потом сгорел…

— При чем здесь его отец? — занервничала Татьяна.

— Понятия не имею. Но отец сгорел, а сам Василия теперь вот выпал из окна… Какая-то странная невезуха. Мне это не нравится.

— Его сожгли, — заявила она.

— Простите?

— Его отец не сам сгорел. Его сожгли. Васька всегда так говорил. Его отец никогда не курил в кровати. Такого просто быть не могло. Это его слова.

— А Василий говорил, почему его могли сжечь?

— Всякое говорил. То одно, то другое. Скорее всего, бандиты какие-то. Или эти, как их, рэкетиры. Тогда времена были — ой-ой-ой, какие. Надо было с бандитами делиться. Как кто разбогатеет, бандиты первыми обо всем узнавали. Хуже налоговой.

— А его отец разбогател, правильно? — вкрадчиво вопросил Ильин. — Вы же наверняка слышали от мужа про… про то, что отец нашел? Сорок лет назад, на берегу моря?

Татьяна занервничала еще больше.

— Я не хочу с вами говорить.

— Да что же это такое! — не выдержал Ильин. — У вас тут секта какая-то или что? Почему каждый раз, когда кто-то в Калифейке слышит слово «золото» или хотя бы намек на него, то сразу улепетывает от меня, как от чумного?

Татьяна колебалась. Покосилась на прохожих, испытывающее посмотрела на Ильина. Но все-таки решилась:

— Разное потому что творится. В некоторых городах есть свои… как это назвать… свои страшилки. У нас тут тоже есть своя страшилка. Вам не понять.

— А если я хочу? — упорствовал Ильин. Но бесполезно, продавщица его попросту проигнорировала. Тогда он спросил прямо: — Послушайте, от Василия я знаю, что его отец нашел ту штуку около моря. Вы знаете, где? Где именно у моря? Вы ведь наверняка от мужа слышали про это.

Татьяна отвернулась, сунула каталог подмышку и направилась к дверям магазина. Ильин обреченно вздохнул, мысленно проклиная Калифейку и его жителей. Но продавщица не сразу скрылась в дверях. На ступеньках она развернулась и бросила:

— Дело было на Капосе.

После чего испарилась, оставив Ильина разгадывать загадку в одиночестве.

Калифейка ему чертовски надоела. Ильин был бы рад прямо сейчас отдать швартовы и свалить из странного городка к чертовой матери. Но не мог. В родной бухте его будет ждать Якорь со своими шестерками. А значит, Ильин снова останется без снаряжения — и это в лучшем случае. В худшем Якорь позарится и на саму лодку.

Размышляя над паршивой ситуацией, в которую попал, Ильин пересек площадь и двинулся к концу улицы, где располагался спуск к набережной.

Здесь он и столкнулся лицом к лицу со светловолосой девушкой в солнцезащитных очках, которая удивленно уставилась на него и произнесла:

— Ой.

— Ой, — согласился Ильин, удивленный не меньше. — А вы как здесь оказались вообще?

Это была одна из самых неожиданных встреч, которые только можно было придумать. Перед Ильиным стояла та самая блондинка, которая несколько дней назад побывала на катере «Бланко» и погружалась в море вместе с семьей борова-летчика. И да, даже успела угоститься пивом в каюте Ильина.

— А вы? — парировала девушка.

— Ну, у меня-то лодка, — напомнил он. — Сегодня я здесь, а завтра там. А вы?

Блондинка усмехнулась.

— Вот так встреча, конечно… А у меня в Калифейке дом, от бабушки достался. Я сюда в отпуск приезжаю. А в Балаклаве по пути останавливалась, у подружки. А вы?

— А я сюда клиентов привез, они прогулку заказывали. Решил вот побродить, посмотреть местные достопримечательности.

— И как вам? — несмешливо осведомилась она.

Ильин мог бы сказать про странных людей, которых здесь встретил. Собственно, это все, что он вынес из посещения Калифейки. Поэтому спросил в ответ:

— А можно не отвечать?

Блондинка засмеялась, поняв все как-то по-своему.

— Ладно, было приятно повидаться. Удачи вам.

— Как вас зовут? — остановил ее Ильин.

— Что?

— У вас ведь есть имя? Тогда, на лодке, я забыл спросить. Как вас зовут?

— Ольга.

— Очень приятно. А я Саша.

— А я знаю, — улыбнулась она и снова попыталась уйти. Ильин догнал и спросил:

— Оль, раз уж вы местная, скажите, где у вас тут можно вкусно поужинать? Может, на набережной что-нибудь посоветуете?

— А вы сами что предпочитаете? Ну, какую кухню?

— Кухню под цвет стен, желательно ярких позитивных тонов, — оскалился он. — Но если вы про еду, то главное, чтобы было вкусно. Вы сами, например, где бы поели?

Ольга пожала плечами.

— Здесь неподалеку есть одно местечко…

— Отлично, — кивнул Ильин. — Завтра в восемь устроит?

— Что?

— Я не взял с вас денег за погружение, — напомнил он. — А еще вы должны мне бутылку пива. Так что с вас, как минимум, мини-экскурсия по Калифейке.

* * *

— Ой.

Брюнетка растерянно и глупо улыбалась, прикрывая себя полотенцем. Под полотенцем, как понял Ильин, не было ничего. В таком виде, мокрая после душа, она выглядывала из двери его каюты.

— Ой, — повторила она.

— Даже не знаю, что сказать, — признался Ильин. — Ну, привет.

Смущенно хихикая, она скрылась в каюте. А оттуда на свет божий выбрался довольный, как урвавший банку сметаны кот, Рябко. Расплылся в улыбке при виде Ильина. Тогда до того стало доходить, что здесь происходило.

— Кобель, — обреченно вздохнул Ильин.

Рябко подмигнул:

— Я сказал ей, что мы ищем клад.

Судя по всему, дочка Володина была единственной в этом городке, кто не разворачивался, чтобы убежать, когда слышал про золото. Хорошо это или плохо, Ильин не знал.

— Когда ты умудрился ее захомутать?

— Эй, я тут полдня проторчал, пока ты в городе расслаблялся! — Рябко включил режим праведного гнева. — Охранять катер не так весело, как ты думаешь.

Натягивая на себя розовый топик, из каюты выбралась брюнетка.

— А ведь катер это такая резиновая штука с моторчиком, правильно?

Ильин покосился на Рябко.

— Не совсем.

— Клады это круто! — с воодушевлением заявила девица. — Я и не знала, что у нас тут пираты были! Так здорово, хи-хи!

Ильин вспомнил суровую физиономию Володина.

— Твой отец знает, где ты?

— Я уже совсем взрослая, мне вообще-то 24 года!

— Да, — закивал Рябко, — девушке 24 года, отстань от нее.

— Он наверняка тебя ищет. А из вашего ресторанчика лодку видно, как на ладони. Я не хочу, чтобы сейчас сюда прибежала куча мужиков с вилами, наказывать нас за поруганную честь. Мне только вендетты не хватает.

— Это какое-то морское словечко, да? — догадалась девица. — Ой, а меня кстати Настя зовут. А вы Саша, да? Ну ладно, я побежала. Денис, ты не видел мои трусики? Хи-хи.

Ильин, обреченно качая головой, забрался наверх и уселся за штурвалом, пока Рябко шептался со своей новой пассией. Ноутбук лежал здесь, на спрятанном за местом рулевого диванчике. Ильин открыл компьютер, вышел в интернет. Краем уха увидел, как Настя уходила. Удаляясь по брусчатому пирсу, она помахала Ильину ручкой. Ильин кисло ответил тем же.

— Кобель, — бросил Ильин, когда сияющий Рябко поднялся наверх.

— Осторожнее на поворотах. Знаешь ли, мы, мужчины, так устроены, что… — увидев, что Ильин его не слушает, Рябко решил не продолжать. — А у тебя как дела? Есть успехи?

— Не так чтобы очень. Местные странно себя ведут.

Рябко ухмыльнулся, бросив взгляд на набережную, вслед поднимавшейся в город Насте.

— Смотря кто. Некоторые ведут себя очень хорошо.

— Будто боятся, — пропуская его слова мимо ушей, сказал Ильин. — Спросишь у них про золото, а они чуть ли не кидаются посыпать голову пеплом. Какая-то неадекватная реакция.

— Боятся, — повторил Рябко. — Чего? Тебя, может?

— С чего бы?

— Ты свою рожу видел?

Переспав с кем-либо, Рябко становился невыносимо самодовольным.

— Не меня, — буркнул Ильин, щелкая кнопками клавиатуры. — Вопросов про Васю и про золото. Его отец отгрохал дом, и знаешь что? Дом через пару лет спалили. Не удивлюсь, если это произошло, когда Гаркалин-старший решил попытать счастья еще раз и снова разжиться золотишком. Понимаешь, о чем я?

Рябко не понимал.

— О чем ты?

— Черт. Соберись уже. Через много лет сын Гаркалина, Василий, тоже решил поискать золото. И выпал из окна. Две якобы случайные смерти людей, которые имели к этому золоту отношение. Что-то тут нечисто.

— Может, потому местные и боятся? Не хотят выпасть из окна ненароком? — Ильин не ответил. — Фигня какая-то… То есть, ты так ничего и не узнал?

— Почему же. Узнал. — Ильин кивнул на монитор ноутбука, где сейчас отображалась карта береговой линии вдоль Калифейки. — Я знаю, где искать. Пять километров от Калифейки. Мыс Капос.

По карте Ильин проследил путь от городка до нужного мыса. Он был тупым и сверху походил на ящик, выдвинутый наполовину из письменного стола. От городка туда вела разбитая дорога, идущая параллельно пролегавшей чуть дальше от берега автотрассы.

Размышляя, что делать теперь, Ильин понял, что не готов сразу броситься к Капосу. Это было бы глупо. И в первую очередь потому, что Ильин понятия не имел, с чем они столкнулись. Если местные что-то знают и боятся говорить, если уже два человека погибли, и их смерти могут быть прямо связаны с этим самым золотом, то соваться просто так в огонь было бы безрассудно. Как минимум, Ильин должен был узнать, что скрывают местные.

Но кого он мог расспросить? Завтра у него встреча с Ольгой, можно попытаться выведать что-то у нее. Однако Ольга сама приехала на отдых — она жила где-то в другом месте и в Калифейку приехала в отпуск. Ольга могла просто ничего не знать.

Зато знал Володин. Точно знал, учитывая его странное предупреждение, сделанное вчера вечером.

Поэтому, когда стемнело, Ильин и Рябко отправились в Калифейку. Заперли лодку, прошамкали по кривому и рассохшемуся от влаги настилу пирса и поднялись по разбитой тропинке в городок. Их путь лежал в таверну «Черный принц».

Настя в костюме морячка заговорщически улыбалась Рябко, а тот подмигивал ей каждый раз, когда в их сторону не смотрел Володин. Сам Володин не испытывал никакого восторга по поводу возвращения Ильина с напарником. Он наливал пиво, встречал и провожал клиентов, общался о чем-то с местными, без дела слонявшимися по улицам Калифейки и захаживавшими в ресторанчик, чтобы потрепаться с его хозяином. И изредка бросал на дайверов-чужаков кривые угрюмые взгляды.

— А если это все лажа? — вопросил Рябко.

— Лажа? — Ильин оторвался от запеченной кефали. — Ты о чем?

— Да обо всем. А если этот Вася сам вывалился из окна?

— А звуки, Дэн? Та баба проснулась от шума за стеной, помнишь? Я же рассказывал.

Рябко пожал плечами.

— Пил всю ночь, потом нажрался и давай буянить. Понял, что работы нет, денег нет, и вообще, жизнь ему не мила. Побуянил, покричал… А потом сиганул в окно.

— В окно сигают ногами вниз. Это рефлекс. Его выкинули из номера. Выкинули вниз головой, чтобы он наверняка свернул шею или раскроил себе череп о камни. А может, даже проломили ему голову перед тем, как выкинуть.

— Сань, тебе бы детективы снимать.

— А я бы и не отказался. От этого наверняка больше денег, чем от бизнеса с тобой.

Рябко заскрипел зубами.

— Ладно. И что ты предлагаешь? Что будем делать вообще?

— Хороший вопрос.

— А ответ будет хороший?

— Ответа вообще не будет. Пока.

В меню «Черного принца» было написано, что заведение работает до последнего клиента. И Ильин решил воспользоваться с этим. Не спеша прикончив заказанную кефаль, он попросил две кружки пива. Они с Рябко тянули его так долго, как смогли. Когда клиенты начали расходиться, заказали еще по кружке. Когда последние посетители — двое пожилых отдыхающих, фотографировавших каждое блюдо и обильно налегавших на вино — ушли, что-то весело обсуждая, Ильин подошел к стойке и бросил:

— Еще две кружки.

Володин совсем не собирался плясать от восторга.

— Уже поздно, мы закрываемся.

— «Черный принц» работает до последнего клиента. Это как раз мы. Еще пива, пожалуйста. И похолоднее, а то остывает быстро, ладно?

Володин вздохнул.

— Чего тебе, парень?

— Золото нацистов, — сказал Ильин.

— У меня его нет, — буркнул Володин. — Какие нацисты, какое золото? Ты кино насмотрелся или как?

— Вы вчера кое-что сказали. Посоветовали забыть об этом. Собрать манатки и свалить отсюда. Если жить хочу.

— Хорошие слова. Могу повторить. Ты бы прислушался.

— Почему?

— Потому что к хорошим словам, твою мать, лучше прислушиваться.

— Почему вы это сказали? — пояснил Ильин. — Что тут у вас творится вообще? Расскажите. И я сразу свалю. Обещаю.

— Нечего рассказывать.

Ильин пожал плечами:

— Еще два пива. И орешков. Гулять так гулять. Ох и напьюсь я сегодня…!

Он вернулся за столик. Рябко заговорщически улыбался двери на кухню, за которой тенью маячил стройный морячок Настя. Ильин допил остатки уже теплого и выдохшегося пива в кружке и удобно развалился за столиком, всем своим видом демонстрируя, что он как демократия — пришел всерьез и надолго.

Володин возился за стойкой, недовольно поглядывая в сторону пришельцев. Потом все же выдвинулся к кранам с пивом и нацедил две кружки. Принес их к столику. Одну поставил перед Ильиным, вторую оставил себе и уселся напротив, рядом с Рябко. Тот почувствовал себя обманутым и преданным.

— Эй, а мне?

Володин или что-то подозревал, или заметил игру в переглядушки между дочерью и Рябко, потому что одарил спрашивавшего таким взглядом, что тот едва не поперхнулся. Зато заткнулся.

— Что ты хочешь узнать? — пробурчал Володин Ильину.

— Я уже говорил. Хочу узнать, что тут происходит. Я спрашивал про золото у вас и еще у нескольких человек в Калифейке. Все ведут себя так, будто я предлагаю банк ограбить.

Володин хмуро вздохнул.

— Ты веришь в проклятия, парень?

— Это в которые «Будь ты проклят»? Конечно. Сам говорил так сто раз.

— В этом ваша проблема, — Володин ткнул в грудь Ильину палец-сардельку. — Вы разбрасываетесь словами, которыми разбрасываться нельзя.

— Обязательно запишу, чтоб не забыть, — заверил Ильин. — И повешу у себя на лодке на самом видном месте. Вот прям на самом. Над кроватью.

Володин скривился, будто собирался зарычать, но сдержался. Сделал большой глоток пива. Рябко тоскливо посмотрел на кружку и отвернулся. Вытерев пену со рта, Володин помолчал и наконец заговорил:

— Сплетни про это золото ходят давно. На своем веку я встречал пару человек, которые даже пытались его найти. Только знаешь, что? Они ничего не нашли. Зато сами сгинули. Пропали. Будто и не было их вовсе. Понимаешь, о чем я?

— Нашли золото, стали миллиардерами и уехали покорять Монте-Карло?

— Мечтай-мечтай. Парень, вся моя жизнь связана с морем. Я исходил на воде столько морских миль, до сколько ты сосчитать не сможешь. И я кое-что знаю про море. Есть в мире вещи, которые выше нашего понимания. И поверь старику — если я говорю, что это золото проклято, значит, я говорю не просто так.

Ильин надеялся на какой-то конструктивный разговор, но вместо оного получил бред суеверного старика. Это был перебор.

— И вы на самом деле в это верите или просто голову мне морочите?

— Неважно, во что я верю, — огрызнулся Володин. — Неважно, во что веришь ты. Если мы не верим в конец света, это не означает, что однажды какой-нибудь шальной метеорит не свалится на землю и не похоронит нас к чертям собачьим. Понимаешь меня? — он снова ткнул в грудь Ильина палец-сардельку: — Те, кто пытаются найти золото, ничего не находят. Ничего, кроме своей смерти. Потому что золото проклято. Веришь ты или нет, это так. Море может отдать то, что поглотило, я сам свидетель. Но не в том случае, если это что-то проклято. Тогда море не отдаст. Оно погубит того, кто за ним сунется.

— Хм, — переглянувшись со страдающим от обезвоживания Рябко, скептически отозвался Ильин.

— Не веришь, — кивнул сам себе Володин. — А теперь подумай вот о чем. Третий Рейх создавал оккультные тайные общества. Они отправляли экспедиции в Гималаи и на Тибет в поисках Шамбалы. Они искали все то, от чего всегда открещивалась и открещивается все еще официальная наука. Ты слышал про тайное общество «Аненербе»? Нацисты основали его в 35-м году. Переселение душ, астрология, психокинез, тонкие материи… Они занимались оккультизмом очень плотно, потому что где-то там они черпали свои силы. И я верю — многие верят! — что кое-что они все-таки нашли. И это кое-что до сих пор охраняет их тайны. И убивает каждого, кто попытается сунуться.

Володин залпом допил пиво, крякнул и поднялся.

— Те, кто пытался его найти, пропали. Я уверен, что их забрало море, которое охраняет сейчас это нацистское золото. А они были не сухопутные лохи, а профессиональные ныряльщики. Так что, парень, очень тебе советую забыть про все это и возвращаться туда, откуда пришел. Если жить хочешь. — уходя, он буркнул через плечо: — А теперь вы встаете и уходите. Мы закрываемся.

Было уже поздно, и на улице бродили редкие припозднившиеся туристы, которым не нужно было никуда спешить. Дорожка, ведущая вниз, к набережной, была погружена в кромешную тьму, и приходилось щуриться, чтобы при скудном свете звезд не шагнуть в обочину и не полететь вниз. Со всех сторон сверчали насекомые, а в носу стоял соленый запах моря, который на берег приносил легкий ночной ветерок.

— Ты ему веришь? — спросил Рябко.

— Кому? Володину?

— Его фамилия Володин?

— Конечно, нет.

— Тогда почему ты назвал его Володин, если конечно нет?

— Конечно, не верю, — нетерпеливо пояснил Ильин. — Чушь какая-то. Если бы это была 80-летняя выжившая из ума маразматичка, я бы еще понял. Но Володин… Знаешь, что я думаю?

— Я запутался, так его фамилия все-таки Володин?

— Я думаю, что он нам просто лапшу на уши вешает, — Ильину казалось, что он говорит сам с собой, но сформулировать разрозненные мысли было нужно. — Специально. Просто дурит, чтобы мы свалили.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Может, он сам втихаря ищет это золото на Капосе? Днем погружается и обследует дно у мыса, а вечером сидит в своем кабаке и выносит мозг таким, как мы.

— Не знаю, — посетовал Рябко. — Мне не показалось, что он врет. И мне от его рассказов как-то малость не по себе, знаешь ли.

— Благодарный слушатель, — фыркнул Ильин.

— Не знаю, есть там золото или нет, есть там проклятие или нет… Но если ты все-таки решишь искать, я и за миллион в воду не полезу.

— За какой миллион? — возмутился Ильин. — Там может быть золото, которое перевозило несколько грузовиков. Несколько, Денис, грузовиков! Они были забиты слитками. Это миллиарды, а не жалкий миллион! Ты что, и за миллиард не полезешь? Все из-за трепа этого деда из таверны?

Рябко поскрябал затылок.

— Ну, за миллиард… Это, конечно, совсем другое дело…

Они свернули к набережной и прошли по разбитому тротуару мимо углового гостевого дома на тропинку, ведущую к пирсу.

Ильин сразу почувствовал, что что-то не так. Сначала это был просто сигнал от интуиции или подсознания, заметившего то, чего Ильин заметить не успел. Но чем ближе они приближались к катеру «Бланко», одиноко покачивавшемуся на спокойной воде, тем больше было это чувство. Когда удалось различить корму, в глаза бросилась распахнутая дверца входа.

Здесь кто-то побывал.

— Почему лодка открыта? — пробурчал Рябко. — Ты что, не закрывал…?

— Тшш! — зашипел на него Ильин и, пригнувшись, метнулся к катеру.

Скользнув на корму, сунул руку в импровизированный тайник под продавленной банкой для клиентов и выудил оттуда заряженный гарпун. С которым, как с ружьем, навскидку, покрался вперед.

Наверху угадывались очертания рубки. Там никого не было. Ильин шагнул по ступенькам вниз, к каюте. Дверь была приоткрыта, внутри царила давящая темнота. Готовый стрелять, Ильин ногой распахнул дверь и гаркнул:

— На пол, зашибу!

Ответом ему была тишина. Левой рукой Ильин потянулся к выключателю, правой сжимая рукоятку гарпуна и готовый выпустить стрелу на любой шорох. Нащупав кнопку, включил освещение.

В каюте было все перевернуто вверх дном. На камбузе были распахнуты все дверцы, посуда — частично битая — валялась на рабочей поверхности и на электрической плитке. Кто-то не поленился распахнуть даже микроволновку, вдруг Ильин там что-то прятал. Неизвестные перевернули даже кровать, и теперь смятая простыня обнималась с одеялом на полу. Ящики письменного стола распахнуты, их содержимое было раскидано по полу. И ни души. Не было даже записки или экстравагантного послания в виде черной метки или дохлой рыбы.

В затылок Ильину задышал Рябко.

— На носу тоже никого. Хорошо хоть, эти уроды швартовы не обрезали и не развязали, а то ловили бы мы сейчас катер в открытом море…

Опустив гарпун, Ильин еще раз прошелся взглядом по беспорядку в каюте. И вдруг сообразил, чего не хватает. Исчез его ноутбук. Ильин выругался сквозь зубы.

— Что за фигня, Санек? — нервничал Рябко.

Страшная догадка озарила Ильина, и он как ошпаренный бросился наверх, к пульту управления. И здесь издал вопль облегчения.

— Бортовой компьютер не тронули!

Рябко прошел на корму, под спасавший днем, но бесполезный ночью натяжной тент, и уставился на простиравшиеся в добрых полутора сотнях метров от них очертаниях ночного городка.

— И кто это был? Что за дела?

— Не знаю, что за дела, брат, — пробормотал Ильин. — Но одно мне ясно. В этой дыре мы с тобой кого-то очень сильно заинтересовали. И эти кто-то пристально за нами с тобой наблюдают. Может быть, даже прямо сейчас.

Часть 2

Глава первая

Стравив давление в ушах и прочистив регулятор, Ильин лег на живот и заработал ластами. Он двигался вниз и вперед, в сторону берега. Вода была характерного для этих мест зеленоватого оттенка, мутноватая, как кипящая похлебка. Сверившись с глубиномером, убедился, что он на глубине 10 метров.

«Бланко» замер в сотне метров от берега, на глубине, судя по показаниям эхолота, в 25 метров. На берегу возвышалась квадратная скала мыса Капос, здоровенная, широкая, высокая, на фоне которой однокаютный катер казался крохотной, случайно оброненной кем-то в море песчинкой.

Ильин был в гидрокостюме. Черное море обманчивое — несмотря на царящее наверху пекло, под водой довольно прохладно, а уже на глубине 10 метров можно попросту закоченеть. Помимо стандартного оборудования — глубиномер, манометр, часы, пояс с грузами, фонарем и ножом — у Ильина была крохотная подводная камера, закрепленная прямо на маске. Пункт в списке снаряжения, возмутил Якоря больше всего. Картинка с камеры транслировалась наверх, на бортовой компьютер, за которым на месте рулевого восседал Рябко.

К мысу Капос они отправились с утра. К счастью, ночные воры не тронули бортовой компьютер, на котором хранились все навигационные карты и лоции Черного моря — с отображением береговых линий, путей следования судов и, главное, отметками глубин. Однако практически никакой информации по участку акватории около Капоса на картах не имелось.

— Ничего не понимаю, — ворчал Рябко. — Пять километров от города, довольно крупный мыс. Почему на карте не отображено ничего?

— Вот, — Ильин ткнул в единственную отметку, — Сто десять метров, один километр от берега. От этого и будем плясать. Дальше продвигаться только с сонаром. А потом погрузимся и сами увидим, что нас там поджидает.

И вот сейчас Ильин работал ластами и продвигался в сторону берега. Прямо под ним простиралась уходящая вдаль темная гравийная гряда, ровная, покрытая створками ракушек и мидий и редкими камнями и валунами. Бескрайная подводная равнина шельфа уходила вглубь моря, постепенно опускаясь вниз. Чем ближе к берегу, тем больше было валунов. И вот впереди сквозь мутную водную толщу он различил продолжение береговой линии, которое уходило от мыса метров на 30–40. Поравнявшись со скалистой грядой, Ильин перестал работать ластами и застыл, как парящая птица, изучая увиденное. Он знал, что на катере Рябко сейчас уткнулся в монитор и занимался тем же самым.

Они находились в северо-западной части Черного моря, которая фактически вся относится к шельфовой зоне. От мыса глубоко вниз шло продолжение береговой линии. Это была хорошая новость. Но была и плохая. В целом на западе Крыма береговая линия низменная, и окрестности Калифейки не были исключением, однако в некоторых участках у берега дно было горным, скалистых пород. Именно это Ильин и встретил на дне у Капоса.

Вся эта территория сейчас казалась бескрайней. Подводное продолжение мыса было скалистым, изрытым рытвинами и впадинами. В дополнение к неровной коренной породе скалистый склон берега у Капоса был завален частыми безобразными валунами, наверняка рухнувшими в море целую вечность назад. Валунами самых разных размеров — мелкие размером с человека, крупные со средний прогулочный катер. Они тянулись вверх, рискуя пропороть днище любому судну, которое сюда сунется.

Ильин продул регулятор от накопившейся слюны и снова пришел в движение. Он плыл вперед, и вскоре приблизился к тупым, покрытым похожей на засохшую кашу наростами, валунам. Дотронулся до одного из них. Из-под валуна, потревоженная волнением, выскочила похожая на ватагу дворовых детей стайка рыбешек и, извиваясь вокруг ног и рук Ильина, унеслась прочь.

Вдоль разверзнувшихся под ним лабиринтов Ильин поплыл налево — к дальнему окончанию мыса. Он надеялся, что там подводные скалы, уступив место пологому и песчаному дну. Шансы были неплохие — перед погружением они изучили береговую линию и заметили песчаный пляж слева от мыса.

Утыканная кусками скалы, валунами и рытвинами каменная гряда на дне действительно постепенно заканчивалась. Но от мыса она уходила почти на сотню метров.

Зная, что картинка с камеры поступила на компьютер и что в дальнейшем они смогут просмотреть все еще раз, Ильин сверился с манометром — кислорода в баллонах было пока вполне достаточно — и не спеша опустился вниз. Ластами скользнул по самому высокому, в полтора человеческих роста, валуну и, оттолкнувшись от породы, поплыл в противоположную сторону.

За последующие полчаса Ильин медленно — созерцая простиравшуюся под ним широченную и бесконечную на первый взгляд, если смотреть вдоль, коричнево-зеленую скалистую полосу склона — добрался до окончания гряды справа от мыса Капос.

Как и с левой стороны, подводный каменный лес заканчивался постепенно и уступал свои владения крупной гальке и гравию лишь через добрую сотню метров.

В одном месте Ильину показалось, что внизу что-то есть. Опустившись на дно, он увидел, что ошибся — наросты ракушек на валуне средних размеров образовывали причудливый узор, обманувший его.

Но благодаря спуску Ильин заметил цилиндрический предмет диаметром около метра — тот притаился, прижавшись боком к скале. Даже слой наростов, маскировавших его лучше любого камуфляжа, не могли скрыть правильной формы предмета. Достав нож, Ильин потыкал его металлом. В ответ раздался характерный металлический стук. Это была чуть покореженная пустая жестяная бочка.

Не будь вокруг воды, Ильин бы выругался в голос.

Все эти лабиринты, тянувшиеся широченной полосой вдоль берега, были покрыты зарослями трепещущих водорослей и коростой ракушек, в которых было невозможно различить что-либо. Если между парочкой таких валунов находился бы небольшой корабль, за годы пребывания в верхнем слое гидросферы — там, где бушевала живность — он успел покрыться таким слоем наростов, что его было невозможно отличить от самой породы.

Проверив кислород и увидев, что уже близок к красной отметке, Ильин выдвинулся назад. Медленно, следя за давлением, всплыл до пары метров — здесь вода была непривычно, особенно после глубины, теплой и прозрачной — и лишь затем направился катер. Вскоре белое пятно «Бланко» замаячило над ним. А на кормовой площадке его уже ждал Рябко, который подал руку и помог Ильину взобраться на катер.

— Ну? — проворчал он.

Ильин стягивал гидрокостюм. Покончив, схватился за кружку кофе, которую Рябко предусмотрительно водрузил на столик.

— Что «ну»? — буркнул Ильин. — Ты сам все видел.

— Слишком много скал вдоль берега.

— Слабо сказано. Куча участков, где катер просто не пройдет.

Рябко взгрустнул.

— И что делать будем?

Ильин не ответил, пытаясь сообразить, что делать. Уставился на берег, изучая рисунок мыса. И благодаря этому вдруг заметил далекий силуэт человека, который находился на вершине скалы. Отсюда тот казался просто неподвижной точкой.

— Денис, — сказал Ильин.

— …А скалистая полоса вдоль мыса тянется почти на 500 метров в длину и 70–80 в ширину, — продолжал брюзжать Рябко. — Итого у нас сколько квадратных километров? Да проще на гектаре со стогами сена найти…

— Денис.

— Ну чего еще?

— За нами наблюдают.

Рябко дернул головой и уставился в ту же точку на вершине Капоса. А потом забубнил что-то себе под нос и побежал на мостик. Ильин знал, что тот делал — хватался за бинокль.

Но в этот самый момент точка на мысе испарилась, словно кто-то взмахнул резиновым ластиком и стер ее с глаз долой.

— Я ничего не вижу, — Рябко, разинув рот, глазел в окуляры бинокля. — Может, показалось? Нет там никого.

Ильин опустился на диванчик кокпита, под спасительный тент, водрузил ноги на столик и задумался.

— Не показалось, — отозвался он. — За нами с оптикой наблюдали. Увидели, что мы их просекли, вот и смылись.

Рябко скривился, словно у него заболел зуб, и заканючил:

— Чувак, слушай… Что-то мне домой так захотелось…

* * *

— Давай!

Стоя за штурвалом и держа «Бланко» на холостом ходу, Ильин уныло наблюдал за Рябко. Вот тот проверил швартовочный трос на кормовой утке, приготовился и выпрыгнул на дощатый пирс. Поскользнулся, едва не свалившись в воду, и выругался. Накинул петлю швартова на тумб и принялся выбирать его. Над головой Рябко гаркнула проносящаяся мимо чайка, и он замахал руками, словно его атаковал рой пчел.

— Господи, — вздохнул Ильин.

С горем пополам справившись с задачей и едва снова не свалившись с настила в воду, Рябко прыгнул на корму и, поймав унылый взгляд напарника, возмутился:

— Что? Я не в форме! У меня голова занята совсем другим. Закон самосохранения у некоторых еще есть, знаешь ли.

— Инстинкт самосохранения.

— Чего?

— Забей.

— Кого?

Ильин покачал головой и не ответил, проверяя оборудование перед ночной стоянкой. Рябко забрался к посту управления.

— Санек, ты вот сам не нервничаешь?

О происходящем Ильин думал всю дорогу от Капоса до Калифейки. Думал и сейчас. Подняв голову, он невольно бросил взгляд на город. На набережной толпились отдыхающие в купальниках и плавках, оттуда доносились веселые крики и музыка.

— А ты не думал, что кто-то как раз и пытается заставить нас нервничать? — вопросом на вопрос ответил Ильин.

— У них очень хорошо получается!

— Ну вот смотри, — Ильин развалился на диванчике. — Мы прибыли в город. Познакомились здесь с Володиным, который тут же принялся нас запугивать. На следующий день он выдал свою байку про проклятье. А пока он нам лапшу на уши вешал, в это время кто-то обшмонал лодку и спер мой ноутбук.

Рябко нахмурился.

— Думаешь, этот старый хрыч при делах?

— Он сам говорил, что в Калифейке почти всех знает. Но почему-то не покойного Васю Гаркалина. Мог он наврать? Мог.

— И зачем ему?

— А ты как думаешь? — удивился Ильин. — У Володина в городе куча знакомых, свой кабак, полноценный бизнес. Среди местных он вообще что-то вроде легенды. Еще бы, нашел античный византийский корабль.

— Завидуешь малость, да? — с сочувствием вопросил Рябко.

— То есть, Володин в Калифейке не последний человек. Я не удивлюсь, если он из таких типов, как наш Якорь. И он может специально вешать нам лапшу на уши, чтобы мы смылись и не путались у него под ногами. Старый хрыч может сам искать это золото. А в таких делах конкуренты не нужны. Понимаешь?

Рябко принялся теребить подбородок.

— Хм…

— Денис, давай подумаем: кто вообще в Калифейке знает, что мы здесь ищем? Я виделся с парой человек, но они не имеют никакого отношения к морю. Зато Володин имеет, и еще какое. Он вчера мог смело прислать сюда своих людей, пока мы в «Черном принце» сидели. А сегодня послать кого-нибудь приглядывать за нами и посмотреть, что мы делаем, где именно погружаемся… А что это значит?

— Что… Что он козлина последняя?

— И это тоже. Но вообще это значит, что он знал, куда посылать человечка присматривать за нами. Он знал про Капос. А откуда он мог знать? Да только от Васи. Поэтому он мне и соврал, что не знает такого, — Ильин покачал головой. — Чем больше я думаю над всем этим, тем больше убеждаюсь, что Володин — самая подходящая кандидатура.

Рябко раздумывал над его словами.

— Одно не состыковывается. Если он хотел нам помешать, какого черта воровать твой ноутбук? Разломал бы бортовой компьютер и сонар, и мы сразу как без рук.

— Он сам так бы и сделал, — согласился Ильин. — Но сам он торчал в «Черном принце» и заговаривал нам зубы. А сюда какого-нибудь тупого недобитка послал.

— Хм… Ну, и что ты предлагаешь? Какой у нас план?

— Да никакого. Пойду и поговорю с ним.

— Ты один? А я?

— Охранять лодку, — Ильин угрожающе ткнул в него пальцем: — Охранять, а не приводить сюда баб!

— Хм… — в очередной раз повторил Рябко, а потом задумался приуныл: — Санек, если ты не вернешься, а вместо тебя на пирсе нарисуется несколько крепких пацанов, то я завожу лодку и валю отсюда к чертям собачьим.

Часы показывали около 3 дня, и солнце палило нещадно. На раскаленной улице бродили редкие туристы и ползли машины с задраенными окнами и наверняка включенными на полную катушку кондиционерами. Ильин решительно шел к «Черному принцу», твердо рассчитывая встретить там банду отморозков и дать им отпор. Но чем ближе был ресторан, тем меньше решительности наблюдалось у Ильина. А когда он переступил порог заведения, то уже молился, чтобы здесь никого не было.

И его мольбы были услышаны. Морячок-Настя обслуживала столик с единственными посетителями, семьей из четырех человек, которые нехотя жевали, с наслаждением ловили ветерок от вращающегося на потолке вентилятора и с опаской поглядывали на солнцепек за верандой. Ильин устроился за барной стойкой и, чтобы занять себя хоть чем-то, взял зубочистку и принялся ее грызть.

Через несколько минут из подсобки показался Володин. В руках он нес сразу пять или шесть пивных бутылок, которые нес к холодильнику. Увидев Ильина, он нахмурился. Молча составил склянки на полку холодильника и лишь затем снизошел до посетителя.

— Ну?

— Ноутбук верните.

Брови Володина поползли на лоб.

— Вот не понял сейчас.

— Мне нужен мой ноутбук, — сухо пояснил Ильин, — Тот самый, который сперли ваши люди вчера вечером, пока вы заговаривали мне зубы.

Володин свирепел — медленно, но верно. Он набычился и словно увеличился в размерах. Оперся локтями о поверхность стойки и подался к Ильину, который еле сдержался, чтобы не шарахнуться назад.

— Ты наркоман, что ли? — процедил он. — Если так, я могу тебя простить, потому что это больные люди, сами не отвечают за себя и все такое. А если нет, то тебе, пацан, лучше свалить отсюда, пока я сам тебя не выкинул.

Ильин заставил себя не дрогнуть.

— Я никуда не уйду.

— Тогда…

— Хватит, — оборвал его Ильин. — Вчера вы нас накормили сказками про проклятия. Но проклятия не крадут ноутбуки. А потом не наблюдают за твоей лодкой со скалы. Этим обычно занимаются самые настоящие люди. Из кожи, мяса, костей и прочего добра. Компренде?

Судя по суровой физиономии и злобным глазам, которыми Володин буравил нахала, хозяин ресторана размышлял, выбить ему зубы сразу или немного подождать. Но последние слова Ильина подействовали на Володина странным образом. Он помолчал, продолжая сверлить Ильина взглядом, а потом вдруг более спокойно произнес:

— Наблюдают за лодкой со скалы, говоришь?

— Угу, — согласился Ильин. — Хотя в этой деревне никто не знает, куда мы собирались. Но там нас уже ждал человечек с биноклем.

— Хм. Я тоже не знаю, куда вы собирались. Почему ты пришел ко мне? Тебе просто доводить меня нравится?

— Хотите сказать, вы тут не при чем?

— Точно наркоман, — заключил Володин. — Я вообще не знаю, о чем ты. Мне нет никакого дела ни до тебя, ни до твоей лодки, ни до твоих ноутбуков или что там у тебя еще есть. У меня нет никаких людей. У меня есть катер, но я на нем просто хожу в море для души, а не ищу сокровища, золото и прочую дребедень — веришь или нет, мне сейчас на все это немного наплевать. Возраст не тот. Я просто занимаюсь своим маленьким рестораном морской кухни, и меня это устраивает. Компренде?

Володин был чертовски убедителен — либо он был гениальным актером, по которому плакал «Оскар», либо он говорил правду. Ильин даже растерялся.

— Хотите сказать, вы не при чем? И вы не ищете золото?

— Однозначно наркоман. Никаких сомнений. Руки покажи, наркоман!

— Да погодите вы, — нетерпеливо отмахнулся Ильин. — Стойте. Вы мне тут говорили про проклятия и про неведомую силу, которая убивает всех, кто рискнет сунуться за нацистским золотом. Потом на мой катер кто-то вламывается, а за нами начинают следить со скалы. Что я мог подумать?

Володин нахмурился и, кажется, решил для разнообразия воспринять слова Ильина всерьез.

— Вот как, — пробормотал хозяин заведения. — Интересно. Это очень интересно… Допустим, лодку могла вскрыть какая-нибудь шпана. У нас пирс не охраняется. Вообще шпаны в городе нет, но сейчас тут куча приезжих, так что все возможно. Но вот наблюдение… Ты уверен?

Ильин вздохнул. Теперь и он начал верить Володину. Вся стройная версия рухнула, и Ильин снова не знал, что происходит.

— Уверен, — буркнул он. — На мысе Капос. Там ведь нет ни домов, ни кабаков, ни даже дороги — голая скала и все. Но там был человек, который за нами наблюдал.

— Разглядел его?

— Он был слишком далеко.

— Тогда с чего, твою мать, ты взял, что у него был бинокль?

— Потому что не дурак, — огрызнулся Ильин. — Как только мы просекли его и взяли бинокль, он смылся. Или ему пересадили глаза орла, или у него был бинокль. Логично?

Володин хмурился, напряженно размышляя.

— Интересно… Очень интересно…

Ильин напоследок решил снова попытать счастья

— Ноутбук-то отдадите?

— Наркоман, — уверенно определил Володин, покачал головой и скрылся за дверью подсобки.

Глава вторая

— Ты постоянно смотришь на лодку, — сказала Ольга.

— Жить без нее не могу, — заверил Ильин. — Хочешь фокус?

— Какой?

— Смотри внимательно.

Ильин показал лодке средний палец и замер в ожидании. Долго ждать не пришлось — через несколько мгновений на борту катера возмущенно вспыхнули ходовые огни, а по водной глади пронесся возмущенный гудок.

Ольга расхохоталась.

— Он за нами наблюдает?

— Открыв рот.

Свидание было странным. В девятом часу вечера Ильин дождался Ольгу на центральной площади Калифейки, если так можно было назвать крохотный вымощенный камнем пятачок на пересечении главной улицы и одного из идущих от берега переулков. Ольга была в легком платье, почти без косметики, с развевающимися волосами, и Ильин невольно залюбовался ею. Девушка умела себя подать. Потом они двинулись по улице, разговаривая обо всем и ни о чем. Ильин помнил о своем предложении — формально они направлялись ужинать — и молил бога, чтобы Ольга не выбрала «Черный принц». Когда они прошли мимо, Ильин выдохнул и расслабился. А потом Ольга свернула к набережной, и Ильин поплелся следом, понимая, что теперь Рябко на катере будет чем заняться.

Они расположились в крохотной и чертовски уютной кафешке в конце набережной Калифейки. Во время еды Ильин постоянно косился на застывшую у причала «Бланко», буквально шкурой ощущая на себе взгляд Рябко. Глазастый напарник наверняка сидел сейчас за пультом управления и испепелял его глазами, проклиная на чем свет стоит. Еще бы — Ильин наслаждается женским обществом, и Рябко вынужден охранять катер.

— Итак, вы просто привезли сюда людей, — хитро улыбаясь, спросила Ольга. — И все?

— Мы же договорились на «ты».

— Значит, ты просто привез в Калифейку людей — и все? Почему же вы тогда до сих пор здесь?

— Может быть, ради свидания с самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел в своей жизни?

— Я тебя умоляю, — отмахнулась Ольга. — Не хочешь рассказывать, так и скажи.

Ильину было даже обидно за собственный комплимент, и он предпочел переменить тему.

— Интересный городок. Решили побыть здесь немного. На главной улице интересные памятники. Калифейка достаточно старое место, да?

Ольга усмехнулась.

— Так ты не знаешь? Местным только не говори, они жутко обижаются.

— На что?

— Жители Калифейки гордятся своей историей.

Ильин еще два дня назад не подозревал о существовании такого населенного пункта, поэтому вместо ответа промычал и подлил вина им обоим.

— Название «Калифейка» происходит от греческого «Калифея», — сообщила она, кивком поблагодарив и потянувшись к бокалу. — Это переводится как «прекрасный вид».

— Не поспоришь.

— Здесь жили еще древние греки, потом римляне, позже обосновались византийцы. Еще наш городок известен тем, что отсюда забрали целых 10 девушек в почетную амазонскую роту. Ту самую, которую сформировал Потемкин для встречи Екатерины II, когда она решила посетить Крым.

— Сегодня я столько много узнал, — заверил Ильин.

— Городок всегда был греческим. Даже мысы, которые ограждают эту бухточку с двух сторон, носят греческие названия. Айос, например, по-гречески «святой».

— А Капос как переводится?

— Понятия не имею. Это важно?

— Ты продолжай, очень интересно.

— Да нечего продолжать. После революции городок резко решили переименовать из Калифеи в Калифейку, чтобы звучало по-русски. В войну ему повезло, город не представлял для немцев никакого интереса, поэтому практически все осталось нетронутым. Только маленький гарнизон был расквартирован в комендатуре, нынешней администрации. А в 90-е почти половина населения уехала на историческую родину.

— Эээ… В Израиль?

Ольга снова расхохоталась. Ильин был бы польщен, если бы не было похоже, что она смеется над ним.

— В Грецию. Ты меня вообще слушал?

В этот момент Ильин действительно отвлекся. Потому что увидел знакомую точеную фигурку на высоких каблуках, которая появилась из темноты на пирсе и по дощатому настилу, балансируя одной рукой, чтобы не упасть, зашагала к «Бланко».

— Как, — изумленно протянул Ильин. — Как он подает ей сигналы, если на лодке из средств связи только рация?

Ольга обернулась, но фигура приближающейся к катеру Насти не вызвала у нее такой бурной реакции, как у Ильина.

— У вас нет сотовых телефонов? Хм. Электронная почта?

— Не надо о больном, — буркнул Ильин, недобрыми глазами натыкаясь на возникшую на корме лодки еле заметную отсюда башку Рябко. — Вчера кто-то нас обокрал. Перевернул все вверх дном и спер мой ноутбук.

— Серьезно? — изумилась Ольга. — Заявление в полицию подал уже?

— Хорошая идея, наверное. Но меня сейчас больше интересует, где раздобыть новый компьютер. Я без него, как без рук.

— Я могу дать.

— Шутишь?

— А что в этом смешного? — пожала плечами Ольга. — У меня есть лишний планшет. Он старенький, но шустрый, и работает безотказно. Разве что заряжать часто надо. Могу одолжить. Ну, если ты будешь присматривать за ним больше, чем за ноутбуком.

— Теперь я не оставлю лодку без присмотра, — клятвенно пообещал Ильин, косясь при этом на «Бланко», за иллюминаторами которого вспыхнул свет.

Планшет был у Ольги дома. Для Ильина это была отличная возможность не только смыться с набережной, которая сейчас его уже откровенно нервировала, но и попытаться пустить свидание по более выигрышному сценарию. Одним словом, углубить знакомство.

Бредя по улочкам, по которым сновали отдыхающие — парочками, семьями и большими компаниями — Ильин сделал попытку взять Ольгу за руку. Она не противилась, но через минуту забрала ладонь. Впрочем, вскоре она ухватила Ильина под руку.

— Работаю журналисткой, — рассказывала Ольга, отвечая на его вопросы. — В Симферополе, в городской газете. Отдел культуры, чтоб вы знали.

— Это когда пишут про кино?

— Кино, театры, выставки, музеи…

Культура. Музеи. Выставки. А значит, история. Ильин колебался, потому что доверять местным он больше не хотел. С другой стороны, Ольга, как оказалось, была здесь чужой. А еще — она была красивой и сейчас держала его под руку.

— Ты слышала что-нибудь о золоте нацистов? — осторожно осведомился Ильин.

— О чем? — Ольга уставилась на него большими глазами. — Ты вина слишком много выпил? Какие еще нацисты?

— Те самые, — заверил Ильин.

А потом рассказал ей все. Про Василия Гаркалина, давшего Ильину первую информацию, а потом погибшего весьма странной смертью. Про Гаркалина-старшего, сгоревшего заживо в собственно доме. Про проклятие, которым их с Рябко запугивал ресторатор из «Черного принца». И про все остальное. Ильин выложил Ольге все. Она внимательно слушала, боясь упустить что-либо. За этим рассказом Ильин не заметил, как они добрались до южной окраины городка.

— С ума сойти, — выдохнула Ольга. — И ты молчал? Вы тут настоящий клад ищете, а ты мне зубы заговаривал?

— На свидании с девушкой это самое главное, ты же знаешь.

— И ты думаешь, это золото где-то здесь? Неподалеку?

— Местные жители, когда у них спрашиваешь про эти дела, ведут себя так, будто я кричу им «Слава сатане!». С чего бы? Не бывает дыма без огня, правда?

Ольга молча кивнула. Она выглядела так, будто что-то обдумывала. Ильин решался, как бы лихо все из нее вытянуть, но девушка заговорила сама:

— Кое-что вспомнила. У меня есть подруга. Она в нашей редакции работает, только в другом отделе. Пару лет назад она хотела написать большое расследование о Калифейке. Про проклятие дайверов.

— Проклятие дайверов?

— Она так говорила. Я особо не вникала, честно говоря. Знаю, что она пару раз ездила сюда, встречалась с людьми. И в Симферополе собирала информацию в архивах, у историков… Но потом это дело как-то затухло само по себе. Статья так и не была опубликована.

— Почему?

— Понятия не имею. Может быть, она сама потеряла интерес к этой теме?

Ильин вспомнил Володина.

— А может быть, ей очень доходчиво намекнули, чтобы она потеряла интерес к этой теме, иначе хуже будет? — вкрадчиво предположил он. — Оль, ты можешь позвонить этой своей подруге и разузнать все? Что ей удалось узнать и почему статья так и не вышла?

— Могу, конечно. Завтра же утром позвоню ей.

Они остановились около частного домика, погруженного во тьму. Как сообразил Ильин, это и было временным летним жилищем Ольги. Она улыбнулась, прощаясь:

— С ума сойти. Подумать только: поехала отдохнуть на море, а оказалась впутана в историю с золотом, проклятием и нацистами… Можно мне будет с вами? Ну, поучаствовать? Интересно же?

— Считай, что ты в команде, — торжественно заверил Ильин.

Это был идеальный момент для поцелуя, и он потянулся к Ольге. Но у девушки было свое мнение на сей счет. Она успела ловко повернуть голову и подставить щеку, после чего с усмешкой сделала Ильину ручкой и шагнула к калитке.

* * *

— Так, — Рябко вертел в руках карандаш и смахивал сейчас на бухгалтера, пытающегося свести дебет с кредитом. — Пока ты вчера делал вид, что занимался делами, хотя на самом деле прохлаждался с блондиночкой…

— Денис, достал ты уже.

— Нет, я серьезно, так дела не делаются, потому что…

— Денис!

Рябко обиженно вздохнул и вернулся к карте, расстеленной перед ними на кормовом столике.

— Итак, пока ты вчера… Пока тебя не было, я изучил видео со дна. Примерно вот здесь и вот здесь гнилые участки, куда мы не пройдем.

— У сонара радиус 60 метров, если повезет, сможем захватить, — отозвался Ильин.

— А если нет? Вручную с металлоискателями?

— Где наша не пропадала.

— Короче, Санек. Я предлагаю начать вот здесь, — Рябко ткнул в левую часть карты. — С гряды слева от Капоса. Пройдемся сонаром, разобьем на участки и начнем. А дальше видно будет. Если мы, конечно, не передумали вообще этим заниматься.

— Ты у морячка не пытался ничего про ее отца выведать?

— Она резиновую лодку от крейсера не отличит, — буркнул Рябко. — Что у нее можно выведать вообще? А ты у своей блондиночки?

— При чем здесь блондиночка?

— Как-то странно она тут оказалась. Может, ее кто-то подослал?

— Когда мы впервые увидели ее в Балаклаве, то еще не знали ни про Гаркалина, ни про Калифейку, ни про золото.

— Все равно, не люблю я странные совпадения.

До Капоса они добрались спустя час, ближе к полудню. Ильин сделал широкий полукруг и подвел «Бланко» к участку слева от возвышавшегося перед ними Капоса. За триста метров Рябко включил сонар.

— Акустика работает.

Ильин перевел катер на малый ход и осторожно покрался в сторону берега, позволяя сонару делать свое дело. «Бланко» медленно двигался параллельно береговой линии, позволяя сонару фиксировать каменистую полосу дна.

Гидроакустическая система на «Бланко» была средняя, на 445 КГц, но у нее было существенное преимущество. А именно: датчики сонара были закреплены на транце, как и у обычного рыбацкого эхолота, а не болтались в свисавшей на тросе «торпеде» — иначе здесь, со сложным рисунком прибрежного дна и исполинскими валунами под водой, им вообще нечего было бы делать.

Сонар, подключенный к бортовому компьютеру, выводил картинку на монитор. Звуковые импульсы, посылаемые прибором в толщу воды, отражались от дна и возвращались назад вместе с информацией — о дне и обо всем, что на нем лежало. Каждый раз, когда сонар пищал, предупреждая о препятствии, Рябко прилипал глазами к монитору и записывал координаты.

Вскоре прервались на обед. Лодку отогнали подальше и поставили в дрейф. Едой им служили захваченные из дома припасы — тушенку и разогретый в микроволновке пакет с замороженными овощами. Они расположились на кормовой банке, под тентом. Ильин, колупая вилкой мясо, не мог заставить себя не поглядывать каждые пару минут на вершину застывшего в полукилометре от них квадратного монолита.

— Думаю про Володина, — сказал он. — Он говорил, что кто-то из его знакомых исчез, когда пытался понырять здесь и поискать золото. Интересно, а что, если все было как раз наоборот? Володин узнал, что хочет этот знакомый, и сделал так, что тот исчез?

— А я думаю про дочку Володина, — прошамкал Рябко с набитым ртом. — Хороша, чертовка. Такая горячая. Не в смысле, что у нее температура, а… Ну, ты же понимаешь?

— Интересно, а что, если кто-то другой пять лет назад нашел то античное византийское судно? А Володин сделал так, чтобы он исчез, и присвоил находку себе. Сколько он, интересно, на этом заработал?

— Хм.

— Что?

— Только сейчас сообразил. Дочка Володина. Она ведь, получается, еще и богатая. Целый ресторан.

Ильин не понимал, Рябко просто не слушает его или провоцирует, злясь за вчерашний вечер, поэтому покачал головой, покосился на пустынную и лысую вершину Капоса и вернулся к тушенке.

После еды они вернулись к исследованию прибрежного дна. Покончив с грядой слева, переключились на пространство перед широким, растянувшимся вдоль берега на добрых 350 метров, мысом. Здесь подводных камней, валунов и скал было намного больше, и приходилось действовать ювелирно. Ильин вел «Бланко» на малом ходу, готовый по малейшему сигналу дать стоп. Катер осторожно и аккуратно маневрировал между опасными участками, параллельно просвечивая их — насколько это было возможно — сонаром. Рябко следил за приборами, занося на карту перспективные участки — все места, где сонар обнаруживал подводные препятствия.

Около шести часов вечера Ильин обнаружил гостей. Это была обычная моторка, которая на большой скорости вынырнула со стороны Калифейки, из-за Айоса, и, подскакивая на воде, как бегущий вприпрыжку ребенок, рванула в сторону «Бланко».

— Денис! — бросил Ильин, привлекая его внимание. Передав напарнику штурвал, достал из ящика ракетницу и зарядил ее.

Но тревога была ложной. Яркие лучи солнца, пытавшегося заползти за горный гребень Капоса, осветили развевающуюся на ветру светлую шевелюру. На катере, помимо рулевого, был лишь один пассажир — Ольга.

— Мы работаем или как? — нахмурился Рябко. — Давай вообще пижамную вечеринку устроим! Ну е-мое!

Ольга была чем-то возбуждена. Она помахала рукой, когда катер заглушил двигатель в десятке метров от кормы «Бланко».

— Я кое-что узнала! — объявила Ольга. — Вам понравится!

Она поднялась на борт, рассчитавшись с хозяином моторки — тот оказался рыбаком, согласившимся подбросить ее до Капоса. Рябко с кислым видом поздоровался, Ольга почему-то полезла к нему обниматься. Что было у нее на уме, Ильин не догадывался, но на Рябко это подействовала — тот растянулся в ухмылке и сразу забыл, что злился.

— Что это у вас? — Ольга с любопытством принялась изучать монитор бортового компьютера и дисплей сонара, отображавший рисунок дна. — Как интересно. Вы вот так и ищете? А эти приборы показывают, когда вы на золото наткнетесь?

— Было бы круто, — ухмыльнулся Рябко. — Пока не натыкались. Наткнемся — сразу расскажу.

— Врете вы все.

— Ты сказала, что узнала что-то, — напомнил Ильин.

— Ах, да. Вам понравится. А может, и нет… Я дозвонилась до подруги в Симферополь. До подруги, которая про Калифейку тогда информацию собирала, чтобы большой развернутый материал написать, помнишь?

— Я чего-то не знаю? — прищурился Рябко.

Ильин отмахнулся от него.

— Как дела у подруги?

— Она рассказала, что ей тогда удалось накопать. Я записала даже. Сейчас, — Ольга порылась в сумочке, выудила из нее небольшой блокнот. Пошелестев страницами, нашла нужную. — Итак. Проклятие дайверов. Все началось в 60-х годах прошлого века. Тогда около Калифейки, в трех километрах от города, нашли трупы трех человек. Все они были ныряльщиками. Перед смертью их пытали, одному даже вспороли живот. В общем, чудовищная смерть.

Рябко позеленел и посчитал необходимым присесть.

— Не уверен, что хочу слушать дальше.

— Эту информацию подруга раздобыла по своим каналам у силовиков. После той истории пловцы по приказу КГБ обследовали местные скалы и территорию прибрежного дна в районе, где были найдены трупы. Но ничего так и не обнаружили. Преступление так и не было раскрыто. Но осадок остался. Особенно у местных жителей.

— Тогда и заговорили о проклятии? — спросил Ильин.

— Не совсем. Потому что была еще одна история. Теперь — в самом конце 70-х. Бывший военнослужащий приехал в Крым отдыхать, на все лето. Вместе с семьей. У военного пенсионера был 20-летний сын. Так вот, однажды они отправились понырять — и исчезли. Их мотоцикл нашли в километре от Капоса. А через три дня на берег между Капосом и Айосом были выброшены их трупы. Вскрытие показало, что у мужчины и его сына были переломаны все кости. Или их зверски пытали, или сбросили со скал, потому что иначе такие повреждения получить сложно.

Рябко переглянулся с Ильиным и с надеждой спросил:

— Надеюсь, это все?

— Самое интересное впереди.

— Господи…

— Начало 90-х, — зловеще, но торжественно продолжала Ольга, сверяясь с блокнотом. — Тогда все газеты писали об этой истории, но со временем все забылось. В Крыму в трех километрах севернее мыса Капос погиб иностранный турист. Его убили и ограбили неизвестные. Началось расследование, и милиция вышла на человека, который был его сопровождающим. Так вот, этот сопровождающий клялся и божился, что ничего не знает. И что его просто наняли, так как он в совершенстве владеет русским. Наняли в Берлине. Чуть позже на допросах он сказал и вовсе удивительную вещь. Якобы этот таинственно погибший турист раньше служил догадайтесь где?

— Армия Вермахта? — предположил Ильин.

— Почти. Бери выше. Он служил в СС.

Ильин присвистнул.

— Что еще этот сопровождающий рассказал, ты узнала?

— А ничего. Через пару дней после того, как он заговорил, в следственном изоляторе случилось ЧП. Арестованный был найден мертвым в камере. Тогда было проведено тщательное расследование, наказали целую группу сотрудников СИЗО, но никакого результата это не принесло.

Ильин ничего не понимал. Все, что он смог сделать — лишь подать голос:

— Круто…

— Только и это еще не все, — сказала Ольга, чем сильно опечалила и без того зеленого Рябко. — О самой первой истории вокруг Капоса ходят только слухи, никаких подробностей нет. Но это на самом деле было. В 1953 году прямо около мыса Капос произошла настоящая бойня. Семь человек убиты. Все — сотрудники Крымского управления МГБ. Это было настоящей пощечиной для службы. Даже ходили сплетни, что это событие могло быть одной из причин, почему министерство госбезопасности решили реорганизовать в более мощную структуру — в КГБ.

— И… кто их убил? Что там произошло?

— Точно неизвестно. Но позже в море нашли еще три тела. Их личности так и не установили. Эти трое были в новейших гидрокостюмах иностранного производства. Наверняка и с оружием, только оружия так и не удалось найти. Основная версия говорит, что эти трое были бывшими сотрудниками одного из спецподразделений СС по подводным операциям. Проще говоря, диверсанты.

Ольга закончила и ждала реакции. Но Ильин молчал, переваривая услышанное.

Теперь вся эта история заиграла совсем по-другому.

Глава третья

С покачивающегося на воде белоснежного катера открывался живописный вид на побережье. Скалистый мыс Капос, восстающий из лазурной воды, как Венера из пены, квадратным монолитом прорезал небо. Справа от него тянулась узкая полоска песчаного пляжа, над которым, заприметив что-то интересное, резвилась стайка птиц.

Но на берег, изредка отрываясь от планшета, поглядывала лишь Ольга. Внимание же Ильина и Рябко было полностью приковано к магнитометру.

— Давай, родной, — бормотал Рябко. — Сделай папочке приятное.

— Папочке? — Ильин иронично покосился на напарника и уже открыл рот, чтобы бросить ему что-то едкое, но в этот момент стрелка магнитометра, словно послушавшись Рябко, отчаянно запрыгала.

— Есть! — замахал рукой Рябко. — Первый пошел! Бросай буй!

— Сам бросай! — резонно отозвался Ильин, для весомости аргумента хватаясь за штурвал и толчком рычага прекращая ход машины.

Минувшим вечером они вернулись в Калифейку пораньше, потому что работы было невпроворот. Операция у Капоса переходила во вторую стадию, и отрываться от поисковых работ было нерационально. Поэтому нужно было забить лодку всем необходимым. В частности, заправить танки топливом и водой под завязку, закачать баллоны аквалангов и загрузить все полки камбуза провизией на несколько дней.

— Диверсанты, — бубнил Ильин, копаясь в люке машинного отделения на корме. — В 50-х, значит, они убили кучу чекистов. Потом троих дайверов, потом еще двоих. В 90-х — странного немецкого туриста…

— Секта? — выдохнул Рябко. — Сатанисты? Маньяки?

— … После этого без вести пропали еще несколько человек, которые пытались обследовать окрестности Капоса. И эта история продолжается до сих пор. Последняя жертва — Вася Гаркалин, которого выкинули из окна всего несколько дней назад.

— Так кто за всем этим стоит? — переживал Рябко. — Может, маньяки? Или… Я сатанистов называл уже или нет?

Ольга жевала банан и с интересом их слушала, изредка вворачивая свои комментарии:

— Секта маньяков-сатанистов. Прикольно.

— Ну а что? — обиделся Рябко. — Твой Санек, вон, тоже ошибался. Он думал на Володина, а Володин-то ни при чем. Если он только не бессмертный горец с мечом.

— Почему с мечом-то?

Рябко посмотрел на Ильина, как на умственно отсталого.

— Ты совсем, что ли, в танке? Горцы с мечами ходят, алло!

— Погодите, — снова подала голос Ольга. — Так какой у нас план? Что делать будем?

— Затариваемся под завязку всем, что нужно, чтобы около Капоса несколько дней продержаться, — Ильин, закончив проверку двигателя, принялся закрывать люк. — Будем работать и обитать на лодке, не высовываться вообще никуда. Там у нас ракетница, гарпун и ножи.

— А еще мы сможем в любой момент дать полный ход и свалить нафиг, — обрадовался Рябко, — Как только что-то на горизонте не то замаячит.

— Тебе лишь бы свалить нафиг. Но да, на лодке мы в безопасности. В большей безопасности, чем здесь.

— Я с вами, — заявила Ольга.

Рябко в ответ взвился:

— Еще чего! Женщина на корабле это к неприятностям!

— Но только, если это не твоя женщина? — парировала Ольга, сверкнув глазами. — Как насчет того женского пола на высоких каблуках?

Рябко растерялся и почему-то обратился к Ильину:

— Скажи ей что-нибудь!

— Я в отпуске, мне нечего делать, — увещевала Ольга настойчиво. — А поиск золота — это стоит того, чтобы убить несколько дней. Плюс я вам уже помогла! Два раза! Дала информацию и дала свой планшет! Так что я как бы заслужила быть здесь.

Ильин задумчиво почесал затылок.

— Но у нас всего одна каюта.

— В тесноте, да не в обиде. Эй, ребята, я уже сленг дайверов начала учить в интернете. Не дрейфить, бади, все будет хорошо!

Увидев, что Ильин не собирается спорить, Рябко вздохнул и отправился в гальюн.

До позднего вечера они готовились. Дизельное топливо, вода, провизия, кислород в баллоны. Ночевали, отойдя от берега и бросив якорь в сотне метров от пирса — чтобы исключить ночное проникновение на борт. Утром надули моторку, которая все это время ютилась в свернутом виде в рундуке. Зодиак закрепили, подтянув нос лодки на площадку за кормой, около откидного трапа. Все это время Рябко с надеждой взирал на берег, молясь, очевидно, чтобы Ольга опоздала. Но она появилась на пирсе, как и договаривались, в 7.30. А через 10 минут они вышли в море и взяли курс на Капос.

А потом началось монотонное обследование квадратов, на которые накануне разбили карту прибрежного участка дна. «Бланко» — с включенным магнитометром, датчик которого свисал с кронштейна на носу и уходил на метр под воду — медленно полз по водной глади проложенным курсом, проверяя на наличие металла на дне квадрат за квадратом.

Пока Рябко возился с красным маркерным буем, Ильин бросил якорь-кошку. Катер увело на несколько метров, после чего он застыл. Ильин отправился на корму, где его уже ждали гидрокостюм и компенсатор с кислородным баллоном-десяткой. Ольга вела себя, как ребенок, которого папа взял на работу — ей было интересно все:

— Как это работает?

— Если сработал магнитометр, значит, под водой в этом месте магнитная аномалия, а она вызвана залеганием железа, — пояснял Ильин, натягивая костюм. — Нужно проверить, что там.

— А… А если там какой-нибудь старый хлам?

— Даю 99 процентов гарантии, что так оно и есть.

Ольга скривилась.

— И что, вы будете нырять каждый раз, когда ваши приборы срисуют на дне железку? Господи, да это же может продолжаться целую вечность. Это… Это не совсем то, что я представляла, честно говоря…

— Добро пожаловать в клуб, — согласился Ильин, взял металлоискатель, вставил в рот загубник регулятор и, шагнув на площадку за кормой, сиганул в воду.

Он сразу оказался в царстве каменных джунглей — темно-коричневые валуны, облепленные наростами из ракушек, словно больные экземой, горбились со всех сторон. Ильин заработал ногами, двигаясь к шнуру покачивавшегося на поверхности красного маркерного буя.

Ему и повезло, и не повезло. Повезло, потому что не пришлось прочесывать кругами помеченный маркером участок дна — металлический объект нашелся сразу. Не повезло, потому что, как и следовало ожидать, это был мусор. Толстый, сантиметров 10 толщиной, и длинный, в несколько метров, кусок кабеля с торчащими в виде безобразных лепестков огрызками оборванной проволоки. Одним концом кабель зацепился за острый выступ скалы, второй мертвой изогнутой змеей покоился на камнях.

Когда Ильин снял маркер и показался на поверхности, с площадки на корме ему тянула руку Ольга.

— Как вода, прозрак? Давай лапу и скидывай сухарь!

Отплевавшись, Ильин удивленно уставился на нее. Потом догадался:

— Сленг дайверов из интернета?

— Ага! — просияла Ольга.

Нет ничего утомительнее, чем проводить на дне в сумме несколько часов в день — в одиночестве, или с напарником, с которым можно обменяться разве что жестами из скупого набора дайверов, постоянно ощущая на черепе тяжесть воды и мусоля во рту мундштук-загубник трубки регулятора. После двух погружений Ильин передал эстафету Рябко, с чашкой крепкого сладкого чая засев отогреваться на солнышке.

До вечера они выполнили еще шесть погружений. В одном из случаев в воду пошли Ильин и Рябко одновременно, потому что магнитная аномалия была на участке со сложным рисунком дна. Орудуя ручными металлоискателями, принялись шерстить территорию дна вокруг маркера. Погрешность в этот раз оказалась впечатляющей — объект был обнаружен почти в 10 метрах от маркера. Покрывшаяся коростой проржавевшая напрочь дырявая бочка, из рваного отверстия на которой, испуганные шумом, вырвалась и умчалась прочь стайка рыбешек.

Первое время Ольга сидела на диванчике позади пульта управления, но после пары погружений убедилась, что нет ничего скучнее, и отправилась загорать на носу катера. Она расположилась на баке, и жизнь Рябко стала совершенно невыносимой. Одним глазом он следил за приборами, а вторым пожирал задницу девушки. Ильин был вынужден пару раз толкнуть его локтем.

— Работай работу!

— А я говорил, что это плохая идея, — огрызнулся Рябко, кивая на Ольгу, и с несчастным видом уткнулся в монитор.

Он примирился с существованием журналистки на борту лишь к вечеру, когда оказалось, что им не нужно тянуть жребий, чтобы решить, кто будет готовить — Ольга с удовольствием взяла камбуз на себя.

— Слушай, Сань, — озадачился Рябко, когда они ужинали на корме, — а если мы так ничего и не найдем? Ты не думал об этом?

— О чем?

— Блин… Я говорю, если мы ничего не найдем? Ну, то есть вообще ничего? Как с Якорем тогда объясняться будем?

— Объясняться с Якорем? — нахмурилась Ольга. — Какой у вас жаргон все-таки непростой. Что это означает? Бросить якорь? Поднять якорь? Или…?

Ильин вздохнул.

— С Якорем я как-нибудь договорюсь, — и добавил, услышав унылое и скептическое фырканье Рябко: — Он мне четыре года отсрочку делал! Сделает и сейчас. Мы же договорились, тем более. Золото ему не помешает. Найдем — половина ему. Это офигительный куш.

— Ну, а если не найдем?

— Этот вариант, честно говоря, как-то не озвучивался, — признался Ильин. Рябко обреченно закатил глаза:

— Вот это меня и пугает…

Спать уложились в десять. Включив предупредительные огни, Рябко расположился наверху, на банке за пультом управления. Ильин, закутавшись в плед, примостился на диванчике на кормовой площадке. Пожелав всем спокойной ночи, Ольга удалилась в единственную каюту «Бланко». Но ненадолго. Ильин уже задремал, когда почувствовал, как что-то коснулось его ног. Приоткрыв один глаз, он увидел Ольгу, присевшую на край банки. У нее в руках была бутылка пива.

— Это пиво из наших запасов?

— Мне не спится.

— Если Денис увидит пустую бутылку, вони будет очень много, предупреждаю сразу.

— Саша, а если серьезно? может так получится, что мы ничего не найдем?

Вздохнув и смирившись с тем, что уснуть в ближайшее время не получится, Ильин сел.

— Конечно. Это же море. Здесь никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Наша версия основана на том, что золото не успели погрузить на корабль. А если успели, но корабль, например, потонул — сам, или его пустили ко дну… Площадь Черного моря — 425 тысяч квадратных километров. Судно может быть где угодно.

Ольга нахмурилась.

— Мда… Умеешь ты утешать.

— С другой стороны, все те убийства, о которых ты рассказывала — все это происходило на берегу. Группа ныряльщиков, которых убили в начале 60-х годов, например. Они тогда технически не могли заплыть на большое расстояние. Да и та история с отрядом чекистов… Нашли три трупа в гидрокостюмах. Около берега. Но лодки не было, правильно?

— И что это означает?

— Те парни точно знали, где искать. И это место должно было быть около берега. Может быть, оно замаскировано, но оно рядом. В каком-то пусть и неприметном, но доступном месте, чтобы даже с допотопным снаряжением была возможность добраться до золота. Поэтому они и убивают всех тех, кто тусуется здесь, около Капоса. Золото в шаговой доступности. Настолько в шаговой, что любой ныряльщик может случайно на него наткнуться. Так что я верю, мы найдем его. Будем искать, пока не найдем. Это стоит того. Сотни миллионов или даже миллиарды — совсем рядом. Ты только представь!

Ольга представила. Она улыбнулась, слушая Ильина, который сам не заметил, как вдохновился собственной речью. А потом Ольга отставила бутылку и тихо спросила:

— Ты не хочешь меня поцеловать?

— Мысль была, — признался Ильин и, отбросив плед, притянул к себе девушку.

Когда Ильин подскочил от звонка будильника, было семь часов утра. Ольга сладко спала, закутавшись в одеяло. Ильин специально завел часы на семь, чтобы встать до напарника. Но не тут-то было. Когда Ильин на цыпочках выбрался из каюты, Рябко восседал за пультом управления, взгромоздив ноги на панель.

— Доброе утро, — тоном, преисполненным сарказма, протянул Рябко.

— А я в сортире был, — наврал Ильин, кивнув назад, на дверь каюты, за которой скрывалась не только мирно сопящая Ольга, но и камбуз с гальюном. — Это не то, что ты подумал.

— В сортире, значит, — отозвался Рябко тем же тоном. — Ну и как тебе блондинка? Хороша, так сказать, в сортире?

И монотонное прочесывание перспективных участков с помощью магнитометра продолжилось. Ильин стоял у штурвала, ведя «Бланко» по проложенному маршруту — от квадрата к квадрату. Рябко колдовал над картой, делая пометки и изредка обрывочными фразами комментируя происходящее на мониторах сонара и бортового компьютера. Ольга после пробуждения и легкого завтрака опять отправилась на нос — загорать, читать и выматывать нервы Рябко.

— Мальчики, кто-нибудь может меня кремом от загара помазать?

— Я не очень занят, — отозвался Рябко.

— Саш, помажешь мне спину?

Ильин угукнул, чувствуя своим затылком косые взгляды Рябко. Когда он перебирался через переборку, чтобы подойти к Ольге, Рябко заворчал вслед:

— Постарайся удержаться, чтобы не слизать. Это совсем не тот крем.

Прошло еще несколько часов, за которые они полностью обследовали три квадрата. В первых двух было пусто, а вот в третьем пришлось бросать сразу два буя и проводить три погружения. Но все оказалось без толку. Уловом стали очередная ржавая насквозь бочка и осколок якоря советских времен.

— Что-то есть, — в очередной раз заявил Рябко, тыча в зашкаливающий магнитометр. — И что-то крупное!

Бросили маркерный буй, и Ильин пошел на погружение. Застыв в метре над камнями, застилающими дно, и в двух метрах от сброшенного с катера маркера, Ильин делал то, что и всегда — водил глубинным металлоискателем, вслушиваясь в шорох в герметичных наушниках. И одновременно искал глазами любые предметы, покрытые коростой из ракушек и водорослей, но имеющие неестественные для морского дна очертания. То есть — правильные круглые, квадратные и прочих геометрических форм предметы. Но глазу было не за что зацепиться. Корявые, гладкие или острые, валуны и камни.

А потом, через несколько минут поисков, когда Ильин сделал широкий полукруг вокруг маркера, металлоискатель заверещал. Опускаясь ниже и ловя катушкой источник сигнала на каменистом дне, Ильин увидел ее.

Полусфера была покрыта той же коростой, что и валуны вокруг, но она покоилась на боку, прислонившись к серому булыжнику, и благодаря этому Ильин разглядел характерную линию кромки. Это был шлем с загнутыми краями. От участившегося пульса застучало в висках. Ильин стравил давление в среднем ухе, заткнув на секунду нос и выдохнув, опустился и дотронулся до шлема.

Нижней кромкой он ушел на несколько сантиметров в грунт, но Ильин без усилий отобрал металлическую полусферу у морского дна, оттолкнулся ногами от камней и поплыл наверх.

— Штальхельм! — заявила Ольга, когда возбужденные Ильин и Рябко погружали находку в спиртовой раствор для консервации от ржавчины.

— Чего? — Рябко скривился. — Оль, закругляйся с изучением сленга дайверов. Такие словечки даже мы не слышали никогда.

— Да нет же. Штальхельм, говорю…

— Я серьезно, заканчивай.

— …Так называлась пехотная каска солдат третьего рейха, — терпеливо объяснила Ольга, пожирая глазами находку. — Та самая, знаменитая, характерной такой формы. Это же она, сами смотрите! А штальхельм был один из символов армии Вермахта. Ну, наравне со свастикой и мессершмиттом, конечно… Подумать только, эта штука больше 70 лет на дне пролежала. Уму непостижимо!

— Круто, — согласился Ильин. А потом посмотрел на Рябко. — Только магнитометр-то зашкаливал. Там что-то крупное. То есть, там есть что-то еще, не только каска. Ты со мной?

В следующее погружение они пошли вдвоем, оставив Ольгу в одиночестве на «Бланко». Жестами Ильин указал, где обнаружил нацистскую каску. Вдвоем они направились туда и продолжили поиски, медленно кружась вокруг маркера и обследуя металлоискателями ложбины между скалами и валунами.

А потом до слуха Ильина донесся характерный звук, похожий на глухой удар по наполненной металлической бочке. Он обернулся, ища глазами Рябко. Тот бултыхался в трех-четырех метрах от него, беспорядочно дергая руками и ногами и поднимая облако засевшего между камней ила. Перехватив взгляд напарника, Ильин опешил: даже очки и толща мутноватой воды не могли скрыть его круглых от ужаса глаз.

Активно работая ластами, Ильин заспешил к Рябко. Тот барахтался, безуспешно пытаясь вернуть себе самообладание, в метре от длинного каплеобразного валуна, обезображенного налипшими, как коровья лепешка, наростами из водорослей и беспозвоночных.

Лишь оказавшись рядом с Рябко, Ильин вдруг онемел от озарения. Это была не скала. Перед ним, завалившись на бок, лежала старая, обезображенная многолетними наростами и ржавчиной, лодка. Это был металлический катер длиной в 5–6 метров. Он застрял между двумя валунами и со стороны, маскируясь под естественный ландшафт дна, ничем не выделялся на общем фоне.

Рябко уже успокоился. Прочистив маску от воды, он махнул Ильину, привлекая его внимание, и ткнул пальцем куда-то за лодку. Поравнявшись с напарником, Ильин наконец увидел то, что привело Рябко в ужас.

Из-под левого борта лодки, упирающегося в неровное покрытое камнями дно, высовывался наполовину придавленный тяжестью потонувшего судна скелет в черном гидрокостюме. Безобразный облепленный наростами череп в круглой водолазной маске смотрел черными впадинами того, что раньше было глазами, прямо на Ильина.

Часть 3

Глава первая

Ильин чувствовал, как его переполняет священный трепет перед находкой. Еще никогда он не натыкался на останки людей — а уж тем более людей, погибших, очевидно, целую вечность назад.

Ильин переглянулся с Рябко и осторожно взмахнул ластами, приближаясь к придавленному лодкой скелету. Металлоискатель в руке взвыл и запищал так оглушительно, что Ильин вздрогнул и инстинктивно шарахнулся назад. Мысленно выругавшись, он отключил устройство. Стараясь унять бешеный стук сердца и сосредотачиваясь на дыхании — непрерывном, спокойном и глубоком — Ильин вернулся к скелету.

Тот был разрушен настолько, что, казалось, он готов был развалиться — и обязательно развалился бы — от малейшего прикосновения. Море сделало свое дело: останки скелета удерживал лишь гидрокостюм. Круглая водолазная маска закрывала черные пустые глазницы и съеденный морской живностью нос. Гидрокостюм, когда-то облегающий утопленника, теперь висел тряпкой на костях. Местами облачение было разорвано, обнажая почерневшие и заросшие вездесущими микроорганизмами кости, на которых они устроили собственную уютную экосистему. Ничего из мягких тканей не сохранилось, все было уничтожено рыбами еще много лет назад. За спиной скелета виднелся квадратной формы кислородный баллон неопределенного цвета. Трубка вела к мундштуку с загубником, который сейчас покоился на груди мертвеца — его рот, когда-то сжимавший регулятор, давным-давно исчез, сгнив и отдав плоть на корм рыбам. Даже нижняя челюсть наполовину отвалилась, из-за чего скелет выглядел еще более жутко. Казалось, что он прямо сейчас кричал что-то своим отсутствующим ртом.

Левая рука скелета, как и низ живота и ноги, были придавлены бортом катера. Правая покоилась перпендикулярно телу. Кисть отсутствовала: конечность скелета заканчивалась лишь черным, как и весь гидрокостюм, эластичным манжетом. Вглядевшись, Ильин увидел в полуметре от руки скелета странный, не похожий ни на что из виденного ранее, предмет. Узкий, цилиндрической формы, шест, смахивающий чем-то на бейсбольную биту, но с утолщением не на конце, а в середине. Зато на наконечнике шеста был странной формы острый шип.

Ильин услышал легкий гулкий удар по металлу. Это был Рябко, привлекавший его внимание. Напарник парил около носа старого ржавого катера, ставшего последним пристанищем и подводной могилой неизвестного ныряльщика в черном. Взмахнув ластами, Ильин приблизился к Рябко. Тот тыкал пальцами в борт суденышка. Выше ватерлинии даже сейчас, спустя неизвестно сколько лет, отчетливо просматривались дыры от пуль крупного калибра.

Кивнув, Ильин направился к опрокинутой на бок квадратной рубке. Стекло лобовой стенки отсутствовало, лишь по краям торчали острые коричневые осколки. Потянувшись к поясу, ухватил фонарик. Луч света прорезал темноту рубки и осветил обезображенное наростами содержимое помещения. Перепуганная ярким светом, из глубины рубки шарахнулась и умахнула прочь крупная рыбина.

Угадывались приборы и переборки. Ильин ожидал увидеть второй скелет, поэтому не вздрогнул, когда где-то внизу нащупал фонарем останки рулевого. Без одежды, которая давно сгнила, без черепа, который давно отвалился и укатился куда-то в темноту, они представляли собой угадывающийся узор ребер грудной клетки и несколько наваленных сверху костей.

Ильин сверился с компьютером на запястье, запас времени для нахождения под водой еще был. Тогда он рукой оттолкнулся от рубки, обогнув ее сверху, и заскользил по воде вдоль сгнившего деревянного настила палубы и видневшихся за ним ржавых черных переборок, балок и пиллерсов. В метре позади рубки виднелся насквозь проржавевший черный квадрат люка, сохранившийся на своем месте лишь благодаря креплениям, поскольку деревянный настил вокруг сгнил напрочь. Пучок света от фонаря скользнул по раззявым темным дырам, ведущим в трюм катера, и уперся во что-то.

Стукнув фонарем по крышке люка, чтобы привлечь внимание напарника, Ильин приблизился к дырам и осторожно — едва удержался, чтобы не затаить дыхание — заглянул внутрь.

Это были ящики. Пять или шесть, Ильин не мог определить более точно, квадратных металлических ящиков, сваленных в кучу. Каждый был размером с укладку врача «скорой помощи». Почерневшие и ржавые, они каким-то образом уберегли себя от обрастания. Скорее всего, сплав с медью, сообразил Ильин.

Рябко показался сверху, выскочив, как черт из табакерки. Ильин пальцем указал ему на ящики в трюме. Рябко возбужденно замахал руками, в его глазах даже сквозь пластик маски Ильин увидел золотой блеск.

Вдвоем они принялись за работу. Ножами отковыряли гнилые остатки деревянного настила между ржавыми балками и пиллерсами, прочищая себе дорогу внутрь. Но проход был слишком узок для взрослого человека с 10-килограммовым баллоном на спине. Жестикулируя, Ильин призвал Рябко отправиться внутрь. Тот замахал руками, яростно протестуя, и начал усердно тыкать пальцем в Ильина.

Этот немой спор мог бы продолжаться целую вечность, если бы они не были ограничены во времени. Ильин отмахнулся и принялся расстегивать компенсатор. Скинув баллон, напоследок одарил напарника испепеляющим взглядом и отправился внутрь.

В трюме лодки было темно и жутко. Аккуратно, держась за переборки, просунул ноги в чрево суденышка и юркнул туда сам. Рябко услужливо протолкнул следом баллон с кислородной смесью и фонарик.

Отделение трюма было крохотным, чуть больше, чем гальюн на «Бланко». Отовсюду на Ильина смотрели тлен, наросты и обезображенные коррозией перегородки.

Ящики были совсем рядом, в полуметре от Ильина. Подтянув к себе баллон, соединявший сейчас Ильина с миром живых тонкой резиновой трубкой, он аккуратно дотронулся до ближайшего ящика, нащупал ржавую — из другого сплава — металлическую ручку и попытался приподнять его.

Сразу стало понятно, что внутри находилось что угодно, но не золото. Ящик такого размера, набитый золотыми слитками, на поверхности был бы совершенно неподъемным, но и здесь, на глубине, пришлось бы потратить уйму сил для его транспортировки. Однако ящик поддался легко.

Ладонью Ильин расчистил верхнюю стенку ящика от слоя ила. Под коричневыми разводами скрывалась гравировка. Это был государственный орел третьего рейха, сжимавший в лапах венок с погруженной в него свастикой.

Первым на поверхность поднялся Ильин: Рябко как всегда струхнул и протестовал, но у Ильина была уважительная причина — запас кислорода в его баллоне приближался к красной отметке. Ильин выбрался на площадку за кармой, сопя и кряхтя, где пританцовывала от волнения Ольга.

— Слава богу! Я уж волноваться начала!

— А уж я как волнуюсь, — заверил Ильин.

— Нашли что-нибудь? — увидев, что Ильин кивнул, Ольга завизжала: — Господи, господи, я даже не верю! А… А что это?

— Два трупа.

— Господи, господи, я даже не верю! — восторженно повторила Ольга.

Потом смысл слов дошел до нее, и блондинка в купальнике застыла с открытым ртом. А Ильин, отложив в сторону металлоискатель, принялся встречать посылку со дна.

Рябко закрепил конец шнура на ящике и выудил изо рта регулятор, с помощью которого наполнил кислородом транспортный буй. Тот, раздуваясь и устремляясь вверх, доставил к «Бланко» находку с безымянного катера.

Ящик весил около восьми килограммов. Ильин бережно и аккуратно втащил его на площадку, передохнул и выволок на корму. Отплевываясь, на трап вскарабкался мокрый и замерзший Рябко.

Стянув с себя гидрокостюмы и угостившись горячим чаем, Ильин и Рябко вернулись к застывшей на корме находке. Ольга стояла рядом, прячась за спиной Ильина:

— Интересно, что там? — а потом резко взвизгнула: — А если там тоже труп?

Ильин покосился на Ольгу и снова на полуметровый ящик.

— Если только он очень плохо ел и много болел.

Ильин и сам волновался. Не угасала надежда, что там все-таки золото. Пусть он не полон слитков, но хотя бы один килограммовый брусок — почему нет? Переглянувшись с Рябко, Ильин кивнул, они вдвоем взялись за крышку и принялись открывать ее. Крепление было тугим, но, к счастью, сплав был нержавеющим, и крышка поддалась.

— Что там? — кудахтала за плечом Ольга. — Что там?

— Хм, — сказал Рябко.

— Хм, — сказал Ильин.

Ольга наконец пробилась к ящику и заглянула внутрь.

Пять квадратных, плоских бутылей, каждая около литра объемом. Металлические крышки на низких горловинах. Между емкостями были переборки, с обеих сторон обклеенные резиновыми прокладками. Содержимое ящика было сухим, словно его упаковали только что, внутрь за минувшие десятилетия не просочилось ни капельки. А внутри емкостей содержалась коричневая жидкость, внешне больше всего смахивающая на мазут — разве что более жидкая.

— И что это может быть? — озадачилась Ольга.

Рябко покашлял.

— Может, какое-то бухло?

— Кому что, а вшивый о бане, — буркнул Ильин.

— Это кто вшивый? Может, открыть, понюхать?

— Ты придурок, что ли, совсем? — возмутился Ильин. — Смотри, как все упаковано! Ящик специально выполнен из никеля, чтобы не заржавел под водой. А значит, чтобы избежать разрушения. Плюс он герметичный. Плюс резиновые прокладки, чтобы не дай бог ничего не разбилось. Это значит что?

— Что?

— Это значит, что это явно не пиво для немецких офицеров, а что-то намного покруче.

— А я и не думал, что там пиво, — буркнул Рябко. — Скорее, коньяк или…

— Погодите, — прервала его сомнительные рассуждения Ольга. — У кого-нибудь есть хоть какие-то мысли, что нам теперь со всем этим делать?

* * *

— K-Verbände, — сообщила Ольга.

Рябко послышалось что-то иное, потому что он закивал:

— Да в натуре, настоящая банда.

— Нет-нет. Я говорю, K-Verbände. В переводе — «Соединение «К». Это было такое подразделение специального назначения в Военно-морском флоте Третьего рейха. Подводные боевые пловцы и диверсанты. Это подразделение существовало с 1943 года. Понимаете?

— Весной 44-го оно уже вовсю функционировало, — кивнул Ильин. — Интересный поворотик. Оль, откуда ты все это знаешь?

Девушка даже оскорбилась:

— Я родилась и выросла в Крыму. У меня мать из города-героя Севастополя. Что за вопросы? Надо чтить историю! Я помню, я горжусь. Спасибо деду за Победу…

— Понятно, мы все поняли!

Они возвращались в Калифейку. Небо было усыпано яркими звездами, а гора, на которой взгромоздился приближающийся с каждой минутой городок, горела сотнями отражающихся в ночном море огней и издалека походила на новогоднюю елку.

Рябко восседал рядом со стоявшим за штурвалом Ильиным и потягивал пиво, наслаждаясь ролью пассажира. Ольга на банке продолжала уже в который раз изучать содержимое ящика. Ильин сквозь плеск воды и гул мотора услышал звяканье стекла и одновременно с Рябко проорал:

— Осторожнее!

— Я от вашего крика чуть не выронила ее, с ума сошли? — одернула их Ольга. Она выудила одну стеклянную емкость из ящика и повертела ее, изучая. — Ой, смотрите. Тут на днище что-то написано. По-немецки.

— Как странно, с чего бы по-немецки-то? — огрызнулся Рябко.

— И дата стоит. 1944.

Рябко посмотрел на бутылку пива в своей руке и кивнул:

— Дата изготовления или употребить до?

— Слушайте, ребят. У меня знакомый один здесь есть. Ну, не совсем здесь, в Севастополе. Он химик, в крупной лаборатории работает. Дайте мне одну капсулу. Я проверю, что это. Заодно и перевод поищу.

Ильин нахмурился.

— Откуда у тебя знакомые химики?

— А откуда у тебя знакомые якоря?

— Что? Ты о чем сейчас вообще?

— Она про Якоря, — подсказал Рябко. — Ольга, меня терзают смутные сомнения.

Ольга демонстративно и аккуратно убрала бутыль в ящик, скрестила руки на груди и холодно уставилась на Рябко:

— Ну-с, слушаем-с.

— Ты совершенно случайно оказалась рядом, когда мы сюда приехали. Потом случайно оказалась журналисткой, которая знала все-все про диверсантов. Теперь у тебя случайно оказался знакомый химик…

— Дедуктивный метод это не твое, Денис, — парировала Ольга. — Я работаю журналистом, да, и поэтому я знаю очень многих. Твоя вот работа — дурью маяться и висеть на шее у Саши…

— Но-но!

— …А моя работа писать статьи и общаться с людьми. Я знаю не только химиков, но и ментов, и учителей, и чиновников, и бизнесменов. И даже, только представь, пару клоунов знаю.

— Теперь троих, — ввернул Ильин, с усмешкой кивая на Рябко.

— И да, я оказалась рядом. Только ты можешь спросить у Саши, я никому не навязывалась. Он сам предложил встретиться, а потом сам все рассказал про ваше золото, про ваши поиски и все такое. А теперь вы меня втянули в историю со скелетами и таинственным мазутом в водонепроницаемых ящиках. Если уж кого-то и должны терзать смутные сомнения, то скорее меня.

Рябко думал, что сказать, но в конец запутался и отвернулся, что-то бормоча.

— Так что насчет химика?

— Тот чувак в гидрокостюме нырял к лодке — согласился, подумав, Ильин. — Она ушла на дно и застряла на камнях, а потом упала, когда он потревожил ее, пытаясь забраться внутрь, и придавила его. Того ныряльщика из объединения Г…

— Соединения К.

— …Того немецкого ныряльщика интересовала именно лодка. А на лодке кроме этих ящиков с бутылками ничего и не было, по-моему. Значит, он погиб ради этих бутылок. Нам нужно узнать, что в них.

На том и порешили. Подойдя к побережью на малом ходу, Ильин начал маневрировать, чтобы пришвартоваться правым бортом к причалу. Рябко спрыгнул на пирс, затягивая швартовочные тросы на кнехте. Ольга сошла на дощатый настил, напоследок пообещав:

— Как только что-нибудь узнаю, сразу сообщу.

— Вот прям в нетерпении, — проворчал Рябко.

Бутыль у Ольги была в руках. Для верности она завернула емкость в старый свитер Ильина, которую тот нашел в рундуке. Помахав ручкой на прощанье, Ольга удалилась. Рябко дождался, когда силуэт девушки полностью исчезнет в темноте набережной, и повернулся к напарнику:

— Ты ей точно доверяешь?

— Почему бы и нет?

— Если забыть о том, что вы спите?

— Никак не можешь успокоиться, да?

— Она слишком много знает. Для того, кто вроде бы ничего знать не должен.

— Не все же такие тупые, как… — поймав подозрительный взгляд Рябко, который догадался, чем закончится выпад, Ильин подумал и сказал: — …Чайки.

— Чайки?

— Ну, птицы. Тупые, говорят.

— Ясно-понятно. Ладно, Санек, давай. Вернусь где-нибудь в час или два.

С изумлением Ильин вытаращился на Рябко, который с невозмутимым видом натянул футболку и устремился прочь с катера.

— И куда ты намылился? К Насте, угадал? Твою же мать, Денис…!

— Кто бы говорил, — огрызнулся Рябко и запищал тонким голосом, пародируя Ольгу: «Саш, помажь мне спинку. Саша, я вся горю».

Ильин вздохнул.

— Ладно, хрен с тобой. Ты собираешься с ее отцом пересекаться?

— Я что, на самоубийцу похож? У него бицуха толще моей ляжки.

Оставшись один на катере, Ильин занялся собственной безопасностью. Запер дверцу на бортике, забрал все ключи с поста за пультом управления, зарядил гарпун и спрятал его за дверцей в гальюн — та располагалась в полуметре от входа в каюту, и одного короткого движения было достаточно, чтобы вооружиться и дать отпор возможным непрошенным гостям.

Покончив с мерами предосторожности, Ильин успокоился, взгромоздился на матрац в каюте, включил настольную лампу и повернул ее к спальному месту, после чего взялся за планшет. Он решил поискать любую информацию, которая могла быть в рунете, про боевых пловцов третьего вермахта. А если повезет — и про таинственные ящики.

Снаружи раздался топот. Ильин почувствовал, как в нем закипает раздражение на несобранного Рябко, который наверняка забыл что-то и потому вернулся — а в итоге не дает нормально провести время ни себе, ни другим.

— Ну что еще? — зарычал Ильин, спрыгивая с матраца и шагая к дверце — Забыл надеть парадно-выходные красные труселя или…?

Он замер на полуслове, потому что, открыв дверцу, увидел два черных силуэта. По спине пробежал холод.

— А вы кто такие? — бросил Ильин, машинальная дергая рукой в сторону гальюна, где своего звездного часа ждал гарпун.

Но дотянуться не успел, потому что в ту же секунду острые иголки электродов со свистом прошили ночной воздух и неистовыми грызунами впились ему в щеку. По тонким проводкам, тянувшимся к электродам от выпустившего их прибора, с треском заскакало электричество, и мощный разряд тока сотряс Ильина.

Чувствуя, как его колотит в бешеных конвульсиях, грозясь вытрясти всю душу, Ильин отлетел назад. Врезался спиной в переборку. Спину пронзила адская боль… А потом сознание провалилось во тьму, и исчезло все.

Глава вторая

Когда Ильин приходил в себя, ему почему-то вспомнились слова, с которых начинался ветхий завет. Про тьму. И про свет, который появился, а бог решил, что свет — это хорошо.

Сейчас свет резал глаза и причинял боль, и это было не очень хорошо. Разлепляя веки, Ильин пытался понять, что происходит и где он. Первым делом подумалось, что он на гальюне, сидит на унитазе, потому что ноющее тело подсказывало — он находится именно в этой позе. А потом в ушах раздался жесткий незнакомый голос, похожий на шипение змеи:

— Оклемался, утырок?

Все еще думая, что он на унитазе, Ильин испугался и вздрогнул, окончательно приходя в себя. И увидел, что реальность намного хуже. Лучше бы это был унитаз.

Ильин сидел в центре просторного деревянного сарая, с потолка которого свисала яркая, режущая глаза невыносимым белым светом, лампа. Спина ныла и гудела от деревянной спинки, врезавшейся в кожу и мышцы. Руки Ильина были связаны за спинкой стула тугим узлом, волокна веревки резали кожу до крови от малейшего телодвижения. Невольно Ильин простонал.

— Оклемался, мля, — согласился гул откуда-то слева.

Прямо перед Ильиным стоял здоровенный, под два метра, детина. Короткостриженый, светловолосый, с квадратной челюстью и глубоко посаженными холодными глазами. У него были пудовые кулаки. На правом виднелись татуировки — две одинаковые буквы «S» на костяшках указательного пальца и мизинца.

Слева стояли еще двое: небритый брюнет внушительной комплекции и жилистый парень лет 25 в черной майке.

— Че вылупился, мля? — дергая головой при каждом слове, агрессивно загудел парень.

Голос повиновался ему с трудом, на языке чувствовался соленый металлический привкус.

— Где я? — пробормотал Ильин.

Детина шагнул к Ильину, изучая, как малоприятный музейный экспонат.

— Где надо.

— Кто вы такие?

— Зови меня Иван Иваныч.

— А это, — Ильин слабо кивнул голвой, в которой при этом что-то зазвенело, в сторону парочки слева, — Петр Петрович и Василий Васильевич?

С жилистым парнем что-то явно было не так, потому что он снова зло и хищно задергался:

— Ты кого Васьком назвал, э, ты, мля?

— Заткнись, — успокоил его детина. Парень повиновался и затих, а детина вернулся к Ильину: — Ну? Вы их нашли?

— Кого — их?

— Ты знаешь, кого. Контейнеры.

Ильин соображал очень слабо.

— Контейнеры? Какие еще контейнеры? Мусорные?

Детина не пытался запугивать и угрожать перед тем, как начать бить. Он сразу же врезал кулаком Ильину в солнечное сплетение. Ильина передернуло от адской боли, а в глазах взорвалась тысяча свирепых солнечных зайчиков.

— Повторяю вопрос. Вы нашли контейнеры?

Только теперь Ильин понял, что интересовало детину. Металлические ящики с бутылями со странной черной жидкостью внутри.

— Чего бить-то сразу, — прохрипел Ильин. — Слушай, дружище, мы тут просто плаваем. Возим туристов. Мы на этом зарабатываем.

— Вы подняли со дна металлический контейнер, — не унимался детина. — В нем были стеклянные емкости. Их должно было быть пять. Но сейчас их четыре. Где еще одна?

— Я откуда знаю. Рыбы склевали. Разбилась. Кто-то спер. А может, ее и не было никогда. Что было, то достали.

Детина нахмурился, пытаясь сообразить, врут ему или нет. Сразу же жилистый парень подал голос:

— Он у второго. Или у телки. Сто пудов.

— Может быть, — не став затыкать подручного, согласился детина. — Эй, ты, утырок. Ваша баба, кто она и откуда?

Ильин очень не хотел, чтобы его били. Ребра стонали и скрипели, как натянутый такелаж, при каждой попытке вдохнуть.

— Туристка, — Ильин старался говорить как можно более убедительно. — Мы зарабатываем на туристах. Подошла, заплатила, сказала, что понырять хочет. Вот и все. Зовут ее вроде Маша. Или Марина. Я не помню точно.

Детина сухо хмыкнул:

— Понырять? Ныряли все больше вы. А она загорала.

— Эти женщины такие непостоянные.

Детина хотел его ударить, он уже повел плечом в характерном движении перед ударом. Ильин выдохнул воздух и сжался. Но удара не последовало: детина передумал, одарив напоследок Ильина презрительным — словно смотрел на больную овцу на скотомогильнике — взглядом. А потом обратился к подручным:

— Груз забрали?

— Все пучком, мля!

— А посудина?

— Вехтэ должен сразу отзвониться, когда все.

Слово «Вехтэ» прозвучало непривычно, и Ильин решил, что речь идет о кавказском имени Ваха. Почему бы и нет?

Детина кивнул. На Ильина он больше не смотрел. Вот и сейчас, указав на него легким взмахом руки, детина не удостоил пленника даже коротким взглядом:

— Чтоб все чисто было. Ягер, специально для тебя повторяю: чтоб ВСЕ чисто было.

А потом детина вышел через дверь. Скрипнули петли. Ильин сжался, когда молчаливый тип и жилистый парень шагнули к нему с двух сторон.

— Ребят, вы чего? Давайте договоримся, мы же с вами не…

Ильину не дали договорить, потому что в руке молчаливого блеснуло что-то металлическое, страшный удар резко обрушился на макушку Ильина — и он в очередной раз провалился в мир грез.

Ему что-то снилось. Сквозь тьму иногда доносились какие-то голоса. Иногда, с трудом разлепляя глаза на долю секунды, Ильин видел ноги. Потом ему снилась колыбельная люлька, в которой он поместился каким-то чудом, и чьи-то сильные руки так отчаянно его укачивали, что Ильин в люльке испугался и проснулся.

Он лежал на резиновом коврике под задним сиденьем автомобиля и упирался лицом в передние сиденья. Автомобиль ревел, трясся и периодически подскакивал, двигаясь по отвратительно неровной и, к тому же, извилистой дороге. Голова раскалывалась от адской боли, а в глазах — то слева, то справа — вспыхивали и тут же гасли крохотные солнца. А в ушах сквозь рев двигателя звучали голоса.

— …Горло перережу, мля. Вот так — ннна!

— Никакого горла, твою мать, — голос был незнаком и, очевидно, принадлежал молчаливому небритому брюнету. — Варт что сказал? Чтоб все чисто было.

— Мля.

Ильин попытался пошевелить руками и почувствовал, что они все еще связаны сзади. Связаны крепко, так, что кисти и пальцы уже начинали неметь. Ильин пошевелил ногами. Ноги слушались. Коленки упирались в сиденье водителя. Он чуть повернул голову и увидел над собой обивку салона на крыше. Салон был погружен во тьму.

— Взять камень побольше и башку раскроить. Типа сам упал и о камни разбился. А потом, твою мать, за руки и за ноги скинем. Как в тот раз.

До Ильина дошло, что говорят — о нем. Весь ужас ситуации вдруг накатил на него липким страхом. Он находился в машине, двигавшейся черт знает где, связанный с руками за спиной. А спереди сидели двое, которые обсуждали, как лучше его убить — ножом или камнем.

Стиснув зубы, Ильин напряг руки и толкнул их вниз. Если изловчиться и провести связанные запястья под ногами, он сможет орудовать конечностями. Как минимум — открыть дверцу и вывалиться из этой машины смерти. Осторожно, чтобы не выдать себя, Ильин изогнулся. Веревка впилась в запястье, которые отозвались болью. Чтобы не застонать, Ильин стиснул зубы. Наконец, получилось миновать самый сложный участок — собственную задницу. Связанные запястья теперь покоились на уровне подколенных сгибов. Подтянуть к груди сначала одну ногу, потом другую — и руки окажутся спереди.

— Надо второго еще найти, мля. Гнида все видела.

— И телка, твою мать.

— Точно, мля, и телка.

Давай себе передышку, Ильин уронил голову на резиновый коврик. Оставалось набираться с силами перед последним рывком и слушать высокоинтеллектуальные разговоры его пленителей.

А потом Ильин увидел оружие.

Перед его глазами, прямо под передним пассажирским сиденьем, лежал темный цилиндр. Это был флакон-пульверизатор с какими-то светлыми надписями, но в кромешной тьме Ильин не смог различить даже, кириллица это или латинский алфавит.

Но флакон-распылитель был шансом. Если его не выбросили — значит, что-то внутри еще было. А если он лежал в салоне автомобиля, значит, это средство ухода за автомобилем — от ржавчины, от запотевания, или просто машинное масло. Но Ильину сейчас подошел бы и дезодорант с запахом фиалок.

— О, смотри, — чему-то обрадовался парень, которого детина назвал Ягером. — Вехтэ все сделал! Хороший костерок!

Ильин накопил достаточно сил для последнего рывка. Подтянул к груди ногу. Пропустил под ней запястья. Подтягивая вторую, задел кресло.

— Э, он очнулся!

Сиденье перед лицом Ильина скрипнуло, и над его головой возникла озадаченная физиономия парня. При виде Ильина с закинутой для маневра коленкой у Ягера отвисла челюсть.

— Мля, скотина, порешу, тварь! — взорвался он, брызжа слюной. Ягер замахал руками, пытаясь дотянуться до Ильина. Недолго думая, Ильин с силой распрямил ногу и впечатал голую пятку в нос парня. Что-то хрустнуло, Ягер хрюкнул и отлетел назад, послышался удар и вопль. — Аааа! Тормози! Мляяя!

Машина резко затормозила, и Ильина бросило вперед. Перекинув над петлей ногу, он наконец завладел руками, дернул их к флакону под сиденьем, крепко сжал и нащупал пальцем спасительную кнопку распылителя.

Хлопнула дверца. Вопя и рыча одновременно, Ягер распахнул пассажирскую дверцу и метнулся внутрь, чтобы схватить Ильина за волосы. В ответ из салона в него ударила густая шипящая струя токсичного средства.

Эффект был потрясающим. Ягер отлетел назад, плюхнувшись на камни, и волчком закрутился на них, вопя во всю глотку.

— ААА! Помо…! АААА! ГлазААААА!

Хлопнула вторая дверца. Чертыхаясь, Ильин принялся барахтаться на коврике, чтобы поскорее вскочить и выпрыгнуть из проклятой машины. Но когда Ильин был уже в шаге от исполнения своего плана, перед ним возник силуэт небритого крепыша с металлической дубинкой в руке.

— Порву! — утробно прорычал он и замахнулся.

Ильин шарахнулся назад, в салон, и удар дубинкой пришелся по кузову. Крепыш снова замахнулся. Ильин прыгнул вперед. В прыжке он налетел на крепыша, толкнул его связанными руками и головой в грудь. Крепыш тяжело, как Голиаф, рухнул на камни, Ильин приземлился сверху.

Выкрикивая что-то нечленораздельное от возбуждения, страха и ярости, Ильин вдавил указательные пальцы связанных рук в кнопку распылителя. Коричневая жижа заливала глаза, нос и рот крепыша, который шипел, хрипел и мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя едкую химию. Чтобы закрепить эффект, Ильин покрепче обхватил флакон обеими ладонями и принялся колотить плоским дном флакона брюнета по лицу. Удар, еще удар, а потом еще и еще. Во все стороны летели капли крови. После 10–15 ударов, которыми Ильин разбил ему нос, губы и скулы, крепыш затих.

Пошатываясь, Ильин встал. Ягер, повизгивая и держась за глаза, катался на камнях метрах в четырех от него.

«Машина!» — осенило Ильина. Он обернулся, чтобы завладеть транспортным средством. И вдруг обнаружил, что его нет.

Впопыхах брюнет, теперь дремавший на камнях, не поставил автомобиль на ручник. И теперь машина — а это была старенькая «ВАЗ-21099» — в гордом и немного печальном одиночестве катилась по уходившей вниз дорожке. Через секунду она скрылась за склоном. Еще через несколько секунд послышался мощный удар.

Отшвырнув флакон, Ильин бросился бежать.

Он был без обуви, босой как туземец, и попадавшиеся на пыльной тропе камни впивались в кожу, но сейчас это было далеко не главное. Ильин был жив и свободен.

Он просеменил мимо «99-й», которая затихла, врезавшись в кусок скалы на склоне возвышавшейся впереди горы. Ильин свернул вслед за дорожкой. Он понятия не имел, куда бежит, но дорожка уходила вниз — а значит, рано или поздно она приведет к морю.

Через пять минут, ослабший, запыхавшийся и изрезавший ноги в кровь Ильин сообразил, где находился. Пустынная тропа, по которой его везли подручные детины, огибала гору. А за ней, в нескольких сотнях метрах впереди, виднелись огни приморского городка Калифейка. Ильин был у подножия Айоса.

Радостный, что скоро встретит людей, а значит, окажется, наконец, в полной безопасности, Ильин продолжил бежать. Боковым зрением увидел черноту моря, простиравшегося справа. И что-то яркое, видневшееся вдали. Пятно трепетало красным огнем.

— О, нет, — озаренный страшной догадкой, выдохнул Ильин.

Больше он не чувствовал ни боли, ни усталости. Как оголтелый, газелью мчался Ильин к спуску на набережную. Прохожие замирали, пораженно глядя на босоногого бегуна в плавках и с диким взглядом, но Ильин не замечал никого. Вот и спуск вниз, испещренный выбоинами и ямами. Перескакивая через них, Ильин преодолел эти десятки метров и вылетел на крохотную набережную Калифейки.

У пирса стояли двое. По широким шортам первого и точеной фигурке второй Ильин признал в них Рябко и Настю. Парочка таращилась на воду с глупым видом.

— Только не это, — простонал Ильин, подбегая к пирсу и собственными глазами убеждаясь, что его самая страшная догадка была верна. «О, смотри, — там, в машине, радостно говорил своему напарнику Ягер. — Вехтэ все сделал! Хороший костерок!». Только теперь Ильин сообразил, о чем шла речь.

Вдалеке, в добром километре от берега, ярко полыхал белоснежный катер.

Услышав хруст гальки, Рябко обернулся.

— Санек, — пробормотал он. — Тут такое дело… Нашего катера здесь нет. А вот там, далеко, горит что-то, подозрительно смахивающее на лодку. И меня снова терзают смутные сомнения…

Ильин без сил опустился на землю и уронил голову на колени.

Глава третья

— У меня не осталось ничего. Все, что я накопил в своей долбанной жизни, было вложено в этот катер. У меня больше ничего нет. Ни копейки. Я нищий и бездомный… этот, как его… как одним словом назвать нищего и бездомного?

— Неудачник, — подсказал Рябко.

— Нет, на языке крутится…

— Безнищий? — неуверенно предложила Настя. — Нище… домный?

— Депутат и слуга народа, — выдал новый вариант Рябко и начал хихикать над своей шуткой, но вовремя осекся: — Прости.

— Голодранец! — вспомнил Ильин. — Вот то самое слово. Знакомьтесь, я — голодранец.

Они сидели в огороде домика Ольги на Кипарисовой улице, на отдаленной окраине Калифейки, посреди тихого и глухого частного сектора. Ильин глушил пиво, жалея себя, Рябко обнимал Настю за талию и наверняка лихорадочно думал, где можно с ней уединиться. Ольга возилась в доме, накрывая своим вынужденным непрошенным гостям на ночь.

— Не хочу тебя расстраивать, бро, — кашлянул Рябко, — Но эти уроды спалили не только «Бланко», но еще и все наше снаряжение.

— «Бланко», — задумалась Настя. — Я только сейчас поняла. Вы так назвали катер, потому что он белый, как бланк? Ну, бумажка такая, в конторах выдают? Так интересно…

— Точнее, снаряжение это совсем и не наше, а Якоря, — продолжал давить на больную мозоль Рябко. — А мы ему должны были кучу денег. И теперь должны еще больше. А рассчитаться нечем. И вот тут засада.

Ильин стиснул зубы и от бессилия приложился к бутылке.

— У меня родня в Сибири живет. Двоюродный дядя по отцу. Когда я был пацаном, он звал туда. Самое время перебираться.

— Я один раз сибирские пельмени пробовала, — похвалилась Настя. — Такие вкусные!

Из дома вернулась Ольга. Она принесла еще две бутылки пива. Одну вручила Ильину. Тот поблагодарил ее взглядом выброшенного на улицу замерзшего беспомощного щенка. Ольга уселась на скамейку напротив.

— А документы?

— Документы тоже были на лодке. Все надо восстанавливать. Не осталось ничего. Вообще ничего. Гол, как сокол.

— Значит, с поисками золота — все?

Настя взяла Рябко за руку и серьезно поведала:

— Ой, я такие золотые сережки в интернет-магазине видела, закачаешься!

— Какие поиски, — горько хмыкнул Ильин. — У нас нет лодки. У нас нет карт. У нас нет навигатора. У нас нет даже самой захудалой маски с трубкой. Мы даже буй не бросили там, где ту посудину нашли, потому что эти упыри могли за нами следить. У нас вообще ничего нет.

— Есть информация, — возразила Ольга. — В наше время информация это главное.

— Это так вам, журналистам, начальство врет. Главным всегда были и всегда будут деньги. Черт… И что мне делать дальше?

Рябко тискал Настю. Ольга помолчала для приличия и открыла рот:

— Я кое-что узнала. От химика знакомого. Про то вещество в бутылках.

— Да какая теперь разница, — отмахнулся Ильин и снова приложился к пивной бутылке. — Все к чертям полетело. Из-за этих тварей. Паскуды вонючие…

— В тех бутылках было смертельное вещество. Яд. Очень токсичный. Химик в шоке был, когда звонил. Сказал, что одной емкости достаточно, чтобы отравить весь Севастополь. Если, например, вылить эту отраву в систему городского водоснабжения. По сути, это химическое оружие. А это уже очень серьезно.

— У меня нет лодки, — пробормотал Ильин, отчаянно жалея себя. — И вот это серьезно.

— На емкостях ведь дата стоит, 1944 год, — напомнила Ольга. — А это как раз время, когда наши отбили Севастополь у немцев. Говорят, что третий рейх разрабатывал план по возвращению города. Они могли планировать отравить водопровод и просто убить все население вместе с гарнизоном.

Рябко присвистнул.

— Хочешь сказать, это дерьмо мы и нашли?

— Что значит «хочешь»? Я прямо и говорю!

— Офигеть, — Рябко побледнел. — А я хотел понюхать… Мать моя женщина.

Настя принялась гладить его и успокаивать:

— У всех мать женщина. Даже у меня. Мы так устроены.

Ильин покосился на Ольгу.

— И что теперь? Нужно к властям обратиться? Рассказать, что и как? Там ведь еще куча этих ящиков лежит.

— Но вы не бросили буй! А те уроды, которые спалили катер и хотели убить тебя, они ведь как раз эти ящики и ищут, правильно?

Рябко вздрогнул.

— Погодите! Айн момент! Если мы расскажем все ментам, они начнут поднимать тот катер с ящиками. Обложат там все, посторонних не подпустят на милю. Пригонят кучу дайверов со спецоборудованием. А если они и найдут наше золото? Хрен кто нам нашу долю даст! Мы вообще ни с чем останемся! Потом сообщим, бро, когда золото найдем?

Ильин всплеснул руками:

— Какое золото, аллё?! Как мы его будем искать? Вычерпывать море вот этой бутылкой? Нам нужна лодка! А лодки у нас нет!

Рябко загрустил. Ольга молчала, теребя этикетку на бутылке. Ильин делал глоток за глотком и вспоминал свой катер. Настя большими глазами смотрела на всех, а потом произнесла:

— У меня есть лодка.

Ильин и остальные разом уставились на нее.

— Что?

— У меня есть лодка. Ну, папина. Точнее, не у меня, а у папы. Она стоит на пирсе за Кафиреусом. Папа только в выходные на ней плавает. Хотя почему-то говорит, что ходит. Как можно на лодке — ходить? Глупости какие-то. А все потому, что в наших школах сейчас детей ничему не учат.

Ильин вскочил.

— Точно. У твоего отца есть лодка, он об этом говорил. А он что, может одолжить? Если ты его попросишь, он это сделает?

— Ну… Если хорошо попросить… Если сказать, что это для друга…

Под другом наверняка подразумевался Рябко, который немедленно занервничал:

— Мне это не нравится.

Ильину Ольга выделила каморку в глубине дома. Ильин грохнулся спать, хмельной, расстроенный, но при этом возбужденный, потому что на горизонте замаячила пусть призрачная, но надежда. Когда в дальней комнате затихла возня Рябко и Насти, к Ильину пришла Ольга. Скинула с себя одежду, забралась под одеяло и шепнула:

— Все будет хорошо.

— Не знаю, — бормотнул Ильин. — Те уроды и про тебя спрашивали. Нам вместе надо держаться, чтобы с тобой ничего…

Ольга обняла Ильина.

— Не думай сейчас об этом.

— Да как не думать-то? У меня остались только плавки.

Ольга положила руку ему на живот и прижалась к Ильину обнаженной грудью.

— Утро вечера мудренее. Сейчас расслабься.

— Тебе легко говорить. Не тебя хотели убить и…

Рука Ольги скользнула с живота вниз. Только теперь Ильин догадался, на что она все это время намекала. Ильин обнял девушку и потянулся своими губами к ее.

* * *

— И как все это понимать?

Володин исподлобья таращился на делегацию, которая рано утром нарисовалась на пороге таверны «Черный принц». Ильин, Рябко, Ольга и Настя. Володин буравил недобрым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, Настю — та в ответ виновато и глупо улыбалась отцу — и Рябко — тот в ответ предпочитал созерцать пол.

— И чего вы нарисовались тут всей толпой? — прорычал снова Володин.

Ильин сделал шаг вперед.

— Разговор есть.

— Папа, — подключилась Настя, — выслушай Сашу. Саша хороший.

— Для тебя все хорошие. Марш на кухню!

— Папа!

— Я сказал, быстро смылась на кухню!

Настя, продолжая виновато и глупо улыбаться, прошмыгнула в дверь во внутренние помещения. Володин обвиняющим жестом судьи и палача вперил палец в Рябко:

— А с тобой у нас будет отдельный разговор!

— Вообще, не все так однозначно, и я на вашем месте не спешил бы вешать ярлыки и… — начал речь Рябко, увидел огонь в глазах Володина и, предусмотрительно заткнувшись, шагнул назад и за спину Ильина.

— Михаил, разговор есть, — повторил Ильин.

— О чем? Снова будешь нести свои наркоманские бредни?

— Сегодня нет.

— О, это радует, твою налево! Я просто в восторге!

— Дай мне пять минут.

— И с каких это пор мы на «ты» перешли?

— Люди должны быть ближе друг к другу, — сообщил Ильин. — Пять минут и все. Потом можешь выставить меня за порог.

— Я так и сделаю, — заверил Володин и кивнул на дальний столик. Рябко отправился было за напарником, но хозяин заведения метнул в него молнии: — А ты стой, где стоишь!

Пока Рябко отходил от шока, слоняясь у дверей «Черного принца», Ильин и Володин расположились за столиком. Володин сверился с массивными часами на запястье и изрек:

— Время пошло.

Ильин выложил все, что знал. Рассказал про Василия Гаркалина, благодаря которому он сам влип в эту историю, и про слиток золота с символикой третьего рейха, найденный на берегу Капоса. Поведал про убийства чекистов, произошедшие в 50-х годах и положившие начало целой цепочке смертей, которая тянулась до сих пор. Сообщил про вчерашнее погружение и странную находку в сгнившем трюме потопленного суденышка.

— Никакого проклятия нет, Михаил. Вас, местных жителей, заставили так думать, заставили поверить в проклятие и нехорошее место. Только, чтобы вы не совались к Капосу. Нет никакой нечистой силы. Есть люди, которые убивают других людей. И сегодня ночью одним из таких людей чуть не стал я. Ты говорил, что какой-то твой знакомый тоже бесследно сгинул около Капоса? Так вот знай: его убили. И я видел убийц. Видел так же, как сейчас вижу тебя. Нет никакой мистики, Михаил — только криминал.

Володин, стиснув зубы, внимательно слушал.

— Продолжай.

— Они охраняют то место и убивают каждого, кто пытается что-то там найти. Возможно, золото, потому что слиток отец Гаркалина нашел именно там, на Капосе. Возможно, яд в металлических ящиках, который мы нашли вчера. А может быть, и то и другое.

— Нахрена?

— Прости?

— Нахрена охраняют? Тебя послушать, так они этим занимаются уже 70 лет. Нахрена, если можно поднять отраву, поднять золото и забыть про этот гребаный мыс Капос?

— Да они просто не знают, где лежат чертовы химикаты. Когда-то давно, в советские времена, один ныряльщик-диверсант обнаружил лодку. Но она придавила его и ушла еще ниже — так, что ее визуально просто нельзя обнаружить, пока не окажешься прямо перед ней. А еще они не дайверы. Бандиты, убийцы или кто-то еще, я не знаю. Но не дайверы. Нанимать поисковую группу они не хотят или не могут, потому что тогда придется светиться, привлекать к себе внимание, а потом еще и убивать нанятых дайверов, чтобы не пошли слухи. Это опасно.

Володин угрюмо кинул.

— Значит, ты их видел? Сколько их? Какие они?

— Как минимум четверо, но я видел троих. Два придурка, от которых я сбежал, и главный. Он представился Иваном Иванычем, но те двое звали его Варт. Такой бугай, здоровяк, два на два. У него на костяшках наколки, латинская буква «S».

Ильин показал на своей руке, где именно располагались татуировки на руке детины. Володин нахмурился.

— Вот как. Варт, значит…

— Ты его знаешь?

— Видел пару раз, — после паузы угрюмо отозвался ресторатор. — Он не из Калифейки. Живет где-то за городом, или на ферме, или в одном из соседних поселков. Варт, значит… Я слышал это имя. Говорят, это бандит. Чем он занимается, никто не знает. Но поговаривают, что лет 6–7 назад одна местная бригада что-то с ним не поделила. И потом эта бригада исчезла. Кто-то пропал, кто-то быстро собрал манатки и свалил с Крыма. А еще говорят, у этого Варта подвязки с местными ментами. Поэтому никто его не трогает. Вроде крыши. Такие вот дела.

Ильин вспомнил вчерашние идеи обратиться к властям и сейчас был рад, что они этого не сделали.

— Хорошо. Значит, ты знаешь, кто стоит за убийствами. Ну, вот я все и выложил. Как тебе это нравится?

— Мне это вообще не нравится, — прорычал Володин. — Зачем ты мне все рассказал?

— Потому что мне нужна помощь.

— Какая, к черту, помощь?

— Твоя лодка. На пару дней.

— Лодка? — опешил Володин. — Нет, ты все-таки наркоман. Думаешь, я способен дать свою лодку первому встречному прощелыге?

— Во-первых, я не прощелыга.

— Поспорим?

— Во-вторых, теперь мы будем готовы ко всему и больше не совершим такой ошибки, как вчера. В-третьих, мы берем тебя в долю. Делим все поровну, по-честному. А в-четвертых, с нами Настя. И вон тот парень, — Ильин махнул на слонявшегося по тротуару Рябко, — который теперь тебе, между нами, уже родня. А родственникам нужно помогать, семья это главное!

Володин стиснул кулаки:

— Не искушай меня.

Ильин не искушал. Он поступил более коварно — включил свой дар убеждения, который выручал его уже неоднократно:

— Михаил, я тебе рассказал главную загадку твоего города! Все это творилось у тебя под носом, а теперь мы в шаге от победы! И ты хочешь пройти мимо? Да ни один турист больше не клюнет на твои байки про античное судно с какими-то амфорами! Когда мы найдем, что они там охраняют, поднимем это и объявим через все газеты благодаря Оле, это станет новостью номер один на ближайшие лет так… миллион! А ты будешь сидеть в одиночестве за своей стойкой, протирать пустые стаканы и грустить, потому что однажды просто прозевал свой шанс. Шанс стать частью истории! Шанс прославиться! Шанс найти величайший клад в истории Калифейки!

Володин медленно оттаивал.

— Хорошо.

— Отлично! Ты не пожалеешь!

— Но, — любимым жестом, который он использовал и сейчас, был у Володина уставленный в грудь собеседника толстый указательный палец-сарделька, — я иду с вами. Хоть моя дочь вам верит, но она и телевизору верит. В мать вся пошла, что поделаешь. Я иду с вами и буду за вами приглядывать!

Ильин вспомнил детину с наколками на кулаке и двух его подручных.

— Не вопрос. Чем нас больше, тем лучше. И будет вообще волшебно, если ты захватишь какую-нибудь пушку.

Договорились встретиться после обеда на пирсе по южную сторону мыса Кафиреус, где стояло судно Володина. По выходу из «Черного принца» Ильин, Рябко и Ольга разделились. Ольга заверила, что ей нужно позвонить химику в Севастополь — вдруг у него появилась какая-то дополнительная информация. А Ильин с Рябко отправились слоняться по городу, ища, где можно недорого перекусить.

— Он спрашивал обо мне? — суетился Рябко. — Этот хмырь с большими бицухами? Что он обо мне говорил?

— А ты сам не догадываешься?

— Черт, почему у такого злобного урода такая роскошная дочка. Наверняка она пошла в маму.

Ильин вспомнил слова Володина, сдержанно хмыкнул и заверил, что да, наверняка так оно и было.

А потом его слух прорезал визг автомобильных покрышек. В метре от бредущих по теневой стороне улицы Ильина и Рябко резко затормозила машина. Это был серый автомобильчик без верха, сейчас затянутый тентом. В салоне сидели те, кого Ильин ожидал увидеть меньше всего на свете — с суровым видом из автомобильчика на него взирали Марат и Сева.

— Эй, ты, мучачо, — высокомерно, с угрозой, бросил Сева. — А ну-ка, садись в тачку.

Рябко сглотнул.

— А я?

— А ты гуляй. Пока я добрый.

В ту же секунду Рябко и след простыл.

— Вот трусливый же сукин сын, — пробормотал Ильин, посмотрел на пассажиров серого автомобильчика и попытался осклабиться: — Как дела, ребят? У нас тут такое творится, вы не поверите…

Сева поднял руку, демонстрируя пистолет.

— В машину, мучачо.

Глава четвертая

— Я так и знал. Так и знал!

Это было самое настоящее дежавю. Только вместо ночи — ослепительно яркий день, а вместо сарая — пригорок у лазурного, искрящегося на небе моря. Да и пленители были, как на подбор, знакомые все лица. А еще другой была поза: Ильин не был привязан к стулу, а стоял на коленях спиной к воде и смотрел на орущего бандита из Балаклавы.

— Я так и знал, что нельзя тебе доверять! — возмущался Якорь, энергично жестикулируя. Каждый его жест приносил Ильину моральные страдания, потому что в руке Якоря красовался хромированный пистолет внушительных размеров. — Стоило тебе довериться, и что случилось? Моего оборудования больше нет!

— Недавно это было мое оборудование, — осторожно ввернул Ильин. — Так что теперь ты знаешь, каково это, и…

— Что? — взвился Якорь и замахал пистолетом. — Что ты сказал? Мне тебе мозги вышибить? Нет, ты скажи, тебе мозги вышибить?

— Не надо, погоди-погоди, не надо! Я все объясню!

— Что ты объяснишь, твою мать? Ты спалил лодку!

— Совсем нет!

— Я с самого начала не доверял тебе, и правильно делал. Мы поставили на лодку GPS, чтоб следить за твоими телодвижениями, урод. Когда сигнал пропал, мы решили подъехать и посмотреть, что за дела. Заезжаем в этот колхоз, тормозим у первого же магазинчика, и что мы там слышим? Народ сплетничает, как красиво ночью белая лодка горела!

— А продавщицей там случайно была не баба с таким большим ртом и…?

— Заткнись! — рассвирепел Якорь. — Твою мать, упырь, ты…! У меня даже слов нет, чтобы назвать тебя поточнее!

Последовала помощь зала в виде стоявших в стороне Марата и Севы, каждый из которых с готовностью предложил свои варианты:

— Придурок.

— Чмо.

— А вы закройтесь вообще! — не оценил их креативность Якорь. — Вот что мне сейчас делать, карась недожаренный? Пока что единственная здравая мысль — это пустить тебе пулю в твою тупую башку! Потому что ты мне должен столько бабла, сколько ты никогда в своей долбанной жизни не заработаешь!

Ильин увернулся от ствола, летавшего перед его носом, и осторожно вставил:

— Продам химикаты и заработаю, делов-то…

Якорь застыл.

— Какие химикаты?

— Вчера мы нашли немецкую лодку, — ответил Ильин, верно рассудив, что хуже не будет. — Старую, времен войны. На ее борту были ящики с какими-то химикатами. Мы расшифровали надписи на немецком. Это самое настоящее химическое оружие. Мечта террористов. На черном рынке наверняка целое состояние стоит. Продам, верну все долги, да еще и на остров в Тихом Океане останется.

Якорь приторговывал оружием. На это и был расчёт. Мысленно он уже унесся в будущее, где в пентхаусе элитного отеля на Ближнем Востоке передавал химическое оружие религиозным фанатикам в обмен на набитые денежными пачками кейсы.

— И где сейчас эти химикаты?

— Там, на лодке. На дне.

— Там же, твою мать, где и твоя лодка? С моим, твою мать, снаряжением?

— Совсем в другом месте, — горячо заверил Ильин. — И только я знаю, где это. Убьешь меня, никогда не получишь химикаты.

— Узнаю. Поймаю твоего кореша-чмошника, и он сразу все выложит.

Ильин вспомнил физиономию Рябко и ни на секунду не усомнился, что именно так все и будет.

— Золото должно быть где-то там, около той лодки. Мы с Дэном нашли скелет нацистского ныряльщика. А потом за нами пришли эти бандосы. Спалили катер и хотели убить меня. Чтобы помешать, Якорь, понимаешь? Потому что мы рядом. Пару дней — и мы найдем золото. Два дня — и мы достанем из воды золота на миллиарды…!

Ильин попытался включить весь свой дар убеждения, но после предыдущего раза Якорь, кажется, выработал иммунитет.

— Хватит, это я уже слышал.

— Но это правда!

— Хорошо, допустим. И как ты собрался доставать золото? Чем? У тебя больше нет лодки. И снаряжения больше нет. Моего снаряжения!

— Лодку я уже нашел, клянусь! Сегодня вечером мы ее осматриваем, а утром отплываем на поиски. Не надо со мной ничего делать, Якорь, и отвечаю, я достану все золото!

Якорь задумался.

— Я тебе не верю.

— Но Якорь…!

— Я тебе не верю! — рявкнул тот. — Я дам тебе еще один шанс. Два дня. Два дня — и все. Но все это время мои парни не будут спускать с тебя глаз. Накосячишь, или решишь смыться, или опять спалишь лодку — тебе конец. Мои парни о тебе позаботятся. Да, парни?

Марат и Сева с готовностью, как фанаты на концерте любимой группы, выразили свою полную солидарность с планом.

— Вот и ништяк. Напоминаю, упырь, у тебя два дня!

Якорь кивнул подручным, и они втроем двинулись к дожидавшейся их у подножия холма серой машине с брезентовым верхом. Не веря своей удаче, Ильин поднялся.

— Ребят, — крикнул он им вслед, — раз уж мы одна команда, до города подбросите?

— Перетопчешься.

Мстительно показав Ильину средний палец на прощанье, Якорь уселся в автомобильчик. Машина стартовала с места и вскоре исчезла, оставив после себя облако пыли.

Чувство дежа вю усилилось, когда Ильин плелся по извилистой дорожке в сторону города, взирая на лысые холмы и мелькавшую между ними водную гладь.

Дорога заняла почти час. У Ильина было достаточно времени, чтобы обдумать, в какую скверную ситуацию он попал. Всю жизнь он руководствовался инстинктами, чутьем и эмоциями. Когда на горизонте возникала проблема, Ильин старался думать о ней лишь тогда, когда припрет, в надежде, что проблема рано или поздно рассосется сама. Часто так и происходило. Но не в этот раз. Сейчас ситуация была — паршивей некуда.

Якорь крепко на него разозлился. Достань Ильин ящики с химикатами и передай их Якорю — это готовое обвинение в соучастии торговле химическим оружием. Уголовная ответственность за это наверняка светит такая, что Ильин боялся даже предположить подобный исход. С другой стороны, рядом были Варт и его церберы, которым от Ильина не нужно было ничего. Ну, разве что, кроме его, Ильина, смерти.

И самое паршивое заключалось в том, что никакого выхода для себя из этой истории Ильин не находил. Оставался лишь маленький шанс, что он сможет найти золото — после чего немедленно заявить о находке властям. Тогда он сдаст правоохранительным органам банду Якоря, банду Варта, а заодно и застолбит причитавшуюся ему по закону долю от найденных сокровищ.

Но шансы были минимальны. Никакого намека на золото просто не было.

Добравшись до окраин Калифейки, Ильин сделал перекур, отдохнув в тени под козырьком магазина с принадлежностями для дайвинга. Рядом остановилась спортивная машина, набитая молодежью. Ильин выпросил у них бутылку воды и отправился дальше.

Наконец он добрался до «Черного принца». Но ресторан оказался закрыт, за запертой калиткой не было видно ни души. Выругавшись, Ильин продолжил свои странствия. На этот раз его путь лежал к окраинам городка на противоположном конце. Покинув город и оказавшись на пыльной дорожке, огибавшей мыс Кафиреус, Ильин направился вокруг скалы.

Здесь был самый настоящий, правда, миниатюрный порт. Крохотное административное здание со скучающим на скамье пожилым то ли охранником, то ли сторожем, и два деревянных причала, утыканных катерами, лодками, моторными и даже парусными яхтами.

Осмотревшись, Ильин заметил толпу перед одним из стоявших на швартовах судов и поплелся к нему.

Все были в сборе. Рябко общался исключительно с Настей и старался держаться подальше от Володина, который возился со снаряжением на корме и бросал в их сторону угрюмые взгляды. Ольга, как могла, помогала Володину.

— О, — Рябко не удивился, увидев Ильина. — Пацаны тебя отпустили.

— Большое спасибо за помощь, напарничек. С такими напарниками и врагов не нужно.

— Я знал, что ты все разрулишь, — пожал плечами Рябко. — Я всем так и сказал. Ты же сам говорил, что уладишь все с Якорем.

Ильин заскрипел зубами, но промолчал.

Судно называлось «Талас», что бы это не значило. Это был 10-метровый прогулочный катер с выкрашенными в черный цвет бортами. На корме располагались длинные деревянные банки вдоль бортов и столик посередине. Сразу за кормой виднелись ступеньки в белоснежную рубку, закрытую со всех сторон переборками с темными тонированными стеклами.

Ильин забрался на корму.

— Тихоход, — сказал он.

— Восемь узлов в легкую, — огрызнулся Володин. — Не нравится, гуляй пешком.

Ильин осмотрел снаряжение, которым были завалены скамьи и столик. Два гидрокостюма, сухого и мокрого типов. Шесть 12-литровых баллонов.

— А металлоискатель есть?

— Ох и бесишь ты меня чего-то, парень, — признался Володин. — В каютном боксе. Самодельный, сам по молодости сварганил. Зато надежный, глубинный, берет до полутора метров.

— А как насчет оружия?

Володин кивнул ему, призвав следовать за ним, Ильин повиновался. Они спустились в каюту, где Ильина поразил внушительных размеров камбуз со всем необходимым.

— Я «Талас» в аренду сдаю олухам вроде тебя, — пояснил Володин. — Для прогулок большими компаниями. Тут у меня даже мангал есть.

— Но из оружия у нас не только шампура, надеюсь?

Володин шагнул к спальному месту и откинул матрац. Покопавшись в рундуке, выудил черное помповое ружье и коробку патронов. Вставил один, передернул затвор и посмотрел на Ильина, чей взгляд теперь — на всякий случай — искрился уважением:

— Дробовик. Пальнешь с пяти метров — проделаешь в брюхе плохого парня дыру размером с толчок. Подойдет?

— Я очень рад, что мы теперь в одной команде, я говорил?

Володин подозрительно покосился на Ильина, не поверив ни слову.

— Я тебе говорил уже про парня, который однажды решил попытать счастья и поискать золото… Это был сын моего товарища, Толя его звали. Хороший малый. Мы с его отцом на сухогрузе ходили много лет.

— Мне жаль.

— Да брось ты, — отмахнулся Володин. Он был чертовски серьезен. — Послушай лучше сюда. Перед тем, как исчезнуть, Толя одной идеей загорелся. Он где-то у приятелей-геологов раздобыл геолокатор и прошелся им вдоль Айоса и Капоса. Так вот, Толя клялся, что под Капосом есть огромные пустоты. Пещеры, понимаешь? А места у нас древние: здесь и эллины отметились, и римляне наследили вдоволь… Толя надеялся найти что-то особенное. Я его отговаривал, потому что, как и все, слышал с детства эти сплетни про нехорошее место у Капоса. Толя не послушал. Упрямый был сукин сын… А потом пропал. Даже тела его не нашли. Будто пацана и не было вовсе, никогда.

— Это паршиво.

— Если все так, как ты говоришь, и если Варт и его шавки приложили к этому руку… Я из них решето сделаю.

Ильину полегчало. Кажется, рядом появился тот, на кого можно было положиться.

— Договорились, Михаил.

Они пожали руки. Переваривая короткий рассказ Володина, Ильин вдруг замер.

— Значит, пустоты?.. Погодите. А что если… — Ильин осекся, большими глазами посмотрев на старого моряка. — Ну точно! Миша, вы гений! Пустоты в скале! Вот, где золото! Немцы нашли на Капосе старые пещеры и устроили там тайник. Вот, почему ни мы, ни остальные так ничего и не нашли за все это время. Золото может быть в пещерах под Капосом! А та лодка с химическим оружием… Она могла везти эту отраву в тайник, или наоборот, из тайника. Но там ее заметили наши, изрешетили из пулеметов и потопили.

Володин задумался.

— Все может быть. Надо проверять.

— Проверим!

Ильин был возбужден, новая догадка захватила его с головой, стерев все неприятности последних дней. Сейчас он был, как истосковавшийся по охоте спаниель — натягивал поводок в ожидании команды.

Ильин уже норовил выскочить из каюты, чтобы обрадовать остальных, когда его остановил Володин:

— Эй, попрыгунчик. Эта симпатичная блондиночка с тобой — кто она такая вообще? Журналистка вроде, как я понял? Где вы ее раздобыли?

— Она в Симферополе работает, но вообще она местная. У нее дом на Кипарисовой. Сюда в отпуск приехала.

— На Кипарисовой, — повторил, нахмурившись, Володин. — А номер дома какой?

Ильин назвал. Володин нахмурился еще больше.

— Вот как… Знаешь, парень, я в Калифейке всю жизнь прожил. Настя моя даже не в курсе, но я родился на восточной окраине, как раз около Кипарисовой. И этот дом, о котором ты говоришь, я помню отлично. Там жил один алкаш. Последнее, что я знаю — два года назад тот домик перекупил один ушлый тип. Как и многие здесь, тот тип зарабатывает на туристах и отдыхающих, которые приезжают к нам в сезон. Он сдает им дом. — Володин покачал головой. — Так что твоя журналистка, если она на самом деле журналистка, не из местных. И дом она просто снимает. Эта блондиночка — не та, за кого себя выдает. Она тебе врет, парень.

Часть 4

Глава первая

— Ой, смотри, Денис, смотри, дельфинчики!

— А ты знала, что они млекопитающие? Ну, как мы, например?

— Глупенький! — Настя, снисходительно улыбаясь, обхватила ладонями чашечки бюстгальтера своего купальника. — Ты хоть раз видел дельфина с грудью?

Странной, но уже немаленькой командой они выдвинулись к Капосу на следующий день — прямо с утра, когда на востоке из-за моря выползло солнце, превратив водную гладь вокруг в переливающийся и искрящийся поток бенгальских огней. «Талас» полз со скоростью около семи узлов в час. Лодка обогнула Айос и двигалась по направлению к возвышавшемуся из воды Кафиреусу, застывшему скалистым серым квадратом над кромкой моря, песчано-галечными пляжами, зарослями кустарника и притихшими позади мыса лысыми каменистыми холмами. Володин восседал за штурвалом с суровым видом хлебнувшего фунт лиха морского волка — ни дать, ни взять капитан Флинт. Настя нежилась на носу, свесив ноги и подставив тело солнечным лучам и соленым морским брызгам. Рябко топтался рядом, чувствуя себя как нельзя более паршиво — он разрывался между Настей, которая была так близко, и Володиным, который за солнцезащитным ветровым стеклом не спускал с них глаз.

— Почему она показывает этому сморчку свои… свою грудь? — прорычал ресторатор.

— Я так сразу и не отвечу, — признался Ильин. — Можно звонок другу?

Володин сердито отмахнулся. Ильин спустился из рубки на корму и увидел Ольгу за столиком. Она сидела, скрестив ноги по-турецки, и самозабвенно тыкала кнопки клавиатуры своего ноутбука, что-то ища.

— Ты знал, что Капос переводится с греческого как просто «мыс»? — подала она голос. — Вот тебе и вся романтика. А звучит-то как красиво — Капос!

Ильин пожал плечами:

— Спагетти тоже красиво звучит, но это все равно просто макаронные изделия.

Он сел на деревянные балки рядом с Ольгой и кашлянул.

— Ольга, привет.

— Угу.

— Привет, Ольга.

Она подняла на Ильина настороженно-удивленный взгляд.

— Это какая-то игра или ты пытаешься о чем-то со мной поговорить?

— Даже не знаю. Слушай, как ты оказалась в Симферополе? Раз ты отсюда, из Калифейки? Ты же отсюда?

— Чего это ты вдруг?

— У нас с тобой вроде… что-то происходит, — промямлил Ильин, стараясь тщательно подбирать слова, — И я подумал, что почти ничего про тебя не знаю. Может, ты вообще замужем и с тремя детьми?

Ольга улыбнулась.

— Это вряд ли.

— Тот дом на Кипарисовой, он твой? А родители где? Тоже переехали в Симферополь, как и ты?

— Ну вроде того. Там вообще-то долгая история…

Ильин прищурился, поймав Ольгу на вранье, и решил идти в наступление.

— Конечно, долгая. Учитывая, что ты никогда не жила в Калифейке, здесь тебя никто не знает, а этот дом ты снимаешь! Ничего не хочешь мне рассказать, Оля?

Она растерялась.

— Саш, мы с тобой на одной стороне.

— Легко сказать. Оля, кто ты? Если это, конечно, твое настоящее имя?

Ольга помедлила. Ильин буравил ее подозрительным взглядом, всем видом демонстрируя, что просто так не отстанет. Ольга закрыла ноутбук и отложила его в сторону.

— Конечно, настоящее. Все. Что я говорила, правда. Ну, почти все.

— Ага! — злорадно возликовал Ильин, тыкая в нее пальцем. Кажется, он начал перенимать какие-то привычки у Володина. — Почти все! Это большая разница, не так ли?

Ольга глубоко вдохнула.

— Я журналистка. Из Симферополя. Сюда я приехала… На самом деле здесь я на задании. Мы решили копнуть ту историю с проклятием дайверов. Я сняла домик, чтобы совместить приятное с полезным: и отдохнуть, и попробовать поговорить с кем-то из местных, попробовать разузнать у них про эти вещи с проклятьем, смертями ныряльщиков и так далее. А тут вы. Так получилось, что всем нам нужно одно — узнать правду, что здесь творится на самом деле. Саш, верь мне, мы в одной лодке.

— Правильно говорить: на одной лодке, — огрызнулся Ильин. — Точнее, на одном катере.

— Ты понял, что я имела в виду. Саш, ты ведь сам знаешь, что я ни к кому не набивалась! Ты на меня наткнулся на улице, сам, я тебя не преследовала и…!

Ильин нахмурился.

— Погоди. Погоди-ка. Сейчас я вот подумал, вспомнил все как следует… Ты могла подстроить то, что мы вот так вот взяли и столкнулись. Это несложно. Город маленький, спуск на набережную и вовсе один.

— Как с тобой сложно, — обреченно протянула Ольга. — Ты думаешь, я заодно с этими уродами, которые хотели тебя убить? Ты сам говорил, что они пытались узнать у тебя про меня, кто я и где живу!

«А вдруг они специально это спрашивали, чтобы я не заподозрил Ольгу», — подумал Ильин. Он уже открыл рот, но Ольга опередила его:

— Ты думаешь, что они могли специально это спросить, чтобы ты меня не заподозрил?

«Черт!», — испуганно подумал Ильин. А девушка всплеснула руками:

— И зачем бы они тогда выгораживали меня перед тобой? Раз все равно собирались тебя убить?!

Ильин не нашелся, что ответить. Он пораскинул мозгами, но в голову лезли все более глупые, параноидальные или вовсе безумные версии. И Ильин сдался:

— Ладно. Значит, у тебя журналистское задание?

— Ты мне веришь?

— Я уже и не знаю, во что верить, — покачал головой Ильин. — Башка кругом. Столько всего произошло за последнее время… Трупы, скелеты, бандиты, поджоги…

— Бедный мой. Иди сюда.

Ольга обняла его. В этот момент на корме, обогнув рубку вдоль левого борта, показался Рябко. Увидев обнимающуюся пару, он всплеснул руками:

— Господи, да сколько можно, в самом деле!

— Чего?

— Как насчет обсудить наши планы, бро?

Вдвоем с Рябко они поднялись в рубку. Володин, прищурившись, смотрел вдаль. «Талас», тихо урча, медленно подбирался к Капосу — с каждой минутой громадина мыса справа все увеличивалась в размерах.

— Смотрите, — прорычал Володин, взял с панели приборов бинокль и передал его Ильину.

Наведя оптику на вершину мыса и сфокусировав картинку, Ильин заметил силуэт человека.

— Черт. Там кто-то есть.

— Он нас не видит? — забеспокоился Рябко, на всякий случай съежившись.

— Не дрейфить, — Володин смерил его презрительным взглядом. — Мы с солнечной стороны, плюс тонировка. Он не видит ничего, что творится у нас в рубке.

Ильин продолжал наблюдать в бинокль за неизвестным на мысе. Тот также был вооружен оптикой и в это же самое время созерцал приближавшийся к мысу «Талас». А когда опустил бинокль, Ильин с изумлением для себя узнал в человеке знакомого жилистого парня.

— Ягер! — выпалил Ильин. — Сукин сын!

— Кто?

— Ягер! Так его называли. Один из тех упырей, которые хотели перерезать мне глотку!

— Хм, — задумался Володин. — Ягер. Странное имя. Ягер, Ягер, Ягер… Черт побери. Как я раньше не догадался. Это же не имя. Это кликуха. На немецком.

Ильин удивленно вытаращил на него глаза.

— Вы знаете немецкий?

— Я не всю жизнь подносил пиво туристам, парень. Jäger — это охотник на немецком. Как остальных звали, помнишь?

Ильин напряг память и защелкал пальцами, чтобы процесс пошел быстрее.

— Погоди, погоди… Та тварь, которая спалила мою лодку… Как же его… Вехтэ, во. Они называли его Вехтэ.

— Wächter, — подумав, кивнул Володин. — Тоже немецкий. Переводится как «охранник». Любопытно, твою мать… Вместо имен у них кликухи на немецком, которые больше похожи на должности. А их главный, Варт — это, получается, Wart. В переводе с немецкого — хранитель.

Хранитель, мысленно повторил Ильин. А потом его глаза загорелись.

— Хранитель! Вы понимаете? Хранитель! Они все тут хранители. Вот, чем они занимаются! Канистры с химическим оружием, золото, а может быть, что-то еще — они охраняют все это от таких, как мы.

Володин угрюмо кивнул. Рябко покосился на них, с опаской посмотрел на далекий силуэт-точку на вершине мыса и сглотнул:

— Вопрос только, для кого они это охраняют…

Вскоре «Талас» продвинулся вперед и, оказавшись прямо напротив верхотуры Капоса, встал в дрейф. Ильин вышел из рубки, шагнул на нос и, стараясь беззаботно улыбаться и ни в коем случае не смотреть на мыс и наблюдавшего за ними Ягера, бросил загоравшей на баке Насте:

— Тебя Денис зовет! Он в каюте, у него для тебя сюрприз!

— Обожаю сюрпризы! — захлопала в ладоши Настя, вскочила и умчалась.

Одной проблемой меньше. Пройдя на корму, где Ольга щурилась от солнца и пыталась разглядеть что-то на мониторе, Ильин уселся на банку спиной к мысу, обнял девушку и заговорил:

— За нами наблюдают. Наши старые приятели-отморозки. Поэтому улыбаемся и ведем себя, будто мы ничего не знаем.

Ольга напряглась.

— Если бы ты ничего не сказал, я бы так себя и вела.

— Черт. Прости. Тебе лучще пойти в каюту или в рубку. Потому что мы не знаем, что замышляют эти уроды.

— Они вроде хотели нас убить, — подсказала Ольга, осеклась и кивнула: — Ой. Врубилась.

Из рубки высунулся Рябко. Улыбаться у него не получалось — напарник Ильина выглядел так, будто у него несварение и газы одновременно:

— Бро, у нас тут маленькая проблема.

Ильин выругался, вскакивая:

— Ну что еще?

Он в очередной раз поднялся на рубку, под прикрытие солнцезащитного стекла. Володин вручил ему бинокль, кивнув в сторону берега:

— Вон еще двое. Все это начинает очень сильно действовать мне на нервы. У них тут какой-то турслет или партсобрание?

Ильин приложился к окулярам бинокля, наводя его на полосу галечного пляжа слева от отвесной стены Капоса — туда, куда указывал хозяин прогулочного катера. Там стоял до боли знакомый Ильину серый автомобильчик с открытым верхом. А вокруг машины суетились, налаживая свой уют, Марат и Сева. Пока здоровяк Марат расставлял на гальке два раскладных стула и возился с пляжным зонтиком, пытаясь воткнуть его в камни между сиденьями, тощий прощелыга Сева выуживал из сумки-холодильника две бутылки пива.

— Наслаждаются жизнью, уроды! — воскликнул Ильин.

— Это Марат и Сева? — заламывал локти Рябко. — Что они здесь делают?

— А ты напряги мозги! Присматривают за нами, что же еще?

— Вот только, — прорычал Володин и уставился на Ильина своим фирменным испепеляющим взглядом, — Почему они за нами присматривают?

Ильин глубоко вздохнул, потому что наступило самое подходящее время, которое он оттягивал, как мог. И выложил все как на духу.

— Вот, такие дела, — закончил он. — Якорь предъявил претензии, потому что я должен ему туеву хучу денег, и теперь его архаровцы не спустят с нас глаз. А когда мы найдем хоть что-то, химикаты или золото, они заберут все это себе…

— Хрен им! — вскричал Рябко. — Так просто мы им ничего не отдадим!

— …Или убьют, — добавил Ильин. — Сначала меня, а потом, до кучи, и Дэна.

— Надо отдавать! — вскричал Рябко.

Володин угрюмо хмыкнул:

— Ну, это мы еще посмотрим. Ладно, черт вас всех подери. Где вы, барабульки, нашли лодку с той отравой? На чем остановили поиски? Примерный квадрат помните? Или рисунок дна? По картинке с сонара определить сможете?

Рябко подтвердил, что он запомнил и приблизительные координаты, и ориентиры на дне.

— Стоп-стоп, — замахал руками Ильин. — Нам не нужна эта лодка. Там химическое оружие, алле! Якорь только и ждет, когда мы достанем его. Нам-то нужно золото, помните?

— И что ты предлагаешь, умник?

— Мы с Дэном производим погружение. Делаем вид, что ищем лодку. А сами под прикрытием воды движемся к берегу. Михаил, помнишь про пустоты в скале, о которых ты рассказывал? От этого и будем плясать.

— Плясать, — ворчливо сплюнул Володин. — Вы двое прям как тот танцор, которому все время что-то мешает.

Ильин не обращал внимания на издевки:

— Значит, нам нужно к берегу. Склон мыса под водой. Будем искать лаз, или люк, или проход в пещеру. А эти упыри на берегу думают, что мы ищем лодку с химикатами. Вот и пусть думают.

— Вот и вперед, — согласился Володин. А сам потянулся к ружью, проверил заряд и передернул подствольный затвор помповика: — А я буду здесь, охранять мою ласточку.

Рябко решил, что самое время проявить подхалимаж:

— Вы так любите свою дочь.

— Я лодку имел в виду, — прорычал Володин, глядя на него, как на последнего идиота. — Какой идиот будет называть свою дочь маленькой и тупой птицей?

Рябко растерялся.

— Я, э-э… Я пойду снаряжение подготовлю.

«Талас» чуть покачивался на волнах в добрых 200 метрах от возвышавшейся на берегу махины мыса Капос. Глубина на этом участке, судя по показаниям эхолота, составляла почти 15 метров. У Володина имелись два гидрокостюма, но сухим — то есть, не пропускавшим воду внутрь за счет обтюраций и водогазонепроницаемых застежек — был лишь один из них. Второй был не просто мокрым, но еще и коротким. Как обычно, когда у Ильина и Рябко случалась возможность выбора между лучшим и худшим, Рябко начал жаловаться, канючить и причитать. В итоге Ильин плюнул на все и швырнул сухарь напарнику:

— Да подавись ты уже.

— Ничего не найдем, все подавимся, и еще как, — опасливо скосив глаза в сторону берега, отозвался Рябко.

Володин спустился к ним, чтобы лично проверить снаряжение на предмет исправности. Подергал, подкрутил, застегнул, потрепал.

— Ну, давайте. С богом, парни.

Ильин первым вошел в воду. Через несколько секунд следом погрузился и Рябко, расставив ноги, как дохлая каракатица. Рябко с ручным металлоискателем в руках — шедевром инженерной мысли Володина — ушел на глубину в 12 метров. Ильин остался чуть выше, чтобы не окоченеть. Стравив воздух в компенсаторе, лег на живот и заработал ластами.

Будь они на Эгейском море, где-нибудь в районе Кассандры, и уж тем более на Карибах, в самой прозрачной в мире воде, их песенка была бы спета сразу. Но прибрежные воды Крыма, даже в таких диких местах, как район Капоса, были гораздо менее прозрачными. А усыпанная камнями, валунами и осколками скал прибрежная полоса дна привносила дополнительный элемент маскировки. Поэтому Ильин и Рябко, держались поближе ко дну и быстро двигались вперед, мысленно молясь, чтобы их трюк сработал.

Слева Ильин заметил валуны, образовывавшие знакомый рисунок. Здесь они уже были. Где-то там, слева, покоился затонувший в годы войны катер со смертельным грузом в металлических контейнерах на борту.

Постепенно, с каждым метром, который они проходили в сторону берега, дно поднималось. Теперь Ильин и Рябко плыли бок о бок, лавируя между камнями и валунами, которые преграждали путь вперед. И вдруг впереди выросла отвесная скала, резко уходящая вверх. Они достигли подводной части Капоса — каменного исполина, тянувшегося влево и вправо на сотни метров.

Ильин повернулся к Рябко. Жестикулируя, велел ему двигаться влево, тогда как сам Ильин рассчитывал обследовать левую часть подножия мыса. Рябко показал ему крякалку, присоединенную к шлангу инфлятора. Это означало «Подавай сигнал, если что-то найдешь». Ильин показал ОК и продублировал послание Рябко, напоминая напарнику поступить также.

Ильин двинулся направо. В уши давила тишина и давление. Сверившись с манометром и произведя нехитрые подсчеты — компьютер в снаряжение Володина не входил — Ильин прикинул, что у него за спиной было еще около 10 литров кислородной смеси. Но с сокращением глубины расход кислорода также сокращается. Здесь, у подножия Капоса, было около 5 метров. Значит, у Ильина оставалось максимум полтора часа.

Он осторожно пробирался вдоль скалы, обходя выступы и обследуя расщелины с помощью фонаря. В первой же расщелине Ильин встретил кусок бревна, невесть как залетевшего в нее и застрявшего здесь навсегда. Во второй трещине в грубой каменной породе подножия Капоса луч фонарика Ильина выхватил двух волосатых крабов, поедавших останки своего сородича. Прознав про гостей, крабы сначала оторопели, гадая, как поступить. Затем один краб уткнулся в скалу, прикинувшись камнем, а второй принял боевую стойку и растопырил клешни, готовясь атаковать нарушившего трапезу нахала.

Чем-то эти двое напомнили Ильину его самого и Рябко.

Ильин продолжил путь. Иногда перед ним на пути вырастала глыба, когда-то отколовшаяся от Капоса. Их Ильин обходил сверху, работая ластами и осторожно перебирая руками по поверхности валуна. И при этом продолжал смотреть в оба в поисках чего угодно необычного, нарушавшего естественную картину и говорившего о следах рук человеческих.

Впереди показалась еще одна расщелина, на этот раз глубокая. Сняв с пояса фонарь, Ильин посветил внутрь. Расщелина представляла собой высокую, до трех метров, и широкую, около полутора метров, пещеру. Она уходила вглубь и вверх и заканчивалась густыми зарослями водорослей, сонно покачивавшимися и живущими своей размеренной жизнью. Ильин щурился и шарил лучом фонаря по концу миниатюрной, заканчивающейся однозначным тупиком из скальных пород, пещерки, и уже собрался было двигаться дальше, как вдруг пучок электрического света выхватил что-то на дне — и это что-то, отразив свет, на долю секунды ярко блеснуло.

Ильин застыл. Пошарил лучом фонаря по дну, и послушный свет снова выхватил предмет. Блестело что-то крохотное, завалившееся между камней на дне пещерки. Ильин оттолкнул себя о торчавшей у входа в пещеру камень, втискивая себя внутрь. Двигался аккуратно, чтобы не налететь баллоном на торчавшие с потолка острые камни — но при этом не сводил глаз с таинственного сверкающего предмета.

Прямоугольный брусок мирно покоился на камнях. Не веря своим глазам, Ильин протянул немеющие пальцы и осторожно, словно речь шла о древнем артефакте, дотронулся до бруска. Желтый кусок металла поддался и упал на бок, демонстрируя Ильину выгравированный на его лицевой стороне символ. Государственный орел третьего рейха, повернувший хищный клюв в сторону, раскинувший крылья — сжимавший когтистыми лапами венок с заключенной в его сердце нацистской свастикой. Сразу под символом красовалась выгравированная на благородном металле надпись: DEUTSCHE REIGHSBANK». А еще ниже стоял серийный номер изделия и надпись, озарившая душу Ильина непередаваемым восторгом, которого он не испытывал никогда ранее: «1 KILO FEINGOLD 999.9».

Перед Ильиным на камнях покоился килограммовый слиток чистого, 999-й пробы, золота.

Глава вторая

Крякалка прорезала толщу воды, унося прочь громкий звуковой сигнал. Кислород уходил, и было глупо ждать, когда Рябко доберется до пещеры. Но никаких маркеров с собой у Ильина не было — они благополучно сгорели вместе с несчастным «Бланко». Поэтому Ильин выудил нож и вонзил его в камни перед входом в пещеру. Даже Рябко должен сообразить, что это означает.

Стараясь не дергаться и не совершать резких движений, чтобы не наделать глупостей — хотя сейчас это было очень сложно — Ильин развернулся и, оттолкнувшись ластами от камня, занырнул назад в пещеру.

Слиток он не поднял. Во-первых, Ильин хотел увидеть физиономию Рябко, когда тот увидит килограммовый золотой слиток.

Но слиток был здесь только один. Почему, Ильин даже не подозревал. Неужели прошедший когда-то на поверхности шторм зашвырнул этот тяжелый брусок металла в пещеру, ставшую его вечным хранилищем?

Пустоты, вспомнил он. Внутри махины мыса Капос должны были быть большие пустоты, свидетельствовавшие о наличии пещер. Ильин поднял фонарь и принялся обследовать потолок пещеры. Камни, покрытые тонким слоем морских наростов, ракушки, плешивые шляпки мха. Заросли водорослей, видневшиеся наверху, в конце расщелины.

Что делает этот морской куст в самом конце лысой расщелины, где даже у входа нет ничего, кроме камней?

Что-то стукнуло совсем рядом о породу, и в лицо Ильину ударил яркий сноп света. Он ожидал Рябко, но все равно отпрянул от неожиданности. Тот закарабкался в расщелину, широкими глазами пялясь на Ильина и вопросительно кивая. Ильин, едва не трясясь от возбуждения, показал ему знак ОК и посветил на заросли водорослей.

Рябко замычал, пуская пузыри и жестикулируя. Что это означало, Ильин догадывался — Рябко бесило, что он «говорил», если так можно было выразиться под водой, загадками.

Жестом увлекая напарника за собой, Ильин выпрямил ноги и подплыл к зарослям. Аккуратно и осторожно, будто боялся спугнуть, дотронулся до них. И мысленно ахнул. Это были не водоросли. Прямо перед Ильиным густыми зарослями красовались исполненные из пластика муляжи морских растений. Как искусственные цветы в магазинах «все для дома».

Осторожно пропустив пальцы между водорослями, Ильин нащупал веревки. Это была частая веревочная сетка, на которой чья-то умелая рука с наружной стороны закрепила и нанизала десятки и сотни водорослей-обманок.

Подводная маскировочная сетка!

Ильин обернулся, резким взмахом руки подозвал к себе Рябко. Жестом велел ему подать нож. Рябко ничего не понял, но сплошные загадки ему надоели. Вытащив регулятор изо рта, он проорал, пуская целые полчища пузырей:

— Забболбалл!!

После обвинения в «задолбайстве» Рябко зло втиснул регулятор назад в рот и продулся, избавляясь от воды. Но это больше походило на плевок в напарника. Однако Ильин был слишком возбужден, чтобы реагировать, иначе наверняка сдернул бы с того маску. Выгнувшись, Ильин сам дотянулся до ножа на поясе Рябко, выхватил его и вернулся к маскировочной сетке.

Короткий взмах вверх, короткий взмах вниз. Лезвие ножа рассекло подгнившие ткани веревочного плетения, и водоросли, словно занавес в театре перед началом представления, опали и расступились в стороны.

Теперь регуляторы сами едва не выпали изо рта как Рябко, так и Ильина. Потому что напарникам пришлось приложить усилия, чтобы их челюсти не отвисли.

Сразу за маскировочной стенкой открывалась круглая, как водосточная труба, шахта, ведущая вперед и наверх. Всего через два метра вода заканчивалась, открывая путь в неизвестность. В пещеру в недрах Капоса.

Ильин и Рябко переглянулись. Рябко, придя, наконец, в себя, сумел сориентироваться и первым делом отобрал у Ильина нож. А потом закивал, показывая, что готов с оружием в руках прикрывать его.

Нужно задуматься о смене напарника, подумал Ильин и выдвинулся вперед.

Когда вода расступилась, Ильин застыл, стоя по грудь в воде. Вытащил загубник регулятора и сделал осторожный вдох. Воздух был сырым, пропитанным плесенью, но все-таки это был воздух.

Зато темнота в пещере была кромешной. Сделав осторожный шаг вперед, Ильин поднял из воды фонарь и бросил яркий луч света вперед.

Рядом вынырнул Рябко, выплюнул регулятор и выпалил Ильину прямо в ухо:

— Растудыть твою туды!

— Ага, — шепнул Ильин, пораженный не меньше.

Они находились в просторной, около 120–140 квадратных метров, пещере. Плохо отесанный потолок из гольной скальной породы возвышался над ними на расстоянии около трех метров. Пещера была квадратной, что совершенно исключало ее естественное происхождение. Луч фонаря бродил по стенам, вдоль которых тянулись черные металлические кабели.

Подземная база.

* * *

— Зацени, братан, йо!

Сева взял в зубы пистолет, натянул на глаза солнцезащитные очки и показал рэперский знак из двух расставленных пальцев. «Щелк!» — отозвалась камера сотового телефона. Сева обрадовался, увидев снимок.

— А, а, придумал, во!

Придумка не была гениальной, скорее наоборот: продолжая держать левой сотовый телефон, которым Сева делал одно за другим селфи, он взял правой пистолет наперевес и выпятил челюсть, чтобы выглядеть внушительнее. «Щелк!» — устало, как показалось Марату, сказал мобильник.

— Йухху! — ликовал Сева, просматривая, что получилось. — Крутая фотка, братан!

Дурью он маялся уже минут пять. Марат, разморенный от пива и жары, восседал под спасительным зонтиком на раскладном стуле-шезлонге. А Сева упражнялся в фотографии, множа селфи в памяти телефона. Делать больше, и правда, было нечего. Пиво у них закончилось примерно с полчаса назад, а в город ехать было нельзя — Якорь дал четкую команду следить за лодкой, не спуская глаз, и не отлучаться ни на секунду. Они и следили, как могли.

— Ладно, — сдался Марат. — Давай, меня тоже щелкни.

— Ага! Тебя на фоне моря?

— Не, прям так.

— Давай на фоне моря, йо! Вода делает каждую фотографию волшебной!

— Кто тебе сказал эту фигню?

— Ты чего, — поразился Сева и пояснил с нотками уважения перед вселенской мудростью в голосе: — Прочитал в интернете!

— Ладно, хрен с тобой, — вздохнул Марат, кряхтя и поднимаясь с промокшего от пота шезлонга. — Щелкни разок на фоне моря.

В это время за импровизированной фотосессией у левого подножия скалы сверху в бинокль наблюдал Ягер. Он не подозревал о существовании таких близких соседей, спокойно восседая на своем посту на камнях, изредка попивая минералку и поглядывая в оптику за покачивавшийся на тихих, убаюкивающих волнах катер «Талас». Пока ему не показалось, что он услышал какой-то крик. Ягер забыл про бинокль и воду, навострив уши и прислушиваясь. Через минуту крик повторился. Ягер даже расслышал что-то похожее на восторженный вопль «Йухху!».

Ягер подскочил и бросился к обрыву. Посмотрел вниз и не увидел ничего, кроме лазурной воды и редких выпиравших из нее с прибрежного дна скал и камней. Ничего не понимая, Ягер побежал к обрыву слева. Осторожно ступив одной ногой на самый край, еще более осторожно вытянул шею и посмотрел вниз. За отвесным склоном мыса Капос открывалась удивительная картина на узкую полоску пляжа и заросли сухого кустарника, простиравшихся до соседнего холма. Ягер уже начал подозревать, что ему показалось, но для успокоения совести решил проверить и территорию справа от мыса.

И тогда увидел этих двоих.

Марат попозировал, расставив ноги и засунув руки в карман. Сева вился ужом вокруг, пытаясь поймать удачный кадр.

— Долбанное солнце, не видно ничего… С пушкой сфоткать?

— Давай с пушкой, — не стал спорить, потому что его окончательно разморило, Марат. — Только чтоб покруче.

— Только у тебя это, рожа, как будто ты сейчас блеванешь.

— Жара, фигли… Сейчас.

Марат шагнул к морю. Зайдя в воду по колени, нагнулся и ополоснул лицо. Вода заметно взбодрила его. Пофыркав и стряхнув воду с лица, он вернулся на берег. Сева продолжал скакать из стороны в сторону, изображая из себя папарацци. После того, как освежился, Марат почувствовал себя получше. Сделав Севе знак подождать, шагнул к машине, порылся в бардачке и выудил оттуда коричневый маркер.

— А это тебе нафига?

— Много ты знаешь, — проворчал Марат. — Типа сигара.

— Марат, ты чего? — Сева от уныния и тревоги за партнера даже опустил руки. — Это ж фломастер, твою мать.

— А на фотке будет выглядеть, как сигара! — разозлился Марат и засунул кончик фломастера в зубы. — Издалека кто вглядываться то будет? Фоткай давай. Чтоб и море, и гору было видно. Так покрасивше.

Ягер таращился на увлеченных фотографированием друг друга на сотовый телефон, а его натянутые нервы тревожно ныли. У этих двоих были лежаки, зонтик и машина. В траве позади их лежбища валялись пустые пивные бутылки, свидетельствовавшие, что парочка обосновалась на диком пляже давно.

Ягер выругался и, продолжая наблюдать за неизвестными, достал из кармана сотовый телефон.

— Варт, это я. Новости есть. Тут не только эти унтерменши на лодке. Здесь еще двое ошиваются. С тачкой и стволом. Нет, вообще не скрываются. Уроды на лодке про них знают. Думаешь, охрана? Вот, мля, черти, крышу себе нашли! Что делать будем?

Сева пожал плечами, согласившись на сигару-маркер, и бросился исполнять пожелание своей внушительных размеров модели. «Щелк!», «Щелк!», «Щелк!», — устало повторял сотовый телефон.

— Йухху, — одобрил Сева, — Круто вышло, в натуре! Все девочки сегодня твои! Зацени!

— Чего орешь, как истеричка? — осудил его Марат. Забрал телефон, посмотрел на фотографии и одобрительно хмыкнул. — О, и правда круто.

Рассматривая фотографии, он нахмурился, увидев что-то на одном из снимков. Увеличил картинку, потыкав двумя пальцами по дисплею мобильника.

— Что за фигня?

— А? Где? Почему фигня? — обиделся Сева. — Нормально фоткаю, не нравится — сам делай!

— Да нет. Там что-то светится. На, посмотри.

Марат вручил телефон Севе и задрал голову, с прищуром созерцая вершину скалистого мыса. Первые секунды ничего не было видно, но потом наверху, между выступами скалы, что-то блеснуло.

Сева таращился на сотовый телефон.

— Может, солнце?

Марат набычился, разом стряхивая с себя хмель, апатию и чувство блаженного ничегонеделания.

— Ты всегда был такой тупой, или как? — пролаял он. — Там что-то бликует! На вершине этой долбанной горы сидит какая-то сука и палит за нами в бинокль, понял?!

— Ах ты ж мля! — ахнул Сева.

Пока он соображал, топчась на месте, Марат действовал. Одной рукой выхватил из-за пояса пистолет, второй вырвал из рук туго соображающего от пива и жары Севы сотовый телефон и набрал выученный наизусть номер.

— Якорь, это я! — зарычал он в трубку. — Эти драные козлы нас решили поиметь! Они не ищут отраву на дне! Они уже на этой чертовой горе! Что-то там мутят и палят за нами в бинокль! Да! Козлы что-то нашли и пытаются спереть это у нас из-под носа!

Якорь заорал так, что даже Сева расслышал его крики, доносившиеся из динамика мобильника:

— Уроды! Поиметь?! Меня?! Берите их, пацаны! Скоро буду, я на катере! Не бейте их без меня! Порву как тузик грелку! Кровью у меня умоются!

* * *

— Что это такое, елки-палки? Где мы вообще? Ты что-нибудь понимаешь?

— Мы там, куда хотели попасть, — прошептал Ильин, шагая вперед. Вода расступалась перед ним, пока он не выбрался из воды и не ступил на ровную бетонную поверхность. С облегчением скинув ласты и компенсатор с казавшимся таким тяжелым сейчас кислородным баллоном, Ильин аккуратно уложил их на бетонный пол у подножия штольни. Рябко последовал его примеру, после чего они взялись за фонари и принялись изучать помещение.

В левой его части располагалась штольня, уходившая в воду под углом около 30 градусов — именно через эту штольню дайверы попали в пещеру. Справа же располагалась двухметровая гора из длинных, в 5–6 метров, металлических конструкций, похожих на сосиски для титана из древнегреческих мифов. Они были аккуратно составлены пирамидкой и тянулись параллельно штольне.

Ильин узнал знакомые по учебникам и фильмам очертания: острый нос с толстой металлической нашлепкой, обтекаемый корпус и постепенно сужающийся хвост с характерным металлическим оперением на конце.

— Торпеды, — догадался он. — Смотри. Это торпеды. Черт…! Они же здесь с войны лежат.

Его догадку подкрепили подъемные устройства, свисавшие с металлических перекрытий потолка. Таким образом торпеды поднимали и доставляли к штольне, после чего опускали и отправляли наружу.

— И нафига? — пробормотал Рябко. — Тут была какая-то заправка для подлодок? Так глубина какая, ни одна подлодка сюда не подойдет. По-моему, в этот раз немцы выкинули бабки на ветер.

Но Ильин покачал головой, догадываясь, где они оказались.

— Боевые пловцы третьего рейха. Помнишь, Ольга рассказывала? Я про них тоже кое-что прочитал потом. У них было специальное оборудование. В том числе пилотируемые торпеды. Эти чуваки садились на торпеды и плыли на них до корабля, который нужно было торпедировать, потом приводили механизм в действие. А эта пещера — что-то вроде их тайного объекта. Хранилище оборудования для диверсионных операций под водой. Здесь и другое оружие может быть.

— Я фигею. Нет, бро, серьезно, звезда в шоке! — ликовал Рябко. — Мы нашли это место! Поверить не могу!

Но Ильина гораздо больше интересовали не торпеды, а золотые слитки. Он буквально чувствовал запах золота, пробивавшийся сквозь затхлый и заплесневелый смрад сырого подземелья.

Шаря вдоль стены лучом фонарика, Ильин увидел ряд частых — через каждые 4–5 метров — ламп, вмонтированных в стены на высоте чуть более двух метров и защищенных металлическими решетками.

— Лампы. Значит, где-то есть и генератор.

Ряд источников света тянулся вдоль всей стены. Осторожно следуя за ним, Ильин увидел две двери. Одна располагалась в центре задней — напротив штольни — каменной стены. Дверь была металлической, массивной, с мощным круглым вентилем вместо замка. Вторая дверь представляла собой черный прямоугольный проход в дальнем углу. Посветив туда, Ильин не увидел ничего — за проходом был полный мрак, и луч света был способен осветить лишь каменный порог помещения. Что располагалось дальше — загадка. Ильин шагнул туда, в неизвестность. Оказавшись на пороге, осторожно посветил внутрь. Луч отразился от каменных стен коридора, уходящего метра на четыре вперед и заканчивавшегося поворотом налево.

— Там должен быть выход на поверхность, — сообразил он. — Этот док устроен по такому же принципу, как и базы подводных лодок. Только в сотни раз меньше. Помнишь нашу базу в Балаклаве? Вход в док, который закрывает маскировочная сетка. Штольня. Все то же самое. Значит, где-то должен быть выход наверх. Как-то ведь они заносили сюда все эти торпеды?

— Санек!

Сзади раздался оглушительный металлический лязг и скрип, от которого Ильин подскочил, как ужаленный, и едва не выронил фонарик. Резко обернувшись, он увидел Рябко у приоткрывшейся перед ним металлической двери. Тот, судя по лицу, и сам испугался.

— Петли надо бы смазать, — сглотнув, буркнул он. — Здесь открыто. Глянем?

Ильин не был против. Каждый его шаг эхом отражался от воды и каменных стен. Рябко дождался напарника и посильнее толкнул массивную металлическую дверь, которая по весу и толщине наверняка заняла бы первое место на чемпионате сейфов.

Перед ними предстало помещение площадью около 40 квадратных метров. Задняя его стена была необработанным, словно у кого-то не дошли до нее руки, сводом скальной породы. Это могло говорить о том, что тайное подземелье было вырублено все-таки не с нуля, а в уже имевшейся здесь пещере. На боковых стенах висели такие же плафоны зарешеченных ламп.

Но все это меркло перед основным содержимым зала.

— Мать моя женщина! — ахнул Рябко и застыл с отвисшей челюстью, потому что голос перестал его слушаться.

Комната являлась хранилищем самого главного и самого ценного, что в 1944 году солдаты вермахта, повинуясь своим генералам, стремились вывезти с полуострова. Гостей с фонариками встретили четыре широкие и высокие, под два метра, пирамиды из золотых слитков. Ильин таращился на эти, в буквальном смысле слова, горы золота — и не мог поверить своим глазам. Каждая из пирамид была составлена аккуратно, грань к грани, и содержала в себе несколько сотен, если не тысяч, слитков чистого золота. Драгоценный металл играл и переливался, встречая лучики электрического света и возвращая их к лицам пораженных визитеров.

— Я богат, — хрипло, словно пытаясь расплакаться, пробормотал Рябко. — Конец моим страданиям и… и… Мы богаты… Мы богаты!

Ильин никак не мог поверить тому, свидетелем и участником чего был прямо сейчас. Он сделал лишь один шаг, отделявший его от высокой и широкой колонны чистого золота, взял верхний слиток. Золото. Это определенно было самое настоящее золото. Такого богатства Ильин никогда не видел даже по телевизору… И в этот момент осознание происходящего здесь и сейчас, наконец, настигло его, накрыв с головой, как морская волна. Ильин захохотал, хватая Рябко за плечи и тряся:

— У нас получилось! У нас получилось! Мы нашли! Я же говорил! Господи! Мы нашли его! ПОЛУЧИЛОСЬ!

В эти секунды они забыли обо всем, хохоча, улюлюкая и ежесекундно прыгая с объятиями друг к другу. О подручных Якоря, распивавших пиво на берегу и одновременно приглядывавших за дайверами. О Ягере и его сообщниках, которые могли оказаться на Капосе в любой миг. Даже о членах собственной команды, ютящихся сейчас на лодке в 200 метрах от подземелья. Забыли обо всем — были только золото и безумная, зашкаливавшая эйфория.

— Бро, — вдруг промямлил Рябко, когда гогочущий Ильин тискал его в очередной раз, — А ты, случаем, не в курсе, что это за такая подозрительная лампочка?

— Чего?

— А вон там. Неприятно моргает. Сразу я ее не заметил.

Ильин обернулся. Рябко имел в виду крохотный красный огонек, вспыхивавший короткими сигналами в основном помещении, между пирамидой торпед и штольней с выходом из подземной мини-базы. Прищурившись и посветив фонарем, Ильин не без труда разглядел прямоугольную пластиковую конструкцию, висевшую под потолком.

— Да фиг знает, — пожал он плечами. — Ну, какая-то лампочка. Это ж база нацистов, здесь куча лампочек. Военные все-таки, хоть и враги. Золото! — снова заорал Ильин и затряс Рябко. — Мы нашли! НАШЛИ!

Рябко поколебался, косясь на лампочку, но затем присоединился к песнопениям и пляскам и тоже бросился тискать и обнимать напарника:

— Мы миллионеры! Миллиардеры! Хрен-знает-что-неры! Ааа!

Но праздник продолжался недолго. Не больше пяти секунд. После чего где-то вдалеке послышался металлический лязг. Вдруг взвыла турбина генератора, и в помещениях подземной мини-базы, заставив дайверов присесть от неожиданности, вспыхнул свет. Это было так внезапно, резко и пугающе, что Ильин почувствовал онемевшее от страха сердце и кровь, отливающую от лица.

А потом раздались звуки, заставившие обоих содрогнуться от ужаса. Топот и шорканье ног о бетон и отражавшиеся от каменных стен яростные мужские голоса, что-то выкрикивавшие и не сулившие ничего хорошего.

И звуки приближались.

Глава третья

— Мы не одни! — смертельно бледнея, выдохнул Рябко. — Святой Иосиф, помоги!

Ильин выкатил на него круглые от ужаса глаза:

— Кто-кто?

— Святых много, наверняка есть и Иосиф, разве нет? Что делать? Что делать?!

— Валим!

Сжав в руке золотой слиток, Ильин бросился бежать. Как-то странно крякнув от страха, Рябко шумором выкатился за ним в основное помещение.

Звуки шагов и голоса приближались неумолимо — а благодаря эху казалось, что в бункере целая армия. Звуки доносились от той самой двери, расположенной напротив торпед, за которой открывался длинный коридор в неизвестность.

Паникуя, Ильин бросился было к штольне, чтобы прыгнуть в воду и удрать, но резко затормозил, осознав, что не сможет успеть нацепить баллоны — а без кислорода ему не пробраться через штольню, короткий тоннель и пещеру и не всплыть на поверхность. Резко развернувшись назад, лбом он налетел на Рябко.

— Твою мать! — истошно прорычал Ильин сквозь зубы, схватил Рябко за шиворот и дернул, увлекая за собой.

Они бросились к многотонной пирамиде из пилотируемых торпед. Гора из тяжелого подводного вооружения боевых пловцов третьего рейха, аккуратно сложенного на залитом бетоном полу, тянулась на 5–6 метров вдоль стены и возвышалась вверх на две метра — верхние торпеды почти касались лебедки с креплением, предназначенных для транспортировки торпед к штольне и их погрузке в воду.

— Сюда! — зашипел Ильин и первым юркнул за торпеды.

Они оказались в самом углу основного помещения мини-базы, зажатые между каменной стеной, высеченной в скале, и мощными колбасами торпед. Ильин затолкал Рябко в угол и присел сам, вжавшись спиной в холодные корпуса орудий.

Звуки шагов были совсем рядом. Люди обменивались обрывочными фразами, и до слуха Ильина доносились теперь отдельные слова — он расслышал чье-то зычное «…На андреевский флаг».

И вдруг на стене, у которой притихли перепуганные на смерть Рябко и Ильин, сжимавший золотой слиток, задергались огромные тени. В помещение быстро ворвались несколько человек.

— Где они? — голос показался Ильину знакомым.

— Никого нет!

— Вехтэ, хранилище проверь!

Топот, скрип двери.

— Никого!

— Б… дь!

— Может, ложное срабатывание? Так бывало же!

— Ты дебил? — зарычал знакомый голос. Ильин вдруг узнал зычный говор. Это был здоровенный детина Варт, он же Иван Иваныч, собственной персоной. — Около мыса появилась эта гребаная лодка, потом сработала сигналка, и у тебя мозгов хватает сказать «ложное срабатывание»? С такими арийцами, как ты, и унтерменши не…!

— Погоди! — перебил его кто-то. В возбужденном голосе Ильин признал Мердера, которому совсем недавно разбил лицо флаконом с химсредством. — Хранилище закрыто же было!

— Ага! — злорадно воскликнул Варт. — Суки там!

Затопали ноги. Ильин вытянул шею, и вдруг перед глазами вспыхнула полоска света — просвет между горизонтально уложенными торпедами. В эту щель он различил спины врагов, скрывшихся за монолитной железной дверью с вентилем, ведущей в хранилище с золотом.

— Валим! — еле слышно шепнул Ильин Рябко, вскочил и метнулся к спасительной двери в коридор. Но тут же отпрянул и метнулся вниз, потому что в ушах взорвался топот, и из хранилища выскочил один из людей Варта.

— Неужели свалили? Суки! — неистовствовал он. Как сообразил Ильин, это был Вехтэ. Тот самый подонок, который спалил в море его «Бланко». — Погоди! Варт, сюда! Смотри, что там!

Затопали ноги. Благодаря эху звуки отражались от стен и били Ильину по барабанным перепонкам — казалось, что совсем рядом топают гиганты-великаны. Ильин склонился, заглядывая в щель, и ужаснулся. Все трое бежали к штольне.

Акваланги! Они с Рябко скинули баллоны, маски и ласты около штольни — едва ли не на самом виду. И теперь хозяева бункера, убивавшие и за меньшее, нашли следы их пребывания здесь. Ильин похолодел и закатил глаза, мысленно ужасаясь, что будет теперь.

Через несколько секунд троица убийц перестанет пялится на баллоны и возьмется за прочесывание бункера всерьез. А кроме хранилища, здесь было лишь одно место, где можно затаиться — простенок за торпедами.

Или сейчас, или никогда.

— Валим! — выдохнул он в ухо Рябко, вскочил и со всех сил рванул к двери в коридор. Рябко взвизгнул и зашуршал босыми ступнями следом.

— Вот они! — проорал Варт. Грохнул выстрел, благодаря эху показавшийся самым оглушительным в мире громом. На бегу Ильин вжал голову в плечи и буквально впрыгнул в дверь. Тяжело дыша и пыхтя, он со всех ног помчался по коридору.

Со стороны штольни заревели разъяренные голоса, сразу же прогрохотали еще два выстрела. Ильин понятия не имел, бежит ли Рябко за ним, и сообразил, что они все еще вместе, когда в ухе заверещало его паническое:

— Быстрее!

Поворот. Какие-то запертые металлические двери слева и справа. Ильин несся сломя голову, сбивая голые ступни о бетон. Снова поворот. Сердце разрывалось от неистового стука, в ушах стучало боевым барабаном. Где-то сзади прогремел выстрел, эхо догнало беглецов и ударило в перепонки, пуля щелкнула совсем рядом, срикошетив от стен. Снова поворот — и каменные ступеньки, уходящие вверх.

— Сюда! Сюда!

Ильин рычал от натуги, перепрыгивая через две ступеньки за присест. Широкая площадка и мощный металлический агрегат, выполнявший запорные функции. А сразу за ним — массивная металлическая дверь с запорным вентилем. Приоткрытая металлическая дверь.

— Давай же!

Ильин с разбегу налетел на нее, толкая всем весом. Пришлось выронить слиток, потому что Ильину были нужны обе руки — а жизнь казалась важнее, чем золото. Через мгновение к напарнику присоединился Рябко. Дверь поддалась, стукнувшись снаружи о выступ скалы. Они оказались в крохотной пещерке, и путь вперед преграждали непроходимые заросли кустарника.

— Тупик! — заверещал Рябко. — Нам конец!

— Придурок! — рявкнул Ильин и с силой налег на дверь, запирая ее. Где-то внизу, внутри, прогремел выстрел, пуля щелкнула о металл и со свистом исчезла в небытии. Поддавшись, дверь захлопнулась, демонстрируя внушительных размеров наружний вентиль и мощную систему сразу из нескольких замков. Ильин схватил вентиль и повернул его по часовой стрелке. Внутри металлических ворот лязгнул запорный механизм, входя в пазы в скале.

— Валим, быстрее! — задыхаясь, заорал Ильин в лицо напарнику и прыгнул к зарослям кустарника, преграждавшим им путь. Рябко собрался было заверещать, что эти заросли непроходимы, но застыл с открытым ртом, когда Ильин схватился за ветки и одним мощным рывком открыл их. Заросли были такой же обманкой, как и водоросли в подводном входе бункер — это была всего лишь маскировочная сетка.

Острые камни уходили резко вниз, в воду. Здесь было продолжение пещеры, а уже в трех впереди ослепительно сияло полуденное солнце.

Шагнув в воду, Ильин провалился почти по пояс. Несколько шагов, и своды пещеры над головой пропали, словно их стерли ластиком. Перед ними возвышался огромный валун, защищавший пещерку от посторонних взглядов со стороны моря. В лицо ударил солнечный свет. Ильин и Рябко, по пояс в морской воде, обогнули валун и на долю секунду замерли, пытаясь понять, где они.

Левый угол мыса Капос. Они оказались у подножия скалы. Справа царило море, уходя за горизонт, слева за камнями и валунами виднелся песчано-галечный дикий пляж.

— Бежим! — сориентировавшись, крикнул Ильин и, поднимая цунами из брызг, ломанулся к берегу. Он выскочил на берег, рассекая в кровь стопы об острую гальку и камешки. Тяжело дыша, поозирался. Слева возвышалась уходящая в небеса громадина Капоса, справа виднелись холмы, впереди еле заметная тропинка уходила сквозь заросли кустарника прочь от воды.

— Сюда!

Рябко с готовностью рванул за Ильиным. Но им не удалось пробежать и десятка метров. Когда до зарослей было рукой подать, ветки кустарника вдруг тревожно зашевелились, захрустели, а потом перед беглецами предстали Марат и Сева.

— Стоять, мазафака, — прогундосил Сева.

Марат был вооружен. Он поднял пистолет, направив его точно между глаз Ильину, и с угрозой добавил:

— Отбегались, твари!

Ильин и Рябко, трясясь от ужаса, вскинули руки.

— Не стреляй! — завыл Рябко.

— Пацаны, — тяжело дыша, выдавил Ильин. — Не хочу вас бесить, но нам с вами надо валить нафиг отсюда!

Сева презрительно ухмыльнулся:

— Да? Или что?

Соленый горячий воздух прорезал выстрел. Лицо Севы побледнело, а физиономия Марата вытянулась, когда они увидели что-то позади Ильина и Рябко. Ильин догадывался, кто там находился.

— Ствол бросил, — скомандовал за спиной голос Варта. Марат послушался и выронил пистолет, который тихо и тоскливо стукнул о гальку. — А теперь лапы в гору! Все! И ты, сморчок!

Сморчком он назвал Севу. Сева подчинился.

Вооружены были все трое: Варт, Вехтэ и Мердер. Когда последний проходил мимо Ильина, тот заметил пластыри, облеплявшие нос Мердера. Его глаза заплыли синими кругами, свидетельствуя, что нос Мердера был сломан. Мердер, держа на прицеле Марата, нагнулся и поднял его пистолет.

— Мужики, вы чего? — залепетал Сева. — Мы вас не знаем, вы нас не знаете! Давайте просто разбежимся каждый своей…!

Рядом с ним возник Вехтэ и ударом рукоятки по лицу разбил ему нос. Брызнула кровь, Сева ойкнул и обхватил его руками. Между Ильиным и Рябко прошествовал пунцовый от ярости Варт. Исподлобья осмотрел всех четверых пленников.

— Я хренею от этой ботвы, — покачал он головой. Коротко размахнулся и врезал Ильину в солнечное сплетение. Ильин ойкнул, дыхание перехватило, а в глазах взорвалась карусель. Ему показалось, что дух стремительно покидает тело. Когда через несколько мгновений в глазах прояснилось, Ильин обнаружил, что стоит на коленях и лихорадочно глотает воздух.

— Обыскать.

Мердер приблизился к Ильину. Тот стиснул зубы, ожидая нового удара. Но его не последовало: буравя Ильина взглядом, в котором бушевала тихая затаенная ярость — он явно не простил дайверу сломанный нос — Мердер быстро обыскал его.

— Перо, — бросил Вехтэ, выуживая нож у Рябко из-за пояса.

Когда обыск был закончен, Варт скомандовал:

— Все четверо: лапы в гору и ножками топ-топ. Пошли, быстро!

Сначала шел Вехтэ, каждую секунду оборачиваясь и держа пистолет наготове. За ним плелся сутулившийся от свалившихся на него испытаний Рябко с заложенными за голову руками. Ильин шагал следом, хромая, потому что разбитые ступни наконец дали о себе знать. Ему в затылок дышали Марат и Сева. Замыкали шествие вооруженные пистолетами Варт и Мердер.

Ильин боялся, что их просто отведут к воде и расстреляют, пустив каждому по пуле в затылок. Но у убийц был какой-то другой план. Возглавлявший колонну Вехтэ свернул к пещере, ведущей ко входу в бункер. Они опустились в воду по пояс и затопали по дну, двигаясь к «зарослям». Маскировочная сетка с наружной стороны была исполнена настолько мастерски, что Ильин невольно поразился — даже на расстоянии в пару метров от нее он не мог представить, что это не кустарник, разбившийся в глухом углу пещерки, а лишь иллюзия.

Отдернул маскировочную сетку, Варт выбрался из воды и скрылся в двери катакомб.

— Офонареть! — протянул изумленный Сева, таращась на открывшуюся перед ним картину. Тут же послышался глухой удар, ойканье Севы и грозный окрик Варта:

— Держи свою поганую пасть закрытой!

Конвоиры и пленники прошествовали по ступенькам, свернули в коридор. Затем свернули еще раз, потом еще — и вышли в основную залу бункера с торпедами и штольней. Сева и Марат молчали, чтобы не получить снова, но таращились по сторонам, открыв рты.

— К стене! — Варт дернул пистолетом, указывая пленникам, к какой именно стене. — Все четверо! Медленно! А теперь сели! Руки за головой!

Ильин, Рябко и подручные Якоря послушно уселись вдоль стены между горой торпед и штольней, в которой сонно покачивалась темная вода. Вооруженные Вехтэ и Мердер встали справа и слева. Варт осмотрел картину и кивнул, видимо, оставшись доволен. А потом вперил взгляд в Ильина:

— Ты.

— Я, — тихо согласился Ильин.

— Вы нам доставили кучу неприятностей.

— Мы не хотели. Честно.

— Но это, кажется, стоило того. Теперь мы можем поговорить нормально. Цацкаться с вами никто больше не будет.

Ильин не мог вспомнить, когда это Варт с ним цацкался, но промолчал.

— Итак. Вы нашли контейнеры или нет?

Ильин лихорадочно соображал. Ясно, что им нужны ящики с бутылями, в которых хранилось мазутообразное химическое вещество выдающейся токсичности. Но что теперь? А что, если попытаться заключить небольшую сделку?

— Я так сразу не могу сказать… — начал было Ильин. Он говорил осторожно, стараясь, чтобы это ни в коем случае не звучало грубо. Но Варту на самом деле надоело цацкаться. Он стиснул зубы, вскинул пистолет.

Бах! — прогрохотал залп, вихрем проносясь по стенам и сводам подземного дока. Пуля вошла в волосатую загорелую грудь Марата и вышла через спину, проделав в ней дыру размером с кулак. Марат на миг вжался в стену, расширив глаза. Потом медленно открыл рот — и, мертвый, завалился на бок, оставив на стене кровавую кляксу.

Своя жестокая логика в этом поступке была. Марат был наиболее физически развитым среди четверых пленных, его тело буквально распирало от мощи. А еще — он был единственным из четверки, у кого люди Варта изъяли пистолет.

— Ааа! — забился в ужасе Сева, с перекошенным лицом таращась на труп друга. — Ты чего творишь?! Марат! Господи…!

Ильина передернуло от ужаса, по спине разлился обжигающий холод.

— Да, да, мы нашли! — заорал он. — Нашли! Лодка с этими контейнерами, я знаю где она, мы нашли ее!

Варт кивнул. Он был пугающе спокоен и невозмутим — как вышколенный дворецкий, подающий овсянку.

— Отлично. Это очень хорошо. Сейчас ты надеваешь акваланг, плывешь к той лодке и доставляешь контейнеры сюда. Один за другим.

— Но… А как же…

— Если решишь схитрить, этим двоим конец, — при последних словах бледный, как смерть, Рябко громко сглотнул. — Решишь смыться, они сдохнут. Решишь поплыть на лодку к своим телкам, они сдохнут. Не вернешься вовремя, они сдохнут. Короче, если хоть что-то пойдет не так, — что будет?

— Они сдохнут, — промямлил Сева за Ильина. — Чувак, быстро в воду!

— Мердер, — скомандовал Варт, — бери винтовку и дуй к Ягеру. Увидите что-то не то, расстреливайте эту посудину к чертям. И всех телок на ней. И того пузатого пердуна с наколкой тоже.

Мердер кратко кивнул и скрылся в двери коридора. Там что-то скрипнуло. Значит, сообразил Ильин, в бункере — за одной из дверей, мимо которых они проходили уже дважды — была еще и оружейка со стрелковым оружием.

— Вперед, — велел Варт Ильину.

— Я понял. Но… Послушай, ты меня тоже пойми. Я достану все контейнеры, принесу их вам, а что потом? Вы же нас все равно завалите. Как того мужика в Балаклаве. Как его отца. Как вообще всех, кто к вашему бункеру приближался.

Вехтэ быстро переглянулся с Вартом:

— А не до хрена ли он знает?

— Доставишь контейнеры, оставлю вас в живых, — не слушая подручного, отозвался Варт. — Это будет наша сделка.

— Как я могу тебе верить? То есть, ты можешь сейчас так сказать, а когда контейнеры окажутся…

Сева зашипел, разбрызгивая слюну:

— Чувак, блин, дружище, корефан, не тупи! Сказали в воду, значит в воду! Мы тут жить хотим! Соглашайся!

— Соглашайся! — энергично закивал Рябко, умудряясь локтем толкнуть Ильина в голову. — Он же нас прям сейчас всех завалит и все! Дуй за ящиками!

Ильин колебался. Он был свято убежден, что никакой сделки не будет. Банда Варта была группой убийц, на счету которых бог весть сколько жертв. Они не будут ни первыми, ни последними. Убийцы защищали тайну мыса — и не допустят, чтобы побывавшие здесь люди топтали землю.

Но Рябко был прав — в случае, если Ильин откажется, они будут убиты прямо сейчас. Доходчивый образец того, что эти угрозы серьезны, лежал сейчас бездыханным телом в трех метрах от Ильина. А следовать примеру Марата и умирать никто из них совершенно не был готов.

— Хорошо, — пробормотал Ильин.

Он с трудом поднялся, держа руки за головой и боясь совершить какое-либо резкое движение — сразу два пистолета были сейчас направлены на него.

— Мне нужен гидрокостюм.

— А не тебе сейчас что? Пижама?

— Сухой гидрокостюм. В смысле, изолированный, не пропускающий воду. Я и так замерз, а на дне сейчас максимум 12 градусов тепла. Я просто околею.

— Пусть тебя греет желание жить.

— Я могу греться так сколько угодно, но тело есть тело, — деликатно спорил Ильин. — Судорогой мышцу сведет, и трындец. Я откину ласты прямо там, на дне. А вы решите, что я вас кинул, и замочите моих друзей. В итоге все мы умрем, а вы так и не получите свои контейнеры. Мы же этого не хотим?

Варт подумал и решил, что он этого точно не хочет. Нахмурившись, он осмотрел пленников и остановил взгляд на Рябко.

— Эй, ты, задрот. Снимай.

Рябко скривился еще больше. Но посмотрел на оружие и суровые лица мучителей и повиновался. Встал, медленно стянул с себя гидрокостюм и остался в одних плавках. Ежась, протянул его Ильину.

— Удачи, — пробормотал он и стрельнул глазами.

Ильин переживал за напарника. От волнения у того произошло что-то со зрением. Говорят, от сильного шока люди могут умереть от сердечного приступа, или инсульта, или еще чего-нибудь. А некоторые — могут ослепнуть. Это была ужасная перспектива.

Бедный Рябко.

— Спасибо, дружище, — с тоской в голосе кивнул Ильин.

Рябко вернулся на бетонный пол, стуча зубами. Ильин принялся натягивать тугой гидрокостюм — сначала штанины, потом верх. Затем настал через расправить одеяние и застегнуть все молнии, обеспечивавшие герметичность. Параллельно он с тревогой поглядывал на Рябко. И каждый раз, когда их взгляды встречались, полуголый приятель странно стрелял глазами.

Бедный, бедный Рябко.

Натягивая на плечи компенсатор с тяжелым кислородным баллоном, Ильин снова покосился на напарника. Тот стрельнул глазами, на этот раз в сторону штольни. Ильин мысленно содрогнулся: вдруг у Рябко уже начался процесс, и он просто не видел, куда смотрел?

Только не это. Бедный, бедный, бедный бедолага Рябко.

— Я постараюсь как можно быстрее, — заверил Ильин Варта, проверяя регулятор и натягивая на глаза маску. — Я не обману, не смоюсь, не буду подавать сигналы своим. Не делайте ничего моим друзьям.

Сева при этом энергично закивал. Как, все-таки, быстро бывшие противники и недруги становятся закадычными, не разлей вода, друзьями, когда им угрожает общая смертельная опасность. Рябко стрельнул глазами в Ильина и на штольню и словно бы что-то прошептал. Бедный Рябко. Лишь бы он не ослеп окончательно.

— Денис, все будет путем.

— Хотелось бы верить, — жалко пролепетал тот в ответ, — Потому что пока все совсем ни разу не путем.

И в очередной раз стрельнул глазами.

Бедолага, дружище, старый добрый Рябко.

Ильин шагнул к штольне и медленно опустился в воду. Вставил загубник регулятора в рот, сделал пробный вдох. Машинально проверил запас кислорода — его оставалось более чем на час. А потом погрузился в воду с головой и перешел в другой мир.

Вытянувшись струной, Ильин взмахнул ластами и выплыл из канала в пещеру, пройдя мимо ошметков и обрывков маскировочной сетки на входе в штольню. Аккуратно отталкиваясь руками от камней на дне, чтобы помочь себе продвигаться вперед, Ильин заметил злополучный одинокий слиток золота — килограммовый кусок металла, с которого все началось.

Каких-то полчаса назад Ильин не подозревал, что действительно найдет золото нацистов. А теперь он был вынужден помогать убийцам, которые на его глазах расправились с Маратом, чтобы эти изверги не поступили точно так же и с ними. Трагедия была в том, что Ильин точно знал — люди Варта именно так и поступят, когда Ильин выполнит их приказ и доставит контейнеры в док.

Еще метр, и Ильин оказался на пороге пещеры. А потом замер, пораженный сенсационным откровением.

Рябко не страдал резким ухудшением зрения, вызванным шоком! Все это время напарник подавал ему, Ильину, знаки — пытался намекнуть на спасение, таившееся на входе в пещеру.

Из покрытого морским осадком грунта торчал нож Ильина. Из-за лихорадочного водоворота последних событий он совсем забыл, что оставил его здесь, в качестве сигнала Рябко, чтобы тот не прошел мимо пещеры.

Ай да Рябко, ай да сукин сын! Ильин обхватил рукоятку, выдернул нож из земли и вложил в ножны на поясе. Теперь он был вооружен.

Заработав ластами, он погнал себя прочь от мыса. Ильин плыл в сторону лодки, помня о том, что по пути к Капосу он видел слева знакомый ландшафт. Сейчас валуны с зажатым между ними сгнившим и проржавевшим старым катером должны были быть справа. Ильин выгнулся, чуть меняя курс и беря правее.

Пройдя около 50 метров, Ильин замедлил ход. Плавно проталкивая себя с помощью ласт сквозь толщу воды, Ильин внимательно, до рези в глазах, смотрел вниз и по сторонам. Он искал знакомые очертания. Два внушительных размеров валуна и вытянутый силуэт поваленного на бок суденышка. Жалко, что они не оставили здесь маркер в прошлый раз! Сейчас дело пошло бы намного быстрее.

Нужное место всплыло перед глазами лишь тогда, когда Ильин проплывал прямо над ним. Причем он не сразу узнал лодку, от толстого слоя наростов визуально не отличавшуюся от соседствующих с ним валунов — глаз мельком зацепился за чернеющий квадрат металлического люка, ведущего в сгнивший трюм. Ильин опустился ниже и встретился взглядом с погребенным под бортом катера безобразным скелетом — в черном гидрокостюме, покрытым коростой, с отвалившейся челюстью и культей вместо руки.

Остатки разрушившейся кисти скелета, похожие на фрагменты порванного и разбросанного по камням жутковатого ожерелья, покоились на том самом странном предмете, который запомнился Ильину еще по первому разу. Узкий шест, похожий на бейсбольную биту, но с утолщением в середине, а не на конце. Ильин опустился на камни, подняв облачко ила, и взялся за шест.

Это было металлическое приспособление совершенно непонятных Ильину природы и предназначения. На конце палки, оказавшейся около 1,5 килограмма весом, был странный острый шип — толстая, в половину пальца, игла. Ильин повернул шест иглой к себе и вдруг опешил, пораженный внезапной догадкой.

Около шеста виднелось отверстие, похожее на классический пулевой канал ружья. Вокруг выходного отверстия не было видно следов коррозии, что однозначно указывало на предназначение предмета — использование под водой.

Ну конечно, мысленно ахнул Ильин. Это было оружие. Когда-то, кажется, еще в детстве, он смотрел по телевизору передачу про ныряльщиков, которые защищались от акул революционным способом — с помощью ружей. Штырь, вонзаемый в тело нападавшего на пловца морского хищника, выполнял роль спускового крючка. После чего шест-ружье выпускало пулю, которая прошивала акулу.

В душе Ильина забрезжила надежда. Вот оно, спасение! Если его разрабатывали для защиты от мощных морских хищников типа акул, с человеком пуля этого орудия справится тем более. Мысли со световой скоростью проносились в голове Ильина. А если ружье испорчено? Но ведь оно покоилось рядом с телом прижатого катером ныряльщика — значит, тот держал его при себе, чтобы использовать по назначению. С другой стороны, подводное ружье пролежало целую вечность — может, 50, а может, и все 60 лет. Но ведь его создавали для долгого пребывания под водой, для боевых пловцов вермахта! Поверхностный осмотр не выявил ни следа коррозии. Испортился патрон? Опять-таки, если это и был винтовочный боеприпас, то доработанный с учетом его использования в водной среде и на глубине.

Пригодно ружье или нет — гадать можно было до бесконечности. А вот как раз времени у Ильина не было вовсе. Понять, способно ли оружие функционировать или нет, можно было только одним способом. Просто применить его — и посмотреть, что получится.

Сейчас у него был нож и ружье. Две единицы оружия. Против двух подонков — Варта и Вехтэ. Шансы были велики.

Он сверился с приборами и выяснил, что уже потратил около полутора литров кислородной смеси и почти двадцать минут времени. Хватит колебаться. Нужно было действовать. Спасать их жизни. Больше сделать это было просто некому.

Глава четвертая

— Твою же мать.

— Папа, ты меня пугаешь, у тебя лицо красное!

— Что же это такое, — злился Володин, не обращая внимания на дочь.

Ольга подскочила к пульту управления «Таласа», около которого стоял набыченный Володин и таращился на вершину Капоса.

— Что? Что там?

— Сама посмотри. Твою же мать…

Ольга схватила бинокль и припала глазами к окулярам. Первым делом она увидела того же парня, который все это время топтался на плато мыса и не сводил глаз с дрейфующего в 200 метрах от скалы прогулочного суденышка. А потом Ольга заметила, что парень с кем-то говорит. Она повела биноклем влево — и заметила второго человека.

— Ой! Он там не один.

Настя сквасила губы:

— А может…? А может, у них там просто пикник? Солнце-то какое сегодня! Хотя какой дурак устраивает пикники на скале, пляж же рядом! Ну и люди пошли глупые.

— Не один, — хмуро согласился Володин, игнорируя дочь с ее словоблудием. — И не с голыми руками.

— Что? Ой!

Второй человек выглядел странно — как боксер после неудачного выступления на ринге, где его как следует поколотили. На носу красовались пластыри, под глазами пылали фиолетовые круги. Человек недобро пялился на «Талас» — как будто прямо на Ольгу, хотя он не мог видеть ее за солнцезащитной перегородкой — и поглаживал странный предмет, лежавший на его ногах.

— У него ружье!

— Винтовка, — подтвердил Володин. — С оптикой.

— С оптикой? — нахмурилась Настя. — А, видит плохо… Потому что сейчас все сидят перед телевизором и за компьютером!

Володин обреченно посмотрел на дочь, хотел ответить ей, но передумал. Вместо этого обратился к Ольге:

— Поэтому, девочки, сидеть нам здесь. Сидеть и не высовываться, пока эти два брата-акробата не вернутся. Я не хочу, чтобы уроды на мысе кого-то из нас подстрелили.

Ольга стиснула зубы.

— Это не вариант.

— Что?

— Это не вариант. Как только наши парни вернутся, те могут открыть огонь. Саша же говорил, что им от нас надо. Этим типам наверху нужно, чтобы нас не стало. Чтобы мы умерли и перестали рыскать вокруг мыса. Они могут просто ждать Сашу и Дениса, чтобы открыть огонь.

Володин помрачнел:

— Черт. Твою мать! Угораздило же на старость лет вляпаться в историю! Так, — он решительно рубанул рукой воздух, — Все, хватит. Так больше не может продолжаться. Я связываюсь с береговой охраной.

Володин потянулся к рации, но Ольга вдруг вырвала у него микрофон. Вид у нее был не менее решительный, чем у Володина.

— Девочка, ты чего это? С ума сошла? Хочешь, чтобы нас всех расстреляли?

— Наоборот! — выпалила она. — Я нас всех спасу!

А потом шагнула к радиоприемнику и принялась быстро, явно не впервые в жизни, тыкать кнопки передатчика, настраивая нужную и одной ей известную частоту.

* * *

Двигаться под толщей воды с внушительных размеров металлическим ящиком в руках, который тянул вниз и нарушал плавучесть, было сплошной мукой. Ильин добирался до подножия мыса вдвое дольше, чем до лодки. Напрягая глаза, он попытался сориентироваться. Увидел расщелину, мимо которой пробирался, когда они с Рябко искали вход в бункер. Значит, во время дороги назад он сместился влево. Мысленно ругаясь, стараясь держать ритм дыхания — глубокий плавный вдох, глубокий плавный выдох — заработал ластами. Через 15 метров мучительного пути с тяжелевшей на глазах ношей впереди наконец показалось черное пятно входа в пещеру.

Плюс был только один: у Ильина имелось достаточно времени, чтобы обдумать свой план по спасению их с Рябко от неминуемой смерти. За плечом, прижимаясь к кислородному баллону, болталось ружье утопленника в черном гидрокостюме. На поясе под баллоном притаился нож. Ильин был вооружен и чертовски опасен. По крайней мере, он на это надеялся.

— Уфф, — с облегчением вдохнул полной грудью Ильин, вбирая в легкие затхлый и сырой смрад подземелья. Контейнер громыхнул о бетон, когда он водрузил, едва не швырнул, его на бетонный пол у штольни. Внутри что-то тревожно звякнуло.

— Осторожнее! — заголосил Варт, шарахаясь назад. — Дебил! Разобьешь же!

— Все… герметично, — пробубнил Ильин.

Он подтянулся на руках, пытаясь выбраться из штольни. Но Варт и Вехтэ шагнули к нему с двух сторон, вскидывая пистолеты:

— Куда? Назад! Нам нужны все контейнеры, придурок, а не только один!

— Кислород, — соврал Ильин, фыркая и всем своим видом давая понять, что он находится в крайней степени усталости и изможденности. — В баллоне почти закончился кислород. Мне не хватит на обратную дорогу.

Варт и Вехтэ переглянулись. Как более сообразительный, Варт вспомнил про акваланг Рябко.

— У вас есть еще второй. Надевай его и снова в воду!

— Ага, сейчас… Пять секунд… Передохну и назад…

Пыхтя, Ильин наконец выбрался из штольни и встал на бетон. С него ручьем стекала вода, образуя скользкую широкую лужу. Разомкнув компенсатора, Ильин принялся стягивать баллон. Одновременно он незаметно скинул правую ласту. Баллон тяжело и протяжно — из-за эха — ухнул, когда Ильин уронил его на пол.

— Эй? — встрепенулся Вехтэ, оказавшись более глазастым, чем его шеф. — А это у тебя что за хрень такая?

Он тыкал пистолетом в ружье со штырем, которое Ильин стянул со спины вслед за компенсатором и умудрился даже обхватить его ладонью.

— Там было, рядом с ящиками, — соврал он, выпрямляясь и поднимая ружье. — Это какой-то футляр. Там наверняка что-то дико важное. На, сам посмотри!

Ильин поднял шест. Вехтэ, к счастью, поступил в этой ситуации так же, как поступили бы 99 % всех людей, живущих привычками и рефлексами — он машинально протянул левую руку, чтобы взять шест.

Пора! Ильин метнулся на него и вонзил штырь в бок Вехтэ. Тот взревел, когда толстая игла пронзила его ткани, пробив кожу и мышцы. Но выстрела не было! Тишина дока прорезал лишь вопль шарахающегося назад Вехтэ:

— АААА!

Ильин дернул ружье на себя и с силой врезал им по руке Варта, который после секундного помешательства пытался взять Ильина на мушку. Ружье, как самая настоящая дубина, ударила по запястью Варта и выбила пистолет, который улетел в угол. Само ружье выскользнуло из рук Ильина и, крутясь в воздухе, полетело к стене.

— Денис! — заорал Ильин, бросаясь на Вехтэ и сбивая его с ног. — Пистолет! Хватай ствол!

Околевший Рябко запыхтел, вскакивая и бросаясь к пистолету. Сева с воинственным кличем вскочил и метнулся за ним. Но Варт не дремал — оправившись от изумления и шока, он прыгнул к валявшемуся на бетоне оружию. Завязалась свара за пистолет — все трое лупили друг друга, награждая ударами в лицо, грудь, спину и куда угодно еще, пыхтели, ругались и орали, пытаясь завладеть стволом.

Сева быстро вышел из игры, когда удар Варта коленом ему между ног отправил его в нокдаун и заставился сжаться в позу зародыша и забарахтаться на холодном бетоне, визжа и улюлюкая от невыносимой боли в паху.

Вехтэ оказался безумно сильным противником, но в Ильине кипела ярость. Когда Вехтэ огрел его кулаком в висок, в глазах все поплыло, и Ильин едва не сдался, но вовремя вспомнил про ранение в боку противника и принялся колотить его туда. Вехтэ затрясло от боли. И все же он умудрился скинуть с себя Ильина, нанеся ему мощный удар ботинком в грудь.

Ильина перекинуло через голову, и он рухнул спиной на бетон. На несколько секунд он лишился возможности дышать — лишь барахтался на полу и хватал ртом воздух, безуспешно силясь наполнить легкие шокированной грудной клетки.

Варт все же одолел Рябко, едва не вырубив его мощным ударом кулака в лицо. Бандит до крови раскроил напарнику скулу и отбросил от себя, после чего завладел-таки пистолетом и вскочил.

Ильин наконец сумел вдохнуть. Переворачиваясь на грудь, чтобы подняться, он увидел перед собой Вехтэ — держась за бок, тот покачивался и тянулся к собственному пистолету.

Нож! Когда мысль прозвенела в голове, Ильин не мешкал. Одним рывком выхватив нож из-за спины, он прыгнул Вехтэ на спину и прижал лезвие к его горлу.

— Бросай ствол! — завопил Ильин Варту, срывая голос. — Или я ему глотку перережу!

Варт, с перекошенной от животной ярости рожей, стоял и держал на мушке избитого и поверженного Рябко.

— Это ты бросай нож, или я разнесу башку твоему корешу!

— А я убью этого козла!

— Ты этого не сделаешь!

— Что?! — вскричал Ильин и вдавил лезвие в кожу Вехтэ так, что из-под металла засочилась алая кровь. — Ты смеешься?! Эта тварь мою лодку сожгла! Я готов его резать хоть до бесконечности!

— У тебя только нож! А у меня ствол! Тогда я сразу пристрелю твоего кореша, а потом и тебя!

— И хрен тогда достанешь из воды остальные канистры!

— Зато вы, падлы, сдохните!

Как оказалось, подводное ружье, захваченное Ильиным из глубин, все это время жило самостоятельной жизнью. И вдруг — как раз в разгар жарких и наполненных страстями дебат — выстрелило.

Глухой хлопок прогремел громом. Пуля защелкала по стенам, рикошетя и высекая искры.

Ильин машинально пригнулся. И Вехтэ использовал этот шанс на полную катушку. Дернув рукой, он врезал локтем Ильину в живот со всей силой, на которую был способен. Нож вылетел из руки, со звоном шмякнувшись на бетон, а сам Ильин упал на колени и сложился вдвое.

Живот стал одной большой болевой точкой, словно его внутренности провернули в мясорубке. В глазах плыло. Все еще натянутой струной болезненно ныли кости грудной клетки. Ильин чувствовал себя рассыпающимся на части, умирающим существом. Подняв глаза, он различил сквозь волнообразную пелену держащегося за раненый бок Вехтэ и целящегося в него из пистолета Варта.

— Вот и все, тушкан, — прозвучал в голове Ильина протяжный и искаженный, как на зажевавшей магнитофоном пленке аудиокассеты, голос Варта. — Допрыгался!

Все, подумал Ильин. На этом точно все. Он использовал все возможности — и все благополучно продул. Теперь — умирать.

Что-то грохнуло, будто где-то рядом выстрелило зенитное орудие. Грохнуло с такой силой, что затряслись стены, а из крохотных трещин в потолке посыпались камешки и песок. Варт вздрогнул, глядя на начавшие лихорадочно рябить лампы, до этого горевшие стабильно. Затем грохнуло снова — на этот раз звук был другой, и Ильин, копошившийся на полу и безуспешно пытавшийся встать, догадался, что это вылетела, сорвавшись с петель, массивная металлическая дверь на входе в бункер.

— Что за нах..? — пробормотал Варт, ничего не понимая, позабыв и про пистолет, и про пленника, которого собирался казнить.

Маленький, но тяжелый круглый предмет влетел в помещение. Покатился по бетонному полу и замер в паре метров от лица Ильина. Пуская слюни и все еще борясь с тошнотой, мутным взглядом Ильин уставился на предмет. Круглый шарик темно-коричневого цвета с торчавшим из него крохотным цилиндром и ручкой, похожей на ручной рычаг тормоза на мотоцикле…

— Глаза! — проорал Рябко.

Ильин успел зажмуриться, когда прогремел чудовищной силы взрыв.

Даже сквозь веки Ильина ослепило ярчайшее сияние, словно его окунули лицом прямо в солнце. Свет, белоснежный слепящий свет, и не было ничего, кроме этого света. Непроницаемая белая мгла жгла глаза и клокотала в ушах, превращая взрослых людей в слепых новорожденных котят.

Топот десятка тяжелых ботинок вывел Ильина из шокового состояния.

— Лежать! — проревел голос, которому нельзя было не подчиниться. — На пол! Работает СОБР! Лежать!

Высокие и мощные армейские ботинки затопали совсем рядом, что-то схватило Ильина. Мощное колено ударило его в спину, а крепкие руки схватили запястья и заломили их так, что плечи взорвались от боли в выкручиваемых суставах.

Кажется, это спасение, успел подумать Ильин…

…И наступила блаженная тьма.

* * *

— Началось!

Володин округлил глаза, когда увидел в окулярах бинокля разворачивавшуюся на вершине Капоса картину. Молодой жилистый парень, которого Ильин называл Ягером, вдруг вскочил и закричал что-то — Володин видел, как широко и быстро открывался его рот — а потом вскинул руки. Второй тип, со сломанным носом, который все время обнимался с винтовкой с оптическим прицелом, встрепенулся и расстался со своим сокровищем, потому что винтовка просто выпала из его рук.

Через мгновение на сцене появились сразу четыре новых игрока. В черной униформе, широкой и крепко сбитой благодаря кевларовым бронежилетам. В масках, представлявших собой черные же балаклавы с прорезями для глаз. С короткими автоматами, которые они держали профессиональнее, чем недоумки-бандиты.

Парень прыгнул на камни сам, не дожидаясь, когда его повалят. Хмурый тип со сломанным носом мешкался, за что и поплатился — он получил удар прикладом в живот, согнулся пополам, а затем сразу трое бойцов в черном повалили его и склонились сверху над поверженным стрелком, заковывая его руки в браслеты наручников.

— Да! — воскликнул Володин. Обернулся на Ольгу и увидел, что глаза девушки возбужденно горят. — Молодец, девочка! Просто молодец!

Настя таращилась в окно, щурилась, пытаясь что-то разглядеть, но это не помогало. Она многое видела, но ничего не понимала.

— Папа, а это тоже бандиты? Страшные такие, все в черном! Прям как в том кино, как же оно называлось…

— Идем к берегу! — скомандовал Володин, шагнул к пульту управления и завел двигатель. Дизель послушно заурчал, а лопасти винта начали вращаться, отбрасывая пену.

— Упс, — сказала Ольга.

— Одна минута и мы там! Надо будет только обойти камни!

— Упс, — повторила Ольга.

Володин удивленно посмотрел на нее, потому что не понимал смысла в повторяющемся слове, которое само по себе также никакого смысла не несло. Ольга глядела назад, в сторону кормы, и ее растерянный взгляд не предвещал ничего хорошего. Володин резко обернулся и увидел, в чем была проблема.

«Упс» заключался в катере, вынырнувшем из-за широкого пуза мыса Айос. Белый с голубым быстроходный, новенький и наверняка очень дорогой катер скакал по воде, на бешеной скорости приближаясь к дрейфующему «Таласу». С каждой секундой катер был все ближе, и уже через несколько мгновений Володин разглядел силуэт единственного человека на судне — рулевого.

— Кто это еще, мать вашу, такие?

— Не знаю, — пробормотала Ольга, — Но вид у него, кажется, очень решительный…

Якорь рычал, вцепившись в руль арендованного быстроходного катера. Морской соленый ветер продувал его насквозь, благодаря чему Якорь наконец-то не потел. Но все равно он весь горел — не от жара, от ярости.

— Порву! — рычал он, мстительно щурясь и приближаясь к покачивающейся на волнах лодке. — На куски! Всмятку! В лоскуты! В… В… Порву, всех порву!

До прогулочной посудины оставалось метров 50, когда Якорь, левой продолжая крепко держаться за штурвал, правой выхватил из-за пояса хромированный пистолет. Вскинул его, чтобы неудачникам на посудине было сразу понятно, что пожаловал большой человек, а значит, их дело дрянь.

— Где эти недоноски? — перекрикивая свист ветра в ушах, проорал Якорь.

Он дернул рычаг, сбрасывая скорость. Катер послушно прекратил рычать и резко замедлил ход, но продолжил катиться вперед, к «Таласу».

— Сюда мне этих уродов! — Якорь вскочил на панель, перепрыгнул через ветровое стекло и оказался на носу катера, продолжая красноречиво размахивать пистолетом. — Где они? Ильин, сучонок просоленный, а ну, выходи, мать твою! Или всех завалю! Совсем страх потерял, падла!

Когда прогремел тяжелый и басовитый выстрел, Якорь подскочил от неожиданности. Заряд дроби разворотил носовое крыло катера в метре от ног Якоря.

— Что за…?!

Он замер на полуслове, потому что из затемненного помещения рубки на «Таласе» вышел человек. В возрасте, с округлившимся животом, который не могла скрыть серая мокрая майка, и с внушительных размеров бицепсами. В мощных руках человек держал черное помповое ружье. Не сводя его с Якоря, человек передернул подствольный затвор и зычно проорал:

— А ты чьих будешь, мальчонка?

— Чего? — Якорь растерялся. — Э, мужик, пушку-то опусти!

— Ствол бросил!

— Мужик, мужик! Я тебя не знаю, к тебе у меня претензий нет! Так что сам опусти пушку, слышь? Мне нужны эти два укурка, которые должны мне деньги. Где эти два укурка? Тащи их сюда, и мы разбегаемся, слышь?

Ружье прогрохотало и выплюнуло смертельный рой дроби. Заряд разнес в клочья ветровое стекло катера. Якорь подскочил на месте и чуть не грохнулся за борт.

— Мужик, твою мать, ты отморозок, что ли?! Слышь?!

— А теперь, — зарычал Володин, направляя ружье в грудь Якорю, — ты бросаешь ствол, слышь? И поднимаешь свои клешни вверх, слышь? Или я разнесу тебе твой скворечник, слышь?

— Да не вопрос, мужик, лады! Ты че такой бешеный? Вот, все, вопросов нет!

Якорь бросил пистолет в салон катера и послушно поднял руки. От расстройства, штиля и палящего южного солнца он снова начал потеть. А потом услышал звук урчащего двигателя где-то позади. Скосив глаза через плечо, владелец коктейль-бара «Малибу» и большой любитель латиноамериканской музыки увидел сразу два судна. Это были катера береговой охраны, которые на полной скорости неслись к мысу Капос.

— Ну, твою же мать, чего ж опять за непруха-то такая…! — окончательно расстроился Якорь и в бессилии опустил руки.

Эпилог

— Ай! Ой! Щиплет, сильно! Ой! Ай!

Фельдшер «скорой помощи» невозмутимо продолжала свое дело, обрабатывая разбитую в кровь и распухшую на пол-лица скулу Рябко.

Ильин сидел на земле, жевал в зубах травинку и с кислым видом смотрел на разворачивающееся перед его глазами действо. Дикий кусочек пляжа, примыкавшей с левой стороны к мысу Капос, был забит людьми и автомобилями. Сразу пятеро полицейских в форме растягивали желтую ленту оцепления, превращая в закрытую зону участок на подступах к мысу размером с полстадиона. Кто-то говорил по рации, кто-то — по сотовому телефону. Двое серьезных и хмурых типов в штатском допрашивали Володина и Настю. Ильин не слышал, о чем они говорили. Он лишь видел, что Володин послушно отвечал на их вопросы, а Настя смотрела на отца и на полицейских с глупым видом, моргала большими глазами и безуспешно пыталась что-либо понять.

Ольга тоже была здесь. Прямо сейчас она стояла около черного внедорожника и беседовала по сотовому телефону, бросая редкие фразы. Затем к ней подошел пузатый хмурый тип в костюме при галстуке. Тип потел от жары, но пиджак не снимал — ни дать, ни взять Якорь. Он что-то бросил Ольге, и она пустилась в долгие объяснения, жестикулируя и иногда указывая на Ильина. В такие моменты Ильин отворачивал голову и делал вид, что любуется вечерним пейзажем.

На территорию все прибывали и прибывали автомобили, из которых выходили важные и напряженные люди в форме и без. За все время пребывания в сонной Калифейке Ильин не видел ни одного сотрудника правоохранительных органов, и теперь ему казалось, что к мысу съехались стражи порядка со всего полуострова.

— Ну, привет, что ли.

Ольга соизволила-таки подойти к Ильину. Сейчас она стояла в паре метров от него и виновато улыбалась.

— Ага, — согласился Ильин.

— Злишься?

— Хм.

— Значит, злишься.

— Кх-кх.

Ольга вздохнула и присела на корточки рядом с Ильиным.

— Я, честно говоря, не думала, что все так вот получится.

— Я тоже, — угрюмо хмыкнул Ильин. — Ольга… Я у тебя утром спрашивал, но ты включила дурочку. Теперь спрошу еще раз. Кто ты?

Она снова вздохнула. Затем решилась признаться:

— Контрразведка. Главное управление по Крыму.

— Мда…

— Эти люди… Эти четверо с немецкими прозвищами… Знаешь, кто они?

— Козлы.

— Согласна. Но кроме того, что они козлы, они еще и члены законспирированной ячейки, обосновавшейся в районе Калифейки много лет назад. Ты был прав, когда сообразил, что их задачей было охранять золото. Это их основная функция. Эдакие хранители, которые оберегают священное наследство третьего рейха для лучших времен.

— Зачем? — буркнул Ильин. — Взяли бы часть и смылись бы куда-нибудь. С такими бабками перед ними открыт весь мир.

— Ты не понимаешь. Они нацисты. Не открытые, как тупые скинхеды, а нацисты под прикрытием, что намного хуже, страшнее и опаснее. Понимаешь, Саша… После Великой Отечественной, когда наши деды разбили фашистскую Германию, очень многие из верхушки третьего рейха сбежали. Потому что они заранее строили планы к отступлению. Кто-то осел в Южной Америке — в Бразилии, Аргентине, Уругвае — кто-то в Северной… Но они не забились в угол в ожидании старости. Они продолжали дело своего фюрера.

— Отращивали маленькие усики и челку на бок?

— Постоянно там и тут, и в Европе, и даже у нас, периодически проявляют себя неонацисты, — говорила Ольга, игнорируя его едкие выпады. — Кое-где они набирают силу и вообще открыто заявляют о себе. Как думаешь, на какие деньги? Кто их спонсирует?

— Ну и кто же? — буркнул Ильин, которому сейчас не было никакого дела до международной политики.

В ответ Ольга кивнула на возвышавшуюся перед ними громадину мыса Капос:

— Вот в таких местах. В тайниках, которые понастроили по всей Европе их предшественники. Золото, оружие, деньги, драгоценные камни, компромат… Это не единственная тайная база. Их много. Все эти годы с тех пор, как закончилась война, они следили за сохранностью сокровищ этого бункера. Так странно… Сменились поколения, ветеранов почти не осталось, выросли дети, которые даже не знают, что такое война… А нацисты продолжают оберегать свои богатства для реванша. Одно поколение стражей-хранителей сменяется другим, другое — третьим. И так продолжалось бы еще долго. Если бы… Если бы не ты.

Ильин с надеждой откликнулся:

— Ах, оставьте. Не надо меня хвалить. Да мне даже орден не нужен. Я согласен на скромный чемоданчик золота. Всего один!

Ольга помолчала, думая, как ответить. Но потом вернулась к тому, с чего начала:

— У нас ведь была кое-какая информация на Гаркалина. Мы знали, что Гаркалин-старший разбогател и купил большой дом неспроста. А потом так же неспроста сгорел в нем. Мы копались в этой истории, не привлекая внимания. Потому что не хотели спугнуть хранителей бункера.

— А в Балаклаве? — нахмурился Ильин. — Как ты свалилась на наши головы в Балаклаве? Это далеко от Калифейки.

— У нас появилась оперативная информация…

— Ну конечно, и как я сам раньше не догадался-то?

— …Что Василий Гаркалин пытается найти дайвера. При этом промелькнуло слово «золото». А потом он, так никого и не найдя, уехал в Балаклаву. Никакую работу он там не искал, его задачей было найти дайвера. Меня послали на задание. Под легендой туристки я должна была ассимилироваться в городке, что называется, обжиться, а потом попробовать установить с ним контакт. Но не успела… В тот же день его убили. А потом… Представляешь, каково было мое удивление, когда в местном отделе мне показали фотографии наружного наблюдения, и я увидела там тебя?

— Вы следили за Васей? — изумился Ильин.

— Конечно, как иначе? — изумилась Ольга.

— Хм. А почему тогда не поймали тех, кто его убил?

— Потому что они тоже знают свое дело. Наружка сидела в машине на улице, через дорогу. Чтобы не засветиться.

— Понаберут по объявлениям, — едко вставил Ильин. — Ладно, ясно все. Ты меня использовала. А ведь меня старик Володин предупреждал. Даже Денис предупреждал. А я не верил. Придурок…

Ольга робко дотронулась до его руки:

— Все закончилось хорошо ведь.

— Хорошо? — разозлился он. — Правда? Ладно, отлично. Какая наша доля? Мы ведь с Дэном нашли этот бункер. Сколько нам причитается? Центнер золота? Тонна? Полторы?

— Кхм, — кашлянула Ольга и отвела глаза.

— Чего-чего? Прости, я не расслышал.

— Саш, тут такое дело… Понимаешь, ситуация деликатная. Огласки этот факт предавать ни в коем случае нельзя. О том, что объект рассекречен, никто не должен знать. Тогда настоящие хозяева золота будут и дальше присылать сюда своих посыльных и эмиссаров, будут пытаться установить контакт с Вартом. Мы должны отследить эти связи и выйти на верхушку пирамиды. Это важнейшее расследование. И это секретно. Кажется, я прямо сейчас нарушаю закон, рассказывая тебе об этом.

— Давай нарушим его еще раз, — Ильин, когда хотел, мог быть настоящим змеем-искусителем, — И заберем себе пару ящиков золота?

— Так что формально никакого золота нет. Это государственная тайна. А раз нет золота, то и нет того, кто его нашел. И нет премии тому, кто его нашел, потому что никто ничего не находил.

— Патриотизм в моем сердце сейчас просто зашкаливает, — грустно проворчал Ильин.

— А начальство мне сейчас намекнуло… — осторожно добавила Ольга. — Намекнуло, что за незаконное кладоискательство вы можете попасть под статью… Ну, если не согласитесь хранить молчание. Тогда это будет помощь следствию. А еще вам в таком случае объявят благодарность.

Радость, которую Ильин испытал при виде золота там, в подземном бункере… Сейчас остатки этой радости утекали сквозь пальцы.

— Погоди, — устало сказал он, — Я тебя правильно понимаю? Государство забирает себе золото, но никто об этом не узнает, потому что это тайна? Мы с Дэном ничего не получим, а если начнем вякать, то нас и вовсе закроют?

— Кое-что вы получите… Благодарность.

— Да, — кисло кивнул Ильин. — Это многое меняет.

Положение было катастрофическим. Ильин вроде как выиграл, но это была пиррова победа. Он оставался с голыми руками, как Александр Македонский перед смертью, что так мучало при жизни этого древнего полководца и завоевателя. Ильину было еще хуже — он не был старым и собирался еще пожить. Но как? Найдя столько золота, сколько в своей жизни видели лишь единицы, Ильин сразу же его потерял, и теперь у него не было ничего. Не только золота, но и элементарных средств к существованию, документов, лодки, даже одежды. Все, что у него было — не первой свежести плавки на нем и не высшего сорта напарник, охающий сейчас на пороге экипажа «скорой помощи».

— Прости, Саш, — сказала Ольга. — От себя добавлю, что ты… Ты молодец. Честно. Спасибо тебе.

— Обращайся, Ольга. Если это, конечно, твое настоящее имя.

— Настоящее. Ольга Щербакова, старший лейтенант. — она помолчала. — Помнишь, я тебе говорила про отряд из семерых сотрудников МГБ, которых расстреляли у подножия Капоса в 1953 году? Один из тех семерых был моим двоюродным дедушкой. Аркадий Щербаков. Мой дед в детстве много рассказывал про брата Аркадия, который пропал в бою с диверсантами. Я тогда себе поклялась, что когда-нибудь узнаю всю правду… Теперь я знаю все. Благодаря тебе. Спасибо еще раз.

— На моем месте каждый… — начал было язвить Ильин, но сил не было, и он просто апатично отмахнулся: — Ладно, проехали.

Ольга грустно улыбнулась, прощаясь. Поколебалась, затем склонилась к нему и поцеловала в щеку.

— Береги себя.

А потом она ушла, оставив Ильина в гордом и унылом одиночестве грызть травинку и смотреть, как целая орава стражей порядка суетится вокруг мыса, недра которого наполнены золотом. Золотом, которое нашел Ильин, но которое он никогда больше не увидит.

И в этот момент робкое воспоминание всколыхнуло его память.

Золото!

Золотой слиток, найденный им на дне миниатюрной пещеры около сетки с искусственными водорослями, маскирующей вход в штольню!

Ильин вскочил, как ужаленный. Выплюнул травинку и засеменил, стараясь не бежать, к Володину. Тот обнимал за плечи дочь, с восторженной улыбкой глазеющих на людей в форме.

— Пап, смотри, какая у того мужика красивая звездочка на погонах! Это значит, что он начальник?

— Офицер, дочка. Он офицер.

— Ну что ты такое говоришь? Офицеры есть в американской полиции, не в нашей! Мы же вместе смотрели с тобой тот сериал…!

— Миша, — выпалил Ильин, приближаясь к ним, — дело есть.

Володин одарил его угрюмым взглядом, преисполненным одновременно и скорби, и угроз.

— Хватило с меня одного дела с тобой, парень. Не подходи ко мне больше. И своему сморчку скажи, чтоб на пушечный выстрел к моей дочери не подходил.

— Сморчку! — захихикала Настя. — А вы знаете, что есть такой гриб? Нет, правда!

— Миша, послушай ты, старый пень, — разозлился Ильин. — Это важно! У тебя на лодке ведь есть еще целый комплект баллонов, правильно? А маска найдется? Плачу за аренду 50 тысяч. Золотом.

Володин открыл рот, чтобы послать его, но посылать не стал, потому что заметил нездоровый блеск в глазах Ильина.

— Ах ты, сукин сын, — хитро ухмыльнулся моряк, — Что ты задумал?

На берег Володин, Настя и Ольга выбрались благодаря надувной моторке с «Талана». Она сейчас покоилась на берегу, воняя резиной под лучами палящего вечернего солнца. Ильин замахал рукой Рябко, призывая его заканчивать с медицинскими процедурами и немедленно присоединиться к ним. Лодку сторожил тощий полицейский в висящей на нем, как на вешалке, форме. Хватаясь за трос, натянутый вдоль борта зодиака, Ильин вздохнул и картинно пожаловался стражу порядка:

— Жаль, что приходится расставаться. Но нам нужно отлежаться. Удачи. И спасибо еще раз, что спасли нас. Горжусь вами, ребята.

Они с Володиным выволокли моторку в воду. Рябко доковылял к ним тогда, когда главное уже было сделано. Рябко был уверен, что тот специально рассчитал момент подхода — в отлынивании от работы Рябко не было равных во всей вселенной.

Они погрузились в лодку, покачивающейся на прибрежных волнах, Володин дернул шнур и завел двигатель. Зодиак робко задрожал, тронулся и, разгоняясь, двинулся к стоявшему на якоре одинокому «Таласу».

— Катер нужно повернуть, — говорил Ильин, чувствуя, как его колотит от возбуждения, — Встать бортом к берегу. И устроить на корме какую-нибудь пирушку. Чтобы отвлекать внимание. Справимся?

— Устроим, — кивнул Володин, — Сейчас вытащу мангал. Выпивка тоже есть. Так что ты задумал, засранец?

Ильин улыбнулся.

Группа прикрытия в лице Володина, Рябко и Насти справилась на славу. Они выволокли из камбуза мангал и принялись жарить барбекю, потому что мяса для шашлыка на «Таласе» не оказалось, зато сосисок в морозилке было в избытке. Прогулочный катер лег правым бортом к берегу, демонстрируя всем, кто пожелает наблюдать за ними с берега, сосисочно-пивную вечеринку.

С левого борта, надежно укрытого от любопытных взглядов с берега, сбросили веревочную лестницу. Ильин нацепил на спину 10-литровый баллон, которого должно было хватить для последнего рывка. Прихватил с собой фонарь, потому что на горизонте начинали сгущаться сумерки, а значит, под водой видимость была еще хуже. И сиганул в прохладную воду.

Он прошел под килем «Таласа», чтобы исключить малейшую вероятность, что случайный наблюдатель на берегу или на мысе заметит его. Вытянувшись струной, Ильин заработал ластами и сосредоточился на цели. Вход в пещеру.

Широкой расщелины, ведущей в штольню бункера, он достиг через 7–8 минут. Включил фонарь и, аккуратно продвигаясь вперед, принялся шарить лучом света по дну. Поднимать фонарик вверх было ни в коем случае нельзя — бункер наверняка был буквально нашпигован силовиками, слетевшимися к Капосу со всего западного побережья Крыма.

Одинокий слиток лежал там же, где Ильин видел его в последний раз. Всеми покинутый, он скучал на камнях. Ильин посветил фонарем, и золото заиграло в пучке электрического света, улыбаясь дайверу.

Поднимая слиток, Ильин улыбнулся ему в ответ уголками глаз.

Один килограмм золота чистейшей, 999.9-й, пробы. Этого хватит, чтобы вознаградить за помощь старика-Володина, оказавшегося не таким уж хрычем, как думалось в начале. Чтобы рассчитаться по долгам, если они у Ильина еще оставались, в чем он не был уверен — ведь полтора часа назад группа спецназовцев увозила закованного в наручники Якоря на его глазах.

Но главное — на эти деньги он сможет купить лодку. Оснастить ее магнитометром и новеньким сонаром, — тем самым, который он уже приметил пару месяцев назад в одном из магазинов в Севастополе. Снарядить несколькими комплектами для дайвинга. А если повезет, на остаток Ильин сможет даже протянуть до следующего туристического сезона.

Кажется, жизнь налаживалась.

Сжав слиток в руках, Ильин развернулся и поплыл назад к «Таласу».

Content

Золото рейха
Илья Бушмин

Пролог

Часть 1

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть 2

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть 3

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть 4

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Эпилог